Лили Мокашь

Последний черновик

Художественное оформление А. Андреева

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: © kichikimi, Innakote / Shutterstock.com FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock.com FOTODOM

© Мокашь Л., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Плейлист

1. Marino – Devil in Disguise

2. Miley Cyrus – Wrecking Ball

3. Ravyn Lenae – Love Me Not

4. Dutch Melrose, Benny Mayne – Pretty Please

5. Jack Harris – Monsters At Your Door

6. Fassine – Feather Jesus

7. Cage The Elephant – Golden Brown

8. Souls – Another Man Done Gone

9. Woodkid – Run Boy Run

10. Djo – End Of Beginning

11. Lana Del Rey – Born To Die

Пролог

Было странно смотреть на гроб и знать, что внутри ничего нет. Похороны нужны тем, кто остался, но никак не тем, кто ушел. И в этом – их самая большая трагедия.

Несказанное вовремя теперь навсегда осядет тонким слоем пепла в сознании и будет крутиться, как заевшая пластинка, напоминая об упущенных моментах, когда можно было лишний раз обнять. Успеть попрощаться.

Когда живешь среди вампиров, привыкаешь к мысли о том, что смерть не то явление, которое застыло на пороге и ждет разрешения войти. Болезни обходили мой клан стороной, а несчастные случаи не оставляли на нашей коже шрамов в напоминание о хрупкости оболочки.

Мы были обманчиво похожи на людей. Ходили среди них, вели себя, как они, так же работали и создавали семьи. Некоторые из нас достигли вершин – строили корпорации, владели недвижимостью... И все равно держались мы только своих. Любой вампирский клан – закрытое сообщество, где правила диктуются главой. Бессменный правитель балансирует на тонкой грани, одновременно оберегая существование рода и наказывая тех, кто ставил своими поступками других под удар. Но если глава клана мертв... сейчас мне меньше всего хотелось думать об этом «а что, если», вот только мысли неугомонным вихрем продолжали носиться в голове.

За девятнадцать лет жизни в клане я привыкла к мысли о собственном бессмертии. Однако я никогда не думала, что она обманчиво создаст впечатление неуязвимости окружающих меня людей.

Рано или поздно воздушные замки всегда разбиваются о реальность. Я стояла на осколках своих убеждений и смотрела, как закрытый гроб опускается в яму, а мое сердце саднило от образовавшейся на месте близкого существа пустоты. Хотела бы я знать, как его занесло в этот городок? Почему возник пожар, который оставил от тела лишь пепел?

Вампиры клана в первом ряду расступились: настала моя очередь бросить на крышку гроба горсть земли. Никто из присутствующих не знал, для чего это следует делать: в конце концов, мы хоронили одного из своих впервые за несколько сотен лет, но старались подражать людям в их традициях, ведь никогда не знаешь, кто и когда за тобой наблюдает.

Я подошла к краю ямы и зачерпнула в ладонь горсть земли. Пальцы мяли влажную массу, ладонь приятно пощипывало. Солнце проникало в яму, рассеивая тьму. На безупречно гладкой крышке гроба мерцали рубиновой россыпью блики.

Настало время прощаться. Мне нужно было сказать что-то, как говорили остальные, – в конце концов, он был моим отцом, но в горле образовался ком. Все происходящее ощущалось неправильно.

Гроб без мертвеца.

Пожар, что не оставил от тела и следа.

Глава 1. Лиза

– Никогда не понимал, зачем ты носишь цветные линзы.

В салоне машины тихо звучал бит знакомой песни, который в последнее время крутили по всем радиостанциям. За эту поездку мелодия попалась нам уже в третий раз. Не то чтобы она мне не нравилась: наоборот, мотив легко запоминался и заставлял отбивать ритм указательным пальцем по кожаной обивке рулевого колеса, даря затекшему в дороге телу хоть какое-то движение. Особенно сейчас, когда я без остановок гнала три часа, сменив монотонную пробку Ленинградского шоссе на дневной простор областной трассы.

Утром в будни никто не спешил за город. Все было ровно наоборот: люди направлялись в сердце столицы, стараясь ухватить за хвост мечту и не отпускать. Приумножать благо, надеяться на светлое, лучшее, пока есть силы и течет кровь в жилах.

Я же бежала прочь, пока город-миллионник, как огромное чудовище, не сожрал меня целиком. Но, что еще страшнее, он мог сначала пережевать, посмаковать, а затем призадуматься: проглотить добычу сейчас или поиграться еще, позднее?

– Мне так больше нравится, – я безразлично повела плечом, как делала всегда, когда не могла сказать Марку правду. Чем беззаботнее это смотрелось со стороны, тем быстрее разговор сам собой сходил на нет. Во всяком случае, мне так казалось. Нельзя было задумываться перед ответом всерьез – тело сразу сковывало напряжением. За полгода, проведенные со мной, Марк успел присмотреться к тому, как я двигаюсь, реагирую, выражаю эмоции, и это становилось проблемой. Он начинал подмечать детали. Видеть настоящую меня за покровом привитой с детства лжи, которая до сих пор позволяла мне жить среди людей.

– Но почему именно серые? Ты с ними выглядишь, как вечно голодная волчица.

Мои губы в омерзении дрогнули от упоминания пушистой твари, но я быстро взяла себя в руки. Какой меткий, удачный пример. Самое то, чтобы вызвать у вампира отвращение.

Попал точно в цель.

На мгновение я отвлеклась от дороги и перевела взгляд на Марка, который расслабленно откинулся на пассажирском сиденье и смотрел в окно на лесной пейзаж, подпирая рукой острый подбородок.

Нет, он не мог знать.

На щеках у него виднелась двухдневная щетина, а под глазами залегли темные круги. Пусть Марк не жаловался вслух, но я знала, что ночные кошмары мучили не только меня: попробуй поспи нормально, когда твоя девушка принимается орать во всю глотку вместо будильника.

Я не помнила наутро своих снов, но мне это и не нужно было, чтобы понять, кто преследует меня. Вернее сказать, что преследует. Проблема лишь в том, что я не знала наверняка, виной тому происки умелой ведьмы или кого-то, кто намного искуснее и сильнее. Кого-то, о чьем существовании я не успела узнать за короткие девятнадцать лет на земле.

– Я думала, тебе во мне все нравится.

– Нравится. – Марк накрыл мою руку, которая лежала на руле, своей. Его длинные пальцы переплелись с моими.

– Как всегда, холодные. Даже летом, – резюмировал Марк, и по теплым нотам его голоса я легко представила, как он улыбается. – Знаешь, а ведь я даже не могу вспомнить, какого цвета твои настоящие глаза.

Красного. Насыщенно-красного.

– Должна же в женщине оставаться загадка, – отшутилась я и постаралась его отвлечь: – Попереключай радиостанции, а? Если я в четвертый раз услышу этот трек, то с удовольствием направлю машину в ближайший столб, как тот парень.

Я указала на аварию, мимо которой мы проезжали. Рядом с полицейской машиной стояла «скорая».

Ни огней, ни сирен. Спасать уже было некого.

Марк замер, заметив ужасную картину. Мы пронеслись мимо, но по выражению его лица я догадалась, что увиденное ярко отпечаталось в его сознании.

– Не шути так.

Ну вот, опять начинается. Я медленно вдохнула и выпалила фразу, которую говорила в таких случаях всегда:

– Машины бьются, самолеты падают, а поезда сходят с рельсов. И что?

– Как это «и что»? Водитель погиб, и кто знает, сколько в салоне было пассажиров.

Я пожала плечами. Этот разговор повторялся из раза в раз и вызывал во мне лишь скуку.

– Зачем сожалеть о незнакомцах?

– Эмпатия, Лиза. Испытывать сострадание к другим людям называется эмпатией. Знакомься.

Я прыснула и плотнее сжала пальцами руль. Эмпатия, тоже мне.

Из нас двоих Марк теплее относился людям. Даже к тем, кого видел впервые. Для него будто не существовало деления на своих или чужих. Стоило подвернуться случаю, так Марк бросался на помощь первому встречному, отдавая всего себя без остатка. Бескорыстно, самоотверженно. И глупо. Эта особенность удивила меня, стоило узнать Марка поближе. Его фасад предлагал миру холодного и рассудительного программиста, приверженца порядка и логики. Однако стоило речи зайти об эфемерном, чувственном, а не о строчках кода и вычислениях, как Марк перевоплощался в парня с тонким душевным устройством. Его сердце сочилось бесконечным сочувствием. И кровью, чей запах будоражил внутри меня жажду.

Я старалась не привязываться к людям, хотя бы потому, что каждый незнакомец мог потенциально оказаться моим завтрашним обедом. Никто не станет нежничать с гусем, прежде чем пустить его на фуа-гра. Такова суровая правда пищевой пирамиды, в которой я занимала почетное место на ступень выше главного достижения эволюции – человека.

Удивительно, как две настолько разные личности могли полюбить друг друга. Как я могла начать чувствовать и привязаться к другому существу, которое никогда не впишется в порядки древнего вампирского клана?

Марк стал единственным исключением из моего самого главного правила: не сближаться ни с кем из мира людей. Он ворвался в мою жизнь без спроса, быстро устроился в кресле моей души, намертво вцепившись в обивку, и не отпускал уже полгода: срок, очень короткий для существа вроде меня и намекающий на серьезное развитие отношений в ближайшем будущем – для него. Я знала, что ходила по тонкому льду, с любопытством ожидая, когда и почему нашей сказке наступит конец, но вместо него каждый раз приходил новый день, в котором Марк вновь удивлял меня своей... человечностью?

– Долго еще ехать? – спросил он.

Я перевела взгляд на телефон на специальном креплении. На экране было выведено приложение навигатора.

– Чуть меньше часа.

Марк обреченно выдохнул и попытался потянуться в кресле, что с его ростом было сложно сделать в низком седане бизнес-класса, который я позаимствовала у отца. Во всяком случае, мне было легче думать, что я одолжила машину на время, будто бы планировала на самом деле ее когда-либо отдать, а сам папа – вернуться в мир бессмертных. Слово «наследство» резало изнутри острым лезвием ножа, а я устала браться за его рукоять и в очередной раз проворачивать в своем сердце. Самообман – скользкая дорожка, но порой именно на ней тебе легче балансировать, приходя в себя после событий, которые навсегда оставили след в памяти.

Моя семья терпеть не могла лето за длинный солнечный день и ежегодно отправлялась пережить его на частной территории в одном из небольших городов Сибири. Древним вампирам оставаться летом незамеченными в столице – настоящее испытание, преодолевать которое незачем и элементарно лень. Вечность и деньги развращают. Как любил говорить мой отец, если ты бессмертный и за пару-тройку столетий не смог додуматься, как сколотить состояние, возможно, ты тупой и настало время умирать.

Трудно такую философию оспорить. Я и не пыталась.

– Может, свернем на заправку, кофе попьем? Я бы душу сейчас продал, чтобы хоть немного размяться.

– Душу лучше попридержи. – Я усмехнулась, а затем кивнула на телефон: – Посмотри по карте, через сколько будет ближайшая заправочная станция. Если по пути что найдется, то почему бы и не свернуть.

– Так вон же, впереди! – Марк так поспешил показать мне знак, что случайно глухо ударил пальцем по лобовому стеклу: – Через пятьсот метров съезд.

Я сбавила скорость и включила поворотник, чтобы перестроиться в крайний правый ряд. Хорошо, если успею и мы не проскочим мимо. К счастью, водитель позади легко пропустил меня как раз до разделительной полосы. Приятно знать, что не все человечество, выезжая на трассу, пытается продемонстрировать свои яйца, рьяно борясь за место на дороге с вымышленным соперником. Я несколько раз нажала на кнопку аварийного сигнала, по традиции благодаря другого водителя. Если уж и взялась прикидываться человеком, то старалась держать маску относительно приятного субъекта. Поддерживать амплуа вежливого водителя легко – не то что всю ночь изображать притворный сон, когда рядом с тобой сладко сопит Марк. Хотя, признаюсь, именно его присутствие в квартире и позволило мне отбросить стереотипы, навязанные кланом, и познакомиться с таким явлением, как сон. Древние вампиры стали бы добрее, если бы тоже попробовали поспать, но не мне выбирать за других, по какой причине страдать.

Моя версия сна была только отдаленно похожа на обычную человеческую. В то время как Марк мог спать целую ночь, а по выходным – и день захватить, мне хватало пары-тройки часов. Я не видела красочных представлений из подсознания, как это описывалось в книгах, не испытывала усталости, которую стоило восполнить новой энергией. В моем случае сон был похож на внутреннюю тишину – временную смерть, где мысли наконец замедляют ход и позволяют отдохнуть от голоса в голове и жажды крови, которая всегда оставалась со мной.

По крайней мере, так было до похорон.

Парковка у киоска при заправке оказалась пуста, и я оставила машину на самом ближнем ко входу месте. Стоило мне потянуть за ручник и заглушить мотор, как Марк тут же выскочил на улицу из салона и принялся разминать ноги, бродя туда-сюда, и это заставило меня улыбнуться. Марк всегда выглядел таким живым и простым, что это завораживало. Подобная легкость была за гранью моих возможностей. Она требовала слишком много усилий и контроля.

Нехотя я отстегнула ремень безопасности, потянулась к бардачку, чтобы достать кошелек, и только затем вышла из авто.

Я готова была поклясться, что идея попить кофе пришла к Марку именно из-за того, что он увидел указатель на заправку, и по-своему негодовала: потерпел бы еще час, и мы бы уже приехали на место и раздобыли бы нормальный кофе, а не водянистый, оставляющий за собой мерзкий привкус горьких углей. Но я слишком хорошо знала Марка: его привычки и маленькие ритуалы делали из него удивительного парня, который смог заставить мое сердце почувствовать нечто подобное любви, если верить слащавым фильмам и сериалам. Именно поэтому я и не подумала возразить вслух. К тому же было бы неплохо уединиться и позвонить моей помощнице – Карине.

– Ну что, – начала я, когда оказалась рядом с Марком, который разминал круговыми движениями голеностоп, – пойдем?

Марк улыбнулся мне той самой улыбкой, при которой у него на щеках появлялись две милые ямочки. Легкий ветер подхватил несколько прядей его волнистых волос, и я по привычке задержала дыхание, как делала в самом начале наших отношений, боясь лишний раз вдохнуть его аромат. На самом деле, это давно уже было необязательным: стоило нам съехаться, и вскоре запах Марка перестал нестерпимо обжигать мое горло жаждой в голодные дни, когда я забывала вовремя пополнить запасы крови. Пока Марк находился рядом, я будто и сама пропитывалась его ароматом, примеряя ноты терпкого одеколона с анисом, как вторую кожу.

Разумеется, моя семья не тратила время зря, как я сейчас. Летний период они использовали для созыва клана и обсуждения новых стратегий по ведению бизнеса и прочей ерунде, в которую я планировала не вникать в ближайшую сотню лет. С мая по сентябрь жители российских городов могли бы жить несколько спокойнее, если бы только знали, что вся нечисть решает уединиться подальше от людей. Среди смертных остаются разве только мелкие сошки, чтобы держать в узде распоясавшихся слабокровных, напоминая о законах клана тем, кто нарушал порядок и рисковал раскрыть вампиров перед людьми.

А еще была я. Малолетняя, по вампирским меркам, наследница погибшего главы, которая умудрилась засветиться в интернете, из-за чего быстро впала в немилость перед Советом. С ранних лет, за неимением других сверстников и не пользуясь особым вниманием со стороны других вампиров, я нашла себе друзей, которые всегда будут со мной, в книгах. На летних съездах древние вампиры встречались в стенах поместья подальше от города, где имелась собственная библиотека. В основном там хранились старинные фолианты и рукописные дневники самих членов клана, однако довольно скоро я уяснила, как много вымысла содержалось в каждом из них. Притворяясь обычными, вампиры много столетий назад увязли в делах людей, заботясь о собственных интересах. Они играли из тени, выгодно направляя мысли знати в нужное русло, устраивая порой междоусобные войны или же распространяя слухи про неведомую прежде болезнь, чтобы скрыть количество жертв после очередной вышедшей из-под контроля кормежки. У каждой семьи за спиной числилась своя армия слабокровных, на всякий случай: одни обращали людей ради защиты клана численностью, другие нагоняли жути на ближайших соседей и захватывали все большие территории. Новообращенные вампиры стали действенным и привычным инструментом. Вот только он обладал сроком годности: рано или поздно слабокровные вампиры утрачивали человеческое и рассудок, если достаточно долго не имели доступа к крови своего создателя. Здесь-то и начинались проблемы. Вампиры – не совсем те существа, на пунктуальность которых можно было рассчитывать. Что есть время, когда ты живешь вечно? По сути, ничто. Упустить момент, когда слабокровный слишком долго оставался без подпитки, просто. Чаще всего о существовании новообращенного вспоминали, когда становилось слишком поздно и наступало время подчищать следы.

У меня не было собственной армии, и все же оступилась я не менее серьезно, чем члены моего клана в прошлом, – влюбилась в человека. Это могло довольно скоро стать проблемой, ведь я – первая на место главы по праву крови после смерти моего отца. Мне дали меньше двух лет, чтобы закончить земные дела и вернуться в клан. Два года, чтобы затаиться и уйти в подполье. Найти оправдание и достоверную причину, чтобы отказаться от публичной деятельности, и возложить на себя ответственность за вампирский клан, где каждый участник старше меня минимум на одно столетие.

Судьбу не выбирают. Я знала это, как никто другой. Провести с человеком вечность, по нашим законам, можно было, только обратив своего возлюбленного. Однако игра не всегда стоила свеч. Даже после обращения человек никогда не мог сравниться по своей природе с нами – рожденными вампирами. Он становился зависим от крови своего создателя, если хотел сохранить рассудок, и оставался привязан к нему навсегда, без возможности принадлежать себе всецело. Я не хотела для Марка такой судьбы. Боялась, что-то изменится в самой моей подкорке, если вместо «любимой Лизы» я стану создательницей Марка – слабокровного вампира.

Еще больше идея обращения пугала меня тем, что Марк мог просто не выжить. Вампиры были созданы ведьмами вопреки естественному порядку вещей^[1]. Мы – ошибка природы. Те, кто никогда не вписывался в ее план. Охочие до власти и собственной безопасности, мы могли бы покорить мир и бросить его к своим ногам одной только своей численностью. И древние действительно пытались – под прикрытием глобальных войн. Вот только довольно скоро выяснили, что не каждый человек подходит для обращения. Многие умирали, не выдержав силы вампирского яда, в мучительной агонии, исчезая с ткани мироздания навсегда.

Я тешила себя мыслью, что придумаю выход позднее, по истечении обусловленных двух лет, но меня пугала сама перспектива выбора. Отказаться от Марка казалось немыслимым, как и рисковать его жизнью в попытке обращения. Куда охотнее я готовилась принять идею любви издалека: оставить Марка и наблюдать, как он проживет счастливую человеческую жизнь вдали от паранормального. Вдали от клана, который, если узнает о самом факте наших отношений, обязательно вмешается.

Люди годились для еды, для создания армии на убой, для роли инкубаторов в конце концов, но никогда, по нашим законам, их не подпускали ближе. Межрасовые отношения были запрещены законом.

Марк толкнул дверь в магазинчик при заправке, галантно пропуская меня вперед, и я улыбнулась. Внутри оказалось светло и достаточно людно. И это в разгар рабочего дня! Пахло горячими булочками, жареными сосисками и кофе. Удивительно, каким приятным, если судить по запаху, казался здесь кофе, но я прекрасно помнила, что впечатление это было обманчиво – я морщилась каждый раз, стоило его попробовать.

Марк сразу направился к кассе, я же принялась блуждать между стеллажами с товарами и искать закуски к вечернему кинопросмотру.

Человеческая еда казалось мне интересной и многообразной на вкус. Единственным ее минусом было то, что она оставляла голод внутри почти столь же сильным. Пустые снеки и закуски помогали лишь совсем слегка притупить его, он теперь даже в лучшие и наиболее сытые дни был моим спутником из-за близости Марка. Но я никогда не пила его крови и предпочитала, чтобы так и оставалось впредь. Вместо этого я отыгрывала самую смелую из всех женщин: ту, что бесконечно уплетает в ресторане одно блюдо за другим на радость своей второй половине. «Если хочешь сделать женщину счастливой, просто накорми ее» – совет мужчинам, верный для большинства, однако для Марка эта фраза звучала бы скорее так: «Если хочешь дожить до утра, не забудь купить домой чипсы». Впрочем, он об этом и не догадывался, чипсы я покупала себе сама.

Убедившись, что Марк не наблюдает за мной, я выудила смартфон и набрала свою помощницу. После двух длинных гудков она, как и обычно, подняла трубку:

– Пожалуйста, скажи, что вы уже закончили, – прошептала я в трубку, остерегаясь, что разговор подслушают случайные покупатели.

– Холодильная камера установлена в ванной точно так же, как у тебя дома. Волноваться не о чем, хозяйка, – уверила меня Карина, которая всегда старалась сохранять подчеркнутый оптимизм. Вместе с машиной я унаследовала и помощницу своего отца. Она была единственной, кто знал о существовании Марка, и ее преданность после ста пятидесяти лет служения нашей семье не подвергалась сомнениям.

– Отлично. Территорию уже проверили?

– М-да, кстати об этом, – задумчиво начала она, – удивительно тихое место. Подозрительно тихое даже, я бы сказала.

Я напряглась:

– За все утро мы выявили на территории только четыре пары гостей, хотя, по данным на сайте, распроданы все дома на те же даты, что и у вас. Я подослала своих людей обойти арендованное и разнюхать побольше. Мы пришли к выводу, что, вероятно, большая часть приезжих – пожилые люди. Утром и днем они предпочитают проводить время на групповых экскурсиях, которые отправляются каждый день от центрального здания. Вечером активности проходят там же, однако гости предпочитают в основном крепко спать в своих постелях после заката. При особой потребности вы можете не сдерживаться и угощаться под покровом ночи без опасений. Учтите только, что в домах номер тринадцать и тридцать два у арендаторов, по данным медицинских карт, хронически пониженное артериальное давление.

– Учту. – Я выглянула из-за стеллажа, чтобы проверить, как там Марк. – Звучит не так уж и странно. Спасибо, Карина.

– Хотела бы я с вами согласиться, хозяйка. – Голос ее звучал натянуто бодро, но за столько лет знакомства мне легко было расслышать ноты опасения в ее голосе. И сегодня их было больше, чем обычно.

– Как дела дома?

– Большинство носит на себе вуаль скорби по вашему отцу. Однако среди общего шепота появляются тревожные разговоры.

– Например? – Я продолжала следить за Марком и заметила, как он принялся осматриваться по сторонам. Должно быть, искал меня. Нужно было закругляться, и быстро.

– Некоторые ставят под сомнение, что вы готовы быть новой главой и повести клан за собой, подчеркивая вашу молодость и неопытность, – сказала она как можно мягче. – Мы следим и вычисляем группу зачинщиков. Пахнет это весьма скверно.

– Держи меня в курсе.

– Как и всегда, хозяйка.

Я оборвала звонок и, взяв с полок несколько пачек с готовым попкорном и орешками, присоединилась к Марку у стола раздачи. Он уже ждал заказ, с умиротворенным видом рассматривая, как на заправке все устроено. Я оплатила наши покупки картой и попросила пакет, в который тут же сложила закуску на вечер.

– Давно мы никуда не ездили, – мечтательно сказал Марк, глядя сквозь стекло на парковку. – Я успел забыть, как классно бывает в дороге. Едешь себе, смотришь на новые пейзажи – глаза отдыхают. Но, конечно, спина у меня просто отваливается.

– Да уж, – я хмыкнула. – А представляешь, как классно тому, кто провел последнюю пару часов за рулем?

– Ладно тебе, – он посмотрел на меня тем самым щенячьим взглядом, после которого Марку можно простить решительно все. – Еще совсем чуть-чуть, и доедем.

– Признайся, – я ухватила Марка за пряжку ремня и притянула к себе так близко, что почувствовала на коже его дыхание, – ты просто жить не можешь без этих дешевых хот-догов из черт знает чего и плохого кофе.

– Может, и так, – прошептал он, почти касаясь моих губ. – А может, они приятно напоминают мне о детстве.

– О том самом, где ты раз в несколько месяцев ездил по выходным с родителями умирать со скуки в каком-нибудь загородном музее? – Не отводя взгляда, я смотрела в глаза Марку, позволяя своим пальцам скользнуть под покров тонкой кожаной куртки, и с наслаждением замечала, как он подрагивает от каждого нового касания.

– Именно. Только когда родители становились измученными и уставшими, они переставали между собой ругаться. Самым приятным в этих поездках было их окончание и быстрые остановки на заправках, чтобы что-нибудь перекусить. Еда на заправке – моя личная зона комфорта.

– Знаешь, – я скользнула взглядом коротко вниз и, когда вновь подняла глаза, закусила губу, – я тоже умираю как хочу свой хот-дог.

– Да что ты говоришь? – Взгляд Марка потемнел, а на губах заиграла коварная улыбка.

– Ага. – Мой голос прозвучал томно.

– Ваш заказ! – из-за стойки крикнула нам женщина, явна недовольная моей и Марка близостью друг к другу, и звучно стукнула двумя стаканчиками с паршивым кофе о поверхность стола. Рядом уже лежала картонная упаковка с четырьмя хот-догами в дорогу.

Марк коротко поблагодарил женщину. Попав под действие чар его улыбки, она раскраснелась и отвела взгляд, поспешив заняться следующим заказом. Одной из суперспособностей Марка было то, что он действовал на людей, как щенок золотистого ретривера: ему хотелось простить решительно все, если знать наверняка – позднее он даст тебе себя погладить.

Марк потряс передо мной коробкой в фирменных цветах сетевой заправки.

– Как удачно, что я сделал заказ и для тебя, – подмигнул он и этим разрушил настроение момента.

– Вообще-то я имела в виду нечто другое.

– О, никогда бы не догадался, – наигранно наивным тоном ответил он, пока боролся с коробкой. – Тебе все с кетчупом и горчицей?

Я кивнула и устало выдохнула через нос. Кажется, сегодня мне придется довольствоваться тем, что дают.

С того момента, как мой последний роман стал бестселлером, дома стало напряженно. Успех, что неожиданно упал мне в руки, обжигал. Меня звали на радиоэфиры и выступление в ТВ-шоу, а редактор даже предлагал выстроить расписание книжных фестивалей на ближайший год и устроить своеобразный тур, чтобы стать немного ближе к людям, чтобы история была у всех на слуху, пока идет волна популярности. Никто из моей семьи не мог предположить, что простая шалость – написать в перерывах от учебы и отыгрывания роли простой смертной роман – обернется подобным успехом. Люди хотели знать обо мне все: где я родилась, в какой семье и городе? В какой школе училась и чем занималась моя семья? А есть ли у меня парень? Как выгляжу я и мой дом? Поначалу казалось, что шум вокруг быстро утихнет, что волна внимания временна, но этого не произошло даже спустя несколько месяцев. И процесс уже нельзя было остановить.

Интернет помнил все. В этом главная его беда и одновременно достоинство. Поначалу я думала, что у меня в распоряжении было около десяти лет, чтобы ухватить удачу за хвост и насладиться происходящим. Большего мне клан просто не мог дать. А теперь, когда отца больше нет и я готовилась стать его заменой, мое время сократилось до двух лет.

Моя внешность застыла, когда мне исполнилось семнадцать. Юношеская хрупкость планировала пройти со мной сквозь вечность, и это осложняло мою жизнь в будущем среди людей. Обычно рожденные вампирами переставали меняться ближе к тридцати, но мне не повезло. Если с десяток лет еще можно обводить людей вокруг пальца, оправдываясь хорошими генами и волшебником-косметологом, то позднее особо внимательные начнут все же замечать замершую, точно роза во льдах, молодость, которая не изменится ни на день за долгие человеческие годы. В тот момент я решила взять от ситуации максимум: согласилась на тур в следующем году, а также подписала контракт на следующую книгу. Отдел маркетинга сказал, что, если выпустить что-то новое, это создаст еще больше шума вокруг выступлений, и я принялась писать.

Вот только текст больше не шел. На смену творчеству пришли тяжелые размышления о неизбежной концовке нашей с Марком сказки, а наш дом превратился для меня из обители мира и спокойствия в темное место. Настолько темное, что с каждым днем я все меньше пыталась справиться со страхом, который повис в стенах квартиры и не думал никуда исчезать.

Именно поэтому мы с Марком и отправились в глэмпинг-парк^[2], который порекомендовала его коллега. Я искала хотя бы небольшой передышки, чтобы закончить работу вдали от темного, проклятого места. Вдали от кошмарного осознания, что скоро наш дом рухнет, а я испарюсь из жизни Марка и не оставлю после себя и следа. Уж об этом Карина позаботится.

Я и не подозревала, что именно решение выбраться за город приведет нас к точке невозврата еще раньше. И что мы придем прямо на порог к существу, которое собиралось разрушить наши жизни и изменить все.

Глава 2. Марк

Последнее время Лиза была сама не своя – после встречи с тем фанатом. Это был единственный раз, когда я не встретил ее с мероприятия: остался дома готовить ужин-сюрприз, чтобы вместе отпраздновать. Как чувствовал, что нужно поскорее заканчивать и ехать к бару, где проходила презентация книги, но нет: посмотрел по навигатору на пробки и остался дома. Думал, она обрадуется, если после долгого дня я приготовлю ее любимые стейки с нежным протертым картофельным пюре под соусом демиглас^[3], зажгу свечи. Потом мы выпьем мятного чая и я наберу ей ванну с пеной с запахом розмарина и апельсина.

Никак не могу перестать себя винить, что остался в тот день дома и с ней произошло это.

Тот парень, какой-то чокнутый фанатик, повернутый на Лизе, поджидал ее после мероприятия на парковке. В центре Москвы редко когда получается вечером найти свободное место для машины, особенно на самых людных улицах, где отовсюду слышится музыка и из дверей заведений тянет дорогим парфюмом гостей. Организатор книжной встречи позаботился о Лизе и выдал ей пульт от шлагбаума на парковке, которая находилась на заднем дворе бара. Там она машину и оставила. А этот придурок, видимо, знал, как выглядит ее авто и во сколько закончится основная часть мероприятия.

Лиза никогда долго не засиживается на автограф-сессиях и презентациях. Она всегда спешит домой, ко мне, и тот день не стал исключением. Закончив подписывать книги, Лиза попрощалась с организаторами и оставила гостей веселиться без нее. Никто ее не проводил.

Вернувшись домой, Лиза тихо зашла и почти беззвучно закрыла за собой дверь, но я ее услышал. Как дурак, встал на изготовку с букетом ее любимых кустовых роз пудрового цвета рядом со столом, где накрыл ужин. Зажег свечи и просто ждал, пока она наконец снимет свою любимую пушистую куртку и войдет в комнату. Хотел сделать ей сюрприз.

Стоит признаться, Лиза удивила меня раньше, чем я ее. Заподозрив в заминке неладное, я положил букет на стул и отправился в коридор. Я звал ее по имени, но Лиза молчала. Она даже не включила в прихожей свет. Если бы не белая пушистая синтетическая шубка, я бы ее и не заметил. Разбитая, Лиза сидела на пуфе у вешалки для верхней одежды, закрыв лицо руками. Даже когда я подошел совсем близко, она не подняла головы, не проронила ни слова – точно в каком-то оцепенении. Тогда-то я и включил свет.

Она вся была в крови. Волосы, руки. Пушистый ворс куртки сбился в бордовые колтуны: темнее всего цвет был там, где кровь уже запеклась.

Этот урод окатил ее, прямо возле машины, из ведра животной кровью. Я пытался убедить себя, а заодно и Лизу, что это всего лишь краска, но характерный запах стойко висел в воздухе, делая картину ужасающей.

Бедная моя Лиза.

Она вяло рассказала, что этот придурок поджидал ее на парковке, и не успела она опомниться, как оказалась облита вся с головы до ног. Когда я спросил, удалось ли ей рассмотреть парня, она ответила уклончиво и совсем зажалась, стоило мне начать расспрашивать, не сделал ли он чего-то еще.

Хуже всего было то, что она промолчала. Мою сильную, яркую, потрясающую Лизу я впервые видел такой несмелой и боязливой. Но я понял, о чем она молчит. Женщине трудно, почти невозможно говорить об этом – о насилии. Поэтому я догадывался, что еще этот урод с ней сделал. Догадывался и злился, но в первую очередь на себя.

За то, что не встретил. За то, что не был рядом, когда был ей так нужен.

С того вечера в нашем доме будто повисли недомолвки. Я больше не касался Лизы без разрешения. Боялся, что наша привычная близость травмирует ее еще больше, напоминая о прикосновениях этого урода. А вскоре к этому добавился и траур после смерти ее отца.

С каждым новым днем Лиза становилась все тише от недосыпа, тонула в собственных мыслях. Я боялся, что теперь отпечаток насилия Лиза будет носить внутри себя десять лет, двадцать, пока плотину наконец не прорвет. Но показаться психологу она упрямо отказывалась, даже если я предлагал пойти вместе. Какие доводы я ни придумывал – все без толку. Она считала психологов шарлатанами, а психиатров воспринимала как настоящих садистов: стоит однажды угодить в их ласковые руки, и ничего от тебя не останется – все выжжет коктейль из нейролептиков и еще какой-нибудь дряни в довесок под прикрытием благих намерений «сделать жизнь пациента лучше».

В итоге я сам наведался к специалисту и описал, что происходит у нас дома, а потом спросил, чем бы Лизе помочь. Психотерапевт с обширной многолетней практикой надоумил меня попробовать уединиться где-нибудь вместе с Лизой, закрыться от мира, хотя бы временно. Уберечь ее от источников стресса, а еще лучше – предложить ей новую спокойную обстановку.

Тогда я вспомнил, как недавно моя коллега расхваливала какой-то глэмпинг-парк, где она так отдохнула, что «будто заново родилась». Я надеялся, что, если сменить суетливый городской пейзаж на умиротворяющий хвойный, Лизе станет лучше. Нашел в интернете фотографии, похожие на описания коллеги, и сразу понял, что именно об этом месте она говорила. Не раздумывая долго, я забронировал для нас последний свободный домик на ближайшую неделю и надеялся, что Лиза его одобрит. Учитывая происходящее, глэмпинг казался отличным вариантом. У Лизы перерыв в учебе, я же вполне мог взять отпуск между проектами, а если потребуется больше времени, то и вовсе работать удаленно, благо все удобства вроде электричества, высокоскоростного интернета, канализации и отопления входили в стоимость аренды домика.

Вопреки моим ожиданиям, Лизу не пришлось долго уговаривать. Она быстро покончила с текущими задачами и тут же принялась собирать вещи, готовясь выехать на следующий день. Я все же настоял, чтобы она более тщательно проверила список намеченных дел, и помог последовательно отменить или перенести одно за другим из оставшихся, а также пересобрать вещи: она чуть не забыла самое важное для ментального здоровья и без того тревожного писателя – зарядку от ноутбука. Договорившись с соседями, чтобы во время нашего отсутствия они присмотрели за цветами, мы сели в машину и отправились в пригород.

Я наблюдал за Лизой в дороге, и чем дальше авто уносило нас по трассе от Москвы, тем более приподнятым становилось настроение у моей девушки. В какое-то мгновение я смог узнать в ней ту, что однажды полюбил, а не бледную тень, которая осталась от нее из-за последних событий: сначала этот фанат, а потом похороны отца...

Я боялся лишний раз к ней прикоснуться. Когда Лиза будет готова, она сама все мне расскажет, а пока лучшее, что я мог сделать, – это создать условия, в которых она вновь почувствует себя в безопасности. Любой ценой.

Странно, но, когда мы сделали остановку в закусочной, я на секунду чуть не поддался порыву. Она неумело заигрывала со мной, как раньше, в самом начале отношений. На мгновение я почти потерял бдительность и все же смог мягко развернуть все к привычной рутине, хотя от каждого прикосновения Лизы внутри у меня бушевало пламя.

Я сходил с ума от того, как хотел ее. Как скучал по ней, ведь несмотря на то, что она была близко, мыслями витала в тревогах, далеко-далеко. Лиза была девушкой, которая высекает из тебя искру моментально, – достаточно одного легкого касания кончиками всегда холодных пальцев.

Произошедшее – лишь короткий проблеск в перерыве между ночной бессонницей, которая наверняка посетит нас и сегодня ночью, если магия нового места не сотворит чудо.

Только на чудо я и мог надеяться, пока Лиза упорно отказывалась от помощи специалистов.

Она сбросила скорость, когда машина свернула с большой дороги и вокруг нас развернулся лесной пейзаж. Еще немного, и скоро мы будем на месте. Я подключил свой телефон через кабель к аудиосистеме и включил специально собранный в поездку плейлист с любимыми песнями инди-рок-исполнителей. Лиза сразу же узнала первую песню и принялась отстукивать пальцем знакомый ритм по рулю и кивать в такт.

Я приоткрыл окно, и в салон тут же ворвался свежий запах лета.

– Этой музыке нужен воздух, – проговорил я вслух не то для Лизы, не то для самого себя, подставляя лицо навстречу резким порывам ветра на скорости.

Глэмпинг-парк располагался глубоко в лесу. У парковки для гостей на въезде стояла сторожка, за воротами виднелся большой дом, в котором располагалась администрация. Лиза осталась припарковать машину, а я, взяв из бардачка наши паспорта, пошел подтвердить заезд и взять ключи от арендованного домика.

Войдя в дом администрации, я сразу попал в холл – большое пространство без потолка, с высокой крышей. С одной стороны здесь был внушительный камин, с другой – несколько массивных столов с приставленными скамьями тянулись в ряд. На стенах висели охотничьи трофеи, от которых я поспешил поскорее отвести взгляд. Никогда не понимал тягу некоторых людей к вывешиванию трупов животных в качестве декора.

Я оглядел холл, затем прошелся по коридорам в поисках стойки регистрации, но, как назло, мне не встретился даже какой-нибудь другой гость. Вымирает тут все по будням, что ли? А ведь вроде лето, да и свободный дом на сайте на момент нашего бронирования оставался только один. Так где же все? Очень странно.

Окончательно заплутав, я оказался в светлом зале с высокими шкафчиками-витринами. С пожелтевших фотографий за их стеклянными дверцами на меня уставились незнакомцы в причудливых нарядах. Все, как один, с серьезными лицами. Казалось, чем дольше на них смотришь, тем более явственно по спине пробегает неприятная дрожь. Говорят, раньше считалось, что, стоит улыбнуться в объектив, и камера заберет твою душу. Я же был готов поспорить, что если долго смотреть на такой снимок, то он поглотит твою.

Я помотал головой. Опять разыгралось воображение. Проблема, из-за которой я из раза в раз возвращался в терапию, крылась внутри моего сознания: стоило лишний раз задуматься и начать представлять возможные варианты событий, яркие картинки принимались летать перед глазами, смешивая фантазию с действительностью. Я доводил себя до оцепенения, представляя наихудшие картины, пока страх не перехлестывал через край, заставляя меня терять связь с реальностью. Всегда думал, что только творческие люди могли страдать от подобного: где я – программист до мозга костей, которому всегда понятнее были формулы и строки кода, и где художники и писатели, как Лиза. Но нет, в нашей паре именно я раз в неделю созванивался с психотерапевтом и тонул в бесконечном самоанализе, пытаясь избавиться от чувства, что мешало мне жить.

Кто-то справа звучно откашлялся. Я вздрогнул и тут же обернулся на звук, уже и без того взвинченный собственными мыслями. Откуда ни возьмись в коридоре показалась строгая женщина лет шестидесяти, с серебристыми волосами, постриженными аккуратным каре чуть ниже подбородка. Худая и хрупкая, она чем-то даже напомнила мне Лизу. Женщина была бледной, словно ее кожа давно утратила собственные краски, выдавая тем самым отпечаток прожитых лет, и она пыталась это скрыть излишне яркими румянами и угольно-черной подводкой глаз. Она стояла, кутая плечи в мягкую на вид шаль. На тонкой кисти тяжелым грузом свободно висели увесистые часы с крупным циферблатом, выглядя неуместно на тонкой руке. В холле было так тихо, что мне показалось, будто ритмичное тиканье ее часов отдавалось эхом от стен, напоминая об уходящем времени.

– На месте глэмпинг-парка когда-то была деревня, – бесцветным тоном начала незнакомка, поравнявшись со мной. – Я решила сохранить фотографии людей, которые здесь жили раньше. Как и их историю.

Последнюю фразу она добавила как-то странно и многозначительно. Ее взгляд блуждал по старым снимкам, будто вспоминая нечто давно забытое. То, о чем едва ли хотелось вспоминать.

– И много фотографий у вас сохранилось?

Она пожала плечами и слегка помотала головой. А я еще раз оглядел зал-музей с вещами и фотографиями бывших жителей деревни, на месте которой теперь располагался глэмпинг-парк, заметил текстовые документы и рукописные тетради – возможно, дневники, – убранные под защитное стекло, и пообещал себе позднее обязательно изучить тут все и занести в заметки на планшете.

Меня всегда тянуло к историям о чем-то маленьком, особенном, в то время как от хитросплетений глобальных процессов тошнило. Прикосновение к чему-то малоизвестному оставляло на коже особый след: ты будто становился носителем огонька, который вот-вот угаснет, но именно благодаря тебе у него появится шанс разгореться с новой силой на свежем кострище и не кануть в Лету^[4], превратившись в ничто. Я считал долгом нашего нового поколения сохранять по мере возможности все, до чего дотягиваются руки, лишь бы не повторить ошибок прошлого. Сколько историй, людей и событий оказались стерты безвозвратно, потому что исчез последний, кто хоть что-то о них знал?

Я старался оцифровывать маленькие находки из прошлого. Записывал рассказы очевидцев или их родственников, бережно копил и складывал в облачный диск, грезя о дне, когда перестану беспокоиться о деньгах, освобожу время и смогу наконец заняться своей главной мечтой: сайтом с большим архивом со всеми накопленными, подслушанными и подсмотренными диковинками, лишь бы дать им еще один шанс сохраниться на полотне истории, как и самим людям, с которыми эти события происходили.

Мы живы только до тех пор, пока о нас помнят. Я же хотел, чтобы память перестала зависеть только от такого хрупкого и неожиданно смертного носителя, как человек.

Женщина рядом вдруг закрыла глаза и пошатнулась, приложив пальцы к виску. Я дернулся, готовясь ее поймать:

– Вам плохо?

– Нет-нет, – поспешно сказала она и поморгала. – Такое иногда случается. Не обращайте внимания.

Я хмыкнул, с сомнением разглядывая ее с ног до головы. Старики никогда не говорят, что им плохо. Я быстро это уяснил, замечая, как от года к году память родителей угасала, а здоровье – ухудшалось, забирая последние силы. Как будто стоило им притвориться, что необратимые изменения еще не постучались в их дверь, получится обмануть и саму судьбу. Но время так просто не обмануть. Оно будет течь сквозь пальцы зыбким песком, и никому не под силу его удержать. Ни уговорами, ни деньгами, ни тем более ложью.

– Я Елена. – Женщина протянула мне руку, и я вежливо пожал ее. – Владелица этого глэмпинг-парка. Вы, должно быть, новый постоялец...

Она вопрошающе изогнула бровь и сделала паузу, будто намекая, что пора бы и мне представиться, а я, признаться, только и думал о том, как буду вызывать в случае чего «скорую» в этом лабиринте, когда оставил телефон в машине.

– Да, верно. Я Марк. Мы с моей девушкой только что до вас добрались. Не подскажете, где здесь стойка регистрации?

– С девушкой, говорите. – Она прищурилась. – Что, даже не с невестой?

– Нет, – сухо ответил я. – Так где я могу получить ключи от дома?

Елена мягко улыбнулась и поправила на плечах шаль:

– Эх, молодежь. Все-то у вас по-другому. – Она повернулась и сделала первый шаг. – Пойдемте. Я все вам здесь покажу.

– Буду признателен.

Хорошо, что замечания Елены не слышала Лиза, а то устроила бы сейчас скандал. Она никогда не относилась снисходительно к старшим, считая своим долгом показать границы дозволенного каждому незнакомцу, кто вздумает ее поучать или, еще хуже, критиковать. Я же питал некую слабость к старикам, позволяя им чуть больше. Должно быть, это чертовски трудно: смотреть, как мир меняется, как вокруг остается все меньше знакомого. Догмы, с которыми ты привык жить в течение десятилетий, отступали, освобождая пространство новому миру, где тебе, как отслужившему свое бесполезному рудименту, места уже не находилось. Все, что им оставалось, – вспоминать, как было раньше, рассказывая другим о преимуществах старых порядков, словно это могло по-своему упростить понимание многих вещей и оправдать поступки, которые оказались совершены в силу обстоятельств и рамок дозволенного в прошлом. Трудно смотреть, как люди становятся более свободными в своих мыслях и действиях, в то время как тебя самого подобная роскошь обошла стороной. Мир отверг тебя и вот-вот выплюнет, словно быстро теряющую вкус жвачку. Поэтому если я мог, то старался лишний раз стариков не трогать.

По пути я увидел еще одно, помимо зала-музея, «развлечение», доступное гостям глэмпинга, – за одной из открытых дверей в просторном коридоре располагалась библиотека.

Через приоткрытую дверь я успел поймать взглядом высокие стеллажи, уставленные плотными рядами увесистых томов, и уловить коктейль из любимых запахов: типографских чернил и пожелтевших страниц. Я понадеялся, что внутри найдется диванчик-другой, чтобы можно было посидеть здесь с Лизой. Последнее время с новым романом у нее дела шли плохо. Возможно, атмосфера старой библиотеки растормошит ее вдохновение.

Хозяйка же молчала, пока мы шли до стойки. Могла бы и обзорную экскурсию для нового постояльца устроить. Кажется, после упоминания «девушки» Елена быстро списала меня со счетов.

Этот молчаливый обход, нарушаемый лишь редким скрипом половиц, закончился в холле, с которого я начал поиски стойки регистрации. Я вновь увидел отвратительную экспозицию из охотничьих трофеев и камин, который из-за такого антуража смотрелся не столько уютно, сколько подчеркнуто зловеще.

– Здесь у нас обеденный зал. – Елена взмахнула рукой, элегантно вытянув кисть, как балерина, и обвела жестом помещение. – Можете пользоваться им в любое время, как и кухней. Многие гости, кто задерживается здесь до конца сезона, порой приходят сюда в поисках компании.

– Что-то сегодня ее здесь никто не ищет.

– Приходите ближе к вечеру, – она усмехнулась. – Будет иначе.

– Возможно, как-нибудь на следующей неделе. – Я выдавил из себя вежливую улыбку и подумал, что ни за какие деньги не стану сидеть и преспокойно пить чай под чучелом головы оленя или косули.

– Пойдемте к стойке администрации, Марк. – Она сложила руки перед собой и кивнула в сторону. Я повернулся и вдохнул слишком резко, издав предательский «ох», не поверив своим глазам.

Стойка регистрации из массивного темного дерева стояла чуть левее входа, теряясь на фоне обеденного зала. Должно быть, вся эта чудовищная выставка из чучел животных слишком сильно привлекла мое внимание, и я упустил главное, а теперь чувствовал себя настоящим идиотом. Впрочем, если бы кто-то был на своем посту, этого бы просто не произошло.

– Скажите, а она работает круглосуточно?

– И да и нет. – Елена обошла стойку с другой стороны и подошла к небольшому настенному шкафчику. – В обычное время вы вряд ли здесь застанете кого-то из сотрудников, однако, если вам понадобится помощь, достаточно просто позвонить по этому телефону на один из указанных номеров.

Елена указала на старый телефон с дисковым набором, похожий на тот, что почти стерся из моих детских воспоминаний. Уже давно никто не пользовался ничем подобным в повседневной жизни: прогресс смыл проводную телефонию в Лету и подарил человечеству мобильную связь. Правда, для офиса многие компании до сих пор выбирали старомодный способ связи, но аппараты все же были кнопочными, что, впрочем, порой удивляло не меньше, чем существование в новомодном комплексе под названием «глэмпинг» телефона времен моей бабушки.

Над прокручивающимся механизмом с цифрами был приклеен на скотч лист бумаги с четырьмя телефонными номерами и небольшим пояснением, в каком случае куда звонить. Я подумал, что стоит на будущее обязательно сделать снимок этих номеров на телефон, чтобы, если понадобится, не тащиться вновь в главный корпус.

Елена положила передо мной анкету для регистрации и ручку. Я быстро заполнил по памяти данные о себе, проверил даты аренды, цену и поставил в конце подпись, после чего отложил ручку и пододвинул лист Елене – ближе к краю стола. Я не заметил, когда она, полускрытая высокой стойкой, успела надеть очки и сосредоточенно уставиться в экран монитора. Нахмурившись, она боролась с чудом неподвластной ей техники, проверяя оплату. Я же, чувствуя, как начинает давить на меня гнетущая атмосфера холла, стал подумывать, как бы тактично предложить Елене помощь. К счастью, она справилась раньше, чем я решился.

– Вот ключ от домика тридцать семь на Зеленой улице.

Я чуть не подавился смешком, услышав название.

– А трамваи по ней не ходят? – задал я вопрос шутя, но быстро понял по взгляду поверх спущенных к кончику носа очков, что Елена вряд ли поняла отсылку к романам Макса Фрая.

– Разумеется, нет, – подчеркнуто серьезно ответила она и собрала разбросанные бумаги в стопку, которую со стуком выровняла парой звучных ударов о стойку. – У нас же глэмпинг, а не какой-нибудь поселок городского типа.

– Гм, да. Действительно. – Я искренне попытался скрыть смех за кашлем. Хорошо бы Лизе не забыть рассказать об этом чудесном совпадении. Она меня точно поймет: любой писатель в первую очередь – читатель. А Лиза и вовсе старалась читать как можно больше текстов, непохожих на ее собственные, – для нее это было своеобразным глотком свежего воздуха.

Забрав у Елены ключ, карту местности и копию квитанции об оплате нашего с Лизой на ближайшее время дома, я поспешил убраться из деревянного «мавзолея» с чучелами животных.

Лиза припарковала машину сбоку от здания, ближе к главной дороге, и я поспешил к ней. Сев в авто, я раскрыл перед ней карту.

– У нас тридцать седьмой дом на Зеленой улице, – не успел я закончить фразу, как Лиза тут же отпрянула от карты и весело посмотрела на меня, не скрывая улыбки. Вот сразу видно, кто здесь тоже читал «Лабиринты Ехо».

Похихикав вместе над приятным совпадением, мы вновь склонились над картой.

– Да уж, пешком до Зеленой улицы идти и идти от главного корпуса, – недовольно пробормотала Лиза и нажала на кнопку под рулевым колесом. Двигатель тут же запустился и мягко заурчал, как дикая кошка, что впервые познала ласку. – Предлагаю сначала отвезти все вещи, а потом вернуться на машине на парковку.

– Думаешь, так можно?

Лиза пожала плечами и огляделась:

– Не вижу нигде знака, что ехать дальше нельзя. На фотографии точно не было парковочного места у самого домика?

– Не-а.

– Ну что ж. Ничего не поделать. – Она включила передачу, и машина плавно тронулась. В последний момент я увидел, что в дверях главного дома показалась Елена и начала поспешно спускаться по ступенькам, глядя на нас.

– Гони, гони! А то сумки придется нести!

Словно по команде машина рванула вперед, я почувствовал, как спину вжало в сиденье, и поспешил схватиться за ручку двери, точно это могло меня спасти.

Глава 3. Лиза

Если нормальные вампиры обычно страдают от того, как медленно приходится все делать в присутствии людей, то я страдала от того, что вечно нужно было притворяться слабой. Взвалить на спину содержимое багажника целиком для меня совсем не проблема, как и быстро добежать до указанной на карте улицы. Марку, возможно, даже понравилась бы эта сторона моих способностей, однако вместе с понятными и очевидными преимуществами на сцену поднималась и обратная, кровавая сторона, которую я не планировала ему открывать: мой парень всю дорогу до домика только и вспоминал чучела животных в холле главного дома, искренне возмущаясь, как нечто подобное можно размещать там, где приветствуют гостей. Еще больше Марк задавался вопросом, каким человеком нужно быть, чтобы снимать шкуру с некогда живого существа и натягивать на новое основание. Во всяком случае, так он представлял себе процесс таксидермии, и, заметив, каким бледным он стал во время своих длинных рассуждений, я решила промолчать и не развивать тему.

Машину трясло на кочках лесной дороги, и довольно скоро я сбросила скорость, не то после отпуска пришлось бы заглянуть в автомастерскую: риск повредить что-нибудь в машине с низкой подвеской казался слишком большим, а я не планировала в ближайшем будущем расставаться с единственной вещью, которая досталась мне от отца после его смерти. Именно материальной вещью. Не статусом, не банковскими счетами, а чем-то осязаемым. Тем, к чему он прикасался и по-своему любил.

На местных ухабах от машины легко отлетит какая-нибудь деталь, если не проявлять осторожность. Из-за сброшенной скорости мы продвигались к пункту назначения чудовищно медленно, что изрядно портило мое настроение. Больше всего на свете я хотела кинуть сумки на входе и отправиться на кухню заваривать себе нормальный кофе. А ведь еще предстояло отвезти машину обратно на паркинг и вновь плестись, но уже пешком, ведь Марк наверняка отправится вместе со мной...

Смирившись с собственной участью, я рассеянно слушала Марка, давая ему выговориться.

– Кстати, в главном здании есть старая библиотека. Атмосферная такая, тебе наверняка понравится.

Упоминание библиотеки заставило меня вновь включиться в разговор и прислушаться.

– Да? А столы внутри были? – искренне поинтересовалась я.

– Ага, несколько. Ты вполне сможешь поработать за одним из них.

Работать. Писать.

Все только и ждали, когда я закончу этот чертов новый роман.

– Очень даже возможно. – Вопреки всему я попыталась улыбнуться и понадеялась, что Марк не заметит фальши.

– Лиз, не пропусти поворот!

– Да вижу-вижу. – Пальцы плотнее сжали рулевое колесо.

Машина медленно катилась по узкой дороге. Когда я оглядела соседние дома, мои надежды оставить машину неподалеку от временной обители разбились о густые ветви растущего повсюду олеандра. Странный выбор для глэмпинг-парка, куда сквозь раскидистые верхушки сосен едва пробивался солнечный свет, но, даже несмотря на это, растения выглядели бесподобно и пышно цвели.

– А вот и наше жилье, – радостно протянул Марк и указал на дом и деревянный указатель перед ним с жирно выжженным номером тридцать семь. Я остановила машину напротив узкой мощеной дорожки и поспешила помочь Марку занести сумки с вещами внутрь. Он, как всегда, сопротивлялся моему порыву, напоминая, что девушкам не стоит таскать тяжести. Если бы он только знал, с какой легкостью я могла пронести его самого на вытянутых руках от порога прямиком до Аляски и даже не устать по дороге, то сильно бы удивился. Но, к моему счастью и одновременно несчастью, Марк был хорошо воспитан. Он считал долгом джентльмена помогать своей девушке в простых бытовых вопросах и окружать меня заботой.

Я взяла с собой немного вещей. В основном технику: беспроводную колонку, ноутбук, шумоподавляющие наушники, игровую приставку и бесчисленное количество зарядных устройств с отдельным пакетом со всевозможными видами кабелей в придачу. Большую часть барахла из московской квартиры потащил в пригород Марк: в одном из пакетов я даже приметила край покрывала, что мы обычно клали в изножье кровати перед сном.

Не знаю, к чему Марк готовился, но он был готов. Внутри арендованного дома вещей было предостаточно, а вместе с нашими теперь и вовсе намечался хаос. Пожалуй, здесь было раза в два больше мебели, чем мы успели завести с Марком в нашей общей квартире.

– Пожалуйста, скажи мне, что мы разберем сумки попозже, – жалобным тоном протянула я, больше всего ненавидя находить для каждой вещи место.

Марк поставил игровую приставку на пол рядом с телевизором и протянул ко мне руки. Он, как обычно, вздрогнул, когда я коснулась его кожи своими холодными пальцами, но продолжил улыбаться.

– Ты же знаешь, я сам все разберу. Тебе ничего не нужно делать. – Марк притянул меня к себе и принялся мягко покачивать. – Потанцуешь со мной?

– Но здесь нет музыки. – Я поморщилась. – Придется колонку доставать, подключать...

Марк зарылся лицом в мои волосы, едва касаясь губами уха:

– Тише, Лиза, тише. – Он увлек меня за собой в медленном танце, напевая под нос знакомый мотив, который я слышала, наверное, больше сотни раз. Марк всегда пытался меня успокоить именно этой мелодией, отчего она стала казаться родной и теплой. Во время каждой бессонной ночи, когда мои мысли не могли замедлить бег, мелодия возвращала меня в реальность и позволяла перевести дух прежде, чем Марк укутывал в своих теплых объятиях.

Я хотела утонуть в его объятиях, как в пуховом одеяле, и размякнуть, но никогда по-настоящему не могла себе этого позволить. В подобные моменты шея Марка оказывалась так предательски близко. Опасно близко. Яремные вены так и призывали впиться в них зубами и разорвать плоть, сдерживающую кровь: высвободить сладостную жидкость наружу, попробовать ее на вкус и окрасить светло-бежевые стены вокруг в красный.

Любить Марка стоило мне усилий. И я знала только один способ, как не поддаться жажде, когда зверь внутри напоминает, в какую глушь нас занесло. Никто не услышит, если Марк закричит, как и не удивится, узнав, что городской мальчишка забрался в лес посреди ночи и потерял дорогу назад. Все поверят, если я так скажу. Замести следы будет легко. Мне даже не придется особо стараться или звонить помощнице, чтобы она направила из клана команду зачистки.

Рука скользнула к шее Марка. Подушечками пальцев я чувствовала, как бешено по его венам несется кровь. Такое соблазнительное, такое приятное чувство осело сладким предвкушением на кончике языка – ему хотелось поддаться.

Пальцы уцепились за ворот кожаной куртки и оттянули мешающую ткань. Я потянулась к шее Марка, завороженная тем, какая у него фарфоровая кожа: хрупкая и полупрозрачная.

Наконец я решилась коснуться ее губами. Марк резко вздрогнул и охнул от наслаждения, как делал всегда. Шея – его особенная зона. Достаточно было немного поиграть, и его взгляд потемнел. Я знала его слабости. Знала каждую точку на теле, чтобы доставить особенное удовольствие, и умело этим пользовалась.

Клыки зудели от нетерпения, и я была близка к тому, чтобы вонзить их Марку под кожу, но вместо этого лишь провела кончиком языка по шее, наслаждаясь тем, как Марк дрожал. Интересно, сколько он еще мог вытерпеть?

Ответ пришел в то же мгновение. Марк запустил пальцы мне в волосы и мягко потянул за них, заставляя меня откинуть голову назад и изогнуться. Только в такие моменты я любила притворяться слабой. Любила подчиняться его воле и видеть, как свожу Марка с ума от желания.

Он смотрел мне в глаза из-под опущенных ресниц, и в радужках плясала знакомая тьма. В нерешительности Марк замер, и я не смогла понять почему. Огонь желания уже разгорелся: я отчетливо видела это в его взгляде, и все равно Марк медлил. Неистово желал и в то же время не мог себе разрешить броситься в омут с головой.

Я тяжело задышала и приоткрыла рот, надеясь, что последние капли выдержки Марка уничтожит огонь, который уже полыхал в нем. Его зрачки расширились до масштабов вселенной, когда он увидел меня такой – готовой на все ради него. Большим пальцем Марк принялся обводить мои губы, точно пытался запомнить их изгиб.

– Я знаю, ты хочешь, – хрипло сказала я. Его глаза изучали мои, будто искали по ту сторону заветный сигнал.

– А ты? – только и хватило Марка спросить в нетерпении. Когда с моих губ срывается «да», его язык погружается в мой рот. Марк наполняет собой меня, а я только этого и ждала. Единственное средство унять жажду – предложить своей темной стороне нечто более ценное. Доказать, что мой потенциальный обед способен доставить мне намного больше удовольствия, если останется в живых.

Марк подхватил меня за бедра и поднял выше. Как дикий плющ, я обвила ногами его торс, надеясь не сильно увлечься в процессе и что-нибудь не сломать Марку: по сравнению со мной он был слишком хрупким.

Наш поцелуй становился все глубже, но ни Марк, ни я еще не знали, где в доме находилась постель. И нам обоим было все равно. Марк прижал меня к ближайшей стене, напирая разгоряченным телом все сильнее, и я вспыхивала изнутри от его страсти. В ушах гудело сумасшедшее биение его пульса, и я закрыла глаза в попытке сфокусироваться на ощущениях, но вместо этого начала представлять, как сладкая кровь проносится по его венам. Тогда я принялась стягивать с него футболку, чтобы наши тела стали еще ближе, но край оказался слишком плотно заправлен в джинсы, и Марку пришлось мне помочь.

Когда он кинул футболку на пол, его запах стал еще сильнее. Любимые ноты сандала дурманили, а тепло тела манило. Вот он – безупречный, желанный. Мой. Восхитительный и мой. Мне стало чуть легче справиться с жаждой, напоминая себе о крепких струнах нашей связи. Мои пальцы принялись порхать по ключицам Марка, повторяя точеный контур родного и так хорошо знакомого тела. Я сама не заметила, как осталась только в нижнем белье и джинсах, когда Марк скользнул вместе со мной на пол.

Его пальцы зарывались в длинный ворс ковра, когда он навис надо мной. Губы Марка растянулись в улыбке, которую я любила больше всего на свете. Больше жизни, больше крови. Я бы отдала свое бессмертие, лишь бы он всегда смотрел на меня именно так, как в эту минуту.

Марк спустился ниже, оставляя за собой дорожку из влажных поцелуев на шее, груди и животе. Зубами он озорно расстегнул пуговицу на моих джинсах, а затем – потянул за молнию, заставляя меня трепетать в предвкушении от того, что последует дальше.

* * *

До заката оставалось еще далеко, однако Марк настолько обессилел после наших развлечений, что уснул на том же ковре. Меня умиляло, как он каждый раз отключался, стоило нам провести несколько часов, растворяясь друг в друге, как сахар в мятном чае. Одно из преимуществ вампира в сравнении с обычным человеком: мне не знакома физическая усталость в том аспекте, в котором ее понимали люди. Во всяком случае, такой вывод я сделала, наблюдая за сонным лицом Марка по утрам или когда он возвращался с работы по вечерам. Когда я начала писать книги, то все чаще ложилась вместе с Марком спать, надеясь разгрузить голову от суетливых мыслей и сотен сюжетных витков: все они просились на бумагу, но выбрать можно было только несколько на один роман – иначе перегрузишь текст, а следом и читателя. В начале наших с Марком отношений я часто дожидалась, пока он уснет, после чего осторожно выбиралась из постели и занималась учебой, а иногда – семейными делами. Этим вечером мне пришлось вспоминать старую привычку: я аккуратно выбралась из объятий Марка, подобрала разбросанную по полу одежду и выскользнула в коридор. Быстро натянув кофту, я выскочила на улицу и поспешила к машине, не зная, кого благодарить за возможность быстренько, пока Марк не видит, отогнать авто на парковку и с наслаждением пробежаться в одиночку обратно через лес, не боясь быть замеченной. Одну бы меня Марк ни за что не отпустил, даже если учесть, что до захода солнца оставалось несколько часов – его странная новая привычка не оставлять меня одну вошла в нашу жизнь внезапно, после того скромного недоразумения, когда я вернулась после мероприятия домой в крови.

Иногда обед поджидает тебя там, где ты меньше всего этого ждешь. На следующий после похорон отца день у меня в календаре стояло очередное мероприятие, организованное издательством для рекламы книжных новинок этого сезона. Разумеется, перед встречей я хорошо покормилась, однако хищника внутри не так-то просто сдержать, когда ты быстро считываешь обстановку и понимаешь, что люди сами к тебе слетаются, как мотыльки на огонь: одни просили поставить автограф в книге, другие доставали телефоны и спрашивали разрешения сделать селфи. Для фотографий я всегда обнимала просящих: видя, что подобное делают другие авторы, я старалась им подражать, укрепляя легенду о простой девушке Лизе, которая пишет книги. Вот только когда ты в пятнадцатый раз находишься столь близко к источнику крови, а подушечки пальцев, положенные кому на спину, а кому, во время селфи, – на плечо, начинали вибрировать, улавливая биение чужого сердца, хочешь не хочешь, начинаешь задумываться о различных сценариях. В момент, когда я спланировала очередность своих жертв и кого из них оставлю на десерт, пришлось одернуть себя, пусть клыки и чесались: от этой девушки с ярко-розовым каре так приятно пахло моими любимыми духами... Я ее хорошо запомнила: она рассказывала, пока я ставила автограф, что вдохновилась написать личную историю о травле в школе.

Единственное, что заставило меня сдержаться и покинуть мероприятие, сославшись на головную боль, – это понимание, что если я устрою настоящую резню в самом центре Москвы, то жертвой станет и мой дорогой редактор, а сходиться с новым – слишком большая головная боль. Всем присутствующим стоило сказать ей спасибо, и, наверное, так бы они и поступили, если бы узнали, какая альтернативная судьба их ждала.

К тому же никогда не знаешь, кто случайно может зайти в бар неподалеку от Лубянки. Риск просто не стоил моего развлечения, хотя, признаюсь, план выглядел даже больше чем просто аппетитным.

Люди продолжали веселиться, а я, забрав из гардероба свою куртку-пушистика, выскользнула на задний двор, где организаторы позволили мне припарковать машину.

Именно там он меня и ждал. Поначалу я подумала, что передо мной очередной фанат, которому по какой-то причине отказали в посещении мероприятия, хотя лет ему явно было больше восемнадцати. Заметив меня, он сдвинул шапку чуть ли не на нос и, спрятав руки в карманы темного балахона, поспешил навстречу. Порыв ветра принес с собой его едва уловимый аромат: смесь терпкого табака, пота и безумия. Я предположила, что он чертовски взволнован, иначе как можно умудриться так вспотеть прохладным вечером в конце весны, когда кого-то ждешь?

Решив подыграть незнакомцу, я притворилась, что не замечаю его, и направилась к своей машине, через отражение в стеклах наблюдая за развитием событий. Парень еще сильнее вжал голову в плечи и ускорился, а я, в свою очередь, стала двигаться еще медленнее, давая ему фору из праздного любопытства.

В большинстве своем люди скучны и предсказуемы. Чем старше они становятся, тем чаще раздумывают об упущенных возможностях, завидуют чужому богатству и впадают в недовольство предназначенной им судьбой – ведь у соседа жизнь выглядит лучше. Озлобленные и отвергнутые в первую очередь собой, серые сущности тонули в обжигающей желчи, ненавидя все вокруг, но в первую очередь – себя.

Когда незнакомец оказался рядом со мной, я как ни в чем не бывало открыла дверь, чтобы сесть в машину. Полный решимости, мужчина резким движением захлопнул ее, отрезая мне путь к отступлению.

Дерзко. Наивно. Смешно.

Я подняла на него взгляд, стараясь придать лицу напуганное выражение, как и полагалось даме в беде. Нет ничего плохо в том, чтобы немного поиграть с едой – так учил меня отец.

Широко раскрытыми глазами я уставилась на свой будущий «обед». Из-за натянутой до носа шапки трудно было рассмотреть его лицо, но, признаться честно, мне это было и не нужно. Запах его казался незнакомым, как и его намерения. Я выдавила из себя:

– Простите? Что вы делаете?

Дрожь в голосе получилась более чем убедительной, и губы моего преследователя растянулись в хищной улыбке. Я тоже была довольна своей игрой. Он не чуял от меня опасности, и это еще больше разжигало во мне азарт.

Уверенный в собственном превосходстве, он резко ухватил меня за запястье и дернул руку кверху, постепенно оттесняя меня собой подальше от машины. Я поверить не могла, что это происходило на самом деле, и даже поддалась, желая понаблюдать за развитием событий. Он толкнул меня к стене и тяжело налег сверху, бормоча себе под нос неразборчиво какие-то слова. Мне в нос ударило зловонное дыхание с едкими сладковатыми нотами, из-за которых казалось, будто человек гнил изнутри. Какой-нибудь шавке такой аромат наверняка бы пришелся по вкусу, я же, позабыв на мгновение о роли, скривилась и отвернулась, чтобы вдохнуть сравнительно чистого воздуха и впустить в легкие запах города.

– Мерзкая тварь. Истории свои написывает, дура, и врет о том, как живут нормальные люди. Гребет лопатой свои миллионы. – Он выплевывал слова мне в лицо, и я еле сдерживала смех. Есть у меня плохие новости для этого любителя строить воздушные замки и воображать, как много зарабатывают авторы на написанном.

– Абьюз-шмабьюз, ишь, что придумала. Из-за таких, как ты, от меня жена чуть не ушла! О книжных мужиках своих начитаются и забывают, как настоящие выглядят. – Чем дольше он говорил, тем громче становился его голос, сливаясь с шумом вечернего города и гулом басов из-за стен бара.

– И почему же «чуть не ушла»? – сорвалось с моих губ.

Я тут же спохватилась, что моя маска идеальной жертвы дала трещину, но будущий обед не заметил перемены. Наоборот, его ненависть разлилась еще шире. Смакуя свою, как он думал, власть надо мной, он наклонился ближе к моему лицу и даже сдвинул на себе капюшон и шапку, открывая опухшие глаза. Подозреваю, он давно пил все, до чего дотягивались его руки, и это едва ли помогало ему сохранить скудные остатки здоровья. Хорошо, что к вампирам не была применима крылатая фраза: «Мы то, что мы едим». Нам бы никогда не удалось с подобной легкостью заманивать в свои сети и мастерски соблазнять озлобленных, если бы качество выпитой крови оставляло след на нас самих.

– От таких, как я, не уходят. Такие, как я, только отпускают. Ногами вперед. В окно или реку.

А вот это уже интереснее. Какой непрозрачный намек упал к моим ногам, превращая существо передо мной в дышащий пакет с кровью. Оставалось только получить более прямой ответ, и тогда...

– Вы... вы... – не забывая следить, чтобы рот оставался приоткрытым, а губы дрожали, начала я. – Неужели вы убили свою жену?

Человек усмехнулся и с довольным видом попытался распрямить спину, вот только этой осанке уже ни один ортопед не в силах был помочь.

– Не убил, а освободил предательницу, что утратила веру в своего мужа!

– И где же теперь ее тело? – продолжала я, пытаясь получить более четкий ответ. От пьяного фанатика, прикидывающегося праведным, до серийного убийцы один шаг.

Незнакомец нахмурился, будто я не понимала очевидного.

– Ты не слушаешь! – Его ладонь взмыла в воздух и направилась к моему лицу. В последнее мгновение я успела слегка отвернуться, чтобы удар только скользнул по щеке и этот идиот не испортил мне веселье раньше времени, взвыв и ухватившись за травмированную конечность. Люди слишком хрупкие для нас, вампиров. Мы куда быстрее, сильнее и прочнее, чем они. Единственный удар для его кулака по моему лицу мог сравниться по ощущениям с молниеносной встречей с бетонной плитой.

– Думаешь, такая мелюзга может учить, как правильно жить мужику с его бабой? Льет в уши, поучает! И кого, меня?!

Вместо того чтобы вновь ударить меня, он ухватился за ворот моей пушистой куртки и попытался хорошенько тряхнуть, вот только его пальцы соскальзывали с ворсистого покрова, отчего этот урод скорее отталкивал меня от себя.

Он еще что-то бормотал и выкрикивал, но я уже не прислушивалась – он повторялся. Любое повторение вызывало во мне смертельную скуку, а ведь я все еще не узнала главного: действительно ли он убил свою жену или выставлял себя крутым парнем, чтобы запугать меня? Если у него действительно прогнившая насквозь душа, это развязывало мне руки, и как же я хотела нащупать нужное подтверждение! Получить ясный и четкий ответ, чтобы впиться зубами в его глотку и разодрать, освобождая мир от очередного бельма, которое годилось стать всего лишь пакетом с теплой кровью для вампира.

– Я покажу тебе, где раки зимуют, – прошипел он. – Будешь, как и Нинка, трепыхаться в водах Москвы-реки!

– Вы утопили ее?

Он усмехнулся. В его стеклянных глазах появился озорной блеск.

– Утопил? Нет, – с чувством восхищения самим собой добавил он. – Она сама пошла ко дну. Я лишь помог ей оказаться в воде.

Вот оно. Настало время сбросить маску.

Он только и успел открыть рот на полувздохе, когда моя ладонь взметнулась в небо и резким движением сбросила его руки с себя. Мой обед не успел даже вскрикнуть. Мгновение, и я, схватив его за горло, без труда подняла тело мерзавца над землей. Он захрипел и принялся цепляться за мою руку, пытаясь высвободиться. Жалкое сопротивление, немощное. В его глазах со скоростью света пронеслось осознание: за секунду он прошел путь от полной уверенности в себе до откровенного ужаса. Его сердце в панике усиленно гоняло кровь по венам. Адреналин выжигал остатки алкогольного яда, что он, должно быть, влил в себя с избытком, прежде чем явиться сюда.

Прежде чем явиться за мной.

Его рассудок мгновенно протрезвел и кричал о ловушке, в которую он угодил, но ее двери уже захлопнулись с оглушительным грохотом. Он – лишь глупая добыча, что сама упала в лапы хищника, который превосходил ее во всем.

Послышался хрип. Губы незнакомца дрогнули, но я так сильно сжала пальцами его горло, что мужчина оказался не в силах заговорить. Глаза все сильнее округлялись от напряжения, лицо раскраснелось в тусклом свете уличного фонаря над нами.

Я упивалась его страхом. Сама идея стереть из этого мира существо, подобное человеку передо мной, будоражила. В такие моменты кормежка превращалась в нечто большее, чем простая потребность. Все приобретало смысл, наполняя душу. Во всяком случае, мне нравилась мысль, что у вампиров она тоже была.

Я была чудовищем. И у этого чудовища было предназначение на этой земле.

Запрокинув голову, я широко раскрыла рот, обнажая длинные клыки и заставляя жертву в своих руках дрожать от страха. Он смотрел смерти в лицо и знал, что спасения нет.

Я резко притянула мужчину к себе, захватывая в обманчивые с виду объятия, как любовница после долгой разлуки, и рывком впилась клыками в горло.

Рот быстро наполнился теплой жидкостью, разнося по моему телу экстаз. Рана была так глубока, что мне даже не приходилось вытягивать кровь: она изливалась наружу, стремясь отдать себя всю, будто сама считала нынешний сосуд недостойным. Его жизненная сила отдавалась мне, и с благодарностью я принимала дар. Поток был так силен, что я не успевала вобрать все в себя. Жидкость текла по моему лицу, скользя вниз, и я успела пожалеть, что сегодня надела белую пушистую куртку. Он дергался, надеясь разомкнуть хватку. Бедняга не представлял, какую мощь скрывало внутри тело вампира, и отчаянно пытался выбраться, но чем больше крови покидало тело, тем слабее становились попытки.

Вскоре он обмяк в моих руках. Кровь еще продолжала слабо течь, и я с трудом заставила себя оторваться от пира. Нельзя было осушать жертву до конца: обескровленное тело привлекало слишком много внимания, как и две характерные отметины от зубов. Клыками я распорола кожу, заметая следы. Оглядев результат, осталась довольна и с чувством полного удовлетворения небрежно отбросила тело во мрак, куда не дотягивался свет фонарей, к мусорным бакам. Туда, где ему и было место.

Я оглядела себя и поморщилась: белоснежный ворс жадно впитал в себя кровь. Жаль, куртка мне нравилась.

Раж охоты разливался по телу теплом, а чужая жизненная сила продолжала вибрировать под кожей, пока я наблюдала за тем, что осталось от незнакомца: лишь пустой сосуд.

Воспоминание о том вечере казалось настолько живым, что я вновь чувствовала вкус крови на губах. Горло предательски обожгло, жажда вырвала меня из того дня и вернула в салон авто. В свете сгустившихся сумерек машину медленно качало по ухабам на пути к главному дому. Да когда уже появится парковка? Последнее, что мне сейчас было нужно, – это в красках вспоминать, что произошло в тот день после.

Я открыла окно, впуская внутрь вечернюю прохладу, и сделала глубокий вдох, стараясь выкинуть из головы идею покормиться кем-нибудь в глэмпинг-парке. Постаралась сосредоточиться на дороге, но медленная езда утомляла и заставляла вновь пускаться в размышления, которые мне не стоило себе позволять. Это поездка должна пройти без осложнений. Так я себе обещала. Мы с Марком будем вести себя, как самая обычная парочка: гулять под руку по местным тропам, являться на совместные ужины и слушать истории о поселении, что раньше располагалось на месте глэмпинга.

Никаких опустошенных сосудов, никаких групп зачистки. Не хватало еще клану пронюхать, что мой парень – человек. Они и так скрипя зубами отступили, когда отец встал на мою сторону и позволил стать писательницей. Риск уже был слишком велик в их глазах, но до сих пор я нарушала правила и оставалась безнаказанной. Так и должно быть дальше. Особенно теперь, когда я готовилась сменить отца на посту главы. До официальной церемонии у меня не было дополнительной защиты и полномочий. Сейчас балом правил Совет, ожидая, пока я приведу в порядок земные дела и испарюсь из мира людей без лишних подозрений. Я планировала воспользоваться отведенным в два года сроком и насладиться нашим с Марком «недолго, но чертовски счастливо» сполна.

Обычный отдых. Обычная парочка.

Обычная работа над новым романом в промежутке.

Когда совсем стемнело, я наконец выехала к главному дому глэмпинга. В зале тускло горели огни, позволяя с улицы увидеть, что происходило внутри. В игре теней узнавались человеческие очертания гостей в зале. Одни сидели за столами, кто-то вел свою пару в медленном танце. Стоило выйти из автомобиля, и я услышала, что кто-то тихо наигрывает мотив Дебюсси, от которого внутри у меня все перевернулось.

Отец обожал этого композитора и знал наизусть всю Бергамасскую сюиту. Более того, папа помогал написать «Лунный свет», отказавшись в дальнейшем от соавторства. Интересно, пожалел бы он об этом, если бы знал заранее, что пройдет чуть больше ста лет и его бессмертная жизнь оборвется, а память о нем останется сокрытой под семью замками и доступной лишь для избранного круга членов нашего клана? Как бы он поступил тогда? Возможно, именно сожалея о своих решениях в прошлом, папа и отстоял мое право перед Советом клана на публичность. Теперь я никогда не узнаю о его мотивах наверняка. Мертвецы не отвечают на вопросы, которые мучают живых.

Сколько себя помню, папа всегда садился за фортепиано во время летних съездов клана и виртуозно играл для нас, передавая нам поэтичное настроение и увлекая за магией мелодии. То, что я слышала сейчас, казалось жалкой, оскорбительной пародией на его талант.

Ноги отказывались пошевелиться. Я не сводила взгляда с окна. Поверх мелодии послышался смех. Да как они посмели использовать то, что создал он, фоном для своих пьяных увеселений? Хотелось подняться по ступеням, вломиться в зал и преподать им всем последний урок. Окрасить уродливые чучела, развешанные на стенах в качестве декора, алым.

Я опомнилась, только когда оказалась у подножия лестницы. Ветер принес со стороны леса отголоски родного запаха, смешанного с сандалом, – запаха Марка, – и я замешкалась.

Когда в моей жизни появился Марк, я стала пересматривать свои принципы. Сам факт существования такого человека, который теперь каждую ночь засыпал рядом со мной, заставлял меня посмотреть на людей с нового ракурса. Марк был добрым, отзывчивым и чутким. За все наше время вместе я видела столько света, которым он спешил поделиться с другими, что порой трудно представить, что так способен касаться сердец других и облегчать их путь всего один человек. Благодаря Марку где-то внутри меня появилось сомнение: что, если люди – это далеко не то, что привыкли видеть в них мы, вампиры? Теперь я старалась воспринимать людей не только как пакет с кровью, отгоняя от себя привычную мысль о том, насколько мир прогнил изнутри. Старалась разглядеть человека там, где привыкла обезличивать. Иногда у меня получалось, но стоило чужой крови коснуться моих губ, раж охоты становился слишком силен, чтобы удержаться на грани. Инстинкты брали верх над разумом.

Мне стоило огромных усилий унять собственную злость и сделать шаг назад от лестницы, затем еще один, и еще. Люди по ту сторону окна продолжали веселиться, даже не подозревая о том, что через мгновение их жизнь могла оборваться. Мой взгляд был прикован к ним. Я боялась передумать и разрушить совместный отпуск с Марком в первые же часы после приезда. Хватаясь за эту мысль, как утопающая за спасательный круг, я заставила себя рвануть в лес и бежать, не сдерживая сил. Расплескивая злость, что сжигала изнутри.

Я бежала быстро, насколько могла. Встречные ветви больно били по щекам, отрезвляя и отгоняя последний флер навязчивого наваждения. Лицо стало влажным, и я смахнула подступающую к глазам влагу рукавом, отчего на нем остались размазанные темные пятна, – моя собственная кровь. Ветви хлестали точно плети, рассекая кожу на скорости, но мне было все равно: царапины заживут, не успеет Марк проснуться.

Физическая боль отрезвляла, в то время как душевная продолжала разрывать на части. Оказавшись глубоко в лесной чаще – настолько, что даже мой слух не улавливал отголосков знакомой мелодии, я упала на колени и разрыдалась, выпуская наружу засевшее внутри горе.

Как отец мог умереть в том пожаре? Что он забыл в маленьком, давно забытом другими городе? Почему он поехал один и так подставил меня? Как он мог подвергнуть всех опасности и заставить меня взять ответственность за весь клан прямо сейчас, в девятнадцать лет?

Эти вопросы не давали мне покоя точно так же, как пустота, образовавшаяся на месте вечного, который должен был оставаться рядом со мной до конца моих дней. Казалось, вместе с отцом ушла часть меня, а внутренний голос угас. Все ждали от меня нового текста, но внутри не осталось ничего: сюжеты казались пустыми, персонажи картонными, а утрата сжирала изнутри девушку, которой когда-то я была.

Кому я могла рассказать о своих чувствах честно, не подбирая слов? Никому из людей, если хотела сохранить свою тайну.

Марку? Ни в коем случае, если я хотела держать его как можно дальше от мира вампиров.

У меня оставался только этот лес и минуты слабости в одиночестве, прежде чем вернуться домой и отыгрывать привычную роль, надеясь, что однажды станет легче.

Когда слезы кончились, я дала себе еще время. Подождала, пока раны на лице затянутся, и побрела к арендованному домику, надеясь, что Марк все еще спит. Лунный свет скользил сквозь зловещие ветви деревьев. Они цеплялись за одежду, точно пытались захватить меня в плен, но что могла сделать природа той, которая существовала вопреки ее законам?

В доме было темно. Зайдя внутрь и тихо прикрыв за собой дверь, я обнаружила Марка там же, где оставила: на ковре с длинным ворсом. Марк лежал посреди этого белоснежного облака, свернувшись в позе эмбриона, и мирно спал. Я опустилась на колени рядом с ним и осторожно, едва касаясь кончиками пальцев, убрала темную непослушную челку с его лица.

Безмятежный, нежный.

Мой Марк.

Я бы отдала все, чтобы быть с ним честной до конца, но не могла. Моя открытость могла стоить Марку его обычной чудесной жизни. Могла стоить нам нас.

«Все, что им было нужно от меня, – это бессмертие» – так говорил отец о своих женщинах, которые узнавали его секрет и играли с ним в любовь, притворяясь, лишь бы получить взамен вечность. Я не хотела проверять нашу с Марком любовь на прочность. Боялась, что, если попытаюсь обратить, потеряю его навсегда.

Обращение – это лотерея, в которой приз выпадает единицам. Тело многих отвергало такую судьбу, и жизнь человека обрывалась, недосказанная, он лишался возможности продолжить свою историю. Я не готова была играть в эту лотерею и ставить на кон будущее Марка.

Марк пошевелился во сне и свернулся еще плотнее. Должно быть, ему холодно. Я бегло осмотрела комнату и увидела на диване что-то наподобие покрывала. Ступая на цыпочках, я прокралась за ним и обнаружила, что покрывало оказалось длинным пледом крупной вязки. По размеру этот плед вполне подходил на замену одеяла, поэтому я осторожно укрыла им Марка, надеясь не потревожить его сон и немного согреть.

Ложиться спать самой мне не хотелось. В голове продолжали витать скорбные мысли, и я понимала: стоит мне лечь рядом с Марком, как вопросы на повторе захлестнут с головой, уводя все глубже в поток собственных сожалений.

Сегодня я не хотела больше погружаться в этот поток.

Сегодня я выплакала уже все, что могла. Даже у чудовищ могут быть слезы.

Пришлось потрудиться, чтобы вспомнить, куда я положила сумку с электроникой. Выудив из нее ноутбук, я уселась за обеденный стол и открыла крышку. Запустив компьютер, я в несколько кликов создала файл нового романа. Белый лист – мой персональный прообраз бездны. Десятый круг ада, к которому только заложили фундамент.

Нужно было с чего-то начать, но я продолжала смотреть на мигающий курсор, надеясь, что нужные слова вот-вот придут. О чем я хотела написать новую историю? Что мне нужно рассказать – в первую очередь себе?

На фоне послышалось сопение Марка, и я вновь перевела на него взгляд. Как бы я хотела, чтобы между нами все было проще: никак секретов, разных миров. Никакой жажды крови.

В голове что-то щелкнуло. Я точно знала теперь, о чем хотела написать, и была готова сделать себе такой подарок: написать сказку, где все «но» растворятся в воздухе, как вчерашние новости, и нашу пару будет ждать счастливый конец – то, что мы никогда не сможем получить в реальности.

Я вздохнула и размяла пальцы. Эта ночь обещала быть чертовски долгой.

Глава 4. Марк

– Чем так вкусно пахнет? – Лиза обняла меня сзади за талию и, поднявшись на цыпочках, поцеловала в щеку.

Я ловко перевернул лопаткой кусок поджаристого белого хлеба. Мой секрет идеального тоста – готовить его на жире, оставшемся после запекания в духовке бекона до хрустящей текстуры. Всегда, когда заканчиваю с беконом, оставив волнистые кусочки просушиться на бумажных полотенцах для большей хрупкости, сливаю с противня остатки жира в сковородку и принимаюсь обжаривать на ней хлеб.

– Скоро узнаешь, – проворковал я в ответ и наклонился, чтобы потереться щекой о ее голову. Как и всегда, она в панике отпрыгнула и принялась приглаживать волосы.

– Я же только причесалась! – недовольно ворчала Лиза, но я слышал по голосу, что на самом деле она заигрывала.

Рассмеявшись, я постарался не сводить глаз с плиты: лишь бы ничего не пригорело.

– Садись за стол. Скоро принесу завтрак.

Вместо того чтобы уйти, Лиза вновь обошла за кухонный островок и принялась открывать один за другим настенные шкафчики.

– Какой завтрак без хорошего кофе? – Она наконец нашла пару чашек и поставила на столешницу, после чего скрылась в коридоре. В отдалении я расслышал, как она что-то бормочет, шурша пакетами.

– Что ищешь?

– Аэропресс^[5], кофемолку, электронные весы и пакет с зернами из Колумбии. Специально перед глэмпингом за ними ездила, а теперь найти нигде не могу.

– Может, в машине вчера оставили еще какую сумку? – Я изогнулся и попытался посмотреть в окно, но не увидел рядом с подъездной дорожкой к дому авто Лизы. Черт, неужели она отогнала машину к главному дому, пока я спал? Меня передернуло от мысли, что Лиза возвращалась по темноте одна.

– Нашла! – Лиза вернулась на кухню с довольной улыбкой, демонстрируя заветную сумку со всем необходимым для приготовления кофе. Она пристроилась рядом со мной и принялась взвешивать порцию зерен.

– Почему ты меня вчера не разбудила? Отогнали бы машину вместе, – серьезным тоном начал я, готовясь в очередной раз убеждать Лизу, что даже вне города ее может поджидать очередной обезумевший фанат. Перед моими глазами вновь всплыла картина: Лиза сидит на пуфике у двери, а ее белоснежная куртка с длинным ворсом вся покрыта чем-то бордовым и липким. Мне хотелось убедить себя, что это была всего лишь краска, как заверяла позднее Лиза, но медный соленый запах навсегда врезался в память, убеждая меня в обратном. Первое впечатление въелось в мозг и отказывалось подменять реальность на более удобную версию, пусть моя девушка и пыталась упорно преуменьшить случившееся.

Я прекрасно понимал, чем облил ее незнакомец, и проклинал себя за то, что не оказался рядом.

– Ты так мирно спал. – Она посмотрела на меня с такой нежностью, что я не мог продолжать на нее злиться.

Кофемолка зажужжала, заглушая слова. Я вовремя опомнился и обратил внимание на тост.

– Вот черт! – Спохватившись, я машинально попытался взять кусок хлеба пальцами и тут же обжегся. – Ай!

Кофемолка затихла.

– Сильно? – Лиза встревоженно посмотрела на меня, и я покачал головой, хотя палец продолжало щипать. Поспешив унять боль, я приложил кончик к губам. Лиза проследила за моим движением, и от ее голодного взгляда у меня перехватило дыхание.

Тост. Нужно думать о тосте, иначе испорчу завтрак.

– Как тебе здесь вечером? – Я постарался отвлечься.

– Тихо. – Лиза пожала плечами, продолжая утрамбовывать чайной ложкой молотый кофе в нише аэропресса. – Даже слишком тихо после города. Не верится, что мы урвали здесь последний дом. По ощущениям, вокруг вообще ни души, хотя, когда я парковала машину, кто-то танцевал в главном здании.

– Что, прямо дискотека была? – Я усмехнулся, представляя, как седая управляющая пляшет под техно, а уродливые оленьи рога подсвечиваются в темноте светомузыкой.

– Ну, разве только дискотека конца девятнадцатого века: играла классика. Скорее всего, кто-то из гостей умеет играть на пианино. Не очень виртуозно, но, кажется, другим понравилось.

– А ты жаловалась вчера, что мы танцуем без музыки, – поддразнил ее я, и Лиза прыснула.

– У тебя тост пригорел, – кивнула она на сковороду, и настала моя очередь ворчать.

Когда кофе был готов, Лиза разлила его по кружкам и отнесла на стол. К кухонному островку она не вернулась. Вместо этого села и раскрыла ноутбук.

Я занялся красивой подачей завтрака. Яичницей из двух яиц и несколькими хрустящими полосками бекона я выложил на Лизиной тарелке рожицу. Треугольники тостов стали большими ушами, а кетчупом я нарисовал зубастую улыбку. Получилось малоэстетично, но по-дурацки забавно, что мне и требовалось. Со своей тарелкой я заморачиваться не стал: наспех выложил порцию и поспешил к Лизе.

Хмурясь, она смотрела в экран ноутбука. Я обошел стол и поставил рядом с Лизой тарелку. Развернул так, чтобы нарисованная морда яичноглазого чудовища в моем исполнении приветственно смотрела на нее.

– Та-даам! – радостно воскликнул я, и Лиза как-то странно смутилась. – Тебе не нравится?

– Нет-нет. – Она замялась. – Прости, не до конца проснулась.

Я выждал мгновение, внимательно наблюдая за ее реакцией. Казалось, все ее тело было напряжено, а плечи приподняты.

– Редактор что-то прислала? – предположил я, но Лиза лишь покачала головой и снова принялась смотреть в экран, поднеся руку к губам. Я мельком заглянул в ее ноутбук и увидел открытый документ нового романа. В левом нижнем углу статистика показывала с десяток страниц.

– Ничего себе. Это ты за ночь столько написала?

– Кажется, да, – тихо проговорила она и как будто насторожилась еще сильнее.

Я сел за стол, освобождая ей пространство, и взял свою кружку с кофе.

– Такими темпами ты закончишь новую книгу раньше, чем мы отсюда уедем. – Я отпил кофе и немедленно обжегся.

Стоило мне издать приглушенный стон, как Лиза посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, казалось, не веря в увиденное. Да что с ней сегодня происходит? Буквально десять минут назад она была такой жизнерадостной и игривой, а теперь напоминала лишь собственную тень. Перепады в ее настроении настораживали, как и то, что в такие минуты Лиза переставала со мной говорить. Дедлайн нового романа давался ей тяжело. После похорон Лиза едва говорила об отце. Не то чтобы она раньше охотно рассказывала о семье, но мне казалось, что со временем Лиза начнет больше открываться, ведь мы становимся ближе. Вместо этого стена между нами будто только крепла. Мой психотерапевт говорил, что все люди по-разному проживают утрату и, возможно, Лизе просто нужно время. Я старался дать ей его, но чем чаще сталкивался с дистанцированием, тем больше начинал думать о плохом.

В подобные минуты я чувствовал себя так, словно теряю ее.

Я принялся за завтрак, пока еда не остыла. Взяв с тарелки бекон, слегка сжал его в руке. Хрупкая полоска рассыпалась в ладони на мелкие кусочки. Я посыпал беконом желтки яичницы и взял золотистый тост. Проткнув краем тоста желток, я хорошенько размазал его по всему белку, а затем принялся разделять твердой корочкой на несколько маленьких порций на один укус. Отправив в рот первый кусочек, я почувствовал, что он будто тает на языке. Как же это было вкусно!

Когда на моей тарелке осталась пара кусочков, я заметил, что Лиза до сих пор не притронулась к еде, и хмыкнул.

– Что случилось?

Лиза растерянно перевела несколько раз взгляд с меня на ноутбук.

– А? – Она резко оторвалась от экрана, будто забыла, что я здесь был. – Ах да. Нет, ничего не случилось. Просто в книге сложный момент. Много думаю.

– Ладно. – Я залпом допил остатки кофе из кружки, понимая, что из нее клещами ничего не вытянешь, пока сама не решит поделиться. – Не хочешь сегодня в библиотеке поработать? У меня сессия с психотерапевтом через час.

– Да, конечно. Сейчас соберусь. – Она захлопнула ноутбук и уставилась на тарелку. Нехотя взяла в руки вилку и провела кончиком по нарисованной кетчупом зубастой улыбке. – Я думала, ты приостановил терапию на время отпуска.

– Забыл отменить последнюю сессию. Думал, доедем до места и я напишу психотерапевту, но забыл вчера. – Я развел руками и мягко улыбнулся, чувствуя вину.

– Может, оно и к лучшему. – Лиза подперла свободной рукой подбородок. Вилкой она отделила маленький кусочек от яичницы и положила в рот, жуя без особого воодушевления. – Все же новое место – новые поводы для тревоги. Кто знает, может, стоит продолжить и...

– Я в порядке. – Я оборвал Лизу на полуслове, пытаясь в первую очередь убедить себя. – Психотерапевт считает, что уже наступила ремиссия и нужна только редкая, поддерживающая терапия по запросу.

Лиза притянула ноутбук к груди, поднявшись из-за стола. Она подошла ко мне, поймала выбившуюся прядь волос у моего лица и заправила за ухо.

– Будешь забывать их собирать перед едой – испачкаешься. – Лиза наклонилась и, едва касаясь губами, оставила поцелуй на моей щеке. – Волосы совсем отросли.

Ее лицо было так близко, что на мгновение я замер, затаив дыхание. Сегодня Лиза забыла надеть линзы. Два неестественно красных глаза всматривались в мое лицо, с нежностью изучая, а я думал лишь о том, как они меня пугают. Было нечто зловещее в их цвете, ненормальное. Но это была просто Лиза.

Моя нежная и хрупкая Лиза.

– Тебе идет эта прическа, – добавила погодя она.

– Я думаю, может, стоит отпустить волосы еще ниже?

Когда я сказал это, Лиза нахмурила нос, показывая неодобрение:

– Может, нет? Я не доверяю мужчинам, у которых волосы длиннее, чем у меня. – Легким движением она подбросила в воздух край белоснежного каре и рассмеялась.

– Тогда, возможно, тебе самой стоит отпустить волосы ниже.

– Нет, спасибо, – поспешно отказалась она и пошла к дверям. – Слишком много мороки. Если отрастишь, сам в этом убедишься.

* * *

Пока Лиза собиралась, я решил разобрать пакеты с вещами. Когда одежда была разложена по шкафам, а вся техника подключена на своих местах в нашем временном доме, Лиза показалась в коридоре в легком летнем платье на тонких бретельках. Через руку у нее была перекинута джинсовая куртка, на плече висела тканевая сумка, где наверняка лежали ее принадлежности для работы над новым романом: ноутбук, зарядное устройство, блокнот и все остальное, необходимое писателю.

Я подошел поцеловать ее на прощание, как делал всегда. Этот поцелуй длился дольше, чем я рассчитывал, и оказался куда более страстным для краткосрочной разлуки. Гнусное предчувствие чего-то плохого и неотвратимого засело внутри, сковывая грудную клетку. Я не хотел отпускать от себя Лизу ни на шаг и не мог об этом сказать. В паре должен быть хотя бы один функционирующий взрослый. Если я перестану притворяться, что тревожность ушла, то брошу Лизу одну проживать собственное горе и насилие, когда ей больше всего нужна моя поддержка.

– Я зайду за тобой в библиотеку в обед, – пообещал я и пожелал Лизе вдогонку хорошо поработать. Когда за ней закрылась дверь, я смог наконец расслабиться и сбросить маску жизнерадостного парня, которому море по колено.

Я задернул в комнате шторы, а затем сел на диван и запрокинул голову к потолку в немом ожидании, когда на телефоне прозвенит будильник за десять минут до сессии с психотерапевтом. Перед созвоном мне нужно было собраться с силами и настроиться. Снять с себя послойно один слой защиты за другим и показать настоящего Марка.

Парня, который мало имел отношения к версии, что показывал миру.

Парня, которого мучило собственное воображение, заставляя сердце биться чаще, а кровавые картинки – мелькать в голове, сменяя друг друга, точно слайды в проекторе.

Глава 5. Лиза

Утреннее солнце приятно грело кожу, пока я шла до главного дома. Приходилось следить за темпом: ноги то и дело порывались ускорить шаг. Вокруг не было ни души – во всяком случае, мне так казалось. И все равно я старалась лишний раз не рисковать, хотя соблазн был велик.

Проходя мимо других домиков, я прислушивалась к доносящимся оттуда звукам. Первое впечатление, что глэмпинг-парк подозрительно пуст, после этого сразу развеялось. Из домов слышался типичный утренний шум, которым обычно окружали себя люди: у кого-то на сковороде шкворчал на раскаленном масле завтрак, у кого-то тихо играло радио, где-то разговаривали. Понимание, что здесь и правда были другие отдыхающие, могло бы успокоить меня, превратить территорию глэмпинга в самое обычное место, если бы не одно «но»: сегодня утром я нашла в файле нового романа текст, который не помнила, как написала.

Открыв файл утром, сначала я подумала, что мне померещилось количество страниц в документе: невозможно столько написать, даже если просидеть за текстом всю ночь. Может, вампиры и двигались быстрее, чем простые смертные, но едва ли мы отличались в своих творческих порывах особой продуктивностью. Любое искусство в определенной степени зависит от развития навыка, однако мысленные усилия и время на воплощение желаемого в жизнь – это совсем другая история, в которой вампиры и люди стояли наравне. Казалось, у меня были преимущества, ведь я могла не спать неделю перед сдачей финального файла редактору и посвящать чуть больше себя написанию текста, но удивительным образом то же самое делали и другие авторы, которых я знала. Они вливали в себя литрами кофе, лишь бы успеть. Я могла легко представить преимущества трехсотлетнего вампира-писателя, который решил бы написать роман о временах своей юности, ведь проверка исторической точности и многочисленные консультации со специалистами-историками по конкретному региону и времени автору были бы не нужны. Он видел своими глазами, как проходят столетия, меняются обычаи и местность, и проживал все это вместе с движением времени. Нюансом оставалось лишь то, что любая история зависела от точки зрения того, кто на нее смотрит: правда одного автора часто отличалась от того, что было написано другими, черным по белому в учебниках или в интернете.

Обнаружив эти новые страницы в моем документе, я потратила утро на размышления, откуда они взялись – вместо того, чтобы наслаждаться первым днем на новом месте и завтраком, который приготовил Марк.

Единственным логичным объяснением мог быть взлом моего ноутбука, но кому понадобилось подсунуть в файл нового романа другой текст? Идея казалась нелепой. Если бы кто-то надумал заменить, скажем, мою книгу на чужую, то дождался бы завершения работы над романом, и то это было бессмысленно: даже если подменить файл, правда откроется, когда редактор пришлет рукопись на вычитку после стилистических правок.

На всякий случай я проверила состояние банковского счета, личные фотографии и документы, перешерстила кучу папок, но не нашла ничего подозрительного и решила позже попросить Марка копнуть глубже: программист наверняка способен увидеть то, на что я не обратила внимания. Вот только ноутбук исправно работал, а на читательских платформах и на страницах желтой прессы царила тишина: никаких свежих сплетен обо мне. Если бы кто-то на самом деле взломал мою учетную запись или облачное хранилище, то я проснулась бы под бесконечные звонки и сообщения от членов клана, но нет – утро растворялось, как сливки в кофе, наполняя новый день солнечным светом, а лес – трелями птиц. Природа давно проснулась, мир приходил в движение, в то время как я бесконечно, по вампирским меркам, ползла до библиотечного зала.

Количество страниц в документе, о которых я ничего не помнила, было еще не самым странным. Меня больше встревожило их содержание. Читая документ за завтраком, я обнаружила, что героев звали Лизой и Марком, будто это была какая-то злая шутка. В начале романа описывалось обычное утро двоих влюбленных, которое я легко могла представить, настолько родными и понятными казались сцены, манера общения героев и их чувства.

Когда Марк, пока я читала, поставил передо мной тарелку с завтраком, я мельком взглянула на нее и в растерянности снова уставилась на экран: на странице описывалась «пучеглазая» яичница с лентами бекона и жутковатой улыбкой из кетчупа. Оба Марка приготовили для своих женщин один и тот же завтрак, и оба оказались обделены художественным мастерством, ведь нарисованный оскал с зубами-треугольниками язык не поворачивался назвать милой улыбкой.

Я, конечно, думала вчера начать историю о паре, похожей на нас, но назвать героиню собственным именем – это чересчур даже для моего самолюбия. Ночью я поработала от силы пару часов, едва ли написав пару страниц сырого текста – без искры, лишь бы начать. Первые главы все равно позже правились бесчисленное количество раз, только бы удержать читателя с первой строчки и заинтересовать книгой. Окончательно убедившись ночью, что слова идут плохо, я ушла «принять ванну».

«Принять ванну» – мой секретный способ незаметно утолить жажду под носом у Марка. Я громко заявляла, что планирую полежать в пене и почитать книгу, после чего могла с наслаждением заниматься в комнате чем угодно, как угодно долго и не бояться, что Марк заподозрит неладное. Эта маленькая привычка так легко встроилась в нашу жизнь и так хорошо отводила подозрения, что и в нынешнюю поездку я взяла несколько бомбочек для ванн, розовое и апельсиновое эфирные масла, поддерживая в Марке иллюзию, что я обожаю принимать ванну.

Сложность заключалась только в том, как провезти с собой в глэмпинг кровь. В московской квартире вопрос хранения моей пищи решился маленькой модернизацией декоративной панели с отделкой под крупную плитку в цвет комнаты. Стоило с усилием нажать на верное место на стене, и открывался тайник-холодильник, где всегда про запас лежало несколько пакетов с донорской кровью. Мне никогда не приходилось проносить их тайно в квартиру самой: за меня это делала клининговая компания, состоящая на службе у клана. Для них вытирать пыль и забрасывать пару-другую пакетов в тайник – простая задача по сравнению с иными поручениями.

Правда, мало кто из вампиров любил питаться из холодного пакета. Для нас ощущать тепло угасающей на кончике языка чужой жизни и всплеск адреналина во время охоты казалось естественной и законной частью существования. Частью порядка вещей, которые нет смысла менять. И порой вампиры после кормежки оставляли после себя много трупов, крови и грязи. Для этого и существовали команды клининга.

С появлением в моей жизни Марка я стала все чаще пользоваться для кормления донорской кровью, боясь, что однажды азарт охоты окажется слишком велик, а шея Марка опасно близка. В большинстве своем люди казались мне всего лишь добычей. Вредителями, которые умели только потреблять и не отдавали ничего взамен. Несмотря на разный цвет волос, глаз и кожи, любой из стада двуногих оставался в моем сознании мешком с кровью. Пищей для хищника вроде меня.

Марк выделялся из общей массы. Казался на голову выше остальных благодаря своей безграничной доброте и состраданию. Он будто стремился видеть в каждом создании перед собой хорошее и непременно находил – даже в чудовище, с которым делил одну постель.

Донорская кровь, насколько могла, насыщала, но, питаясь ею постоянно, я не была уверена в себе – в том, что держу свой голод под контролем. Сколько бы я ни пила ее впрок, голод неизменно очень скоро возвращался. Природа всегда брала свое.

Этой ночью, после едва ли успешной работы над новым романом, я по обыкновению заперлась в ванной комнате и выудила из сумки-холодильника с двойным дном один из пакетов с кровью. Если бы эта сумка попалась на глаза Марку, то не вызвала бы у него подозрений: стройными рядами внутри стояли бутылки с минеральной водой. Чтобы открылась настоящая причина, для чего я тащила с собой из Москвы столько воды, нужно было выгрузить бутылки и добраться до потайной молнии.

Я всегда брала эту сумку в поездки с собой на случай, если что-то пойдет не так и придется ночевать в другом месте. Никогда не знаешь, где жажда застанет тебя врасплох, а я не имела никакого желания подвергать Марка опасности, поэтому сумка отправлялась в багажник автомобиля при каждом удобном случае.

Охлаждающих картриджей хватало на трое суток без подзарядки. К счастью, у раковины в ванной комнате я нашла розетку и сразу же подключила к ней сумку, пока представилась такая возможность. Чем реже в поле зрения Марка будет попадать эта сумка, тем меньше вероятность, что однажды он заглянет внутрь и случайно обнаружит мой маленький секрет. На остальные дни пребывания должно было хватить запаса в камере-холодильнике, которую Карина по моей просьбе должна была до нашего приезда встроить в стену ванной и закрыть панелью.

Я не знала, сколько смогу еще скрывать от Марка свою истинную природу, но каждый день боролась над сохранением этого неведения, лишь бы наша совместная жизнь продолжала идти своим чередом.

Я понимала, что так не может быть вечно. Рано или поздно наша история подойдет к концу, и я надеялась, оказавшись у самого края этого срока, найти в себе силы отпустить Марка в нормальную человеческую жизнь и довольствоваться возможностью наблюдать со стороны, как со временем в его темные волосы вкрадутся седые пряди. У него обязательно появятся дети с такими же трогательными ямочками на щеках, а затем и внуки. Он построит себе дом где-нибудь на берегу реки и проживет долгую, насколько это возможно для человека, жизнь, наполненную смыслом и смехом родных.

Я искренне верила в счастливую концовку для него, но совсем не верила в долговечное «мы».

Поэтому я и решила написать историю о нас – чтобы у меня в вечности осталось воспоминание об этих отношениях. О том, каким человеком был Марк, прежде чем часы пробили полночь и он рассыпался в прах.

Эти тяжелые размышления преследовали меня всю дорогу до главного дома, где располагалась библиотека. Когда я подошла, массивные двустворчатые двери оказались распахнуты, и за ними виднелась лишь темнота. Каждый мой шаг по ступеням рассеивал ее, позволяя рассмотреть помещение изнутри. Старомодное, на мой вкус, хотя стоило отдать хозяевам должное: они тщательно ухаживали за мебелью из благородной древесины – это было заметно по отполированным поверхностям со свежим лаком – и старались выдержать дизайн в одном стиле. Со стороны холл напоминал парадную гостиную частного загородного клуба, сошедшего со страниц американского детектива тридцатых годов.

Таинственность витала в воздухе. Пылинки танцевали в тонких лучах солнечного света, которые прокрадывались внутрь сквозь ажурный узор на занавесках. У большой арки, ведущей в зал с вытянутыми рядами столов и скамей из массива дерева, расположилась стойка. За ней стояла седая женщина и держала перед собой тонкую стопку бумаг. Поверх спущенных к носу очков она изучала написанное и никак не отреагировала на мое присутствие.

Желая вежливо обратить на себя внимание, я подошла к стойке, надеясь, что администратор заметит движение перед собой, но если я что и уяснила о людях давным-давно, так это простой факт: если хочешь сохранить секрет, спрячь его у всех на виду. Пока я подходила, администратор не обращала на меня никакого внимания.

Тогда я вежливо поздоровалась, выдавив из себя улыбку, и спросила, как пройти в библиотечный зал. Нехотя оторвав взгляд от документов в руках, женщина раздраженным тоном скороговоркой описала путь и вновь принялась изучать страницы перед собой.

Какой сервис. Какой теплый прием. Обязательно упомяну об этом в отзыве. Когда гости завершали свое пребывание у них, отели, гостиницы и глэмпинги обычно отправляли им письмо с сердечным напоминаем оставить отзыв. Такие письма в моей электронной почте моментально попадали в папку спама. В этот раз я, пожалуй, потружусь расписать все подробности, не скупясь на комментарии, и оставлю соответствующую оценку о сервисе.

Теша себя сладкой мыслью о примитивном возмездии, я двинулась в зал. На стенах выше уровня моей головы беспорядочно висели охотничьи трофеи по принципу «что и куда удалось вместить». Множество рогов оленей разной длины и диаметра сплетались, точно ветви, в жуткие узоры. От них пахло затхлостью и смертью. Этот запах навеял ассоциации, которые унесли меня домой, в стены особняка отца, где в зале для приемов стояло величественное чучело льва, которым папа гордился.

Смерть и увядание пахли домом и напоминали мне лишний раз о том, как недолговечны другие существа, встречающиеся нам на дороге нашего бессмертия. Я мотнула головой, гоня от себя прочь мрачные мысли. Хорошо бы настроиться на рабочий лад, да поскорее, если я собиралась написать светлую историю со счастливым концом.

Но где, черт возьми, эта библиотека? Плутая по коридорам и пробуя дергать за ручки все встреченные на пути двери в надежде, что одна из них поддастся, я выругалась про себя еще раз, недобро припоминая сотрудницу у стойки. Возвращаться к ней и просить повторно объяснить, где нужная комната, было выше моих сил: злость закипала внутри, пробуждая голод и грозя оборвать наш с Марком отпуск из-за банального человеческого безразличия к проблемам другого.

Везде опубликую отрицательные отзывы. В-е-з-д-е.

От того, чтобы администратор через пять минут превратилась в мой горячий перекус, ее спасла судьба: очередная дверь на пути поддалась, и, взмолившись всем известным богам, чтобы за порогом не оказалась чья-нибудь спальня, я с опаской приоткрыла дверь. Увиденное заставило меня с облегчением шумно выдохнуть, ведь передо мной, без сомнений, оказался библиотечный зал.

Представлять его по описанию Марка просто как большую комнату было серьезным заблуждением – я видела в своей жизни областные библиотеки в два, если не в три раза меньше, чем занимала местная частная коллекция. На внушительных полках стройными рядами плотно друг к другу красовались всевозможной ширины и высоты цветные корешки книг. Я подошла ближе и с особой осторожностью провела кончиками пальцев по ряду на уровне глаз, словно от лишнего прикосновения тома могли рассыпаться в прах.

Толстой, Гоголь, Пушкин. Есенин и Бальзак. Пастернак и Остин.

Хозяева собрали здесь коллекцию всемирной классики. Впрочем, какие книги я ожидала увидеть на полках частного собрания в глэмпинг-парке посреди Московской области? По программированию для чайников и садоводству? Из-за новомодного названия «глэмпинг» я могла бы ожидать здесь изобилия литературы по самоисцелению, психологии, всевозможных научно-популярных изданий, в которых рассказывалось бы просто о сложных вещах вроде астрофизики и нейробиологии, архитектуры и искусства, однако едва ли все перечисленное сочеталось с охотничьими трофеями в большом зале, а также с интерьером «под классику» с мебелью из массивного дерева.

Я попыталась найти в расстановке на полках закономерность, чтобы лучше сориентироваться в будущем, когда захочется поискать здесь себе книгу для чтения, взять в руки один из томов и устроиться безмятежно в кресле с бархатной, благородно изумрудной обивкой и не думать какое-то время ни о чем, кроме строк перед собой. Хотя, увы, в ближайшее время подобной роскоши мне не светило.

Заставив себя крепче схватиться за лямки тряпичной сумки на плече, я отошла от полок на шаг, затем еще на один. Призвав остатки своего самообладания, уставшего бороться с прокрастинацией, я тяжело выдохнула, развернулась на пятках на сто восемьдесят градусов и зашагала на прямых ногах, точно оловянный солдатик, к ближайшему столу, на который недовольно опустила сумку. Руки путались в ткани, пока я выуживала ноутбук, блокнот и спутанный моток провода зарядного устройства. Опустившись в ближайшее кресло, я положила ноутбук перед собой так, чтобы локти легли на стол, и подняла крышку. Экран тут же включился. Перед моими глазами вспыхнул все тот же таинственный файл с текстом, который я не помнила, как написала.

Я втянула воздух через нос и длинно выдохнула через рот, стараясь сбросить напряжение, прежде чем начать читать очередную страницу. Яичный монстр на тарелке – это самое обыкновенное совпадение. Должно быть, я была сама не своя от жажды и близости Марка, вот и написала что-то, не отдавая себе в этом отчета, выудив подробности из закромов памяти, – ведь не в первый раз мой парень готовил мне забавный завтрак. Да и забыла об этом. Вполне логичное объяснение!

Я продолжала убеждать себя в этом, оттягивая продолжение чтения. Дурацкая привычка вечных – не считаться со временем. Однако у меня, вопреки большинству, мелькала перед носом дата сдачи нового романа, а также совместный отпуск с Марком, который я отказывалась провести, уткнувшись в экран ноутбука. Разозлившись на себя за промедление, я наконец начала бегло читать абзац за абзацем, стремясь понять общую канву и окончательно убедиться в полуночном бреде, написанном на голодный желудок и в дурном настроении.

Но прочитав страницу до конца, я постаралась как можно более подробно вспомнить разговор с Марком за завтраком, и от сходства его с текстом желудок у меня внутри будто стянуло тугим узлом.

Ладно. Без паники. Предположим, я настолько хорошо изучила повадки Марка, что могла предсказать и воспроизвести его паттерны речи. Я ведь писательница, в конце-то концов: вживаться в чужую личину и создавать самобытных героев с узнаваемой манерой держаться, жестами и словечками-паразитами для меня обычное дело. Вот и подойдя к расписыванию книжного героя, прототипом которого стал Марк, получилось передать именно знакомого мне до кончиков пальцев на ногах человека, а что сегодняшний завтрак оказался причудливо похож – просто совпадение, на котором нет никакого смысла зацикливаться.

Побыв адвокатом для самой себя и постаравшись отбросить нехорошие предчувствия, я продолжила читать текст. Невероятным образом после завтрака героиня, как и я, отправилась в библиотеку работать. Несколько абзацев передавали мои мысли и воспоминания о давно прошедших днях, которые остались в памяти навсегда. Я выделила желтым цветом эти строки, чтобы отредактировать позднее, а может, и вовсе удалить: ну кому могут быть интересны долгие и нудные воспоминания героини о веренице событий, которые едва ли имеют отношение к настоящему? Хотя кто знает: быть может, это одна из тех историй, где все связано, только связи эти раскрываются в самом конце?

Побыв строгим внутренним критиком, я двинулась дальше и дошла наконец до эпизода в библиотеке. Здесь, к полному моему удовлетворению, начинались отличия.

В реальности в библиотечном зале не было ни души, помимо моей собственной, в то время как история описывала появление незнакомки с длинными каштановыми волосами. Отличие реальности от текста заставило меня с наслаждением звучно выдохнуть, снимая груз опасений с плеча. Никакая я не баба Ванга, чтобы предсказывать будущее, и уж тем более появление незнакомого мне человека.

Девушка на страницах вела себя подчеркнуто нервно. Проигнорировав присутствие главной героини, она направилась к полкам и сняла несколько книг, действуя настолько уверенно, будто проводила здесь за исследованием, известным ей одной, недели. Тихо бубня себе под нос, она едва донесла к свободному столу тяжелую стопку из десятка книг как минимум и, рассыпав их по столу, принялась наспех раскрывать некоторые из них, будто точно помнила наизусть, какие страницы хранили нужные ей строки. Наконец опустившись за стол, она выудила из заднего кармана джинсов телефон и стала сверяться с записями, прикусывая нижнюю губу.

Читая текст о суете этой девушки, я пыталась разгадать его смысл. К чему я вела? Для чего создала подобного персонажа в нашей с Марком истории любви? Неужели мне пришла в голову идея подчеркнуть крепость наших отношений пошлейшим любовным треугольником, где победитель очевиден с самого начала? В конце концов, любой сопернице можно банально свернуть шею – и поминай как звали.

Хмыкнув, я принялась читать дальше, и чем дальше углублялась, тем больше вопросов у меня возникало, для чего вообще существует написанный текст, если в нем нет ни строчки обо мне и Марке? Создав в документе комментарий с вопросами по тексту, я прокрутила главу до конца, ища кульминацию или, быть может, сюжетный поворот, который заинтриговал бы читателя, но вместо этого обнаружила лишь обрывок диалога с каким-то незнакомцем. Откуда взялся еще и парень? И насколько вчера вечером воспалилось мое сознание, что я описала библиотеку чуть ли не самым популярным местом в глэмпинг-парке?

Окрестив написанное полуночным бредом из-за жажды крови, я окончательно успокоилась. Если поначалу я пыталась увидеть в написанном какой-то смысл, то с каждым последующим абзацем убеждалась: не нужно биться дальше над этим текстом и пытаться привести записи в достойный вид. Иногда черновик – это попытка нащупать идею и отдать в мир, однако не каждая из них на деле оказывается жизнеспособна и осмысленна.

Без малейших сожалений я закрыла файл и перетащила его курсором в мусорную корзину в левой нижней части экрана. Двойной клик. Очистить. Файл канул в Лету.

Теперь бредовый черновик можно было следом смело выбросить и из головы. Наслаждаясь свободой, я поднялась из-за стола и направилась к окну. По краям легкого узорчатого тюля лежали волнами изумрудные портьеры. Я скользнула по поверхности кончиками пальцев, и они утонули в мягкости бархата. От ткани тянуло розовой водой и цедрой апельсина. Отодвинув край шторы, я нырнула в промежуток между бархатом и тюлем, пробираясь ближе к окну. Спины и затылка коснулась мягким поглаживанием плотная ткань, и я утонула в смеси цветочного аромата с цитрусовой кислинкой. Интересно, портьеры пахли так ярко, потому что кто-то разбрызгал здесь дорогой парфюм или прачечная удачно выбрала средство для стирки?

Грязные следы от прошедшего когда-то давно дождя тянулись по стеклу отчетливыми при свете дня линиями. Они, как паутина, разделяли лес за окном на фрагменты пазла – неровные кусочки, лишенные симметрии и логики. Ветви раскидистых сосен качались на ветру, создавая иллюзию, что лес дышит.

Я дышала ему в такт. Вдыхала раз за разом вместе с ним, растворяясь в безмятежности дня.

Теперь мне не о чем было беспокоиться. Текст на компьютере оказался лишь полуночным бредом.

Умиротворение момента нарушил глухой отголосок шагов в коридоре. Кто-то поспешно подходил к библиотеке. Старые половицы тонко поскрипывали в такт каждому шагу непрошеного гостя, подвывая, как маленькие собачонки. Я сама не заметила, как замерла, выжидая. Неприятная мысль мелькнула в сознании, но я поспешно тряхнула головой: нет, этого просто не могло быть. Откуда у меня взялась эта паранойя?

Древний инстинкт пытался докричаться до меня, но я упорно стояла на своем. Отказывалась верить.

Шаг. Еще один, и еще – кто-то зашел в библиотеку. Не заметив меня, этот кто-то поспешно направился к стеллажу. Голос, определенно женский, скороговоркой тихо шептал фразы, понятные, должно быть, одной лишь говорящей.

Я тяжело сглотнула. Немного помешкав, заставила себя слегка отодвинуть штору и взглянуть на непрошеного гостя из своего укрытия. Каштановые волосы ниспадали на напряженные плечи девушки. Со стороны незнакомка казалась натянутой как струна и нервной. Тонкие пальцы резко отлистывали страницы с ритмичным звуком ударов хлыста. Страница переворачивалась за страницей, едва незнакомка успевала взглянуть. Она отчаянно искала нужную и не могла найти.

Девушка захлопнула один том, вернула его на полку и принялась за следующий. Кончики пальцев порхали над кремовыми листами все быстрее, но все так же безрезультатно.

Закрыв очередную книгу, она издала протяжный стон и вскинула лицо к потолку, точно спрашивая у наблюдателя свыше, за какие грехи ей подобное наказание.

Видимо, девушке никто не ответил.

Вытянув с полки несколько книг, одну за другой, она собрала стопку из увесистых томов и, прижимая к себе ношу обеими руками, проследовала, чуть отклонив корпус назад, к ближайшему столу. С грохотом незнакомка рассыпала по поверхности книги и продолжила изучать содержимое. Иногда она останавливалась на раскрытой странице и принималась бегло водить указательным пальцем по строкам, точно это могло ускорить процесс, недовольно цокала и продолжала вновь листать книгу перед собой. Волосы водопадом скрывали лицо – так низко девушка склонилась над столом за чтением. Она отчаянно искала нужный том, и чем больше времени незнакомка проводила за этим занятием, тем нетерпеливее становились ее движения.

Осторожно ступая на цыпочках, я вышла из своего убежища, надеясь подобраться поближе и рассмотреть, что за книги девушка взяла. Если внезапное появление в библиотеке незнакомки заставило меня поначалу содрогнуться и в ужасе подумать об очередном совпадении с теперь уже удаленным текстом на ноутбуке, то сейчас я уже освободилась от этого чувства: страницы бредового романа никак не предсказывали мой интерес к занятию девушки и уж тем более разговор с ней. Разорвать порочный круг совпадений просто: достаточно поступить обратно тому, что твердил текст. Именно этим я и планировала заняться.

Подобравшись к незнакомке ближе, я уловила неприятный запах и поморщилась. Под шлейфом яблочного шампуня и нейтрального дезодоранта пробивался знакомый до омерзения запах мокрой псины. Я притянула собственное запястье к лицу и несколько раз тихо втянула воздух, спасаясь от раздражающей вони. Я не знала ни одного вампира, кто спокойно относился бы к пахучим существам, которых так любили заводить в качестве домашних питомцев люди. Если бы только смертные знали, как нас воротит от одной лишь мысли о четвероногих созданиях, что были ближе всего по происхождению к природным врагам нашего вида, то не развешивали бы издревле в качестве оберегов по дому чеснок и распятия, а банально заводили бы биглей, чихуа-хуа или других представителей многообразного семейства собачьих. Возможно, когда-то давно люди действительно об этом знали: не тратили же они столько времени и сил на разведение более двухсот пород лишь ради того, чтобы каждый человечишка мог найти себя морду помилее?

Я задержала дыхание и заглянула незнакомке через плечо. На столе россыпью лежали томики французских, английских, немецких романов преимущественно девятнадцатого века, что вызвало у меня удивление. Что она ищет с таким остервенением в художественной прозе? Это ведь не научные труды, да и мы не в стенах университета.

Я попыталась прочесть верхнюю строчку на очередной раскрытой незнакомкой странице и совершила ошибку.

– Да где была эта цитата? – раздраженно бросила девушка в пустоту и в порыве эмоций резко подалась назад. – Ой!

Ее плечо глухо стукнулось о мой подбородок, и девушка вскрикнула не то от боли, не то от неожиданности. Ее ладонь легла на ушибленное место, и незнакомка резко развернулась, словно пытаясь понять, обо что ударилась. Девушка смерила меня удивленным взглядом сверху вниз, словно не могла поверить, что перед ней находился другой человек. Я вскинула руки перед собой, стараясь принять как можно более безобидную позу, и натянула на лицо улыбку.

– Простите, что напугала, – как ни в чем не бывало проговорила я. – Вы были так увлечены чтением, что, должно быть, совсем меня не заметили.

Незнакомка продолжала таращиться на меня во все глаза – холодно-серые, как у мертвеца, и я заметила, что мои слова будто проходили мимо нее, в их смысл она не вслушивалась.

– Я Лиза, – продолжила я, когда пауза некомфортно затянулась, – мы с моим парнем только вчера сюда приехали.

Короткого объяснения оказалось достаточно, чтобы лицо незнакомки смягчилось.

– Простите. – Ее плечи расслабленно опустились, и она тяжело вздохнула. – Я бываю сама не своя, когда закапываюсь в книгах. Есения. – Она протянула руку для рукопожатия, и моя ладонь прикоснулась к ее теплой коже. Рукопожатие оказалось значительно крепче, чем я ожидала от стройной девушки ее возраста, и я поняла, что под изумрудным кардиганом скрывается поджарое тело человека, который с завидной периодичностью дает своему телу нагрузку и заботится о здоровье.

– Интересная подборка. – Я кивнула на книги, но Есения рассеянным взглядом скользнула по царящему на столе хаосу и промолчала. – Изучаешь зарубежную литературу?

– Ага. – Она немного приободрилась и вымученно улыбнулась, заправив за ухо волнистую прядь длинных волос. – Учусь на факультете зарубежной филологии. Последнюю сессию оказалось сдать труднее, чем я предполагала, так что теперь пол-лета придется страдать и корпеть над анализом текстов да эссе. Договорилась с парой преподавателей на дополнительные задания, чтобы как-то поднять оценки.

– Оценки – это всего лишь цифры, – ответила я, и Есения вымученно хохотнула.

– Не когда тебе нужна стипендия. – Она потянулась за очередной книгой и раскрыла ее на столе.

– Туше, – только и хватило меня ответить, когда Есения принялась листать вновь страницу за страницей.

Да уж, подобным разговором не изменишь художественную книгу, предсказывающую будущее. Двое новых знакомых перебросились парой фраз, а дальше пойдут каждый своей дорогой, погрузившись в размышления о своих проблемах и трудностях, которые им предстоит преодолеть, – это ничего не значит. Мое короткое появление в жизни Есении никак не влияло на ее судьбу, как и знакомство с ней – на мою, а значит, это едва ли могло разрушить миф о странном тексте на моем ноутбуке. Нужно было придумать что-то еще. Начать другой диалог или, быть может, вытащить девушку из библиотеки. Совершить нечто такое, что обязательно имело бы последствия.

В голове у меня промелькнула занятная идея. Я даже смогла представить в красках ее развитие, однако быстро одернула себя. В конце концов, я же вампир: чего мне стоило вылететь с девчонкой в окно и напугать ее до полусмерти? Кто поверит в подобное безумие, если вокруг не найдется свидетелей? Достать клыки, пошипеть. Для девчонки это было бы невероятным и пугающим событием, которое пророчащие страницы никак не могли не упомянуть, а я, находясь в здравом уме и связанная обещанием самой себе исключить из нашего совместного отпуска все паранормальное настолько, насколько это возможно, никак не могла подобное вообразить и описать в тексте.

– Хочешь, я помогу? Я неплохо ориентируюсь по зарубежной классике и прослушала курс по литературоведению.

Есения с нескрываемым скептицизмом посмотрела на меня.

– Курс?

Я пожала плечами и снисходительно улыбнулась.

– Да, курс. Это, конечно, не то же самое, что получить высшее образование, однако базовые навыки анализа и насмотренность на библейские символы и контексты времени у меня есть.

Есения закусила губу и в нерешительности принялась разглядывать книги на столе. Мне показалось, что она ищет способ помягче отказаться от предложенной помощи, чего я не хотела допустить. Нужно было придумать что-то еще, завлечь девушку, чтобы направить историю в другое русло.

– Соглашайся. – Я решительно поравнялась с ней у стола и взяла в руки ближайшую книгу. – Не всем предлагает помощь автор бестселлера.

– Вот уж прямо бестселлера? – В голосе послышалась нотка ехидства, но я давно привыкла к тому, что люди не воспринимали меня всерьез, пока не слышали название книги.

– Слышала о романе «Город, в котором никто не лжет»?

Тишина окутала библиотечный зал. Я готова была поклясться, что Есения даже задержала дыхание. Конечно, она слышала. Каждый, кто любил книги, встречал его на выкладках при входе в книжных магазинах, видел баннерную рекламу, статьи в журналах и социальных сетях. Феномен любого бестселлера в том, что он собой заполняет все пространство, заставляя других говорить о себе на улицах, в метро и на вечерних посиделках в шумных компаниях.

– И автор этого романа... – Я прокрутила кистью в сторону Есении, предлагая ей самой ответить. Она с трудом оправилась от шока, прежде чем сказать.

– Лиза Орская. – Широко раскрытыми глазами Есения уставилась на меня, как на сияющее божество, которое снизошло до человечества и готовилось раздавать направо и налево конфеты.

– Верно. Лиза Орская – это я. – Я отложила книгу, которая была у меня в руках, и потянулась к томику Эдгара Алана По. – Так какая формулировка задания? Дай почитать.

Глава 6. Марк

– Вы же понимаете, что не можете всегда контролировать действия своего партнера? Она – самостоятельная личность и способна сама выбирать, что делать.

Я смотрел на лицо своего психотерапевта через экран на телефоне и знал, что она права. Видеосвязь – удобный способ, чтобы даже на расстоянии создать иллюзию присутствия. Вот только мне совершенно не хотелось, чтобы психотерапевт видела, как я закатывал глаза в ответ на сказанное.

– Умом я понимаю, что не могу запереть Лизу, как редкую и красивую птицу, в клетке, оберегая от опасностей мира, но ничего не могу поделать со своей навязчивой идеей. Я будто чувствую – что-то надвигается, вот только откуда, когда и кто принесет угрозу в нашу жизнь, предсказать не в силах.

Психотерапевт подперла кулаком подбородок и прищурилась.

– Вы обсудили с Лизой, почему она пришла после мероприятия, испачканная краской?

Я осекся, чтобы не поправить доктора, на полуслове. Это была кровь. Лизу облили кровью. Я знал это, и она наверняка тоже, но мы продолжали играть в игру, где каждый уклоняется от неудобной правды. Той же легенды я придерживался на сессиях с терапевтом, не желая лишний раз ковырять мозоль на наших с Лизой отношениях.

– Поначалу я пытался вывести разговор в нужное русло, но, сами понимаете, сейчас неподходящее время. Лиза недавно потеряла отца. Пусть она и держится при мне как обычно, я чувствую изменения в наших отношениях. Лиза старается бодриться, но она будто ускользает от меня. Я чувствую, что теряю ее.

Психотерапевт внимательно наблюдала за мной пронзительным взглядом.

– Каждый человек проживает скорбь по-своему. Если ваша девушка выбирает продолжать жизнь в привычном русле, разве это плохо? Она знает, что вы есть у нее. Вы активно даете ей это понять, судя по вашим рассказам. Только ей решать, открыться вам или нет. Вам остается только ждать, когда Лиза будет готова поделиться с вами личным горем.

– Но разве ее молчание не говорит о том, что Лиза мне не доверяет?

Психотерапевт пожала плечами:

– Сейчас вы можете только додумывать за нее интерпретации. Пока вы не поделитесь открыто со своей девушкой своими переживаниями, спираль вашей тревоги продолжит расти, а разум так и будет создавать новые сценарии для беспокойства. Подумайте об этом. – Она сложила руки перед собой и подарила мне мягкую улыбку. – К сожалению, на сегодня наше время вышло. С какими мыслями сегодня вы выйдете с сессии, чтобы обдумать их к следующей встрече?

Я выдохнул через рот, раздувая щеки, и сцепил в замок пальцы на затылке. Покачиваясь на стуле, я вспомнил, как шел разговор весь последний час, и пытался сфокусироваться на главных мыслях. Получалось плохо. Единственное, что я чувствовал к концу сессии, – это еще большее беспокойство и опустошение. Как она не понимает? Я знаю, что скоро произойдет нечто ужасное. Никуда не могу деться от этого чувства. Оно всегда остается где-то на поверхности, как бы я ни старался направить мысли в другое русло.

Мое сердце целиком принадлежало Лизе. И если с ней вновь что-то случится...

– Наверное, мне стоит подумать о том, насколько мои тревоги реальны. Подумать, почему я проецирую их на Лизу, и попытаться с ней об этом поговорить.

Психотерапевт кивнула.

– Прекрасно. Чем больше вы начнете сами открывать другим свои переживания в мягкой, доверительной форме, тем быстрее, возможно, обнаружите, что некоторые поводы для тревоги не имеют под собой оснований. Буду ждать вас на следующей сессии с новыми открытиями. Приятного отпуска! Напишите мне, когда будете готовы назначить дату следующей встречи.

– Да, конечно. – Я улыбнулся, но внутри вместо долгожданного облегчения чувствовал только усталость. – Спасибо вам. До новых встреч.

Договорив, я нажал кнопку отбоя на телефоне. Мне потребовалось некоторое время, чтобы привести мысли в порядок и выдохнуть. Сегодня онлайн-встреча с психотерапевтом отняла больше сил, чем я рассчитывал. Обычно после наших разговоров мне становилось легче, голова – чище, а привычные тревоги ненадолго забивались в темный угол шкафа, оставляя своего обладателя в покое, пока на горизонте не появится новый триггер. Так я и жил от сессии до сессии, пытаясь нормализовать свою жизнь. Стать тем, кто может быть надежным партнером для Лизы.

Я всегда хотел крепкую семью, где нет секретов и игр из разряда «кто кого переиграет в словесной перепалке и найдет, в чем еще обвинить», как это случалось между моими родителями. Сколько я себя помнил, они всегда ругались. Родители будто не умели иначе общаться друг с другом и демонстрировать любовь через доброту, заботу и нежность – их место занимали упреки, обиды и злость без причины. Любая попытка обратить на себя внимание партнера перерастала в крик, взаимное недовольство. Я пытался показать им иную сторону медали, но довольно скоро сдался. Родители ухватились за привычку, как сбившиеся в комок змеи: чем плотнее их эмоции затягивали узел, тем больше они ценили удушающую любовь. Мне же хотелось другой жизни, и я старался себе ее дать.

Мало кто мог похвастаться карьерой и зарплатой моего уровня в двадцать с небольшим лет. Еще меньше людей, в сравнении с этим числом, задавалось вопросом, что может мотивировать подростка не спать ночами и вгрызаться в новые знания, обретать навыки, лишь бы разорвать порочный «день сурка» с надрывными криками и возней под крышей дома, лишь бы заработать достаточно, чтобы убраться подальше.

Я ни о чем не жалел, когда покинул родной город и отправился на поиски лучшей жизни здесь, в Москве. Тяжелая программа в институте, сессии, забитые до отказа общежития и подработка по вечерам в ближайшем кафе официантом – все казалось выносимым, пока в голове как колокольчик звенела мысль: если не перетерпеть сейчас, придется вернуться назад, к родителям. Этого я себе позволить не мог.

К концу четвертого курса я неплохо овладел тремя языками программирования и стал ходить по собеседованиям. Пока мои одногруппники развлекались, знакомились и влюблялись в девушек, водили их на свидания, я часами сидел перед монитором и читал пособия для программистов, надеясь, что в будущем это принесет плоды. Достойного портфолио с разработками тогда у меня еще не было в арсенале, как и оконченного высшего образования, но продолжать протирать столы перед удушающе залитыми одеколоном клиентами с кислыми минами, которые едва ли воспринимали официанта перед собой за человека в принципе, со временем стало невыносимо.

Из жизни в кошмаре есть только два пути: смириться или попытаться наконец проснуться и выбраться из него. Я решил, что опускать руки, так и не рискнув что-либо изменить, – глупо, и принялся рассылать свое резюме на любые вакансии не только по профилю, но и смежные, лишь бы меня пригласили на собеседование, а там уж, кто знает, может, и не оплошаю. Но звали редко – то ли из-за возраста, то ли из-за опыта исключительно в сервисе, то ли из-за не оконченного к тому моменту высшего, а может, и из-за всего вместе. Жаль, что кандидатам не пишут, почему конкретно им даже не дали шанса на первое собеседование. Кто знает, может быть, тогда рынок труда был бы несколько проще для людей? Не зная, что было неправильно, никто не может исправить если не в себе, то хотя бы в резюме нужные строки, чтобы снова попытать удачу, понадеявшись на второй шанс.

Но судьба, увы, не любит прямых намеков. Ей по вкусу смышленые и догадливые, охочие до головоломок и умеющие подстраиваться под обстоятельства в моменте без явных подсказок, только бы преуспеть в игре под названием «Жизнь».

Я не относил себя ни к смышленым, ни к догадливым – только к упертым и отчаянным. Из двенадцати вакансий, на которые я откликнулся, ответ пришел только из трех компаний. Первые два ответа напоминали вежливое автоматическое сообщение, подготовленное заранее для рассылки кандидатам вроде меня, где между строк читался банальный отказ без объяснения причины и холодное пожелание удачи в дальнейших поисках работы. Задним числом я думаю, что мне необходим был этот неприятный опыт. Без него я бы вряд ли смог оценить то последнее, третье письмо. Даже по вступительному абзацу легко считывалось присутствие настоящего, живого человека по ту сторону экрана и его интерес к моему резюме. Начинающая IT-компания, больше напоминающая со стороны стартап троих друзей, искала младшего программиста с преимущественно дистанционной работой, и, несмотря на это, платить обещали в два с половиной раза больше, чем я зарабатывал в кафе, даже при лучших чаевых. Без долгих вступлений в том же письме мне предложили дату и место для собеседования и прислали файл с тестовым заданием, чтобы проверить, на что я гожусь. Я так обрадовался сообщению, что коротко и вежливо подтвердил в ответном письме время интервью, после чего бросился корпеть над заданием, лишь бы не упустить возможность и успеть.

Когда через два дня я стоял напротив тяжелой двери в слегка свободном пиджаке, белой рубашке и туфлях, которые одолжил у одногруппника, я потерял дар речи, увидев неоновую вывеску «Кальянная». На мгновение я подумал, что письмо оказалось злой шуткой и никакой многообещающей стартап-компании не существует, а дорогие одногруппники, знающие о моих попытках найти работу, решили приколоться и разыграть меня. Я почувствовал себя настоящим идиотом: ну в самом деле, какой многообещающий стартап захочет нанять мальчишку-студента без опыта, удаленно, да еще и за оклад выше среднего? Вакансия была настоящей мечтой на блюдечке с золотой каемочкой. Слишком хорошей, чтобы быть правдой. Радость затмила последнее рациональное, что оставалось живо во мне, и я не заметил очевидного. Злой, в первую очередь на себя, я собирался уже развернуться и уйти, как из-за двери показался мужчина.

– Эй, парень! – окликнул он меня. – Тебя, случайно, не Марком звать?

Я кивнул, ожидая, что этот бритый наголо человек с густой темной бородой и золотым кольцом-серьгой в ухе рассмеется мне в лицо и крикнет, что меня разыграли, но ничего подобного не произошло. Мужчина подался вперед и протянул мне руку для рукопожатия, после чего приобнял за плечо и чуть ли не силой затащил меня внутрь.

Иногда я думаю о том, как бы сложилась жизнь, если бы мой будущий начальник Олег не вышел тогда на улицу подышать. Разминись мы на минуту, и удача выскользнула бы из моих рук, как брусок мыла в душе.

После первой встречи с командой я довольно быстро узнал, что если бизнес в Москве где-то и берет свое начало, то не за бумажным стаканчиком водянистого кофе в просторном коворкинге у МКАД, а здесь: среди плотного фруктового дыма и узорчатых ковров на Садовом кольце. Мне, как некурящему, первое время часто приходилось делать перерывы во время обсуждений и выходить на улицу за глотком свежего воздуха. К счастью, у меня всегда находилась компания: Олег тоже не получал наслаждения от вдыхания табачных облаков и отправлялся наружу вместе со мной.

Мы быстро нашли с Олегом общий язык. Инвестиции в проект текли широкой рекой, а я хорошо справлялся с задачами, с умом подходил к оптимизации и помнил о важности креатива. Работа была мне в удовольствие: я чувствовал, как с нужными людьми рядом раскрывался мой собственный потенциал. К моменту вручения диплома штат компании вырос на пятнадцать человек. Я перешел на другую ставку и задачи уровнем выше, которые теперь подразумевали мое редкое, но все же присутствие в офисе.

События развивались стремительно. Я не успел заметить, как смог позволить себе снимать двухкомнатную квартиру рядом с метро и по вечерам стал выбираться на ужин в уютные места, где перед основным блюдом клиенту приносили комплимент от шеф-повара для пробуждения аппетита – мягкие, словно только вышли из печки, булочки с хрупкой корочкой, что от одного легкого прикосновения сладко похрустывала на кончике языка, а к ним – мягчайшее сливочное масло с прованскими травами и чесноком.

Все шло относительно неплохо. Я перестал переживать о возвращении в родительский дом, смог откладывать часть зарплаты на черный день и чаще думать о будущем с бо́льшим энтузиазмом. Вот только новообретенное чувство безопасности и какая-никакая, возможно временная, но все же стабильность не делали меня счастливым. Чего-то в этой будничной и размеренной картине недоставало, а я долго не мог понять, чего.

Пока не встретил ее.

Трудно сказать, это она вошла в мою жизнь или же я в ее. Мы встретились внезапно и, казалось, неотвратимо для обоих за барной стойкой в роскошном ресторане петербургского отеля. Я приехал с командой на встречу, а она – на книжную ярмарку, как приглашенный автор.

В ту ночь мне не спалось: утром ждала первая крупная презентация для партнерского проекта, которую предстояло провести перед десятью незнакомыми людьми в строгих костюмах с дорогими увесистыми часами на запястьях именно мне, как ведущему проект. Чем ближе приближался заветный «час икс», тем быстрее билось мое сердце, а сознание ярче рисовало одну неудачу за другой. Мозг в красках воображал, будто после первого же слайда голос предательски сорвется и я попытаюсь поскорее налить себе попить из высокого стеклянного графина и обязательно расплескаю от волнения всю воду на стол, на слушателей и, конечно же, на себя. Следом разобью графин, суматошно попытаюсь прибрать неуклюжие деяния рук своих, зацеплюсь за провод и, разумеется, полечу спиной назад, ударюсь головой о край стола, после чего с позором буду увезен из конференц-зала на медицинских носилках в «скорую», а на «скорой» – в больницу. Вот настолько мое богатое воображение с пол-оборота могло раздуть настоящий апокалипсис из мимолетной мысли, расписывая в голове абсурдную историю, пригодную для комедийного сериала о неудачнике, у которого все валилось из рук. Я не был неуклюжим парнем, но мое внутреннее представление о худшем на свете дне едва ли останавливали подобные нюансы.

Полночи проворочавшись с этими мыслями в постели, я оставил надежду поспать, оделся и спустился вниз, в бар отеля, где даже после полуночи тихо играл блюз, а за лакированной стойкой вдумчиво протирал стаканы бармен в безупречной белой рубашке и расшитой цветочным золотым узором жилетке.

И я был не единственным посетителем, несмотря на будний день и тот факт, что короткая стрелка на часах близилась к цифре два.

К моему удивлению, на высоком стуле на тонкой металлической ножке со скучающим видом сидела хрупкая девушка. Платиновая блондинка с волосами, едва достающими до подбородка, коротко взглянула на меня и заправила прядь волос за ухо.

Говорят, когда встречаешь своего человека, понимаешь это с первого взгляда. Время будто замирает в моменте, и все вокруг становится неважным: свет, музыка, запахи, другие люди. Мне же, когда я увидел Лизу, показалось, что важным стало решительно все. Я запомнил мелочи вплоть до похрустывания ледяных кубиков в высоком стакане перед ней. Вселенная будто хотела крутиться вокруг Лизы, неизбежно притягивая меня к ней, как Луну к Земле. И я был не против.

С того дня ничего не изменилось. Я вознес Лизу на пьедестал, к которому складывал каждое свое достижение, как трофей, лишь бы увидеть ее улыбку. Но что я мог дать девушке из богатой семьи, у которой и без того есть все, о чем другим оставалось только мечтать?

Чем дольше мы были вместе, тем отчетливее я видел, как на самом деле одиноко Лиза жила. Она почти не рассказывала о друзьях и близких. Выходила из дома разве только на мероприятия, а в остальное время зарывалась в книгах: писала свои и читала чужие.

Я двигался вперед ради нее. Выстраивал дома атмосферу уюта и заботы – тепла, которого ей не хватало за ширмой из роскоши. Только теперь и этого было мало. Что-то в Лизе сломалось после того мероприятия, когда она вернулась домой, облитая «краской», как пыталась меня заверить. Потом еще эти похороны...

Поэтому мы оказались здесь: посреди глэмпинг-парка, окруженные нетронутой человеком гущей леса и тишиной. Я надеялся, что смена обстановки поможет Лизе почувствовать покой и вновь отбросить, слой за слоем, защиту, которую она возводила вокруг себя, не подпуская других близко.

Я взглянул на часы на телефоне – время обеда. Пора было подниматься с дивана и идти забирать Лизу из библиотеки. Временами она так увлекалась работой, что забывала делать перерыв, словно голода для нее не существовало, а слово «бранч» выдумали для особо праздных людей.

Переодевшись в свежую белую футболку, я накинул сверху светлую клетчатую рубашку, подвернув рукава до локтей. Взглянув на себя перед выходом в зеркало, привычно встопорщил руками волосы и шагнул за порог.

Солнце едва пробивалось через ветви деревьев, где-то в траве стрекотали кузнечики. Я вышел на дорогу и побрел к главному дому, вдыхая запах леса вперемешку с ароматом цветущих у каждого дома кустов олеандра. Умиротворяющее место, и вокруг, по ощущениям, ни души. Интересно, чем занимались другие отдыхающие? Не сидели же они все время по домам. Вот бы хоть кого-нибудь встретить, а то, признаться, складывается странное чувство. Я снял последний свободный дом для нашего с Лизой отдыха, то есть жизнь в глэмпинг-парке должна бить ключом, но здесь как будто никого нет.

Над головой промелькнула тень, и на мгновение я застыл. Это что, фрисби^[6]? Не успел я толком разглядеть, как что-то влетело в меня сзади, прямо под колени. Моментально я перестал чувствовать почву под ногами и рухнул на спину. В растерянности я моргал, видя перед собой фрагменты голубого неба через ветви деревьев, и спрашивал себя: какого черта только что произошло?

– Зар, ко мне! – прокричал кто-то, и надо мной нависла слюнявая морда взлохмаченного пса, чем-то напоминающего породу хаски. Собака оглядела мое лицо выразительными, до жути человеческими глазами, тяжело дыша. Кончик розового языка вздрагивал на каждый выдох, и с него одна за другой летели капли слюны. Пес навострил уши и потянулся ближе ко мне, принюхиваясь.

– Светозар, нельзя! – Парень подбежал к нам и, ухватившись за широкий ошейник на шее собаки, притянул ее ближе к своим ногам: – Прости, дружище, я тебя не заметил.

Я попытался подняться на локти и поморщился, почувствовав, как мелкий камень впился в поясницу. Это откуда нужно было запустить фрисби, чтобы не увидеть на пустой дорожке одного-единственного человека на всю округу?

– Какой огромный у тебя пес. – Когда я встал, габариты мохнатого создания стали ощущаться куда внушительнее, чем были. Если ты лежишь на земле, а собака лезет тебе в лицо, любая из них ощущается размером с медведя. Встав, я увидел, что монстр передо мной, с выразительными и удивительно вдумчивыми глазами, доходил мне холкой чуть ли не до бедра.

– Он не мой – моей девушки. – Парень невинно улыбнулся и махнул рукой в сторону, как бы извиняясь. – Я Ильдар, а это, – он кивнул на собаку, – Светозар.

– Вас местная хозяйка тоже невзлюбила, когда узнала, что вы не муж с женой?

Ильдар тепло рассмеялся:

– Да. Ты здесь, выходит, как и я, со своей девушкой?

Я начал отряхивать джинсы от дорожной пыли.

– Именно. Так что теперь мы вчетвером в одной лодке.

Пес залаял, и я подскочил – настолько неожиданно он подал голос.

– Впятером, впятером. – Ильдар потрепал пса по голове ладонью, и у Зара смешно покачались уши. – Ты, случайно, не к главному дому идешь?

– К нему. Нам по пути?

– По пути. – Он улыбнулся и поднял фрисби. – Хочешь бросить?

Я пожал плечами:

– Боюсь, тогда мы повалим на дороге еще кого-нибудь. – У меня все еще саднило спину после падения. – Здесь вообще всегда так пусто?

– Вроде того. – Ильдар запустил фрисби далеко, и Светозар рванул вслед за тарелкой, пытаясь поймать ее на лету. – Сюда приезжают в основном старики да пожилые пары, все сидят по домам. Мало кто ищет общения с другими, хотя хозяйка каждый вечер устраивает развлекательную программу: то вечер танцев под живую музыку, на которые мало кто ходит, то приглашает покопаться других в саду. Ну, знаешь, веселье для тех, кто всегда мечтал о собственной даче. – Он усмехнулся. – Сегодня вот намечаются посиделки в зале, мы с девушкой планируем пойти. Вроде как обещают рассказывать легенды об этом месте. Мероприятие почему-то помечено как частное, но пустят наверняка. Зачем анонсировать на доске объявлений то, на что нельзя заглянуть, правда же?

– А что за легенды?

– Да кто бы знал. – Ильдар шел по дороге, шаркая. – Здесь, кажется, какое-то поселение раньше было.

– Я вчера заплутал, пока искал стойку регистрации, и...

– Она же прямо напротив входа, – удивился Ильдар.

– Да-да. – Я поднял ладони кверху, как бы показывая, что понимаю, насколько глупо вышло. – Не заметил, с кем не бывает? В общем, смысл не в этом. Я побродил по первому этажу, пока искал Елену, и наткнулся на комнату со старыми фотографиями под стеклом. Ну, знаешь, такими, черно-белыми и с дико серьезными лицами?

– Еще тех времен, когда на камеру нельзя было улыбаться?

– Именно! Я не особо успел их рассмотреть, но, если хочешь, можем попробовать вместе их поискать. Я в любом случае собирался вернуться: хочу их отснять и описать для архива.

– Для архива? – переспросил Ильдар, и я кивнул.

– Веду сетевой проект: оцифровываю старые снимки, собираю семейные древа, истории утраченных деревень и поселений. Проще говоря, стараюсь сохранить те кусочки памяти, которые некому хранить.

– Ты зарабатываешь на этом?

– О нет. – Я улыбнулся. – Это, можно сказать, хобби.

– По тебе и не скажешь. – Взмахом руки Ильдар указал на меня. – Думал, тебе больше что-нибудь спортивное интересно. Велики там или доски.

Я с удивлением посмотрел на свою одежду и не понял, почему Ильдар так предположил. На мне были самые обычные кроссовки, светлая футболка да клетчатая рубашка. Ни принтов, ни пестрящих логотипов, ни ярких цветов – буквально никакой атрибутики, чтобы такое предположить.

Сам новый знакомец походил на кинозвезду или, может, модель: поджарый, ухоженный, с идеально выстриженным фейдом^[7]. Волосы казались матовыми и чем-то смазанными для фиксации: на ветру не колыхался ни один волосок. Короткие рукава футболки плотно обтягивали сильные руки. Единственное, что выбивалось из общей картины, – бледная кожа, не тронутая солнцем, будто парень, как и Лиза, был альбиносом, но никаких иных намеков на это в его внешности я не замечал. Отчего Ильдар казался мне в целом на нее похожим, но я не мог объяснить себе почему.

– Нет, – начал я вслух, – я больше по кодам. Спорт – это совсем не мое. А ты? Небось, тягаешь железо?

Ильдар усмехнулся и, когда Светозар подбежал к нему довольный, с фрисби в зубах, наклонился, чтобы взять диск из пасти пса и запустить вновь.

– Можно и так сказать. – Пластиковая тарелка полетела, рассекая воздух, далеко вперед, и Зар вновь рванул за ней. – Люблю возиться с машинами.

Я присвистнул.

– Слушай, круто. По работе или так, в качестве хобби?

– В качестве страсти. – Его губы растянулись в улыбке. – Когда есть свободное время. Мы относительно недавно перебрались в Москву с девушкой, еще толком не обосновались: пока морочились с квартирой, пока переводились в местные университеты, пока сессию сдавали... за последние месяцы вымотались так, что хочется хотя бы перед началом нового семестра немного отдохнуть. У меня-то дела идут более-менее, а вот у девушки трудности на учебе – трясется над стипендией, а от меня помощь брать наотрез отказывается. Набрала дополнительных заданий выше крыши и мучается теперь, чтобы получить высокие баллы. Как узнала, что здесь есть библиотека, не вылезает из книг, все пишет что-то, вот я и выгуливаю теперь ее пса в одиночку. Сам понимаешь, свободным временем вообще не пахнет. Если б знал, что так получится, увез бы девушку в Петербург, потащил бы по музеям, по кафе и ресторанам, где можно вкусно поесть, в театр. Но теперь уже момент упущен, ничего не поделать.

– А почему ты вообще выбрал глэмпинг-парк, если хотел «пира и зрелищ»? – Я поднял руки в воздухе и изобразил кавычки, искренне не понимая выбор Ильдара. Мы с Лизой ехали в глэмпинг за тишиной и спокойствием. Я надеялся, что местная атмосфера ей поможет немного переварить случившееся, погоревать и наконец раскрыться – отпустить свои чувства, однако смутное подозрение не давало мне покоя. С тем же успехом, как и девушка Ильдара, Лиза могла засесть в библиотеке за работой и забыть про элементарную еду, питье и даже меня. Интересно, они уже познакомились? Кто знает, может, встреча двух отчаянных трудоголиков, забивающих каждую свободную минуту делами, лишь бы не слышать даже эха внутреннего голоса и недавней травмы, бросятся друг к другу в объятия, как старые друзья.

Как те, кто только и способен понять, каково это – не выносить собственных чувств.

Ильдар смотрел перед собой, размышляя. Пес бежал к «запасному» хозяину так, что от лап отскакивала в разные стороны земля. Уши Светозара умилительно болтались, будто жили своей жизнью отдельно от тела собаки.

– Я думал, что, если Есения побудет в месте, похожем на наши родные края, ей станет легче смириться с неудачами. Знаешь, поражения ей даются с трудом. Она редко говорит о переживаниях, все носит в себе: ходит, думает, думает. Накручивает сама себя.

Меня удивила откровенность Ильдара. Чтобы два едва знакомых парня вот так говорили о своих партнершах, да еще и через призму чувств, – это что-то новенькое. Тем более, если в крови у обоих не бурлит алкоголь.

После этого я был готов проникнуться к Ильдару симпатией.

– Жаль, что не получилось ее отвлечь, но кто знает, может, для нее так и лучше? – Я постарался внести ноту оптимизма, пока новый знакомец совсем не сник.

Мне легко было понять его переживания: сам ходил вокруг Лизы и гадал, чем еще ей помочь. Однако иногда, нравится нам то или нет, единственный способ – это просто держаться поблизости на случай, когда попросят подставить плечо. Я мог бы дать Ильдару сейчас подобный совет, но разве стоило, когда я и сам едва ему следовал?

* * *

По пути к главному дому Ильдар поучил меня запускать фрисби для Светозара. Пес довольно носился за рассекающей воздух тарелкой, стараясь перехватить ее на лету, и несколько раз у него это даже получилось. К тому моменту, когда мы оказались у подножия лестницы и гадали, как отнять у Светозара излюбленную игрушку, на крыльцо вышла хозяйка глэмпинг-парка.

– С собаками внутрь нельзя, – холодно проговорила она, вздернув острый подбородок.

– Да? А почему же тогда на сайте указано, что это – «дог-френдли» место? – заносчиво начал Ильдар, продолжая тянуть за край фрисби, которое Светозар упрямо отказывался выпускать из пасти.

– Что мы готовы принимать гостей с собаками, если они платят дополнительно за уборку, – дело одно. Пустить пса в дом, где каждый предмет имеет свою ценность и историю, я, увы, не рискну.

Ильдар с надеждой взглянул на меня:

– Постоишь с Зариком, пока я сбегаю за девчонками?

– Не думаю, что это хорошая идея. – Я почесал затылок, обдумывая, как попроще объяснить. – Вы же с Лизой незнакомы. Будет странно, если ты придешь и начнешь звать ее на обед, приговаривая, что я жду ее на улице.

Ильдар с невысказанным вопросом посмотрел на меня, но вслух говорить ничего не стал. Вместо этого он шустро переключился на Елену и принялся ее упрашивать:

– Может, тогда хотя бы вы за ним присмотрите? Нам быстро до читального зала добежать да подруг забрать.

– Пф, п-подруг. – Хозяйка усмехнулась с подчеркнутым неодобрением, кутаясь еще плотнее в шаль. – Вот если бы вы за невестами пришли, с огромным удовольствием, а подруг подождать и снаружи можно.

Вот же старая карга, честное слово!

– Сегодня подруга, а вот завтра уже, возможно, и невеста. – Ильдар перестал бороться с псом и с довольной улыбкой достал из кармана джинсов блестящее кольцо: – Я предложение сделать в этой поездке запланировал, только вот удачный случай все не подвернется.

Хозяйка поморгала и, насупив брови, шустро для своих лет спустилась на пару ступеней. Щурясь, она издалека пыталась рассмотреть кольцо, но ничего не получалось. Требовательно выставив перед собой раскрытую ладонь, она поманила Ильдара несколько раз, и он быстро сдался – вложил драгоценность в ладонь местной управляющей. Та принялась сосредоточенно крутить кольцо на свету, словно стараясь получше рассмотреть.

– Недурно. Впрочем, камешек можно было и побольше: у девушки пальцы трудно назвать утонченными.

Улыбка Ильдара на миг увяла, и я еле сдержал смешок, прекрасно понимая, как комментарий старухи мог его задеть. Я бы на месте Ильдара уже полыхал изнутри, при всей своей сдержанности и человеколюбии: есть вещи, которые будешь защищать любой ценой. Например, честь своей девушки, даже если она этого не слышит.

– Теперь за собачкой присмотрите? – Собрав все свое самообладание, Ильдар вновь натянул на лицо улыбку. – Он хороший мальчик.

Хозяйка небрежно вернула Ильдару кольцо и окинула критическим взглядом пса.

– Сильно сомневаюсь.

– Вам просто нужно узнать его поближе. Смотрите, какой у него человеческий взгляд!

Взгляд у собаки и правда был чересчур смышленым, отчего у меня, признаться, пробегал неприятный холодок по коже. Я впервые видел, чтобы пес смотрел с таким узнаванием и пониманием. Он словно осознавал все, и временами даже создавалось впечатление, что Светозар с огромным удовольствием присоединился бы к беседе, если бы только ему кто-то дал возможность заговорить. Жуткое чувство. Сразу заставляет тебя посмотреть на животное с другой стороны, а еще лучше – выбросить из головы и не думать.

Хозяйка помолчала какое-то время, и я судорожно принялся изобретать в голове доводы, как бы ее уговорить, однако, к моему удивлению, она смягчилась:

– У вас поводок есть?

– Конечно.

Хозяйка довольно кивнула и указала на деревянный поручень лестницы:

– Привяжите пса вон там. Я, так и быть, присмотрю за ним. В конце концов, сегодня весьма приятная погода.

После некоторых уговоров пса побыть «действительно хорошим мальчиком» Светозар со скучающим видом улегся у подножия лестницы и устало выдохнул, раздувая брыли. Они смешно захлопали от потока воздуха, и мне показалось это чертовски забавным: если Светозар был на деле «плохим мальчиком», то у него определенно присутствовал шарм, чтобы загладить за это вину.

– Знаешь, как пройти? – спросил Ильдар, когда мы поднялись на ресепшен, и я вытаращился на него во все глаза.

– Нет, откуда? Я же только вчера приехал. Случайно набрел на библиотеку, пока искал стойку регистрации, потому и знаю, что она здесь вообще есть.

Ильдар покосился на стойку из массивного дерева.

– Так вот же она, у самого входа.

– Спасибо, Шерлок. Мы уже это обсуждали.

– Я и забыл. У меня память, как у рыбки, видишь?

Я неуверенно двинулся через большой зал, где висели злополучные головы, стараясь смотреть под ноги. Вновь и вновь возвращаться к созерцанию этих жутких трофеев я был не готов.

– Сколько ты здесь отдыхаешь? С неделю?

Ильдар шел, поравнявшись со мной, и покачал в воздухе ладонью.

– Вроде того, да. Может, в районе двух.

– Как вышло, что ты еще не запомнил дорогу, раз и твоя девушка периодически наведывается в библиотеку?

– Знаешь, есть глобальный топографический кретинизм, а есть его мини-версия. Вот вторая установлена у меня с рождения, хотя я вырос в большом доме.

Я улыбнулся и весело посмотрел на Ильдара. Шутки, больше подходящей для кого-то из моей сферы деятельности, я от него никак не мог ожидать, и его выбор слов меня порадовал.

– Что ж, тогда нас таких двое. Я тоже плохо ориентируюсь без карты. Если на улице навигация на телефоне еще хоть как-то помогает, то в больших помещениях без указателей или проводника – пиши пропало.

Ильдар звучно выдохнул и беспомощно вскинул руки, принимая нашу дальнейшую судьбу.

– Значит, будем блуждать здесь до тех пор, пока не найдем девчонок.

– Или пока они сами не забьют тревогу и не примутся искать нас.

– И второе более вероятно.

– Увы, – только и оставалось мне согласиться.

Глава 7. Лиза

– Нет, так не пойдет, – захлопнула я очередную книгу, оценивая кучу томов вокруг Есении, раскрытых на избранных страницах. С моей помощью материал для работы активно рос, а вот успевать его обрабатывать новая знакомая едва успевала. Мелким почерком она исписывала в рабочем блокноте строчку за строчкой и все равно едва поспевала указывать источники и цитаты для последующего этапа работы.

– Ты будешь вечность только собирать материал, а потом еще перепечатывать в файл.

Есения оторвалась от своего занятия и, нахмурившись, посмотрела на меня:

– Перепечатывать-то зачем?

– А как иначе ты сдавать работу собираешься?

Она демонстративно подняла перед собой раскрытый блокнот, элегантно придерживая верхние края кончиками пальцев.

– В сканер вполне войдет разворот целиком. Отсканирую, сохраню да отправлю одним файлом.

Я наклонилась так, что моя голова оказалась на одном уровне с ее, и уставилась на первые строчки.

– Сомневаюсь, что кто-нибудь разберет хотя бы слово без помощи лупы.

Я тут же поняла, что допустила ошибку. Мой подбородок едва касался плеча Есении. Во время работы она, должно быть, откинула свои длинные каштановые волосы на спину, обнажая шею. Запах сладкой человеческой плоти обжег жаждой мое горло, но на следующем вдохе он сменился отвратительным запахом псины, и от этого контраста я поспешила отстраниться. Должно быть, то же самое испытывает человек, который видит перед собой увесистый кусок пиццы: мозг начинает представлять, как горячий сыр тянется при каждом укусе и его нежная структура мягко переплетается с кислинкой от томатного соуса, даря наслаждение, как вдруг на язык попадает жгучий кусок перца халапеньо...

Именно так я ощущала запах Есении. Человеческий и простой, он будил внутри жажду, обманчиво заставляя тянуться к ее крови, но в этот момент все мои чувства било наотмашь животным зловонием. Сколько же у этой девушки было собак, раз запах казался настолько стойким?

– Ладно. – Есения захлопнула блокнот и протянула мне. – Что ты предлагаешь?

– Можем перенести уже имеющиеся записи на мой ноутбук и продолжить работу там же. Цитирование тоже предлагаю прогнать через поисковик и добавлять по мере необходимости из заметок.

Есения застонала, откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. Тонкие пальцы принялись массировать виски.

– На перепечатку уйдет вечность. Может, оно не стоит того?

– Ты забываешь, что рядом с тобой – писатель. Если я что-то и умею, так это печатать быстро, пока мысль не ушла.

Взгляд Есении скользнул к блокноту у меня в руках и критически осмотрел корешок, унизанный разноцветными закладками.

– Даже у профессионала на это уйдет вечность.

Я пожала плечами.

– Так или иначе, рано или поздно придется это сделать. Лучше раньше, чем позже. К тому же необязательно перепечатывать все материалы: что-то наверняка окажется лишним для статьи. Предлагаю переписать найденное сегодня и посмотреть, что из этого получится.

– Звучит разумно. – Есения сцепила пальцы в замок и устало потянулась на стуле, стараясь размять спину. – Кажется, нам потребуется кофе.

– Много кофе.

– Попробую нам его раздобыть. – Она медленно поднялась со стула, словно не могла сбросить с себя усталость. – Может, что-то осталось после завтрака в кофемашине.

– Здесь и шведский стол устраивают?

– Ага, для тех, кто хочет во время отдыха не думать ни о чем и наслаждаться природой. Еда довольно простая: каши, свежие овощи в нарезке, местные ягоды и фрукты. Иногда сырники подают, иногда яичницу или омлет. Мы, бывает, ходим с Ильдаром. Если хочешь, можешь завтра присоединиться.

– Для начала нужно дожить до завтра, – попробовала я отшутиться, но судя по тому, как вытянулось лицо Есении, только испугала новую приятельницу. – Я подумаю, но не обещаю. Мой парень очень любит готовить, а я по утрам, прямо скажем, не лучший собеседник. Если бы я могла, вставала бы исключительно после полудня, но, увы, всегда находится пара-тройка дел, которые нужно сделать пораньше, словно весь мир устроен для жаворонков назло совам.

– Разве отпуск не создан для того, чтобы наконец отоспаться?

Я попыталась изобразить на лице улыбку:

– Только если у тебя нет дедлайна.

– Для человека, у которого он на носу, ты слишком много времени тратишь на решение чужих проблем. – Есения прихватила со стола свою сумку и собралась уходить.

Я пожала плечами. Не говорить же ей, в самом деле, что она, должно быть, единственный человек, который, находясь рядом со мной, рисковал оказаться обескровленным меньше, чем остальные, из-за мерзкого душка мокрой шерсти от одежды и кожи. И к тому же она фигурировала в странном файле, который объявился на моем ноутбуке.

– Такой уж я человек, – только и сказала я вслух.

– Психологи такое поведение называют «комплексом спасателя».

– О. – Я усмехнулась, понимая, что подобными словами скорее можно охарактеризовать Марка, чем меня. – Мне казалось, ты филолог, а не психолог.

– Никогда не знаешь, куда подашься еще через десять лет. Полезно интересоваться всем вокруг понемногу. Как иначе понять, что действительно твое, если смотреть только в одном направлении?

– Чтобы рассуждать на такие философские темы, мне точно для начала потребуется стакан крепкого кофе.

– С молоком или без?

– А насколько он здесь паршивый?

Есения поморщилась и неоднозначно покачала рукой в воздухе, подтверждая мои опасения. Впрочем, а чего я ожидала от местечка с ворчливой управляющей, если не жженной до углей арабики?

– Тогда с молоком. И побольше.

* * *

Когда новая знакомая отправилась на поиски кофе, я поднялась из-за стола, где друг на друге возвышались раскрытые книги, и переместилась за свободный. К счастью, все это время в библиотеке были только мы с Есенией, и опасаться, что кому-нибудь еще потребуется место, не приходилось. Расположившись за ноутбуком, я подняла крышку. Экран загорелся приветственным сообщением. Я, как обычно, ввела пароль и попала на рабочий стол. Ярлыки файлов и папок усеяли экран.

Раскрыв блокнот с записями Есении, я принялась изучать разрозненные записи, вспоминая наши с ней рассуждения, почему та или иная приведенная цитата могла пригодиться в будущем. Разобравшись, что к чему, я кликнула на рабочем столе на привычную программу для текстовых документов и уже собиралась приступить к переносу материалов, как наткнулась глазами на список недавно открытых файлов. Первой строчкой шло название того самого черновика романа, который явно был написан кем-то еще, но никак не мной. Разве возможно, что файл сохранился в списке после удаления? Можно было спросить у Марка: во всем, что было связано с компьютерами, он понимал намного больше меня. Однако любимая ходячая энциклопедия об устройстве технических приблуд в данный момент находилась где угодно, но только не среди тяжелых стеллажей из цельной древесины, поэтому разбираться предстояло самой.

Затаив дыхание, я кликнула на файл, мечтая о том, чтобы на экране выскочило сообщение об ошибке, ведь прекрасно помнила, как удалила злосчастный текст, который нервировал меня своими совпадениями, но, к моему сожалению, файл открылся – белые страницы вновь наполнились словами. Строчка за строчкой.

Мой взгляд цеплялся за имя Марка. Оно повторялось из абзаца в абзац, заставляя что-то внутри меня стягиваться в тугой узел. Предчувствие неотвратимой беды покрыло плечи тяжелой вуалью, цепляясь за кожу. Чужой голос внутри воплем из тьмы предупреждал: не читай! Но разве я могла?

В горле образовался ком. Пальцы непослушно касались тачпада. Кончики дрожа скользили по гладкой поверхности, пролистывая документ вглубь мучительно медленно.

Вот я вновь наткнулась на запись, как в библиотеке появилась Есения, и начала читать более вдумчиво. Поначалу мне казалось, что текст ничем не отличался от прочитанного ранее, но стоило дойти до описания, как я заговорила с Есенией, строчки стали меняться на глазах, будто кто-то резво переписывал их прямо сейчас, документируя реальность. Что за чертовщина?

Когда ты сам – магическое существо, каждое событие, расходящееся с нормой, заставляет навострить уши. Что, если это дело рук клана? Что, если ты перешла дорогу кому-то более сильному? Вопросы вереницей кружились в моей голове, один бредовее другого. В конце концов, разве может текст обладать такой властью, которая позволила бы ему предсказывать и дублировать происходящее? Это же абсурд. И все же что-то заставляло меня читать дальше.

В любом романе есть своя кульминация. Нечто, ради чего была создана история, а герой встал на нужный путь и изменился. Человеческая жизнь не работает как сюжет для романа: из нее можно взять лишь малую ее часть, разрозненные эпизоды, в зависимости от того, какую цель автор преследует в итоге, какую мысль он стремится донести. Даже если этот документ был призван напугать меня кем-то из клана, лишь бы я на пушечный выстрел не приближалась к делам Совета после смерти отца, эта мера казалось лишь жалкой попыткой.

Подумаешь, пересказ моего дня. Подумаешь, кто-то внимательно следит за нашим отпуском и поспешно переносит события на бумагу.

Я старалась успокоить себя, бегло продолжая читать строчку за строчкой, но голос внутренней тревоги становился все громче. Если за мной действительно следил Совет, то они узнали о Марке. Узнали, что дочь погибшего при загадочных обстоятельствах главы клана запятнала себя отношениями с человеком – сосудом с кровью, который ни на что больше не годен в их глазах. Разменная монета, которой платят за право вечно бродить по этой земле.

Среди вечных связаться со смертным равносильно тому, чтобы купить в магазине очередную игрушку: она приносит радость на короткий срок, а потом отправляется в невзрачную коробку, где уже покоятся подобные однодневки без права вновь оказаться в руках хозяина.

Игрушки множатся и очень быстро остаются в памяти лишь размытым пятном. Потребность в них угасает быстрее, чем вкус клубничной жвачки. Конечно, некоторые из подобных мне использовали людей не только для забавы, но и для иных целей, как когда-то и мой отец. Его тянуло к смертным женщинам из-за тепла и легкости, что поначалу окутывала его в отношениях сладким туманом и кружила голову. Он рассказывал, как упивался их смехом и улыбками. Простотой вещей, жестов и событий, которым избранницы способны были радоваться, как невинные дети, ведь для них все казалось новым, и ему, наблюдавшему за течением времени больше трех столетий, это было приятно. Отца восхищал эффект новизны в отражении влюбленных глаз, чистота эмоций. Вот только она угасала, стоило ему открыть перед очередной женщиной свою истинную сущность.

Вечность манила других своими тайнами и бесконечными возможностями. Проблема была лишь в том, что, не зная всех нюансов существования вампиров, обычные люди смотрели на них через розовые очки, которые мы сами давно уже сняли. Во всяком случае, именно так отзывался о вечной жизни отец и другие участники клана. Мне предстояло сделать свои выводы однажды в будущем, если я решусь связать свою жизнь с Марком, однако меньше всего я хотела проверять на практике, к кому бы больше его потянуло, узнай он правду: ко мне как к личности или ко мне как к той, кто даст ему возможность прикоснуться к вечности? Сама мысль о том, чтобы навсегда забыть о страхе смерти, соблазняла пассий отца, и они летели на зов бесконечности словно мотыльки к огню, лишь бы за мгновения истлеть до конца и обратиться в чудовище, так толком и не пожив человеком.

Человеческая жизнь длилась положенный срок, а кровь внутри людей навсегда отождествляла смертных, в глазах вампиров, с исчерпаемым сосудом, но никогда не приравнивала к чему-то большему. В красивых историях он обращает ее, и в финале наступает заветное «и жили они долго и счастливо до конца своих дней». Суровая реальность заключалась в том, что даже если подобный мне решал обратить любовь своей жизни в вампира, это было все равно что схватить заряженный револьвер с одним свободным гнездом, прокрутить барабан, приставить дуло к виску дорогого человека, зажмуриться и нажать на спусковой крючок. Обращение – это игра с судьбой, ведь его переживали немногие.

Даже если бы однажды я решила сделать Марка похожим на себя, он никогда не стал бы равным мне. Худший способ привязать другого человека к себе – подарить ему свой яд. Слабокровные вампиры, в отличие от таких, как я – рожденных, – были обречены скитаться по свету в тени своего хозяина, надеясь, что кровь создателя всегда будет литься для них рекой, иначе обращенных ждало медленное помешательство. Я не хотела для Марка такой жизни.

Проблема заключалась и в том, что мои желания противоречили правилам клана: любой, кто приблизился достаточно к тому, чтобы раскрыть существование вампиров, должен был либо примкнуть к мистической изнанке, либо умереть, как ненадежный свидетель, что рано или поздно сболтнет лишнего. Человеческий мозг силен, но как же слаб язык...

Что, если клан уже вышел на охоту за Марком, а этот текст – предостережение?

Словно услышав ход моих рассуждений, монитор вдруг мигнул и выдал «синий экран смерти». Я поспешила отдернуть руки. На экране бегло проносились строчки кода, которые ни о чем мне не говорили. Они сменялись одна другой, пока экран вновь не погас, и после временного затишья на мониторе снова возник белоснежный лист текстового редактора. Курсор мигал в самом начале строки, и с каждым его появлением в моей голове разносился мучительный звук секундной стрелки. Я боялась пошевелиться и ждала, появится ли текст на экране. Мысли путались, и я не понимала, где наваждение, а где реальность. Не моргая, я смотрела на лист, ожидая, что кто-то по ту сторону вновь примется писать, но незнакомец молчал. Мне нужно было понять. Неизвестность – вот что на самом деле сжирает изнутри, а не сама опасность. Когда знаешь, в чем проблема, можешь искать пути ее решения. В остальных случаях ты вынужден утопать в бесчисленных сценариях, пытаясь предусмотреть все, на что только хватило твоей фантазии, в конечном счете упустить самое очевидное и больно поплатиться за ошибку.

В голову пришла безумная идея, которая могла мне помочь раз и навсегда убедиться, что происходящее не бред, а по ту сторону экрана действительно есть кто-то, кто пишет текст и следит за нами, – спросить его, написать что-то самой. Если мы оба имели доступ к одному и тому же документу, значит, связь двусторонняя. Все, что я напечатаю, увидит и загадочный наблюдатель, если, конечно, меня не пугает какой-нибудь хитрый чат-бот, чтобы пощекотать мне нервы по заказу клана.

Пальцы замерли над клавиатурой в нерешительности. Какой вопрос я должна задать? Мне было наплевать на творческий потенциал автора, что маниакально переносил нашу жизнь на бумагу, как и на его замысел, пусть просто ответит. Потому что у меня был все же вопрос, который не давал мне покоя. Тот единственный, который я действительно хотела задать, но боялась получить ответ.

Была не была.

Пальцы запорхали по тонким клавишам ноутбука.

Курсор замигал после поставленной мной точки. Густая тишина проникла в легкие, растягивая ожидание. Я прождала минуту, глядя на часы на экране, затем две, пять. Время безвозвратно уходило, а на листе по-прежнему оставалась только фраза, написанная мной.

На что я действительно надеялась? Что кто-то заговорит со мной по-настоящему, раскроет себя? Это было глупо, и все же я должна была попытаться.

В немом ожидании я прождала десять минут. Этого хватило, чтобы тревога внутри поутихла, а самые страшные предположения отошли на второй план.

Я просто накрутила себя. Наверняка кто-то действительно просто играл со мной, стараясь поселить внутри страх. Заставить меня вести себя по методичке клана и бросить свои «развлечения с человечишкой». Идиоты.

Отогнав отголоски навязчивых мыслей, я вновь уткнулась в блокнот и принялась вспоминать, что хотела перенести в документ. Найдя нужную цитату, выделила курсором написанный ранее вопрос и попыталась удалить его, чтобы использовать документ для конспекта, но ничего не вышло. Неужели кнопка заела? Я попробовала нажать на нее еще раз и еще. Текст на секунду исчезал, а затем вновь возвращался вставкой. Я разозлилась так, что начала долбить по клавише, но строка отказывалась удаляться.

От порыва схватить обеими руками ноутбук и хорошенько грохнуть его об пол меня сдержало то, что экран вновь мигнул синим – и все изменилось. На белом листе текстового документа больше не было поставленного мной вопроса, зато начал появляться новый текст. Буквы стремительно формировали слова, предложения, а следом и абзацы. Я пыталась успевать читать их по ходу написания, но, казалось, одно пророчество сменялось другим, и содержание каждого последующего было все хуже. Марк умирал в каждом новом абзаце.

– Это что, какая-то шутка?

Но текст продолжал проявляться, сменяя сюжеты. Он будто знал неизбежное и перебирал среди бесчисленных вариантов верный. Текст не давал никакой конкретики: только рождались все новые витки смертей, предлагая, словно на пробу, сценарии один хуже другого, и все – несчастные случаи.

Несчастный случай – вот так просто я могла потерять Марка, потому что люди – хрупкие создания. Если не череда обстоятельств, то болезнь. Если не болезнь, то банальная неудача оказаться в определенном месте в определенное время.

Тот, кто быстро выводил на экране моего ноутбука всевозможные варианты, угрожал мне. Но чего он хотел? Чтобы я бросила Марка и исчезла из его жизни? Чтобы не вмешивалась в дела клана, от которых и так старалась держаться как можно дальше, желая насладиться последними годами в объятиях Марка и отступить? Чтобы перестала писать и скрылась подальше от глаз общества?

Быть может, дело было не в Марке и не в том, что я притягивала своим творчеством внимание смертных, а в том, что кто-то отчаянно пытался запугать меня раньше, чем раскроется правда о смерти отца? Вечные не уходят из этого мира по случайности или печальному стечению обстоятельств, нет. Мы совсем не такие, как люди.

Я захлопнула ноутбук, не в силах больше смотреть на чужие буйные фантазии о Марке. Стоило отдышаться, успокоиться и хорошенько все обдумать.

В двух вещах я точно была уверена. Кто-то наблюдал за нами на всей территории глэмпинг-парка и знал мою тайну. Я могла с этим жить. Но что, если один из описанных несчастных случаев окажется подстроенным автором в реальности и Марк покалечится или, того хуже, умрет?

Нужно было последовательно разобраться со всем этим. Начать с того, что проще осуществить. Глэмпинг-парк, при всей своей сезонной загруженности, казался на удивление пустым: кроме Есении и людей, увиденных мной в главном зале вчера вечером, я не встретила здесь никого хотя бы праздно прогуливающимся по дорожкам, как и не чувствовала никого чужого посреди леса. Появись близко другой вампир, я бы поняла это по запаху. Если чему отец и научил меня в этой жизни, так тому, как всегда оставаться начеку и признавать среди толпы похожих на нас, вампиров. Далеко не все из нас носили белую, как мел, кожу, а еще современные новшества бьюти-индустрии давали возможность слегка замаскироваться. Но если толстый слой макияжа легко читался благодаря острому зрению вампира, и им все же нельзя было никого обмануть, то более серьезные изменения, включая труд пластических хирургов, часто заставляли сомневаться, кто перед тобой: один из нас или «обед»? Я научилась полагаться на свой нюх больше, чем доверять увиденному, и порой мой навык усложнял мне жизнь, если человек передо мной пах слишком аппетитно. За любое преимущество приходилось платить неудобствами. Впрочем, я не жаловалась.

Странно, но стоило мне об этом подумать, как обоняние уловило присутствие другого. И без того взволнованная не на шутку, я разозлилась на себя. У меня хватало пищи для размышлений и теорий, чтобы теперь еще и заняться самообманом, а следом – забить тревогу, выдавая желаемое за действительное. Как легко представить, что я недостаточно старалась или, скажем, слишком расслабилась, увлекшись мыслями о совместном отпуске с Марком за городом, и не заметила очевидного; отпустила привычную защиту и манеру быть всегда начеку. Но произошедшее с ноутбуком достаточно отрезвило меня, чтобы я наконец разглядела вампира перед носом.

Я не верила в совпадения. Магическое мышление создано для игр сознания тех, кто по-настоящему далек от мистического и потустороннего. Таким людям нужен повод, чтобы снять груз ответственности с собственных плеч и безвольно сдаться без борьбы, ведь все решает случай. А может, магия чисел, а может, черный кот, что перебежал дорогу с утра. Привыкая списывать несчастья на череду совпадений, люди ничему не учатся, и это полбеды. Корни проблемы со временем прорастают глубже, обвивая, как змеи, победы и счастливые события, преуменьшая их ценность. Начинает казаться, что они дарованы руками судьбы, а твой вклад – всего лишь алгоритм, написанный другим, ты будто ничего и не сделал. Нет нужды прикладывать усилия для счастливого или трагичного финала, остается сесть и ждать.

А я ненавидела ждать и полагаться на кого-то еще кроме себя. Нужно занять себя чем-то. Вышвырнуть из головы суетливые размышления, а из сердца – беспокойство. Мысль, что стоило бы позвонить Марку, забралась внутрь, но была проигнорирована. Нужно было помочь Есении перевести все в цифровой вид, как я и собиралась сделать изначально. Будет странно, если она вернется и застанет меня сидящей за закрытым ноутбуком.

Ничто не обязывало меня помогать этой девчонке. Сама идея проверить на прочность предсказанное в тексте была обыкновенной забавой, способом еще немного увильнуть от работы над новым романом, но теперь все зашло слишком далеко.

Издалека послышались шаги и приглушенный мужской голос. Вместе с приближением незнакомца запах другого вампира становился все более отчетливым. Видимо, до сих пор он проявлял предосторожность, чтобы теперь позволить себе шумно разгуливать неподалеку. Я принялась выжидать.

– Вот ты где! – В дверях библиотеки с безупречной улыбкой показался Марк. Стоило нашим взглядам столкнуться, и он изменился в лице, словно почувствовав мое напряжение.

Его я никак не ожидала увидеть. Кажется, я совсем сошла с ума. Его запах я распознала бы из тысячи.

– Привет, дорогой. – Я постаралась придать своему лицу более мягкое выражение. – Что, я опять засиделась за работой?

Рядом с Марком появился другой – крепкий, в облегающей футболке, чуть ниже Марка ростом. Его волосы были аккуратно коротко выстрижены на висках, а сверху постепенно удлинялись в уложенную назад шапку с медным отливом. Кожа бледная и с виду тонкая, сквозь нее легко читались голубоватые линии вен на руках, как у меня самой.

Вампир.

– Я нашел нам компанию для обеда. – Марк кивком указал на нового знакомца. – Это Ильдар. Они с девушкой здесь чуть дольше нас отдыхают, а еще у них есть потрясающе дружелюбный пес!

В голосе Марка отчетливо звучал энтузиазм. Кто бы мог подумать, что стоило мне ненадолго отлучиться и он найдет себе из всей округи именно вампира в компанию? Хорошо еще, если этот парень не задумал подать Марка на стол.

Ильдар отсалютовал мне двумя пальцами от виска. На удивление, он искренне держался дружелюбно и спокойно рядом с Марком, точно не планировал насытиться его кровью при первой же подвернувшейся возможности, но я слишком хорошо знала нашу породу, чтобы поверить в безупречную маску на лице природного хищника.

Ильдар перегнулся через порог и будто принялся кого-то высматривать:

– А другая девушка тут не появлялась? Такая, с длинными каштановыми волосами, серо-голубыми глазами и наверняка стопкой-другой книг?

Короткое описание как нельзя подходило моей новой знакомой. Получается, он здесь тоже был со своим человеком?

– Ты имеешь в виду Есению? Она пошла на поиски кофе.

– Есения и кофе? – В голосе Ильдара читалось удивление. – Похоже, работа у вас тут кипела все утро полным ходом.

– Вроде того. – Я всматривалась в его лицо, ища подвох, и пыталась понять, признал ли он во мне другого вампира.

– Так что скажешь? – вмешался в разговор Марк и пересек комнату, подступая все ближе ко мне. Его руки опустились на мои плечи, даря знакомое тепло. Запах Марка окутывал, как одеяло, щекоча горло жаждой, и я поспешила замедлить дыхание.

Он наклонился, и его губы мягко коснулись моей щеки, заставляя каждую клетку трепетать от порыва нежности.

– Насчет чего? – уточнила я и закрыла глаза, отдаваясь его прикосновениям целиком. Одна мысль о том, что я могла потерять Марка, заставляла сердце предательски сжаться, хотя прямо сейчас он был здесь, живее всех живых. Теплый и настоящий.

– Насчет перерыва. Пойдем вместе пообедаем где-нибудь? – Марк заворковал мне на ухо.

– Звучит прекрасно. – Моя ладонь накрыла его. Кончики пальцев принялись медленно рисовать узоры на упругой коже, чувствуя под ней бег крови. – Только где? В этой глуши вроде нет ресторанов.

– Хозяева по утрам и вечерам организовывают шведский стол, а в обед – увы, – подтвердил Ильдар. – Если сильно хочется, можно договориться с хозяйкой, но я бы предпочел выбраться куда-нибудь еще.

Я так увлеклась собственными ощущениями от присутствия Марка, что не заметила, как Ильдар прошел к дальнему стеллажу и принялся рассматривать корешки книг на полках.

– Есть место на примете? Желательно что-нибудь получше стойки навынос на заправке, – обратился Марк к Ильдару, и последнее уточнение заставило заиграть на моем лице улыбку.

– А вчера за хот-дог с заправки ты бы душу продал. – Мой голос стал заговорщически тихим, и наши с Марком пальцы переплелись. Сладкие воспоминания о вечерней близости прогнали остатки беспокойных размышлений. Пока Марк был рядом со мной, ему ничто не угрожало. Я была готова защитить его во что бы то ни стало. Остановить восьмитонный грузовик, если того потребует ситуация, заморозить солнце или заставить ветер дуть в другом направлении. Я могла сделать что угодно, лишь бы он продолжал жить, даже если это казалось другим невозможным. Слабость начинает разрастаться там, где мы считаем, что заочно проиграли.

– Минутах в пятнадцати отсюда на машине есть один фермерский ресторан, туда все экскурсии заезжают, – предложил Ильдар. – Мы с Есенией уже несколько раз там обедали, и было довольно неплохо, как-то по-домашнему, что ли, со всеми этими маленькими кружевными занавесками на окнах, полевыми цветами в вазах. Очень приятное и тихое место, в Москве похожего днем с огнем не сыщешь в обед – все обычно забито офисными работниками да студентами.

– Конечно, им ведь нужно где-то есть, а перерыв в графике у многих примерно в одно время. Большинству от офиса до дома минимум час ехать на автобусах и метро, а с собой таскать контейнеры – то еще удовольствие, когда давно изобрели бизнес-ланчи.

Я с удивлением посмотрела на Марка. Уж кто-кто, а он всегда работал из дома, если только в офисном календаре не было записей о совещаниях, ездил на такси, вызывая машины через приложение, и как огня избегал шумных мест и мероприятий вроде новогодних корпоративов и дней рождений руководителей. Мне было трудно понять, отчего сейчас он встал, как рыцарь, на защиту всех людей, кто работал по нормированному графику, словно отрицая очевидное столпотворение в кафе и ресторанах в обеденный перерыв. Возможно, неприязненное отношение Ильдара поддело ту версию Марка, что когда-то выживала в круговороте учебы и подработок, до которых дотягивались руки. Он будто старался убедить, в первую очередь самого себя, что и в этой городской будничной суете достаточно прекрасного, хотя Ильдар вряд ли пытался спорить: скорее, просто передал ощущения от места, в которое приглашал нас на обед.

– Звучит как хорошая реклама, – сказала я быстро, чтобы Ильдар не успел ответить что-то еще и их с Марком диалог на тему жизни в Москве не разросся дальше. – Моя машина как раз рядом, на парковке. Дождемся Есению, и...

Из коридора потянуло слабым запахом кофе. Должно быть, это и была она.

Неся перед собой две кружки, от которых струился пар, в комнату действительно вошла она. Ее рука дрогнула, и по поверхности правой кружки медленно скользнула кофейная капля.

– Ильдар? – Она озадаченно переводила взгляд по комнате, оглядывая всех нас с читающейся настороженностью. Я с интересом наблюдала за ее реакцией, гадая, знала ли она, кем на самом деле был ее парень и как давно. Что, если Есения, как и Марк, даже не подозревала об оборотной стороне мира, где все часто объяснялось не законами физики и химии, а древними легендами и вытекающими из них обстоятельствами, что переворачивали привычное людям с ног на голову?

Задорно пританцовывая, Ильдар принялся подбираться к Есении, но, кажется, она совсем не разделяла его веселья, а скорее даже наоборот: продолжала смотреть на него широко распахнутыми серыми глазами, изредка моргая.

– Неужели все настолько плохо, что тебе потребовался кофе?

– Было бы намного хуже, если бы я не познакомилась с Лизой. – Она кивнула в мою сторону, и когда Ильдар оказался слишком близко по ее ощущениям, подняла руки выше, спасая содержимое кружек. – Ильдар, ну прольешь же!

Недовольство Есении выглядело со стороны по-детски забавным, невинным. Вот так ведут себя другие девушки, когда на них смотрит пара любимых глаз: с ноткой застенчивости вблизи посторонних, с подчеркнутой неловкостью, лишь бы не показать чуть больше тайного и всеобъемлющего, что томилось в сердце.

Разведя руки в стороны, чтобы сберечь с трудом добытый в этой глуши кофе, Есения вытянула шею и едва коснулась губами кончика носа Ильдара, после чего извернулась так, чтобы аккуратно обойти своего партнера, как главную опасность для напитка, и направилась ко мне. Стоило ей протянуть мне кружку, я с наслаждением принялась греть руки о еще теплую поверхность. Надежды на то, что кофе будет хотя бы сносным по вкусу, у меня не было, однако кофеин есть кофеин: я давно заметила, что он способен притупить жажду, а мне сейчас для этого сгодятся любые средства.

Интересно, для Ильдара Есения пахла так же отталкивающе, как и для меня? Зависть кольнула в груди. Моя совместная жизнь с Марком стала бы значительно проще, будь его естественный запах хоть немного похож на ее. Быть может, я зря с такой воинственностью относилась к идее завести домашнего питомца, представляя, как мерзко начнет вонять от одежды и мебели? Раньше я думала, что от собаки в доме выиграет только Марк, а теперь, познакомившись с ребятами и глядя, как естественно держится Ильдар, у меня появился повод снова поразмыслить об этом.

Я отпила из кружки и поморщилась.

– Немного лучше на вкус, чем я ожидала, – неохотно признала я. – Где тебе удалось его раздобыть?

– Осталось после завтрака в главном зале. Еще не успели убрать.

– Какая удача, – пробормотала я, разглядывая гладкую поверхность темной жидкости.

– Так, девочки, как насчет обеда? – вернул нас к теме Марк, и я пожала плечами. Обычная пища меня интересовала слабо, поэтому решающим мой голос в этом вопросе быть не мог.

– Я бы перекусила, но не сильно засиживаясь. Работы еще много, а срок дедлайна все ближе. – Есения отпила из кружки и кивнула на закрытый ноутбук передо мной: – Удалось что-нибудь перенести?

Я многозначительно посмотрела на парней.

– Увы, меня отвлекли, но не волнуйся, я быстро управлюсь, как вернемся.

Есения понимающе кивнула и стала пить кофе. Я сделала пару глотков по ее примеру – все же она провела некоторое время за поисками, и с моей стороны будет некрасиво, немного погревшись о кружку, так и оставить ее на столе: чтобы приглушить жажду, достаточно пары глотков. Я безумно хотела кофе, но напиток, который я сейчас держала в руках, им просто не был.

Пока Есения расправлялась с кофе, Ильдар подошел к Марку и принялся объяснять, тыкая в экран, как проехать к упомянутому семейному ресторанчику, и я с трудом подавила ухмылку. Парни такие парни, когда речь заходит о вождении и машинах. И ведь я сказала, что моя машина припаркована рядом с главным домом, но, видимо, Ильдар пропустил это мимо ушей.

Мне все меньше нравился этот парень.

Марк понимающе покивал, рассматривая карты на смартфоне Ильдара. Довольно скоро мы с Есенией собрали в аккуратные стопки разбросанные по столу книги, в надежде, что завтра не придется вновь искать источники на полках. С собой их унести мы вряд ли могли, да и спросить об этом было некого. Кажется, владельцы редко заходили в библиотеку сами и не особо надеялись, что стеллажи с книгами станут интересны большинству постояльцев.

Удивительно, как старшее поколение порой недооценивало увлеченность книгами более молодых людей вроде нас. Если бы этой любви к чтению в действительности не было, книжные ярмарки давно утонули бы в снобизме и скуке из-за тех, кто считал единственно возможной литературой «великое слово», претендующее на то, чтобы остаться в веках, чтобы исследователи написали десятки томов о жизни автора и разобрали по косточкам каждое предложение в его творчестве. Но что, если такое не всегда откликается в сердцах читателей? Ведь в реальности они ищут между строк эмоции. То, что способно взбудоражить сердце, подарить яркие впечатления и переживания, заставить почувствовать через страницы прикосновение другого человека. Найти в его истории отражение собственной внутренней боли, которая напоминает о себе в одинокие вечера, когда мы остаемся наедине с собственными мыслями. Порой кажется, что герой тебя понимает, когда окружающие – нет. Интернет должен был объединить людей и сделать информацию доступней, но разве не он на самом деле сделал одного человека только дальше от другого?

Мы все связаны сквозь строки любимых авторов единым эхом одиночества наших дней.

Когда мы покинули библиотечный зал, оказалось, что каждый из нас плохо ориентировался внутри главного дома. Я старалась по памяти вести остальных, и поначалу создавалось впечатление, будто у меня это получалось. Однако довольно скоро эта надежда развеялась – из-за очередного поворота вновь показался длинный шкаф, за стеклянными дверцами которого виднелись старые пожелтевшие фотографии и страницы из личных писем. Утром по пути в библиотеку я без интереса прошла мимо него, однако сейчас Марк обрадовался находке и поспешил подойти ближе.

– Я уже видел его вчера. – Он опустил ладони на колени и, склонившись, принялся рассматривать фотографии на нижней полке. – Лиз, иди сюда, посмотри! Здесь столько старых карточек.

Марк выудил из кармана телефон и принялся старательно снимать экспонаты. Ильдар и Есения поравнялись с ним, и Есения стала изучать одно из писем. Она щурилась, пытаясь разобрать почерк, а я со скукой наблюдала за всей компанией: история других, абсолютно чужих людей меня все равно не интересовала, а артефакты прошлых дней ничуть не трогали сердце. У вампиров моего клана хранилось множество снимков разных времен и народов, где были запечатлены и сами они, отчего особо трепета я никогда перед осколками памяти не испытывала. Что есть какое-то изображение без личной истории, которая хранится за ним? Пустая бумажка.

Марк же так не считал. Скорее наоборот, он пытался сохранить все, до чего дотягивались его руки, даже если не знал ни имен людей на снимках, ни кому эти снимки принадлежали.

– Все-таки из-за традиции не улыбаться старые фотографии выглядят жутко, – заметил Марк, продолжая снимать все на телефон.

– Посмотрим, что еще через пятьдесят лет скажет новое поколение о селфи, – прыснул Ильдар. – Как, интересно, будут расшифровывать моду на губы «уточкой»? Решат, что тоже оберег от злых духов?

– Вряд ли, – рассудительно начал Марк, – в наш век люди все меньше верят в старые поверья и приметы.

– Ну-ну. – Ильдар смерил Марка изучающим взглядом. – Скажи еще, что, если тебе после выхода из дома пришлось за чем-нибудь вернуться, ты не посмотришь в зеркало, чтобы не произошло беды.

Марк хохотнул:

– Я вообще-то из того поколения, что перед экзаменом клали в обувь под пятку пятирублевую монету.

– Боже, тебе что, под тридцать?

– Парни, смотрите, что я нашла! – перебила ребят Есения и принялась тыкать пальцем в стекло.

– Ого, ничего себе. Вот это костюмчик, – отозвался Ильдар, взглянув на находку своей девушки с веселым лицом, однако Марк, наоборот, нахмурился. Телефон замер в его руках. Заметив его реакцию, я тоже решила взглянуть, что же там, хотя была почти уверена – ничего стоящего.

На желто-зеленом снимке, что сильно выцвел от времени и был обуглен по краям так, словно побывал в огне, возвышалась темная фигура в плаще. Внизу тяжелая ткань грузом лежала на полу – плащ не подходил своему хозяину по росту. Объемный капюшон спереди лежал как воротник, покрывая плечи и закрывая шею. На фоне мрачного костюма выделялись бледные кисти, сложенные в молитвенном жесте на уровне груди. На руках виднелся круговой узор, похожий на линии вен, – детали его было невозможно рассмотреть на старом снимке. Однако самой приметной деталью мне показался не костюм и не письмена на кистях человека на фото, а маска, скрывающая лицо: в виде оленьего черепа, костяная, с трещинами и обломанными зубами, с тянущимися кверху ветвистыми рогами. Глядя в пустые глазницы, я ловила себя на ощущении, будто снимок пытается затянуть меня внутрь и заставить стать соучастником странной истории, что когда-то давно произошла с кем-то другим, и от этого чувства по спине тянуло зловещим холодом, словно призрак прошлого уже стоял над душой и раскинул объятия, от которых не сбежать и не скрыться.

– Какой жуткий тип, – пробормотал Марк и сделал очередной снимок на телефон, стараясь отдельно приблизить и запечатлеть маску. – Интересно, для чего он так разоделся?

– Может, для какого-то ритуала? – предположил Ильдар, и я задумчиво покосилась на него. Как много этот вампир знал о ведьмовстве? Что, если он неспроста оказался здесь в одно время с нами и был как-то связан с чертовым текстом, что раз за разом появлялся на моем ноутбуке?

– Костюм не очень-то похож на языческий, – занудным тоном высказала свое предположение Есения.

– А про Хэллоуин у нас тогда еще не знали. Колядки разве только, но не похоже, что на снимке зима. Здесь что-то другое, – Марк распрямился и с наслаждением потянулся, точно для его роста было мучительным так долго смотреть на что-то согнувшись.

– Все сфотографировал? – уточнила я у Марка, ожидая, когда наконец мы сможем уйти.

Мне не терпелось повнимательнее понаблюдать за новыми знакомыми и разобраться, насколько случайной оказалась наша встреча. Лучше всего для неудобных вопросов подходил салон авто, из которого случайно по пути не выберешься и не упорхнешь, сославшись на звонок или очень кстати вспомнившиеся дела.

– Да, можем идти, но сначала... – Марк притянул меня ближе за талию и мягко коснулся своими губами моих.

Когда мы наконец нашли путь к главному залу, на выходе нас застала, сложив руки на груди, хозяйка глэмпинг-парка – Елена. Она недовольно поджала губы, заметив нас, и, казалось, хотела своим взглядом испепелить Ильдара.

– Ваш пес, – в ее голосе слышалось возмущение, – вовсе не хороший мальчик, как вы описали, а исчадие ада, которое распугало всех гостей!

Ильдар театрально принялся осматриваться по сторонам, пытаясь найти в зале хоть кого-то помимо нашей компании:

– Да? А эти так называемые гости с нами сейчас в одной комнате?

– Не дурите мне голову, молодой человек. – Она строго указала пальцем во двор. – Забирайте своего пса, и чтобы духу его я здесь больше не видела.

– Что-то вы не очень любите животных для человека, который зачем-то указал на сайте глэмпинга «дог-френдли».

– Собака собаке рознь! – Лицо Елены раскраснелось, и казалось, ее скоро начнет трясти от злости, однако Ильдара это будто не беспокоило.

Я постаралась мягко улыбнуться хозяйке парка, протиснулась под ее суровым взглядом в узкое пространство, которое оставалось свободным в дверном проеме, и поспешила спуститься по лестнице.

Прыская от смеха, Марк поспешил за мной.

Секунду спустя я услышала позади резкий вдох, как от испуга, обернулась и увидела, как неестественно подвернулась нога Марка на одной из ступеней и как его тело уже стремится вниз. Еще немного, и он полетит на землю, считая костями каждый выступ на пути.

Но моя реакция оказалась быстрой. Даже слишком быстрой для того, чтобы сойти за человеческую.

Нога Марка едва успела оторваться от поверхности, как в один стремительный скачок я оказалась рядом с ним, впилась пальцами в его предплечье и удержала любимого от падения, тем самым спасая.

Марк поскользнулся на лестнице и сломал шею, – промелькнула у меня в голове фраза из текста на ноутбуке, и внутри все сжалось.

Нет, это было простым совпадением. Кто угодно мог поскользнуться на ступени и даже не придать произошедшему особого значения. Люди спотыкаются, бьются мизинцами о ножки кроватей, а плечами – о дверные косяки, как и Марк, и каждое событие вовсе не означало неминуемую смерть.

И все же от совпадения у меня пересохло в горле.

Глава 8. Марк

Лиза держалась скованно при Есении и Ильдаре, и я надеялся, что совместный обед разрядит обстановку. Запрыгнув в машину на стоянке, Лиза предложила сначала подбросить ребят до дома, чтобы не брать с собой в ресторан их мохнатого пса. Светозар этот план не оценил и всячески сопротивлялся, ни за что не хотел залезать внутрь, несмотря на мягкие уговоры Есении и последующие попытки Ильдара поднять собаку и занести в салон. Когда Светозара наконец удалось запихнуть внутрь, пес оскалился и зарычал. Он вжался в сиденье так, что напряженные лапы отчаянно упирались в край, точно пес всеми силами пытался держаться подальше от Лизы. Судя по виду самой Лизы, она тоже была не в восторге от присутствия собаки в ее машине и морщила нос.

– Никогда не любила собак, – вздохнула она, сидя за рулем, и пожала плечами так непринужденно, будто ее не пугала возможность, что пушистая махина выскочит на переднее сиденье и вцепится в ее шею. – Видимо, пес чувствует.

Ильдар придерживал Светозара за ошейник и старался прижаться к нему как можно ближе, словно пытался разделить их с Лизой своим телом.

– Он обычно так себя не ведет, честно, – виновато улыбнулся он, но в выражении его лица читалось замешательство. Интересно, говорил он сейчас нам правду или врал, как Елене, когда пытался пристроить пса под присмотр?

Когда Есения села на заднее сиденье рядом с Ильдаром и принялась уговаривать собаку успокоиться, я захлопнул за ребятами дверь и обошел машину, чтобы сесть на пассажирское сиденье рядом с Лизой. Лиза резко вырулила с парковки, и уже вскоре машину понесло по проселочной дороге сквозь лес. Я думал предложить ей сбавить скорость: все же на такой дороге и машину можно побить, но почему-то подумал, что из двух зол она выбрала меньшее – поскорее избавиться от Светозара, а потому придержал язык за зубами.

– Вы на какой улице поселились? – Она мельком посмотрела через зеркало заднего вида на ребят.

– Мы с Марком уже выяснили, что вы живете на той же улице, что и мы. Наш дом чуть подальше вашего, я скажу, когда притормозить.

Лиза кивнула и прибавила еще газа, не жалея ни пассажиров, ни подвеску своей машины.

Оставив Светозара наконец в доме, мы отправились к семейному ресторанчику, о котором рассказывали Ильдар и Есения. Ильдар передал мне телефон с открытым приложением навигатора, и я разместил его на держателе рядом с приборной панелью, чтобы Лизе было удобнее следить за дорогой. Ехать действительно пришлось недалеко, и это казалось мне удивительным: по пути к глэмпинг-парку я не заметил каких-либо перекрестков и развилок. Тогда мне показалось, что дорога тянулась бесконечно сквозь изумрудно-хвойный лес, будто была живой артерией сквозь безлюдье между оживленной трассой и ближайшим подмосковным поселком, но карта перед глазами упорно твердила, как обманчивы первые впечатления.

Пейзаж за окном пленял монотонной зеленью: осенние краски еще не успели прокрасться сюда. И дождей пока не было, о чем свидетельствовали сухие ветви елей у дороги.

Лиза тихо включила в салоне радио, но вместо музыки из динамиков раздалось шипение.

– Поищешь другую станцию? – кивнула она на жидкокристаллический экран, обращаясь ко мне, и я поспешил выполнить ее просьбу. Довольно скоро я перебрал знакомые мне радиостанции, однако результат оставался прежним. Тогда пришлось бороздить все радиочастоты в поисках хоть какой-нибудь музыки, но увы: терпение Лизы закончилось раньше, чем моя дотошность, и она выключила звук.

– В этой глуши даже радио нормального нет. – Она стукнула ладонью о руль, выражая свое негодование. – Ни нормального кофе, ни людей, ничего. Что за мертвое место?

– Любое место может показаться мертвым после суетливой Москвы, – подала с заднего сиденья голос Есения, и мне показалось, что она разделяет чувства Лизы. – Хорошо иногда выбраться куда-то еще, чтобы вернуться и увидеть привычный город новым взглядом.

– Пока имеем – не ценим! – коротко воскликнул Ильдар, и в моей голове тут же всплыли ассоциации с пацанскими цитатниками из ВКонтакте, от чего я сдавленно рассмеялся, стараясь не обидеть нового приятеля. Лизу же слова Ильдара не повеселили, а заставили нахмуриться.

– А это еще что значит?

– Ну, сама посуди, – начал он рассудительным тоном. – Пока живешь в Москве, привыкаешь к тому, что завтрак тебе за полчаса доставит Яндекс. Лавка, а между домом и работой – уютный вагон метро: запрыгнул в него, уткнулся в книгу, только моргнул, а уже приехал. Нужно что-то купить домой? Вот тебе бесчисленные позиции на маркетплейсах, с экспресс-доставкой, если нужно «вот прямо сейчас». И после работы не обязательно идти прямиком домой, ведь город предлагает обширную программу развлечений. Театральные постановки, выставки, концерты, всевозможные секции, спортзалы. Бары – для шумных посиделок с друзьями, клубы – для танцев до упаду, а уютные рестораны – для тихих разговоров вдвоем. И почти все это изобилие работает чуть ли не круглосуточно. Крупные города отучают планировать и думать наперед о том, как лучше устроить свою жизнь. Есть момент, есть импульс, а «завтра» будто и нет в прогнозе.

Речь Ильдара гипнотически увлекала меня неожиданными витками мысли. Не ожидал, что он так может. С виду такой легкий и простодушный парень, рядом с которым будто и сам становишься проще и расслабленнее, а тут на тебе – философский поток рассуждений.

– Разве вся сложность получить блага цивилизации не сводится к тому, можешь или не можешь ты провести банковской картой у терминала? – Лиза мельком взглянула в зеркало заднего вида. – Если у тебя есть деньги, будет и завтрак за полчаса откуда угодно в любой точке планеты. Вопрос лишь в том, сколько ты сможешь за эту скорость заплатить.

– Ты права в каком-то смысле, но вряд ли деньги помогут тебе, например, в восхождении на Эверест, – парировал Ильдар, и я почувствовал, что меня тоже укололо его замечание.

Одно дело, когда я сам спорю с Лизой, и совсем другое – когда ход ее размышлений высмеивает кто-то другой. Мне не нравилось, когда с ней обращались подобным образом, хотя положа руку на сердце я прекрасно знал, что уж кто-кто, а Лиза способна за себя постоять в словесной перепалке. Вот только мне было не все равно. Именно поэтому я и решил вмешаться раньше, чем обстановка накалилась еще больше. Не хотелось вместо приятельского обеда получить грустные поминки, да и потом, Ильдар казался мне все-таки в основном приятным парнем. Если Есения понравилась Лизе и они, насколько я понял по предложенной ей девушке помощи, неплохо поладили, мне стоило приложить усилия, чтобы философский разговор не свернул в конфликт.

– На вершину Эвереста можно попасть и спустив лестницу с вертолета, – сказал я. – Другое дело, будет ли это ценно для тебя самого, ведь тебе не придется совершать восхождение, преодолевать препятствия. Например, увлеченный мечтой богатый человек, который не готов рисковать собственной жизнью или у него есть физические ограничения, чтобы добраться до вершины, может так благодаря деньгам исполнить въевшееся на подкорку желание сродни одержимости, с которым ничего не поделать: не убежать, не спрятаться. Обесценят другие его поступок или нет, по большому счету имеет мало значения, ведь главное то, что он сам выбирает рамки, в которых осуществимо достижение его мечты.

Стоило мне закончить, как в машине повисла густая тишина. Ее нарушал только приглушенный шелест колес по асфальтированной дороге.

– Туше, – наконец сказал Ильдар и с задумчивым видом принялся смотреть в окно.

Лиза внимательно смотрела на дорожное полотно, сжимая пальцами руль.

– Марк умеет испортить все веселье, скажи? – улыбнулась она.

Ильдар добавил:

– И загрузить. Аж стало гадко оттого, что какому-нибудь вымышленному миллиардеру достаточно пальцами прищелкнуть, и Эверест у его ног.

– Что, сам мечтаешь взойти на Эверест? Ухватило за живое? – Мысленно я уже начал подбирать слова для последующего извинения, но последующие слова Ильдара заставили меня вздохнуть с облегчением:

– Меня никогда не тянуло в горы, да и к деньгам, честно говоря, тоже. Но сама мысль о том, как легко обесценить подвиг, о котором многие мечтают и адски трудятся, чтобы исполнить свою мечту, просто спустившись по веревочной лестнице с вертолета на легендарную вершину, раздражает. – Ильдара даже передернуло.

– Не тянуть к деньгам может только того, кто не знал, каково без них, – философским тоном добавила Есения и метнула на Ильдара странный взгляд, который показался мне отчасти осуждающим, а отчасти печальным. Закончив фразу, она тут же поджала губы, словно успела пожалеть о сказанном, но иногда необдуманное звучало во всеуслышание раньше, чем мы осознавали, что не хотели этого.

– Семью не выбирают. – Ильдар пожал плечами и оставил шпильку от подруги без внимания. – Люди, которые меня воспитали, потрудились, чтобы иметь неплохой доход, и я благодарен им за то, как они заботились обо мне и моих братьях с сестрами. Мы ни в чем не нуждались с детства, и я не думаю, что ситуация наоборот должна считаться нормой. Избалованным я тоже вроде не вырос, а значит, все неплохо.

Если Есения и хотела здесь что-то добавить, то при нас с Лизой не стала, хотя я был готов поклясться, глядя на нее, что имелись у нее некоторые возражения на этот счет.

– Получается, ты в семье не единственный ребенок? – Лиза с любопытством покосилась на Ильдара через зеркало заднего вида.

– Ага, у меня два брата и две сестры, – гордо ответил он. – Такие же приемные, как я сам.

– Ого, какая большая семья, – отметил я и успел позавидовать Ильдару: всегда мечтал о младшей сестре или брате. – У твоих родителей щедрое сердце.

Ильдар пожал плечами и с печалью в голосе коротко бросил, что о мертвых или хорошо, или никак, отчего я почувствовал себя не в своей тарелке. Мы были ровесниками или около того, по моим впечатлениям, и одна мысль о том, что он уже дважды потерял родителей – сначала родных, а затем и приемных, – заставила меня поежиться. Умом я понимал, что рано или поздно любой ребенок пройдет через прощание навсегда с тем, кто его воспитал, но вокруг меня будто с ужасающей скоростью множились напоминания о том, как временно любой человек находится на земле.

Я плохо ладил со своей семьей, предпочитая держаться на расстоянии настолько, насколько возможно. С такой родословной, как у меня, иногда проще казалось притвориться, что у меня, кроме Лизы, никого нет, однако когда-то жизнь любила напоминать мне о существовании отца и матери звонками из коллекторских агентств и других интересных мест, которые иногда вынуждены были разыскивать ближайших родственников непутевых неплательщиков. Оба моих родителя умерли много лет назад из-за одного и того же недуга, который навсегда уничтожил во мне желание употреблять алкоголь независимо от того, красный ли день на календаре, важное личное событие или какой-нибудь еще праздник.

Родителей действительно не выбирают, но мы вправе не впускать их в свою взрослую жизнь, если больше нет сил, а травмы стали настолько глубоки, что одно звучание родного имени не приносит с собой ничего, кроме боли. Я не верил, что однажды смогу впустить в свою жизнь другого человека и в целом кому-то доверять, помня, сколько раз слышал пустые обещания и терпел разочарование, сталкиваясь с реальностью. И все же в мою жизнь вошла она: чистая и белоснежная, как первый снег, королева, с которой не страшно пройти вместе за руку даже все круги ада, зная, какой может быть настоящая близость.

Я смотрел на нее, как на самую значимую драгоценность в коллекции Алмазного фонда, и пытался выбросить из головы отголоски мерзкого шепота, который неустанно твердил мне, что в чем-то здесь затаился подвох и Лиза – такая же притворщица, как все, кто когда-либо подбирался близко к моему сердцу.

Но если у Лизы и был секрет, то тень его развеивалась, будто касаясь света, стоило ей оказаться рядом со мной. В конце концов, я и сам не обо всем ей говорил. Например, умалчивал о своих догадках о том, что произошло после мероприятия в Москве. Иногда мои воспоминания путались, а тревога становилась настолько сильна, что краска на пушистой куртке Лизы превращалась в кровь, а на моих губах оседал привкус, который нельзя описать лучше, кроме как солоновато-железный: именно такую ассоциацию из раза в раз рисовало мое воображение, хотя умом я прекрасно понимал, что не знаю вкуса металла.

Я настолько увлекся собственными размышлениями, что пропустил дальнейшую беседу в машине. Мой взгляд отчаянно блуждал по лицу Лизы, скользя по идеально ровной коже без какого-либо изъяна. Я не верил, что счастливцем, который мог в любой момент ее коснуться, был именно я. Она была моей наградой за все страдания. Долгожданным призом. Путеводной звездой во мраке, откуда давно ушла надежда.

Мне захотелось немедленно заключить ее в объятия, но если бы я это сделал, мы наверняка бы разбились, как бы хорошо Лиза ни справлялась с управлением авто. Я принялся наблюдать за ее руками: как ладонь Лизы скользит по мягкой коже, когда она поворачивает рулевое колесо, заставляя механическое создание подчиниться ее воле; как длинные пальцы барабанят по рулю. Такая с виду обманчиво хрупкая, и в то же время, стоило копнуть немного глубже, где-то на подкорке сознания становилась ощутима ее сила.

Вот она прикусила нижнюю губу, в нетерпении ожидая, когда на светофоре загорится зеленый свет, и, о боги, как я хотел в это мгновение проделать с ее губами то же самое. Ощутить их вкус и насладиться теплом. Взять все, что Лиза захочет дать, и раствориться в ее ответных прикосновениях. Ее изящные, как у пианистки, пальцы всегда умели найти, как заставить мое горло издать нужный звук.

Я так увлекся собственными фантазиями, что в машине стало невыносимо жарко. Стало казаться, что ткань футболки слишком прилегает к телу, и все, чего мне хотелось в этот момент, – стянуть одежду. Сначала с себя, а затем с Лизы. Остановиться и вызволить ее из легкого летнего платья, бережно опуская одну бретельку за другой, покрывая плечи Лизы нежными поцелуями.

Черт, как же плохо, что мы не одни в машине.

Лиза покосилась на меня, и на ее губах заиграла коварная улыбка. Должно быть, выражение лица выдало меня с потрохами. А может, не только оно.

Лиза слишком хорошо меня знала и чертовски умела этим пользоваться. Ее правая рука как бы невзначай медленно опустилась на колени, прикрытые платьем. Бросив на меня короткий взгляд, Лиза убедилась, что я продолжаю наблюдать за ней, и принялась медленно подтягивать ткань выше, сантиметр за сантиметром. Моя вселенная схлопнулась в одно мгновение и замерла на сладком ожидании, когда из-под платья покажется фарфоровая кожа. Лиза оголила колено и принялась еще медленнее продвигаться выше, заставляя меня трепетать от ожидания. В нетерпении я переводил взгляд с ее лица на руку и молил, чтобы эта изощренная пытка кончилась, боясь прикоснуться к манящему бедру раньше, чем получу разрешение. Я хотел ее всем своим нутром и в то же время испытывал ужас от одной лишь мысли, что неправильно пойму желание Лизы и отпугну ее.

Я замечал, как иногда в моих объятиях она задерживала дыхание и замирала. Боялся представить, что в такие моменты происходило у нее в голове. Вспоминала ли Лиза, когда ее касался я, того, кто подловил ее на парковке после мероприятия? Я хотел знать правду о произошедшем в тот день и в то же время боялся ее узнать, понимая, как виноват: ничего из этого не произошло бы, если бы я просто встретил Лизу по завершении, а не остался дома готовить сюрприз.

Я потянулся к Лизе, немо глядя на нее, выжидая отчетливое «да», замерев на половине пути. Прождав какое-то время, Лиза вновь перевела взгляд с дороги на меня и, заметив мою руку, взяла ее и переложила на свою ногу. Все внутри меня ликовало от ее одобрения. От позволения вновь коснуться ее. Насладиться тем, как приятно сжимать ее бедра. Я сгорал изнутри от удовольствия, жаждая продолжения. Желая ее.

Из транса меня вырвало вежливое покашливание откуда-то сзади, и я почувствовал, как кровь прилила к лицу. Черт, я совсем забыл, что мы не одни.

– Голубки, – с откровенной усмешкой начал Ильдар, – потерпите уж до вечера. Кстати, мы почти приехали.

Я осмотрелся по сторонам и понял, что не заметил, как мы свернули на узкую лесную дорогу. Впереди виднелся деревянный дом с верандой, на которой, на удивление, кипела жизнь. Аккуратные столики с бело-красными клетчатыми скатертями были заняты гостями. В центре каждого стола возвышались маленькие плетеные корзинки с сухоцветами. Машина юрко обогнула здание, пробираясь к парковке для посетителей, в самом дальнем углу которой стоял рейсовый автобус, перекрывая собой вид на изумрудные ели. Лиза припарковала авто по соседству и заглушила мотор. Она медленно повернулась ко мне, закинув руку с ключом поверх рулевого колеса. В ее взгляде отчетливо читалась невысказанная мольба, и я поддался искушению окончательно.

– Выберите столик сами и закажите что-нибудь на всех, – скороговоркой выдал я и кивнул Лизе, чтобы она выбиралась из машины.

– Аллергии есть? – попыталась уточнить Есения, но дверь за мной уже захлопнулась и ее вопрос повис без ответа.

Широким шагом я обошел машину, схватил Лизу за руку и настойчиво повел за собой в лес, наплевав на приличия, на новых знакомых – на все на свете. Для меня существовала только она, и если моя белая королева чего-то хотела, то была обязана получить это здесь и сейчас.

Мы прошли за автобус и углубились в лес. Под ногами шуршали опавшие иглы. Я обернулся назад в надежде увидеть, что мы отошли уже достаточно далеко, но стоило мне это сделать, как Лиза высвободила руку и напрыгнула на меня. Машинально я подхватил ее за бедра, и она обвила ногами мой торс, помогая себе удержаться.

Теперь она смотрела на меня сверху вниз – взглядом из-под опущенных пушистых ресниц, полным тепла и желания. Тонкие пальцы мягко коснулись моего лица, и по коже будто пробежал электрический ток, пробуждая каждую клеточку тела. Наши губы соединились сначала в мягком, а потом во все более требовательном поцелуе. Ее язык ласкал мой, приятно извиваясь.

Черт, мне всегда будет ее мало. Я хотел касаться Лизы. Блуждать по ее телу, открывать еще не изведанные точки ее удовольствия, но все, что я мог из такого положения, – это впиваться в неповторимо мягкие бедра, словно желая слиться с Лизой воедино, забраться к ней под кожу.

Я прислонил Лизу спиной к ближайшему дереву и прижал ее всем телом, отчего с ее губ сорвался сладкий, как вишневый привкус поцелуя, стон, и я вобрал его целиком, отдаваясь моменту.

Восхитительная. Безупречная. Моя.

– Я хочу тебя, – почти умоляя, шепотом сказала она и потянула зубами за мою нижнюю губу, срывая мои последние внутренние тормоза.

Глава 9. Лиза

Его тепло передавалось мне даже через одежду. Запах Марка, как стойкий парфюм, обволакивал всю меня, будоража сознание и ту часть внутри, которую нельзя было выпускать наружу. Я упивалась поцелуем, стараясь заглушить голод и держаться за мысль, что передо мной не безликий пакет с кровью, а Марк: любимый, живой, желанный.

Я чувствовала его внутри, и каждое новое движение отдавалось в теле приятной волной, копя сладкое напряжение внизу живота, которое искало выход, разрядку. Пальцы заплетались в непослушные волосы, ногти скользили по коже, даря чувство полного обладания Марком.

Он был здесь ради меня. Душой и телом. Готовый пойти на все, лишь бы ликование животного удовольствия не прекращалось. Именно это делало его для меня другим, отличающимся от остальных людей, – мое удовольствие всегда стояло выше его, даже в любви. Он сдерживал себя, терпеливо ожидая, когда я получу свое, прежде чем сполна насладиться самому, а мне всегда нужно было чуть больше времени, чуть больше прикосновений и тепла, чтобы забыть обо всем, отдалиться от этого мира и замереть на его окраине, где были лишь мы вдвоем.

Его движения стали более напористыми. От удовольствия мне захотелось запрокинуть голову, и я почувствовала, как близка к высшей точке наслаждения. Я отняла руки от лица Марка и подняла над головой, пальцами цепляясь за ствол дерева на последних толчках. Я впивалась кончиками все сильнее, чувствуя, как близка к нирване, и кора трещала под пальцами от давления.

Последний резкий вдох, и по телу разливается теплая волна наслаждения, заставляя всю меня содрогнуться. Еще один толчок, второй, третий – и Марк догоняет меня, обессиленно уткнувшись лбом в мое плечо. Отдышавшись, он осторожно опустил меня на ноги.

– Ты как? Стоишь? – с искренней заботой уточнил он, осторожно придерживая меня за талию, и я кивнула, хотя голова кружилась. Свободной рукой Марк расправил мое платье, а затем, оглядев лицо, принялся аккуратно приглаживать на затылке волосы, поправляя прическу. Что у него самого в это мгновение волосы топорщились от моих ласк, а рубашка оказалась сброшена на одно плечо, его совсем не заботило, поэтому я принялась помогать Марку, чтобы мы оба обрели более-менее приличный вид. Впрочем, шансы избежать косых взглядов были крайне малы, после того как мы, не сдерживая себя, предались взаимным ласкам прямо посреди леса.

Мы принялись выбираться из лесной чащи тем же путем, что пришли, и быстро вышли к парковке.

– Я думал, мы успели забраться дальше. Гораздо дальше. – Марк потер ладонью шею, и было заметно, как неловко он себя чувствовал. – Водитель автобуса, наверное, чертовски порадовался бесплатному шоу.

– Не бери в голову. – Я просунула ладонь у Марка под локтем и прижалась к предплечью. – Мы же оставались в одежде, по большому счету.

Марк покивал, вроде бы соглашаясь со мной, но выражение его лица выдавало истинные чувства. Никогда не понимала, почему людей так заботит чужая постель. Они строят вокруг сплетен и догадок о чужих отношениях своеобразный культ, с пристрастием следя за тем, кто и где из знаменитостей в чьей компании появлялся, кто с кем и когда начал встречаться. Сетевые журналы, печатные, видеорепортажи – и все об одном: как человек А затащил человека Б в постель, а может, и вовсе изменил. Впрочем, подобный интерес вызывали не только звезды, но и знакомые, соседи, коллеги и другие люди, на кого можно конкретно указать и обсудить за чашечкой кофе.

Сплетни – как групповой спорт: он сбивает людей в команды, обрисовывая границы и формируя определенные доверительные круги, где можно обсуждать и осуждать кого угодно, но только не друг друга. Если предметом разговора становилась фигура из ближайшего круга, слишком высоким становился риск утратить среди «своих» доверие за лишнее сказанное слово-другое, в то время как объединение против кого-то чужого для большинства виделось безопасным.

– И все равно неприлично. За такое, между прочим, и в отделение полиции можно попасть.

Я демонстративно обвела вокруг пространство вокруг нас:

– Сомневаюсь, что здесь на ближайшие километров двадцать найдется хотя бы одно, а местные нас все равно не знают. Мы для них такие же чужаки приезжие, которых они увидят лишь раз, пообсуждают да забудут.

– А если бы тебя кто-нибудь узнал, сфотографировал и выложил в сети? Ты все-таки медийная личность.

– Медийность медийностью, а многие не отличат на портрете Михаила Лермонтова от Николая Гоголя.

– Только ты – современный автор, – напомнил мне Марк, но я отмахнулась.

– До нас тем более никому дела нет. Кто как выглядит, знают разве только те, кто плотно увяз в книжном блогинге или беспамятно влюблен в творчество конкретного автора. Для большинства имя на обложке имеет ровно столько же веса, сколько название сорта колбасы в магазине. Если хочешь каких-нибудь сосисок, обратишь внимание на состав, а если детективного триллера вроде тех, что пишу я, обратишь внимание на аннотацию да первую страницу. Интересно узнать, чем обернется история, – купишь. На этом все.

– Мне кажется, ты преуменьшаешь свою значимость.

Я нервно хохотнула. Мифы, которые люди строили вокруг писательства и неслыханных богатств на банковских счетах после первого же романа, составляли разительный контраст с реальностью, в которой живет большинство авторов. К счастью, писательство было для меня лишь отдушиной и способом влезть в шкуру обычного человека: представить, как он мыслит, чего желает и ради чего живет в условиях общепринятых человеческих норм, что часто вызывали у вампиров вроде меня если не удивление, то скуку. Людям отводился столь короткий век, а они тратили его на вещи, которые совершенно не имели значения и смысла, загоняя себя в рамки и лишая удовольствия, только бы соответствовать каким-то надуманным правилам в чужих глазах. Единственным человеком, от которого я готова была принять критику своих действий и решений, был Марк, однако в вопросах писательства он разделял мифы большинства, и, наверное, это вина не его, а призрачного лоска, который покрывалом ложится на всю творческую индустрию, приравнивая авторов книг к масштабным звездам кино и эстрады.

– А в чем заключается значимость писателя, как ты думаешь? В количестве изданных книг? А может, в цифрах продаж? Или же важнее то, насколько отзываются у читателей его идеи?

Марк потупился, всерьез обдумывая вопрос.

– Наверное, важнее последнее. Если идея близка, то она остается на слуху. Люди будут нести ее дальше, обсуждать с другими и развивать.

Мои губы растянулись в улыбке, и я поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать Марка в щеку.

– Ты такой идеалист, Марк. – Мы зашагали по асфальтированному покрытию паркинга.

– Скажешь, я не прав?

– Если бы все действительно было так просто. У каждого свое мерило, и такой большой бизнес, как книгоиздание, меряют только одним – цифрами. Если прибыли нет, то и ресурсов для рекламы конкретного автора нет. Но роман может быть на слуху из-за скандальности писателя, его дополнительных перформансов в сети и ста других причин, при этом читательских сердец он может и не коснуться. Люди любят шоу, и порой оно превыше всего. Хорошее забывается быстро, а вот задевающее за живое и возмутившее проживет в памяти годы.

– Ага, прямо как парочка, что занимается любовью у ближайшего дерева под носом у водителя экскурсионного автобуса, – ответил Марк и рассмеялся, и я невольно поддалась его веселью. Когда он прав, то абсолютно прав.

– Марк, осторожно! – Я ухватила его сильнее под руку и потянула на себя как раз в то мгновение, когда Марк наступил на дорожный люк и тот со звучным лязгом накренился.

Марк оступился и упал в открытый люк, – эхом раздалась в моей голове строка из файла на компьютере.

Когда сбывается одно предсказание, списываешь его на совпадение, но когда в реальность чуть не воплотилось уже второе, начинаешь думать о худшем. Стоило позвонить Карине и приказать, чтобы она занялась вопросом.

Я осмотрелась по сторонам в поисках немого наблюдателя. Если кто-то следил за нами и писал свои пророчества, каким-то образом проникнув в мой ноутбук, мне нужно было его разыскать, и быстро. Я обострила все свои чувства, стараясь найти, словно иголку в стоге сена, чужака, который затесался между обедающими туристами, но меня сбивал запах Ильдара: присутствие иного знакомого вампира делало почти невозможным определение чужака. Все же я попыталась.

– Так и без ноги остаться можно. – Марк болезненно растирал большим пальцем мыс ботинка, которым умудрился на пути к спасению еще и зацепиться за край люка.

– Хорошо, если только без нее, – пробормотала я и продолжила вглядываться в тень леса в надежде, что чужак выдаст себя. Я не верила в совпадения. Тем более в те, что сначала оказались в формате текста на моем ноутбуке, а позднее принялись осуществляться. – Пойдем, поищем ребят.

Когда мы вернулись к ресторанчику, то не смогли найти среди обедающих Есению и Ильдара: их не было ни на веранде, ни в зале внутри. Марк уточнил у старика-хозяина за стойкой раздачи, не видел ли он тут наших компаньонов, и по описанию тот сразу понял, о ком речь. Должно быть, люди нашего возраста здесь были редкими гостями.

– Они заказали несколько блюд навынос и ушли, – указал он на дверь. В этот момент группа туристов принялась вежливо прощаться с владельцем и покидать заведение. – Минут через пять уже будет готово, тогда и возвращайтесь. Мы быстро все упакуем и положим вам пару кусочков нашего фирменного десерта для настроения.

Хозяин заговорщически подмигнул Марку и с добродушной улыбкой оглядел сверху вниз меня, после чего грустно заключил:

– Эх, прелесть молодости в беспечности.

Он ушел на кухню. Нам с Марком оставалось только непонимающе переглянуться.

Выйдя на крыльцо, мы принялись искать ребят и вскоре заметили их на противоположной стороне проезжей части. Есения стояла, обняв себя руками, и выглядела как-то виновато, а Ильдар мерил шагами землю и, активно жестикулируя руками, что-то пытался до нее донести.

Мне все меньше нравился этот парень. От вампира в нем не было ни сдержанности, ни манер, только внешность. Интересно, кто его таким воспитал? Вряд ли он был родственником кого-то из клана. А еще я сомневалась, что он был хоть сколько-то старше, чем выглядел. Его история о приемных родителях и братьях с сестрами выглядела нереалистичной, тем более что подробностей он не давал. Какой клан станет собирать вокруг себя кучку детей-вампиров и печься о них, пока они соображают, как жить в этом мире и где расположены границы дозволенного, а также решаемого, но с некоторыми осложнениями?

Общих законов для вампиров было мало: не убивай так, чтобы тебя раскрыли люди; не устраивай массовых убийств, если не планируешь за собой прибрать; не связывай себя реальными отношениями с другими видами, если не планируешь создать дитя. Ну и мелочь – не демонстрировать силу при смертных.

Марк пошел к ребятам, а я приотстала от него и, достав телефон из кармана платья, написала Карине сообщение. Не обрисовывая в деталях ситуацию, попросила ее найти информацию о наших соседях: откуда они и, раз Ильдар был одним из нас, к какому из кланов он принадлежал, а также прошерстить округу на случай, если здесь поселилась еще парочка тварей. Настало время подключать ресурсы. Два совпадения – это уже чересчур.

Дописав сообщение, я убрала телефон и посмотрела на Марка. Он, переходя дорогу, помахал рукой, пытаясь привлечь внимание ребят, но они настолько увлеклись обсуждением какой-то явно насущной проблемы, что не обратили на него никакого внимания.

– Эй, ребят, – окликнул он их, – вы чего навынос заказали? Разве мы не плани...

Оглушительный сигнал клаксона поглотил окончание фразы: автобус с туристами несся прямо на Марка, который застыл как вкопанный и в ужасе смотрел на неизбежно приближающуюся громадину. Раздался визг тормозов, и автобус повело в сторону, вот только, даже несмотря на реакцию водителя, Марк все еще оставался на пути тяжелой машины.

Я должна была что-то сделать, и быстро. Сколько внутри свидетелей? Двадцать? Тридцать? Их всех придется убить: я слишком далеко, чтобы оказаться рядом достаточно быстро и спасти Марка, не выдав себя. Мне придется применить силу на глазах у всех, нарушить правила и ответить за свой выбор ценой жизни безобидных туристов.

Двадцать человек в обмен на жизнь единственно любимого мной существа – не такая большая для меня плата, вот только сможет ли смириться с ней Марк?

В глубине души я понимала, что он возненавидит меня за это. Но мне было все равно. Лучше его ненависть до конца дней и мое обожание издалека, со стороны, чем одна лишь мысль о том, что Марк умирал, а я просто стояла и смотрела.

Наконец решившись, я призвала столько силы, сколько позволяла теплящаяся внутри с последней кормежки кровь, и отставила ногу для скачка. Хорошенько оттолкнувшись от земли, я уже собиралась броситься вперед, как колеса автобуса будто сами по себе оторвались от дорожного полотна.

– Марк, пригнись! – закричала откуда ни возьмись появившаяся Есения и ухватила его за плечо, притягивая к земле. Наподобие безвольной куклы Марк упал, а автобус пролетел прямо над его головой. Раздался грохот, когда огромная машина приземлилась дальше по дорожному полотну, а следом послышались вопли пассажиров. Водитель ударил по тормозам с такой силой, что у него заблокировало колеса. От шин повалил темный дым, и в воздухе тотчас появился яркий запах гари.

В искреннем непонимании я пялилась на развернувшуюся перед моими глазами картину и не могла найти ей объяснения.

Марк перешел дорогу и попал под колеса автобуса.

Три зловещих предсказания из трех. Пусть пока каждое мимо, кто-то определенно пытался убить Марка, но как, как ему удавалось все подстроить? Не мог же водитель автобуса с кучей стариков и старушек на борту решиться на подобное: да он потом устал бы вызывать для каждого «скорую».

При мысли о врачах и больницах у меня самой подкосились ноги. Все тело била дрожь от прилива адреналина, а на губах стало сухо. Я вложила слишком много сил в импульс, который направила в никуда, и теперь расплачивалась за это. Для жизни, имитирующей обычного человека, любому вампиру нужна кровь в малых количествах. Загвоздка была в том, что, если ты хотел пользоваться силами куда большими, чем рядовой смертный, ты платил куда большей кровью. Ничто не давалось в этом мире бесплатно, и сейчас жизнь выставила мне счет, который я не могла оплатить.

Я опустилась на колени и уперлась ладонями в шершавый асфальт. Перед глазами все плыло от жажды. Я не могла сфокусироваться даже на монохромной картинке перед собой и держалась из последних сил. Как мне объяснить другим, что произошло, и не вызвать подозрений, тем более что я сама этого не понимала? До арендованного домика было слишком далеко. Уверенности в том, что у меня получится уговорить Марка первым делом добраться именно туда, запереться каким-то чудом одной в ванной, выудить из тайника пакет с кровью и восполнить силы, у меня не было. Куда вероятнее казался сценарий, что Марк проигнорирует мои протесты и подобьет Ильдара отвезти меня в больницу, а этот идиот еще даже наверняка не признал во мне свою и как миленький выполнит просьбу. Вот же влипла, когда меньше всего ожидала.

Рядом мелькнула тень. Кто-то опустился рядом со мной и плотно прижал что-то к губам. Со следующим вдохом мое горло обожгло адским пламенем.

Кровь. Кто-то пытался дать мне кровь.

– Давай быстрее, пока никто не увидел, – донесся голос Ильдара, и я на секунду замешкалась в удивлении. Выходит, не такой уж он слепой идиот.

Не медля больше и секунды, я выпустила клыки и надкусила поглубже, чтобы напиться за раз как можно больше. Ильдар зашипел от боли.

– Эй, полегче налегай. Во мне не так много осталось после броска.

Я сделала несколько глотков и заставила себя оторваться, что оказалось не так уж трудно: пить второсортный продукт, который уже поддерживал жизнь другого вампира, удовольствием назвать сложно. Такая кровь насыщала куда меньше и на вкус казалась еще хуже, чем содержимое пакетов с замороженной донорской кровью или синтетический продукт – современное ноу-хау в мире магических существ. Не было ничего слаще и живительнее крови из разгоряченного тела, в котором ключом била жизнь, но в нынешнем состоянии оставалось брать, что дают.

– Когда ты понял? – Я вытерла губы ладонью, стараясь убрать с лица улики.

– Когда мы сели в машину. – Ильдар сосредоточенно посмотрел мне в глаза. – Тебя выдал запах.

Я прыснула.

– Твой тебя выдал еще на подходе к читальному залу. А твоя девушка, она?..

– Сейчас не время для этого разговора. – Ильдар поднялся и поманил меня за собой. Как ни в чем не бывало он набросил на себя маску удивления и принялся громко кричать нечто нечленораздельное, маша руками в сторону автобуса.

Марк согнулся и уперся руками в колени, в то время как Есения мягко гладила его по спине с искренним сочувствием. Удивительно, но это не вызвало во мне ревности, скорее даже наоборот: я испытала благодарность, что она оказалась рядом с ним сразу же, в то время как я беспомощно приникла к земле, лишенная сил.

Знала ли Есения, кем был Ильдар? Этот вопрос мучил меня и злил. Вероятность того, что девушка лишь по наитию заставила Марка упасть в момент, когда Ильдар чудом подхватил автобус и заставил его взмыть, пусть и краткосрочно, в воздух, выглядела почти равной нулю, если не невозможной.

Ильдар направился к автобусу, из которого начали выходить пассажиры. Водитель выглядел ошарашенным. Он абсолютно не понимал, что произошло. До моего слуха доносились обрывки его фраз.

– Я думал, что собью его, а потом автобус... ну... я не понимаю... ему просто не на чем было так подскочить, дорога совсем ровная, – в полном недоумении бормотал он, в то время как Ильдар мастерски успокаивал мужчину, давая какие-то объяснения, как лживый свидетель, что переписывал реальную историю в свою пользу.

– Марк, дорогой, ты как? – Я кивнула Есении и подменила ее у Марка. Стоило мне его коснуться, как я поняла: он весь дрожит.

Но ответа не последовало. Марк громко набирал воздух до упора через нос и звучно выдыхал через рот, словно пытался замедлить биение сердца и переварить случившееся. Под подушечками пальцев я почувствовала, как кровь носится по его телу с удвоенной скоростью, и отдернула руку, когда горло сжало от жажды. Сейчас я была слишком слаба, чтобы ее выдержать.

Есения присоединилась к Ильдару, помогая успокоить ошарашенных произошедшим стариков. Из ресторанчика вышел владелец со стопкой пледов и принялся раздавать тем, у кого из-за нервного переживания начался озноб. Следом за ним из заведения вышли официанты с термосами и стаканчиками. Есения помогала укутывать пассажиров в пледы и проследила за тем, чтобы у каждого в руках оказалось по стаканчику с горячим чаем. Ильдар же усадил водителя на подъемную лестницу автобуса и начал куда-то звонить с мобильного. Именно так я бы и поступила сама: позвонила бы своей помощнице Карине, чтобы замести следы и сделать все правильно. Выходит, у Ильдара тоже кто-то для этого был?

Я наблюдала за ребятами, молча позволяя Марку переварить случившееся и заговорить только тогда, когда он будет готов вернуться в мир живых. Впервые я подумала о том, что, возможно, человечество не так и безнадежно, как я считала, раз способно объединиться в ситуациях, подобных развернувшейся на моих глазах. Люди помогали друг другу бескорыстно, не требуя ничего взамен, и я впервые увидела это вживую. Никто не искал виноватого: пока одни оправлялись от шока, другие им помогали. В какой-то момент эти люди перестали быть для меня безликими «завтраками».

Но лишь до той поры, пока попутный ветер не принес вместе с собой запах крови.

Глава 10. Марк

Разум кричал: «Невозможно! Немыслимо!» Фразы метались в голове точно в клетке и бились о стальные прутья, пытаясь достучаться до сознания – донести, что все произошло взаправду и глаза меня не обманули. Но как такое вообще могло произойти? Как мог один человек оторвать от земли автобус и перебросить через меня, точно баскетбольный мяч?

Я задыхался. Все тело била дрожь, а желудок стянуло мерзкой судорогой. Я стоял, согнувшись, и смотрел в безопасное серое море асфальта перед глазами, боясь закричать от всеобъемлющего ужаса.

Так не бывает. Ни один выброс адреналина не позволит человеку провернуть подобное, а Ильдар даже спину не потянул, – я нервно хихикнул собственной дурацкой шутке. И он ничуть не удивился тому, что сделал, а теперь как ни в чем не бывало суетился вокруг ошалевших стариков, которые, как и я, не могли объяснить произошедшее.

И эта девушка, Есения, она ведь тоже видела, что сделал Ильдар. Видела, но и бровью не повела: наоборот, преспокойно стояла и утешала меня. Да что с этой чертовой парочкой такое?

Я бы мог поверить в единственное разумное объяснение – возможно, у меня галлюцинации, ведь, в конце концов, меня чуть не размазал по асфальту этот долбаный, полный стариков автобус. И я с удовольствием зацепился бы за эту спасительную мысль, отдышался и вернулся к обычной, привычной жизни, если бы только не одно «но».

Я видел, как Ильдар подошел к Лизе и протянул ей свою руку. Видел, как ее зубы неправдоподобно удлиняются, словно смотрел на экране фильм ужаса. Видел, как ей в рот при укусе брызнула кровь. И она ее выпила.

Девушка, которую, как я думал, знал.

Девушка, которую я любил.

– Марк, дорогой, ты как? – спросила Лиза, и мне нечего было ей ответить. Я хотел знать, какого черта только что произошло. Потребовать от нее объяснений и требовать их до тех пор, пока не услышу что-то нормальное, вписывающееся в реальность.

Но меня трясло и подташнивало. В голове закружились образы из всех фильмов о вампирах, которые я когда-либо смотрел. Забавно, но Лиза похожее кино терпеть не могла. Неужели потому, что сама была одной из них?

Бред. Вампиров не бывает, а люди не могут подбросить в воздух ни с того ни с сего рейсовый автобус. И все же...

Лиза всегда была такой холодной. Кончики ее пальцев всегда на мгновение били меня наотмашь льдом, когда она меня касалась, но я привык этого не замечать. Привык, что она плохо спала по ночам и была очень бледной. Никогда не жаловалась на менструальные боли и не просила о помощи, как другие девчонки, и я думал, ей просто повезло, как и многим другим, не испытывать сопутствующих симптомов.

Белоснежные волосы и красные глаза, что она скрывала под цветными линзами, отлично вписывались в признаки альбинизма, и я ей верил. Или просто хотел верить, не замечая россыпь знаков, которыми размахивали перед моими глазами, как красными флажками.

Та краска на ее одежде. Тот солоноватый запах железа. Что, если Лизу никто и никогда не обливал после мероприятия?

Что, если моя девушка – убийца?

Глава 11. Лиза

Марк долго приходил в себя. Неудивительно для человека, который в своей голове всегда мог раздуть из едва слышного раската грома в отдалении надвигающийся апокалипсис. Я думала, что терапия ему помогает, и Марк говорил, что у него есть прогресс, но произошедшее сегодня оказалось для него, похоже, чересчур. Я и раньше замечала, что с ним не все в порядке, хотя он заверял меня в обратном.

Бывало, он застывал на месте, и я знала, что в подобные моменты перед его глазами мелькали картины разных событий, одно хуже другого. Так была устроена его психика. Он думал наперед, прокручивая сотни неблагоприятных сценариев, и каждый из них пропускал через себя настолько эмоционально, словно худшее уже произошло.

Он стал мягче и внимательнее ко мне, когда я вернулась домой в крови мерзкого негодяя с парковки. Более внимательным и позитивным, порой наигранно. Адский вулкан, который, как я догадывалась, продолжал извергаться в его голове, выжигая лавой зеленые побеги мирного счастья, никуда не делся. Марк просто стал о нем реже упоминать, переживая куда больше о моем самочувствии.

Вряд ли ему удалось что-то рассмотреть, пока автобус несся прямо на него, да и Есения так удачно отдернула его на себя и отвлекла от моей внеплановой кормежки, что я испытывала огромную благодарность к ребятам: если бы не они, точно пришлось бы выдать себя. У Ильдара было куда больше возможностей и меньше рисков. Я готова была поклясться, что и из стариков никто ничего не заметил.

Хотела бы я знать, как давно Есения знала об истинной природе Ильдара? Смогла ли она сразу принять его таким, какой он есть: вампиром, чье продолжение жизни шло рука об руку со смертью других людей? Была ли эта девушка похожа на любовниц моего отца, любовь которых в одночасье угасала и оборачивалась корыстным желанием любой ценой прикоснуться благодаря ему к вечности, а позднее исчезнуть в дымке заката вслед за солнцем, живя свою лучшую жизнь уже без возлюбленного, от которого хотели только одного?

Больше всего на свете я желала помочь Марку и уберечь его. Защитить от самого себя и опасного мира, который пророчил ему одну смерть хуже другой.

Я не дам ничему из написанного сбыться, даже если мне придется приковать себя к Марку железной цепью, заварить все дорожные люки в округе и сделать дополнительные поручни на каждом лестничном пролете, чтобы Марк смог ухватиться за них обеими руками и не поскользнуться в следующий раз.

Запереть его в четырех стенах тоже казалось прекрасным выходом из нашей ситуации до той поры, пока я наконец не найду главный источник опасности: шутника, что подсовывал страницы с предсказаниями на мой ноутбук. Я не исключала, что именно он каким-то образом подготавливал заранее западню и позднее наслаждался моей взвинченностью. Из-за него мне постоянно приходилось быть начеку, а после случая с автобусом я и вовсе ни на шаг не отойду от Марка.

Потребовалось время, чтобы Марк выпрямился и огляделся вокруг. Вид у него оставался понурым, но и это должно было пройти, если направить мысли Марка в иное русло: пока у него перед глазами оставалось живое напоминание о случившемся, он наверняка мысленно увязал в новых сценариях.

Боясь оставить Марка одного, я окликнула Ильдара, который продолжал бродить около водителя автобуса, прижимая к уху телефон, и жестом указала на нас с Марком, а затем – на мой автомобиль. Ильдар кивнул, и я надеялась, что он действительно понял без слов мою пантомиму: «Мы будем ждать вас в машине». Так или иначе, я повела Марка на парковку. Помедлив, он сел в салон, и непривычно густая тишина наполнила пространство: вся суета осталась по ту сторону.

И все же я чувствовала: что-то изменилось, но не могла найти объяснение новому ощущению. Марк будто был напряжен и всей своей позой напоминал Светозара, который еще недавно жался к креслу на заднем сиденье автомобиля, словно пытаясь держаться от меня как можно дальше.

Встряхнув головой, я отогнала наваждение. Должно быть, близость собственной смерти и необъяснимый для человеческого разума исход шокировали Марка. Это единственное разумное объяснение, в то время как все остальное – домыслы.

Ведь я и сама взвинчена. Нелепая история с пророческими страницами на ноутбуке не шла из головы, да и как она могла, когда слова оборачивались зловещими предсказаниями и угрожали не кому-нибудь, а самому дорогому для меня существу?

Я мягко коснулась пальцами колена Марка и принялась ободряюще поглаживать, но он напрягся еще сильнее.

– Марк... – ласково начала я, – все позади. Тебе больше ничто не угрожает.

Он медленно перевел взгляд с моей руки на мое лицо и замер, словно видел впервые. Его лоб разрезала тонкая морщина.

– Думаешь? – тоном, полным невысказанного недоверия, только и спросил он.

Мне стоило понять еще тогда, что нашей совместной сказке пришел конец, но я была слепа. Реальность подкралась к нам и уже занесла руку для того, чтобы разрушить методично выстроенную идиллию наших отношений. Рука об руку мы начали спуск в ад. И возможности повернуть назад не было.

Глава 12. Марк

Когда у семейного ресторана наконец стихла паника и на место приехал дорожный патруль, Ильдар и Лиза дали показания как свидетели и оставили контактные данные. Оказалось, что Ильдар и Есения взяли еду из ресторана навынос после того, что мы с Лизой устроили в лесу, лишь бы не сталкиваться с осуждающими взглядами стариков и старушек, что в это время обедали там же. Я их не винил. Скорее даже наоборот – испытывал искреннюю благодарность, особенно учитывая последние события, ведь так мы могли убраться отсюда как можно скорее. Да и аппетит у меня напрочь пропал.

Наш отпуск теперь не казался мне умиротворяющей и приятной затеей. Моя девушка была убийцей, и, вероятно, Ильдар тоже скрывал за пазухой секрет: не мог же он на одном выбросе адреналина метнуть тот автобус, лишь бы спасти меня? О чем он только думал? Мы были знакомы меньше дня, и все же он рискнул жизнями пассажиров... Одна жизнь против – скольких? Двадцати? Тридцати? Я боялся узнать настоящее число, не хотел знать. К счастью, насколько я мог судить, никто в действительности не пострадал.

На обратной дороге к глэмпинг-парку никто не решался лишний раз заговорить в машине. Радио продолжало барахлить, и я впервые пожалел по-настоящему, что нельзя наполнить салон музыкой и сбавить градус напряжения. Мне казалось, что вся троица следит за моими движениями и реакциями, ожидая подвоха, и от этого становилось только хуже. Я не мог найти себе места, не мог расслабиться и обдумать все. Убедить себя, что мне просто все привиделось: автобус не оторвал колеса от земли, стоило слегка подкачанному парню этого захотеть, а моя девушка не пила кровь нового знакомца, выпустив длиннющие клыки. Кому рассказать – бред. Не поверят и будут правы.

Но я верил своим глазам. Верил в увиденное, хотя не мог его объяснить.

– Вот и пообедали, блин, – с заднего сиденья донесся раздосадованный голос Есении.

Знала ли она, с кем жила? Что, если и вовсе была такой же, как они, а я каким-то образом затесался в труппу безумного театра теней, где одни пили кровь, а другие обладали нечеловеческой силой? С моего сиденья было трудно рассмотреть Есению, поэтому я принялся аккуратно посматривать на Лизу и Ильдара. Они держались совершенно обычно, будто ничего не произошло. Я пытался искать что-то похожее в их чертах, вспоминая все просмотренные мной фильмы о вампирах, и, к своему ужасу, находил общее: бледность, холодность, необычная и такая притягательная внешняя красота. Может, я действительно сходил с ума? Вампиров не существовало. Это ясно любому хоть сколько-то адекватному человеку, который пожил на земле. И все же как бы мое сознание ни пыталось разобраться в парадоксальном и бредовом происходящем, странные мистические мысли продолжали глубже укореняться во мне и привычный порядок вещей уже не казался незыблемым. Реальность менялась.

– Да уж, – отозвалась Лиза. – Хорошо, что никто не пострадал. Ты молодец, так быстро среагировала и убрала Марка с пути. Не знаю, как я могу тебя отблагодарить.

– Ничего не нужно, ты что, – поспешно выпалила Есения, точно ее приводила в ужас сама идея о том, будто кто-то будет ее должником. – Все произошло так быстро, ужас. Сама не знаю, как успела среагировать.

– Главное, что успела. – Лиза сжала руками руль так сильно, что побелели костяшки. – Остальное не важно. Правда же, Марк?

– Да, конечно, – еле нашелся я. – Спасибо, Есения.

– Жаль, еда совсем остыла, – с сожалением протянул Ильдар. – Пахнет вкусно, но картошка наверняка уже на вкус как пресное месиво.

– Вы заказали картошку фри? – поинтересовалась Лиза.

– Ага. Кто же знал. – Он развел руками и принялся рассматривать пейзаж за окном, словно там было что-то интересное.

– Одного не пойму, – начал я, не сводя с него глаз. – Как автобус мог оторваться от земли?

– Наверное, подскочил на кочке на скорости, только и всего. Знаешь, так иногда бывает. Физика, – монотонно принялся объяснять Ильдар, и я вовремя прикусил язык, чтобы лишние слова не сорвались с губ. Троица в машине будто держала меня за дурака. Может, я им и был? Сколько подобных случаев сошли Лизе с рук, когда я находился рядом и ничего не заподозрил? Сколько простых и логичных объяснений скрывали за собой из ряда вон выходящую правду? Не уверен, что я хотел бы знать. Однако новое происшествие напрямую касалось моей жизни, ведь именно меня, черт побери, мог сбить тот автобус.

– Но дорога была ровной, – упрямо продолжил я. – Я же видел. Ни кочек, ни ям. Самая обычная дорога. Да и к тому же сколько весил тот автобус? Маловато скорости для такого трюка. Вот если бы посреди дорожного полотна высился трамплин, я бы еще понял, но ничего подобного там не было. Автобус не мог так подлететь ни с того ни с сего.

Ответом мне стала тишина. Она ощущалась настолько глубинной, что казалось, я слышал, как в их головах закопошились извилины, неким коллективным разумом изобретая подходящий ответ, лишь бы закопать неприятную правду так глубоко, что ни одним экскаватором не раскопать.

– Это все стресс, Марк. – Лиза неожиданно коснулась моего плеча, и я отпрянул, не успев совладать с собой. – Ты чего?

В ужасе она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, и я подумал, что мне конец. Сейчас до нее дойдет, что я понял больше, чем стоило. Что я видел больше, чем она хотела.

Я стал свидетелем того, чего не должен был видеть. И что теперь произойдет? Лиза избавится от меня? Спрячет посреди леса на семь метров под землей так, чтобы никто и никогда не нашел? А что, я удобная мишень: ни родственников, ни друзей, ни коллег. Одиночка, исчезновение которого мир примет как нечто приемлемое.

– Извини. – Я попытался поскорее придумать правдоподобный предлог. – Меня до сих пор трясет. Еще до конца не отошел.

Я заставил себя улыбнуться, несмотря на то что уголки рта предательски дрожали. И все же этого хватило, чтобы вызвать в Лизе сострадание, хотя, быть может, она просто мастерски сыграла его. Вампиры вообще способны на чувства? Для чего она связала себя со мной? Неужели я был обычным прикрытием? Мальчиком для отвода глаз, только бы выстроить вокруг себя образ обычной девчонки-писательницы с тараканами в голове, личной жизнью для сплетен и какой-никакой, но все же семьей?

– Нам всем не помешает отвлечься, – пришел на помощь Лизе Ильдар. – Предлагаю, раз уж так вышло, устроить пикник на территории глэмпинга. Что скажете?

– О! – воскликнула Есения. – А что, если пойти к кострищу? Я знаю одно местечко в лесу, неподалеку от нашей улицы. Там есть костровая чаша для разведения огня. Мне кажется, она не особо пользуется спросом, вряд ли кто будет против, если мы ее займем.

– Отличная идея, – закивала Лиза. – Отогреемся, да и вблизи домов останемся. Ехать куда-то еще после произошедшего мне совсем не хочется.

– Я бы еще и выпил, – протянул Ильдар. – Но в этой дыре вряд ли что найдется.

– Могу только кофе прихватить. – Лиза пожала плечами, предлагая доступную альтернативу. – Мы с собой из Москвы взяли неплохие зерна.

– Кофе перед сном после такого адреналина – прямой путь к бессонной ночи.

Я отмалчивался, пока ребята щебетали между собой, активно строя планы на вечер. Обычный разговор обычных людей. И меня это злило.

В другое время я бы спокойно присоединился к ним, но теперь все ощущалось неправильным. Каждое слово казалось театральной игрой. Как будто я был на постановке и слушал актеров, которые пытались убедить меня, что происходящее вокруг – действительно наша жизнь.

Может, Лизу втянули в секту, а я не заметил, и потому она охотно пила кровь? Нет, если бы это было действительно так, то присутствовали бы иные знаки. К тому же это никак не объясняло длинные острые клыки и уж тем более случай с автобусом. Я медленно сходил с ума, размышляя, как повернуть происходящее вспять, забыть все, будто ничего и не было, и вернуться в тот отпуск, который я выстроил в своей голове: счастливый, теплый и наполненный Лизиным смехом.

Но вместо этого перед глазами вновь и вновь рисовалась уродливая картина, где моя любимая женщина в летнем платье на тонких бретельках обессиленно сидит на асфальте и без промедления принимает чужую руку – его руку – и вовсе не для опоры.

В уме эхом разносилось выжигающее все живое на своем пути слово – убийца. Если Лиза и правда была созданием, которое едва ли можно втиснуть в рамки здравого смысла, то ее жизнь напрямую зависела от чужой крови.

Что, если я действительно впервые увидел настоящую Лизу? Увидел и не мог принять? Я был готов пристыдить себя за эти мысли.

Мне захотелось написать своему терапевту, но я бил себя по рукам. Хорош я буду, если приду на сеанс и понесу всю эту ахинею, что толстым налетом уже осела в сознании и запечаталась страхом, словно письмо до востребования – печатью. Письмо, где простой парень Марк вляпался по самые уши и боялся стать одним из бесчисленных пропавших без вести. Она ведь никогда со мной так не поступит, правда? Мне хотелось в это верить.

– Эй, Марк. – Голос Ильдара безжалостно вырвал меня из пучины размышлений. – Как тебе план? Что-то ты притих совсем.

– Да-да, все супер, – машинально ответил я, стараясь не вызвать подозрений. – Мне бы только в душ забежать и футболку сменить. Как-то меня вся эта ситуация с автобусом вымотала.

– Конечно, – тут же отозвался Ильдар, – без проблем. Давайте тогда через полчаса у вашего дома? Мы как раз быстренько выгуляем Светозара и покормим его.

– Идет, – ответила Лиза.

Машина остановилась напротив арендованного нами дома. Мы коротко распрощались с ребятами, и Лиза поспешила внутрь. Я пропустил ее вперед, опасаясь хотя бы на секунду выпускать из вида, но Лиза, кажется, вела себя абсолютно как обычно.

– Ты не против, если сначала я быстро забегу в душ?

– Нет, конечно, давай. Только прошу тебя, не принимай ванну, не то мы ни за что в полчаса не уложимся, – предостерег ее я, прекрасно зная, на сколько она способна пропасть в водных пучинах.

Лиза охотно кивнула и упорхнула за дверь ванной комнаты. Раздался звонкий щелчок замка.

Будь моя воля, я так и остался бы ждать ее под дверью, но это могло выглядеть слишком подозрительным. Мне нужно было успокоиться. Воспользоваться коротким уединением, чтобы прийти к какому-то плану и вывести ребят на чистую воду так, чтобы сомнений больше не оставалось. У безумия один минус: ты никогда не знаешь, как далеко простираются его границы. Я себя безумным не считал и все же опасался, что мог накручивать себя на волне присущего любому человеку в стрессовой ситуации шока.

На глаза мне попалась Лизина сумка, из нее выглядывал ноутбук.

За дверью включился душ. Что ж, во всяком случае, я успею понять по журчанию воды, когда Лиза закончит, и успею вернуть ноутбук на место. Опустившись на пол, я выудил его из сумки и раскрыл у себя на коленях. Система пробудилась при поднятии крышки, я ввел пароль, и первым, что увидел перед собой, был белоснежный лист текстового редактора. Хорошо же Лиза поработала, в самом деле – в документе ни строчки. Странно, но я прекрасно помнил, что утром у нее страниц десять уже было.

Свернув файл, я открыл браузер, включил режим инкогнито, который сразу стирал из памяти компьютера поисковые запросы, и принялся искать все, что могло бы мне помочь. Начал я с поиска подробной информации, какими вампиры должны быть: чего они боялись, как жили, как их изобличать, но едва ли смог найти полезные статьи. Под руку в основном попадались страницы популярных фандомов, где люди спорили друг с другом о том, могли ли вампиры существовать в реальности. Одна из пользовательниц насмехалась над тем, что мертвое тело априори обездвижено, а уж воспеваемые во множестве готических романов занятия любовью с бледными красавцами с длинными и черными, как врановое крыло, волосами и вовсе абсурдны: ну откуда у трупа эрекция и хоть сколько-то функционирующие органы? Мне понравились рассуждения другой пользовательницы, которая объясняла эту возможность тем, что вампиры как бы живут взаймы: пока по их венам течет чужая кровь, они расходуют ее на поддержание жизни, и в том числе – на самые приятные ее аспекты. Пока вампир хоть сколько-то сыт, он может все. И заниматься любовью тоже.

Это объяснение вполне вписывалось в рамки потенциально возможного, если не брать во внимание тот факт, что оставалось много вопросов к биохимии, отсутствию старения и прочему. Разумеется, никакого авторитетного исследования с научными статьями по теме, опытами и выводами найти не удалось. Если подобное и существовало, то знал о нем наверняка узкий круг людей с определенными уровнями доступа секретности. Впрочем, подобное мне было трудно представить даже теперь. Боже, да я не мог поверить даже в то, что всерьез пытался найти информацию по теме в интернете!

Но время шло – и я растрачивал его зря. Изменив тактику, я принялся вспоминать даты мероприятий Лизы и искать через теги информацию о пропавших в те дни и вообще короткие сводки о любых происшествиях рядом с локациями, где проходили встречи с читателями. Поначалу ничего примечательного не находилось: подумаешь, пьяная драка в центре Москвы или вызов нескольких эвакуаторов, чтобы увезти машины безответственных водителей на штрафстоянку. Во все времена хватало дураков, чтобы создать из их неправильных поступков репортаж на пару строчек в местных газетах.

После нескольких неудачных поисков, начиная впадать в разочарование от громких, но совершенно однотипных заголовков желтой прессы, я наконец нащупал иголку в стоге сена: после презентации книги пропала девушка, ровесница Лизы. Я принялся копать глубже и нашел фотографию в социальных сетях. Яркая девчонка с малиновыми волосами даже успела разместить в профиле совместную фотографию с Лизой. Сладкая подпись под публикацией давала понять, что для незнакомки значила эта встреча с кумиром. Девушка писала свой первый роман, делилась цитатами и выдержками на своей странице, а друзья и подписчики писали десятки комментариев о том, как хотели бы подержать ее книгу в руках, желая начинающей писательнице скорее попасть в издательство.

Прогнав через систему поиска похожих изображений фотографию, где хорошо было видно лицо девушки, я принялся искать другие статьи с упоминаниями о ней и, пролистав до третьей страницы поиска, узнал ее ужасную судьбу. Девушка стала известной, но вовсе не так, как мечтала. Ее улыбчивый снимок красовался под заголовком небольшой статьи, где рассказывалось, что спустя неделю после пропажи тело девушки было найдено обескровленным и изуродованным в Мытищах. Как она туда попала, ни родственники, ни друзья, ни следствие объяснить не смогли. Под короткой статьей в красной рамке жирным шрифтом был выведен контактный номер телефона с просьбой любому, кто обладал информацией о последних днях жизни девушки, обратиться по указанному номеру за вознаграждение.

Обескровлена. Неужели это ее кровь оказалась на пушке Лизиной куртки? Одно легко сводилось с другим.

Я ужасался самому себе. Еще недавно я видел в Лизе только светлые, трепетные черты, но в одночасье мое представление о женщине, которую я любил и больше всего на свете хотел защитить, перевернулось: я легко поверил в самое худшее. Я даже не пытался оправдать Лизу в своей голове и не мог понять, почему оттягиваю момент прозрения на абстрактное «потом». Может, мне стоило с ней поговорить сейчас? Спросить, как есть, и посмотреть, что она ответит?

Но я трусил. Трусил услышать подтверждение из первых уст и изменить свое отношение к ней навсегда. Почему-то казалось, что если я припру Лизу к стенке один на один, то могу тоже оказаться очередным пропавшим без вести.

Я попробовал поискать наших знакомых по глэмпинг-парку в интернете, но данных было слишком мало: я знал только их имена и откуда ребята примерно приехали, поэтому с этой стороны поиск зашел в тупик. Можно было попробовать связаться с хозяйкой глэмпинга и выяснить их фамилии, но я сомневался, что одержимая личными нормами старушка так просто выдаст информацию о постояльцах.

И тут мне в голову пришла гениальная идея: что, если притвориться, будто я хочу поздравить будущих молодоженов и оформить, скажем, доставку цветов? Без дополнительной информации о ребятах сделать это почти невозможно, а хозяйка как раз оказалась в курсе планов Ильдара. Оправдал я себя тем, что, обманом заполучив кроху-другую информации, я смогу разыскать больше, а там кто знает: быть может, и за Ильдаром водились мутные истории, которые помогут завести разговор в правильное русло и заставить двух вампиров объясниться?

Это могло сработать.

Это должно было сработать.

Глава 13. Лиза

Закрыв за собой дверь и выкрутив на максимум напор воды в душе, я рухнула на пол. Притворяться, что со мной все в порядке, я больше не могла, но, на мое счастье, теперь у меня хотя бы была возможность восполнить силы. Дойти до припрятанной в доме сумки-холодильника с кровью я не успела, поэтому решила воспользоваться тайником. Как хорошо, что Карина обо всем позаботилась.

Нащупав на защитном экране ванной стык, я приложила обе ладони к холодной плитке и уверенно нажала. Потайная дверца щелкнула и поддалась. Трясущимися руками я достала один из заготовленных пакетов с кровью из холодильника, в нетерпении оторвала зубами защитную шайбу и жадно принялась выжимать содержимое в рот. Густая кровь разливалась по языку, заставляя каждую клетку тела трепетать от наслаждения и силы, что разливалась вниз по горлу и наполняла меня жизнью.

Хорошо, что Карина позаботилась о тайнике до нашего заезда, иначе не представляю, как бы я выкрутилась. Я опустошила первый пакет быстрее, чем следовало бы. Он едва смог приглушить мою жажду, но не утолить, поэтому, недолго думая, я потянулась за вторым и на этот раз принялась вытягивать через трубочку кровь размеренно. Насыщение всегда приходило спустя какое-то время, однако удержаться и не разорвать все имеющиеся в моем тайнике пакеты стоило усилий – кровь была слишком хороша на вкус, и я устала терпеть жажду.

Останавливало меня лишь то, что я знала, как опасно поддаться искушению. Особенно когда прямо за дверью находился Марк. Вампир может быть сколько угодно осознанным и сильным, вот только воля превращается в ничто, когда доходит до ража охоты: он туманил рассудок, да так быстро, что ты не успевал заметить, как клыки вонзались в новую жертву.

Я хорошо помнила это чувство. Однажды я уже поддалась ему после того, как испила мерзавца, который поджидал меня на парковке. О нем я не сожалела: его душа была темна, а жизнь лишена смысла. Только жестокость пронизывала его сердце. Он не мог принести в мир больше ничего, кроме страданий, и я его убила.

Мне казалось благородным и правильным быть более избирательной в том, кем я питаюсь. Близость Марка позволяла мне разглядеть в людях новые грани, ведь чем лучше я узнавала его самого, тем легче начинала подмечать в других смертных черты, делающие их выше статуса расходного материала для вампиров и прочей нечисти, чья жизнь напрямую зависела от чужой крови. Я гордилась своим выбором и тем, что за три месяца ни разу не сорвалась... вплоть до того дня.

Я запомнила на мероприятии девушку с малиновыми волосами, которая, мило улыбаясь, попросила меня о совместном фото. Ее глаза блестели в свете софитов россыпью тысячи звезд. Как такой было отказать? Мы мило, хоть и коротко, пообщались. Она мечтала стать писательницей, и мне хотелось верить, что однажды она создаст прекрасный роман. Может, не великий, но как минимум такой, что дотянется силой слова до чужих сердец и разожжет в них огонь, который не уступит блеску в ее собственных глазах.

Однако в тот день судьба решила вложить поводья колесницы в мои ладони. Узнать, совладаю ли я с собой. Подведет ли моя гордыня. И она, увы, подвела.

Никто не мог знать, что эта девушка окажется не в том месте и не в то время, но именно так и произошло. Когда на моих губах еще не обсохла кровь моей жертвы, в дверях пожарного выхода показалась она. Представляю, как ее удивило открывшееся зрелище: писательница, с которой она полчаса назад фотографировалась на встрече, стояла, залитая чужой кровью, в свете уличных фонарей, со сладкой улыбкой на губах – у меня всегда бывала такая улыбка после удачной охоты, а в тот момент я еще была довольна и тем, насколько правильно все сделала, ведь только что на свете стало на одного паразита меньше.

Наши взгляды встретились, и свет в ее глазах померк. Ему на смену пришел ужас понимания, и ничто не могло теперь вырвать эту картину из ее памяти: она навсегда запечатлелась в ее сознании – тайна, что никогда не предназначалось юному и хрупкому человеку.

Доля секунды, и я поняла – сейчас она закричит. Мои инстинкты взяли верх. Времени рассуждать просто не было. Словно по инерции, меня понесло на девушку. Бешеный стук сердца раздался битом в ушах, когда я заключила ее в объятия, прижимаясь к ней всем телом. Она даже не успела понять, что произошло: лишь издала тихий стон, когда мои зубы вошли глубоко в ее кожу, как нож в масло.

Я навсегда запомню ее вкус. Казалось, вместе с ее теплой кровью мое тело наполнялось новой надеждой. Наивно хотелось любить этот мир и воспевать каждое его создание. Верить другим. Доверять случаю.

Целиком окунувшись в эхо ее более ранних эмоций, я не заметила, как в моих объятиях не осталось больше человека. Осталась только безвольная кукла, что обмякла в моих руках. Я отстранилась и взглянула на нее в последний раз. Казалось, даже малиновые волосы девушки поблекли, когда она ушла в иной и, я надеялась, – лучший мир. Лицо ее совсем расслабилось и вытянулось, а в глазах застыло безмолвное принятие судьбы. И уже ничего нельзя было изменить. Мертвец останется мертвецом.

Впервые мне стал знаком привкус разочарования. Он оказался горьким и терпким, как запах туалетной воды этой девушки. Мои руки тряслись. Я ненавидела себя за то, что сделала. Сокрушалась по отнятому будущему, которое никогда не воплотится. Скорбела о книге девушки, что никогда не будет теперь дописана.

Что-то во мне надломилось в тот день и бесповоротно изменилось. Я уже несколько месяцев придерживалась новых правил в кормежке, стараясь привыкнуть. В голове у меня закрепилась идея, что если Марк выделялся из серой массы потребителей, готовых идти по головам, то в мире есть и другие люди такого же склада характера. И да, эта девушка была одной из таких, вот только она не оставит в мире следа. И значит, шанс сделать общество чуть лучше я загубила собственными руками.

Мне было плохо, когда я думала, что на месте лучезарной девчонки мог оказаться Марк. Еще хуже становилось от мысли, что, возможно, однажды он действительно окажется на том же месте, заключенный в объятия и высосанный до последней капли крови женщиной, которую когда-то любил. Если я не могла взять себя в руки в подобных ситуациях, то было наивно полагать, будто подобное не может случиться дома.

Разрушительные мысли заставили меня бросить все как есть. Я не помнила, как села в машину и поехала домой. Не помнила и того, как оказалась в коридоре и тихо сидела, собираясь с мыслями.

В тот день я планировала расстаться с Марком ради его же блага. Ради жизни, что могла у него сложиться без меня. Счастливой жизни, где опасность не знала дороги к порогу его дома. Но я не смогла.

Из коридора я увидела тихое пламя свечей. Марк суетился у столешницы, выкладывая на моем любимом сервизе мясо к ужину. В центре стола возвышался пышный букет кустовых роз. От открывшейся картины в моем горле встал ком. Я не смогла заставить себя открыть рот и обернуть романтичную картину в руины нашего счастья. Вместо этого я вернулась в коридор и безвольно опустилась на пуф, позабыв об испачканной в чужой крови куртке.

Такой Марк меня тогда и застал: сидящей посреди мрака и не знающей, как жить дальше со знанием, что единственной и очень веской угрозой самому любимому мной существу была я сама.

Интересно, угрожала бы Марку смерть сейчас, если бы я нашла в себе силы и ушла тогда? Я не могла сказать наверняка, но сжигающее изнутри чувство, что это все – моя вина, не оставляло меня в покое.

Спрятав использованные упаковки из-под донорской крови обратно в тайник, я быстро приняла душ и небрежно высушила волосы феном.

Когда я вышла из ванной, обнаружилось, что Марк исчез. Я проверяла комнату за комнатой и не находила его. Звала по имени, но дом оставался нем, пока в дверь настойчиво не постучали.

Глава 14. Марк

– Знаете, я слышал, что Ильдар планирует вечером сделать Есении предложение. – Изобразив на лице улыбку, я осторожно подступился к Елене, надеясь, что дурацкий план сойдет мне с рук. – И хотел бы заказать для ребят цветы, поздравить, но совсем не знаю ни номеров их мобильных, ни тем более фамилий, чтобы оформить заказ. Может, вы согласились бы мне помочь?

Елена окинула меня недоверчивым взглядом и после секундного молчания пожала плечами. Ловким движением она подхватила стопку бумаг перед собой и выровняла парой звонких ударов о поверхность стола.

– Почему бы вам не воспользоваться местным сервисом? У нас есть собственный сад, он как раз еще в пышном цвету. За ним помогают ухаживать, при желании, другие гости. Вы тоже можете внести свою лепту, но уже завтра. А сегодня, если хотите, можете сами срезать понравившиеся цветы и подвязать лентой. Уверена, получится замечательный букет.

– Боюсь, я ищу что-нибудь уникальное. Такое, что идеально бы отразило дух этого события.

Елена усмехнулась:

– Что, думаете, у нас только сорняки да полевые цветы? Спешу вас заверить, что это не так. Вы можете сделать букет, например, из лиловых пионов. Бутоны в этом году размером с гранат. Наша гордость, между прочим. – Она поджала губы и распрямила плечи, как бы подчеркивая грандиозное садоводческое достижение.

– Звучит очень впечатляюще, но знаете, меня ведь не только букет интересует, – начал я придумывать и усложнять на ходу. – Я хочу заказать еще коробку конфет и, может, бутылку хорошего шампанского – отпраздновать.

– Молодой человек, – Елена оборвала меня на полуслове и вздернула подбородок, – вы недооцениваете уровень нашего сервиса. Отдыхая у нас, все заботы вы можете оставить за воротами глэмпинга. Скажите, какие конфеты вы бы хотели подарить? Какое шампанское?

– Что-нибудь ручной работы. – Я судорожно пытался придумать вариант как можно сложнее, чтобы чертова карга сдалась и дала мне наконец то, за чем я пришел. – Сыроедческое, но без кокосовой стружки. И чтобы украшено обязательно йогуртовым орнаментом по поверхности. Каждый шарик.

Елена, слушая мое описание, и бровью не повела. Ее пальцы запорхали над клавиатурой, а в стеклах узких очков отразилось всплывающее окно с экрана. Серьезно? Она невозмутимо записывала все мои пожелания?

– А что касается шампанского, то полусухое. И настоящее, из провинции Шампань. – Я еле подавил улыбку, понимая, что за подобным придется, скорее всего, ехать в город, искать винотеку, где оно в наличии. Куда проще обратиться в сервис, который готов к подобным запросам. Вряд ли у Елены где-то под столом найдется бутылочка-другая для ценителей.

Мой внутренний голос ликовал от собственной изобретательности, однако желаемого эффекта добиться мне не удалось. Елена продолжала вести себя так, будто подобные запросы от гостей были для нее обычным делом, и это раздражало. Я судорожно пытался изобрести что-нибудь еще, но даже у моей фантазии были пределы. Конечно, можно сказать, что я хочу также заказать слона и профессиональных танцоров, которые преподнесут подарок, но я боялся, как бы Елена действительно и это не устроила: моей зарплаты просто не хватит для оплаты подобного номера.

Серьезно, хозяйку глэмпинга можно хоть чем-то пронять?

– Прежде чем вы сказали что-нибудь еще, – она поднялась из-за стола, и связка ключей с мягким перезвоном качнулась в ее руке, – пойдемте хоть посмотрите на сад.

Делать было нечего: я покорно побрел за Еленой в глубины дома, петляя по коридорам уже знакомого мне лабиринта, пока наконец мы не оказались на заднем дворе. Среди стволов деревьев пробивались редкие закатные лучи, окрашивая сад в золотые оттенки. По периметру рос высокий кустарник. В воздухе витал сладкий аромат цветения, все сильнее ощутимый с каждым вдохом.

Домашний сад Елены был действительно прекрасен. Бок о бок росли чайные розы, хризантемы, распустившиеся пионы почти пугали внушительными размерами – я сомневался, что хоть один уместится в двух раскрытых ладонях. Выбрать здесь действительно было из чего, но, увы, в действительности я не искал возможности собрать букет. Куда больше мне требовалась информация.

– У вас действительно восхитительный сад. – Я наградил Елену улыбкой, когда она принялась кутаться в привычную шаль. По мне, на улице до сих пор было сравнительно тепло, но вероятно, в ее возрасте холодно примерно всегда.

– Так не стесняйтесь, – она кивнула на сад. – Берите столько, сколько захотите унести.

Я готов был взвыть. Придется идти ва-банк.

– Послушайте, – неуверенно начал я, переминаясь с ноги на ногу. – Мне дико неудобно вам это говорить, но я соврал. Мне не нужны цветы, но очень, очень нужно узнать фамилии ребят и хоть какие-нибудь их данные, вроде номеров телефонов.

Она вопросительно посмотрела на меня, и ее лицо прорезала паутина из тонких морщин.

– А номера паспортов вам еще не выдать? Какая наглость, Марк. Не ожидала от вас.

– Вопрос жизни и смерти, честно. Иначе я бы не разыгрывал весь этот театр, – как можно доверительнее протянул я, надеясь, что хозяйка сжалится и поможет. Больше рассчитывать было не на кого. Не пробираться же за стойку, чтобы украсть чужие данные, честное слово.

– Вам что, угрожают другие постояльцы? – с неподдельным ужасом воскликнула она.

– Нет-нет, что вы. – Я замахал руками перед собой. – Ничего подобного. Просто сегодня днем я увидел кое-что странное. Кое-что, чего мне видеть никак не стоило, и я бы очень хотел разобраться, что к чему, раньше, чем делать выводы.

– О чем вы говорите? Что такого могло произойти, раз вы пошли на обман? Вот в моей юности подобное нахальство считалось порочным, немыслимым, даже из благих побуждений: начать вот так действовать за чужой спиной, вмешиваться в личную жизнь – уму непостижимо.

Я скривился, когда Елена упомянула личную жизнь. Уж кто бы говорил.

Хозяйка оставалась непреклонна. Я попросту терял время. Ни обман, ни осторожная откровенность не смогли подкупить Елену и заставить мне помочь. Нужно было что-то придумать, и быстро, пока она не решила рассказать ребятам из чувства надуманной справедливости, что я пытался о них разнюхать.

– Послушайте, я знаю, это прозвучит сейчас как бред, но скажу настолько честно, насколько могу, ладно? – Я доверительно заглянул в лицо Елены. – Вот вы верите в потустороннее? Во всякую нечисть, чертей и прочих? В ведьм и вампиров, леших?

Холодные глаза застыли на моем лице, и в их глубине что-то едва уловимо изменилось, но я не мог понять, что. Елена будто превратилась в камень, быстро натянув на лицо непроницаемую маску, и на мгновение я поймал себя на мысли, что она решит, будто я спятил.

Может, это и в самом деле было так? Я продолжал сомневаться в себе, в увиденном и не на шутку заводился. Начинал чувствовать себя как лев, которого заперли в маленькой клетке и ему приходилось биться о стальные прутья тюрьмы, ища выход.

– Предположим, верю. И что с того? – недоверчиво протянула она, продолжая смотреть на меня в упор.

– Тогда вы можете понять, как никто другой, что я увидел нечто странное, неправильное, и теперь меня это гложет. Я не прошу много. Клянусь, никто не узнает, что я получил какие-либо данные от вас, но мне очень, – последнее слово я повторил еще раз с особым напором, – очень нужна ваша помощь, не то я не сомкну этой ночью глаз.

Я почти умолял, не представляя, что еще могу сделать, лишь бы заставить Елену решиться. От моего тона ей будто стало неуютно, и она попыталась еще плотнее укутаться в свою шаль, все сильнее натягивая ее. Пальцы Елены цеплялись за ткань с каждым разом все резче и жестче, словно внутри нее шла борьба.

– Хорошо. – Наконец она откинула один край шали, словно бесполезный кусок ткани никак не подчинялся желаниям хозяйки. – Я дам вам то, за чем вы пришли. Но цветочки все же возьмите. Праздник намечается как-никак.

Я чуть не подпрыгнул на месте от вырвавшегося наружу ликования, но сдержал себя. Елена точно не оценила бы моего порыва, хотя, признаюсь, я был готов ее крепко обнять от радости. Скоро мои проблемы решатся. Даже если я ничего не найду по фамилиям ребят и номерам – это тоже будет своего рода результатом. Ужас в неведении, а если на самом деле ребята вели обычную, тихую жизнь, то кто знает, может, не так плохо все обстояло на самом деле?

Полный благодарности, я взял у Елены садовые ножницы и чуть ли не вприпрыжку направился к грандиозным бутонам.

– А можно, я еще и для Лизы возьму? – спросил я вслух и тут же осекся.

Мысль о Лизе привычно промелькнула в голове, и я почувствовал внутри горечь. И тоску. Больше никогда не будет как прежде, все изменилось в одночасье – нежность, которую я всегда раньше чувствовал, когда думал о Лизе, сейчас уколола, точно шпилька.

Девушка, о которой я заботился. Та, ради которой готов был пройти огонь, воду и медные трубы, теперь ощущалась как опасная незнакомка, от которой не знаешь, чего ожидать.

Но что на самом деле изменилось? Разве Лиза когда-нибудь давала мне повод усомниться в своих чувствах? Мог ли я вспомнить хотя бы один момент, когда, находясь рядом с ней, ощущал опасность? В голове пролетели воспоминания, одно за другим, точно на подкорке кто-то выгравировал ее улыбку, тонкие пальцы и чувственные губы, поцелуев которых мне всегда было мало. Даже сейчас я рассыпался на тысячи осколков, потому что любил. Любил и одновременно боялся того, чего не знаю о ней и чего не понимаю.

– А у вас найдется лента подвязать букет? – крикнул я Елене, когда в моей руке уже красовался букет из пяти гигантских пионов. – Кажется, вы что-то такое предла...

Кто-то с силой резко ухватил меня сзади. Плотная тряпка легла на лицо, перекрывая дыхание. Последним, что я запомнил, прежде чем почувствовал, как падаю во тьму, был едкий запах, от которого обожгло все внутри, и голос Елены:

– Такой хороший мальчик. И так глупо оступился.

Глава 15. Лиза

К моему удивлению, на пороге дома стоял Ильдар. За время, что я была в душе, парень успел переодеться и накинуть легкую полосатую ветровку.

– Марк не у вас случайно? – спросила я с порога, и Ильдар нахмурился.

– Нет, мы его пока не видели. Я же правильно понял, что он не знает?..

Ильдар поочередно указал на меня и себя, я поняла без дальнейшего уточнения, что он имел в виду, и покачала головой:

– Нет. И я предпочту, чтобы так и оставалось.

– Понял, не дурак. – Он протянул мне узкий термос. – На вот, подкрепись.

– Не нужно, я уже. – Я мягко оттолкнула от себя руку Ильдара.

– Зря. Кровь еще теплая. – Ильдар открутил крышку, с нескрываемым наслаждением сделал глоток, и мой рот тут же наполнился слюной.

– Свежая? Но как?

– Есения поделилась. – Он повел плечом, словно это не было большим делом.

– Выходит, она знает?

– Ну разумеется.

Я прыснула.

– Как ты мог втянуть в наш мир свою девушку? Не боишься, что все кончится плохо?

– А ты могла бы навредить тому, в кого влюблена?

– Нет. – На мгновение я замешкалась, вспоминая, как часто готова была поддаться искушению, стоило шее Марка оказаться предательски близко к моим губам. – Конечно нет, но ведь от нас не всегда зависит их безопасность. Угроза – это не только мы. Есть клановые порядки. Риск, что о нас узнает слишком много людей, слабокровные, и прочее. Не притворяйся, будто не понимаешь, как она рискует, просто зная. Я уже молчу о том, что ты позволяешь себе пить ее кровь.

– Я ведь не пью ее из вены. Это не грозит Есении обращением. Да и потом, я не привязан ни к одному из кланов, чтобы кто-то читал мне нотации. Плавали, знаем.

– Но так не бывает. Ты наивный дурак, если думаешь, что можешь оставаться одиночкой и никому не подчиняться. Кто-то за тобой да присматривает. Иначе быть не может.

– Ну и пусть себе наблюдают со стороны да не вмешиваются. Что мне с того, что кто-то наблюдает? Сейчас такие времена, что повсюду камеры – мы всегда на виду. На людях я способности не применяю, питаюсь в основном дома из доверенного источника. Мечта, а не вампир.

– Не применяешь, как же. А что насчет того автобуса?

– Куче бабулек с дедульками никто не поверит, – сказал он на полном серьезе.

– Водитель не настолько уж стар, – заметила я, но на Ильдара это не произвело впечатления.

– С ним проблем не будет. Удивительно, как пара лишних купюр может купить чужое молчание.

– А если кто-то позднее предложит больше и водитель проболтается? – не унималась я, удивляясь, как можно быть таким беспечным.

– Как ты сама сказала, за одиночками всегда присматривают, а значит, в дальнейшем все исправят и без моего вмешательства.

– Удобно ты устроился, – я прыснула. – Удивительно, как тебя воспитали таким беспечным.

– А тебя – такой параноичкой.

Я прищурилась, не ожидая услышать в свою сторону оскорбление. Не зря Ильдар с самого начала мне не нравился. Он был диким и совершенно неуправляемым, словно случайный огонь в сухой летний день. Именно из-за таких, как он, вампиры объединялись в кланы и следили за нарушениями правил. Неосторожные одиночки ставили под угрозу весь вид, и, что страшнее всего, им не было до этого никакого дела.

– Ладно, я не ругаться с тобой пришел. – Ильдар залпом допил содержимое термоса и закрутил крышку. – Так куда делся Марк?

– Не знаю, и у меня дурное предчувствие. Что, если он увидел, как ты подбросил тот автобус?

– Это вряд ли. Перед его лицом мельтешила Есения, а я действовал чертовски быстро.

– Честно говоря, даже я не видела, как ты это сделал.

– Так ты вообще была на другой стороне дороги.

– И все же, что, если...

– Давай его найдем и спросим? Вряд ли он успел далеко уйти. Я чувствую его запах. – Указательным пальцем Ильдар постучал себя по носу и улыбнулся. – Он чертовски хорошо пахнет.

Я с силой ухватилась за ворот его куртки и выпустила клыки. Мгновение, и Ильдар оказался прижат к ближайшей стене. Я гортанно прорычала, когда мои клыки оказались напротив его лица:

– Даже не думай от него отпить!

Ильдар поднял руки, показывая смирение.

– Да хорошо-хорошо, я и не думал. Просто, эм... отвесил комплимент? Я на чужое не покушаюсь. Мне своего достаточно. Такой уж я парень, знаешь ли.

Я отпрянула от Ильдара и принялась одергивать платье. В клыках заныло. Я никогда не умела выпускать их резко, стоило только захотеть, и потому теперь чувствовала, как саднит в деснах.

– Извини. – Я притянула руку к верхней губе, чувствуя, как мучительно медленно клыки втягиваются обратно. – Я забочусь о нем, понимаешь? Может, для тебя и нет ничего страшного в том, чтобы Есения однажды стала похожей на нас, но я не готова рисковать его душой. Всегда есть риск, что человек не обернется.

– И попытаться – его полноправный выбор. Как ты можешь разделить с кем-то вечность, если его срок – от силы лет двадцать. Мужчины рано умирают.

– Некоторые доживают и до восьмидесяти, девяноста. Кто-то даже до ста.

– Да, но в каком состоянии пребывает их тело? А разум? Человеческий мозг не может нести за собой столько лет памяти и сохранить целость.

– Наше сознание тоже не может, и тем не менее многие из вампиров продолжают жить как есть.

– И сколькие из них теряют последний рассудок? Чем дольше живешь, тем меньше в тебе человеческого. Ты наверняка видела старших, которых приходилось провожать в последний путь из-за того, что каждый их новый день обходился слишком дорого, чтобы остановить последствия.

Я с удивлением отметила, что у Ильдара, хотя он заявлял, что одиночка, вероятно, был опыт жизни с вампирами, и использовала это против него.

– Тогда ты и сам должен понимать, почему Марк должен оставаться от нашего мира как можно дальше.

Ильдар повел плечом:

– Ты решаешь за него.

– Это моя ответственность перед ним.

– Как скажешь. – Ильдар отвел глаза, и по всему его виду становилось ясно, что он со мной не согласен. – Так куда он мог, по-твоему, уйти?

– Без малейшего понятия. Если он не у вас, то разве только бродит где-то в лесу. – Меня передернуло. – Мне кажется, кто-то охотится за ним.

Ильдар с усмешкой посмотрел на меня, будто я была не в своем уме.

– С чего бы кому-то охотиться за простым мальчуганом, да еще и у черта на куличках?

– Ты не понимаешь. Мне на ноутбук приходят странные послания. Кто-то будто наблюдает за нами и описывает, что мы делали и когда. Некоторые вещи даже предугаданы, например, моя встреча с Есенией в библиотеке. Видимо, вас это тоже касается.

– Погоди-погоди. – Ильдар выставил руки перед собой. – Что значит, твоя встреча с Есенией была предсказана?

– У меня на ноутбуке иногда появляется пустой документ, где кто-то принимается писать прямо у меня на глазах. И вот днем этот кто-то написал, что Есения придет в библиотеку и будет мучиться со сбором материалов и цитат для задания, а потом...

Я замялась. У меня не было никаких доказательств, помимо собственных слов, и из-за этого я чувствовала себя крайне глупо, пытаясь объяснить происходящее. Главная проблема была в том, что я сама едва понимала, что происходит, а уж объяснить это кому-то еще и убедить в реальной угрозе казалось задачей со звездочкой.

– Что «потом»?

– Потом на странице начали появляться глупые предсказания о том, как Марк умрет.

Я замолчала, и было видно, что Ильдару некомфортно от услышанного. Он воспринял мои слова всерьез и, будто пытаясь снизить мой градус тревоги, сказал:

– Кто-то наверняка просто играет с тобой. Нельзя предугадать чью-то смерть, если только ты сам не планировал ее подстроить. Ясновидящие – еще большая выдумка, чем оборотни и вампиры.

– Я тоже так сначала подумала, но совпали три описанные ситуации из трех, и я едва успела помочь Марку их избежать. Столкновение с автобусом тоже было предсказано, и, если бы ты с Есенией не вмешался, Марка бы просто размазало по дорожному полотну.

Ильдар нахмурился и помолчал, словно прокручивая и взвешивая мои слова в голове.

– Я думаю, – осторожно начала я как можно мягче, – что этого таинственного отправителя интересуем мы все. С глэмпинг-парком что-то не так. Он слишком идеальный. Слишком тихий, слишком стерильный. Сам посуди: незнакомец писал текст обо мне, Есении и Марке. И вот – мы уже связаны одной историей, как в каком-нибудь дурацком сериале. Здесь, на всю огромную территорию, не видно и не слышно никого, кроме нас. Вот за все время вы видели хотя бы одного человека, помимо управляющей?

– Один или два раза мы видели, что на первом этаже какая-то очень своеобразная тусовка, но у Есении никогда не было настроения присоединиться, и мы просто возвращались к себе, даже не заглянув внутрь.

– А как тогда вы понимали, что в центральном доме вообще что-то происходило? – изумилась я.

– Через окна в большом зале.

– Кажется, я видела какие-то танцы вчера, но тоже не заходила внутрь.

– Танцы? – Ильдар со скепсисом изогнул бровь. – Мне больше напомнило какой-то обряд со странным распеванием или йогу для стариков: одно с другим легко спутать со стороны.

– И часто ты видел проведение обрядов раньше? – Я усмехнулась, удивляясь представлениям Ильдара о магических ритуалах.

– Достаточно. Я вырос под одной крышей с братом и сестрой ведьмаками.

Я посмотрела на Ильдара широко раскрытыми глазами. С таким опытом за спиной действительно было трудно ставить его сравнение под сомнения. Насколько я знала, без постоянной практики ведьмаки медленно сходили с ума: близость с источником магии им столь же необходима, как вампирам кровь. Всевозможные ритуалы позволяли ведьмаку насытиться, наполниться духом и стать частью круговорота естественной магии. Они поддерживали равновесие мира, вне зависимости от того, использовали свой дар ради блага или зла.

В понимании природы в категорию зла попадало только созданное вовне. То, что отклонялось от ее изначального плана. Цунами, землетрясения, лесные пожары – ничто из этого не было, в ее понимании, злом. Только попыткой очищения. В то время как вампиры и оборотни оставались бельмом на глазу, от которого из раза в раз тот или иной весьма инициативный ковен и его юные дарования пытались избавиться. Поэтому на службе у себя кланы предпочитали держать так называемых «ручных» ведьмаков. Детей сильнейших приспешников исконного порядка вещей выкрадывали из ковенов и обращали против их воли, навсегда привязывая к крови создателя как слабокровного вампира.

Быть может, потому Ильдар и казался мне таким странным, неправильным – он вырос не в стенах крупного клана, как я сама. У него была семья, где ведьмаки и ведьмачки звались братьями, а не разменной пешкой в войне. Настоящая, приближенная к человеческой, семья. Интересно, каково было бы расти в доме с другими детьми? Я много раз задавала себе подобный вопрос в юности, когда все свободное от уроков и званых клановых ужинов время проводила в стенах домашней библиотеки. Книги заменили мне близость со сверстниками, и в целом я об этом не жалела, однако вопрос о том, как еще могла бы сложиться моя жизнь, то и дело возникал в голове непрошеным сюжетом.

– Ты весь дом осмотрела? – Ильдар постарался сменить тему, будто говорить о семье ему было некомфортно. – Может, Марк записку оставил?

Настала моя очередь смотреть на Ильдара как на безумца.

– Записку? – я усмехнулась. – В двадцать первом веке, когда у всех есть телефоны?

– Ну хорошо. Телефон ты свой уже проверяла?

Я поджала губы.

– Нет.

Мы все еще стояли на пороге, и Ильдар сделал жест рукой, приглашая меня войти в мой же временный дом. Сама галантность, честное слово.

Осмотрев на всякий случай столы и остальные поверхности на кухонном островке и в зале, я убедилась, что записки не было. Ильдар следовал за мной по пятам, как надзиратель, прочесывая взглядом пространство, но тоже ничего не нашел. Наконец я добралась до своей тканевой сумки. Подняв ее, я почувствовала, что она подозрительно легкая. Заглянув внутрь, я не увидела внутри ноутбука: только смартфон, кошелек, рабочий блокнот Есении с заметками и мой собственный.

Включив подсветку на экране телефона, я увидела шесть пропущенных звонков от своей помощницы Карины и сообщение в мессенджере от Марка. Я поспешила разблокировать экран и открыть диалог с Марком, как телефон вновь зазвонил.

– Карина, – начала я, забыв даже поздороваться, – сейчас не лучшее время.

– Другого может и не быть. – Ее голос звучал отрывисто, словно она едва дышала. – Вы должны убираться из глэмпинг-парка. И быстро.

– Тише-тише. – Меня не на шутку обеспокоили слова Карины. – Что ты узнала?

– Я чувствовала, что с этим местом что-то не так... – Карина звучно сглотнула в трубку, будто ей что-то мешало. – Я решилась все-таки влезть в систему регистрации гостей в глэмпинге и ни о ком, кроме одной пары, нет информации. И угадай, что? Я пробила парня, он – вампир. Ах, черт!

В трубке послышалось странное шипение, но вскоре Карина вернулась и продолжила:

– В клане после вашего отъезда все так странно начали себя вести. Устраивали собрания, говорили об избрании нового главы, будто заочно списав вас со счетов, хотя каждому известно – вы прямая и единственная наследница Владислава. Они принялись искать других детей. Пытались найти кого-то старше, но не преуспели. Я стала разнюхивать, о чем говорят на собрании, и выяснила страшное.

Она помолчала с мгновение, а затем всхлипнула, и недоброе предчувствие скользнуло холодом по шее.

– Карина. – Мой голос стал тверже от нетерпения. – Какого черта произошло?

Карина плачет. Моя железная помощница, которая по щелчку пальцев могла укротить самого древнего вампира и бесстрашно его отчитать у всех на виду, плакала. Плохи были наши дела.

– Глэмпинг-парк – это прикрытие. Сайт, услуги, отзывы постояльцев – они все ненастоящие, фарс! – Карина вновь задыхалась сквозь слезы.

– Прикрытие для чего? Да объясни ты наконец!

– Это место – двор судей. – Еще один всхлип. – Они устанавливают здесь меру наказания для вампиров, которые связали жизнь не с теми, с кем должны. Лиза, они узнали о Марке и вынесли приговор. Его ждет казнь.

Телефон потяжелел в моих онемевших руках и, выскользнув из пальцев, упал с глухим стуком на пол. Ильдар хмуро смотрел на меня и ждал, пока я заговорю, но в моей голове металась сотня мыслей. Что, если мы уже опоздали?

– Есения. – В груди у меня свинцом разливался страх. – Где Есения?

– Да в доме еще. Наверняка прихорашивается к нашим вечерним посиделкам или Светозара тискает.

С улицы послышался протяжный вой, и Ильдар переменился в лице.

– Что-то не так. – Он рванул к выходу, а я, позабыв о телефоне, поспешила за ним.

Мы оба перешли на бег, стараясь добраться до дома ребят как можно быстрее. Входная дверь была раскрыта нараспашку, а на пороге, тяжело дыша, лежал их мохнатый пес и протяжно выл.

– Светозар, мальчик. – Ильдар припал на одно колено и ощупал пса. – Ты цел, цел. Все хорошо, мой маленький, я здесь.

Судьба собаки меня интересовала меньше всего, поэтому я не стала церемониться и без приглашения прошла внутрь. В их доме была такая же типовая планировка, как и в нашем, только в их зале словно прошелся ураган. Два стула валялись перевернутые, со сломанными ножками. На полу россыпью лежали крупные осколки вазы вперемешку с полевыми цветами, которые еще недавно добавляли комнате романтичного и легкого настроения. Картина у дивана висела под неестественным углом, а по глади экрана телевизора паутиной тянулись длинные линии – он был разбит.

Я уже подозревала, что здесь произошло, но не хотела верить своим догадкам. Переступив через осколки, я стала звать Есению, как недавно Марка, исследуя каждый закуток дома, но все, что я слышала, – это голос Ильдара, который пытался привести в чувство пса.

Есении нигде не было, как и Марка.

Их забрали. Их отняли у нас.

И по законам клана, вероятно, планировали убить.

Глава 16. Марк

Я очнулся от странного шума. Туман постепенно рассеивался, и вскоре я признал в этих звуках хор из нескольких голосов, которые протяжно сливались между собой, наполняя пространство каким-то песнопением. Я был уверен, что нахожусь внутри какого-то здания: здесь было достаточно тепло и сухо. Голова раскалывалась, и было трудно открыть глаза. Из раза в раз я пытался поднять веки, но стоило увидеть перед собой свет, как режущий приступ новой боли вновь находил на меня, заставляя зажмуриться.

– Марк, – посреди песни я расслышал тихий зов. – Марк.

Приложив больше усилий, я все же смог себя заставить открыть глаза. Знакомая узорчатая люстра висела над моей головой, устремляя свет прямо в лицо. Какое-то время мне потребовалось для того, чтобы смириться с болью и перестать жмуриться.

Я лежал на чем-то гладком и твердом. Попробовал пошевелиться и тут же осознал, как затекла спина. Жалкие попытки подняться и осмотреться не увенчались успехом. Руки и ноги были разведены в стороны и чем-то плотно закреплены. Медленно я повернул голову и увидел, как от руки тянется куда-то потрепанная серая веревка. Попробовал подвигать кистью и ощутил, как плотно веревка держится вокруг запястья.

Паники не было. Был только ступор. Банальное непонимание, как я оказался здесь и почему.

– Марк. – Женский голос позвал меня чуть громче, я попробовал осмотреться вокруг, насколько это было возможно, чтобы найти источник, и вскоре я встретился взглядом с Есенией.

– Слава богу, – с облегчением сказала она. – Очнулся.

Она лежала на высоком дубовом столе, так же связанная, как и я. Вокруг нас были расставлены на кованых подставках свечи. Теплый свет огня отбрасывал тень, в которой скрывались фигуры в темных длинных одеждах, что складками ниспадали на пол позади них. Их руки скрывали широкие рукава, колышущиеся от каждого движения. Фигуры пели свою песнь, качаясь, как деревья на сильном ветру, и это зрелище одновременно завораживало настолько, насколько пугало.

– Как мы сюда попали? – шепотом спросил я Есению, надеясь, что зловещие фигуры не услышат.

– Не знаю, в голове все спуталось. Помню только, как в дверь постучали, а когда я открыла, двое в черных плащах ринулись на меня. Я пробовала от них отбиться, но потом в глазах резко потемнело, и вот – очнулась уже здесь. А ты? – Глазами, полными надежды, она смотрела на меня. – Ты что-нибудь помнишь?

– Местная хозяйка, как ее там. – Сквозь боль в голове я пытался заставить себя вспомнить. – Елена. Она заманила меня на задний двор и прижала ко рту какую-то вонючую тряпку. Я и опомниться не успел.

– Нам нужно выбираться отсюда, – заключила она, и я почувствовал такую злость, что захотелось прикрикнуть на Есению.

– Да что ты, Шерлок? – Как мог, я слегка помахал руками, напоминая о веревке: – Никогда бы не догадался.

– Послушай, – процедила она, сжав зубы, – сейчас не время для истерик. Проверь веревки, дерни посильнее. Вдруг какая поддастся.

– Как будто я уже не пробовал.

– Попробуй еще раз, – потребовала она. – Ты же парень. Давай, напряги руки.

Я начал пытаться вновь, но казалось, веревка лишь сильнее впивалась в кожу своим колким ворсом. Закусив нижнюю губу, я постарался, не обращая внимания на неприятные ощущения, провернуть в петле правую кисть. По коже будто водили наждачкой, но я терпел и продолжал, пытаясь растянуть веревку. Как только почувствовал, что хватка петли будто чуть ослабла, хотя не исключал, что я просто привык к своей муке, сжал ладонь в кулак и, собрав все силы, дернул. Поразительного эффекта не было, но все же что-то действительно менялось, и, скрипя зубами, я продолжал повторять нехитрую процедуру, надеясь достигнуть цели раньше, чем мы с Есенией узнаем, для чего нас сюда принесли.

– Молодец, продолжай, – подбадривала меня Есения, и я заметил, что то же самое она и сама пыталась проделать, но с веревками на ногах. Только в нашем положении было отличие: мои руки связали простой веревкой, а ее заковали в странные металлические кандалы. Круглые звенья, в которые продели руки Есении, оказались соединены длинной железной пластиной.

Что-то мне подсказывало, что эти люди хорошо подготовлены и проворачивали подобное шоу не в первый раз.

Голоса вокруг резко затихли. Песнь оборвалась после длинной высокой ноты. Где-то за нашими головами послышался скрип двери, а после – гулкий стук каблуков. Фигуры в капюшонах припали на одно колено и согнули головы в глубоком поклоне.

– О, Великая Мать! – затрепетали они. – Соверши суд и верни порядок. Наставь заблудших на путь!

Когда в поле моего зрения наконец появилась фигура, перед которой склонились другие участники ритуала, меня передернуло. Ее одежда отличалась от нарядов остальных. Широкие полы бархатного плаща скользили, как царская мантия, касаясь пола. Строгое темное платье, похожее на старинное, плотным корсетом обвивало талию – очевидно, перед нами была женщина. Темный капюшон покрывал голову так, что невозможно было различить цвет волос, а лицо скрывалось под маской. Именно вид этой маски заставил мои внутренности свернуться тугим узлом. Я узнал ее и весь этот костюм. Именно их мы рассматривали с ребятами на старых снимках в холле.

Маска в виде черепа оленя полностью скрывала, кто таился под ней. По поверхности она оказалась вся разлинована трещинами – не то от времени, не то от грубого ухода. В пористую структуру зубов въелась грязь, некоторые из них были обломанными.

Сквозь пустые глазницы виднелись глаза женщины в маске, но недостаточно для того, чтобы по-настоящему их рассмотреть: создаваемая костями преграда мешала проходить внутрь свету, отбрасывая на лицо вошедшей тень.

Она подождала, пока свита поднимется с колен.

– Дети мои! – провозгласила она, торжественно вознося руки к потолку. – Сегодня мы приведем в действие приговор и очистим мир от бельма двух неверных, что поддались соблазну и пошли вопреки естественному порядку вещей. Порядку, выбранному самой природой, самой Матерью.

Она двинулась, шурша складками, к чему-то, похожему на алтарь. Над ним возвышалась резная картина с портретом женщины, на раскрытых ладонях которой уместился шар с длинными лучами. Его легко было принять за изображение солнца, если бы не размер: каким гигантом должно оказаться существо, чтобы с легкой улыбкой удерживать в руках огромную звезду? Другой странностью мне показалась близость к картине горящих свечей. Если у ряженых хватило ума на это, мне определенно могло повезти с выпутыванием из веревок. Кто знает, быть может, кто-то плохо затянул левую руку и я зря все это время мучился с правой?

– Марк, не отвлекайся, – зашипела на меня Есения, и я поспешил вернуться к повторению утомительных и болезненных манипуляций. Кожа на руках горела, словно к ней приложили раскаленный металл, отчего хотелось остановиться – бросить эту муку, но цена бездействия, как я подозревал, могла оказаться мне не по карману.

С приближением женщины в маске к алтарю я заметил, что кончики рогов маски блестят в свете огней, отливая благородным золотом. Та, перед которой преклонялись приспешники, элегантным движением поправила ткань рукава, и знакомые увесистые часы упали на ее кисть. Я с трудом сглотнул, понимая, что передо мной не кто иная, как хозяйка глэмпинг-парка.

Она даже не посмотрела в нашу сторону. Да и с чего бы? Мы-то никуда не денемся, пока чертова веревка не поддастся, да и даже тогда, я не был уверен, что мы с Есенией сможем убежать.

Хотелось закричать. Выплюнуть в лицо старой надменной карге все известные мне проклятья от злости и страха перед неизвестностью. Зачем она так поступила с нами? Это что, какой-то дурацкий розыгрыш, чтобы нашему поколению было неповадно иметь секс до свадьбы? Я не мог понять, что движет странной группой. Для обычного представления усыпление через намоченную черт знает чем тряпку выглядело сомнительной идеей, из-за которой любого такого шутника затаскают по судам.

Проблема была в том, что я понимал: происходящее вовсе не розыгрыш.

Елена взяла в левую руку с алтаря чашу на тонкой железной ножке, а в правой сжала длинный кинжал.

– Сегодня будет пир, – начала она вновь, продвигаясь между столами, к которым мы с Есенией были привязаны, – и прольется кровь предателей, что запятнали себя связью с иными видами.

Елена склонилась над Есенией и занесла кинжал над ее рукой. Одним резким движением острие вошло под кожу, и Есения пронзительно закричала. Из ряда темных фигур послышались довольные смешки.

Не торопясь, Елена с нескрываемым наслаждением принялась вести острием вдоль руки Есении. От боли девушку трясло. Она пыталась вырваться, но веревки слишком хорошо ее держали. Елена подставила к краю стола чашу, и я увидел, как капля за каплей внутрь стала падать кровь.

Если до этого момента мне казалось, что я не был готов к увиденному, – я ошибался. Чего я по-настоящему не ожидал, так того, что нога Есении каким-то чудом наконец выпутается из веревки. За едва уловимое мгновение девушка переменилась в лице и стала не похожа на себя прежнюю. Она впилась взглядом с прищуром в нависшую над ней костяную маску и сказала:

– Эй, бабуль, – ее нога взметнулась в воздух. – Лови!

Удар пришелся четко между глаз черепа, который когда-то принадлежал оленю. Послышался жуткий хруст, за которым последовал звериный вопль, полный боли.

Что ж, если нас и казнят сегодня, то хотя бы Елена сейчас явно сломала свой прекрасный нос.

Глава 17. Лиза

Мы с Ильдаром неслись сквозь лес к зданию администрации. Ценность целого мира свелась для меня сейчас к жизни одного человека. И если с Марком что-то произойдет, я оболью здесь все бензином и подожгу, а затем проделаю то же самое с поместьем, в котором находился во время летнего съезда клан.

Мужчин часто считают природными агрессорами, но видели ли эти люди, что такое женская ярость? Я готова показать.

При нашем приближении из-за стволов деревьев начал проступать мягкий свет. В широких окнах было видно, что по всему периметру зала горели свечи. Когда мы оказались достаточно близко, я смогла частично рассмотреть, что происходит внутри. Тени танцевали в полумраке. Головы в темных капюшонах подсвечивала одинокая люстра. Она слегка покачивалась не то от сквозняка, не то от активных движений теней внутри. Я почувствовала едва уловимый запах Марка и на короткое мгновение почувствовала облегчение, но лишь до той поры, пока среди всего разнообразия мое обоняние не выхватило самый желанный аромат для вампира.

Кровь. От аромата свежей крови в горле стало саднить. Я обернулась, чтобы спросить Ильдара, почувствовал ли он запах, и осознала, что он понемногу от меня отставал. На его лице было написано недоумение.

– Тоже почувствовал?

– Не просто почувствовал, – он мотнул головой, словно отгоняя непрошеные мысли, и побежал быстрее, догоняя меня, – но и узнал, чья это кровь.

Есения была внутри, как и Марк.

Мы пронеслись по лестнице внутрь и уперлись в закрытые двери. Ильдар влетел в одну из них плечом с оглушительным грохотом, но она не поддалась.

– На три, – скомандовал он и поравнялся со мной для разбега.

– Раз, два... – начала я отсчет.

– Три! – закричали мы хором и ринулись на дверь, но у нас вновь ничего не вышло.

– Еще раз.

– Раз, два...

– Три! – На третий раз дверь покачнулась, петли издали жалобный скрип, но все же преграда устояла.

– Да чтоб тебя! – Ильдар яростно принялся молотить дверь ногой еще и еще, и вот наконец мы услышали заветный треск. Одна из дверей покосилась. Недолго думая, я еще раз налегла на нее плечом, и основание не выдержало. Крупные куски древесины полетели на пол, в то время как я наконец оказалась внутри.

Справа от стойки администратора открывался вид на зал, что мы видели с Ильдаром из леса. Развешанные по периметру высоко на стенах черепа оленей и ветвистые рога в мягком свете свечей смотрелись особенно жутко. Казалось, они скоро присоединятся к тому, что издалека я приняла за танец теней. Поддадутся всеобщему хаосу и вознесут безумие на новый, ранее недостижимый уровень. А сойти с ума здесь действительно было от чего.

Тени двигались вокруг центра зала – там явно что-то было, но они, исполняя свой танец, держась плотным рядом, закрывали нам обзор. Однако полы плаща одной из фигур всколыхнулись, стоило ей шагнуть чуть резче, и тогда, всего на мгновение, я увидела Марка.

Он лежал на возвышении с разведенными в стороны руками и ногами. Веревки тянулись от каждой конечности, создавали натяжение и прятались за краями большого плотного полотна. Кажется, Марка растянули прямо на столе: на одном из тех, что раньше стояли в зале, маскируясь под обеденные.

Да как они посмели?

Я двинулась вперед, но тут тени разом замерли, и раздался женский крик, полный боли. Что-то взметнулось над головами, а затем послышались звуки рвущейся ткани и плоти.

Нет. Только не Марк.

Мы не могли опоздать.

Но Марк был цел и невредим, чего нельзя было сказать о самой выделяющейся среди остальных теней в длинных плащах фигуре. Приспешники замерли в онемении и не дыша смотрели на треснувшую маску своей, как я догадывалась, предводительницы, ведь именно она отличалась от других. Череп оленя скрывал лицо женщины в старинном платье. Я видела похожие одежды – зарисовки на страницах мемуаров вампиров, что жили два столетия назад.

Маска треснула пополам по центру, и сквозь образовавшуюся щель я увидела, как у незнакомки потекла кровь по лицу.

Всеобщее замешательство могло сыграть нам на руку. Я ринулась вперед, обходя тени по правую краю, стараясь как можно скорее приблизиться к Марку. Мне это почти удалось, когда откуда-то сбоку донесся утробный рык.

Одна из фигур в балахоне попробовала преградить мне путь, но что есть жалкие попытки человека перед вампиром, который успел напиться крови? Я оттолкнула фигуру рукой, не задумываясь о вложенной силе. Точно жалкая марионетка, тень согнулась пополам, и ее понесло прямиком к одному из стекол. Осколки градом застучали об пол.

Я добралась до Марка и принялась обеими руками разрывать веревки: копаться с узлами не было ни терпения, ни желания.

– Лиза, уходи! Тебя не должно быть здесь, – голосом, полным беспокойства, начал Марк. Он в ужасе смотрел на меня, следя за каждым моим движением, но, казалось, пугала его вовсе не моя сила.

– Уходи, пока они и тебя не схватили. Приведи помощь, – суматошно продолжил он, и у меня отлегло от сердца. Как всегда, Марк беспокоился за меня и мою жизнь, в то время как в настоящей опасности находился сам.

– Я и есть помощь. – Мне стоило усилий подавить улыбку.

Рядом с нами все пришло в движение. Ильдар добрался до Есении и попытался силой разобраться с металлическими оковами на ее руках, но у него ничего не получалось.

Мне казалось подозрительным, что фигуры в плащах расступились и не спешили нам мешать. Скорее даже наоборот, они освободили нам место и выстроились в круг, словно стараясь держаться поближе к стенам. В суете куда-то скрылась тень с костяной маской, и чутье мне подсказывало, что ее исчезновение временно. Запах свежей крови продолжал витать в воздухе.

Марк смог подняться. Пальцами он впивался в край стола с такой силой, что проступали костяшки на костях. Я положила руку ему на спину и принялась поглаживать, надеясь унять дрожь, но это не помогало. Марк смотрел в пол, избегая смотреть на меня.

– Какого черта здесь происходит? – Его голос прозвучал с надломом.

– Если бы я знала, Марк. – Я принялась оглядывать тени и не понимала, чего они добивались, какую цель преследовали? Для чего было выкрадывать Марка и Есению, чтобы потом просто стоять и смотреть, как мы поступим дальше? Чего они ждали?

На последний вопрос тут же пришел ответ. Стоило Ильдару освободить Есению, как каждая из теней сложила руки перед собой. Их пальцы принялись строить причудливые фигуры, словно сплетая узорное полотно из самой ткани реальности. Нежный женский голос затянул чарующую песнь. Я не могла разобрать слов: они казались новыми и в то же время знакомыми, как если ты знал звучание иного языка, но не мог вспомнить перевод. Женский голос подхватил другой, более глубокий. За ним вступил высокий мужской. Песнь гармонично разливалась по комнате, заставляя воздух напитываться энергией.

Несколько раз в своей жизни я уже чувствовала, как меняется пространство под силой чужого голоса, и это осознание заставило меня загородить Марка собой.

Ритуал. Они ждали, когда мы вчетвером окажемся здесь все вместе.

Как заманить в ведьмовской круг того, кто во сто крат сильнее и быстрее тебя? Украсть самое дорогое, что у него есть, и положить в центр комнаты.

Мне бы хотелось сказать, что я умна, раз догадалась. Но все же недостаточно, чтобы сообразить раньше, чем попасться в круг.

Перед тенями стало едва уловимо появляться тонкое свечение. Мелкие сверкающие частицы тонким слоем уходили под потолок, образовывая купол. Осознание нашего положения мелькнуло на лице Ильдара. Есения своей спиной закрывала его и продолжала дергать кандалы на своих руках, пытаясь сообразить, как из них выбраться.

– Есть идеи, что это?

– К сожалению. – Ильдар повел плечом, наблюдая, как частицы покрывают потолок над нами. – Они накрыли нас куполом. Я видел такое раньше. Брат с сестрой любили подобным образом жульничать, когда мы играли во дворе в салочки: кто попал под барьер, тот уже выбраться без помощи ведьмака не мог.

– То есть никто из нас не может выбраться за пределы купола, пока он стоит?

– Не уверен. Это заклинание работает за раз только на один вид существ.

– То есть либо наружу не можем выбраться мы, либо Есения и Марк?

Губы Ильдара дрогнули в усмешке. Нашел время веселиться. Ничем его не проймешь.

– Во всяком случае, – он убрал руки в карманы джинсов и с каким-то подчеркнутым весельем стал разглядывать тени, – они так считают.

– Я рада, что тебя забавляет наша ситуация, – стиснув зубы, проговорила я, готовая прибить Ильдара. – Но мы так или иначе не можем выйти все вместе, а это значит, что Есения и Марк остаются без защиты, если мы хотя бы попытаемся.

– О, это не совсем так. – В его глазах плясали огоньки от пламени свечей.

Меня раздражало его веселье. Неужели он не понимал, в какой ситуации мы находились, и совсем не переживал, если не о Марке, то хотя бы о своей подружке? Иногда во мне проскакивала некоторая симпатия к Ильдару: мы были слишком разные, и в то же время я была ему благодарна за спасение Марка, но прямо сейчас я искренне боролась с желанием дать ему хорошую затрещину за безответственность.

Это мы не отказались от любви. Мы втянули своих партнеров в мистическую изнанку мира, подвергая риску их жизнь и будущее. Я осознавала груз ответственности, который мы взвалили на свои плечи, выбрав любовь, но казалось, Ильдару было все равно.

Двери ловушки захлопнулись, и мы оказались в самом ее центре.

– Нас не ждет ничего хорошего, да? – шепотом спросил Марк, потирая места, где недавно его руки обвивали веревки.

– Определенно. – Я помолчала, обдумывая в голове дальнейшие действия. Нужно было проверить, кого из нас удерживает барьер. Внутри находилось двое людей и двое вампиров, а это значило, что либо Марк мог выйти наружу и убраться отсюда, либо я.

И это было проблемой. В обоих случаях Марк оказывался без моей защиты. Очевидное решение имелось, но его было трудно принять. Оно шло вразрез со всеми моими ценностями. С ценностью Марка в моих глазах и возможным будущим, которое рискует никогда не случиться.

Если Марк станет похожим на меня, ни одно злое предсказание больше не нависнет над его головой. Мы сможем оставаться вместе столько, сколько пожелаем, если только он не возненавидит меня за обращение в кровожадное существо, лишенное души и конечного смысла существования. Мне нравилось думать, что, питаясь негодяями, я делаю всем одолжение. Мир очищается и становится лучше за счет направления жажды на благо других. Но мог ли Марк разделить философию, которая оказалась сброшена к моим ногам с его же плеча? Ответа я не знала наверняка и чертовски боялась узнать.

– Я знаю, сейчас неподходящее время, – начал Марк неуверенным тоном, когда песнь теней стала быстрее. – Но я видел кое-что, когда меня чуть не сбил автобус.

Он замолк, но я прекрасно представляла, что он хотел сказать, и заранее собралась с духом, ожидая любого исхода.

– И что ты увидел? – подтолкнула его к продолжению я, понимая, что времени у нас не так уж много. Когда тени покончат с куполом, начнется настоящая игра.

– Ильдар, – осторожно продолжил он, и Ильдар обернулся к нам на звук своего имени. – Он... я видел, как он дал тебе кровь. Видел, какими длинными стали у тебя клыки.

Он замолчал и широко раскрытыми глазами следил за мной, забывая моргать.

– Так, и? Ты увидел. Что теперь, Марк? Здесь нет никакого вопроса.

Марк вцепился в мою ладонь с жадностью человека, который боялся, что стоило ему лишний раз моргнуть, и привычный мир растворится.

– Твоя кожа всегда такая холодная, – сказал он и облизнул губу, поморщившись, словно слова отдавали горечью. – Ты почти не спишь, чаще бодрствуешь после ночи, словно тебе незнакома усталость.

Я молча слушала, чувствуя, к чему он ведет. Единственное, что я могла сейчас, – это дать Марку время. То, чего априори у нас не было, когда над нашими жизнями нависла неизвестная опасность. И все же мне казалось важным дать ему возможность высказаться. Разрушить границу между нами, которую ранее я так отчаянно пыталась сохранить.

Мы готовились шагнуть в бездну. И если правда – это последний дар, которым я могла его наградить, то так тому и быть.

– Ты ешь, но без аппетита, – сказал наконец он и посмотрел мне в глаза. – И тогда, после мероприятия, тебя облили вовсе не краской. Я знаю это. Понял сразу, как почувствовал запах. Я думал, что, если подыграю твоей идее преуменьшить случившееся, соглашусь, что это была всего лишь краска, помогу тебе легче прожить травму. Но ведь никакой травмы не было, правда?

В глубине его глаз мелькнул проблеск надежды. Вот только я не хотела ничего отрицать. Не хотела продолжать игру, оттягивая момент неизбежности.

– Скажи то, что на самом деле хочешь сказать. Громко.

Марк сильнее сжал мою руку, точно боялся, что, как только слова сорвутся с губ, я исчезну.

– Ты вампир. – Он тяжело сглотнул, и я почувствовала, какой мокрой стала его ладонь.

– Да, Марк. Я вампир, – без доли сарказма ответила я. – И я убиваю людей. Питаюсь кровью.

– Почему ты раньше мне не сказала?

– Чтобы ты не смотрел на меня так, как сейчас.

– Как я на тебя смотрю?

– Будто видишь впервые.

– А разве это не так? – В его голосе звучало сомнение.

– Нет, – коротко ответила я и, немного поразмыслив, попробовала как можно мягче объяснить. – Ты жил со мной под одной крышей полгода. Знаешь, как и о чем я мыслю. Мы познакомились, когда я уже была такой. Честно говоря, иной я никогда и не была. Перед тобой все та же версия девушки, которую ты всегда знал. И любил. Ничего не изменилось.

– Ничего не изменилось, – призрачным эхом повторил за мной Марк. – Изменилось все, Лиз. Скольких ты убила?

– За всю жизнь? Я не считала.

– Почему?

– Не видела смысла.

– Но ведь каждый из них был живым человеком. Имел семью, связи, ценности, работу. Ты обрывала чью-то жизнь, чтобы продолжать свою.

– И буду это делать дальше, – ответила я жестко, но, увидев испуг в родных глазах, смягчилась: – Ну, иногда. До встречи с тобой я действительно не понимала людей. Мне казалось, что все они эгоцентричны, злы и годятся лишь для пищи. Но ты, – я накрыла его ладонь своей, – ты показал мне, какими еще могут быть люди. Показал чувства, которых я не надеялась в них найти. Ты то, ради чего я пересмотрела все.

– Но все равно недостаточно для того, чтобы не убивать других.

– Теперь я убиваю только паразитов, которые портят этот мир. Тех, кто отнимал жизни и с удовольствием бы продолжал, не встреть меня.

– Есть же донорская кровь и еще какие приблуды. Ты могла рассказать мне.

– И что бы ты тогда сделал? – сказала я с усмешкой, и Марк вырвал свою руку из моих. – Стал бы делиться своей кровью?

– Наверное, – Марк замялся и нерешительно сделал шаг назад, – да. Я не знаю. И теперь никогда не узнаю, потому что ты не дала мне выбора.

– Я защищала тебя!

Рядом тяжело выдохнул Ильдар, и я прикусила губу, лишь бы не переключиться на него в порыве злости.

– Меня? Защищала меня? – Впервые Марк высмеивал мои слова, и от этого становилось еще больнее. – Нет, Лиза. Ты защищала себя. Ты решила прятать от меня эту часть себя, лгать.

– Я не лгала.

– Да? А как еще описать случай с краской? Ты ведь убила того парня, верно? Это его кровь была на твоей куртке?

– Я молчала, но не лгала.

– Это одно и то же.

– Марк. – Я попробовала приблизиться к нему и потянулась навстречу, но, вторя моим движениям, Марк сделал несколько шагов назад и выставил перед собой руки, останавливая меня.

– Не прикасайся ко мне.

Его слова больно обожгли меня, словно ударом хлыста, и я почувствовала, как наружу просятся слезы.

– Марк, – жалобно позвала я вновь, понимая, что в эту секунду потеряла его навсегда.

В воздухе послышался свист, и я успела заметить, как нечто быстро пронеслось мимо меня, заставляя волосы шелохнуться. Что-то ударилось о грудь Марка, и он покачнулся, но все же устоял.

Однако на белой футболке разошлось темное пятно. С каждым мгновением оно отвоевывало все больше места. В помещении с новой силой запахло солоноватым железом.

Марк растерянно посмотрел на меня, хватаясь руками за стрелу, что теперь торчала из его груди.

– Лиза? – сорвалось с его губ, и в то же мгновение он пошатнулся и начал оседать на пол. Я сорвалась с места, подхватывая его.

Я обхватила его одной рукой под плечи и аккуратно опустилась вместе с Марком на пол. Пальцы путались в его кудрявых волосах, и я не могла отвести взгляда от любимых глаз, в которых отражался ужас от осознания собственной смертности.

Ильдар взревел зверем и бросился на тень, которая уже заряжала арбалет новой стрелой. С громким гулом защитный барьер отбросил его назад, и я поняла: мы проиграли.

Ничего нельзя было сделать.

Марк откашлялся, и кровь выступила у него на губах.

– Мне так жаль. – Слезы текли по моим щекам, капая прямо на такое живое и прекрасное лицо. – Так жаль.

Пальцы Марка потянулись к моему лицу, но, казалось, силы уже его покидали. Я склонилась к нему ближе, подставляя щеку под мягкие подушечки пальцев, и не могла остановить своих рыданий. Вместе с уходящей из его тела жизнью где-то глубоко внутри сгнило мое сердце. И в этот момент больше всего на свете я хотела отправиться за ним. Заключить с тем, кто встретит его душу у врат, сделку и отдать вечность взамен хотя бы тридцати лет для Марка. Но я знала, что какая бы сущность ни ждала нас по ту сторону, она не привыкла торговаться.

Послышался треск одежды, а за ним – звук ломающихся костей. Мои глаза с ужасом блуждали по телу Марка, силясь понять, что пошло не так, пока сбоку не донесся женский стон.

Все мышцы Есении пришли в движение. По ее спине и рукам волной проходила рябь, заставляя девушку сжать зубы и зажмуриться. Она менялась на моих глазах. Там, где еще недавно была гладкая кожа, проступил черный, как сама ночь, мех, и вампир внутри меня обнажил клыки.

На плечах у нее теперь была волчья голова с длинными вздернутыми ушами, глаза светились янтарем, словно сами были источниками света. Внушительная зубастая пасть, в которую могла бы поместиться человеческая голова, оскалилась, когда «Есения» нагнулась вниз. На месте изящных женских рук появились когтистые лапы. Чудовище в своих размерах превосходило медведя.

Оборотень. Так вот почему от нее так ужасно несло псиной!

– Есения, не вздумай! – предостерег ее Ильдар, но ей было все равно.

Волк утробно зарычал и изготовился для разбега. Лапы забили по полу, когти высекали искры. Прыжок – и чудовище выпрыгнуло через барьер на толпу теней и вцепилось в капюшон ближайшего приспешника. Черный волк опустил лапы жертве на плечи и принялся мотать из стороны в сторону то, что находилось под тканью. Крики ужаса жертв тонули в бурлящей в их гортанях крови, зал окрашивался в цвета хаоса. Ильдар наблюдал за Есенией со стороны, предупреждая, когда какая-либо из фигур бросалась на нее с оружием, но волк был слишком быстрым, грозным и свирепым, чтобы его могла остановить такая мелочь, как короткий кинжал.

Что бы ни задумали эти люди, я верила, что, пока за стенами купола бушует волк, мы находились вне опасности. Я прижалась своим лбом к Марку, чувствуя, как замедляется его дыхание. Отдавала себя всю этому моменту, чтобы запомнить последние минуты вместе.

Я была бессильна. Если бы только моя кровь, как писали в многочисленных романах, могла исцелять, я не задумываясь распорола бы себе руку и отдала бы все, что текло по венам и позволяло сердцу биться, лишь бы спасти его.

– Я истекаю кровью, а ты даже не пытаешься ее слизнуть. Ну что за вампир из тебя, а?

Я отпрянула и посмотрела на него во все глаза, удивившись услышанному, но меня встретила лишь улыбка. Марк улыбался из последних сил и даже умудрялся шутить.

– Не смешно. – Я всхлипнула и с новой силой разрыдалась. – Совсем не смешно. Если бы я только могла тебе помочь. Прости меня, прости, – взмолилась я, и он принялся тихо меня успокаивать.

– Не хочу запомнить тебя такой: в слезах и моей собственной крови. Прекращай.

Ему сказать было проще, чем мне сделать, и все же я попыталась задержать дыхание на несколько мгновений и заставить свои плечи перестать дрожать, лишь бы выполнить его последнюю просьбу. Вскоре у меня получилось сдержать себя. Лить слезы по упущенному я смогу столько веков, сколько мне отведено, но побыть с ним мне осталось только в это короткое и горькое «сейчас».

– Я так боялась тебе сказать, – начала я, когда вновь смогла говорить. – Так боялась впутать в этот мир, где все ходят друг у друга по головам, а за завтраком пьют чужую кровь вместо кофе.

– Ты только что описала обычное утро в любом офисном центре.

– Марк. – Я недовольно посмотрела на него.

– Что? Умирать смешным не так стыдно.

– Перестань пытаться меня приободрить, – начала я, даже немного злясь на Марка. – Я знаю, что терапия тебе давно не помогает, и сейчас ты наверняка в ужасе. Что ты мучаешься все это время и ничего мне не говорил, только бы быть передо мной сильным. Почему ты врал про ремиссию?

Он слизнул с губы собственную кровь и посмотрел перед собой. На секунду стук моего сердца оборвался, и я успела подумать, что Марк ушел навсегда, но он заговорил вновь:

– Получается, мы оба друг другу врали, лишь бы казаться чуть сильнее, чем мы есть.

Я стиснула зубы, пытаясь не разрыдаться вновь, и это было выше моих сил.

– Получается так, – тихо добавила я, не зная, что еще могла сказать. На языке крутилась сотня слов любви и тот же объем сожалений. Грусти о том, что у нас не будет даже двух обещанных кланом лет. Ужас от того, что у Марка никогда не будет другого будущего, а у меня возможности понаблюдать, какую историю своей жизни он напишет.

– Мне жаль, что мы поссорились. Даже поругаться нормально не успели за полгода, а я возьми и реши умереть.

– Ты просто на дух не переносишь конфликты и не знаешь, что с ними делать, кроме как...

– Отшутиться, – закончил он за меня, и его рука скользнула к моей, наши пальцы переплелись. Его кожа стала ощутимо холоднее.

К нам подошел Ильдар и нагнулся, будто желая выдернуть из тела Марка стрелу, но я зашипела.

– Не вздумай ее трогать!

– Но ведь стрелу нужно вынуть. – Ильдар в недоумении хлопал ресницами.

– Идиот, ты так только быстрее его убьешь. Если вынуть стрелу, кровь хлынет с новой силой. Пока она внутри, это замедляет процесс.

– И ты планируешь просто сидеть здесь, рыдать и ждать, когда он умрет? – Ильдар развел руками.

– Ну уж точно не добить, поступив глупо! – закричала я на него, и Марк попробовал нас успокоить.

– Ребята-ребята, – начал он, прикрыв глаза, – давайте вы хотя бы орать не будете?

Ильдар поджал губы и окинул взглядом Марка, а после с нескрываемой яростью посмотрел на меня.

– Ты серьезно дашь ему умереть?

– Думаешь, я этого хочу? – выпалила я, и из глаз снова потекли слезы. – Что мне остается?

– Обрати его! – приказным тоном сказал он и указал на Марка.

– Нет! – взревела я.

Марк чуть сильнее сжал мои пальцы несколько раз, будто пытаясь привлечь мое внимание, и я вновь посмотрела на него.

– А быть вампиром – действительно так невыносимо?

Я шмыгнула носом.

– Если не брать во внимание тот факт, что приходиться убивать людей?

Он слабо кивнул, и я помотала головой.

– Нет. Я люблю свою жизнь, но я и не знала другой.

– А нельзя как-нибудь там охотиться на белочек? Пить оленей?

Впервые за весь разговор мне захотелось по-настоящему рассмеяться, вспоминая, в каком ужасе был Марк, когда увидел костяные украшения местного зала.

– Можешь попробовать. Я тебе диктовать не стану, что правильно, а что нет.

Он тяжело сглотнул.

– Лиз, я не хочу умирать.

– Я понимаю. Но сможешь ли ты смириться с такой жизнью? – Я указала на всю себя. – Что, если ты не сдержишь себя и убьешь человека? Сможешь ли ты себе это простить? Сможешь ли ты принять, что вокруг умрут все, кого ты когда-либо любил и знал, а ты не постареешь и на день?

– Вряд ли я потеряю всех, кого люблю, – он с трудом вновь вдохнул, – ведь рядом со мной будешь ты.

Он зашелся кашлем и затрясся. Времени на решение оставалось не так уж много.

– Если я убью кого-нибудь, не знаю, как смогу это пережить. И все же это звучит не так страшно, как умереть прямо сейчас и действительно потерять все.

– Ну вот и все, дай ему свой яд. – Ильдар ткнул меня в плечо. – Парень явно согласен.

– Да подожди ты. – Я вновь оскалилась на Ильдара. Вот совсем у человека не было чувства такта. – Марк, ты должен знать кое-что еще. Если я дам тебе свой яд, нет гарантий, что ты станешь одним из нас.

– Что, вместо этого я могу стать таким же чудовищем, как Есения?

– Она не чудовище. – Ильдар вновь влез в разговор. – Она очень извращенная версия оборотня.

– С генетикой Есении как-нибудь потом разберемся, – добавила я и вновь переключилась на Марка. – Нет, твое тело может просто не принять изменений. Ты умрешь в агонии обращения, если ничего не выйдет.

– То есть я выбираю сейчас между смертью и очень болезненной смертью? Так, что ли, выходит?

– Вроде того.

У Ильдара хватило ума придержать свой язык за зубами, пока Марк размышлял. Сейчас, когда я по-настоящему могла его потерять, любое его решение казалось мне допустимым. Я боялась будущего, в котором он возненавидит того, кем стал, но еще больше меня страшила мысль, что его не будет вовсе. Если я замечу, что обращение пойдет не по плану. Если я замечу, что боль слишком сильна, я прекращу его мучения собственными руками. Во всяком случае, я надеялась, что внутри меня найдется достаточно сил, чтобы помочь Марку при худшем сценарии.

Ему оставалось только выбрать свою судьбу, а мне – молиться, чтобы он выбрал правильно.

– Кажется, игра стоит свеч, – начал он, и я затаилась. – Никакого будущего вовсе или маленький, но все же шанс – звучит лучше, чем ничего.

– Это значит?.. – Я хотела, чтобы его согласие прозвучало громко. Хотела не сомневаться, что правильно его поняла.

– Лиз, обрати меня. Хотя бы попытайся.

Глава 18. Марк

Голову обволакивало туманом, и меня бил озноб, будто вместе с кровью из моего тела уходило тепло. Я смотрел на Лизу и ждал, когда она решится. Ее клыки стали длиннее, чем обычно. Она смотрела на меня своими красными глазами из-под опущенных ресниц, словно прощалась. По щекам у нее текли слезы. Я бы хотел, чтобы она сейчас не плакала, но понимал, какой груз ответственности на нее возложил. Неподъемный груз, который мог оставить ее совсем одну, вписав меня в перечень ее горьких потерь. Лиза медлила, мой внутренний голос тихо шептал: «Уже слишком поздно», – но я старался его не слушать, хотя силы покидали меня и становилось трудно удерживать глаза открытыми – веки смыкались, сон уже манил меня в вечность.

Еще несколько часов назад я был в ужасе от мысли о вампирах, а теперь просил Лизу обратить меня в одного из них – кто бы мог подумать, что все так обернется? Что судьба сыграет со мной такую злую шутку.

Наверное, все должно было закончиться так.

Может, став таким, как она, я по-настоящему смогу понять Лизу и не буду больше бояться. Я держался за эту идею, стараясь думать о хорошем.

Либо я потеряю все, либо приумножу. Другого варианта просто нет.

Лиза склонилась надо мной и заправила свои белоснежные волосы за уши, чтобы не мешались. Ее дыхание скользнуло по моей шее, и я впервые за долгое время позволил себе закрыть глаза.

– Сейчас будет немного больно, – предупредила она и медленно принялась погружать клыки под кожу. От неприятного поначалу ощущения я зажмурился. Лиза застыла надо мной, как каменное изваяние, и на секунду я подумал, что лучше не дышать: вдруг ей тяжело удержаться от вкуса моей крови? Должна ли она выпить часть, чтобы меня обратить? Как это в целом работает?

Вопросы вереницей кружились в моей голове, без способа получить нужные ответы – на них просто не было времени. Если я переживу обращение, впереди у меня будет вечность, чтобы каждый из них задать.

Вечность с Лизой. Кто бы мог подумать, что такой подарок может упасть в мои ладони? Мне было трудно удержаться на американских горках чувств, которые несли меня по виражам со скоростью света.

Я люблю Лизу. Я боюсь Лизы. Я умираю. Я не хочу умирать.

И так на повторе.

В висках застучало. Грудную клетку будто сжало в тиски, и я вновь ощутил острую боль в месте, где сейчас торчала стрела. Вдруг мой позвоночник изогнулся в спазме, и стало еще невыносимее. Лиза отпрянула от меня. По ее подбородку стекала красная, как ее глаза, кровь.

Моя кровь.

Она уперлась ладонями мне в плечи, стараясь удержать меня как можно ближе к полу. Всего меня трясло. В тело будут вливали, постепенно нагревая, теплую воду, пока по мышцам у меня не заструился настоящий кипяток.

– Вынь стрелу, – скомандовала она Ильдару, и он резким движением вырвал ее из моей груди, но новой волны боли не последовало.

Я сам был болью, стал ее эпицентром. Кожа ощущалась как с чужого плеча: она жала и мешала, отчего руки чесались – хотелось разодрать шею, высвободить огонь наружу, выпотрошить душу.

Меня било от лихорадки. В ушах отдавался гул бешеного ритма сердца, которое, казалось, вот-вот взорвется от переизбытка событий и чувств.

Челюсти сжало до скрипа зубов. В деснах зазудело так, будто я лежал в кресле стоматолога без обезболивающего и добрый доктор водил краем острого скальпеля от края до края.

Безумный ритм продолжал ускоряться, отдаваясь в моей голове, будто кто-то внутри плясал чечетку, и в какой-то момент, когда биение стало напоминать бешеную барабанную дробь, мир резко погрузился в молчание.

Стук моего сердца прекратился, а по телу разлилась сладкая волна покоя. Оно словно парило в небытии, где не было ни времени, ни звуков.

Первым появился запах. Почему-то казалось, что пахнет нежным и приятным цветком. Чем-то вроде гибискуса, слегка кисловатым и в то же время в меру сладким.

Лизины руки соскользнули с моих плеч.

– Марк? – Ее голос дрожал, когда она позвала меня, и я поспешил открыть глаза.

Первой мыслью моей новой жизни стало: «Лиза стала для меня еще красивее, чем раньше».

На фоне окружающего полумрака Лиза выглядела пятном света. Белоснежная и хрупкая. Ангел тьмы с кровью на губах и подбородке. Она, замерев, смотрела на меня и ждала.

Я потянулся к ней. Мне хотелось, чтобы первым, что я почувствовал, стал привычный холод ее тела. Без каких-либо затруднений я поднялся и обнял ее, поразившись новым ощущениям.

Лиза казалась теплой. Ее руки обвили мой торс, она прижалась ко мне так сильно, как могла, зарываясь лицом в волосы, и жадно вдохнула аромат. Плечи Лизы затряслись, и я подумал, что она снова расплакалась, и приготовился утешать, как услышал ее переливчатый, словно звон колокольчиков, смех.

– Пахнешь ты теперь, конечно, намного хуже. Я буду скучать по старой версии тебя. – Она мягко отстранилась и принялась гладить мое лицо с нескрываемым обожанием и облегчением. – Ты живой.

– Живой, – согласился я. – Вот только сердце больше не бьется.

– Оно начнет биться вновь, когда ты поешь, – заверила она меня и поцеловала в губы. Вкус собственной крови сладко обволакивал язык, как талое мороженое с соленой карамелью, заставляя просить добавки.

– А я вкусный, – отметил я и улыбнулся.

– Чертовски вкусный. – В ее голос вновь вернулись заигрывающие ноты, и на мгновение я представил, каково будет теперь заниматься с Лизой любовью.

Я чувствовал себя странно. Сильнее, чем был когда-либо, и бодрее. Впервые в жизни у меня ничего не болело, ничто не беспокоило. Я просто был и чувствовал этот мир как-то иначе, но пока не мог до конца осознать, в чем таилось отличие.

Краски мира словно разом стали ярче. Хотелось задерживать взгляд и изучать мелкие новые детали, которые, казалось бы, все время были у меня под самым носом, но я не замечал.

Например, я не замечал, как ярко в доме пахло цветами. Не замечал, какие гладкие и пухлые губы у Лизы. Не видел и торчащую из бретельки ее платья нитку. Не обращал внимания на изгиб ключицы богини, которая словно была высечена из мрамора.

Если раньше мой мир сводился к Лизе, то теперь для меня открывалась вселенная, названная ее именем.

Кто-то зашаркал позади нас по полу. Я обернулся на звук и обомлел. За время, что мы находились здесь, свечи потухли. В палитре иссиня-черных тонов по пространству расходились тонкие струйки дыма от фитилей. Сквозь разбитое окно в комнату мимолетно заглядывал ночной ветер, принося с собой новые оттенки запаха – цветы олеандра.

На какое-то время я так увлекся новым восприятием окружающего, что упустил главное: на нас надвигался огромный черный волк. Удерживая в зубах за руку, он волок по полу тихо стонущее существо в темном плаще, оставляя за собой на деревянных досках бликующие в свете луны влажные линии. Чем ближе подходил зверь, тем сильнее во мне просыпалось желание подняться на ноги и загородить собой Лизу, но сама она смотрела на волка с улыбкой.

Когда монстр подошел к нам достаточно близко, то выплюнул руку своей жертвы. Два янтарно-желтых глаза, светящихся в ночной мгле, смотрели на меня, выжидая. Когда волк заметил мое замешательство, он мордой подтолкнул существо в плаще ближе ко мне.

– Этот ведьмак, – начала Лиза, – судья, как и другие. Они вынесли нам всем приговор и пытались убить за любовь, которую мы выбрали. По законам вампиров мы не можем вступать в серьезные отношения с людьми. Единственная одобренная цель, которая действует только для мужчин моего рода, – рождение наследников. У судей получилось отнять твою жизнь. Будет справедливо, если ты заберешь чью-то из их.

Лиза схватила мою потенциальную первую жертву за шиворот и легким движением, будто она для нее ничего не весила, возложила на свои колени, точно куклу.

– К сожалению, дышит только он один, – уточнил Ильдар, снимая с одного из трупов мантию. – Больше предложить некого. Надо было Есении оставить того стрелка на закуску. Это было бы еще справедливее.

Черный волк жалобно взвыл, и раздался громкий хруст. Его лапы заходили ходуном, и вскоре из-под покрова густой шерсти проступило обнаженное тело девушки. Ильдар поспешил заботливо накинуть на материализовавшиеся плечи мантию, опустился рядом и принялся поглаживать девушку-волка по спине, дергаясь всякий раз, когда раздавался очередной треск костей.

– Обратная трансформация займет какое-то время, – пояснил Ильдар. – С днем перерождения, Марк.

– С днем перерождения, – отозвалась тем же поздравлением Лиза, а затем освободила руку жертвы от ткани и подставила ближе к моему лицу: – Пей.

Я смотрел на протянутое угощение с замешательством. Из-под кожи проступали набухшие линии вен, и я готов был поклясться, что вижу, как по ним бежит кровь. Я не только видел это, но и слышал, точно из отдаления. Тихо-тихо. Она звала меня и умоляла высвободить из своего хрупкого сосуда. Я почти поддался искушению, когда жертва прохрипела что-то бессвязное, и я вновь осознал, что передо мной хоть и ведьмак, все же человек.

Живой, как и все люди, к которым я себя больше относить не мог. За пределами этой комнаты у него была жизнь и семья. Люди, о которых он заботился и любил. Те, кого он оберегал. Как я мог решиться отнять жизнь другого, понимая последствия?

Лиза заметила мое промедление. Выпустив клыки, она вскинула голову и резко впилась в ладонь жертвы, но судья оказался настолько обессилен, что лишь резко принялся хватать губами воздух, как рыба на берегу. Лиза не стала из него пить и отстранилась, оставляя подарок мне. Из свежей раны полилась кровь.

Она быстро заполнила ладонь и полилась через край. Капли звонко стучали о пол. В этой картине было что-то завораживающее, гипнотическое. Нечто, от чего мне не хотелось отводить взгляд.

Я цеплялся за рассуждения и убеждения в своей голове, но мое тело отказывалось слушать. Словно в трансе, я медленно и неуверенно прикоснулся к коже незнакомца, принимая дар в свои руки. Пальцы с непередаваемым наслаждением сомкнулись на кисти жертвы и поднесли окровавленную ладонь к моим губам. Кончиком языка я скользнул по скопившейся крови и застонал от наслаждения.

Дело было не в ее вкусе. Ощущения, которые моментально пронизывали электрическим разрядом мозг, растекались волной незнакомого мне удовольствия. Оно было ярче, чем даже занятия любовью с Лизой.

Это было восхитительно. Непередаваемо.

Я не успел осознать, в какой момент это произошло, но осознал, что натворил, в момент, когда волна удовольствия угасла. Обнаружил себя жадно вытягивающим кровь из ладони незнакомца, который безвольно лежал на полу мертвым грузом, и я был тем, кто отнял у него жизнь.

Мне стало тошно от самого себя. Я выронил ладонь из цепкой хватки и в ужасе продолжал смотреть на то, что сделал.

– Черт. – Ноги путались, а тело столь молниеносно слушалось любого моего импульса, что я едва им владел. – Черт, черт! – закричал я, пытаясь подняться, и Ильдар подхватил меня под мышки и поставил на ноги.

– Ну что, понравилось? – весело проговорил он и облизал губу. – Жаль, я сам не успел подкрепиться.

Ильдар обнял меня за плечи и похлопал по спине.

– Привыкай, дружище. Теперь это, – он зашагал к центру зала и, широко раскинув руки, прокрутился на мысках, описывая помещение вокруг, – твоя жизнь.

«Теперь это моя жизнь», – эхом отозвалось в моей голове, как приговор, и я с трудом сглотнул, еще чувствуя на языке вкус чужой крови.

Глава 19. Лиза

Когда жизнь последнего судьи оборвалась, чары по периметру зала спали. На пару с Ильдаром я обыскала плащ каждой из теней, надеясь найти какую-нибудь подсказку: записку, телефон с каким-нибудь сообщением – что угодно, лишь бы понять, кто надоумил их схватить Марка и Есению, но, к сожалению, мы ничего не нашли. В довесок я осознала, что умудрилась оставить свой телефон в арендованном доме и не смогу вызвать Карину с отрядом зачистки. Пока мы разбирались в более насущных делах, вроде поиска причин случившегося, оставалось надеяться, что какой-нибудь безобидный гость глэмпинг-парка не решится заглянуть в главное здание в этот момент.

– Я не вижу среди трупов женщину в маске, – заметила я. – Ильдар, проверь со своей стороны.

Ильдар послушно обошел вновь линию тел, что тянулась вдоль окна, внимательно осматривая, и вновь покачал головой:

– Ее здесь нет. Удрала.

Я нахмурилась.

– Вероятно, именно она-то нам и нужна, чтобы разобраться, кто указал судьям на нас. Не заходить же в каждый из домов. Пока мы не узнаем, кем была эта женщина, у нас ничего не выйдет, мы не найдем концы.

– Нам и не нужно узнавать, – тихо сказал Марк, сидя у единственной относительно чистой стены на полу и потирая шею. – Я и так знаю. Под маской скрывалась местная управляющая – Елена.

– Уверен? – Мне не хотелось ставить под сомнение слова Марка, но на ошибку у нас не было времени. – С чего ты взял, что это она?

– Ее выдали часы. – Он потряс запястьем в воздухе. – Они такие увесистые, я еще при первой встрече заметил, как странно они смотрятся на старческой тонкой руке.

Я удовлетворенно кивнула. Вывод казался вполне логичным, а значит, теперь у нас было чуть больше информации.

– Разыщем ее – выявим зачинщика, – подытожила я.

– Да кому вообще могли сдаться мы с Есенией? Это полный бред. Я не принадлежу ни одному из кланов, – засомневался Ильдар.

– Я тебе уже говорила: за одиночками всегда следит кто-то еще.

– Но я не одиночка. У меня был клан, но он пал. Мой собственный клан мертв, а я – единственный выживший.

От признаний Ильдара у меня отвисла челюсть. Кто способен уничтожить целый клан, а главное – за что? Безусловно, в истории нашего народа случались войны за власть и территории, но я не знала ни одного прецедента, не встречала ни одного эпизода в летописи, где по приказу истребили бы всех. Обычно все заканчивалось падением с шахматной доски центральной фигуры – главы клана, в редких случаях в расход также шли прямые наследники, лишь бы исключить в дальнейшем бунт и кровную месть.

– Мне жаль, Ильдар. Тебе стоило рассказать раньше. Если бы я знала, то...

– То что? Отнеслась бы ко мне чуть лучше вначале? – с дерзкой улыбкой спросил он. – Это все неважно, Лиз. Та жизнь далеко позади, я ни о чем не жалею.

– Но как тебе удалось выжить? Что произошло?

Ильдар пожал плечами.

– Приехал какой-то древний, наведался к нашим старшим. Пировали несколько дней, все шло славно. Вели разговоры о покупке и продаже территорий, оговаривали брак дочери древнего и кого-то из наших – я особо не вникал во внутренние дела и не планировал этого делать еще лет двести. Все, что я знаю, что тип приехал древний и очень... как бы помягче сказать? Импульсивный? Поругались старшие из-за того, за кого выдать дочь гостя: одних он называл уродами, других недостойной кровью. Слово за слово, завязалась потасовка. Древний со скандалом ушел, а через несколько часов в ночи вернулся, заколотил все окна и двери, пока другие продолжали гулянье, и поджег дом.

Мое сердце пропустило удар от столь короткого и в то же время емкого описания древнего. Одним из излюбленных способов моего отца мстить другим за дерзкие слова было спалить все дотла.

– Я был на верхнем этаже, когда все произошло. Видел из окна, как древний отрывал головы тем, кому удалось вырваться из горящего дома. Запах внутри стоял такой, что не передать словами: горящая плоть вперемешку с деревом, пластиком и краской... – Ильдар поморщился, словно он до сих пор чувствовал ту ужасающую вонь. – Мне удалось продержаться внутри дольше остальных. С детства я любил прятаться от старших в узком тайном проходе, о котором другие давно позабыли. Но я и сам сгорел бы внутри, если бы не появилась Есения. – Ильдар одарил возлюбленную нежной улыбкой: – Черная волчица явилась из ниоткуда и оторвала башку древнему.

Я сглотнула и продолжала внимательно слушать Ильдара, надеясь, что мои подозрения не обернутся чудовищной реальностью, но уже догадываясь, что эта история – недостающий кусочек, который сложит пазл давних событий в единое полотно.

– Поначалу я боялся к ней выходить: волк все же главный враг вампиру и все такое. Но выбор был невелик. Я подумал, что лучше меня сожрет волк, чем я сгорю на верхнем этаже, где провел большую часть своего детства, как никому не нужный отпрыск. Волк хотя бы убьет меня быстро.

– Но как я могла разорвать на куски до смерти перепуганного парня? – Есения подошла к Ильдару со спины, прислонилась щекой к его спине и обняла. Ильдар накрыл ее руку своей и принялся выводить большим пальцем по ее коже невидимые узоры. – Страх портит вкус мяса. Да и я была к тому моменту уже не голодна.

По тону ее голоса было невозможно понять, шутит Есения или говорит на полном серьезе. Странная из них получилась парочка.

– Она не только не стала меня жрать, но и отвела к себе домой. Правда, оттуда нас вскоре вышвырнули, и мы стали сами по себе.

– Какая романтичная история, – прокомментировал Марк.

– А что стало с телом того древнего? – выпалила я, боясь, что тема переменится, а я не получу ответы, в которых нуждалась, как тонущий в глотке воздуха. – Ну, того, которому Есения оторвала голову.

– Мы бросили его тело сгорать в дом к остальным. – Ильдар повел плечом, словно это не имело большого значения. – Заметание следов как по гайду для начинающих вампиров.

Я помолчала, пытаясь переварить услышанное. Есения и Ильдар говорили что-то еще, весело смеясь, но я не слушала. Последняя часть пазла почти встала на свое место.

– Как давно это произошло? – Я не узнала звучания своего голоса.

– Может, полгода назад, – немного поразмыслив, отозвался Ильдар. – Не то чтобы я скучал по клану и считал каждый день без них. Кажется, два месяца назад наш дом наконец обнаружили. Ну, то, что от него осталось. СМИ списали все на действия религиозной секты да забыли про историю.

Два месяца назад. Ровно тогда, когда в клан пришла весть о смерти моего отца в пожаре.

Я посмотрела на Ильдара с Есенией новым взглядом. Теперь их появление здесь казалось мне понятным.

– Есения, а ты давно общалась со своей стаей?

Оно активно заморгала, словно вопрос застал ее врасплох.

– Мы почти не общаемся после того, как я ушла за Ильдаром. Они не смогли принять, что происходит между нами, так что...

– Тебе стоит им позвонить. Первым делом, как разберемся с Еленой, – выпалила я, не дав ей договорить, и принялась мерить комнату шагами, пытаясь сдержать собственный гнев.

Они не виноваты в том, что произошло. Никто из них. Я знала своего отца. Знала, каким он был, и, признаться честно, представить, как он оскорбляется из-за чужой неосторожной фразы, а затем сжигает целый клан, оказалось чертовски легко. Вампир, что прожил столетий больше, чем в комнате сейчас находилось существ, способен и не на такие безумства.

Но понимать умом и быть готовым простить – не равно действительно это сделать.

Я хотела знать правду о смерти отца, но не хотела, чтобы она оказалась такой.

– Кажется, я знаю, где могла укрыться Елена, – сказал Марк и поднялся с пола.

Глава 20. Марк

Лиза странно отреагировала на историю Ильдара. Она определенно находилась на грани, и я не мог понять, отчего Лиза разозлилась: то ли Ильдар раздражал ее своим поведением и отношением к миру, то ли за этим крылось что-то еще, недоступное моему пониманию. Я решил не допытываться дальше и отложить вопросы до момента, когда мы вновь окажемся вдвоем.

Я вел остальных через ненавистные коридоры-лабиринты главного дома, ориентируясь на цветочный запах. Интуитивно я доверял своему нюху и позволял ногам идти туда, откуда тянуло пыльцой сильнее всего. На удивление, подобная тактика сработала, и вскоре мы оказались у знакомой двери, через которую я уже проходил сегодня в компании Елены.

Дверная ручка была испачкана кровью. В любой другой день я воспринял бы это как дурной знак, но не сегодня. В контексте моей новой реальности след стал уликой: кто-то, кто находился с нами в зале, бежал именно сюда. Возможно, Есения упустила кого-то из вида во время кровавой бойни в зале. Хорошо, что я находился на грани жизни и смерти, когда волк дал себе разгуляться. Интересно, бывали ли вампиры, которых подташнивало от вида чрезмерной жестокости? Готов поклясться, что я мог бы стать первым.

Из-за двери послышался тихий голос. Кто-то шептал и, казалось, обращался к кому-то по телефону, но у моего нового уровня восприятия реальности были свои преимущества. Например, я отлично мог сейчас разобрать слова.

– Мы так не договаривались, – яростно процедил говорящий. – Вы должны были гарантировать нам защиту и полную изоляцию территории. Суд готовился принять две пары типа «человек и вампир» на переобучение, и нас никто не предупредил, что будет еще и оборотень. Эти риски не входят в стоимость контракта!

– Слышите? – спросил я у ребят, и они дружно закивали. – Подумать только, им еще за этот бедлам заплатили.

– Интереснее скорее то, что планировалось «переобучение», а не казнь. Кто-то решил значительно ускорить процесс, не выдержав и дня нашего с Марком присутствия.

– А что такое переобучение? – поинтересовалась любознательная Есения.

– Это когда тебе промывают мозги и грозят пальчиком, что человеку встречаться с вампиром нельзя, – пояснил Ильдар, покачивая пальцем в воздухе.

– А если переобучающийся все равно стоит на своем? – задала Есения следующий вопрос.

– Тогда, – с видом эксперта начала Лиза, – его убивают на глазах вампира. Переобучение – фарс. Человеческую жизнь никто из судей не пытается сохранить, а вот устроить для вампира показательную казнь, чтобы он запомнил, насколько потеря горька, и больше не связывался с людьми, приносит свои плоды. Страдают от таких мероприятий в основном женщины. Мы не способны создать потомство и выносить чистокровного, в то время как смертных, в том числе ведьм, используют для роли одноразового инкубатора, обменивая их жизнь на нового вечного.

На лице Есении явственно читался шок.

– Какие ужасные у вас порядки.

Лиза вяло улыбнулась и развела руками:

– Не я их писала.

– Как думаете, с кем говорит Елена? – задумался вслух я, надеясь услышать какие-нибудь предположения, но у ребят их не было, как и у меня самого.

– Очевидно, что с тем, кто это все устроил, – отозвался в конце концов Ильдар. – Предлагаю прервать дивный разговор и хорошенько припугнуть старуху.

– Хотя бы в этот раз я могу с тобой согласиться, – сказала Лиза и врезала ногой в дверь с такой силой, что та моментально сорвалась с петель и с грохотом упала на растущие у входа розы.

Не хватило нескольких метров для того, чтобы деревянная рама снесла собой стоящую между кустов пионов Елену. Она была одета все в ту же мантию и маску, в которой находилась в зале, и меня мучил вопрос, как Елена умудрялась видеть через пустые глазницы оленьего черепа?

– Она вся ваша, мальчики. – Есения пропустила нас вперед, придерживая собственный плащ.

– Пойдем, красавчик. – Ильдар по-приятельски хлопнул меня ладонью по плечу. – Покажу тебе, что такое настоящее веселье.

Он выпустил клыки и угрожающе двинулся на Елену.

– Поторопитесь, они уже пришли за мной! – крикнула она и со всей силы ударила смартфон о землю. Послышался приглушенный хруст стекла. Экран разбился, и я рассмеялся в голос от нелепой картины.

– Будь вы чуть помоложе, то знали бы, что разбить экран телефона недостаточно, чтобы уничтожить данные на нем, – я задрал подбородок и сладко улыбнулся, наполненный чувством внутреннего триумфа. – Как только мы разберемся с вами, я подключу его к ноутбуку и достану из него все: последние звонки, личные сообщения, фотографии, диктофонные записи – каждый файл.

Я не блефовал. Для меня действительно не было проблемой выудить нужную информацию из смартфона Елены. Я мог даже поспорить на большую сумму и сделать ставку, что на нем ни пароля, ни какого-либо иного средства защиты.

Ильдар стал обходить Елену по часовой стрелке, а я – против. Ранее сегодня днем я испытывал раздражение, общаясь с ней. Теперь же, после обращения, все мои чувства к другим людям обострились и на месте простой неприязни во мне жила жгучая ненависть.

Я ничего не сделал этой ведьме, и все равно она пыталась меня убить не то во имя идеалов, не то ради денег. Первый вариант было легче принять, ведь он позволял впустить в сердце сочувствие и сострадание, но после обрывков услышанного разговора я убедился, что истина была иной.

– Вам достаточно сказать, кто вас нанял, – попробовал поторговаться Ильдар, курсируя вокруг Елены, как голодная акула в море, – и мы уйдем. Оставим глэмпинг-парк, этот прекрасный дом, целым и невредимым. – В один прыжок он оказался рядом со старухой и демонстративно скользнул языком по маске. – И даже вас саму оставим живой.

– О, не уверен, что согласен на последний пункт. – Я подхватил роль плохого копа в нашем дуэте. – Все же именно Елена заманила меня в свой сад, а затем оглушила. Это, знаешь ли, ранило мои чувства. – С этими словами я сложил руки на груди со стороны, где должно быть сердце, и попытался придать лицу невинное выражение.

Я чувствовал легкость и получал искреннее удовольствие от происходящего. Что могла мне сделать какая-то старая карга? Я был бессмертен и только начал это осознавать. Ни один из множества сценариев в моей глупой голове теперь попросту не имел ни веса, ни смысла. Я был свободен от собственного проклятья и вечно нависающих надо мной опасностей.

Свободен. И это не просто окрыляло, а опьяняло. Мне хотелось прыгнуть с парашютом, покорить вершину Эвереста, попробовать ядовитую рыбу фугу и даже, черт возьми, сесть за руль авто. Все то, что раньше я не мог даже помыслить сделать, прячась за километрами внутренних страхов, теперь предстало передо мной и выстелило к порогу красную ковровую дорожку.

Смерти больше не существовало для такого, каким стал я. Во всяком случае, в привычном понимании, ведь если не становиться взбалмошным идиотом и не жечь чужие дома, то со мной ничего не случится.

Я рассмеялся в голос от собственного открытия, и Елена стала озираться чаще. Надеюсь, мой смех казался ей зловещим, хотя на самом деле я был до беспамятства счастлив.

– А вы знаете, с чем этот мальчишка обратился ко мне? – Елена уцепилась за возможность и продолжила возмущенным тоном: – Он пытался заставить меня выдать ваши фамилии и номера телефонов! Хотел разнюхать про вас побольше.

Мы с Ильдаром переглянулись, и он искренне расхохотался.

– Лиза, он пытался целое расследование провернуть, чтобы понять, вампиры мы или нет, – довольно прокричал он, и Лиза немного вымученно улыбнулась. Они с Есенией сели на ступеньках около входа, Есения положила Лизе голову на плечо. Вместе они смотрелись, как две лучшие подружки, и я надеялся, что однажды они действительно ими станут. Хорошо, если у Лизы появится кто-то еще близкий.

– Горжусь тобой, – прошептала она, и ветер принес с собой ее слова. Я подмигнул ей в ответ.

– Кучка малолетних придурков! Ни стыда, ни совести. Вы не уважаете правила, – зло выпалила Елена, и мы зашлись новой волной смеха.

– Мы не уважаем только те правила, что устарели, как рудименты, – ответил Ильдар.

А я зашел на новый круг разговора, пытаясь выведать информацию.

– Сами подумайте, Елена: вы здесь одна, а нас – четверо.

– Я сильная ведьма, и нас таких тут много! – пригрозила она, и Ильдар посмотрел на нее с усмешкой.

– Вы – единственная ведьма на этом фальшивом суде. Думаете, я не понял, что к чему, когда ваши приспешники ставили купол?

Она отшатнулась, словно слова Ильдара меняли расстановку сил.

– Никто из них не обладал собственной магией, ведь так? Вы были транслятором, который позволил этим ведьмакам под вашим руководством возвести купол против вампиров, чтобы они не могли ни войти, ни выйти из круга.

– Ничего подобного, – воспротивилась Елена, но ее голос звучал фальшиво.

– О нет, Елена, у вас не получится нас переубедить. Какой маг не станет защищать себя хоть каким-нибудь заклинанием, когда на него, разинув пасть, несется огромный оборотень?

– И ничего я не огромная, – обиженно отозвалась Есения и сложила руки на груди, но Ильдар все продолжал.

– У ваших пешек полетели головы, как только источник их магии иссяк. И вы бросили их умирать одних, спасая собственную шкуру и эгоистично ища помощи лишь для себя.

– Как будто вы поступили бы иначе. – Она усмехнулась.

– Вот именно: мы поступили бы иначе. Мы защищаем друг друга, потому что способны прожить вместе вечность. Это уровень связи, который вам никогда не понять.

– Кого вы ждете, Елена? – ласково начал я, видя, что уверенность Елены дала трещину. – Сами посудите, кто может одолеть нас четверых? Проще договориться с нами и разойтись. Достаточно назвать имя.

Она становилась все более нервной и нетерпеливой. Осталось только немного поднажать, и Елена сломается.

– Я обещаю вам, – я сделал шаг ей навстречу, – мы отпустим вас, как только скажете правду.

Елена помешкала еще немного, и, зайдя ей за спину, Ильдар осторожно тоже приблизился к ней.

– Вы можете сохранить самое ценное, что у вас есть, если только выберете правильно. – Я принялся медленно двигаться по касательной, сокращая дистанцию. – Свою бесценную жизнь. Я предлагаю вам то, что вы уже отняли у меня.

– Я не убивала вас, – воспротивилась она.

– О нет, дорогая. – Мои глаза встретились с ее. – Вы убили меня ровно в то мгновение, когда прижали тряпку к моему носу и рту. Без вашего участия я бы не стал ненавистным вам вампиром.

Она открыла рот, чтобы воспротивиться вновь, и тогда Ильдар схватил ее со спины за горло и поднял в воздух. Елена принялась царапать ногтями его руку, пытаясь ослабить его хватку и освободиться, но чем дольше она сопротивлялась, тем тише становился издаваемый ею хрип. Ее ноги болтались в воздухе, ища опору. Треснувшая по центру маска спала с лица Елены и рухнула на землю.

– Имя, Елена, – повторил я, убрав руки за спину и сжимая их в кулаки, лишь бы не вмешаться, – назовите имя.

Мне было невыносимо видеть ее мучения, и я пытался сдержать внутреннее негодование и не мешать Ильдару, понимая, что другого выхода у нас нет. Да, я испытывал злость к этой старой карге, и все же я был слишком мягок, чтобы причинять кому-то физическую боль взаправду. Прокручивать в своей голове сотни ужасающих картин куда легче, чем знать, что ты на самом деле причинил другому страдания. Оставалось не давать слабину у нее на глазах, преследуя наши общие с Ильдаром цели. Если она хотя бы на мгновение увидит во мне сострадание, то начнет давить и ничего нам не скажет, а этого допустить было нельзя.

– Очень жаль, что вы выбираете так глупо растратить свою жизнь.

Я демонстративно развернулся и зашагал к дому, когда Елена наконец сдалась и едва слышно прохрипела:

– Карина. Вас четверых заказала Карина.

Глава 21. Лиза

– Карина? Какая еще, блин, Карина? – с искренним недоумением стал переспрашивать Ильдар, а у меня внутри что-то оборвалось.

Моя чертова помощница заказала меня и моего парня, а следом – убийцу моего отца.

Я оцепенела. Кусочки пазла сложились в полноценную картину, и в самом ее центре расположился не кто иной, как мой отец. Кто бы мог подумать? Помощница, которая имела доступ ко всей моей технике, облачным календарям и файлам. Помощница, у которой благодаря моему клану были неограниченные ресурсы, чтобы подстроить до мельчайших деталей любую пакость и заручиться поддержкой ведьм.

Марк опустился на одно колено напротив меня и прильнул к моим ногам.

– Все хорошо?

Я мотнула головой, не находя подходящих слов. Все летело в бездну. Марк стал вампиром. Моя помощница, верность которой никогда не была под сомнением, – предательницей, потенциальная подруга – оборотнем, а ее парень – тем еще козлом.

– Ты знаешь, кто такая Карина, не так ли? – воркуя, начал Марк, и мне захотелось запустить руки в его кудри, чтобы найти хотя бы каплю спокойствия в окружающем хаосе.

– Моя долбаная помощница. – Вместо этого я принялась растирать ладонями лицо, которое пощипывало от всех пролитых за этот долгий день слез. – Ильдар, заканчивай с ней.

На секунду глаза Марка округлились, и он резко развернулся и вскинул на ходу руку, бросаясь к Ильдару и Елене.

– Стой! – он только и успел прокричать прежде, чем одним легким движением Ильдар переломил шею Елены.

Марк беспомощно застыл посреди сада в полном цвету.

– Зачем?.. – Мне показалось, что еще немного, и у него подкосятся ноги. Ильдар отбросил от себя тело старухи подальше в лес, отряхнул руки и направился к нам.

– Она была ведьмой, Марк, – устало начала я. – Если бы мы оставили Елену в живых, то очень скоро история повторилась бы вновь, только на этот раз она привела бы с собой настоящую подмогу. Ковен или еще кого. Возможно даже, вампиров из клана, где я росла, раз Карина оказалась причастна. Вряд ли она действовала одна, хотя кто знает?

Я поднялась и отряхнула подол своего платья, которое теперь украшали пятна чужой крови. Еще столько предстояло объяснить Марку, столькому научить. Мне оставалось лишь надеяться, что однажды подобные решения перестанут ранить его так сильно, как сейчас.

Я подошла к нему и крепко обняла, даря немного тепла и свою близость.

– Не представляю, как тебе сейчас тяжело, – шепотом начала я, – но поверь, так будет лучше для нас всех.

Марк ничего не ответил. Он лишь обнял меня в ответ и тяжело вздохнул. Я погладила его по спине, понимая, что бессильна утешить его. У нас был другой выбор. В этом я не хотела врать ни себе, ни ему, но этот выбор повлек бы за собой последствия, и справиться с ними было бы куда тяжелее, чем с одним бесчеловечным поступком в настоящем.

– Кажется, я должна вам всем объяснить, что здесь происходит на самом деле.

Глава 22. Марк

После рассказа Лизы в воздухе повисла густая тишина. Моя девушка была наследницей вампирского клана и дочерью его главы, и я пока не знал, как к этому относиться. Раньше я, конечно, думал о Лизе как о девушке из обеспеченной семьи, но сейчас в моей голове рисовалась картинка эдаких бледных мафиози, которые в довесок еще и пили кровь своих врагов.

Еще большим шоком стало то, что, судя по совпадению деталей, а также исходя из временных промежутков получалось, будто именно отец Лизы отправился в дом Ильдара на переговоры и стал именно тем безумным вампиром, который решил сжечь другой клан, а Есения... получалось, что Есения стала той, кто убил Лизиного отца.

Есения выглядела очень растерянной и принялась поспешно извиняться перед Лизой, приговаривая, что если бы она только знала, то поступила бы иначе. Но сделанного не отменить. Лиза не пыталась отмахнуться или же с натянутой улыбкой солгать, будто открывшаяся истина никак ее не ранила. Я замечал, как странно Лиза отреагировала во время рассказа ребят о своем прошлом, но ошибочно решил отложить дальнейшие расспросы на потом. Теперь я понимал, что иногда лучшее решение – это своевременно принятое.

Вместо того чтобы бросаться обвинениями, Лиза сказала, что ей потребуется время. Возможно, однажды она сможет принять горькую правду и перестать злиться, но это не так-то просто сделать, когда ты больше всего мечтал о справедливой вендетте, жил с мыслью о ней и лелеял ее, а в конечном счете оказался у края обрыва и должен прыгнуть.

Есения извинилась после этого еще раз, но Лиза лишь отвела взгляд и кивнула. Я не мог ее осуждать. К моему удивлению, даже Ильдар не отпустил ни одной шутки, как и не начал убеждать Лизу, что Есения поступила правильно, потому что он потерял всех своих родных, весь свой клан, по вине ее отца. Ранее он говорил, что ему была безразлична утрата всего клана, но я этому не верил. Ильдару шла маска крутого парня, которому все по плечу, но помня, как откровенно он говорил со мной наедине о Есении, я подозревал, что в душе он не так-то прост.

Мы продолжали разговор прямо в саду, в свете холодного диска луны и тихого уханья совы. Эта ночь могла бы стать прекрасной, если бы не события, что предшествовали ей.

– Что ж. – Ильдар шлепнул себя ладонями по коленям и поднялся. – Выходит, нам осталось найти эту самую твою помощницу, и дело с концом?

– Не думаю, что придется ее искать. – Лиза устало потянулась. – Она сама нас найдет, как поймет, что мы живы. Я попробую прикинуться, будто ничего не знаю, и выманить ее, как представится возможность. Она от нас никуда не денется.

– Разве ты не хочешь покончить со всем здесь и сейчас? – Ильдар изогнул бровь.

– Лучшая месть подается холодной. – Она поднялась вслед за Ильдаром. – А сейчас самое время тут прибраться.

Глава 23. Лиза

Я сидела вместе с Есенией у глубокой ямы, свесив ноги, и переводила дух – мы только закончили с ней выносить тела из дома и отмывать полы и стены в зале. За это время парни успели хорошо поработать лопатами и вырыть прямо в центре сада яму примерно шесть на семь метров и еще полтора в глубину. Мы надеялись, что такой площади хватит, чтобы сложить все трупы и закопать, сделав общее захоронение.

Могли бы этого и не делать, а поджечь дом. Так было бы проще и быстрее, но поступи я подобным образом, не смогла бы отделаться от мысли, что встала на скользкую дорожку собственного отца.

Если бы Ильдар и Марк были людьми, то ни за что не справились бы так быстро. Как машины, они продолжали рыть, раздевшись по пояс, и я с наслаждением рассматривала Марка. Казалось, обращение довело до совершенства то, что и так уже было прекрасным. Его мышцы налились новой силой. Он весь казался высеченным умелым скульптором, который остро очертил рельеф его тела. В холодном свете луны волосы Марка отливали благородной синевой, а кожа, на которой собиралась каплями ночная влага, словно сверкала россыпью алмазов в тысячи карат.

Только пережив самую яркую боль, начинаешь по-настоящему ценить простые моменты здесь и сейчас. Тяга к мести за отца у меня пропала, стоило мне прикоснуться к жизням Есении и Ильдара. Я увидела, что на одни и те же события могло быть несколько точек зрения. Многое зависело только от ракурса того, кто смотрел на историю. Как могла я винить их, зная, что они просто пытались выжить или спасти другого?

И все же где-то внутри меня преследовал шепот отца. Он повторял, что я бесхребетная, что променяла собственное предназначение на жизнь какого-то жалкого человека. И единственное, что мне хотелось сказать шепоту в ответ, было «пошел к черту».

Ильдар вытер налипшую на лбу грязь тыльной стороной ладони и отбросил в сторону лопату, а потом развернулся и посмотрел на Есению каким-то странным взглядом, в котором читались сомнения. Нахмурившись, Ильдар направился к нам, запустив руку в передний карман джинсов, и что-то оттуда выудил, поспешно пряча в ладони.

– Есения... – обратился он к ней, когда подошел ближе. Взял ее правую руку и принялся медленно поглаживать. Он смотрел в землю и закусывал губу, словно решаясь наконец сказать то, что собирался.

– Я обязан тебе всем, – начал он и заглянул в ее глаза со всеобъемлющей любовью, – своей жизнью, счастьем. Ты – причина, из-за которой я готов продолжать исследовать этот мир и открывать его заново.

У меня округлились глаза. Неужели он всерьез собирался?..

– Сегодня мы чуть не погибли вместе, и ты вновь спасла меня, как делала всегда, начиная с момента нашего знакомства. Моя жизнь и сердце принадлежат тебе, и я хочу тебя спросить. – Ильдар отпустил ее руку и припал на колено прямо в яме. Есения ахнула и прикрыла рот ладонями, не веря, как и я, что это действительно происходит.

Ильдар стоял в могильной яме и протягивал Есении кольцо.

– Ты выйдешь за меня?

Услышав вопрос Ильдара, Марк обернулся и с удивлением посмотрел на развернувшуюся перед нами сцену. Мы переглянулись между собой и тихо захихикали, когда Есения потянулась вниз за кольцом, счастливо крича заветное «Да!», и Ильдар утянул ее за собой в яму. Весело смеясь, они катались в грязи. Ильдар покрывал целомудренными поцелуями щеки Есении, а она прижималась к нему, не думая ни о чем, кроме собственного счастья.

Я закусила губу и вновь посмотрела на Марка. Он наградил меня таинственной улыбкой, после чего продолжил копать яму.

Когда-нибудь на их месте окажемся мы. А чтобы решить, когда конкретно, у нас впереди была целая вечность.

Эпилог

Мы с Марком сидели в креслах напротив окна в гостиной нашей московской квартиры, которая с завтрашнего дня больше нам не принадлежала. Я продала ее, как и многую другую недвижимость. Мы уместили все свои вещи в два больших чемодана, купили билет в один конец туда, где сможем начать новую жизнь, но перед этим у нас оставалось одно, самое последнее дело.

Мы решили оставить комнату во власти вечернего полумрака, когда ждали ее. Карина, ничего не подозревая, спешила к нам на подписание документов купли-продажи, чтобы передать их потом клану. Мы готовились к этому полгода после того, как выбрали с Марком стратегию и решили, как обыграем произошедшее в глэмпинг-парке, и все это время продолжали притворяться, будто не представляли, что на самом деле там случилось.

Звонок в дверь нарушил тишину в квартире. Марк медленно обернулся ко мне. Его пальцы переплелись с моими.

– Ты готова?

Я кивнула и поднялась с кресла, застегивая пиджак. Твердой походкой я направилась ко входу и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы совладать с собой и открыть дверь с привычной Карине улыбкой на лице.

Рыжеволосая бестия переступила порог, ни о чем не подозревая. Упругие кудри подскакивали с каждым ее новым шагом.

– Хозяйка, – с улыбкой на лице она повисла у меня на шее. – Так жаль, что вы уезжаете.

– Какой вампир упустит шанс провести первый в жизни медовый месяц где-нибудь в романтичной обстановке. – Я изобразила на губах улыбку и принялась покручивать большим пальцем обручальное кольцо.

– И то верно, – она мило хихикнула, и я еле сдержалась, чтобы меня не передернуло, – но квартиру-то могли не продавать. Вернулись бы потом сюда.

– Не хочу обременять себя лишней недвижимостью, если медовый месяц затянет нас на несколько сладких лет, – выдала я заготовленную фразу, радуясь тому, что Карина предсказуема. – Пойдем на кухню? Посидим, выпьем чаю, а то ведь не скоро вновь увидимся.

– О, вы же знаете, что всегда можете на меня рассчитывать. – Она захлопала своими длинными ресницами.

Черта с два.

– Конечно, дорогая, – вместо этого сказала я вслух и повела ее за собой в кухню, продолжая отвлекать Карину дешевыми комплиментами, из которых логично проистекали вопросы, вроде «где ты раздобыла эту шикарную юбку?».

Карина шла, ничего не подозревая, наигранно и радостно отвечая на дурацкие вопросы. Мы уже вошли в кухню, а она даже не заметила, что пол, потолок и стены были затянуты защитным покрытием. Но только она прошла к центру кухни, Есения тихо закрыла дверь, отрезая Карине путь к отступлению.

За столом в центре комнаты сидел, положив ногу на ногу, Ильдар и исподлобья смотрел на мою помощницу. Марк стоял, сложив руки на груди, и смотрел в окно, стараясь не участвовать в происходящем.

– Ой, у вас еще сегодня гости! – Карина захлопала в ладоши, как малое дитя. – Вас, кажется, я не знаю. – Она нахмурилась, словно начала чувствовать неладное, и ее улыбка дрогнула.

– Правда? Присмотрись получше. – Ильдар подался вперед, поворачивая голову то вправо, то влево.

– Что-то не припомню. – Она опустилась на свободный стул напротив Ильдара. Я подошла к Карине сзади и опустила обе ладони на ее плечи.

– О, Карина, ты его знаешь. Постарайся вспомнить, а то как-то невежливо получается.

Она опасливо взглянула на меня, а затем вновь на Ильдара, и на лице у нее было написано полное недоумение.

– Может, она вспомнит, если увидит меня? – подала из-за спины Карины голос Есения, и я почувствовала, как Карина натянулась, словно струна, от напряжения. Медленно она повернула голову, и излюбленная маска услужливой помощницы спала с нее. Карина попыталась выскользнуть из моих рук. Я впилась в нее ногтями и усадила на место. Она была сильнее и старше меня, но я – злее.

– Уже уходишь? – заворковала я, примеряя на себя ее приторные интонации. – Тайная любовница отца, которая мечтала о власти, но после его смерти так и осталась ни с чем?

Карина обнажила клыки и зашипела, и Ильдар присвистнул.

– Звучит как признание.

– Нам не нужно ее признание, – подал голос Марк, – мы и так уже все знаем. Я взломал ее компьютер и телефон. Все звонки, сообщения. Кулуарные переговоры и договоренности, офшоры и, разумеется, – доля в собственности нашего любимого глэмпинг-парка. И мы бы вряд ли что нашли, если бы Карине не захотелось поиграть с Лизой в кошки-мышки, оставляя таинственные сообщения на ноутбуке.

– Последние слова на прощание? – хлопая ресницами, нежно поинтересовалась я, и стоило Карине открыть свой лживый рот, как я выпустила клыки и принялась раздирать ей горло.