Владимир Поселягин

Авантюрист

* * *

Глава 1

Британский крейсер гуще задымил и прибавил ходу, вскоре его чад начал пропадать за горизонтом. Шансы нагнать корабль таяли на глазах, как бы не ушёл. До заката часа два, если не меньше.

– Да хрен вам, – пробормотал я и, убрав яхточку в хранилище, рванул следом на одеяле-самолёте. Десять километров пролетел мигом, дымы британца стали отчётливее, и даже проявился силуэт корабля. Я снова достал яхту и сел на её палубу. Проверил блокировку румпеля и паруса – курс прежний: на врага, на всех парах, вернее, ветрах. Теперь нужна медитация, чтобы пополнить источник. Сорок минут на неё маловато, но стало смеркаться. Догонять крейсер в темноте на парусной яхте не вариант, пришлось снова доставать одеяло. Его запаса хватило километров на десять-двенадцать, две трети расстояния до наглов пролетел. Потом достал шлюпку и полчаса медитировал под покачивание волн. Второй подзарядки одеялу хватило на то, чтобы нагнать броненосец и сесть на юте без шума и пыли. Даже вахтенного убивать не пришлось, в темноте он меня попросту не заметил.

Скорее по привычке прикинул, войдёт ли крейсер в хранилище. К моему удивлению, входил. Пару секунд поколебался и всё-таки убрал. Компенсация нужна мне за «Шапокляк», боевая единица британской военно-морской мощи за неё вполне сойдёт. Прущая по волнам на десяти узлах стальная крепость вмиг исчезла, оставив меня зависшим над седой равниной моря. На промокшем одеяле, ну и на том спасибо.

Убивать людей удовольствия мне никогда не доставляло, посему хранилище мне в помощь. Убрал в него, к примеру, тот же крейсер, достал – но уже без экипажа. Точнее, с мёртвым экипажем. Мне хватит такой мести. Сам крейсер, вообще-то, мне не нужен, хотя на вид современный. Я встречал боевые корабли, у которых ещё мачты с парусами. Так что неплохой трофей, продам. И даже знаю, кому. В Африке до сих пор пиратов полно, хотя их и давят. Когда по Средиземному морю работал, познакомился с этими работягами ножа и топора. Некоторые из них решили, что я добыча, так что не все эту встречу пережили. Но знакомцы остались, есть контакты в этих кругах. Вот и продам им крейсер. Освоят, будут пиратствовать. Хотя вряд ли, скорее всего, перепродадут. Это тоже неплохо, будет удар по репутации бриттов. Сам, разумеется, светиться не буду, иллюзию использую.

Крейсер и минуты не пробыл в хранилище, когда я его оттуда достал. Грохнулся в воду, теряя тела моряков, смытых с палуб многоэтажными волнами. С остальных я потом аккуратно снял форму, пригодится. Раздевал тело, и за борт, раздевал и за борт, форму на склад. За двое суток справился, да ещё и корабль полностью освоил, все его механизмы. Он бежал на восток, в сторону Гибралтара, тратил уголь. Бункера не то чтобы были пусты, но, как сказать, были не совсем полными. Осталась лишь треть топлива. Я нагнал броненосец на пути к ближайшему из Карибских островов с небольшим городком и угольной гаванью. Экипаж явно торопился пополнить запасы, а заодно и отдохнуть. Не успел. А я на борту крейсера за двое суток и поспал, и отдохнул, и корабль к рукам прибрал, выкинув за борт все документы и свидетельства тому, что он встречался с «Шапокляк». Нашёл и похищенное с борта шхуны. Британцы даже разную мелочь прихватили и утварь, понятное дело, посуда-то серебряная. По вахтенному журналу и документам из каюты капитана выяснил, что корабль зовётся «Фиби», он седьмой из девяти спущенных на воду бронепалубных крейсеров третьего класса типа «Пёрл». Вошёл в состав Королевского флота в конце тысяча восемьсот девяностого года, ему шесть с половиной лет. По паспорту скорость – девятнадцать узлов. Реально едва восемнадцать даёт, я пробовал, интересно же. Вообще-то этот тип крейсеров выпускали для Австралии, но парочку британцы и себе построили. «Фиби», кстати, должен был сопровождать конвой из Штатов, а пока патрулировал окрестные воды на предмет поиска пиратов. Попал в серьёзный шторм, потратил немало угля, посему направился к порту, где и топливом пополнился бы, и конвой встретил. Но по курсу движения в недобрый час нашёл он шхуну «Шапокляк».

Всё это уже история. Предпродажный тюнинг завершён – корабль максимально обезличен, насколько вообще это возможно. Убраны все свидетельства и стёрты все названия. Британцы, конечно, не смогут не узнать свой пропавший крейсер даже под чужим флагом, но мне какое дело? За двое суток он сократил мне путь до Гибралтара минимум на двести пятьдесят миль, морских, понятное дело. Но пора его прятать в хранилище.

Дальше двинулся под парусом своей яхты. Никуда особо не спеша, за три недели пересёк Атлантику. В отличие от погибшей шхуны, она небольшая, но оказалась вполне мореходной и скоростной. Да и я не делал остановок, ночью шёл под парусом, подвесив сигнальные фонари. А спать на палубе мне теперь спокойнее. Если, не дай бог, снова случится столкновение, то как минимум вновь не придётся умирать во внутренних отсеках. Взлечу на одеяле, которым накрываюсь, и пущу на дно судно, что мне яхту разбило. Пополам, гражданское то или военное. Ибо нефиг, и аз воздам. Смотреть надо, куда правишь.

К слову, за это неспешное путешествие я привык к новому режиму бодрствования: ночью у штурвала, днём в дрёме, пока яхта сама идёт по ветру. Так и добрался до африканского Танжера, порта у входа в Гибралтар. Сразу продавать крейсер арабам не стал, и правильно сделал. Довелось случайно подслушать разговор двух местных воротил. Они обсуждали планы одной торговой компании из Испании, искавшей наёмный военный корабль для охраны своих судов. Пропадают они из-за пиратов, совсем бандиты распоясались и подвели купцов на грань разорения. А ВМФ Испании негоциантам помочь не в силах, на всех не разорваться.

Дальше дело техники. Сварганил иллюзию местного вельможи, владеющего в Танжере всем, или почти всем, и вышел на представителей той несчастной пиренейской компании. Не сам, конечно, пришёл, не по чину. Мальчишку-посыльного снарядил. Встречу назначил за городом, чтобы без лишних ушей. Торгаши сразу в коляску, нашли мой шатёр за лесом, костерок горит, и вельможа рядом на коврах. Вот и предложил им купить крейсер. Британский. Трофей, мол, пиратский, перехватил его при продаже. Оказалось, что купить крейсер испанцы вполне себе могут, а вот использовать – есть вопросы. На это требуется разрешение короля. Личное. Хотя... Если попробовать передать его своим военным, то... В общем, их хозяин должен решить, за ним последнее слово. Договорились встретиться тут же, через пять дней. Пока суть да дело, закупался фруктами, овощами, рыбкой местной солёной. Но вместо испанцев в условленный срок и в условленном месте появился совсем другой человек. Французский аристократ. Испанцы всё же струхнули брать крейсер, но сосватали его богатею из соседней страны, который в недавнем прошлом сам командовал боевым кораблём французского военного флота. Он и купил. За драгоценные камни, некоторые необработанные.

Иллюзия сообщила французу о бухте, в которой якобы спрятан от чужих глаз угнанный крейсер. Тут всё на доверии, у вельможи Танжера, под которого я рядился, была серьёзная репутация. Аристократ со своими людьми покатил к побережью. А я рванул к бухте на одеяле. Там достал корабль, поставил его на якорь, подкинул угля в топки и на шлюпке отправился к берегу встречать покупателя. Уже под другой личиной – как помощник вельможи – и передал ему корабль. Француз остался более чем доволен приобретением. Бумаги купли-продажи на крейсер были оформлены ещё у костра, после часа торга. Я радовался тому, что скинул балласт, а французы изучали покупку и осваивались на новом месте. Как я понял, с хозяином корабля было только три профессиональных моряка, остальные – так, из слуг. Да и пофигу, не мои это заботы. Помедитировал на берегу, да и двинул потом – сначала на одеяле, а потом на яхте – в сторону османских проливов. Что-то на родину потянуло, решил навестить. Не был в России, получается, уже больше двух лет.

Переход растянулся на неделю. Хотя днём, когда горизонт был чист и пуст, пользовался для ускорения пути одеялом. И наконец, вот она, ночная Одесса. Пси-сил едва хватило нагнать грузовой поезд и запрыгнуть на последнюю платформу. Это пассажирские составы днём ходят, а товарные как раз ночью гоняют. Этот вёз большие блоки камня, пиленного. Кто-то дворец строит, видимо. Пришлось прямо на камни стелить шкуру и укладываться спать. Ворочаясь, подумал: раз уж я в этих краях, судно себе буду искать, то почему тогда не доехать до самой Москвы и не зарегистрироваться в первопрестольной землевладельцем? Поместье купить, если проще. Для того, чтобы закрепиться в России, это понадобится. О моих землях в Швейцарии никому здесь знать незачем, не стоит оно того. Лето сейчас, конец июня, вот и займусь покупкой да барством. А на зиму снова рвану в подводные кладоискатели. Бить британцев я же буду только тогда, когда те войну начнут в Африке? История с их крейсером – единичная, напали – я отомстил. Так, проза жизни. И что тогда мешает своими делами на родине заняться? Потом приобрету шхуну, поновее, посещу свою долину в Швейцарии и снова на Карибы, мне там понравилось. Решено – разживусь русским поместьем, поищу справного управляющего, затем снова на юг, покупка шхуны, ну и дальше я уже описал. Планы просты, так что действуем.

* * *

Я не спеша шёл по набережной Москвы-реки, разглядывал дома, парочки и семьи гуляющих. В общем, праздно-шатался. Сегодня второе августа, я наконец окончательно оформил покупку поместья. Влетело оно в копеечку, но я стал землевладельцем. Земли знакомые, их моему опекуну в качестве награды Николай Александрович Романов дарствовал. Поместье уже год как пребывало в закладе у банка. Нашёл нынешнего горемыку-владельца, игрока, мота и пьяницу, получил от него письменное добро на покупку. Мол, обратно возвращать землицу не намерен и довольствуется отступными. Затем выкупил у банка закладные, зарегистрировал земли на себя, отметился в Дворянском Собрании. На всё это больше трёх недель ушло. Впрочем, я особо не торопился и чиновников-бюрократов не подмазывал. Также в Москве купил квартиру в новом доме, на две спальни, с канализацией и водопроводом, но без электрического освещения. Эта новинка уже расходится, но ещё далеко не во всех домах доступна. Хотя тоже неплохой вариант: хоть со свечками и керосинкой, но с сортиром и мебелью, заселяйся и живи. Вот и жил. Якобы с матушкой. Горничную нанял, два раза в неделю убираться. А готовил сам.

Что по землям: леса, три деревни и господский дом в увядшем состоянии. Пятьдесят семей крестьянских, полтыщи душ. Пятьсот три, если быть точным, от стариков до младенцев. Двенадцать забриты в рекруты. Не бегут ещё, но и не жируют людишки-то мои, надо ситуацию исправлять. Нашёл в городе толкового парня, недавнего студента, закончившего что-то вроде сельскохозяйственной академии. Предложил работу управляющего, но с испытательным сроком, поскольку без опыта юнец. Иллюзия «матушки» дала ему понять, что раз я хозяин, а точнее, хозяйка земель, то и слово последнее за мной. Но приглядывать за хозяйством ему нужно крепко, ладно да складно, с умом и рачительностью. Тот заселился пока в старом господском доме, получив в помощь трёх приказчиков. Поскольку первым делом решил я новый господский дом ставить, да побыстрее, почему и наняты аж восемь строительных артелей. За всеми надо же наблюдать и контролировать. Новому дому место нашёл без раздумий. На берегу озера, где в моей прошлой жизни свой дом Анастасия поставила. Старый или разрушу, или пущу на что. Общежитие к примеру, или на контору управляющего, или на ферму грибную. Решу ещё.

Деньги тратил я легко и без счёта, так что забот у управляющего с приказчиками было хоть отбавляй. Помимо барской стройки заменить и избы крестьянские, чтоб никаких земляных полов в помине не было. До зимы срок, успеете. На что вам восемь артелей дадено – поспешите да выворачивайтесь. А ещё поставить надобно новые сараи и скотники. Эти три дома не трогайте, там семейства городских имеют купчие. Захотят – отстроятся за свой счёт. Также подарил каждой семье корову, даже если были, не важно. Для шести теплиц начали копать котлованы, грибной фермы. Для стабильного дохода вещь отличная, хотя спор грибных у меня пока нет. Один купчина обещал привезти, не обманет, надеюсь.

Управляющего (его Ярославом зовут) этой стройкой заинтересовало: 5 процентов с дохода теплиц ему будет идти. Так что расстараться должен, есть за что. Да, прикупил ещё две малые лесопилки в сборе, с паровыми двигателями, устанавливают сейчас у третьей деревни, в Мифлюхино, и у второй, это Дубовое. Первая деревня, где господский дом и теплицы – ещё и центр местной цивилизации. Нужда, если возникла в лавках-ярмарках-гулянках, то добро пожаловать в Шатино.

Дензнаков трачу немало, но по прикидкам, все затраты получится отбить за пятилетку. Пока наблюдал за нулевым циклом работ на главном объекте – барского особняка. На сваях стоять будет, архитектор обещал к осени сдать. Настоящий русский терем, в три этажа под железной крышей. И всего две печи. Одна из них кухонная, там хитрая система заслонок будет, это и есть отопление. А на третьем этаже две хозяйские опочивальни с дополнительными горницами, вроде гардеробной и кабинета. По периметру широкие и просторные балконы-гульбища пустим, вид же потрясающий. Водопровод и канализация обязательно. Яму для канализации в стороне выроют, не в озеро же сбрасывать отходы. Работа кипит, я в банке счёт на себя открыл на двадцать тысяч рублей, сам смогу снять их с процентами только в восемнадцать лет. В этом же банке открыл счёт с доступом для Ярослава, положив денег и на постройку фермы, и на развитие лесопилок, и на грибную ферму, и постройку домов. Да он знает, для чего.

Так что я первый день отдыхаю в городе, куда как раз из поместья приехал. Пролётка мной куплена, за управляющим закреплена, она и довезла до железной дороги. Дальше я сам – зайцем на грузовом составе, благо темно уже было. В общем, основное сделано-начато. Думаю, что в следующем году навещу поместье и не узнаю, так всё изменится. Если что не по замыслам пойдёт – то есть в Москве у меня знакомец-душегуб Савелий. У Ярослава в первопрестольной родители, сёстры-братья. Надумает кинуть меня – не поздоровится. Найду сам, но сначала его домашних посетит Савелий. Прямо так не сказал, но мой намёк Ярослав прекрасно понял. Обокрасть себя не дам. Пока же недельку погуляю по Москве, после можно и на юга. Пора на Карибы возвращаться, значит, шхуну себе хорошую подыскать надо. В прошлый раз повезло, сразу наткнулся. Но скорее всего, придётся поискать. Поди знай, сколько. Размышления мои, как и всю неспешную прогулку по набережной Москвы-реки, оборвал женский окрик:

– Мальчик! Мальчик, постой!

Заметив, что прохожие косятся на меня и куда-то за спину, я обернулся. Поддерживая длинную юбку, ко мне почти бежит молодая женщина. Лет двадцати пяти. Без сомнений, дворянка, дорого одета. Я и сам в костюме от лучшего портного города. Знакомых в Москве у меня мало, и я удивлён и слегка озадачен внезапным вниманием к своей особе. Что нужно этой даме? Вроде на обувь не наступал, случайно не толкнул. Хотя я её уже видел. Точно. Меньше минуты назад она проехала мимо меня в лакированной чёрной пролётке – двойке с ухоженными лошадьми. Вместе с совсем пожилой старушкой. Не бедные дворяне. Может, и аристократы, хотя гербов не было. Они на меня прямо пялились, по-другому не скажешь. Молодая даже высунулась из пролётки, хотя это совсем не вежливо. Я ответил зеркальной невежливостью, язык им показал. Так и расстались, казалось бы. Но нет. Пролётка встала метрах в тридцати, и её пассажирка бежит ко мне. Старшая её спутница за всем этим наблюдает, а кучер уже соскочил с облучка и осматривает лошадей. Не на минутку остановился, похоже. Что, этой фифе вздумалось мне уши надрать за показанный язык? Самой бы без ушей не остаться. Нет, сбегу просто. При стольких свидетелях руки не распустишь.

– Мальчик, – спросила она, подойдя. – Тебя как зовут?

– Ну... Терентий.

– Воронов? Регистрацию патента проходил во Владивостоке?

– Да.

– Ты на отца похож очень, да и на деда. Игорь, твой отец, всё же сообщил, что ещё одного ребёнка зарегистрировал. От отца своего, конечно, получил нагоняй, но...

– Вы ещё кто? – проснулся во мне интерес к происходящему.

– Получается, что я – твоя тётя двоюродная. Игорь мой кузен.

– И что вы хотите от меня?

– Все дети и внуки должны быть представлены главе нашего рода, даже бастарды. Денис Давыдович как раз сейчас в Москве, в нашем доме. Ты обязан с ним встретиться, это традиция.

– Вот как? Что ж, скажу прямо. Я не считаю вас родственниками и не желаю встречаться с кем-либо из вашей семьи. Я достаточно ясно объяснил свою позицию? Другого ответа вы не услышите. Посему, сударыня, прошу более не препятствовать моему променаду после вкусного и сытного обеда. Позвольте откланяться.

Тирада моя новую знакомую слегка шокировала. Совладав с собой, она меня нагнала и остановила, ухватившись за плечо.

– Почему ты не хочешь общаться со своей роднёй?

– Это так важно?

– Да!

– Ладно, секрета из этого я не делаю, и никто не брал с меня молчать об этом. Для начала. Граф – я так называю своего папашу и вашего кузена Игоря – случайно меня смастерил, завалил на сеновале молодуху. И вот он я. Хотя за гены ему спасибо. Мне десять лет, а я уже закончил гимназию и поступил в технический университет за границей. Учёба скоро начнётся, после неё оружие конструировать буду. Потом Граф сказал, что не признает меня, потому как его отец, мол, запретил бастардов признавать. Я один из них. Значит, отец Графа и мой как бы дед сделал меня безродным. Уже это убило всякое желание с ним общаться. Далее. В один прекрасный день Граф всё же согласился признать меня, но за деньги. Запросил за мой дворянский патент тридцать тысяч рублей. К счастью, моя семья обеспечена, мы могли себе позволить такие траты. Моё последнее общение с Графом свелось к его пересчёту второй части оплаты этой суммы, и на этом мы расстались. Я до восьми лет не знал вашу семью. Сейчас мне десять с половиной, и знать я вас не желаю. А сейчас простите, я хочу прогуляться. А то скоро матушка от своего жениха очередного придёт. Шумно будет, а я шум не люблю.

Оставив собеседницу в глубокой задумчивости, я продолжил прогулку. Мне действительно контакты с этой семьёй не нужны.

Спустя пять дней после этой встречи задумал я поездку в поместье. Накануне готовился к ней, отвлёк стук в дверь. Глянул, кто там, там какой-то человек в ливрее, из слуг. Накинул халат, открыл дверь и вопросительно посмотрел. Таращится посыльный, не сразу рот открыл. Вот блин, Воронцовы всё никак не успокоятся, дедушка видеть желает. Причём немедленно. И ведь нашли же.

– Ждите, сейчас оденусь, – приказал я.

Командные нотки аж звенели в голосе. Закрыл дверь. Шагая в спальню, с чувством выругался. Но оделся быстро. Любопытно, что этому старому хмырю надо? Заодно расставлю точки над «и». А не дойдёт через голову, в печень постучусь.

На дверцах экипажа в этот раз присутствовал знакомый графский герб. Изучил его, пока следил за папашей во Владивостоке. Меня провезли к довольно дорогому особняку в три этажа. Не дворец, но на уровне. Мы въехали на территорию по подъездной дорожке и подкатили к парадному входу. Отметил, что в саду играло в бадминтон с десяток детей. Подростки от десяти до пятнадцати лет. За ними две матроны приглядывали, но меня глазами съели. Слуга встретил на пороге дома, сопроводил в рабочий кабинет хозяина. Служанка, что несла поднос, увидев меня, охнула и уронила его со звоном. Даже закрыла рот ладонью. Что-то мне не нравится такая реакция. Впрочем, в кабинете меня встретил не менее выразительный взор хозяина дома, сидевшего за заваленным бумагами столом. Да, внешность у нас схожа, сразу видно, что родственники. Только он седой и в морщинах. Да и папаша мой – тоже с ним одно лицо, только помоложе, конечно. Хорошо ещё, что его тут нет. Служит во Владивостоке, вот пусть и дальше служит.

– Это правда? Ты заплатил за признание тебя отцом? – в лоб спросили меня.

– Для начала, здравствуйте. Правила приличия для того и придуманы, чтобы соблюдать их в нужный момент, – нагло, без разрешения занимая стул напротив хозяина дома, сказал я. – Что по вашему вопросу, то да, заплатил.

– Удивлён, что позвал на встречу?

– Не особо. Честно надеюсь на то, что это наша первая и последняя встреча. Поймёте, что вместе нам не по пути, и расстанемся. Хотя настырность вашей семейки начала немного досаждать.

– Наглец! Вижу, что образован и умён не по годам, не на десять лет себя ведёшь... Про институт правда?

– Да.

– Ещё правду скажи. Кто твоя мать, и кто ты такой?

– Не верите?

– Нет. У меня родственник работает в Дворянском Собрании. Он вспомнил, что недавно земли регистрировал на молодого Воронова. Проверил – твои земли. Послал слуг, тебя в поместье нет, от управляющего узнал адрес квартиры. Не беден. Деньги тратишь, стройка на твоих землях большая. Вот только другой мой родственник, жандарм он, опросил главу семьи Лопухиных. Даже нашёл твою якобы мать, здравствует она. Дочка у неё есть, но сына нет и не было никогда.

– А что было сказать? Здравствуй, папа, я твой сын от воровки?

– От воровки?

– Мама сирота. Обчищала постояльцев одной гостиницы как-то, забралась в номер. Тут постоялец ввалился, пьяный. Обрадовался, о, подарок, ну и завалил её на кровать. У матери граф был первым мужчиной, ей пятнадцать лет было. Как уснул, она смогла сбежать. До самой смерти ненавидела насильника. Только спустя годы узнала, кто в том номере тогда останавливался.

– Она умерла?

– Да, мне семь лет было. Сильно простыла, продуло её, спасти не смогли.

– А опекун кто?

– Нашёл женщину, похожую на мать. Договорились, я ей хорошо плачу. Она изображает моего опекуна и не лезет в мои дела.

– Вот как? Ты понимаешь, что как ближайший твой родственник я желаю получить опеку над тобой?

– Вот, что дедуля. Свои желания в задницу засунь. У меня планы на десять лет вперёд расписаны, твоего семейства в них нет от слова вообще. Я ясно это произнёс? Долго жил за границей, подзабыл русский.

– Не груби, высеку, – нахмурился тот. – Не знаю, откуда у тебя деньги. Видимо мать была хорошей воровкой, скопила. Но ты будешь жить здесь. Будешь достаточно обеспечен, и получишь всё, что положено ребёнку твоего возраста.

– Слышь, дед. Иди к чёрту. Мать едва на тысячу рублей наворовать смогла. Не профессионал она, сиротка из интеллигенции. Однако их хватило на переезд во Францию. Я сам сделал своё состояние. Нанял шхуну, ныряльщиков, и искал затонувшие суда. Больше трёх десятков нашёл, даже золотые галеоны Испании. Только моя доля, как нанимателя, составила восемьдесят процентов от всех находок. А это на сегодня пятьсот десять тонн золота в слитках, около тысячи серебра и несколько сундуков драгоценных камней. И кто из нас тут обеспечен, а кто нищ? Старик, ты нищий по сравнению со мной. Поэтому я тебе говорю в последний раз. Забудь обо мне. Ты со своим сынком-насильником для меня никто. Не желаю с вами иметь ничего общего. А сейчас прощаемся.

На последних моих словах в кабинет с балкона шагнул Савелий, держа в прицеле русского «Смит и Вессена» голову старого графа. Того явно проняло от вида иллюзии. Я же встал и двинул на выход. Савелий тараном прокладывал мне путь к пролётке. Ткнул стволом в спину кучеру, заставил сесть на козлы, и мы покатили прочь. Чуть позже кучера мы отпустили, я добрался до квартиры, собрал вещи и уехал за город на извозчике.

Что ж, встреча с дедом всё расставила на свои места. Он упёртый, не оступится. Подразнил я его своими золотыми запасами, как конфеткой перед носом. Теперь землю будут рыть в поисках меня. Ясно, личину надо менять. Или что, всю семью уничтожать? На правах родственников они и квартиру, и поместье у меня, недоросля, кстати, отожмут. Да и чёрт с ними. В принципе, и не нужен мне пока этот дворянский патент. До Русско-Японской войны. Подумал-подумал, да и покатил на юг. За добром моим здесь есть кому присмотреть.

У османов дела мои снова пошли на лад. За неделю нашёл отличную двухмачтовую шхуну, грузопассажирскую. Двести тонн водоизмещения, паровая машина, судну едва два года. Правда, для меня крупновата, но ничего. Документы себе сделал гражданина французской республики. На него шхуну и оформил, заполнил её припасами и двинул в Италию. Судно оставил в одном из портов макаронников, а сам в Швейцарию. Навестить долину надо, да и стоит изменить регистрацию земли. Там уже я стал настоящим жителем альпийской конфедерации, по всем документам. Каюсь, было дело, грохнул когда-то местную этническую группировку. Я же не со зла, защищался. Теперь у меня аж пять паспортов швейцарских, самых, что ни на есть, настоящих. На выбор. Он пал на круглого сироту, я проверил. На него и переоформил долину в местном муниципалитете, используя иллюзии хозяина документа и моей «матушки» – опекуна. А заодно – наследство на якобы сына, которому пока 12 лет. Документы на сына, то есть на меня, получил в мэрии за взятку. Потом отправился уже в саму долину, знакомиться с работниками в качестве нового хозяина. Сообщу о том, что через полгода сына представлю, наследника, а пока отправляюсь путешествовать.

Глава 2

Поправляя сюртук, я с волнением ждал огласки выводов комиссии, которая занималась приёмкой ручного пулемёта моей конструкции. Патент на него уже зарегистрирован в шести странах, включая Россию. Собственно, в России я и нахожусь. Точнее – в пригороде Петербурга, где проходят контрольные отстрелы оружия, которое я сам изготовил и сюда доставил. Да и патроны мной заказаны и оплачены. Пятьдесят тысяч уже отстреляно.

Что добавить? Сегодня третье июля тысяча девятьсот третьего года, уже полгода прошло с моего официального восемнадцатилетия. Январский я теперь, пришлось немного подстегнуть рост тела. Также стал я теперь русским дворянином, хотя учился и жил за границей. Дворянство я купил, это теперь вполне легально. Но в этот раз выбирал объект максимально тщательно, чтобы не как с графами вышло. Заплатил одной помещице, и та официально признала меня сыном родной сестры, а теперь круглым сиротой. Между прочим, тот действительно существовал, и помещица приняла меня за настоящего её племянника. Но признавать не хотела, пока я ей деньги не предложил. Та ещё особа. Вкратце: я нанял специалистов по поиску, чтобы нашли похожих на меня юношей-дворян, пропавших без вести несколько лет назад.

Внешность менять не хочу, я по ней владею долиной в Швейцарии. Специалисты нашли кандидата – тот утонул с матерью на Балтике пять лет назад, в девяносто седьмом ещё, пассажирское судно после столкновения пошло на дно. Теперь он «выжил» и вернулся. Вроде как спасли финские рыбаки, но жил во Франции. Кроме тётки-помещицы, других родственников нет. Это было год назад. «Тётка» обо мне тут же забыла, тратя заработанное, а я развернулся. К слову, в двух войнах, запланированных, я участвовал, но только по ночам. И из пулемётов лагеря британцев обстреливал, и фугасы закладывал на дороге с поражающим элементом. Но больше на море орудовал. В основном суда всякие захватывал, трупы за борт. А несколько арабов-посредников забирали мои трофеи и распродавали.

Более пятидесяти судов и пятнадцать боевых кораблей им поставил. К слову, два броненосных новейших крейсера Россия купила. Хотя по этому поводу истерика у англичан случилась нешуточная. Британцы быстренько свернули военную кампанию в Южной Африке, поэтому буры даже посчитали себя победителями в битвах за Трансвааль и Оранжевую республику. Англичане только убитыми и пропавшими без вести – при перевозке по морю – около ста тысяч солдат потеряли, это сильно ударило по ним. Потом Вторая мировая война случилась тогда, когда британцы захотели реабилитироваться. И на Африку, и на Китай пошли, и понесли, ясное дело, самые большие потери среди участников конфликта. Особенно в судах и кораблях. Британские броненосцы я тогда решил не продавать. Просто топил, чтобы на китайцев подумали.

После войн – снова поиск сокровищ под водой. Пока в начале тысяча девятьсот второго не вернулся в Россию и не собрался дворянский патент выправлять. Всего один парнишка-дворянин похож был на меня внешне. В поисковом листе были все его приметы, родинки, шрамы. Я сделал их себе. По ним меня и «опознали». Что называется, до кучи слетал в Тамбов, откуда эти дворяне, изучил местность. Парнишка ничем не владел, из обедневших дворян он. Плыли за границу, к подружке матери, которая замужем там неплохо устроилась, да в пути сгинули. Старшая сестра матери, тётушка, меня признавшая, помещица. Но земли получила от мужа, теперь вдова она. Недолго пробыла моим номинальным опекуном, до моего совершеннолетия.

Я действительно чем-то смахивал на помещицу, со стороны скажешь, что родственники. Да и видела она племянника в последний раз мальчишкой лет двенадцати. На плече у меня родинку особой формы искала и нашла. Так и воскрес племянничек, с денежной помощью.

Потом во Францию мотнулся ненадолго, купил аттестат окончания школы и технического факультета Сорбонны. Ну и вернулся, приобрёл квартирку в столице и занялся созданием ручных пулемётов. За прообраз взял «ДП-27». Хороший пулемёт, особенно для этого времени и технологий, да и знал я его на отлично. Марки металлов тоже, Силовая Ковка помогла. Не раз чинил такие штуковины. Я уже создал двенадцать пулемётов плюс три «ДТ» к тому времени, как подал заявку в военное министерство. Передал на отстрел и изучение. К каждому пулемёту шёл ящик, на длинном ремне носить, в ящике по три запасных диска. Пулемётная офицерская школа, что имела летние лагеря у столицы, активно отстреливала это новое для них оружие. Уже месяц как.

А сегодня меня вызвали для озвучивания решения комиссии, она состояла из двух генералов и десятка полковников. То, что оружие примут, я был уверен. Ну почти. Опрашивал и курсантов, и офицеров школы, да и простых солдат на полигоне. От пулемёта все в восторге: лёгкое, хваткое, безотказное. Оно им откровенно нравилось, не то, что оружие, которое поставлялось на пробы из-за границы. Да и Николай Александрович со свитой был на стрельбище пару дней назад. Пострелял и укатил довольным.

Однако решение комиссии меня неприятно изумило. В приёмке пулемёта было отказано. Мало того, у комиссии набралось столько претензий к моему оружию, что если все их выполнить, получится мушкет трёхсотлетней давности. Я, конечно, слегка преувеличил, но именно что слегка. Уродовать своё детище я не собирался, запросил полный детальный отчёт за подписью всех членов комиссии. Те неожиданно упёрлись. Настаивать я не стал, взял листы с рекомендациями комиссии, арендовал у полигона повозку и стал грузить пулемёты и всё, что с ними на тесты выдал. Вроде как забираю на переделку. Два солдата мне помогали. Гружу и думаю: ясно же, что вставляют палки в колёса. Тут на продвижение таран нужен. А у меня его нет. Тогда что, ничего не предпринимать? Дескать, обходились без ручных пулемётов до середины Империалистической войны, поживут без них? Ничего пока не придумал лучшего, как забрать свои образцы. Все.

Отрицательный результат – тоже результат. Во всяком случае, пока работала военная приёмка, и мои пулемёты тестировали, я прошёл регистрацию в военном ведомстве. Мой иностранный диплом технического специалиста был принят, и меня зарегистрировали как офицера запаса. Призовут в случае войны подпоручиком, инженером общего профиля. Щедро, рассчитывал на прапорщика. Ан нет, подпоручиком в офицерском патенте записали. Из-за дворянства, скорее всего. Был бы простых кровей, не видал бы погон золотых. Как оружейник регистрироваться я не стал, узкая специальность. Посадят на починку – спины не разогнёшь. Это я уже про скорую войну, хочу в ней поучаствовать. Без фанатизма, просто чтобы ветераном этой войны стать. Японцев буду бить, но инкогнито, как подпоручик Давыдов. Да, мои новые данные звучали так: Ипполит Георгиевич Давыдов. Если уж ломать глобальные планы британцев, так ломать!

Покатил прочь от полигона. Ехала наёмная пролётка не спеша, чтобы повозка с оружием за ней поспевала. Когда лесок проезжали, встал и велел разгружать, прямо здесь. После отправил солдат на повозке обратно на стрельбище, прибрал в хранилище всё, что выгружено, и велел вознице ехать в город. Прямиком в военное ведомство, отзывать заявку на приём и испытание моих пулемётов. Сам не пошёл к нужному сотруднику, заплатил писарю, что все ходы и выходы знал, и с его слов написал заявление об отзыве заявки по личным причинам. Тот уже за толику малую завизировал его у начальника. Заплатить пришлось, но всё, я подстраховал свой зад. Если вдруг нагрянут с вопросом, почему не работаешь над пулемётом, покажу отзыв. Над чем работать? Вот бумага, завизированная замминистра: работы над пулемётом прекратить. Официальная бумага. А то, что приёмная комиссия ни слухом ни духом не знает об отзыве заявки, мои ли проблемы? В общем, вернул приёмщикам алаверды. А почему завернули мои стволы, писарь подробно объяснил, он в этой кухне давно варится. Прилипнуть хотели генералы-полковники к новому оружию в качестве соавторов. Раз по их предложениям пулемёт уродовали, то пожалуйте в список создателей. И по закону они в своём праве. Уроды в общем. Да я из принципа ни одну новинку больше им не выдам. Ворьё в эполетах. Так что бумагой я разжился нужной и необходимой, писарь подтвердил. Серьёзно себя обезопасил от гнева верхов.

Покинул здание канцелярии военного министра, покатил на свою квартиру. Жара, хочу в душ и отдыхать. Потом подумаю, что делать. На квартире меня встретила прелестная юная особа. Есть такие девушки, что в содержанки идут. Вот и она такая. Не дворянка, но вполне образованная шестнадцатилетняя красотка из глубинки России. Я официально её опекун, если что. Неофициально – кхм... В общем, пассия моя. Плечи разминала, пока я в ванной лежал, успокаивала. А то зол я был всё же. Может, развеяться? Скататься в Крым или ещё куда? Да нет, могут принять за бегство. Спишут тогда на меня весь конфуз с новым русским пулемётом. Целиком и полностью. Дескать, хотел впарить недоделку, советы даже слушать не стал, и был таков. Нет, останусь и буду отбивать все нападки. Объясню всё разочарованием непризнанного гения. Но губить и уродовать своё оружие, в угоду чинушам в военной форме, не стану. И не собираюсь делиться даже частью авторских прав на него.

То ли эти мысли, то ли нежные пальчики Натальи помогли, но я расслабился, и мы переместились в спальню. Потом Наталья принимала ванну, затем мы засобирались на ужин в ресторане. Опять мысленно прокручиваю всю эпопею с пулемётом и взбесившей меня концовкой. Не приняли пулемёт, вот и идите к чёрту. Кстати, стоит отметить, что никто не называл мой «РПД-02» (Ручной Пулемёт Давыдова ноль два) ручным пулемётом. Он таковым проходил только по моим документам, что вызывало искреннее недоумение у военных. В их понимании пулемёты могут быть только станковыми, как пушки на лафетах. Ими вооружают крепости и корабли. Их пулемёты – это конструкции Максима. А тут откуда-то ручной пулемёт взялся. По документам приёмной комиссии он значился как самозарядная скорострельная винтовка образца 1902 года. Я же не менее упорно в своих документах именовал его ручным пулемётом Давыдова. Противостояние уже сразу наметилось у нас. А выиграла всё же комиссия, надо признать. Но только битву, не войну. Засобирался в ресторан ещё и потому, что слухи в обществе, приближённом ко двору, хочу пустить. Хорошие слухи, собственной придумки. Авось и до Николая Александровича они дойдут.

С минуту прождали извозчика у парадного входа в наш многоквартирный дом. Я помог Наталье забраться и сел напротив неё. Юбка пышная, рядом не получится. Адрес сказал, покатили. Сам же продолжил размышлять. Все пулемёты на военном полигоне отлично постреляли. Я и сам с интересом ждал – а вдруг случится всё же поломка? Металл, усиленный Силовой Ковкой, выдержал все нагрузки. По десять тысяч патронов использовали на каждый ствол, никаких проблем. Задержки и осечки, если и были, то сугубо из-за недостаточного качества самих патронов. Теперь до войны я буду ручными заниматься, доводить до ума и обновлять, так сказать.

А что по скорой войне, я уже придумал, что буду делать. Жду тут, пока она не начнётся, устрою встречу с адмиралом Макаровым, напрошусь, чтобы взял с собой на Дальний Восток, вместе с моими пулемётами, командиром пулемётной команды. Хотя нет, званием не дотягиваю, там обычно полный капитан ставится. Куда мне, простому подпоручику, даже на командира полукоманды не тяну. Может, отдельный пулемётный взвод сформируют, из четырёх станковых пулемётов, и его мне доверят? Надеюсь, договорюсь с Макаровым. Он, к сожалению, недолго покомандует, погибнет геройски. А как власть фронтовая сменится, у меня, скорее всего, попытаются отжать вооружение или ещё что придумают. Я же сейчас в контрах с комиссией, а они военные, как ни крути. Это мне припомнят. Придут за оружием. А где оно? А нет его, спрячу. Моя же собственность, не армейская. Ищите.

Что ещё сказать? Свой сейф в Швейцарии я держу под контролем. Не как русский подпоручик Давыдов, разумеется. Имею два действующих гражданства разных стран на разные фамилии. В альпийской конфедерации я Курт Вассер, наследник владельца долины, безвременно оставившего этот суетный мир прошлой весной. В право наследования вступил весной. Как раз успел, пока во Францию ездил за дипломами об образовании. Причём, дипломы реальные, я в списках учеников местной школы и самого университета. Заплати директорам – и те всё сделают. Довольно быстро, явно я у них не первый такой клиент, хотя и необычный, уж слишком юн. Нашлось тогда время доехать до Швейцарии. Да, старик-охранник долины умер, в ближайшем городе похоронили, а жена его меня ждала. Сдала дела и к детям уехала, пришлось новых смотрителей нанимать. Ничего. Нашёл и нанял пожилую пару: муж – бывший солдат, хорошо вооружён. Хотя в Швейцарии все считай вооружены, такой вот нейтралитет.

Тогда же заодно провёл ревизию подводных запасов моего озера. Патронов больше всего, снаряды, пушки, разное оружие. Пулемётов почти сотня, от станковых до ручных, часть их сам делал. С нуля, силовой ковкой. Средства быта, даже походные дома для зимы и лета, транспортные средства. Триста тонн свободно – для миноносца, его потом уведу у японцев. Именно у них. Британцы очень плотно отслеживают свои потери.

Помнится, в моей войне с боксёрами у тех всего четыре боевых корабля уцелело из всей группировки. Три миноносца и один бронепалубный крейсер. И то потому, что британцы успели их увести, пока я с другими их судами разбирался. Начал-то я с самых крупных и важных целей – войсковые транспорты топил. Вернее, я их солдат топил на судах-перевозчиках. Отправил на дно морское примерно треть от всей британской группировки, выдвинутой против Китая. Остальных солдат они привезли ранее. Но всех, кого они решили морем перебросить из Индии на усиление, утопил. И то, что там немало индусов оказалось, меня не смущало. Я на форму смотрел, а не на тех, кто её носит. С миноносцами и крейсером островитяне, конечно, неприятно быстро среагировали. Полным ходом с поля битвы. Вернее, акватории. На хвост я им попытался сесть, но самые скоростные ушли. Не стал их нагонять. Если до этого сражения, а точнее, избиения, британцы только подозревали, что против них третья сторона действовала, то теперь были уверены в этом на все сто. Напрягли поголовно всю свою разведку, внутреннюю и внешнюю, искать того, кто так сильно невзлюбил их. Ой-ой-ой, их не все любят, как будто не знали. Все их соседи злорадствуют втихую, но первичную проверку прошли. Не они. Ищут.

Ломать планы наглов тогда мне понравилось, пребываю в предвкушении новых с ними замесов. В обеих последних войнах, как британцы ни старались, они не достигли успехов, на которые рассчитывали. Буры их победили, хотя сами англичане официально это не признали. В Китае лишь частично добились того, что хотели, но далеко-далеко не всего задуманного. Потери большие, особенно в кораблях и судах. Это не столько весомый удар по их имперскому кошельку, сколько по амбициям и репутации великой морской державы. Они явно в глубоком минусе. Хотя честно воевать, что называется, от звонка до звонка, особого желания у меня нет. Мне нужен статус ветерана этой войны. Может, и награды будут, конечно. Хотя стремиться к ним, доказывая, какой я храбрец, мелькая перед глазами командования, не буду. Главное – пережить её, там всё же пули летают, а дальше буду строить планы дальнейшей жизни. Менять личину Давыдова не хочется, я уже с ней сросся. Поэтому буду вести себя осторожно. Хотя, конечно, с этим ручным пулемётом засветился как мотылёк в ночи, особенно после отзыва заявки на проверку оружия. Ничего, отобьюсь.

Тут я тряхнул головой, мы подкатили к ресторану. Расплатился, помог выйти даме. Она не в первый раз сопровождает меня и уже различает завсегдатаев заведения. И мужчин, и женщин. Некоторые из них, как я понял, такие же... «опекаемые сиротки». Показывать их особо не принято, особенно женатым, le scandale. Но многим на это плевать. Вот и мне также. Сдал свой лёгкий полувоенный сюртук (от лучшего столичного портного) и накидку Натальи в гардероб, метрдотель сопроводил нас к столику. Я ещё утром бронировал, думал, отмечу успех. А придётся запивать горечь поражения от столкновения с бульдозером военного министерства. Раскланиваясь со знакомыми, усадил Наталью за столик и, кивнув полковнику-гвардейцу за соседним столиком, сел сам. Кстати, полковник был с молодой пассией. Хотя я знал, что тот женат, знаком с его супругой. Видимо, эта молодая особа тоже... «опекаемая».

Хороший сосед этот полковник, нужный и правильный для исторического момента. Он не просто приближён ко двору, а служит в охране самого государя-императора. Видит его часто. Также полковник в курсе, что идёт военная приёмка моего оружия. Успел из него пострелять даже, когда Николай полигон посещал. Бинго. В душе почти ликую от нежданной такой удачи, но внешне вида не подаю – неспешно делаю заказ. Салатики, ростбиф, осетрину для Натальи, она обожает. Она припудрить носик в дамскую комнату направилась. Там у них прям женский клуб собирается какой-то: своя компания, слухи, сплетни, пересуды. Наталья потом мне их перескажет вкратце, иной раз такая информация оказывается весьма полезной. Но сейчас она там с очень важной миссией – не слушать, а пустить слух. О том, что «зарубили» моё оружие на приёмке и почему я отозвал заявку на его приём. Думаю, Наталья произведёт фурор такой информацией... Разумеется, женщинам особо эти стреляющие железки не интересны. Но своим сильным половинам они о le scandale в оборонной сфере империи обязательно поведают, дамы их чертовски любят. И в нужном для меня ракурсе Наталья расстарается, сметливая. Разнесётся информация по мужьям и любовникам в погонах и при дворе. Тем более я приметил одного полковника из приёмной комиссии, тот с женой в глубине зала сидел, в довольно большой компании офицеров и их спутниц.

Тут на место Натальи, испросив разрешения, сел сосед-полковник. Удивил. Прикидывал, как к нему подступиться, а он первым решил пообщаться. Ещё одна приятная неожиданность. Впрочем, интерес ко мне у того возник совсем не в военной сфере. Едва ли не захлёбываясь от восхищения и возбуждения, полковник стал нахваливать одну из моих суфражисток. Ну или одну из работавших на меня девушек-феминисток. Ах да, забыл сказать, что я ко всему прочему владелец двух газет. Они новые, с нуля редакции открыл, запустил типографию. Выпускает и газеты, и сторонние заказы.

Стоит всё же отвлечься и объяснить. Иметь свою личную прессу – это очень здорово. Мой «Московский курьёз» в прошлой жизни стал одной из главных газет Москвы и губернии, выйдя на выпуск двухсот тысяч экземпляров по подписке. Плюс пятьдесят тысяч в свободной продаже. Их и в другие губернии заказывали. Через газету можно на умы влиять. В этот раз я открыл две редакции газет, они в соседних домах располагались, я их просто выкупил. Первая газета «Столичная сплетница», вторая – «Столичный курьёз». Да-да, повторенье – мать учения. Но не буквальное. Мужчин теперь в редакциях было крайне мало. Столица просто кишела гиперактивными девушками и женщинами, искавшими применения своих сил и талантов в самых разных сферах деятельности. Почему многие девушки шли в революционерки? Да не могли себя найти! А борцы с самодержавием им дали и идею, и добро на проявление всяческих инициатив, и поддержку, и всё-всё-всё. Потому не в меру активные раскрепощённые глупышки со всем пылом девичьей души и бросались в этот ад.

А тут я дал им возможность поработать на пользу, а не на разрушение общества. Зарегистрировал на себя и газеты, и типографию. Но согласно укладу, управлять сам ими не мог, поскольку дворянин и офицер. Нашёл вдовствующую полковницу, тоже из активисток. Она с радостью согласилась управлять и газетами, и типографией. Гром-баба полковничиха. Половину столицы поднимет на уши, если кто прессу обижать надумает. Понятно – редакции начала было комплектовать исключительно с позиций радикального феминизма, но я её немного осадил. Несколько мужчин, из юмористов, в «Сплетнике» появилось. Не то, чтобы у женщин чуть другой склад ума, но всё же иметь мужчин в этом издании стоило. А уж тем более в типографии. Кому таскать тяжёлые бобины с бумагой и на приёмники ставить? Но всё равно, обе редакции вышли женскими царствами. Да и ладно. Главное – я могу практически любую информацию вбросить в общество через газеты. Кстати, когда поеду на Дальний Восток, со мной отправятся выездные корреспонденты обеих газет, с фотографами. Четыре девушки учатся пока на них, аппараты и всё для проявления закуплены. Долгая им командировка предстоит.

Как видите, с этой стороны я тоже подготовился, мои «Сплетница» и «Курьёз» будут освещать войну без прикрас. Никто никого покрывать не будет. Воруют интенданты – напишут, кто и сколько. Генералы – предатели, и это будет освещено. Время от времени заметки будут писать и обо мне. Как-никак, я их хозяин, почему бы и нет? Стану известным героем, и хватит. Наталью на Дальний Восток даже звать не буду. Там зона боевых действий, не для неё такое, комнатная девочка. А вот замену ей, пожалуй, подыщу. Кстати, как раз ту, кого сейчас полковник в ресторане взахлёб мне нахваливает.

Помню я её прекрасно ещё с первой встречи. На работу устроиться ко мне многие хотели. Некоторые дамы были пробивными – коленку там в чулке показать, глазками пострелять, нажать на моё мужское начало. Вот и эта красотка, брюнетка-вамп, в числе таких претенденток на работу была. Только платье она приподняла до середины бёдер, а из декольте ну почти всё содержимое на свет божий выпрыгнуло. Активно девица уговаривала её взять, прям всем своим видом. Сама из Польши, Агнешка, фамилию трудно выговорить, девица без тормозов. Причём, именно девица. Я подумал, что она мне прямо на рабочем столе решила отдаться. Ну и взял, что предлагают. А она девушкой была, на столе женщиной и стала, в полном для себя шоке. Впрочем, должность журналистки получила.

Я ей квартиру снял, в соседнем доме со своим, обеспечивал, без злотого в кармане полячка в столицу приехала покорять. Навещал время от времени. Каждый день. Девица – огонь, быстро опыта набиралась. И в постели, и как журналист. Взяла псевдоним Натали Нежная. Вообще-то я на отборе кандидаток в репортёры редко сидел, у меня полковница для этого есть. Встреча та наша незабываемая случилась в моём рабочем кабинете. Я читал колонку готовящегося к выходу номера, она была про приёмку новых видов оружия. А полячка ко мне прям с боем прорвалась. Пришлось принять. Теперь надолго, похоже. Полковница не сказать, что рада была, но приняла её на работу. Но не пожалела – скандалы, интриги, расследования Натали Нежная выдавала с частотой пулемёта, хаха. Очередной её журналистский подвиг с явным удовольствием и пересказывал сейчас полковник.

Помню, в первый раз ради громкого публичного скандала она приковала себя наручниками ко входной двери редакции либеральной газеты, собрав целую толпу. Я ей заказал это действо, чтобы привлечь внимание масс к рупорам вражеской пропаганды. Почему они до сих пор живы и вовсю молотят? С наручниками тему подсказал. Вспомнил о такой же почти сцене из фильма с Кёртисом про гонки на автомобилях. Там тоже наглая и предприимчивая журналистка была. Они даже внешне похожи. Натали-Ангешка согласилась, вообще не раздумывая. Ей же быстро и громко хотелось сделать себе имя. Ну и прорекламировать «Сплетницу», где работала. Амплуа скандальной журналистки ей вполне импонировало. И получилось! О Натали Нежной заговорили.

Второй подвиг-скандал она устроила в мужском зале турецкой бани. Она зашла туда абсолютно голой, но с фотоаппаратом и треногой в руках. Под шокированными взглядами мужчин и нежно всем улыбаясь, дошла до бассейна и сфотографировала плескавшуюся в нём троицу. Те на рефлексах ещё плечи расправили, шокированно глядя на неё, и позировали. Та также нежно улыбаясь, свернула и ловко лавируя между лавок, ушла. Мало кто знал, что её страховали пятеро крепких мужчин. Если кто-то попытался бы отобрать у неё фотоаппарат, то.... Но этого не потребовалось. А в бассейне происходила, как сказать бы, – неофициальная встреча английского посла с одним из русских министров. Потом в «Сплетнице» появилась разгромная статья Натали о коррупции в этом министерстве и проталкивании интересов Англии. Её украшала фотография застывших по пояс в воде и изумлении посла, министра и одного из его помощников. С вытянутыми лицами и вытаращенными глазами.

Вот теперь о Натали заговорили уже не снисходительно, а с уважением, хотя многие на неё волком смотрели. Что удивительно, многие журналистки моих газет начали копировать её ухватки. Третий резонансно-геройский скандал, устроенный Натали, описывал мне полковник на правах непосредственного его свидетеля.

Во дворце самодержца случилась неприятная сцена, которую решено было скрыть ото всех любопытствующих. Даже на уровне слухов, она пресекалась самым жестким образом. Натали решила разузнать, что же стряслось, опросив слуг. Но начать стоило не со слуг, а с Николая. Каким-то немыслимым образом она почти добралась до его покоев, но набежала охрана и встала стеной перед дверьми царского кабинета. Хотя, конечно, трогать хрупкую девушку никто не стал. Та же, грозно притаптывая правой ножкой, упёрла руки в бока (долго репетировала у зеркала, больно уж вид у неё легкомысленный) и с грозным видом спросила:

– Вам тут что, бабий бунт устроить? Тысячу женщин привести? Две?

Полковник наслаждался, наблюдая за этим действом, как и другие высокие лица, находившиеся в приёмной государя. Тут дверь в его покои приоткрылась, появился сам Николай. С мученическим видом велел пропустить громкую посетительницу. О чём они говорили за закрытыми дверями кабинета, неизвестно. Но спустя полчаса сверхнапористая гостья покинула его с довольным видом. Нужно ждать нового скандала в ближайшем выпуске, а это через два дня. Газета пока выходила дважды в неделю, ежедневной станет где-то через год. Когда работники полностью освоятся.

Я лично знал, что дворцовый скандал лишь повод добраться до Николая, интерес у Натали к государю был другой. Монаршая семья совсем скоро родит сенсацию. В ней наконец появится долгожданный наследник престола. Но сенсация не в этом, наследника ждут все, в том числе и вся отечественная пресса. Тиражей рекордных так не сделать. Но если написать о том, что жизнь продолжателя царствующей династии с первых секунд окажется под смертельной угрозой, то... Я то знал о «Проклятии королей». Это тяжёлая генетическая болезнь многих дворов Европы. И в особенности – английской королевской семьи. Через потомков королевы Виктории она вошла и в российский императорский дом. И Николай, и Алиса, то бишь, Александра Фёдоровна, несут в себе плохие гены, спящие и в них, и в их четырёх дочерях. Но проявятся они совсем-совсем скоро – когда родится их сын Алексей. Он будет болен гемофилией. Любой порез, синяк, ссадина – почти катастрофа. Несвёртываемость крови.

Эту информацию не я собирал, историки накопали. В одной из жизней в Союзе было. В памяти на ауре сохранил, и гляди, пригодилось. Вечером навещу Натали, узнаю, дал ли Николай добро на публикацию такой информации, пусть бы в виде намёков. Скорее всего, нет, это одна из оберегаемых им тайн, хотя о потенциальном риске родить не вполне здорового наследника он прекрасно знает. Генетики как науки ещё, конечно, нет и в помине, но люди понимают, что по наследству передаются не только состояния и внешность, но и недуги. Не будет на то монаршей воли – ладно, горевать не буду. По любому: вскроется всё, когда сын родится.

Полковник всё ещё говорил об ослепительной и бесстрашной журналистке. Он в курсе, что девушка работает по сути на меня, и то, что обе газеты в моём владении, тоже знал. Оценивал мою реакцию на рассказ и остался слегка разочарован. Я выказывал лёгкий уважительный интерес, не более. Наконец, смог перевести разговор на испытания своего оружия, посетовав, что его так и не приняли. Полковник эту весть воспринял без особого удивления, дескать, все подобные проекты зарубают, если не получены комиссионные или – соавторские. В их среде принято делиться и славой, и деньгами в таких случаях – почти цитата его ответа.

Мы ещё немного поговорили, и я понял основную проблему с внедрением этого оружия. Армейским генералам новинки просто не нужны, они банально не понимали, для чего оно им сейчас. Их логика: нафига пулемёт на руках таскать, если он на тележке ездит? Погодите, дойдёт дело до войны – поймёте, нафига. Да поздно будет. Для того и нужны войны, чтобы продвигать новинки вооружения, чтобы убедились на примерах кровавых, что без них не обойтись. Русско-Японская встряхнёт их.

Я вдруг решил на море японцев не бить. На суше – да. Командуя пулемётным подразделением, буду честно их крошить, а на море – не буду. Причина проста: для русской армии и флота это поражение нужно. Иначе не получится осознать простую вещь. Мифы о нашей силе и непобедимости – это мифы, а мифы – это всегда про прошлое. Нужно жить будущим. Горькое поражение отрезвит. Многие историки считают, что именно неудачная Русско-Японская война предопределила судьбу и распад Российской Империи. Мол, русские солдаты и офицеры после Цусимы и сдачи Порт-Артура были в себе так не уверены, что проваливали все военные компании и сражения в Империалистическую. И этот синдром неслабым эхом докатился до Революции и Гражданской. Да бред это. Причина распада не в проигранной Империалистической, а в том, что мы вообще дали себя в неё втянуть. Кто нас втянул в войну? Ответ для меня очевиден. Те, с кем я буду бороться.

Бордовые портьеры входа в дамскую комнату зашевелились, несколько девушек выпорхнули в зал. В нашу сторону изящно скользила парочка. Ба, две Натали, рука об руку. Моя подопечная и самая известная скандальная журналистка столицы. Голоса в зале стихали, пока девушки шли в мою сторону. Многие смотрели на Нежную с откровенной опаской или интересом. Я и не знал, что она тут. Полковник тоже заметил, что моя спутница возвращается не одна, и извинившись, ушёл за свой столик. Весь зал наблюдал с жадным любопытством, кому первому из девушек я помогу сесть, пододвинув стул. Разочаровал всех: два стула рядом, одновременно пододвинул их под прелестные попы двумя руками, показывая, что первой тут нет. Как только я сел, Натали Нежная спросила:

– Что это за информация о не принятом оружии?

До Натали-подопечной вмиг дошло, что мы с Нежной не только что познакомились. Скрывать ничего не было смысла.

– Кстати, да, я загляну к тебе после, обсудим эту тему. Как нужно подать информацию, почему военная комиссия сделала всё возможное, чтобы оружие не прошло испытания. Ещё. В «Сплетнях» через месяц будет открыта новая колонка, она чисто твоя, военная. Переведут тебя в военные корреспонденты, аккредитуют в военном министерстве. Готовься, через полгода-год, по моим прикидкам, Россия вступит в войну. Я на неё отправлюсь как офицер, ты – репортёром. Будешь освещать конфликт из первых рядов. Там и зарплата в три раза больше, и известность. Фотограф будет, если он нужен тебе. Или сама снимай, за доплату, конечно.

– Так вот кем от тебя пахло? – прозрела наконец моя опекаемая.

Мы с Натали-Агнешкой-Нежной синхронно улыбнулись и продолжать этот разговор не стали. Много ушей и тех, кто умеет читать по губам. Далее все приятно проводили вечер. А я планировал, что буду делать в ближайшие месяцы, пока не начнётся война. Нужно же чем-то их занять? А, да. Нежная сообщила, что английского посла сегодня выслали из страны, ждут нового. А министра уволили, в ведомстве работает прокурорская комиссия. Это самая свежая на сегодня новость. Пресса – страшная сила.

* * *

Открыл осенью третьего года газету «Военный комментатор». Очень быстро вновь набрали в основном девушек-активисток. Натали Нежная перешла в новое издание ведущим корреспондентом и старшим по Дальнему Востоку. Два месяца туда командировали сотрудников: трёх корреспондентов и фотографа газеты в Порт-Артур, вторую группу – фотографа и корреспондента – во Владивосток. Натали уже прислала телеграфом сообщение, что все прибыли, устраиваются, приняли хорошо. А вчера началась война с Японией. Самураи без объявления войны атаковали нашу эскадру в Порт-Артуре. Натали была в курсе времени нападения и ждала. Жаль, фотограф не у дел оказался, техника пока не позволяет снимать ночные бои. Но разгромная статья сегодня вышла в газете, успели утром отпечатать и разослать по подписчикам и в свободную продажу. В Москву несколько пачек отправили поездом. У меня подмышкой экземпляр этого номера, караулю Макарова у входа в военное министерство.

Прошло полгода с момента краха военной приёмки моего ручника. Ничто за это время кардинально не изменилось. Несколько раз пытался встретиться с Николаем. Исподволь намекал, что ему это нужнее. Первый раз – через Натали и разговор о генетической болезни его детей. Потом другими способами. Но до встречи так и не дошло. Не желал государь со мной общаться, и я прекратил попытки. Не хочет – как хочет. Пусть узнаёт о начале войны уже по факту. Столицу я особо не покидал, жил тут, веселился, занимался своими делами. Пулемёты чинил, новые проектировал. Про дайвинг вспомнил, дно Балтики исследовал, пока тепло было. Даже один из первых русских броненосцев в пучине нашёл, ещё с гребными барабанами по бортам. Он пополам разломился. Натали освещала мои подводные изыскания. Даже фотографии погибшего корабля сделал ей из подводного колокола: обломки броненосца с огромным гребным колесом и названием. Мутно слегка, но видно. Особенно моряки возбудились, корабль считался пропавшим без вести со всей командой. Теперь знают, где и как затонул.

Печатали статьи и про разные ценные находки, поднятые мной со дна моского. Репортаж про сундук с драгоценностями и ювелирными украшениями стал событием месяца. За поднятый со дна клад, кстати, пришлось сразиться с английским посольством. Он в трюме потопленного британского брига лежал. Опознали ведь, хотя сто шестьдесят лет назад это кораблекрушение произошло. Затребовали британцы своё добро. Разумеется, ничего я отдавать не стал. Сами бы и поднимали. Те дошли аж до Николая, даже документы отыскали на этот груз. Государь повелел вернуть. Я и вернул... на дно залива. Под вспышки фотографов высыпал все драгоценности за борт. Тут под сто семьдесят метров до дна, ищите. Сам потом ночью нырнул и собрал их, всё равно другие не смогут это сделать. Между прочим, заметки в газетах о моём подводном кладоискательстве породили прямо бум последователей. Но он сошёл на нет, когда холодно стало и льды в море появились.

Вкратце о разгромной статье Натали, которая вызвала чуть не бунты на улицах столицы. Натали не просто первой написала о начале войны, она первой начала «разбор полётов». Очень неудобные вопросы задала. Почему убрали боновые заграждения на входе в бухту? Почему у входа в неё не было кораблей охранения? Почему этой ночью в самой гавани под светом прожекторов загружали углём крейсер? Вся бухта светилась, как новогодняя ёлка. Почему не услышали просьбы капитана крейсера о переносе этой злополучной погрузки на утро или хотя бы о постановке защитных сетей вокруг стоянки корабля? Почему командующий Тихоокеанской эскадрой адмирал Оскар Старк это запретил? Ни в какие другие дни таких идиотских приказов не было, а именно в ночь нападения адмирал их отдал. Это что, случайность или предательство? Половина состава эскадры и лично репортёр Нежная не сомневаются: никакой случайностью здесь и не пахнет. Скорее вопрос состоит в том, сколько же заплатили адмиралу, чтобы тот продал и честь, и совесть, и Отечество, и государя. Потеряли лучший в эскадре броненосец, крейсер, что грузился углём, ещё один броненосец. Три торпедированных японцами флотских единицы в первые же минуты нападения, они даже ответный огонь не успели открыть. Назначат ли расследование по поводу таких потерь? Или прикроются честью мундира и отправят адмирала в почётную отставку, как обычно это делают?

После выхода Натальиной статьи волна народного негодования росла буквально как опара на дрожжах. После обеда ситуация на улицах уже стала попахивать бунтом. Толпы возмущённых горожан. Газеты передавались из рук в руки и зачитывались до дыр. Причём, Наталья написала и о том, что узнала о возможном нападении японцев на Порт-Артур ещё три месяца назад, от анонимного источника. Во всех деталях. И убедилась лично, что в реальности все события разворачивались в строгом соответствии этому плану вероломного нападения. Действия и японских моряков, и русских были расписаны намного-намного раньше. Кем? Англичанами. Как верная подданная, Натали сообщила о том, что ей известно о скорой войне в военном ведомстве. Но её просто прогнали, и довольно грубо.

Скоро появятся ещё заметки о войне, крайне неудобные для этой конторы. Три корреспондента посланы в Порт-Артур. Натали общие события будет описывать, выискивать предательства высших чинов, славить их. Вторая девица работает по военным интендантам, о воровстве. Третья – по военным инженерам, как и что строили из военных укреплений, и сколько разворовали. Я понимал, что на девчат начнут охоту, и те окажутся в опасности. Многим они ноги отдавят. Нанял профессионалов, каждую незаметно охраняли по три опытных бойца. Девчата о них знали. Перед отправкой я их собрал в одной из редакций. Порассуждал вслух о том, что могут с ними сделать герои будущих публикаций. Поэтому насчёт охраны девицы абсолютно не возражали. Но и не напугались, по-прежнему рвались в бой. Вот такие дела.

Караул мой завершён – Макаров вышел на парадное крыльцо. Подбежал к адмиралу, попросил выслушать. Тот глянул на часы и дал мне пять минут. Прогуливались мы по заснеженным улочкам Питера гораздо дольше. Похоже договорился, заинтересовали флотоводца мои предложения. Так что я поспешил обратно к зданию военного ведомства, подать заявление как доброволец на вывод из запаса и направление в действующую армию. Вот форму выправлять не нужно, уже готова. Я заранее этим озаботился.

Глава 3

С трудом открыл глаза. Слабость ужасная. Даже такое простое действие потребовало немалых усилий. Похоже на то, что умер всё же. И снова в воде. Но в этот раз меня съели, пусть и случайно. Кит проглотил с косяком рыб.

Кстати, я дожил до шестидесяти трёх лет и был известен как лучший искатель сокровищ. Это и в других странах признавали. Жизнь моя как у дворянина Давыдова была неплохой. Многие планы успешно реализовывал. Англию весьма серьёзно принизил, до плинтуса. У них не осталось ни одного боевого корабля. Только спустят на воду очередной, даже по стороннему заказу построенный, – он взрывается. Британия стала второсортной страной, хотя активно пытается вернуть себе старые позиции. Ещё с Русско-Японской...

Нет, не стал я народным героем войны. Мои планы на Порт-Артур не сработали. Военные вывели меня из запаса, но не дали Макарову забрать с собой на Тихий океан. Просто костьми легли. Оружейник, мол? Инженер-конструктор? Вот и работай тут. Сплавили в Сестрорецк на инструментальный завод, там было неплохое конструкторское бюро. Внешне вроде толковые задания надавали, а по сути – такой бред. Просидел в конструкторском бюро всю войну, ушёл в запас при первой возможности. Всё также в чине подпоручика. Работал в Сестрорецке для вида, да и работа была – не бей лежачего. Больше свои дела проворачивал, но на Дальнем Востоке так и не побывал. Натали присылала оттуда заметки, пока ей военные аккредитацию не закрыли и не выслали. Успели до блокады Порт-Артура. Слились, проигрались мы тогда. Англичане поспешили понажать, чтобы наши признали поражение. Макаров погиб, его флагман подорвался на мине.

Натали писала в газете о том, что так будет. Ей не верили. А потом в шоке вспомнили её предсказания. Вспомнили и другие её статьи – о том, что наших там сдавали вдоль и поперёк. Волнения поднялись, почти бунты, призывали покарать виновных. Погасили их войсками, кроваво. А виновным в военных поражениях... ну, дали для вида сроки, домашние. И всё. Я после этого махнул рукой, и с Николаем больше никаких дел не имел. Хотя, однажды вызывали во дворец по какой-то надобности, фельдъегерь был. Это ещё в седьмом году. Послал вежливый отказ.

После войны стал первым авиаконструктором и авиавладельцем. С забавы началось – ещё в тысяча девятисотом собрал и облетал свой первый самолёт. Биплан типа «У-2» двухместный, из фанеры. Засветил его только через четыре года. Летом четвёртого, когда уже вовсю война шла. Именно, что засветил. Видели в столичном небе мои полёты многие. А чей биплан – не знали.

Особенно англичане упорствовали в поисках, кто таков лётчик-налётчик таинственный. Узнали только летом пятого года, когда я при свидетелях в поле сел. Через пару дней ко мне на квартиру пожаловали визитёры в погонах, отвезли в военное министерство. Генералы взбешены были, на войне такой разведчик ох как пригодился бы. Потребовали машину на испытания, годится ли для военного дела. А я же гражданский, послал их. Так и сказал: сами заперли меня на заводе заниматься ничем, не ко мне претензии.

Мстил мелко, понимаю. Но ведь ни одна из новинок, которые я предлагал для освоения в России, так и не стала массовой. По вине чиновников и бюрократов, в погонах и без. Все мои разработки остались в единственных экземплярах, сугубо для моего личного пользования. Несмотря на то, что западные банкиры, да и разведки, чего скрывать, немало усердствовали, чтобы ими завладеть. Горы золотые сулили за лицензии на производство. Но никто из них со мной договорится не смог. В общем, известен я миру не как жулик-конструктор, что не делится своими изобретениями, а как искатель сокровищ и богатейший человек на планете. Хотя это преувеличение и домыслы, конечно.

Что ещё? Когда Империалистическая война началась, в моих газетах статьи-прогнозы печатали, что ждёт Россию. И про отречение царя, и про Революцию, и про Гражданскую. Люди только смеялись. До поры до времени. А потом поздно смеяться было. Всё произошло так, как я и описал в газетах. Удивительный народ живёт в России, и правительство её – всё провалило. И Революция была (кровавее, чем в тех историях, что я помнил), и Гражданская. С ней оказалось тоже всё серьёзнее. Я вывез за границу девушек, своих работников, обеспечил. Сам в Швейцарии жил. Императорская семья и Николай пропали в девятнадцатом году в начале Гражданской. С поезда их где-то сняли со слугами, только позже стало достоверно известно, что казнили. Власть, как обычно, большевики перехватили. А мне наплевать.

Ну вот, честно, я на это всё давным-давно махнул рукой и своей жизнью занимался. Банально жил и, можно сказать, кайфовал от этого. Что ещё нужно для радости? Любимое дело, любимая рядом и дети. Я был женат на Наталье. Нет, Натали Нежная вышла замуж за другого. Военного моряка, они ещё в Порт-Артуре познакомились. Сгинула она во время Гражданской. У меня жена была из опекаемых. И не та Наталья, которая жила со мной до начала войны с японцами. Та получила квартиру в подарок и сумму на безбедную жизнь. Это вторая подопечная, и тоже Наталья. Они там, по-моему, все Натальи. Да не важно. Эта мне пришлась по душе, и когда закончился срок опеки, я на ней и женился. Двадцать лет вместе прожили, две дочки у нас. Правда, потом развелись. Любовь ушла, чего мучить друг друга?

Вот так я, если вкратце, прожил Давыдовым. Пока у берегов Норвегии мной не пообедал кит. Я в Северной Атлантике поднимал со дна ценности с затонувших кораблей. Киту в пасть угодил при очередном всплытии. Я мог бы выбраться, засунув этого гада в хранилище, место было. Или тупо проложив путь наружу через его желудок. Но мне не повезло очень. Моя голова застряла меж китовых пластин, а тело с массой рыбы в желудок затягивало. Ничего не успел предпринять под хруст шейных позвонков. Кому расскажешь, как погиб, не поверит. Ветхозаветный мрак какой-то, прям Иона хренов. Но он случился со мной. Кстати, не самая приятная смерть, конечно. Но уж лучше так, чем под прикладами китайских бандитов лежать беспомощно и видеть в последний момент, как разносят на куски твой череп.

Ладно, жил я Давыдовым почти что здорово, новый опыт. Теперь, как говорится, будем посмотреть, что нового предложат. Изначально плохо, что в прошлой жизни не успел провести одну важную процедуру. В ступор впал, когда кит меня заглотил. В общем, не сохранил объемы хранилища, которые подкачал за последние воплощения. Снова с пяти начальных тонн начинать.

Я унываю? Да пофиг. Главное жив, и пси-сила при мне. Остальное не так уж и важно. Теперь бы узнать, куда я попал. Чувствую, вроде Крымская меня ждёт. В которую писатель Толстой офицером воевал. Теперь, похоже, и я буду. Но пока задача стоит вылечиться. Видимо, сильно травмирован, не чувствую пока тело. Ну и провести инициацию надо. Заодно узнаю, что за Терентий семи лет, крестьянин или дворянин? Да и все остальное про новую жизнь.

Тут я шорох услышал. С трудом сфокусировал взгляд, никакой резкости. Вижу силуэт в белом, вроде женский. Фигура охнула, и ничего не говоря, выскочила из помещения. Теперь смотрю в потолок. Больницей пахло. Только что-то не так. Не могу понять, что. Стоп! Слепящее вытянутое пятно на потолке – это же лампа дневного света. Какие в тысяча восемьсот пятидесятом, или где-то там, технологии! Это я шучу так. Понятно, что попал в будущее. Скорее всего, снова в Союз. Странно. После каждой смерти двигался всё ближе и ближе к началу времён. Думал, так и до динозавров дело дойдёт. А тут такой поворот. Обнулило моё движение против течения времени, снова попал в Союз. Зря, похоже, готовился к бытовым проблемам и жизни во времена крепостных. Развивал Силовую Ковку, учился делать пулемёты, патроны. Чёрт, да я за год самолёт сделаю, вроде «Шторьха». И нате – ваша легенда меняется.

Что ж, посмотрим: угадаю я текущую эпоху или нет. Поздним Союзом попахивает. Причём, похоже, снаружи ночь. Не вижу, просто ощущения такие. Глаза закрыл, больно смотреть. Сознание не теряю, хотя на грани, слабость. Снова отрыли дверь, холодок почувствовал. Новое пятно появилось сверху, заслонив потолок. Попытался сфокусировать зрение. Да что с ним не так?! И фигур стало две. Пятна, без хорошо обозначенных контуров. Сил не хватило удерживать взгляд на них, снова слились в одно. Хорошо хоть слух не подводил. И обоняние, ощутил запах недешёвого одеколона. А разве врачи им пользуются? Мало ли, пациенты-аллергики не такая уж редкость. Дорого пахнущий визитёр тем временем ласково что-то бормотал и осматривал меня. Холод ощутил на груди, даже вздрогнул. Прослушивал мои лёгкие и сердце доктор. Пытался повернуть, и всё. Меня вырубило.

Очнулся, может, через минуту, может, через сутки. В той же палате. Со зрением, как и прежде, беда. Думаю, степень близорукости где-то в районе восьми – девяти диоптрий. И подвижек к исправлению не было. Понятно, что восстановлю зрение, когда инициацию Дара проведу. Но сейчас мне что делать? Хотя в целом никакого недовольства по поводу перерождения я не испытывал. Изначальные планы на новую жизнь летят в тартарары, да и бог с ними. Что ни делается, всё к лучшему. Везде неплохо устроюсь. Главное – провести инициацию, а там разберусь.

Есть вопросы, конечно. В кого я попал, в какое время, есть ли родители или я сирота? Думаю, сирота. Была бы жива мать, она бы здесь сидела. Фигово, в детдом не пойду. Мне хватило. Да и смешно – годков-то мне уже почти шесть сотен. Тут лекари снова обнаружили, что я очнулся, услышали шум. Кстати, в руке какое-то неудобство было. Повернуть голову я не смог, чтобы посмотреть на неё. Сил даже на это нет. Похоже, я ребёнок или долго был в коме, или сильно-сильно травмирован. Хотя боли или чего-то подобного я не чувствовал. Смог скосить глаза и прищуриться. Кажется, капельница. Ну да, точно она. Внутривенно питание идёт.

При этом я уже почти радовался выпавшему варианту новой жизни. Конечно, глубокое прошлое – это здорово, шикарные возможности попрактиковаться в Силовой Ковке, например. Недавно вышел в ней на новый уровень, дальше хотел продвинуться. Не успел, погиб. Глупо погиб. Подумаешь, всплывал через рыбий косяк. Которым кит голодный решил пообедать. Обедом заодно стал и ты. Вторым блюдом или десертом, интересно? Ну разве не глупая смерть? Об этом я размышлял, пока меня снова осматривал немолодой по голосу и с дорогим одеколоном врач. Спросить что-то у меня хотел. Какое говорить, мне моргать тяжело. Поморгал, показывая, что слышу, и всё. Уснул.

* * *

В стационаре я уже две недели, вчера перевели в общую палату детского отделения городской больницы Уфы. Ещё не хожу, слаб, но руками-ногами двигаю, шеей кручу. Даже садиться стал, три дня как. Хотя голову кружит. Зарядку делаю, лёжа на спине. Ноги поднимаю и сгибаю, сил набираюсь. Есть хочется постоянно, но дают мало. Ещё бы, мой новое тело два года в коме пролежало. Узнал о новом себе немного. Не разговаривают со мной почти, кормят с ложечки. Это правильно. Зрение ни к чёрту, но желудок потихоньку заработал. Говорить сложно, связки болят, но уже целые фразы произношу. Протирают тряпицами, омывая. Уткой пользуюсь. Инициироваться надо бы поскорее, а то инвалид какой-то семи лет.

Что ещё мне удалось узнать? Сейчас ноябрь тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. Советский Союз, понятно. Надо будет позже почитать учебники истории, есть отличия или нет. И ещё – я попал сюда после автокатастрофы, родители в ней погибли. На трассе столкнулись несколько машин и автобус, много жертв было. Из родных у меня только бабушка, она под Казанью живёт, не приехала пока. В настолько поздний Союз мне попадать ещё не доводилось. Но ничего, меня не смутить. Любое перерождение приму.

Наконец все уснули. Я смог встать, хоть и с трудом. Сделал десять приседаний и в поту рухнул на кровать. Инициироваться нужно как можно быстрее, нельзя тянуть. Не дай бог сердце откажет, оно у малого слабое. Да и травма головы, из-за которой малец провёл в коме два года, неслабо на потере здоровья сказалась. У меня теперь титановая пластина в черепе. Снова встал, двинул к выходу, прямо в трусах и майке. Приоткрыл дверь. Пост медсестры оказался пуст, видимо, вышла куда или вызвали. Держась на стену, выкрашенную в противный зелёный цвет, пошёл по коридору. В дальнем конце туалет и ванная комната. Я знаю, соседа по палате туда носили. У пацана переломы обеих ног, на санках под машину с горки влетел. Заколку нашёл на столе медсестры, ей и открыл замок ванной. Он так громко щёлкнул, даже напугал меня, сердце забилось как сумасшедшее. По ледяному кафелю доковылял до ванной, воду открыл. Тёплая струя разбивалась о мою ладонь, так шума воды не слышно почти. Когда ванна наполнилась почти наполовину, скинул исподнее и скользнул в воду. Аж сердце замерло от удовольствия. Но расслабляться не время – надо проводить инициацию.

Две попытки без результата. С третьей смог открыть Дар, инициация прошла. Что-то тяжело. Да пофиг, что тяжело. Главное – Дар есть, пси-сила при мне. Спустил воду, вытерся полотенцем, натянул одёжку и потопал на выход. Чёрт, медсестра вернулась на пост. И не спит, читает что-то. Надо переждать. Сел в ещё не остывшую ванную медитировать. Мокро попе, но потерплю. Оп-па, двадцать минут и полный источник. Проверил Взор – и тут бинго, двенадцать метров где-то. Жизнь-то налаживается! Я ещё в прошлой жизни ставил осторожные эксперименты с Даром на предмет увеличения после очередного перерождения. Видимо, сработало. Раз пошла такая пьянка, использовал по кучи процедуру открытия. Ураа, открыл хранилище! Десять тонн ровно, в два раза увеличить его размер удалось. Живём!

Снова осторожно выглянул за дверь. Медсестра сидит на месте. Вот блин, и ванна холодной стала. Подумал-подумал, да и потопал нагло прямо к своей палате. Ничего на ум не пришло другого. Медсестра опешила прямо.

– Терентий, ты ходишь?

– Пописать захотел, – прохрипел я.

Медсестра заохала-заворчала, дескать, ужас ледяной какой я, да разве можно так, подхватила на руки и отнесла в палату. Уложила в постель, одеяло подоткнула, велела спать и ушла. Это хорошо. Занялся диагностикой организма, с головы и плеч начал.

Батюшки святы, да тут впору на погост. При таких повреждениях выжить – один шанс из миллиона. Череп похоже по кускам собирали, трещина в основании шеи, хорошо не перелом. Пришлось почти весь запас пси-силы потратить на ликвидацию последствий этих травм. Провозился до утра. Проголодался ужасно, дождаться бы завтрака. Но поработал хорошо – череп и шею восстановил, да ещё желудок вылечил, чтобы больше пищи усваивал. Силы мне много надо. Есть просто зверски хотелось. Потом, когда пища будет, займусь зрением, а то действительно беда. На лечение нужна энергия, а энергия – это еда.

Блин, с такой кормёжкой я ещё год восстанавливаться буду. Пара ложек каши на воде, даже без масла. И чая стакан с кусочком белого хлеба. Тоже без масла. Санитарка сказала – больше не положено, рано нагружать пищеварительную систему, доктор запретил. Желудок недовольно заурчал – мало ему таких разносолов больничных. Надо процесс питания брать в свои руки. Придётся ночью пробраться в столовую какую-нибудь неподалёку, разжиться запасами. Голодом ведь заморят эскулапы. Не заявишь же врачам, что на самом деле я здоровый мужик и жрать хочу соответственно, ха-ха. Так что кушать придётся ночами под одеялом, и то, что добуду при экспроприации столовых, по-другому никак.

Санитарка увезла на каталке грязную посуду, на обход пришли врачи. Хирург попенял мне на ночной поход, медсестра нажаловалась, ясно. И тут же велел встать. Смотрел, как я иду. Качало, но уже не сильно. Попросил побольше еды мне давать, но тот лишь головой покачал. Мол, вредно пока много, будут по чуть-чуть прибавлять. Вот и поговорили.

Доктор ушёл, я лёг и уснул. Разбудили шумные соседи по палате, к ним мамы пришли, домашним кормили. Вот гады, я тут слюной исхожу. Точно столовую ограблю, и магазин продовольственный. Одеяло есть, полетаю. Я теперь дольше летать смогу, с увеличением пси-сил. Но сколько – сам пока не знаю, надо проверять. Думаю, если все мои способности-запасы удвоились, то и полёт станет в два раза дольше. Значит, в районе двадцати четырёх километров могу пролететь зараз. Снова уснул.

Будили только на обед, полдник и ужин. Ещё медсестра заходила. Сообщила, что бабушка моя прислала телеграмму, приедет на выходные. Она работает, поэтому проведает и уедет. Врачи раз в месяц отправляли бабуле письмо-отчёт о моём состоянии. Нет, первые три месяца после аварии она около меня просидела. Пока врачи не убедили её в том, что дежурить у моей постели неделями-месяцами не имеет смысла, в коме я могу пребывать годами. Она вернулась в своё село.

Это знание я почерпнул из пересудов нянечек о себе, бедненьком. Я же для них – ребятёнок семилетний. Скорее даже – пятилетний, два же года в коме провёл. Надо вести себя соответственно – капризничать, плакать, всё такое. Не спалиться бы. Знаете, я тут подумал – возможно, Терентий погиб в аварии, душа покинула тело, осталась лишь оболочка. Пустая. Только почему-то та жила, и смотри-ка, через два года дождалась меня. Может, я ошибаюсь. А может, и нет. Иногда тела могут существовать – вот так, в коматозе – и без души. Редкость, но бывает. Я тело своё новое до вселения не видел, так бы точно сказал, на месте ли она.

Задумался насчёт родственницы единственной. Оно мне надо, родство-то? Видно будет, посмотрим на старушку. Сегодня первое декабря, четверг. Она в субботу объявится. Две ночи у меня есть на поесть, это хорошо. Стемнело наконец, все соседи уснули. Сделал куклу под простынёй, одеяло шерстяное забрал, летать на нём буду. Что плохо – одежды нет у меня никакой верхней. Приоткрыл дверь – медсестра на посту. Пришлось подождать, пока она не пошла в соседнюю палату капельницу менять парню одному. Ему каждые сорок минут меняли бутылочки с растворами какими-то или лекарствами, не знаю. Наконец та глянула на часики, встала и пошагала в соседнюю палату.

Я тихонько вышел, прикрыл дверь, и полетел на одеяле к другому краю коридора. Тут была кладовка, где хранили одежду больных, детское же отделение. Вскрыл дверь телекинезом и влетел внутрь. Едва успел, медсестра в коридор вышла. Подобрал подходящую зимнюю одежду. Даже шерстяные носки и валенки нашлись. Снаружи минус пятнадцать, что вы хотите? Что-где брал, запомнил, вернуть надо будет.

В кладовке было окно. Рама двойная, на зиму заклеена бумагой. Со сквозняками борются, подумал я. Аккуратно вскрыл одну створку и вылетел наружу. Второй этаж – предел высоты для меня пока. Прикрыл окно, осмотрелся. Темно тут, задний двор больницы, левее кирпичные гаражи со служебными автомобилями. Полетел в ночь и вообще на удачу. Надо торопиться, мало ли, медсестра обнаружит моё отсутствие и тревогу забьёт? Отмазка типа «в туалете сидел» может и не плоха. Ну а если они тревогу забьют и всё здание прочешут?

Ладно, пока лечу, улочки освещены, фонари горят, снег хлопьями падает, неплохо меня маскирует. Лечу к старому микрорайону. Приметил прохожего, похоже, рабочий, с сумкой шёл. Вызвал иллюзию паренька-студента, спросил того, где ближайшая столовая. Мол, командировочный, на стажировку послали сюда, вот только что приехал, ничего не знаю тут. Работяга рассказал о двух ближних, маршруты к ним объяснил. Поблагодарил, отошёл, развеяв иллюзию и рванул к первой столовке.

Закрыта, отлично. Вскрыл замок задней двери, сигнализацию отключил, внутрь проник. В тепле медитировал до полной зарядки, задействовал Взор. Разглядел целую кастрюлю щей на плите, литров на двадцать. Пахнут обалденно. Потом картошки пюре литров пять, макароны, рис и гречка отварены. Гуляш – его много, литров десять. Буханки хлеба – пятнадцать штук. Нашёл борщ, в холодильнике четыре трёхлитровые банки сметаны, целых три противня котлет: мясных, куриных и рыбных. Много чего забрал в хранилище, даже заморозку и половник. Потом нашёл кондитерский отдел, тут, оказывается, пекли коржики, зефирки, пряники. Лимонад в бутылках – все четыре ящика забрал. Ого! Перямячи! Это беляши такие. Ещё тёплые, пожарили недавно. Всё вымел. Покидая столовку, включил сигнализацию. Зафиксируют кражу, на неё спишут убытки.

Ко второй столовой летел, жуя перемяч. Она была у железнодорожной станции, пути пересёк. Всё же сначала в столовую. Там сторож оказался, в каморке своей сидел, кроссворды решал. Пришлось усыпить пси-лечением. Как сторож уснул, я и тут обнёс всё. Ха, тот же лимонад в ящиках. Ящики оставил, а лимонад забрал. Массу экономил. Три с половиной тонны добытого, большая часть готова к применению, и где-то треть потребует готовки. Причём тут в холодильнике около пятидесяти килограммов свежих сосисок нашёл. В первой столовке их не было. Не задержался, покинул едальню после медитации.

Рванул к станции. Эшелон на ней стоял, на платформах стояли трактора из Минска. «МТЗ», синие, но модель забыл. Вроде «МТЗ-80», но два ведущих моста. Трактора новые, явно с завода. Все с ковшами спереди для уборки снега. Дорожникам? Прицепов не было. Один трактор осмотрел и прибрал. Причём, трактора не на ходу. Слита вода из радиаторов, морозы-то какие. Видимо, антифриз ещё широко не применялся. На этом всё, рванул по прямой к больнице. Время, почти два часа отсутствовал.

Подлетел к нужному окну, телекинезом поднял шпингалет, открыл и влетел в кладовку. Разделся до белья, вернул взятую напрокат одежду на свои места и глянул: где медсестра? Нет, Взор по дальности не достал до её поста. Пришлось выглядывать из приоткрытой двери. Удача, стол дежурной пуст. Быстро подлетел к двери своей палаты. Взор показал, что медсестра находится дальше, через две палаты. Сейчас меряет температуру у одной из больных девочек, у той горячка. Прошёл в свою, убрал куклу, лёг. Не засекли.

Дальше лечил глаза – потребовались несколько медитаций. Результаты первых двух пустил на правый глаз, проблема оказалась глубже, чем я думал. Потихоньку, аккуратно восстановил кристаллик. Правый глаз готов, зрение идеальное, но я опять жутко голоден. Медсестра зашла в палату, проверила всех. Мне на лоб руку положила, постояла пару секунд. Удалилась наконец.

Мигом достал большую кастрюлю щей, сметану, хлеб. Налил суп в тарелку половником, сметаны добавил и стал есть. Кастрюлю и банку со сметаной уже убрал. Кстати, во второй столовой был суп с лапшой и курицей, тоже всё забрал. После трапезы продолжил лечиться. Снова две медитации и второй глаз готов. Опять поел и за горло взялся, разработал и усилил связки. Хрипеть больше не будут. Уже под утро вновь занялся головой – сращивал правильно осколки костей, кривизну черепа убирал. Потом завтрак, уже официальный, больничный. Санитарку немало удивил тем, что ложкой орудую самостоятельно. После спать завалился. Детишки-соседи мешали, конечно, но отдохнул.

Следующей ночью надобности куда-либо летать не было никакой. Да и шансов на это не было. Выписали одного пацана из нашей палаты, а на его место лёг другой, в сильной горячке. Вроде как под лёд провалился. Медсестра каждые пятнадцать минут заходила и проверяла его состояние. Поэтому в кроватке до полуночи лечил себя, уже прикидывая, как титановую пластину убрать, а после уснул. Днём лечиться буду, а ночью спать, как и положено.

В субботу, третьего декабря, к обеду объявилась бабушка. Я как раз ноги разрабатывал, ходил от стены к стене. М-да, сразу видно, в её жизни внук не предусмотрен. Властная, статная и седовласая женщина. Но и не откажется от меня, не так воспитана. Хм, возможно, это даже хорошо, меньше контроля за мной будет. Увидим, как пойдёт. А пока знакомимся заново. Она и для этого тоже приехала – оценить мои умственные перспективы.

– Здравствуй, внук, – сказала гостья, пристально изучая бугры на моей голове.

– Э-э-э, здрасьте.

– Ну что, Терентий, узнаёшь бабушку? – подключился к разговору вошедший в палату лечащий врач.

– Нет, – ответил я.

– Никаких проблесков? – вздохнул хирург и продолжил. – Завтра Антонина Михайловна уезжает, поэтому можете познакомиться.

Пришлось к койке пройти, наблюдая как та достаёт домашние пирожки и другую снедь. Хм, а неплохо. Вежливо поблагодарил, попросил разрешения угостить соседей. Особенно хороши пирожки с грибами оказались. Мы общались до тихого часа. Бабуля уходить далеко не стала, в фойе больницы на скамейке посидела. А на ночь сняла койку в четырёхместной комнате в общежитии техникума, оно совсем рядом. Она жила там и два года назад, когда сразу после аварии за Терентием ухаживала.

Изображая любопытного малыша, я засыпал единственную родственницу тысячей вопросов. Следя за её реакцией. Когда та осторожно описывала аварию, был негатив, и направлен он на меня. Считает меня виновником, косвенным уж точно. Оказалось, папа Терентия часто сажал его на колени и давал порулить. Подержаться за баранку красного «жигулёнка»? Ладно на просёлочной какой дороге, но на трассе? Сомневаюсь. Вот значит, отчего негатив сквозит от бабули? В остальном та вела себя как примерная бабушка, даже начала учить читать. Она букварь принесла. Следующей осенью, первого сентября пойду в первый класс, сообщила. Я не знал, смеяться или плакать.

Прогнозы у врачей очень благоприятные, быстро иду на поправку, в этом они правы. Неожиданно зрение выправилось и хрипеть перестал при разговоре. Так что по прогнозам эскулапов, где-то месяца через два-три бабуля сможет меня забрать. Жила она в своём доме в сельском поселении Алексеевское, на берегу Камы, в ста километрах от Казани. Работала старшим бухгалтером заготконторы. Особо не распространялась, что было после аварии, но обломки машины у неё выкупили на запчасти ещё год назад. Деньги положила на сберкнижку. Пока на себя оформила, но переделает на меня, снять деньги смогу в шестнадцать лет. Дом моих родителей и так мой, я наследник, они его купили на свадебные деньги. Изба в селе, печка. Сейчас там живут квартиранты, семья из четырёх человек. Ах да, был ещё дед, но похоронили его год назад. Подкосила его смерть сына с невесткой. Бабуля всплакнула, видать, любила мужа.

Ещё сказала, что часто ездить не сможет, далеко. Приедет забрать меня, когда врачи дадут добро. Вот так пролетела суббота, та ночевала в общежитии, потом воскресенье. Баба Тося активно учила меня азбуке, тетрадки купила и карандаши. Попросила двух соседей-школьников из второго и третьего классов, заниматься со мной почаще. Часа в четыре мы попрощались, она на автовокзал спешила, с вещами уже была. Автобус прямой на Набережные Челны, там пересядет на тот, что идёт в сторону Ульяновска. Он через Алексеевск проходит. Такой вот странный маршрут, но самый быстрый. Хотя можно поездом до Казани, оттуда автобусом до Алексеевска. Однако на таком маршруте будет переправа через Каму, зимой ледовая, летом паромная. Через Челны проще.

Я с некоторым облегчением вздохнул, когда бабуля засобиралась ехать. Утомила немного, властная женщина, не любит, когда ей перечат. Однако подходы и к ней я нашёл, порядок. Пока поживу с ней, дальше видно будет. Я сразу лёг спать, набирался сил перед ночным вылетом. Парнишку с горячкой уже стабилизировали, медсёстры ночью не тревожат. А вот насчёт школы будущей – надо ускориться, шагать сразу в третий класс. Так что буду заниматься вовсю с соседями по палате. Пусть думают, что шибко способным стал после травмы головы, сойдёт такая версия.

Встал я вовремя, внутренний будильник сработал. Заметил, что хмырь у окна не спит. Он мне тапки пожадничал, когда я заново учился ходить, уродом обзывал. Я на него в отместку при-силой энурез наслал. Вот он и боится спать. Уже дважды матрас намочил и это его злит. Тем более от соседей не удалось скрыть. Санитарка, бухтя, меняет утром его белье постельное и матрас сушит. Урок-то не пошёл впрок, тот меня ещё дважды уродом называл. Но не при бабушке, её все соседи боялись. Так что пусть и дальше ссытся. Не прекратит, я тоже обзываться начну. А из принципа. И пофиг что ему восемь лет, а мне шестьсот. Ещё и одноклассникам солью информацию, они ему задания из школы носят, что у него энурез. О-о-о, это точно испортит ему жизнь. Я мстительный. Учу, чтобы не обзывался. Пришлось бедолагу усыпить пси-силой. Да и остальных соседей – чтоб ненароком не проснулись, пока я летать буду.

Пробрался к кладовке, одежду вновь взял в аренду, и полетел на станцию. Причина? Техника мне нужна, запас сделать. Гусеничная, снегоходы, мотоциклы, грузовик и легковой автомобиль – минимум необходимый. Надо присмотреть, возят ли их по железке и как часто. Неплохо бы ещё самолёт и вертолёт прибрать, но это в будущем. Не влезут они в хранилище пока. Растёт оно, конечно, но рост идёт с прежней скоростью, сто кило за сутки. Так что занято у меня семь с половиной из десяти тонн. Три тонны провизии, четыре приходится на трактор. Ковш ещё кило четыреста весит. Три тонны свободны пока. Наберу пока мелочёвку.

Слетал в местный центральный магазин. Ух ты, да это пещера Али-бабы. И сигнализация не помешала, проник внутрь. В отделе туриста и рыболова набрал снастей. Мормышки, крючки-поплавки, спиннинги, два комплекта бамбуковых удочек, снасти для подлёдного лова. Взор показывал даже припрятанные дефицитные товары – спальники те же. Шесть их, два летних и четыре зимних. Причём, серьёзных. Видимо для скалолазов, потому как оборудование для этих парней тоже было. Фляжки, котелки, две походные горелки. К ним взял две коробки сухого топлива в таблетках, готовить в походе. Две палатки: зимняя с утеплением, и летний вариант, с сеткой от мошкары. В общем, только по этому магазину на тонну набрал, и всё нужное. Даже складные столик и стулья.

Потом зашёл в другой отдел ЦУМа, а точнее, на его склад. Тут техника была. В том числе, снегоход «Буран». Как раз думал о таком, а он стоит тут в одиночестве. Причём, не в ящике, а в сборе. Я присмотрелся и понял, почему. Заводской брак в корпусе, возврат от покупателя. Для меня восстановить не проблема, так что убрал этот красный снегоход в хранилище. Он даже заправлен был – половина топливного бака, масляный под крышку. Три ящика с мотоциклами нашёл. Два лёгких «Минска» модели «ММВЗ-3.115», и «Иж-Планета-3-01» с коляской. Зелёный, а верх у коляски белый. Оба «Минска» тёмно-синие. А к ящикам техническая документация к мотоциклам шла, так и узнал, что за машинки. Ящики разломал, детали мотоциклов поместил в хранилище, их ещё собирать надо. Туда же сунул ремнаборы и комплект автоинструментов. Будет чем и резину клеить и технику собирать.

Забрал ещё два из трёх мотороллеров, стоявших на складе. Один не влезал по массе уже, а красный «Муравей» и зелёный «Турист-М» теперь в моих запасах. Ну и два велосипеда выбрал себе, «Каму» и «Школьник». После этого в отдел одежды отправился, подобрал себе пару комплектов на лето и зиму. Пропажу тут обнаружат, если инвентаризацию проведут, а её проведут после краж в других отделах. Кстати, одежду и бабушка прикупила, сходила вечером в субботу в магазин. Шорты, футболки, пижаму. Чтоб свои были, не больничные.

После магазина слетал на бензоколонку. Достал трактор и телекинезом закачал в его бак дизтопливо. До полного. Моторное масло в двигателе и коробке было. Уличные фонари плохо работали, не доставали до этой колонки, кассир не видел, что происходит. Кстати, я восемь десятилитровых алюминиевых канистр взял в отделе для туриста и рыболова в универмаге. Но они чисто для воды, с выдавленной буковкой «В». Потом залью. Осталось в хранилище сто кило свободного объёма. Заглянул Взором к кассиру бензоколонки, и не напрасно. Есть в его каморке новые канистры, видать, из-под полы ими торгует. Увёл пять двадцатилитровых. Залил их бензином «А-76», как было указано на колонке. Такой же сорт топлива нужен был снегоходу. Да и мотоциклам, думаю, подойдёт.

С колонки рванул обратно в больницу. Плохо, что соляркой попахиваю. Уже в кладовой убрал запахи лечением и Ковкой, разделся. Одежду разложил по местам, откуда взял. Пришлось минут пятнадцать подождать, пока медсестра уйдёт с поста по каким-то надобностям. Рванул в палату и замер под одеялом. Отличный выход в свет вышел! Теперь до выписки загружен работой буду. Соберу мотоциклы и мотороллеры, снегоход отремонтирую, трактор доведу до ума. В общем, потружусь на славу.

* * *

Бабушка помогла мне спуститься по ступенькам крыльца. Помахали врачам и сёстрам, которые смотрели на нас из окон больницы, и поехали на вокзал. Смотря сквозь мутное стекло автобуса, вспоминал, как прошли эти два месяца.

Сегодня восьмое февраля, среда. Я полностью восстановил тело. Только череп правил мало, титановую пластину оставили. Чтобы врачи не заметили и панику не подняли. За два месяца накачалось семь тонн дополнительных. Этого маловато, если честно. Прошлой ночью вылет устроил, увёл прямо с состава новенький «ЗИЛ-130». Бело-синяя кабина, деревянный открытый синий кузов. Машина только неделю назад с конвейера сошла, пробег нулевой. Её тоже заправлять придётся, пустые баки. Ещё две тонны свободными в хранилище оставалось. Добыл на автопредприятии чистые бочки и заправил их бензином. Ещё одну – моторным маслом. Едва успел вернуться с охоты, меня чуть не хватились. Пришлось снова изображать, что из туалета иду, хотя кладовка в другой стороне. Впрочем, медсестра не особо удивилась: парень-то больной на голову. Больше недоумевала, как мимо неё проскользнул.

Что ещё? Трактор заправил водой, в ванной комнате набирал. Запустил двигатель, дал поработать. Все узлы проверил, подтянул силовой ковкой. Потом даже снег почистил на улице – опробовал аппарат, прежде чем в хранилище отправить снова. «Буран» восстановил, даже покатался на снегоходе. Мотоциклы собрал, но только «ИЖ» опробовал. Они на лето. Велосипеды тоже собрал. Начало положено, остальное доберу позже. Может, летом. Раз жить теперь буду в посёлке на берегу Камы, то стоит дно реки изучить. Особенно в районе ледовой переправы. Там всегда рыбаков хватает. Случается, что они ненароком топят свои машины. Поищу таких утопленничков, из легковушек. Может и повезёт найти. Хотя сейчас машина роскошь, вряд ли бросят, все силы для подъёма пустят. Увижу при поиске. Для этого мне, пожалуй, придётся стать фанатиком-рыболовом. Чтобы без проблем надолго из дома уходить.

Стоит вспомнить ещё одну примечательную вылазку из больницы. Облетал тогда за два часа множество домов старого района. Тут их ещё не успели снести. Схроны искал, с революции. Восемь нашёл, плюс три пустых. Кто-то до меня припрятанное добро нашёл. Один клад оказался совсем недавним, припрятали в нём тысячи две рублей советскими банкнотами, которые сейчас в ходу. Удачная находка. В остальных ювелирка была, золотые монеты плюс две единицы оружия. Морской офицерский кортик я не считаю. Из огнестрела: офицерский «Наган» с самовзводом и тридцать восемь патронов к нему. Вторая единица ближнего боя реально смутила, хотя я её тоже прибрал. «Вальтер ППК», но с глушителем. Нехилый расклад. Прямо сплав опыта и молодости. Кто-то Флеминга перечитал? «Вальтер» же образца 1931 года, выпускался специально для криминальной полиции Рейха. Я хорошо его знаю, был у меня такой в одной из прошлых жизней. Присмотрелся повнимательнее – нет, это реплика, по новизне металла видно. Сделана где-то год назад, во Франции, скорее всего. Чей же ты, дорогой товарищ? Два снаряжённых запасных магазина и тот, что в рукоятке. Двадцать один патрон, выходит. Кобура скрытого ношения ещё. Посмотреть бы на владельца хоть глазком одним, может, шпион? Прибрал в хранилище. А кортик подарил лечащему врачу при выписке. От деда остался, мол, примите в благодарность.

Пока ехали до Набережных Челнов, я взглядом прочёл записи в толстой папке моей больничной карточки. Бабушка должна передать её врачам поселковой больницы. Кровь из носу нужно удалить записи о титановой пластине и прочие ужасные вещи. Прикидывал, как это сделать. Да что тут размышлять-то: усыпил бабку пси-лечением в кресле новенького «Икаруса». Достал из сумки больничную карточку, и за два часа силовой ковкой подправил всё, что нужно. Даже рентгеновские снимки, теперь комар носу не подточит. Надеюсь, хирургу сельскому не взбредёт в голову связаться с врачом в Уфе. А травма моей головы теперь выглядит не такой и страшной. Понятно, что серьёзной, – два года комы ведь надо объяснить. Но и не инвалид теперь. Остаток пути приводил голову в порядок. Сильно бугры и шрамы убирать пока не буду, придётся пышные причёски носить, а вот пластину растворял. По частям, растворю часть титана и на этом месте выращиваю кость.

Аппетит просто зверский, поэтому. Я уже и щи и почти всё второе съел. От котлеток одни воспоминания. Запас небольшой есть, но именно что небольшой. Придётся скоро сосиски отваривать да пельмени. Пополнить пищевой запас хранилища в больнице просто не успел, хотя хотел, конечно. Но не вышло. Зато в нём теперь есть двенадцать термосов с чаем. Я в них переделал питьевые канистры, которые нашёл в ЦУМе. Воду накипятил в ведре, пока летал по заброшенным квартирам в поисках клада. Чай и лимон раздобыть – не проблема вообще. Тем временем автобус уже подъезжал к Набережным Челнам. Баба Тося отлично выспалась. Сошли на автовокзале, через три часа пересадка на другой. Глубокий вечер был, но буфет вокзальный круглосуточно работал. Поели. Купил целый пакет коржиков и перемячей, пока бабушка в туалет ходила, прибрал в хранилище. Это к чаю. Пока сидели в зале ожидания, медитировал и лечил себя. Дошёл до половины пластины. То есть, половины пластины уже нет, я вместо неё кость нарастил.

Лечение быстрее пошло, прибавляются мои силы. Я ранее замерил, насколько. Плотную иллюзию двадцать две минуты продержал. Расстояние полёта на одеяле – двадцать пять километров. Неплохо. Подали автобус, нам грузить вещи не пришлось. Бабушка свою сумку на полку над креслом поставила, а других вещей у нас не было. И покатили до дому, до хаты.

К слову, бабушка снабдила меня на выписку зимней одеждой. Как бы помягче сказать, весьма и весьма неновой. Видимо, её ещё мой отец носил ребёнком. Или его брат. Да, оказалось, что бабушка – не единственный у меня родственник. У отца есть старший брат, живёт с семьёй в Чистополе. Двое детей у него, мои двоюродные брат и сестра. И дальних хватало. Пока ехали, бабушка просвещала по этой теме. Заснул под её неспешный монолог, проснулся уже на автовокзале Алексеевска. Стоянка 10 минут, на посадку-высадку, покурить-пописать.

Мы единственные сошли, двинули дальше пешком по улочкам села. По пути попалось новое крупное здание, местный ДК. Это хорошо, запишусь в пару кружков. Прошли мимо двухэтажного здания милиции, за ним улица с нашим домом. Его окна как раз и выходили на милицейский двор. Тот дом, что я наследую, – родительский, – в другой стороне. Он стоит вдоль трассы, по которой мы ехали. Потом мне его покажут. На проезжей части нашей улицы машинами продавлены глубокие колеи. Не так уж часто, похоже, её чистят. Прохожие натоптали тропинки вдоль палисадников. Некоторые домовладельцы очистили от снега тротуары и дворы свои, но далеко не все ещё успели после снегопада.

Мы дошли до ворот своего дома. Тёмные окна, из труб не идёт дым. Соседка должна была подтапливать, чтобы не вымерз, за хозяйством приглядывать. Бабушка откинула от калитки палку (она показывала, что в доме никого нет), пропустила меня во двор. И тут едва чищенная тропинка, соседка особо этим не занималась. Но пройти можно, и крыльцо чистое. Открыли дверь и прошли в сени, тут же метнулся в ноги пушистый комок и громко замяукал. Кот Тишка ждал.

В избу вошли. Она из двух срубов состояла. Один поновее, большой, четыре окна выходят на улицу. И небольшой сруб старого дома, тут кухня и столовая. Холодильник стоял. Во дворовых постройках обитают два десятка кур и свинка. А вот собаки нет, пропала полгода назад. Она не на цепи сидела, улизнула. Видимо, на свадьбу собачью. Да и сгинула. Может, попала под отстрел бродячих собак. Бывает и такое. Бабушка обещала щенка принести, уже подыскивала подходящего. Небольшого, но чтобы сторожил.

Прохладно в доме, печка едва тёплая, вечером топили. Пока бабушка разводила огонь, осматривался. В новом строении большой зал. Маленькая комната в два окна, за ней есть застеклённая веранда. Там можно летом спать. Маленькая комната теперь моя, тут кровать и комод. Баба Тося будет в зале спать. Там тоже панцирная кровать стоит, да ещё диван, кресла с журнальным столиком, чёрно-белый телевизор, трельяж и шкаф. На полу ковёр, на стенах два. Богатый дом. Бабушка воды согрела, велела умыться с дороги и топать в постель. Она её резиновой грелкой согрела. Под потрескивания углей в печке, я и уснул. Приятный аромат дров и звуки убаюкали. А снаружи метель завыла.

* * *

Утром бабушка пекла блины, от их запаха и проснулся. Ба Тося уже успела и тропинку расчистить, и в магазин сходить. Принесла по бидону молока и сметаны. На блины к нам заглянула соседка, так и познакомились. Я с удовольствием макал очередной блин в сметану и горку сахара, и в рот. Вкуснятина. После этого начали собираться. Бабушка же работает, присматривать за мной некому днём. Поэтому отправляет меня в детсад, до школы там побуду. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Ещё этого не хватало. Сказал, пока одевались:

– Ба, не хочу я к малявкам в садик. Давай лучше в школу. Я сдам экзамены за второй класс, в третий поступлю, обещаю. Я умный!

Та хохотнула, но задумалась. К счастью, двинули мы не в детсад, а в районную больницу. Там меня поставили на учёт, потом врач осмотрел. Жалоб нет, всё отлично, бабушка порадовалась. К обеду вернулись домой, бабушка показала, как печку топить. Делал вид, что внимательно впитываю науку. На обед была каша на молоке, потом ба собралась всё же дойти до работы. Сначала одевать меня хотела, да видно, передумала. Включила телевизор, карандаши и бумагу положила на столик журнальный. Сказала – дома жди, скоро вернусь. Я же после больницы сделал вид, что выдохся, устал от похода к врачу. Баба Тося это заметила и в садик не повела.

Действительно быстро с работы вернулась, часа через полтора уже. Я пока телепередачи посмотрел на двух работавших каналах. Потом снял заднюю стенку телевизора и поработал с его внутренностями. То, что телевизор включённым оставался, мне нисколько не мешало. Ну вот, и ряби нет, усилил приёмник сигнала. Телекинезом на крыше поправил антенну. Совсем другое дело. Бабушка уточнила, не передумал ли я насчёт школы? Подтвердил, что имею желание. «Собирайся тогда», – решила ба. Двинули к школе, в которой отец с матерью когда-то учились. У них разница в два года была. Сейчас вторая смена учится, успеем к директору. Пришлось подождать её минут пятнадцать, урок вела. Должность главбуха заготконторы в селе – не пустое место, бабушку уважали. Да и все кругом друг друга знали. Так что приняла нас директриса в своём кабинете без всяких проволочек. Тося честно рассказала, что я очнулся после комы, два года в ней лежал, но после аварии голова светлой стала. Занимался в больнице, соседи по палате подтянули меня до третьего класса по школьной программе. Мол, я очень учиться хочу и даже остаток этого учебного года не пропускать. Может, во второй хоть класс парня взять?

Директриса слушала её с интересом, параллельно разглядывая нас. Затем она устроила мне тест на знания и умения. Сама она учитель литературы и русского языка, быстро накидала вопросы по обоим предметам. Удивилась, задала посложнее задания и ещё раз удивилась. Оставила нас одних в кабинете на четверть часа. Ходила договариваться с двумя другими учителями из начальной школы о времени проверочных экзаменов для меня. По результатам определят, в какой класс пойду. А в целом, готовы меня взять и посреди учебного года. Чем-то я директрису заинтересовал.

На обратном пути из школы я всё уши бабушке прожужжал на предмет того, что мне нужно физически развиваться. Уборка снега – самое то. Но наша лопата пока мне великовата. Мне нужна своя, детская. Баба Тося быстро всё организовала. Кто-то из местных её сделал, низ полоской жести оббит. Следующим утром бабушка отвела меня до школы на первый экзамен по грамоте и письму, а сама пошла на работу. Уже убедилась, что я адекватный, и начала доверять.

После школы чистил свой двор от снега. Сделал широкую тропинку во дворе к воротам, туалету и сараю, притащил дырявое корыто. В нём волоком вывозил снег на улицу, выгружал в кучу в стороне от дороги. Потом уже стал убирать улицу. Без пси-сил, чисто физически, развиваться мне действительно нужно. Ещё поленница у стены сарая стояла, надо было наколоть дрова. Их много уходило. Запаса колотых дров хватит максимум на неделю. Нашёл молоток, клинья и стал раскалывать полешки. Они все берёзовые были. Небольшая кучка дров получалась, но бабушка похвалила, когда вернулась с работы в пять часов. А я рванул в школу, у меня в шесть вечера ещё один проверочный экзамен. По математике, у учителя второго Б класса. Скорее всего, в него и зачислят меня.

На третий день я бабушке сказал, что хочу на зимнюю рыбалку, на подлёдный лов. Сосед из дома напротив, дядя Лёня, может меня взять. Я уже уговорил его. Бабуля было заохала, но сосед уболтал её, мол, тут рядом на лёд выйдем, да ненадолго, только попробуем. Так что баба Тося закутала меня в тулуп, шапку-ушанку, валенки, шарф до глаз почти завязала и отпустила с богом. Хорошая рыбалка была. Сосед пробурил мне лунку, удочку дал и объяснил, как ловить. Я шесть бершиков и судака маленького поймал. Сосед из своей лунки достал только одного окуня, но большого. Поменялись лунками для интереса. Сосед опять ничего не достал, а я три хвоста ещё поднял из-под льда. Дяде Лёне их отдал – за аренду снастей. Всего ушли на два часа, это ещё с дорогой. Так что бабушка прямо поразилась моему улову. Почистила, пожарила рыбку, съели мои первые речные трофеи за один присест.

Я же сообщил, что мне на рыбалке очень понравилось. Но лучше без соседа ловить. Свои бы снасти, чтобы уловом не делиться. Бабушка вспомнила про дедовы запасы, нашла в сарае и мормышки, и ледоруб. Стал рыбачить регулярно, раза два в неделю получалось.

На самом деле, на саму ловлю полчаса тратил – телекинезом же. Остальное время «рыбалки» возился с запасами хранилища. Поработал со всей техникой силовой ковки, номера кузовов и моторов изменил. Теперь не отследить, откуда они. «ЗИЛ» запустил, сделал копии ключей для замка зажигания и двери. Даже покатался на грузовике. Хорошая штука. Это всё, что успел за время школьной проверки моих знаний. По итогам которой меня неожиданно приняли в третий «А» класс. Из него ученика родители забрали. Они всей семьей неожиданно переехали в город, вот место и появилось свободное. Значит, осенью пойду уже в четвёртый класс. М-да, неплохо. Бабушка в срочном порядке закупила мне школьную форму, ранец, учебники и тетрадки, и даже пионерский галстук на всякий случай. В третьем классе уже в пионеры принимают. Так стали потихоньку жить. В выходные меня нет дома, на рыбалке весь день. У бабушки тоже дела: она в клубе в хоре поёт, новую музыкальную программу готовят. Иногда на базар ездит – мою вяленую рыбу продавать. Или свежую, если много наловлю. Всё копеечка в дом.

Глава 4

Вывез очередную тачку навоза во двор. В этот раз я не свинарник чистил, а курятник. Дальше – на середину немаленького огорода. Штыковой лопатой стал его широко раскидывать. Вот-вот будет трактор, вспашет, перемешает удобрение. Раскидал. Опершись на лопату, довольно осмотрелся, счастливо вздохнув. Чуть больше двух лет тут живу, уже освоился. Вполне неплохо устроился. Сегодня десятое мая тысяча девятьсот восьмидесятого года, зимой мне исполнилось десять лет. Вчера праздновали День Победы, я участвовал в школьной эстафете. Взял третье место, в первые ряды не лезу. В шестой класс перехожу. Уроки ещё идут, скоро экзамены.

Что могу об этих двух годах рассказать? Да особо и нечего, я просто жил. Прослыл заядлым рыбаком. Село особо не покидал, добычу в хранилище почти не набирал, копил свободное место. Дважды с бабушкой ездили в соседний Чистополь, к моему дяде и его семье. Да и те приезжали к нам летом, купались, за грибами ходили. Неплохо, в общем, два года пролетели. Помню, весной семьдесят восьмого, в апреле, я поймал трёх стерлядок. Бабушка их ещё живыми унесла – «кому надо». Вернулась уже с дефицитным складным велосипедом «Кама». Почти всю зарплату за него отдала. Я на нём уже столько накатал, что трудно посчитать. Правда, на «ЗИЛе» тоже немало наездил, три тысячи километров, хотя район наш не покидал. Да и трактор не стоял. После сильных снегопадов ночами чистил улицу. Бабушку и соседей усыплял пси-лечением, чтобы вопросов не было.

Ещё прошлым летом бабушка купила мне мопед «Рига». Мы на нём с двоюродным братом катаемся, когда он приезжает погостить. В школе порядок, в хорошистах. Тёрок особо нет, класс у нас хороший, отличные ребята и девчата. Хожу в ДК, в два кружка. Для фотокружка бабушка отдала мне отцовский «Зенит» и чемодан с набором для проявления и печати снимков. Ещё хожу в радиокружок. Чтобы закрепить свои знания. Телевизор я уже дважды сам чинил. Один раз молния в антенну была, второй раз скачок напряжения. Работает, и лучше прежнего.

Что ещё? Был в пионерском лагере у Билярска. Учеников нашей школы в него отправляют. Мне не особо понравилось. За один раз там вычистил всё интересное из подземных кладовых, нашёл остатки древнего торгового города. Поэтому на следующий год отказался от путёвки в лагерь, всё лето дома провёл. Вокруг посёлка всё, что под землёй было, нашёл и прибрал. Даже в реке остов разбитого пулемёта «Максим» нашёл, без щитка. Сдал его в краеведческий музей. Тут Гражданская гремела. Это ещё не всё. Но в этом году от пионерского лагеря я не отказался. Он совсем недалеко, у Рыбной Слободы, на другой стороне Камы. В первую смену поеду. Уговорил бабушку встать в очередь на путёвку в санатории Крыма, на август записались.

Брательник с нами ехать отказался, я ему мопед на всё лето посулил. А мне надо заполнять хранилище, в нём уже семьдесят тонн свободного объема. По пути из Татарии в Крым интересным пополню, в нашей области не хочу ничего угонять. Поэтому и брата брать не хотел, фиг уйдёшь незаметно. Спалит мои отлучки. По лечению – с головой закончил. Ровной стала, без бугров: расту, череп сам выпрямился. Хирург изучал феномен, даже рентген делал дважды, но и только. Пластину я уже давно убрал. Теперь любимые короткие причёски ношу, типа полубокса.

Ещё год назад врач снял меня с учёта. Вкратце – как так вышло. Хирурга поселкового перевели в Челны. А новый врач мою больничную карточку изучал уже сильно похудевшей, без всяких там серьёзных травм. Почистил я её изрядно. Так что даже освобождения от физкультуры у меня больше нет, сдаю нормативы ГТО в этом году, как все обычные школьники. Так и проблем с армией не будет. А я собираюсь послужить, хочу застать Афганскую. Меня, конечно, весной призовут в восемьдесят восьмом. Но на полгода после учебки могу успеть «за речку», отметиться. Хочу запись в военном билете: «участник боевых действий в Афганистане». Или что там писали? То есть, ветеран. Может, и награда какая будет. От меня всё зависит.

После развала Союза Совет ветеранов воинов-интернационалистов немалую силу имел. Это каста, и я собираюсь в неё войти. В процесс развала Союза вмешиваться не буду. Нет у меня желания в это влезать. Пока нет. В чём-то даже согласен, что это – необходимость. Власть ослабла, коррумпировано всё. Нужно кровопускание, жаль, немало невинных жертв будет. Даже очень много. Чтобы их поубавить, и полезу в Афган. Не за боевым опытом – у меня его хоть попой ешь. Технику боевую добыть и оружие. Можно попробовать и без службы украсть, но риски спалиться очень велики. Лучше на войне. А с оружием – поработаю с националистами на окраинах советской империи. Все союзные сейчас республики быстро станут рассадниками нацистов, люто ненавидя русских. Наши-то побоятся их тронуть-присмирить, а я такой глупостью не страдаю. Прорежу.

За воротами посигналил трактор. Я укатил тачку в сарай, открыл въезд во двор. Поднял длинной палкой электрический провод электропитания сарая, чтобы трактор проехал под ним к огороду. Почти новый «МТЗ-80». Синий, как и у меня. Картошку я ещё две недели назад поднял из погреба, высыпал в сарае. Она уже дала ростки, можно сажать. В сарае раньше гараж был, красный «жигуль» стоял, родители на нём и разбились. Дед им отдал свою машину. Ему как инвалиду войны её без очереди выделили. Я уже пересчитывал деньги, чтобы расплатиться с трактористом. Именно в это время к нам во двор через открытые ворота зашли двое милиционеров в форме. Один из них участковый. Вот ведь принесла нелёгкая.

– Здравствуйте, – подчёркнуто вежливо сказал я. – Вы что-то хотели?

– Мы к тебе, Терентий, – ответил старший лейтенант милиции.

Это наш участковый. Второй правоохранитель тоже офицер, молодой совсем. Думаю, только из училища. Может, практикант. По времени у них экзамены в милицейской школе позже должны быть. Пришли к нам из-за огнестрельного оружия. Мол, соседи видели его в моих руках. Как-то бабушка хвасталась подружкам, что я дичь принёс, пару уток и десяток зайцев. Разошлось по селу слухом. Конечно, двустволка – это не боевое оружие, и обязательная регистрация пока не вошла в полную силу. Но оружие у ребёнка – непорядок. Вот и пришли сотрудники системы правопорядка его навести.

Я и не опасался особо ничего. Если технику уводил – то в других областях. А поднятое со дна реки – вообще никому не нужно. Например, немало затонувших лодок нашёл. Ещё в первое лето, семьдесят восьмого, понырял и убрал в хранилище «Казанку» с буями. Мотора не было. За неделю в порядок привёл. А через две недели нашёл ещё одну, «Прогресс-4», с лобовым стеклом, мотором «Нептун» и даже тюком тента при лодке, в грузовом отсеке на носу. Тоже в порядок привёл.

На дне Камы чего только нет. Нашёл лодочный мотор. Видимо, крепление ослабло, и он сорвался с лодки. Поднял, привёл в порядок и на «Казанку» поставил. Если на «Казанке» гонял, то сидел на корме и держал рукоятку мотора, газуя. А на «Прогрессе» вообще комфортно было ездить: руль был, переключение скоростей. Удобно. Обе лодки я освоил и уже немало погонял на них. В августе прошлого года повезло найти катер «Амур-2» с закрытой рубкой. Тоже в порядок привёл. Как он затонул, – не понял, на вид целый. Может, в волну врезался и воды набрал?

Ещё одна ценная находка была. На дне у места ледовой переправы нашёл лежавший на боку годовалый «УАЗик», вроде санитарной «буханки». В цветах хаки. Судя по полосе на бортах, тот лесничеству принадлежал. Привёл в порядок за месяц – перекрасил, сменил номера. Теперь разъездная машинка у меня. В машине и нашёл двустволку в чехле с патронташем, лесничих-егерей. Вот за ней милиционеры и пришли. Пришлось сдать двустволку и патронташ. Забрали, в опись вписали добровольную сдачу. Не особо большая потеря, ещё найду.

Пока же оценил работу тракториста, расплатился. Трактор двинул к соседскому участку напротив, а я запер двор и рванул в клуб. Там приезжий мастер нашему кружку будет рассказывать об интересной методике ремонта электроники. Опоздал немного, мастер уже начал. Осторожно зашёл, сел и, слушая лектора, задумался. Всё неплохо идёт. История ничуть не меняется, летом начнутся летние Олимпийские игры в Москве, но из-за войны в Афганистане многие страны объявили бойкот, и их спортсмены в СССР не приедут. Да пофигу на них всех. А пока я занимался делами, экзамены в школе пролетели. Две обязательные четвёрки за год, чтобы в отличники не выбиться. По физкультуре тоже. Потом началась смена в пионерском лагере. Тут вообще забавно, по возрасту же селят. Я в шестой перешёл, а меня к десятилеткам. Да ничего, нормально, знакомых хватало. Хороший лагерь, мне понравилось.

Когда из лагеря вернулся, занялся своими делами и хозяйством. На него немало сил уходило, да ещё привлекли к работе на школьном огороде. Воду для полива носил, убирал сорняки мотыгой, окучивал картошку. Едва на всё меня хватало, а ведь мухлевал пси-силой, чтобы на другие интересы время оставалось. Какие тут каникулы и отдых, присесть времени нет. Зимой легче. Так до августа время и пролетело. Гонял по каналам на лодках, по Каме на «Амуре», рыбы немало привозил. Хотя о лодках и катере никто не знал: доставал до рассвета, убирал, когда уже темнело. Путёвку на двоих мы в Крым получили, от заготконторы выделили. В санаторий «Восход» в Феодосии. Бабушка одним днём съездила в Казань, купила билеты на плацкарт, боковушки. Других не было, да и в разных местах, до Ростова. Дальше пересядем на теплоход и дойдём так по морю. С билетами проблемы, всё раскуплено.

Дни до отъезда пролетели незаметно. Когда с вещами на автобусе ехали к паромной переправе, ещё светало. На Казань поезд в обед отходил. Успеваем. Я прикидывал – наличка нужна, у меня всего тридцать рублей в запасе. Помните те две тысячи рублей? Все потрачены в посёлке, в сельской столовой от РАЙПО. Я там не крал, не делаю это там, где живу. Всё честно оплачивал. Запускал в столовку иллюзию. Всегда разных использовал. Она заходила и делала заказ, оставляя аванс. Потом приходила в назначенный срок и забирала его ещё горячий. А я убирал еду в хранилище. Пирожки шести видов: с яйцом, с яйцом и зелёным луком, с картошкой, с капустой, с мясом, и ливером. Сладкие, с яблочным и грушевым повидлом. Пирожки и треугольники. Большие закрытые рыбные пироги. Лимонад, сладости, да много чего. Пять раз заказывал изготовление холодца по десять литров. Именно на закупки в столовой все деньги и ушли. Много не мало, но три тонны заняли они.

Зарплата у бабушки не сказать, что велика. Не по курортам разъезжать. Мы уже год копим на это дело. Бабушке намекнули, что её могут прихватить правоохранители. Продажа рыбы – это незаконная предпринимательская деятельность. Зашлют своего покупателя и возьмут «на горячем». ОБХСС – отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности – будет работать. Баба Тося быстро решила вопрос, подписала договор с РАЙПО, и всю рыбу сдавала им. А мне на рыбный промысел от заготконторы бумагу разрешающую выдали. Так что рыбу мы продавали РАЙПО, там коптильня отличная. Народ берёт. Конечно, получаем меньше, чем раньше, но двадцать пять-тридцать рублей в месяц дохода имеем. А по закону чисты.

Так скопили рублей триста. Потратим их на отдых и подарки родным с моря. У бабушки пятеро сестёр и брат, он тоже в Алексеевске живёт. Одна из сестёр приехала наш дом сторожить, поживёт у нас, отдохнёт от городской шумной жизни. Проследит за живностью и хозяйством. Она неплохо консервирует, будет и варенье варить, и остальное. Грибы солить и картошку убирать – это в сентябре. Мы вернёмся уже. Путёвка на двадцать дней, не считая дороги. Вот и получается: едем отдыхать, а денег мизер. Поэтому вместо того, чтобы ждать на вокзале поезда, пойду прогуляться по городу. Главное, бабушку уговорить. Нужна веская и уважаемая причина. Искал её, пока к парому спускались на автобусе. Даже на пароме, гуляя по верхней палубе. Как и другие детишки, кормил хлебом разжиревших наглых чаек. На самом деле, не прекращал прикидывать разные варианты. Бабушка тоже тут гуляла, с удовольствием дыша свежим воздухом.

– Хм, а это идея! – пробормотал я, и довольно кивнул. Шанс есть.

Паром пристал к другой стороне реки. Машины съезжали. Почти два десятка взял паром, был ещё длинномер и наш автобус. Мы шестыми. Наш «пазик» поднялся по крутому склону Сорочьих Гор, деревня местная так называлась, и покатил в сторону Казани. Через два часа уже занесли вещи в зал ожидания. Свободное место одно-единственное, зал полон. Бабушка села с вещами, а я, осмотревшись, сказал:

– Ба, я хочу в ЦУМ сбегать, он тут рядом. Глянуть ласты и очки для ныряния.

То, что у меня есть свои деньги, та в курсе. В школе шла меновая торговля, так что я там иногда что-то продавал или менял. В общем, наличка имелась. Бабуля, кстати, ни рубля не дала за два года, всё в хозяйство. Деньги давала, только если в магазин посылала.

– Не заблудишься?

– Как? Тут всё рядом. За час до отхода буду.

– Смотри, не потеряйся!

– Ага, в лесу не теряюсь, в городе потеряюсь. Не волнуйся, ба.

Быстро покинул здание вокзала, пока ба передумала, и побежал по улочке. Вокруг сплошные старинные здания, купеческие дома, да дворян. Советская власть, конечно, старалась фасады изуродовать, убрать царское наследие. Но не везде получалось. В некоторые дома не попасть, магазины или ещё что. В другие поднимался на второй этаж лестничной площадки, даже не на чердак. Дальности Взора хватало, чтобы определить – перспективно здание на находки, или нет.

Всё, что ценного обнаруживал, убирал в хранилище. Дважды оружие находил и трижды чьи-то заначки с деньгами, советскими рублями. Нашёл тайник с долларами, лет пять ему, около двухсот всего в банкнотах. Средства добыл: почти три тысячи рублей, порядок. Успел к ЦУМу сбегать, но там нужных мне товаров не оказалось. Бегом вернулся к ба. Она с облегчением вздохнула и стала с интересом слушать мои рассказы о том, какие классные удочки продаются в ЦУМе. А ласты и очки для подводного плавания купим в Крыму. Встретили на вокзале ещё шестерых наших, алексеевских. Угадайте, куда у них путёвки? Ага, в санаторий «Восток». Только в разных вагонах мы поедем.

Свой нашли быстро. У нас боковушки, да ещё верхние. Но нормально – бабушка редко куда выезжает, ей всё интересно, всё внове. Около полуночи встал попить – спустился на пол, стараясь никого не разбудить. Ба спала на дальней полке, через три от моей. Проскользнул к тамбуру. К счастью, он пуст, хотя и накурено. Открыл дверцу телекинезом и, достав одеяло из своих запасов, вылетел наружу. Рванул за грузовым воинским эшелоном, он только что проехал нам навстречу. Взором успел посмотреть, что там, пока пил. Очень неплохие новенькие «МЛ-ТБ». Эти армейские артиллерийские легкобронированные тягачи, да ещё умеющие плавать. Отличные машинки. Тем более, на расширенных траках. И по мягкой почве поедут, и по болотистой. Машины новые, с завода похоже. Нагнал быстро и сел на замыкающую платформу. Ошибся, это грузовой гражданский состав. Хотя техника именно для военных, башенки для вооружения были, но без самого вооружения. Да и охраны не имелось. Выбрал самую лучшую эмтэшку и убрал вместе с чехлом в хранилище. Десять тонн, осталось шестьдесят тонн свободного. Меньше минуты я был на встречном составе и снова на одеяле нагнал наш. С трудом, но сделал. Зашёл в тамбур вагона с другой стороны. Там, где вылетал, сейчас мужик какой-то курил. Запрыгнул на койку и уснул. К слову, за ночь ещё одна добыча была, увёл с платформы встречного состава два новых «ЛуАЗа-967». Вездеходы-амфибии, обе в комплектации санитарных. Новенькие, с тентами.

После завтрака с бабушкой играли в шашки. Сосед, что под бабушкой спал, в другой вагон ушёл, у него там друзья. Так что сложили его спальное место в столик и коротали время за доской. Во время частых остановок гуляли по перронам, покупали у торговцев разное. Рыбу копчёную не брали, смотреть на неё не могли. Надоела. Сало взяли с чесноком, с прожилками мяса, я потом сбегал и остальное выкупил. Свежее, очень вкусное. Яйца варёные купили, курочку тоже варёную, хлеба и молока.

В час ночи сошли в Ростове. Сразу двинули к морскому вокзалу, он недалеко был. Билеты на утро имелись на «Комету», именно до Феодосии. Оплатили два места и стали ждать. Я дремал, да и бабушка тоже. Кстати, за час до Ростова я выкинул из поезда троих. Шулеров, ехали в соседнем купейном вагоне. Раздели парня, потом офицера-моряка. А когда те бузить начали, поработали кулаками, да и ножи засветили. Беспредельщики. Я потом глянул их билеты, сошли они на ближайшей станции. Потому и не боялись, что кто-нибудь на них пожалуется. Отобрал их выигрыш, отправил их самих в полёт по уклону. Солидно, девять тысяч у них в заначках по вещам распихано оказалось. Сколько же они работают? Месяц? Может быть. Хотя такую сумму и за неделю могут добыть, если вдруг жирный клиент попадётся. Кто их отработал и в окно выкинул, остальным в поезде неизвестно. Аккуратно я их уделал, без шума и свидетелей. Выживут – их счастье, а нет... Односельчане не с нами поехали, остались на вокзале. У них пересадка, поезд до Симферополя. Там на автобус, и уже в Феодосию. Ну и круги дают. У нас одна пересадка, и по Азовскому морю, красота. Сразу куда нужно идём. Хоть будет что вспомнить.

Утром позавтракали тут же в столовой и с вещами загрузились на судно. Я снимки «Зенитом» делал. Мужчину попросил, чтобы и тот нас двоих на фоне «Кометы» снял. Дальше началось путешествие. Правда, быстро выяснилось, что у бабушки морская болезнь. В лёгкой форме, но укачало. Сидела бледная в ряду скамеек все три часа плавания до Феодосии. В санаторий приехали раньше часа заселения, поэтому оставили вещи под присмотром администратора и пошли гулять. Пообедали в кафе, хотя и с трудом. Искупаться смог на пляже, бабушка – нет, купальника у неё не было с собой. Успел ещё купить ласты с регулируемым ремешком и неплохие очки с трубкой, как у аквалангистов. Будем отдыхать.

Вернулись к двум часам и были вынуждены устроить скандал. Нас не заселяли, номер занят. Постоялица отказывается съезжать из него до вечера. Вроде как теплоход у той вечером на Новороссийск идёт, чего она на вокзале делать будет? Лучше тут, в комфортабельном номере, подождёт. У неё, мол, оплачено, и день не закончился. Это не наглость? Действительно наглая женщина лет пятидесяти. Нас в итоге в другой номер заселили. А я выследил женщину из бывшего нашего номера и отомстил. Мстить нужно всегда. В общем, обокрал её на теплоходе. Оба чемодана пропали, одна сумочка осталась с документами. Визг до отхода судна на пол-Феодосии стоял. Она реально милиционеров бегать заставила. Поиски ничего не дали. Так и убыла. А нечего нам отдых портить было. Чуть позже оба чемодана я отправил на дно моря, они мне не нужны. Так начались для нас трудовые будни заслуженного отдыха. Не помню, в каком фильме было сказано, но очень хорошо. Отдыхаем в поте лица.

Бабушка на все процедуры ходила, даже по талонам на меня, когда я отказывался идти. Я купался до посинения губ, носился по городу, и всё это до одного момента. У меня были деньги, я их потихоньку тратил, более того, часть объёма хранилища заняла. Да мне так эта «Комета» понравилась, тем более она новая и построена тут в Феодосии на судостроительном заводе. Ну я на шестую ночь отдыха и угнал новенькую от стенки заводского причала, что на ходовых испытаниях была. Обстановки по сути внутри и не было, не успели установить. А делали для Польши. Ещё этим поставляют, мата не хватает. Как раз всё свободное место заняла, да с полными баками. Полтонны свободного, и хранилище продолжает качаться. Будет у меня своё такое судно, не в последний раз на море. Я лично добычей доволен. Если ещё что захочу, то позже добуду, как место будет в хранилище.

А сейчас я о другом. Деньги у меня были, я уже сказал, добыча с тайника в Казани, плюс шулера отдарились, солидная сумма. Около тысячи рублей я уже потратил, тут на побережье это легко, столько соблазнов. Так вот, я нашёл тут и местный криминалитет. Ну это я загнул, скорее подпольные предприниматели, и купил у них, понятно не сам, через иллюзию, выигрышный билет «Спортлото» с автомобилем. Срок получения заканчивается через месяц, успеем получить машину в Казани и зарегистрируем на бабушку. Причём «жигули» они дороже «москвича» стоили. Десять тысяч отдал. Нормальная цена, в два раза дороже самих «жигулей». Хотя вроде на продажной площадке та же «копейка» пять с половиной стоит. Никакого ограбления, те честно дела вели, и я честно расплатился.

Прибежал радостный к бабушке, мол, купил билет, скорее даже на сдачу дали, а проверил, а он выигрышный. Уже неделю как. Вернёмся в Казань, в нужной службе почты пишем заявление, и как сообщат, придём забирать автомобиль. Та радостно покивала и спрятала билет в сумочку.

На следующий день, мы как раз в столовой на обеде встретились, я чуть опоздал, и та сообщила, что у неё отличная новость есть. В номере, мол, поговорим. К слову, у нас один номер на двоих с двумя кроватями. Балкон был. Вид на море со второго этажа. Вот так поев, мы прошли в номер, где та, торжественно улыбаясь и блестя глазами, сообщила:

– Продала я билет. За восемь с половиной тысяч.

Сказала и замерла, явно гордясь своей деловой жилкой и тем, что смогла так ловко от билета избавиться. Я несколько секунд в шоке стоял и смотрел на неё. У меня в голове не укладывалось то, что я услышал. После этого сказал:

– А сейчас иди и верни билет обратно. Быстро!

Голос я повысил, впервые в разговоре с ней, и сделал.

– Зачем? – не поняла та. – Деньги же важнее.

– Я этот билет у перекупщиков купил за десять тысяч рублей. Я эти деньги два года зарабатывал, поднимал утонувшие лодки со дна. Лодочные моторы, машины утонувшие. С председателем колхоза, он технику давал, а я нырял. Это незаконные деньги, а тут выигрыш позволяет их законно иметь. И мне машина нужна. Мне! Ездить за грибами и на рыбалку, надоело у соседа мотоцикл просить. Оформлена бы на тебя была. И теперь что я слышу? Доволен ли я? Нет, я не доволен! А сейчас я пойду и прогуляюсь, потому что от злости всего распирает, сейчас взорвусь, и ты, бабушка, услышишь о себе много нехорошего. Билет верни! Планы на три года вперёд одним махом похерила!

Развернувшись на пятках, пыхтя как чайник, я покинул номер. Блин, бесит такая инициатива. Она вообще головой думала? Мне бы сказала о своих планах. Часа два гулял, и пару раз окунулся, а потом махнул рукой. На деньги мне плевать, ещё добуду, а вот билет жалко, три дня выходил на перекупов, выслеживая у почт или комиссионных магазинов. Вообще тупая идея была, нужно было билет показать рядом с Казанью, при возвращении, а тут хотел, чтобы осознала выигрыш, спокойно приняла возможность снова иметь машину, а то та их немного боялась после аварии сына с невесткой.

Вернулся уже спокойным, и также спокойно кивнул, когда услышал, что билет вернуть та не смогла. Ну да, тут на весь город одна не самая умная пожилая женщина, что продала его. А продала та оказывается Ашоту, в ближайшем кафе заведует, мы туда шашлыки есть ходили, ну очень вкусные. Так что я махнул рукой. Просто сказал, что из доверия та вышла, а с полученными деньгами пусть делает, что хочет, я не претендую. А ночью посетил кафе, оно уже закрылось и всё обыскал Взором. Находки были, я прибрал, и пришлось добираться до жилья Ашота. Я знал где тот жил, вечером выследил. Вырубил его и двух соседей, видимо родственники, и связал их. Под ограбление работаю, в милицию те не побегут. Ну и я Взором изучил что было в квартире. Билет тут был, не успел скинуть. Собственно, подозреваю что эти двое за ним и приехали, как тот на радостях позвонил и сообщил что добыть смог.

Так что Ашот всё потерял, а я билет вернул, да ещё семь тысяч сверху наличкой. Тот подпольную торговлю в кафе имел, золото, но по мелочи, в основном румынское золото продавал, подделку, также джинсы, духи, косметику в основном из Венгрии и Болгарии, ну и всё такое. Часть товара тут на квартире было, видать свежий завоз, прибрал всё. Было куда. Так и ушёл. Вообще Ашота трогать не хотелось, хотя тот свидетель, вот и разыграл ограбление. Пусть ищет, на нас тот и не подумает. А следующим днём я вернул билет тем же перекупам, потеряв тысячу рублей. Те после долгой торговли его за девять тысяч выкупили. А так в плюсе. Но идея заиметь легальную машину упала на дно. К этой теме лучше больше не возвращаться.

Бабушку я простил, просто запомнил, что доверять серьёзные вещи ей нельзя. А так простил, а то уж больно виновато поглядывала и сладостями закармливала. Ещё диабет не хватало словить. А в кафе к Ашоту больше не ходили по молчаливому решению. Хотя тот особо не показывал, что его ограбили, искать искал, но по своим каналам. Так и летели дни, мы загорели до черноты, уже сами тут освоились, почти что завсегдатаи, учили новичков как отдыхать, нас тоже учили, где лучше есть, если не столовая санатория, а куда стоит опасаться ходить.

А за два дня до окончания срока путёвки, у меня произошла одна довольно значимая для истории встреча. Я вдруг заметил, что по набережной шёл Андропов, да под ручку с женой. Охрану засёк, но чуть позже: двое молодых людей да серая «Волга» с антеннами, чуть дальше замерла у проезжей части. Это точно он!

Идея его ликвидации родилась спонтанно. Я читал заметки историков в двух прошлых жизнях, что именно Андропов приложил руку к развалу Союза. Горбачёв был его креатурой, он активно его продвигал, убирая с дороги других кандидатов. И знаете, мне стало вдруг интересно проверить: так это или нет? Поэтому оставил бабушку на набережной, она решила запечатлеть себя на портрете уличного художника. Сказал, что в туалет захотел, и убежал. Ребятни тут носится немало, никто на меня внимания не обращал.

Отбежал метров на четыреста и поднялся на чердак здания, тут и магазин был и жилые квартиры на втором этаже, тут окно в нужную сторону. Достал «СКС», в охотничьим варианте, тоже поднял со дна реки, без оптики, и прицелившись, сделал один-единственный выстрел. Председатель КГБ как раз шляпу широкополую поправлял, пуля вошла ему подмышку, в сердце. Быстро убрав оружие, я выбежал, на ходу пси-силой избавляясь от запаха сгоревшего пороха, и рванул к бабуле. Гильзу по пути в море выкинул.

Откуда оружие? Сейчас расскажу. На Волге, ближе к Казани, недалеко от слияния Волги и Камы, был мыс, там сильные ветра и волны были. Когда судно выходило из-за мыса, то ловило в нос волну, иногда метра в два высотой, а то и больше, то содрогалось всем корпусом. Бывало смывало в воду много что интересного из груза на палубе и носу. То место я приметил, когда обнаружил подъёмные работы, баржу затонувшую поднимали. Как раз таких волн высоких нахватала и утонула. Так там и бочки с бензином на дне, и маслами, и ящики разные. Бочки поднял и припрятал, не захламлял хранилище. Среди находок были и ящики с цинками патронов, с армейскими маркировками. Восемь для винтовок «Мосина», семь с патронами для «АКМ», «РПД», или вот «СКС». К тому моменту я уже нашёл его на днище одной из утонувших лодок. Какой-то охотник потерял.

Как видите – решение было спонтанным, но я всё сделал быстро и чётко. У места преступления началась суматоха, вскоре налетела милиция, всех разогнали, предварительно опросив и переписав данные. Портрет бабушки так и остался неоконченным. Мы с художником вместе дошли до санатория, где он продолжил работу. Хлопок выстрела услышали не все. Я стрелял с чердака, но были и те, кто услышал и указал, где искать стрелка. Дом уже осматривали. Андропова увезли на той самой серой «Волге» в больницу. Ночью я слетал, чтобы узнать наверняка. Оказалось, жив, но в критическом состоянии. Его срочно отправили самолётом в Москву. А когда ждали поезд в Новороссийск, на вокзале я купил газеты, пару развлекательных журналов и кроссворды в дорогу. Открыл газету и увидел заметку: «После тяжёлой и продолжительной болезни скончался Юрий Андропов». Вот и всё. Хороший выстрел!

Дальше – посадка на поезд и дорога домой. Она прошла хорошо, хотя полки у нас с бабушкой были верхние, ей было тяжело забираться. В Казани взяли такси и поехали домой, могли себе позволить. Приехали засветло, хотя на паромной переправе простояли в очереди два часа. А когда повернули на Советскую улицу, увидели через огороды соседей пепелище. Дом сгорел. Тот, что достался мне в наследство. Вот так удачно отдохнули! За всё приходится платить: я Андропова убрал, но за это лишился дома.

Ладно, сначала в бабулин дом, а дальше будем разбираться. Благо бабушка опытная, дом застрахован был от пожара. Подъехали к своему дому, там нас встречала баба Нюра, сестра бабы Тоси. Багажник «Волги» забит под завязку, на заднем сиденье места только для меня. Бабушка сидела спереди. Всё, мы дома. Хороший отдых. В следующем году надо будет повторить. Бабушка кивнула в знак согласия ещё на пароме.

* * *

С утра мы с бабушкой пешком двинулись к пепелищу. Соседи поведали, что пожар разбушевался четыре дня назад, и они были свидетелями этому ЧП. Праздновали чей-то день рождения, гуляла, почитай, вся улица. Обычное дело. На заднем дворе столы ломились от угощений, а тут вдруг из окон взметнулось пламя. Пока вызвали пожарных, сами пытались справиться с огнём... В общем, спасли лишь старую баню, которую использовали как свинарник, остальное превратилось в уголь. Даже скворечник туалета не уцелел. Хорошо, хоть свои дома отстояли, да и их спасали, чтобы тоже не вспыхнули. А погорельцы-арендаторы будто сквозь землю провалились, сбежали, и никто не ведал, куда.

Тут как раз дядя Боря подкатил на своём верном мотоцикле «Урал»; он по соседству жил. Вместе мы отправились к пожарным, взяли акт экспертизы и прямиком в милицию. Написали заявление, чтобы нашли беглецов и взыскали убытки. Правоохранители уже знали, что арендаторы пустились в бега, и теперь с нашим заявлением начали поиски. У бабушки отпуск ещё не закончился, завтра на работу. Так что сразу в Госстрах, подавать заявление на страховую выплату. Пожар был, приложили копию справки из пожарной службы. На этом и закончилось.

Я задумался, поговорил с бабушкой и настоял на том, чтобы она продала участок, как только завершатся все следственные мероприятия и поступят деньги со страховки. Я себе куплю или построю что-то своё, а сейчас возиться с участком, строительством... Не лежит у меня душа к этому. Она согласилась, разделяла моё мнение.

Так мы снова окунулись в гущу сельской жизни. Я работал в огороде, время сбора урожая и консервации было в самом разгаре. На школьном огороде тоже требовалась помощь. А по выходным с дядей Борей на мотоцикле, вместе с бабушкой, ездили по грибы. Три раза вырвались, урожай был богатый, набрали от души, бабушка солила. Сестра её уехала домой на третий день после нашего возвращения. С подарками. Да мы уже всех одарили, даже в Чистополь съездили. Я часть товара Ашота в виде презентов раздал. Джинсы и косметику.

Начались уроки в шестом классе, девчонкам там по двенадцать-тринадцать лет, совсем ещё пигалицы, но некоторые уже начали округляться, а вели себя, как королевы красоты. Забавно было наблюдать. Две недели сентября пролетели незаметно, уроки, я привычно втянулся в эту рутину, и вот тринадцатое число, суббота. После уроков я спешил домой. Баньку ещё утром подтопил, залив в баки воду шлангом. Не из колонки носил. Да, вода зимой только в колонке, а летом мы кидаем времянку для полива и хозяйственных нужд, а зимой приходится таскать вёдрами. Некоторые на самодельных тележках флягами возили. Нам так много воды не нужно, обходимся вёдрами. Однако для бани приходилось побегать.

Сейчас же красота, недели через три-четыре уберу времянку, будет хуже, но ничего страшного, поношу. Вчера я на рыбалке был после школы, вечером обежал родственников, разнёс рыбу и сообщил, что баня будет. Они в квартирах жили, ванны – не то. А у нас банька липовая, тёплая, веники берёзовые готовы. Сам вязал. Бабушка рассказывала, что раньше, лет двадцать назад, пол-улицы у нас мылось, и все родственники, традиция такая была. Сейчас не так, человек семь-восемь придёт, и всё. Она уже квас заквасила, традиция – пить его после бани, хотя кто-то разливное «Жигулёвское» в трёхлитровой банке приносил. Кто что. Подбегая к дому, я заметил, что у нашего сарая, где в уличной стене прорезаны ворота гаража, стоит, сверкая, машина – новая на вид жёлтая «копейка».

Я подходил к дому с другой стороны от сарая, вот и сближался, но подходить к машине не стал, свернул к воротам с калиткой во двор. Тут высокие деревянные ворота с коньком наверху стояли. Подгнили снизу, менять надо, но ничего, пока в порядке. Ну да, на крыльце чужие мужские и вполне новые туфли, снова кто-то в гостях. Такое бывает. У родственников машины были: у одних – зелёная «тройка», у других – «копейка», как раз, в лотерею выиграли, но синяя. Интересно, кто нас навестил?

Узнавать не пошёл, пусть общаются. Положил школьную сумку и вторую, со сменной обувью, на крыльце и отправился в сарай. Там – проход к бане. Прихватив дров из поленницы, долго раздувал почти потухшие угли, пока снова не запылал огонь. Тепло, прогрелась баня. Это хорошо. Услышав, что меня бабушка зовёт, я плотно прикрыл дверь бани, обе, и предбанника тоже, и побежал на зов. Выйдя из сарая, поздоровался с дядей Борей. Из чужих никого не было, только они, причём отчего-то довольные оба. Я вопросительно посмотрел на бабушку.

– Идём на улицу, приятное хочу сделать.

– А что там приятное? – начиная догадываться, о чём речь, спросил я. – Из нового там только жёлтое корыто. Битое к тому же.

– Как битое? – воскликнули они оба.

– Да она вся перекошена! Я даже не подходил, чтобы это увидеть. Ещё подумал, какой идиот на неё повёлся и имеет смелость на ней ездить? Смертник. Вон, этим летом, в июле, в Казань ездил, изучал спрос и цены на авторынке. За двадцатку помог нескольким покупателям машины подобрать. Так видел и такие. Их намоют так, чтобы сверкали, есть же те, кто на красивую обёртку ведётся и не видит.

Мы как раз к машине подошли, и, увидев кое-что, я только вздохнул:

– Вы ещё и номера получили, и регистрацию провели. Ну что я скажу, молодцы!

– Ну я... – пробормотала бабушка, казалось, она сейчас заплачет.

– Ба, я понимаю, что ты как лучше хотела и меня порадовать, я не сержусь, но мы уже говорили на эту тему. Ты, если что надумаешь, скажи мне. А я ещё удивляюсь, чего это дядя Боря зачастил и шепчутся там?

– А ты откуда знаешь, что я был? Школу прогуливал?

– Табачищем на кухне воняло, пусть курит в заслонку печки, если своё присутствие хочет скрыть. Сразу понятно, кто был.

– Плохие мы конспираторы, Тоня! – сказал дядя. – Ладно. Покажи, где ты увидел, что она битая?

Я показал. Там даже стёкла разных годов. Более того, грубо оторвал обшивку и показал сварной шов на стойке. Явно: не заводской. Ещё и корпус собран из нескольких кусков. Дядя Боря подтвердил: машина после капитального ремонта и восстановления, а куплена как новая и не битая. Я уже успел всё обдумать, а после второго фееричного провала бабушка была явно расстроена.

Мы прошли в дом, и я сказал:

– Да вы не расстраивайтесь, всё в цвет! Я этой покупкой даже доволен. Дело в том, что летом я поднял со дна Камы машину, видать, зимой утопили, и никто за ней не вернулся. Новая «копейка». Проблема в том, что она фиолетовая, и документов нет. А теперь документы есть, да ещё и номера. Это ведро с гайками – на разбор, на запчасти распродам, а ту, найденную машину, перекрашу в жёлтый, и по номерам этой битой будем ездить. А номера двигателя и кузова мне изменят, чтобы по документам совпадало, знаю умельца. Только чтобы всё это успеть, нужно сейчас выезжать, чтобы в понедельник вернуться к школе. Уже на новой машине буду. Я утопленницу уже привёл в порядок. Так что, бабушка, даже деньги частично отобьём назад. Кстати, скажи, а как бы ты покупку объяснила? Откуда деньги с твоей-то зарплатой? Про выигрышный билет и заикаться не стоит.

– Набрала в долг о знакомых и по родственникам. У меня на книжке полторы тысячи, ещё полторы за участок где твой дом стоял, и плюс деньги со страховки получили вчера.

– Получили? А мне не сказала. Ладно, сойдёт. Этой версии и держись. А так вы даже молодцы, только в следующий раз предупреждайте! Не всегда так в цвет попасть удастся. Дядь Борь, мне до трассы надо, там высажу, сами дойдёте до дома, а я рвану к знакомому. Хоть бы это корыто только доехало, докуда нужно.

Бабка, зараза, не отпустила – стол накрыла, покупку обмыть. Ладно, посидели кое-как, и я рванул, а бабка в баню – ей к пяти родичей встречать. Машину нормально обмоем позже, всем колхозом. Сейчас так, скорее пристрелочная обмывка. Видно, дядька на таких тачках мало катался, опыта – кот наплакал. Дёргается, но ничего, выехали на трассу и встали, как вкопанные, поворотником мигаем. Ручник – мёртвый.

– Ты рулить-то умеешь?

– Дядь Борь, ты шутишь? Я в прошлом годе со дна реки «ЗИЛ» вытащил, «УАЗ» и трактор. Думаешь, кто улицу чистит у вас? Ночью гоняю, только свист стоит, но не в посёлке, там ГАИ бдит. Раз уж про мой промысел узнал, если что из техники нужно, обращайся. Документы я сделал, на меня, щегла, никто внимания не обратит, на тебя – вряд ли. Только документы и номера там поддельные. При тщательной проверке это выяснится.

– Понял, – буркнул дядька.

Он вышел из машины. Трасса как вымерла, только до совхоза и вела. Стоит на обочине, смотрит, как я отъезжаю, левым поворотником помигивая, разгоняюсь и вскоре исчезаю за бугром.

Насчет техники я не соврал, потребуется – пусть берёт. Соврал насчёт документов. Если остановят, какой смысл их доставать и светить? Номера сам клепал и крепил на машины, но и только. Сделать документы не сложно, сделаю. Так что, не сильно-то и прибрехал. Жаль, что выходные уйдут коту под хвост. Хотел плёнку распечатать, что на отдыхе нащёлкал, память всё-таки. Ничего, на следующих выходных сделаю.

Теперь о моих планах на эти неполных двое суток. Машина нужна, кровь из носу. Метнусь в Тольятти, на завод, и уведу со стоянки готовой продукции жёлтую «копейку» этой модели, они ещё выпускаются. На её место поставлю это ведро, причем Силовой Ковкой перебью номера кузова и двигателя на те, что у украденной машины будут. Это на час работы. Дальше подожгу это ведро на стоянке завода, чтобы сгорела дотла и её списали, а сам вернусь домой. По пути сменив номера кузова и двигателя согласно тем, что в документах, закреплю регистрационные номера – и всё, у нас новая машина! Плохо ли? По-моему, идея – огонь! Так что провал бабки с дядькой я перевёл в выигрыш, хотя и попотеть придётся.

Что по машине: она вполне. Конечно, для бездорожья лучше бы иметь «Ниву», но у меня планы и на дальние расстояния гонять. Например, на две тысячи километров: до моря летом. Ночами буду вести, а днём мы спать будем. А для всех – бабка шоферит. Да и днём можно ехать: посажу за руль, сам к ней на колени – и вперёд! Так что, именно такой седан лучше всего. И за грибами будем ездить, тут проходимые дороги, и без «Нивы» проедем, и в дальняк.

Вот такие планы, так что я недалеко уехал. До Фёдоровского леса, где и свернул к опушке. Там, где нет свидетелей, спрятал машину в схрон. Место было, но на этом ведре до Тольятти, до которого чуть меньше трёхсот километров, я не поеду. Достал «ЗИЛ». В его кабине на крючок у спинки вешалку уцепил, где висел на плечиках пиджак для взрослого мужчины, сверху маску детскую с карнавала. Теперь для встречных водителей в кабине сидит взрослый мужик. А то, что я там сижу и смотрю на дорогу через руль, но выше приборной панели, вряд ли кто заметит. Так что выехал на трассу и погнал на Ульяновск. А гнал на девяноста километрах в час, без прицепа вполне тянул, но не выше. «КамАЗ» бы добыть – вот реальная вещь на дальняк! Часа за четыре доберусь до места, а там разберусь. Ночь поможет...

Дорога не сказать, что тяжёлая была. У грузовика гидроусилитель руля, скорости нормально включались. Да и обкатал я уже машину. Хорошо шёл. Вот так, покачиваясь на неровностях дороги, то спускаясь в низину, то поднимаясь, или поворачивая на плавном повороте, я размышлял.

Поджигателей дома не нашли, бывших арендаторов. Хотя паспортные данные известны. Да и работали они у нас в селе, потом поувольнялись и уехали. Пока ищут. Причина возгорания обычная, как написали пожарные. В селе часто горят дома: печное отопление, готовят тоже в печи, уголёк стрельнул – и привет! Тут также. Уже второй год поговаривают, что скоро газ будут проводить, но пока это только слухи. Мимо села уже провели трубу, снабжать топливом Европу. Уже работала. Половина Союза на дровах, газа нет, а эти утырки иностранцев снабжают! С таким правительством и врагов никаких не надо.

Надеюсь, всё же изменения будут. Шлёпнул Андропова, но пока не заметил, чтобы что-то изменилось. Хотя времени прошло – вообще ни о чём для изменений. Впрочем, я не такой уж и знаток истории политики Союза до развала. Может, и есть, мне откуда знать? Вот если Союз раньше рухнет, это я точно замечу. В остальном никогда не обращал внимания, что там и как. Да честно говоря, и сейчас без разницы. Ликвидация Андропова – это спонтанное решение. Покачав головой, я сосредоточился на дороге.

Бросив взгляд на пост ГАИ – не пустой, – я проехал мимо. Встречный милиционер на служебном «Урале» мелькнул, скорее всего, участковый. А здесь – настоящие стражи дорог. В здании теплился свет, и у припаркованной «тройки» прохаживался сержант, поглядывая на проезжающие машины и небрежно похлопывая жезлом по бедру. В его поле зрения, помимо меня, две легковушки виднелись. Пронесло – внимание привлек гружёный до предела белый «жигуль» второй модели, крыша которого прогнулась под тяжестью мешков с картошкой, уложенных в два ряда. Машина еле ползла, тяжело присев к земле. Точно, его и остановил! Это была единственная встреча с ГАИ за всю дорогу. В те годы гаишников было немного, не то что после развала Союза. Да и автомобилей – раз-два и обчёлся.

Так и катил, лишь однажды остановившись на пару минут, чтобы справить нужду и перекусить молоком с булочкой. Полдник, как-никак. Вдали обозначились постройки Тольятти. Теперь нужно сменить грузовик на мопед и отыскать автозавод. Я начал притормаживать, включив поворотник, а сзади уже автобус подпирал. Аккуратно съехал на полевую дорогу. Склон оказался крутым, и внизу плескалась внушительная лужа, но я объехал её и по пыльной дороге добрался до рощи, что виднелась в стороне.

Там оказался полевой стан, комбайнёры отдыхали, вагончик для отдыха и столовая под навесом. Подъезжать не стал, остановился с другой стороны, осмотрелся, убедился, что свидетелей нет, и, рискнув, спрятал машину. На мопеде – вперёд, к городу. Мопед, кстати, мой, жёлтая «Верховина-6». Тоже в Каме нашёл – там много чего топили, одних велосипедов два десятка. А тот, что бабушка купила, сейчас в Чистополе, у брата. Звонко звеня мотором, выехал на трассу.

Час ушёл на разведку. Вскоре я приметил немалые размеры завода, даже расспрашивать прохожих не пришлось. Спрятал мопед в гаражах, отыскал пустую квартиру в новой девятиэтажке и, вскрыв её (судя по пыли, тут несколько месяцев никого не было), немного прибрался, поужинал и уснул на тахте.

А ночью произошла кража века. На крыльях ночи добрался до завода – город, как назло, был хорошо освещён. Перелетел через забор – и вот она, стоянка готовых машин. Не так уж и много их, около двух сотен. Разбирают быстро и развозят по адресам. Это свежий выпуск, возможно, то, что за последние пару дней выпустили. Найдя жёлтые «копейки» (были такие), всего восемь штук, изучил все восемь и выбрал лучшую. Вскрыл (машина оказалась заперта), изучил номера кузова и двигателя, записав в блокнот. Угнал её в схрон, где полторы тонны свободного места. Достал вторую такую же, но купленную бабушкой с дядей. Мельком взглянул, чтобы точно такая же была. Сразу стал менять номера. Заняло около часа. К моему удивлению, номер двигателя до меня тоже менялся кустарным способом. Две цифры. Прекрасно, она ещё и палёная! Номер кузова не трогали.

Оставив машину на месте, облетел окрестности и подлетел к ряду «Нив». Раз уж я тут, то почему бы и нет? Прибрал новенькую белую «Ниву», лучшую в сборке. Подумав, покинул территорию и добрался до трассы. Здесь оставил «ЗИЛ», заперев его. Пять тонн весит – вон сколько места освободил. Вернусь в Алексеевск, поставлю у палисадника. Всё равно никто внимания не обратит: стоит и стоит, у многих так рабочие машины стоят, значит, так надо. А как наберётся нужная масса (где-то полтора месяца ждать), там и приберу. По-моему, отличная идея!

Вернувшись обратно, прибрал ещё пять «жигулей» разных моделей. Итак, точно такая же жёлтая «копейка» – на замену, если что с этой случится (авария там...). Потом вишнёвую «ВАЗ-2102», синюю «тройку», за ней белую «шестёрку» (их четыре года уже выпускают). И новинку этого года – фиолетовую «ВАЗ-2105». Всё, в хранилище свободного места едва сто кило. Как раз вошли.

Поджёг «копейку», что я оставлял тут, даже бензином облил, оставив пустую канистру, чтобы ясно было, что поджог. И рванул прочь, когда машина ярко полыхнула. Там уже тревога, охрана с огнетушителями бежала, где-то сирены завывали (оказалось, у завода свои пожарные были), а я улетел и покатил на грузовике обратно к своему посёлку. Дорога знакомая, но темно, поэтому сверялся с атласом на каждом перекрёстке. Дорожные знаки населённых пунктов тоже здорово помогали. Фары мощные, хорошо освещали путь, редкие машины проскакивали, пару раз легковушки обогнали. Чуть в трактор не врезался: полз по обочине с тележкой без каких-либо габаритных огней. Дёрнулся на встречку, матеря тракториста последними словами. Бывают же такие уроды, починить электрику ему религия не позволяет. Дорога обратно заняла почти шесть часов, кое-где еле тащился, машину мотало по колдобинам. Ещё полчаса на заправку потратил – бак пустой. Но ничего.

Проснулся я от смеха. У машины стояли три девчонки, все знакомые, из моей школы, старшеклассницы, из седьмого и восьмого, с корзинами, за грибами, воскресенье же. Хихикали над мордой водителя – карнавальной маской. Видимо, издали подумали, что шофёр внутри сидит, а подойдя ближе, рассмотрели и разобрались, что и вызвало эту истерику.

Я не показывался, так и лежал, зыркнув лишь, кто это. Они, похоже, домой возвращались, вели два велосипеда. Чуть позже сели втроём, корзины разместили и укатили. Часы показывали час дня. Хорошо поспал, если подумать. Выбравшись из кабины, сбегал в кустики, довольный вернулся, оделся и сел завтракать. Достал сковороду с яичницей. Захотелось чего-то такого. Запасы у меня солидные, всё на печи готовил, редко когда на походной плите. Осмотрев лесной туннель в обе стороны, достал из-за кормы «ЗИЛа» жёлтую «копейку». Дорога заброшена, как новую проложили вокруг фёдоровского леса, сделав «чёртов поворот», тут уже мало техники встретишь, а вот грибников можно, потому и начеку.

Первым делом прикрутил номера, снятые с прошлой машины. Документы на купленный автомобиль также у меня были, сверился с номерами, вписанными в соответствующие графы, и поменял номера двигателя и кузова. Заняло около часа, всё делал аккуратно. Стоит отметить, ни разу не попал, все цифры менять пришлось. Сменил даты на всех стёклах и маркировках, что заняло ещё часа два. По документам машина семьдесят девятого, а на них – восьмидесятый. Силовая ковка тут здорово помогала.

Пару раз грибники проезжали на велосипедах, один раз на старом горбатом «запорожце», но без интереса. Последним перемотал спидометр. Никто не поверит, что у машины лета семьдесят девятого пробег двадцать шесть километров. Поднял до девятисот шести километров. Пока хватит. В это поверить можно. Хотя солгал, не это было последним. Достал два комплекта ключей от прошлой машины, что сгорела на стоянке завода, и силовой ковкой подогнал их под замки уже имеющейся машины. Проверил, замки на двери и багажнике открывались штатно обоими ключами, и к замку зажигания другие подходят. Завёл машину, дал ей прогреться. Кстати, бак пустой, с другими жидкостями порядок. У меня был запас, три канистры бензина нужной марки, вот две в бак и слил. Убедившись, что с машиной порядок, убрал её и достал вторую, точно такую же, но без номеров и всей проведённой маскировки.

Тут я до восьми вечера возился, успев пообедать. Достал из своих запасов стопку поддельных, но качественно сделанных регистрационных номеров, где белыми буквами и цифрами на чёрном фоне была нанесена нужная информация, подобрал те, где часть букв и цифр совпадали, и переделал под нужную. Строил машину-двойника, вполне сознавая это. Как сделал номера и поставил, занялся номером двигателя и кузова, потом маркировками. Из куска металла, обработав его, сделал два комплекта ключей. К замкам подходили, здесь, как у первого двойника, замки менять не стал. Последнюю канистру с бензином слил в бак и дал машине поработать. На спидометре поставил километраж в тысячу двести пробега. Сделал фальшивку – водительское удостоверение нового образца для бабушки, её данные внёс. У меня было две её фотокарточки, как раз нужного размера, вклеил. Ну вот и всё. Если остановят, права у бабушки есть, и не подкопаешься. Выданы в Казанской Госавтоинспекции. Это для местных ментов, если остановят, мол, почему не помним, что выдавали? В Казани сделано было.

До наступления темноты оставалось полчаса, «жигули-двойник» уже убрал. Да и не двойник это, то одной буду пользоваться, то другой, но по одним документам. «ЗИЛ» уже завёл, двигатель остыл, дал прогреться – холодает, в лёгкой куртке уже прохладно вечером. Вчера ночью летал, так замёрз, тёплую куртку одевал. Устроившись в кабине, покатил к посёлку. Дороги пустые, несколько мотоциклистов и всё. На центральные асфальтированные улицы не выезжал, прокатился по улочкам, где сотрудников милиции днём с огнём не встретишь, и заглушил мотор грузовика у палисадника нашего дома. Сняв маскировку, пиджак и маску, положив на сиденье, выбрался из кабины через место пассажира, заперев дверь, и направился домой. Бабушка уже видела, что кто-то подъехал, так что ждала.

– Порядок, бабуль, машину вечером поменял. А грузовик мой, поднял с реки. Номера фальшивые. У меня место стоянки занято, он пока тут постоит, месяца два где-то. Соседям говори, что сломан, за запчастями шофёр поехал.

– Лучше во двор загнать.

– Думаешь? – протянул я. – А пройдёт в ворота по высоте?

– Трактор же проезжает!

Проверили, оказалось, проходит. Я открыл ворота, бабушка придерживала – уже темнело, – и медленно загнал машину во двор, проезжая под коньком ворот. Здесь и заглушил.

Покинув кабину, потрепал по холке пса Малыша (два года у нас живёт, чёрная мелкая псина, бабушка щенком принесла), и, закрыв ворота, занялся сараем. Там ворота гаража.

Проверил, свет включил и подмёл дощатый пол, петли смазал, и сказав бабушке что скоро вернусь, убежал, и через десять минут подкатил на жёлтой «копейке», сразу заехав в гараж. На этом всё, заглушил мотор, запер ворота.

Бабушка с соседом дядей Лёней болтала: он на шум вышел. Про грузовик как раз говорила, что тот не едет, глохнет, на ремонте, пока у неё постоит, он знакомых старшего сына. Сосед уже знал о покупке личного авто, уточнял, когда отмечать будем. Ба ответила, что во вторник вечером, всех приглашает. Ну да, всей улицей будем праздновать, каждое колесо обмывать.

Только после этого мы прошли в дом. Один комплект ключей и документы на машину бабушке отдал, второй в замке зажигания остался. Ну и водительское удостоверение протянул, чем сильно удивил бабушку.

– Настоящие?

– Ну конечно! Сто рублей отдал, чтобы сделали. Если будут спрашивать, скажешь, что знакомый капитан ГАИ помог. Дубинин его фамилия.

– Но я ездить не умею!

– А и не надо! Ездить буду я. Ты сядешь за руль, я к тебе на колени, и будем делать вид что ты учишь меня управлению, а на самом деле всё не совсем так. Это днём, а ночью я и один покатаюсь. Да в деревнях дети моего возраста на мотоциклах и машинах ездят, и ничего. К слову, грибной сезон не закончился, поездим. И да, следующим летом я планирую на море. Можно и по путёвке, можно и без неё, ночью едем, а днём отдыхаем, так и доберёмся. За две ночи успеем.

– Понятно. Через год видно будет, а пока отдыхать.

– Какое отдыхать, ба! У меня уроки не сделаны.

Так что пока та телевизор смотрела, я спешно делал уроки, что на выходные задали. За два часа справился. А дальше – спать.

Глава 5

А что дальше? Дни тянулись один за другим. Бабушка признала новую машину, понравилась она ей, особенно внутри: свежесть салона, запах заводский краски. Три тысячи рублей за старую «копейку» ей отдал: мол, продал хорошо.

Днём колесили по окрестностям, я управлял, сидя на коленях у бабушки. Пять раз выбирались за грибами, за компанию прихватив соседок. Лес наш скромных размеров, но щедрый на дары, так что соленьями на год вперёд запаслись. Пяток банок, про запас, и я в своё хранилище припрятал.

Однажды рванули с бабушкой в Казань. Дядя Боря вёз нас, да ещё свою жену и детей. Притворяться не приходилось. Тут уж не как с соседками, которым до лесу можно было скороговоркой объяснить, что я учусь водить. Поездка в Казань, да ещё и с паромом – совсем другое дело. На рынок ехали, в ЦУМ, обновить гардероб.

Школьные будни текли своим чередом. С тоской ждал конца октября, заморозков. С «ЗИЛа» воду слил, а тут, когда хранилище заполнилось, пришлось мотор «Волги» запускать, печку на полную мощность, чтобы кабину прогреть.

Так, в хлопотах и заботах пролетело время до Нового года. Помогал в подготовке к празднику, свободного времени почти не было. Рыбным промыслом больше не занимался, РАЙПО рыбу не сдавал, но на рыбалку ходил, для души. А вообще, почти всё, что задумал, осуществил. Все машины, взятые на автозаводе, прошли через мои руки: переработаны, номера сменены, ключи созданы, даже поддельные документы смастерил, вписав во владельцы бабушку. Плюс ко всему, автомагнитолы, кассетники – в каждую машину! Динамики в дверцы врезал – всё работает, с музыкой теперь ездим. Использовать, конечно, можно, но только не в нашем селе. Тут все знали, что у нас только жёлтая «копейка», а женщина за рулём – и вовсе дело немыслимое.

Хотя насчёт двадцать четвёртой «Волги» задумался. Если летом на юг ехать, то в ней куда комфортнее. Да и бабушке год остался до пенсии, в восемьдесят втором на заслуженный отдых выйдет. Можно будет на всё лето махнуть на море, пожить там. А может, и вовсе переедем, дом купим. Надо будет с ней поговорить. Хотя сейчас смысла нет – не услышит. Ах да: у бабушки роман завязался! Один вдовец зачастил к нам, и она, кажется, поплыла. Умел он себя подать. Оба устали от одиночества, искали родственную душу, чтобы вместе встретить старость. Но тут две проблемы. Он – бывший милиционер на пенсии, сейчас сторожем подрабатывает, а ещё у него трое внуков и внучка. С ней я, к слову, за одной партой сижу.

Снегопады, даже снежные бури с метелями уже отшумели. Первые из них я на тракторе разгрёб. К дяде Боре скатался, у них тоже толком не чистили – проехал, расчистил улицу и его двор. Новый год отгремел, снова уроки начались. Где-то в середине января возвращаюсь домой и вижу свежий след машины у гаража. Ворота откопаны – вдруг куда-то срочно поехать понадобится, бабушка привыкла к удобству автомобиля под рукой. В декабре пару раз ездили в Чистополь, к дядьке, а ещё один раз в Билярск. Там святой ключ, как его называют. Вкусная вода из подземных источников бьёт. Я проверил – хорошая вода, с немалым содержанием серебра. Двести литров про запас набрал.

– Это ещё что такое? – удивился я.

Если бы дядя Боря взял машину, он бы предупредил, лично спросил. Все в родне знают, что машина – моё наследство, купленное на деньги от продажи участка и страховки. Если кому-то нужна машина, спрашивают у бабушки, а потом у меня. Без моего ведома брать её никто не имеет права – знают, как я к своей собственности отношусь. А тут никто не спрашивал. Бабушка вождение осваивала. Я её научил трогаться с места, разгоняться, переключать скорости. Уже не путалась, но из гаража я сам выезжал, она ещё не освоила. По трассе ехать вперёд – это пожалуйста, а езда по посёлку её пока пугала. Почесав затылок и признав след точно от своей машины, взглядом померил расстояние до дома и направился туда. Что-то мне это не нравится. Бабушка вечером с работы придёт – узнаю, кто машину взял.

Занялся уроками, дом подтопил, а то уже холодно было. Когда бабушка пришла, спросил у неё напрямик. Та удивилась: машину никто не просил.

– Ясно. Угнали. Зря ключи в замке зажигания держу. Да и сарай не заперт, любой может зайти, просто убрав палку у ворот. Кто-то из завистников постарался. Ничего, найду.

Тут же сходил в гараж и достал вторую машину, двойника. Документы-то дома лежат. Заодно изучил следы во дворе, на снегу нашёл пару чужих, запомнил. Долго искал, чего уж там. У соседей такой обуви не было – их первыми проверил, незаметно. Только в конце зимы я вычислил угонщика. Сосед, но огородами, с другой улицы жил. Рецидивист, дважды сидел за мелкие кражи. Давно его не видел, и не знал, что он вообще в селе был в момент кражи. Видимо, ночью только мой гараж посетил и уехал.

Тот не один был, а у приятеля как раз такой же размер ноги, что я искал, хотя обувь другая – валенки. Я больше эмпатией искал, а от этих так и шарахало удивлением, когда те узнали, что машина наша на месте, и мы спокойно ею пользуемся. Ещё припёрлись посмотреть ночью, когда все спали. Так и вычислил их. Рёв из гаража такой был, когда сработал медвежий капкан!

Сразу вскочил, Малыш на кухне заполошно лаял. На улице минус тридцать семь, собака в доме спала. Быстро оделся и выскочил на улицу. Бабушку успокоил, отправил спать: мол, мои дела, знакомые пришли, на улицу зовут. А там двое в сарае, один другому помогал капкан разжать. Тот без сознания был, болевой шок. Вырубил телекинезом здоровяка, до машины те добраться не успели. Освободил более мелкого из капкана – он сыном соседки и был. По очереди спустил их в погреб – оттуда криков никто не услышит. Который первым очнулся, того и допросил. Это дружок сына соседки оказался, тот, чьи следы после угона я нашёл.

Вот гады, машина им нужна была для налёта в Елабуге. И чего именно про нашу вспомнили? Днём пришли, зашли во двор, выехали на улицу. Все соседи на работе, дети в садике или школе, старики дома греются. Закрыли гараж и уехали. И никто их не видел! Днём!

После налёта (а брали сберкассу) машину на разбор отдали, знакомым под Уфой. Потому и не всплыла нигде, и к нам вопросов не было. Госномера те всё-таки догадались сменить. А сюда пришли проверить, действительно ли машина на месте, как матушка одного сообщила, и не пропадала ли. Любопытство победило.

Свернул обоим шеи, убрал в хранилище и на одеяле улетел километров на двадцать вниз по течению. Вру, тут такой мороз! На окраине достал «ЗИЛ» и по льду погнал. Пробил прорубь ломом и избавился от тел. Мёрзлая земля: долбить не хочу, утопить проще. Так вернулся на грузовике, все следы затёр, капкан убрал – больше не нужен – и спать.

Я про воров и думать забыл, жил-поживал, в ус не дул, учился – в общем, грех жаловаться. Из минусов – дядя Олег на мою голову свалился, все-таки сошлись они с бабушкой. Свой дом дочке оставил и к нам перебрался на ПМЖ. А он, между прочим, в милиции двадцать с лишним лет баранку крутил, вот и прибрал мою машину к рукам: обслуживал, ездил, бабушку возил – словом, выжимал из «ласточки» все соки. Ладно хоть бензин сам заливал. Я махнул рукой, пусть катаются, лишь бы парочка довольна была. Расписываться пока не торопятся. Хотя чует мое сердце, скоро до свадьбы дойдёт. Только теперь не всё, что раньше, можно себе позволить. В этом и подвох, да и машину по сути отобрали. Ну и поездка на море под большим вопросом. Хотя бабушка уже в очереди на путёвки встала, на двоих, заявление не отзывала.

Да, чуть не забыл: после всей этой истории с кражей и ворами, мне одиннадцать стукнуло, и под занавес марта наступили долгожданные весенние каникулы. Обедали мы как раз, первый день свободы, я встал поздно, дрых до обеда, немного поболтали. Дяди Олега не было, ушел родню проведать, там и пообедает.

– Ба, мне нужно отлучиться дней на пять, может, шесть. Дела неотложные. Всем говори, что к брату в Чистополь смотался, ты на автобус посадила. Вернусь, сам подтвержу.

– Что за дела такие, что аж из дома бежать надо?

– Ба, тебе оно надо? – я увернулся от ответа. – «Волгу» мне предложили по дешёвке, за треть цены, новая, только без документов. А у меня есть знакомые, которые помогут с этим вопросом. В общем, дела...

– Смотри, как бы за руку не схватили, и...

– Ничего не сделают, – перебил я. – Я несовершеннолетний, максимум мораль прочитают и в детскую комнату милиции отведут. Да и то вряд ли, я на хорошем счету. Спишут на случайность.

– Ну-ну, будем надеяться. Когда уедешь?

– Как стемнеет.

– Ох и авантюрист!

Как только опустилась ночь, я покинул посёлок. Забрался в «ЗИЛ» и помчался к паромной переправе. Можно было напрямик по льду Камы на снегоходе, но мороз стоял лютый, минус двадцать. Уж лучше в теплой кабине грузовика. Я его после поездки в Тольятти и гонок по льду Камы обслужить успел, так что зверь-машина. Ночь – моё алиби.

У переправы бросил грузовик, там уже проезд для тяжёлого транспорта закрыли, оттепель началась, лёд стал тонким, сегодня только подморозило. Я перелетел на одеяле и дальше дал по газам. В Казани сел на первый попавшийся проходящий поезд до Горького. Проводнице червонец сунул, та сразу нашла свободное место, где до Горького никто не сядет, постель застелила, и я отрубился.

Под вечер прибыли. А следующей ночью, разведав обстановку на горьковском автозаводе, увёл прямо со стоянки три единицы техники. В хранилище у меня десять тонн свободного места, за четыре месяца накопилось. Было бы пятнадцать, но часть места занята запасами топлива. Тем самым, что со дна Камы достал в бочках. Я этим бензином давно пользуюсь, нареканий никаких. А угнал я чёрную «ГАЗ-14 Чайка», потом вишнёвую «ГАЗ-24 Волга» и цвета хаки «ГАЗ-66». Машины полностью укомплектованы, все три – прямо с предпродажной стоянки.

В принципе, тонна свободного места осталась. Подумав, достал свой «ЗИЛ», оставил его на дороге и прихватил ещё одну машину. «ГАЗ-3102». Эту модель только недавно начали выпускать, опытная партия. Полторы тонны весит. В самый раз, пока обратно пилю, как раз такой размер накопится. Да и топливо у грузовика быстро уходит, вернусь и уберу «ЗИЛ» в хранилище. Кстати, ещё одно дельце провернул: вскрыл незаметно склад на заводе и украл канистры с тосолом. Слил воду из радиатора «ЗИЛа» телекинезом, чтобы ни капли не осталось, краник перекрыл и залил антифриз доверху. А то оставлять машину на морозе – только с работающим мотором. Вот так и покинул территорию завода. Хотя и задержался в Горьком на пару дней, но лучше ещё и в Казани по схронам и тайникам похозяйничаю.

* * *

Я стоял и хмуро смотрел, как моя жёлтая «копейка», исчезая за углом, увозит мои надежды на лето. На ней, с багажником, вздымавшимся над крышей горой пожитков, увозил мою бабушку к Чёрному морю дядя Олег. Путёвка на двоих. Приговор, обеспечивавший им моё отсутствие. В этот раз им выпал Туапсе. Бабушка, может, и взяла бы меня, но я подслушал, как дядя Олег отговаривал: «Медовый месяц, он будет мешать только». Ну-ну, я запомню.

Тётя Тамара, ещё одна бабушкина сестра, теперь назначенная смотрительницей дома и, по совместительству, меня, положила тяжёлую ладонь на моё плечо и по-матерински потрепала по макушке. Вот такие дела.

Из приятных новостей: поджигателей нашего дома нашли, суд постановил выплатить компенсацию. Две тысячи рублей. Три транша уже пришли, вычитают из зарплаты. Судя по телеграммам, живут они в Казани. А у меня уже зрел коварный план.

– Идём, поможешь мне с помидорами, – позвала тётя Тамара, уже третий день обживавшаяся в нашем доме, как полновластная хозяйка.

– Да я на речку хотел.

– Смотри, долго не купайся.

– Ага.

Выкатив велосипед со двора, я покатил к реке, погружённый в размышления.

По сути, мне дали карт-бланш. Мог бы обидеться, раздуть щёки и удрать на полтора месяца на юг, до начала учебного года. Шестнадцатое июля сегодня. А этой парочке восемнадцатого заселяться в санаторий. Восемнадцать дней им хватит. А я до конца августа исчезну с радаров. Дело не в обиде и не в призрачном южном пляже. Просто на меня вдруг свалилось полтора месяца свободы. И вы думаете, я не воспользуюсь этим шансом? Да, в хранилище жалкие пятнадцать тонн свободного места, но я найду, чем его заполнить.

Я давно понял, что мне необходимо, но бабушкина неусыпная опека, не выпускавшая меня надолго из села, лишала меня возможности раздобыть желаемое. А теперь – раздолье! Так что никакой обиды: уехали и скатертью дорожка! То есть, приятного и незабываемого им отдыха. Мой «Зенит» они прихватили, сделают снимки, потом посмотрю. А я займусь своими вопросами. А мне срочно требуются скоростные средства передвижения. Говоря проще – авиация. И, думаю, раздобыть её у наших. Добраться до Болгарии или Польши и преспокойно угнать новые аппараты. У своих грабить не хочу, могут ответственным лицам влететь, а что будет у этих предателей-братушек, мне абсолютно наплевать. Терпеть их не могу!

Итак, мне нужно пару вертолётов, Ми-2 вполне подойдут, и поплавковый гидросамолёт, лёгкий одномоторный. Скорее всего, импортный, наши такое особо не выпускают. Остальное место, если останется, забью топливом и горюче-смазочными материалами. Вообще, пора бы уже разгрузить хранилище, оно сейчас забито под завязку, до двухсот восьми тонн, но там всё нужное, всё необходимое. Да и всем этим я пользуюсь. А оставить это добро негде, нет надёжного убежища. Да и всё, что попадёт в хранилище, становится моим навеки, я от этого никогда не избавлюсь, как хомяк, у которого щёки лопнут, но он ничего не выпустит, пока до норы не доберётся. Значит, потрачу это время на добычу авиации.

Накупался вволю, вернулся, поужинал – время на пляже пролетело незаметно. Встретил знакомых, играли в волейбол, в водный футбол. Потом посмотрели телевизор и спать. Летние каникулы! Перед сном я обработал тётку пси-лечением, погрузил в глубокий сон, чтобы не услышала, как я ухожу, и оставил на кухонном столе записку: мол, уехал на юг, вернусь к тридцатому августа. Не ждите, всех люблю, и пока. И рванул в Казань, там международный аэропорт, помимо прочего.

Попасть на борт незамеченным сложно, но я смог, спрятался в грузовом отсеке, оттуда был проход внутрь самолёта, туда и перебрался. А дальше – взлёт и полёт в неизвестность. Куда летим, я понятия не имел, просто слышал итальянскую речь, шестеро общались между собой, и я решил, что полёт международный. С воздухом здесь порядок, хотя и говорили, что в грузовом отсеке нет системы жизнеобеспечения, там холодно и воздуха на высоте нет. Всё нормально. Тем более я пережидал не в грузовом отсеке, а в кладовой с едой. Но меня никто не заметил. А сели мы в Берлине... на советской зоне контроля. Чёрт! Ну ладно, хотя бы так. Я покинул аэродром и только тут выяснил, где я нахожусь. Уже светало, и я двинул прочь. В Берлине нашёл пустую квартиру, вскрыл её и устроился на ночлег. Ночью переберусь к бывшим союзникам, на территорию НАТО, там и добуду, что нужно. В принципе, мне и «Хьюи» подойдут. По массе с Ми-2 разницы нет, я эти вертолёты тоже знаю. Да и гидросамолёт найти там легче. Что ж, раз я здесь, то работаем!

Выспался я отлично, никто не пришёл. Покинув квартиру, я перебрался в зону оккупации НАТО. Перелетел на одеяле. Дальше просто отлавливал офицеров, допрашивал, сворачивал шеи и «прибирал» за собой. Чего мелочиться и медлить? Я ещё планирую успеть на Чёрное море, отдохнуть. Загорать не нужно, и так уже чёрный от загара, то на рыбалке, то в огороде. Но с вертолётами ничего не вышло. Зато я влетел на крупную базу НАТО, где располагались подразделения армии США. Я искал очередного офицера, хотя данные двух аэродромов у меня уже были.

И тут я обнаружил большой автобус в камуфляжной раскраске. Взял «языка», и он сообщил, что это автодом, произведённый на заводе «Форд». Но это не простой автодом на колёсах, а специальный заказ от армии США, способный работать как при плюс сорока, так и при минус сорока градусах. Военный жилой дом на колёсах с камерой дезинфекции. Видите ли, в очередной раз чуть до ядерной войны не дошло, вот и был создан этот шедевр, чтобы, если вокруг всё заражено, можно было жить внутри, выходить наружу и проходить санобработку. Дом рассчитан на четверых. Четыре единицы прибыли неделю назад военным морским транспортом для полевых эксплуатационных испытаний. На полигоне с высокой радиоактивностью уже испытывали и показали высокую надёжность. Там много интересных решений – очистка воды и прочее. Свой бензогенератор, на крыше мощный багажник и люстра с фарами.

И это ещё не всё: на крыше можно смонтировать сборную ажурную башню метра три высотой, похожую на Эйфелеву, с ветрогенератором. Лопасти закреплены на багажнике. То есть, дома полностью комплектные и можно жить в отрыве от цивилизации, особенно, если её уже не существует. Честно говоря, я не боюсь ядерной войны, знаю, что её не будет, но такой домик просто мечтал заполучить! Все четыре были однотипные. Я выбрал лучший, Взор показал, что его, как законсервировали, так и не запускали. Попытался убрать трофей в хранилище, и – неудача! Двадцать тонн и семьсот килограмм из лёгких композитных материалов. Да, дом ещё и легко бронирован. Такая штука стоит бешеных денег, вон, даже США заказали всего двадцать пять штук, часть в запасе, другие отправлены на долгие годы хранения. И для них цена в копеечку влетела.

Я не прощу себе, если упущу эту прелесть. Пофиг на авиацию, потом добуду. Пришлось выбираться за территорию, доставать «ЗИЛ» и возвращаться. И вот теперь этот бронированный дом на колёсах стоит в хранилище как миленький, но свободного места осталось килограмм сто от силы! А я на грузовике спокойно покатил прочь. Надеюсь, не до ближайшего армейского поста.

Пока ехал, размышлял. Да, про этот армейский автодом. Там всё сделано как будто для меня. Трёхосный, с ведущими мостами, мощная шипованная резина, запасная в багажнике. Внутри отдельный модуль управления: место водителя, рядом место радиста. Машина считалась разведывательной, для разведки заражённой местности. Усиленное днище. Жилой модуль сделан неплохо. В корме вход-выход со станцией очистки, занимает два метра в длину и по ширине кузова. Там раздевалка, шкафы для одежды и защитных костюмов, баллоны с химикатами, вода. Всё, что нужно. Не заправлено, к слову. Дальше – жилой модуль. Оружейка слева, душевая и санузел справа, потом кухонная и столовая зона и двухуровневые койки с двух сторон. Внизу ящики с постельным, новым. Впереди проход в кабину. Над местом радиста – башенка с пулемётом. Крупнокалиберный «Браунинг», патроны для него я, кстати, тиснул. Да что там, всё оставшееся свободное место заполнил оружием: один станковый автоматический гранатомёт, один ручной пулемёт, три штурмовые винтовки, снайперская винтовка, пистолеты, ну и боеприпасы к ним, мины и гранаты. Теперь думаю, что делать с «ЗИЛом».

Как ни крути, а изрядные запасы моего топлива ушли фермеру подвернувшемуся. Тот за бензин и солярку готов был удавиться, а я, прикинувшись местным немцем, продал. Иллюзия – великая вещь! «ЗИЛ» законсервировал в хранилище – как раз к месту пришёлся, – и перекладными, в основном поездами, через два дня добрался до Лазурного берега. Там и провалялся до конца августа. Двадцать пятого присмотрел гидросамолёт «Сессна» – искал, высматривал по всему побережью, пока не нашёл, – почти новенькая, всего год от роду. Загрузил топливо бочками, и только тогда взял курс на Союз.

Эх, бабушка, умеешь ты отдых устраивать! Ещё бы так пару раз, я бы только рад был. Тем более, накачалось в хранилище ещё пять тонн. Сама «Сессна» – полторы тонны, но ещё до угона я приметил на частном аэродроме знакомый силуэт. Двухместный «Белл» со стеклянным пузырём-кабиной, весил всего-то ничего – семьсот кило! Машине дофига лет, их уже и не выпускают, кажется, но эта почти не летала, да и Ковкой бы вмиг восстановил. Угнал и вертолёт, с полным баком. Теперь у меня есть всё: и самолёт, и вертолёт, и бронированный автодом для жизни в диких условиях. Медведи – не страшно! Правда, в хранилище места почти не осталось.

С одной дозаправкой, на сухих баках, добрался до советского побережья в районе Одессы. За одну ночь не успел, днём отсыпался в надувной лодке, болтаясь по волнам Чёрного моря недалеко от берегов Болгарии. А дальше – к берегу. Прилёт засекли, ёлки-палки! Вертолёты подняли, пара истребителей кружила, боевые корабли, пограничники... Сел в прибрежных водах, видимо локаторами взяли. Самолёт заправлять не стал, суеты много, сразу – в хранилище его, а на моторке резиновой, тоже во Франции добытой, добрался до берега. Там на одеяле едва ушёл от пограничного наряда с собакой. Успел! На одеяле догнал грузовой эшелон и спокойно уехал, ещё и поспать успел. Хм, тут рыбу в бочках везли. Свежачок!

Меняя маршруты на разных станциях, добрался до Казани, а там уже на машине – до переправы, и финальный рывок по прямой на одеяле. Чуть свет забрезжил, когда, открыв калитку, я вошёл во двор. Успел в Каме окунуться, переоделся в чистое – свеж, как огурчик, хоть и спать хотелось. Сегодня двадцать девятое августа, если что. Даже раньше вернулся. Вот такое выдалось лето, и я был доволен, аки слон.

К слову, пока на Лазурном берегу куковал, чего только не вытворял: и на парашюте за катером, и на лыжах гонял. Аквабайк раздобыл! На своей «Комете» рассекал, да и другую технику испытывал. Топлива сжёг – тонны три, не меньше! То есть, кроме тех пяти тонн, что накачалось, ещё три освободил за счёт потраченного. Было, что покупать и куда убирать. Шмоток заграничных прикупил. Да много чего, особенно сувениров: родня ведь большая, был на юге и ничего не привёз? Тебе потом тоже ничего не обломится! Оттого и доволен. Потрепал Малыша по холке, тот, сонный, потянулся и начал прыгать вокруг, радостно высунув язык. «Копейка» в гараже, первым делом проверил – вроде в порядке, не бита точно, – и, разувшись, тихо проскользнул в дом.

А там – сюрприз! На моей кровати спал брательник! Ага, и его старшая сестра тут же, на диване. Она, кстати, как раз в этом году училище закончила, воспитательницей в детский сад устроилась, а распределили в наш район, в садик, в деревню. Ба с дядей Олегом тоже тут. Тёти Тамары не вижу, наверное, домой уехала. Зевнув, я прошёл на веранду, там тоже диванчик стоит, и, раздевшись, свалился на него, накрывшись одеялом.

Нашли меня только часов в десять утра, видать, если кто и заглядывал, то не разглядел меня на диване. Сестра обнаружила. Шум поднялся, но я уже выспался, целых пять часов проспал! Что удивительно, особо не ругали. Только тётя Тамара обиделась, надо будет извиниться, когда встретимся. А вообще я числюсь пропавшим без вести, чуть позже бабушка сходит в милицию и сообщит, что я вернулся. Самой её нет, как и дяди Олега, ба на работе, её сожитель к своим ушёл, по огороду помогал. Остались брат с сестрой. Они всё и описали. Да и бабушка, что на обед пришла, только потрепала по макушке. И ей подарок вручил: огромную морскую ракушку, всем по сувениру привёз из Франции. Дяде Олегу – неплохой кальян, он курит. Хотя говорил всем, что в Крыму отдыхал. Помню, на Восьмое марта всем женщинам, даже девчатам из класса, вручил косметику и духи. Всё от Ашота было, последние запасы. Так во Франции я ещё закупился, по мелочи. На будущее Восьмое марта запас есть! Ну и началась суета: мне форму школьную срочно нужно успеть купить до начала занятий, и остальное. Поэтому оставшиеся дни пролетели быстро. Брат уехал домой, тоже к школе готовиться, сестра в деревню. Она на день приехала, совпало, что я тут оказался.

Дальше всё своим чередом пошло. Новый год пролетел, ба с дядей Олегом всё же расписались (отхватил он богатую невесту, с машиной и домом). Достаток есть, это да. Сам я задумался о будущем. Школу – десять классов – закончу в пятнадцать, как раз комсомольский билет получу. В этот раз решил получить высшее образование. Даже, скорее, два. Медицина – не моё. Клятва эта дурацкая только мешает.

Первое – что-то приземлённое. Хочу стать экспертом по старине. Я много схронов и тайников находил, продавал, иногда пытались обмануть, но я видел эти попытки эмпатией, псиона сложно нагреть. Однако, знать хочу, что же я продаю. Для меня это красивые безделушки, но это – история. За историю тоже хорошо платят. Вот и хочу поступить в Казанский институт культуры. Основы знаний получу. Потом найму серьёзного эксперта с именем, он меня поднатаскает, частные уроки даст, передаст опыт. Это так, для души. А учиться после школы буду в университете археологии в Москве – что-то заинтересовала она меня. Факультет уже выбрал – классической археологии. И выбор теперь не в том, что изучать, а в том, что первым, а что – во вторую очередь. Я обе профессии хочу освоить.

Как видите, планы неплохие. Но пока я школьник. Мне исполнилось двенадцать, и летом мы все вместе поехали на море. На два месяца и без путёвок, бабушка уже на пенсии, можно задержаться. Урок с моим летним побегом новобрачные усвоили – теперь меня взяли с собой, был и брат с нами. Отдохнули на славу. Так время и пролетело. Не сказать, чтобы я в неприятности где-то попадал: разве что, в драки у клуба, где танцы. Но это на селе – обычное дело.

Школу я закончил с золотой медалью, уже полгода как вступил в комсомол. Это как каста, без этого билета многие двери закрыты. Кстати, после окончания школы меня вызвали к директору, а там – дядечка с таким добрым, понимающим лицом. Говорили о будущем. То, что я выбрал университет культуры, да ещё и искусствоведение, явно было воспринято негативно. Но я настоял на своём, да и кто они такие, чтобы в моё будущее лезть? Так и спросил. Поговорили и расстались.

Стоит отметить, что история заметно изменилась. Брежнев умер в восемьдесят втором – тут ничего не поменялось, – и власть принял Черненко. Неожиданно, он четвёртый год на посту, хотя и болен серьёзно, такие слухи ходят. Что он сделал? Успел вывести войска из Афганистана. Ещё в начале восемьдесят четвёртого приступили, а осенью последние войска вышли, и мы перестали такие дотации давать правительству Афганистана. Укрепили границу. Жизнь немного наладилась. Вон, в восемьдесят четвёртом наше село на газ перевели, всё перекопали, но теперь газовые плиты в домах, газовое отопление. Не говорю, что у всех – у некоторых до сих пор печное.

Ладно, я собрался поступать в Казань, а там меня банально завалили, хотя, как медалисту, должны были дать «зелёный свет». Чую, откуда ветер дует. Я вещи собрал и рванул в Москву, подал документы на археолога. Там ещё шёл приём. Сразу взяли, тем более, я подмазал, кого надо. Зарегистрировали в столице, билет студента выдали и в общежитие заселили. Повезло, комната маленькая, на двоих. Порядок! Сообщил ба по телефону – нам в дом провели – что устроился в Москве, учусь.

Все уже знали, насколько я самостоятельный. Никому даже в голову не пришло меня сопровождать – знали, что сам пробьюсь куда захочу. А Москва лучше Казани. Ко второму курсу я арендовал квартиру – однокомнатную, на год вперёд оплатил, рядом с университетом, – и уже жил там. С соседом по общаге не сошёлся характером. Бабник, пьяница и матершинник. Как он вообще к нам попал? Хотя понятно: отец – известный археолог – тянул сына по своим стопам, а ему это и не нужно. Он на артиста хотел учиться, благо внешние данные неплохие. А я ещё комсорг курса, общим голосованием выбрали, хотя и против был. Вот и приходилось дисциплину наводить. Пару раз отметелил соседа: он как шёлковый становился, хватало на некоторое время. Но я нашёл эксперта по ценностям, и со второго курса он начал меня учить. Так что тут без вариантов, мне нужно своё жильё. Да и куда девушку приводить? К тому же я на втором курсе постоянную завёл, и она ко мне переехать захотела. Живу, в общем: впереди долгая учёба и практика.

Глава 6

Двадцать пять лет спустя. 2010 год. 10 июля. Территория Коми ССР. Полдень.

Я замер, вслушиваясь в тишину леса. Уже минут десять меня буравит недобрый взгляд. Это не зверь – не медведь, не росомаха – нет, в нём сквозит человеческая злость. Но карабин «СКС» в руках был наглядной демонстрацией тщетности надежд на мою внезапную и лёгкую смерть. У моих ног – борт байдарки, вытащенной на берег реки Уса. Я находился в разведке. За это лето планировал посетить пять точек, оценить их перспективность для археологических изысканий. Если повезёт, то в будущем году на лучшие из них снарядят полноценную экспедицию.

В разведке я всегда один – волк-одиночка. Вторая точка, куда я заглянул, оказалась неожиданно щедрой на находки. Первая, увы, оказалась бесперспективной. А здесь я застрял почти на месяц, откопал нечто действительно интересное. Похоже на то, что всю эту зиму мне здесь придётся пропадать, благо есть где жить. Тот самый военный дом, трофей из США, я сохранил и активно им пользовался. Как и арктическим вездеходом. Пару лет назад сорвал американцам их экспедицию, это добро умыкнув.

А насчёт находки... это моя находка. Никакой экспедиции не будет, отмечу, что ничего интересного нашему брату здесь нет. А тут связь пропала, пятьсот километров пролетел, и всё также белый шум в эфире. Самолёты тоже пропали в небе. Я затревожился, вот и решил посетить ближайший очаг цивилизации. В Воркуту не полетел, не люблю там бывать, хотя несколько раз приходилось.

Что ещё я скажу о себе? Если кратко, то дважды разведён, трое детей: сын от первого брака и две дочки – от второго. Живут в Москве, как и я. Там у меня кооперативная квартира и машина. Пока не женат. Доктор исторических наук. Уже на профессора тяну. Намекали. Довольно известен в археологических кругах в Союзе и за рубежом. Мне нравилась моя жизнь, и я свою работу очень любил. Археолог – моя суть, обожаю свою работу. Столько интересного, столько нового. Как сказал один киногерой, тоже археолог: «Меня как-то слабо интересует настоящее, я предпочитаю копаться в прошлом». Одним словом, я нашёл себя. Причём не факт, что в следующей жизни я снова стану археологом, но в этой я им был, чем и горжусь.

Что по стране? Тот выстрел в Андропова всё же сильно изменил историю. Развала Союза не было. К началу девяностых во главе государства стоял некий Кислицин – думаю, из тех, кого Андропов убрал с дороги в других жизнях. Я о нём ранее даже не слышал. И у того был характер. Не слушая советников, отдавал приказы армии и внутренним войскам. Все мятежи подавили техникой, с большими жертвами. Восстания на окраинах советской империи быстро сошли на нет, хотя нападения на армейцев и органы власти в тех местах ещё два года происходили. Но там работали противодиверсионные подразделения, вскоре очистив земли от банд. Да, и на Западной Украине тоже. Чистки представителей власти в разных республиках тоже прошли, враждебными элементами многие оказались. Некоторые бежали за границу. Тогда Кислицин создал особый отдел в ГКБ, тот работал по ликвидации беглецов за границей. Вроде ликвидаторов-моссадовцев из Израиля. Я даже подумывал – не такой ли товарищ Кислицин перерожденец, как и я? Но нет, просто мужик у власти имел яйца и всё делал правильно.

Вон, на Западной Украине вообще население заметно сократилось. Так он и своих советников быстро раскидал. Кто как вражеский агент ушёл под следствие, кто с сильным понижением – в Тьмутаракань. Не понравились ему их советы. Кстати, двое действительно работали на иностранную разведку, признались. Или выбили признание, поди их знай. Я в Москве жил, ловил слухи. Официально это всё не объявляли, понятное дело. Просто интересно было. Кислицин ушёл на пенсию в марте восьмого года нового века. Старый уже. Но преемник – некий Лазарев – вроде неплох. Два года уже у власти. Уровень жизни в стране заметно вырос. Газифицировали все поселения, ну, кроме Крайнего Севера: там так дровами и топили. Перестали снабжать людоедов в Африке всем, чем только можно, стоило лишь им объявить, что они встают на путь социализма. Уже видно, что обманывают, чтобы на лошках русских заработать.

Могу добавить, что приоткрыли железный занавес. Года три, как имеется свободный выезд за границу. Ох, как народ рванул! За год миллионов пять уехали и не вернулись. Вся плесень, вся накипь быстро стала просить: то политического убежища, то гражданства. Мы же, избавившись от этого ненужного элемента, зажили даже лучше. За три года это стало заметно. Жаль, не все уехали. Некоторые имели запрет покидать страну – секретоносители из всяких диссидентов и откровенных предателей. Что-то знали, вот военные и спецслужбы считали, что рано им. Я бы и их пинком под зад и сейчас. Воду мутят.

Что ещё? По семье? Ну, про себя описал. Мне в этом году сорок исполнилось, хотя выгляжу на тридцать – внешне. Внутренне – все двадцать. Многие удивляются, что молодо выгляжу, но приходится держать марку, а то сорокалетний доктор наук, а выглядит на двадцать... Так что сильно от возраста не отстаю, лет на десять всего. Бабушка и сейчас жива. Дед Олег умер в две тысячи седьмом. Вообще, как они с ба сошлись, я в первое время не понимал. Та уж больно властная женщина, но оказалось, что деду это нравится. По сути, жили душа в душу. Что по дому? Это наследство, от которого я отказался, когда мне десять было. Мол, уже имею своё. Так что дом уходил в сторону брата и сестры. До сих пор ждут. Ба она и сейчас, ей восемьдесят, вполне активна. Правнуков и правнучек встречает, когда они гостят у неё. Сам я навещал её этой зимой. У нас у археологов основная работа – летом, зимой сидим в тёплых кабинетах и изучаем то, что накопали, анализируем и ведём исследования. Кто-то и диссертации пишет. Так что зимой – самое то.

Я на Новый Год приезжал, гостил с двумя дочками от второго брака две недели. Так что там порядок. Живут, детей и внуков растят. Вон у брата уже внук есть, его старшая сестра пока с этим не успела. Подвели её дочки. Добавлю ко всему, что хранилище я продолжаю качать, и на данный момент его размер составляет тысячу сто три тонны. Свободно две тонны. Вот такие дела. Археология цветёт, от государства неплохие дотации идут, так что работаем с полной отдачей. Все довольны, уж я тем более. Хороший выстрел был. Даже горжусь им. Если бы не пристрелил Андропова, сейчас всего этого бы не было. Правильно в других моих жизнях историки считали его главным участником развала Союза, хотя он до этого и не дожил. Но руку точно приложил.

* * *

Третий день я словно в вакууме. Связи нет, лишь шипящая пустота. Глушилка? Попадал я под такое, бывало, когда связисты Союза учения проводили. Но тогда обрыв длился часы, а тут – трое суток тишины. Нехорошо это. Сорвался с насиженного места, пролетел пять сотен километров на вертушке, а дальше – на байдарке вниз по реке. Часа два грести до села, оно на пять сотен душ. Надеюсь, там хоть какая-то связь будет!

Вообще-то, я парень рисковый, и лес этот для меня не дремучий бор, а парк городской. Но вот чувствую я себя под колпаком, будто кто-то следит. Может, устроить охоту в ответ? Обучен я отменно, да и экипирован. Вон, в схроне две тонны свободного объёма накачалось, пока я месяц у интересной археологической находки копал. Что это такое, я пока не разобрался, но чую – что-то неземное. В пси-зрении сияет, по поверхности символы бегут, простым глазом не видать. Отыскал верхушку пирамиды, небольшой такой, почти вся в землю ушла. Знаю, на Урале находили подобные, но тут, в этих краях – она первая.

Да и другие пирамиды видывал, включая знаменитые египетские – ничего похожего. А эта – будто рабочая. Исследования тут интереснейшие, я почти до входа докопался, и тут – на тебе, связь пропала! День первый просто ждал, на второй забеспокоился, чуйка заныла. Решил прояснить ситуацию. И вот, на подходе к селу, остановился перекусить. Собрался уже плыть дальше, и тут – западня. Пока прикрыт стволом прибрежной сосны, но шаг в сторону, попытка сесть в байдарку – и я как на ладони. Ловушка слабая, конечно, мог бы иллюзию сотворить, нырнуть в реку и уйти... а потом уже начать охоту на того, кто за мной следит. Но пока не спешу. Что-то мне подсказывает, что неизвестный может быть не один.

Дальность эмпатии у меня невелика, метров пятьдесят от силы. Дальше – просто не почувствую. Разве что если толпа тысяч в десять соберётся – тогда эмоции усилятся, за километр учую. Но толпы тут нет. Этот – на самой границе чувствительности, как раз метров пятьдесят до него и было.

Собрался уже вызвать плотную иллюзию, двойника своего, и им атаковать, чтобы отвлечь, а сам прицельно отстреляться. Но тут услышал жужжание, пока ещё далёкое, и вот из-за поворота, на полном ходу, вылетает катер-глиссер. Белый корпус, синий тент над рубкой. Ха! Да это ж катер Евгения, моего знакомого охотника из того самого села, куда я направляюсь. Поговаривают, он золото где-то в этих местах нелегально моет. Живёт припеваючи. Мою оранжевую байдарку заметили – сбросили скорость и стали сближаться. Со стороны неизвестного – жажда наживы, интерес и любопытство, но особого азарта хищника я не почувствовал. Стрелять пока не собирается, хотя оружие наверняка есть.

На катере, на заднем кормовом диване, трое вольготно расположились. Двое помоложе, и один постарше, все в камуфляже, при оружии и снаряжении. Охотники-любители, сразу видно.

– Здравствуй, Терентий Геннадьевич! – громко поздоровался со мной местный охотник.

– Здравствуй, Евгений.

– У вас связь есть?

– Третий день – белый шум.

– Да уж, и у нас то же самое. Меня тут трое городских наняли, на охоту повёл, на несколько дней. А связь пропала, долго что-то военные глушат в этот раз. Решили прерваться. А чего вы тут стоите?

– На меня охотятся. Вон там, в кустах засел. Хорошо замаскировался, отсюда не видно. Вам бы спрятаться.

– Понял.

И тут заработал пулемёт. К моему изумлению, я отлично узнал его «голос» – немецкий «МГ-42». Конечно, и я среагировал мгновенно, вскинул карабин к плечу и трижды прицельно выстрелил, благо стреляли не по мне. Хотя... и по мне тоже, но из винтовки. Кажется, это карабин «Маузер». Пулемёт забил всё вокруг шумом, я не был уверен. Работал пулемёт не с той точки, где я наблюдал засаду, а дальше, метров на сто, по моему берегу. Отработал по вспышкам дульного пламени – попал! Пулемётчик захлебнулся.

А вот у тех, кто на катере, дела были плохи. Все трое на корме были убиты. Боковым зрением я видел, как от попаданий пуль дёргались тела, они сидели открыто, дистанция небольшая, пулемётчик хороший. Ну и моторы подвесные достал пулями, видимо, в топливный бак. Полыхнуло! Облако жара опалило и меня. Пылающий катер стал медленно уходить вниз по течению, а я, перекатившись, отработал по первому, тому, что с карабином меня стерёг и поддерживал пулемётчика. Почувствовал вспышку ненависти, боли, что затухала. Попал! Но тут я дёрнулся и наставил карабин в другую сторону. А там, бесшумно, выбирался на берег Евгений. С него ручьём текла вода.

– Жив, – без удивления сказал я.

– Еле успел за борт сигануть. Достал их?

– Да, обе точки. Глянем?

– Хорошо.

Евгений достал из ножен на бедре неплохой нож, я двинулся вперёд, дозарядив карабин. Евгений, сторожась, отставал метров на пять. Шли как положено – от дерева к дереву. Вскоре осматривли «Маузер», пулемёта мы не нашли.

– Шестеро их было, – сказал Евгений. – В старых кирзачах и устаревшей форме ХБ, без погон. Двое тут, четверо ушли, и пулемёт унесли. Зеки. Явно беглые, как думаешь?

– Глушилка мне не нравится. Как бы не война, а мы не в курсе.

– Может быть. В село надо. Хм, карабин вроде как новый, с консервации. Ещё следы кирзачей, и у этих на ногах... Тут недалеко часть, пехотная дивизия должна развернуться, там на складах такого добра немецкого хватает. Я с прапорщиком знаком, знаю. Как бы не оттуда всё это добро. А насчёт войны, Геннадьич, не паникуйте, просто учения.

– Я не паникую, мне просто всё это не нравится.

– Идём к байдарке! – закончил обыскивать тело стрелка Евгений. – В село надо, и поскорее. Там у наших у всех по два-три ствола, отобьются. Но если зеки и бронетехнику взяли... считай, хана.

– Ты неправильно ставишь приоритеты, – сказал я. – Нужно эту четвёрку догнать и загасить. Леса они, похоже, не знают. Дел натворят, видно же, что дикие, отморозки. Работы на час.

– Да, согласен, идём по следам. Я слева, ты сперва.

– Добро.

Нагнали тех, кто по нам стрелял, минут через двадцать. Сидели и задыхались. Действительно, по лесу, особенно такому, ходить они не умели. У пулемётчика явно был ремень с кобурой. С тела сняли, перед тем как уйти. Я нашёл кобуру с пистолетом «ТТ» в вещмешке одного из убитых. Как раз того, что пулемёт нёс. А что? Мы же сразу стрелять начали! Правда, не обговорили один момент. Язык нужен... Всех и положили. Даже расстроился. Быстро обыскав, забрав всё оружие и вещмешки, мы двинули обратно. У них был «МГ», четыре карабина «Маузер», три пистолета «ТТ» и «ППШ». Старые склады. Кто бы мог подумать, что такое оружие ещё пылится в глуши на складах военных. Добрались до байдарки. Оружие мы припрятали в кустах, искусно замаскировав. На самом деле, я его к себе прибрал, когда спутник мой не видел. Байдарку приподняли повыше на берег – мало ли, встретится ещё одна группа. На воде мы – лёгкая мишень. Поэтому, двинулись берегом. Всего часа три, и будем на месте. Байдарку с ранцем я тоже успел запрятать в хранилище, пока Евгений отвлёкся – не хотелось возвращаться потом, тащил всё своё добро в себе. Так и бежали, как два выносливых зверя, без передышки преодолев пятнадцать километров до села.

Осторожно выглянув на опушке леса у села, замерли. Охотник, с трофейным карабином, сотней патронов и двумя пистолетами на ремне, выглядел грозно. Я тоже обзавёлся «ТТ», и теперь мы вглядывались в окуляры моего цифрового бинокля, изучая село, усеянное пепелищами. У банды такого чуда техники не было.

– Кажется, мы опоздали, – прошептал Евгений, скорее простонал от горя. – Мой дом... и тот догорел. А катер?

– Не туда смотришь. Вон, возле старого бронетранспортёра, «шестидесятки», трое в цифровом камуфляже, с новейшим оружием.

– Вижу. И что им тут понадобилось?

– Это японцы. Выправка видна сразу. Кстати, как-то загнали меня на своих островах. Семь-ноль в мою пользу. А рядом – мелкий, юркий, словно шило в заднице, это уже солдат армии США. Десантник, похоже. Остальные – наши, бандиты. Видать, зачистили несколько зон. Ты прав, про военный городок дивизии. Взяли они склады, оттуда и всё это добро.

– Значит, война?

– Нужно брать языка, – уклончиво ответил я на очевидный вопрос. – Как раз из этих, не наших... О, а электроника у них что надо, засекли нас. Валим!

Что происходит – непонятно. Видимо, мой бинокль выдал себя, оптика привлекла их внимание. Сами солдаты НАТО, конечно, бегать за нами не станут, отработали из башни бронетранспортёра. Там «КВПТ» стоял, стреляет довольно точно, даже несмотря на расстояние чуть больше километра. Мы, пригнувшись, укрывались за вековыми стволами, в которые с оглушительным стуком вгрызались пули. Скрылись в лесной чаще, отбежали, вышли на опушку в другом месте. Как и ожидалось, погоню не выслали. Тут местных попробуй найди, просто шуганули, показав, кто тут власть.

– Хозяйничают как у себя дома, – проворчал охотник, когда мы по-пластунски выползли на опушку. Бинокль больше не использовали.

– Рабов набрали, – проговорил я, покусывая травинку.

– Где?

– Вон в том сарае, самом дальнем. Двое стерегут.

– А, теперь вижу. Похоже, с девками развлекаются.

– Похоже на то.

– А эти, цифровые, не участвуют.

– Дома не все сгорели, треть уцелела. Может, и участвуют, мы же не видим. Кстати, крутые у тебя односельчане, вон отсюда вижу корму сгоревшего бронетранспортёра.

– Наши могли.

Вообще, военной техники в селе было немного: два «БТР-60», четыре «БМП-1» и шесть грузовиков, из которых четыре «ЗИЛ-131» и два «ЗИЛ-157». Старые склады... Один «ЗИЛ» – штабная машина, ещё один – топливозаправщик. Остальные – для перевозки личного состава и грузов.

– Что будем делать?

– Дождёмся ночи. Я хорошо вижу, даже без прибора ночного видения, ножом поработаю. Да и вообще, не вижу особых проблем. Ночью у меня полное преимущество, у них – никаких шансов. Заодно сельчан твоих освободим, ну и языка возьмём.

– Добро. Хм... Не могу разглядеть, что там за копошение на лугу. Вроде мужики моего села. Далеко, не вижу.

– Мне кажется, они могилу копают. Тоже плохо вижу, но кучу земли приметил. Погибшие с обеих сторон есть, хоронят. Это странно. Видимо, цифровые приказали, бандиты бы просто сбросили тела в реку, и своих, и ваших. Замри!

Тот замер, шаря глазами по округе в поисках опасности. Кстати, село было на другом берегу реки. Я же изучал точку в небе.

– Прекрасно, у них коптер в небе, военный, похоже. Наверное, разведывательная модель. Надеюсь, у него нет оборудования ночного видения и тепловизора. Хотя, наоборот, надеюсь, что есть – приберём как трофей ночью. Всё, отползаем, нужно отдохнуть до наступления темноты.

– Я покараулю, – кивнул Евгений, поняв намёк.

Ночью я буду работать один, он мне не помощник. Евгений знает, что как охотник я на голову выше его, вот и не сомневается: раз сказал, что смогу вырезать всю банду и этих цифровых, освобождая его выживших сельчан, значит, так и будет. Банда тут небольшая, на мой взгляд, полторы сотни. Хотя, конечно, кто их разберёт... Командуют ими цифровые, не больше десятка. Штабная машина работает, значит, у них есть связь, хотя белый шум по-прежнему стоит. Ну, это логично, зачем им самим глушить свои частоты? Оставили лазейки и пользуются ими.

Сами мы не стреляли, хотя целей хватало. Банда вела себя довольно беспечно, некоторые даже купались, хотя вода тут, прямо скажем, ледяная. Да и цифровых достать мы могли. Только не стоит, они могут отыграться на выживших сельчанах. Лучше не злить и спокойно дождаться ночи. Рюкзак был за спиной. Я скинул его, отстегнул скатку пенки, расстелил подстилку, разделся и вскоре уже спал в спальнике. Евгений один раз разбудил меня, мы перекусили, припасы у меня были. За час до темноты поднял снова. Мы быстро добрались до опушки и увидели, как, рыча мощным мотором, тяжёлый танк «Т-10» изрыгает пламя, крутится на улочках, уродуя покрытие, пока не встал у одного из уцелевших домов и не затих.

– Не знал, что они ещё сохранились.

– Что за танк? – спросил охотник. – Я служил в охране военного аэродрома, не разбираюсь.

– «Тэ-десять», старая машина, но опасная. Один из последних тяжёлых танков, выпущенных Союзом. Послевоенная техника. Дальше пошли основные боевые танки.

Танк пришёл не один, а с колонной грузовиков, которые охраняли ещё одна «БМП» и один «бэтр», тоже «шестидесятка». Всего было двенадцать грузовиков, два из них – наливняки.

– Я больше рекой пользовался, дорог местных не знаю. Куда они могут идти? – спросил я напарника.

– На ночь глядя они никуда не денутся, тут заночуют. А так – четыре пути. Одним они уже воспользовались, пришли от военного городка дивизии. Ещё три. Одна на Вокруту, туда же дорога идёт к ракетчикам. Там поворот есть. Это на север дорога. Потом поворот на юг, там другие сёла и два военных городка – артиллеристы и ещё одни ракетчики, хотя дорога убитая, только на таких армейских грузовиках и проедешь. Ну и третья – к ближайшей железнодорожной станции. Километров сорок до неё. Там деревня рядом. Больше дорог у нас нет.

– Ясно, возвращаемся.

Я снова устроился в спальнике и быстро уснул, у меня это получается легко. Хотя... знаете, подумать есть о чём. Ведь я вижу на два метра вглубь и работаю в этих краях лет пятнадцать.

Дело в том, что помимо артефактов древних я находил и отголоски деятельности военных строителей. В одной из прошлых жизней, как сейчас помню, наткнулся на бункер НКВД, где целая деревня пережидала смутные времена. И это только один из десятка скрытых, тщательно замаскированных убежищ, что мне довелось обнаружить в самых глухих уголках.

Сначала это были случайные находки, но вскоре поиск бункеров стал осознанным предприятием. Одиннадцать, если быть точным, все – многоуровневые лабиринты. Семь из них явно посещаются регулярно: полны запасов, в гаражах – новейшая техника. Видно, что за ними следят, содержат в порядке, будто бы находятся на чьём-то балансе. Остальные четыре законсервированы, хотя часть снаряжения и припасов присутствует. Это, в основном, убежища, предназначенные для выживания в случае ядерной войны: с жилыми отсеками, способные вместить от трёх до десяти тысяч человек. Зависит от конкретного объекта. И что примечательно, два из них находятся совсем неподалёку. Один, к слову, из числа тех, что обслуживаются. Так что, если придет час "Х", и миру явится ядерный апокалипсис, мне есть, где укрыться.

Хотя о собственной гибели я давно не переживаю. Убьют – что ж, случится новое перерождение, новая жизнь. Но покидать этот мир сейчас – выше моих сил. Меня гложет любопытство. Особенно не даёт покоя эта странная пирамида. И если случилось нечто ужасное, то кто за это ответит? М-да, вот и выстрел в Андропова...

Впрочем, я бы ничего не стал менять, всё равно бы его убрал.

* * *

В этот раз я проснулся не сам – Евгений разбудил меня, как и договаривались, через два часа после наступления темноты. Расчёт был прост: банда должна расслабиться и заснуть. Я быстро собрался, вернул всё необходимое в ранец, взвалил его на плечи, и мы разошлись. Евгений должен был переплыть реку ниже по течению и ждать сигнала, а я направился выше. Мы оба прекрасно понимали, что нас могут ждать, что, скорее всего, подходы заминированы. Растяжки или «Клейморы» – обычное дело в таких местах.

Я спрятал ранец и карабин в тайник – незачем таскать тяжести. Убедившись, что коптер начал смещаться ниже по течению (значит, Евгений начал переправу, и оператор дрона его засёк), я молниеносно перемахнул через реку на одеяле. Пока друг отвлекал охрану, я принялся за работу. Источник был полон, и я без лишнего шума сворачивал шеи бандитам, зачищая эту сторону села. Заодно захватил и всю боевую технику.

Оператор дрона оказался в штабной машине. Там было несколько единиц новейшего оборудования, как-то подключённого к энергосети и антенне. Оказалось, у цифровых было два коптера: один сменял другого, пока второй заряжался. Мобильный генератор тарахтел бесперебойно, обеспечивая круглосуточный контроль над окрестностями с воздуха. Взял живым и офицера цифровых. В общем, половина банды отправилась в мир иной, а я, утомлённый, присел у штабной машины, рядом с бесчувственным связанным офицером.

Его вызвали, когда засекли движение на реке. Оба коптера я прибрал к рукам. Теперь они в хранилище – новейшие разведывательные машины, самому пригодятся. Пятнадцать минут медитации – и источник полон. Я принялся за быструю зачистку домов и прочих строений в селе. Взор безошибочно указывал, где находятся живые. Никого не пропустил. Заодно освободил и Евгения. Его схватили: десяток человек с приборами ночного видения, трое цифровых и шестеро местных. Скрутили и связали. Как раз допрашивали, когда я появился.

Раздался хруст ломающихся шей. Мой приход был как нельзя кстати – эти трое цифровых уже забеспокоились из-за пропавшей связи со штабом. Я развязал Евгения. Сильно навредить ему не успели, но шёл он, прихрамывая и морщась от боли.

А потом освобождали его односельчан. Те спешно подбирали оружие и технику. Генератор запустили, и на некоторых улицах зажглись фонари. Среди освобождённых было немало молодых парней, да и мужики постарше служили в армии, так что с техникой многие были знакомы. Всего освободили около трёхсот человек. Обнаружили и десяток военных, избитых, но живых. Старлей, из интендантов, руководил сбором имущества. На окраине, как я заметил, действительно хоронили погибших – и своих, и бандитов, вперемешку. В общем, сельчане не медлили – быстро, без слёз и лишних слов (люди здесь суровые), собирали уцелевшие вещи, грузили их в машины. Оставаться здесь никто не хотел.

Евгений и глава поселения (он выжил, участкового вот застрелили) решили перебраться к военным – вместе пережить большую беду легче. Но мне было не до них. Я вёл допрос офицера. Унёс его на опушку, чтобы не мешали местные. Сельчане тем временем забирали всю технику, даже танк. Формировали экипажи, а где и просто перегоняли. В колонне, прибывшей недавно, были боеприпасы и еда, да и топливо тоже имелось. Куда-то нужно было угнать это добро.

Всё я выяснил у офицера. Тот оказался капитаном одной из десантных дивизий США. Получаса мне хватило. Чиркнув ему по шее ножом до позвонков (нож был на редкость острым), я вытер руки платком и вышел на свет. Направился к группе, где командовали глава поселения, смурной Евгений (его родные погибли) и старлей. Они обсуждали, двигаться сейчас или дождаться рассвета. Добраться хотели до артиллеристов – они были ближе. Часть машин разгрузили от боеприпасов, в них повезли женщин и детей. Своих машин почти не осталось – почти все повреждены или сгорели. Лодок-то было немало, но часть бандиты уже угнали.

– Что узнал, Терентий? – спросил глава поселения. – Правду бандиты говорили, что городов больше нет? Москвы нет?

Он меня тоже хорошо знал, не раз я ночевал в его доме. Уважал меня, как и я его. Мы были одного возраста.

– Да, правду. Нанесли массированный удар – более двух тысяч ядерных боеголовок. По крупным городам – сразу по несколько. По Москве – три одновременно. Сначала первой волной вынесли нашу зенитную оборону, второй – ударили по городам. Взрывали на высоте полукилометра. Хотели уничтожить, а не заразить всё.

– Это как? – заинтересовался Евгений.

– Как в Хиросиме и Нагасаки – тогда американцы бомбы подорвали на высоте, уничтожив города и жителей. А люди там живут, и радиация невысокая. Удар для испепеления и уничтожения, а не для заражения. Эти земли они хотят прибрать себе. Почти восемьдесят миллионов наших так сожгли в пепел. А вот Север и Дальний Восток не тронули. Сюда разными путями забрасывали агентов уже год, а за месяц до начала – боевые подразделения, по десять-пятнадцать человек. С пассажирских рейсовых самолётов, или с моря тихо. Вроде этой группы капитана – они тут с мая. Высадили с подлодки, потом ночами на лодках по рекам шли. Японцев взяли – там многие у нас жили, языки знали, особенности культуры. Японцам обещали часть Дальнего Востока и Камчатку. Уже поделили наши земли. Агенты нашли военные городки и зоны, своих людей на зоне заимели, которые и сформировали боевые группы. Дальше снаружи, в заранее спланированный момент, ударили цифровые, уничтожая охрану и освобождая зэков. Потом вели их к военным складам, зачищали их и давали грабить. Из согласившихся на них поработать формировали боевые подразделения, а тем, кто хотел уйти, выдавали устаревшее оружие и снаряжение. Они тоже вполне в планы входят – будут творить бесчинства, расстраивая тылы. Те, кто на нас вышел и обстрелял, как раз из таких, решивших отдельно от цифровых счастья поискать. И не думайте, что это только тут происходит – нет, по всему Северу и Дальнему Востоку. Здесь больше десяти тысяч солдат, в основном японцев и американцев, европейцы с другой стороны действуют. Канадцы у Архангельска и Мурманска. И да, мы ответили, и ещё как! Несмотря на мощную зенитную оборону, США уже не существует, Японии, по сути, тоже. Капитан в бешенстве был – на такую ответку они никак не рассчитывали, надеялись на свою зенитную оборону. Однако несколько десятков военных баз уцелели, да и центр управления, и сюда перебрасывают дополнительные силы. Воздухом. Планы не меняют. Но ракетчики наши не дают, те немногие, что уцелели, так что сейчас идут наземные бои. Наши голову не заморачивали и били в ответ мощно. Хотя треть систем ответного удара такие группы выбили, но и оставшегося хватило. Испепеляли города Европы и США, да и удары по земле были. Нашим плевать, заражена земля или нет. Так что румыны, болгары, турки, да и поляки, сейчас толпами лезут к нам с заражённых земель. Там бардак. Капитан на связи с центральным штабом, в курсе дел. Да и у нас не лучше. Из свежих новостей. К артиллеристам идти не стоит, их взяли. Вот ракетчики в окружении бьются, почти двухтысячная группировка там против них работает, туда эта колонна и шла, усиление, да и боеприпасов подкинуть. В Воркуте идут городские бои. Там население восстало, смогли оружие добыть и отбиться. Пока паритет. Ну и таких мелких банд вокруг немало. Все лагеря освобождены.

– Беда-а... – только и выдохнул глава села.

Остальные, словно громом поражённые, молчали, переваривая услышанное.

– Предлагаю к ракетчикам пробиваться, – голос главы звучал твёрдо, как кремень. – Они тут самая крупная сила, да и бункер у них под землёй, семьи спрятаны. Сами же военный городок в обороне держат. Да и помощь им, как воздух, нужна. Комплексы у них мобильные, по тундре рыщут, небо от врага заслоняют. Вот только боеприпасы на исходе, а запас в городке, что в блокаде. Как небо враг заберёт, а к тому идёт, ох как идёт, – тут нам всем хана настанет. Сейчас же шанс есть, шанс крепкий.

– Но две тысячи... – прошептал кто-то из толпы, усомнившись.

– Не скопом же они там стоят! Прорвёмся! Да и я помогу. В одиночку две сотни боевиков и цифровых в селе успокоил, думаете, там не справлюсь? Проход расчищу, да и, думаю, всю эту банду положу. Лишь бы успеть за ночь, а то разбегутся, как тараканы от света.

– А глушилка? – встрепенулся старлей, словно очнувшись.

– Точно! Забывать стали. Глушилки тут, как вороньё в небе, – двенадцать спутников специально над нами висят да глушат. Да такие мощные, что хоть волком вой. Если ракетчикам наводку дать, собьют?

– Должны, у нас «Панцири» тут стоят, достанут, – задумался старлей. – Но если противник над ними контроль потеряет, не хотелось бы на десятилетия без связи остаться.

– Согласен, – кивнул глава.

– Ладно, едем к ракетчикам, – решил он, словно гвоздь забил. – Значит, утром выступаем, чтобы к вечеру у них быть. Если ничего не случится и никого не встретим.

– У меня карта есть, – подал голос капитан. – Там на всех мостах охрана да посты. Так что будем по ходу дела зачищать.

– Добро, – сказал глава поселения, склоняясь над картой. Старлей тоже подошёл, вглядываясь в метки.

Короткие сборы завершились. Выставили охрану и залегли спать. Оружие разошлось по рукам – даже женщинам выдали. Многие пережили насилие, зверства, которым не было предела. Кое-как собрали экипажи для танка, трёх «БМП» и остальной техники. Я себе один из «бэтров» отжал – плавный ход у него из-за независимой подвески, да и плавает, как рыба. Заправил под завязку, боеприпасов внутрь натолкал, да и на броню, в спальнике, завалился. На рассвете двинем.

А сон не идёт, хоть обычно с этим проблем не было. Понимал горе сельчан, Евгения, многие близких потеряли. Но и я не железный Феликс. В Москве родные, дети. Алексеевск цел, Чистополь наверняка тоже, но по Казани два прилёта было. И я не знаю, живы ли они. Узнаю, обязательно узнаю, но сначала тут закончу, сделаю островок безопасности, куда с родными прибуду. По Северу и Дальнему Востоку ядерными не били, только обычными.

Ха! А я будто ко всему этому готовился. Интересно, в центральных областях Союза и южных республиках тоже анархия? По центральным – не скажу, но на Югах и на Кавказе – наверняка. Увижу своими глазами через несколько дней, а пока – спать.

* * *

Организован отъезд был толково. Спарка главы села и интенданта работала, как часы. Обеды в печах наготовили, позавтракали и двинули в путь. Весь скот с собой забрали – коров, овец и прочих. Сами пешком шли, а скотина в машинках ехала, кроме коров, конечно. Моя броня шла далеко впереди, километрах в пяти от основного дозора. Моя задача – кордоны сносить да мосты с переправами зачищать. И ехал я один – свидетели не нужны.

Вот крутил баранку, не спеша двигаясь по укатанной дороге, не сильно убитой – тут грейдеры иногда проходят, равняют. Да со старлеем переговорил, откуда он со своими бойцами взялся. Те, как один, – шофёры. Колонну вёл со станции, куда – не говорил, секретно. Подозреваю, что в один из скрытых бункеров, приготовленных для выживания начальства да ценных специалистов. Взяли их банально. Машина ГАИ, уазик, как потом выяснилось, с переодетыми бандитами. Остановили жезлом – пусть и гражданская автоинспекция, но встали. А тут из кустов – рывок, и их всех из кабин повыдёргивали. Захват тихий, бескровный. Побили слегка, чтобы знали, кто тут хозяин. Закинули связанных в кузов «сто пятьдесят седьмого» и привезли сюда. Допросить наспех успели. Сломались бы, но не успели. Наступила ночь, и я освободил. Насчёт груза тот и не скрывал – припасы разные, армейские рационы. Бандиты обрадовались, узнав, что за груз, и угнали куда-то колонну. Тут, в селе, машин не было. Солдаты куда груз – не знают. Разгружают на площадке и уезжают. А вот уже ответственные лица вскрывают замаскированные люки и спускают в склады. Всё отработано. Причём, американский офицер про тот бункер знал. Спалились как раз доставкой таких грузов, выследили. Это я старлею и сообщил. Тот поморщился и кивнул, принимая информацию. Бункер те не брали. Как закончат с основным планом вторжения, область под контроль возьмут, может, и выделят людей. Из своих, цифровых. Пускать в бункер людей из банд, даже если проверенные и преданные до гроба, те не собираются. Для себя оставили.

Остановил броню. С дороги решил не убирать, пусть урчит на холостом ходу. Глушить не стоит – машина наспех с консервации снята, с ней ещё поработать надо. Могу и не завести. Позже займусь. Сам в лес ушёл и на одеяле к броду полетел. Тут он усиленный – гравием дно засыпали. Моста нет, и там пост, как на карте капитана указано. Как раз в его зону контроля входит, его подчиненные тут, из зеков. Цифровых нет. Значит, знал тот, кто тут и сколько.

Ударил со спины. На скорости влетел и быстренько телекинезом отработал. Одиннадцать рыл плюс экипаж «БРДМа». Тоже наспех машину с консервации сняли, экипаж с ней возился. Никакого капонира нет, вырыть не успели. Машину просто на опушке замаскировали ветками – хоть это догадались сделать. Окопов тоже нет. Не солдаты они, а бандюганы. Так что посворачивал шеи да быстро слетал за своей «шестидесяткой».

Когда дозор появился, опознались. Те в лесном туннеле корму моего «бэтра» увидели да лежащие тела охраны. Те в устаревшей форме без знаков различия были. Двое вообще в камуфляжных комбинезонах «Берёзка». Я прибрал – мой размер. Вооружены автоматами «АК-74» и «АКМ», один «ПКМ» да один «РПГ-7». Пистолеты у всех. Другого оружия не было – видимо, не нашли. Я особо ничего не брал – всё есть. Пока дозор трофеи принимал – мой «бэтр» дальше покатил. Как раз колонна селян появилась. Надеюсь, найдут водилу на «БРДМ». В дозор сунут. Всё же специализированная разведывательная машина. Трофеи – так себе, сильно устаревшие. Да и есть у самого всё это, даже «шестидесятка». Надо бы тот пустой бункер поблизости навестить – разгрузить часть техники да припасов. Да и можно там что интересное набрать. А то две тонны свободного места – и считай, что нет. Немало интересного с цифровых снял.

Я зачищал посты и охрану словно призрак, прокладывая путь своей колонне. Встретил даже вражескую, они везли в тыл своих раненых в боях с ракетчиками нашими. Без колебаний и жалости я обрёк их на покой. Здесь не место сантиментам, простой выбор: либо ты всех грохнешь, либо грохнут тебя. Конвенции – это пустой звук, я их не подписывал. Сотня жизней раненых – дак врагов, всё равно.

Ракетчики молодцы: держались из последних сил, их упорству можно позавидовать. Старлей опознал технику в колонне, семь машин из двух десятков – его. Без лишних слов сбросили тела на обочину, а машины включили в колонну. Часть потащили на буксире – не хватало водителей. Так, в зловещей тишине, прерываемой лишь скрежетом металла и приглушёнными стонами, добрались мы до городка ракетчиков.

Далеко разносились раскаты боя, артиллерия рвала землю, миномёты сеяли смерть. Чья это ярость? Казалось, банда серьёзно вооружилась, но и они несли потери. Мы затаились, ожидая прихода ночи, как хищники, готовящиеся к прыжку. Связи с ракетчиками не было, цифровая связь прервана, коды не проходили. Да и к чему она, эта связь? Не хватало ещё, чтоб нас выследили. Их штаб сидит на шифрованной волне, чужаков вычислят вмиг. Их группа пропала из эфира, они уже насторожились. Но паники не поднимали.

С наступлением темноты я отделился от группы, оставив их в тылу у врага. Троих дезертиров перехватил, пресытились они войной: гнали их в атаку, словно скот на убой. Он них узнал, что вражеский штаб укрылся с этой стороны, в нём взвод «цифровых» во главе с майором, половина – японцы. Артиллерия – две «Акации» – рычала неподалёку, миномётов немного, спецов не хватало, остальные рассредоточены вокруг городка.

Я начал со штаба и цифровых. Две медитации – и семь сотен душ отправились в царство теней. Санитарное подразделение с ранеными – тоже под нож. Затем я прошёлся по окрестностям городка. Чистая работа, без лишнего шума. Но кое-что ещё ждало меня впереди. Под утро, когда зачистка была почти завершена, я заметил движение в стороне. Взмыл в воздух на своём одеяле: солдаты в нашей форме, два офицера во главе.

Майор оказался командиром мобильного ракетного зенитного комплекса. Боеприпасы не доставили ему вовремя, и он, выслав разведку, узнал, что город в осаде. Оставив комплексы под охраной, он собрал всех, кого мог, и двинулся на выручку. Там их семьи, дети. Они прорвали блокаду. Счастью защитников не было предела. От роты охраны едва ли взвод остался, женщины брали в руки оружие, вставали в строй, зная, что за ними – их дети. Бойцы из автороты и хозподразделений тоже сражались. Многие погибли, многие ранены, медики работали не покладая рук.

Местные жители, едва прибыв, становились в строй. Призванные на время, пока обстановка не прояснится. Штабные офицеры, выискивая среди новобранцев военных специалистов, отправляли их на пополнение потрёпанных подразделений. Сформировать хотя бы два взвода и бронероту за счёт трофеев! Полковник, командир базы, мобилизовал поселян: около семидесяти человек, даже главу администрации. Тот оказался ротным старшиной в запасе. Собирали трофеи, свозили тела убитых бандитов и «цифровых», рыли огромную братскую могилу. Одного офицера насторожила одинаковая причина смерти у всех. Я отошёл подальше, не признаваясь в содеянном, хотя рано или поздно правда всплывёт.

Ракетчики спешили: доставали боеприпасы из подземных хранилищ. Под охраной, с трофейной бронёй, повезли их к батарее. У этой части четыре мобильных батареи и две стационарные пусковые шахты. Одну мобильную батарею они потеряли – её накрыли цифровые. Немногие выжившие вышли на батарею майора Филатова, того самого, что вёл подкрепление к городу. С остальными связи не было. Поэтому Филатов торопился пополнить боекомплект и сбивать вражеские самолёты, видя врага на пятьсот километров вокруг.

Гражданских – в бункер, остальных – в хозчасть, поварами, посудомойками, прачками. Работа нашлась для всех. Не только мы сюда выходили, поодиночке, семьями – бесчинства банд на этих малонаселённых территориях заставили людей бежать.

Убедившись, что здесь порядок, я тихо ушёл. Полковник знал своё дело: уже изучал данные о спутниках, но где вражеские глушилки – не знал. Решил бить по всем, с гарантией. Но удалось вычислить вражеские спутники, причём, довольно легко. Молодой лейтенант подсказал: они висят неподвижно над территорией, в то время, как остальные вращаются вокруг планеты. Те, что неподвижны – и есть цель. В зоне досягаемости локатор видел четыре таких цели, его как раз починили после обстрела. Они будут уничтожены.

Я улетел на трофейном «Белле», приземлившись на поляне у бункера, куда вела заросшая дорога. Здесь шла стройка, завезли немало материалов, рядом – железнодорожная станция. Обычно я искал такие места в восьмидесяти километрах от станций, находил скрытые подземные хранилища. Половину припасов я оставил в бункере, в пустом складе. Проверив всё, поправив маскировку, я направился к поляне и решил слетать к Воркуте – ночью проредить банды и цифровых. Они – главная причина беспорядков. Проверил рацию – как там ракетчики? Пуски я видел. Чисто. Глушилок нет, в эфире полно переговоров. Подключившись к линии связи с помощью мощного импортного сканера, добытого у цифровых, я слушал рассказы о бедах. Два военных городка в осаде, держатся из последних сил. Нужно помочь. В Воркуте проще, там народу больше, кто-то смог их объединить. Оказалось, что генерал в отставке.

Я поднялся в воздух и полетел в сторону ближайшей военной части, где стояли интенданты и связисты. Цифровые любой ценой хотят захватить их, там мощная антенна и система глушения, которой можно накрыть немалые территории. С наступлением темноты я подкрался к ним на своём одеяле. Медитация – и я начал работу.

Легче всего свернуть шею телекинезом. Семь сотен бандитов и три десятка цифровых отправились в ад. Зачистив всех, я сразу полетел к следующему городку. Час полёта – и я успел сделать всё до рассвета. Не выходя к военным, я по рации представился спецом и сообщил, что деблокировал их, нападавшие уничтожены, пусть убирают трупы и захватывают технику. Они не верили, пока не выслали разведку и не убедились, что всё так и есть. Занялись делом, успев поблагодарить меня вдогонку. Я уже летел ко второй части. Это пока всё.

* * *

Следующую неделю провёл в безумной гонке, выгребая из хаоса всё ценное: оружие, технику – сейчас каждая железка на вес золота. Воркута и её окрестности вычищены, почти двадцать тысяч врагов отправились на тот свет, из них около тысячи цифровых – расплодились, как саранча. Первой мишенью были именно они, эти кибер-отбросы, а уж потом и обычные бандиты. Впрочем, не стоит всех зэков клеймить. Среди защитников Воркуты нашлось полтысячи бывших сидельцев. Нормальные парни, мужики – они встали на сторону гражданских, признали власть, понимая, какая вакханалия тут начнётся без закона. Многие с боевым опытом, сражались отчаянно.

Воркуту зачистили, и мы переключились на окрестности, помогая потрёпанным воинским частям. Захваченные городки и склады я вычищал по ночам, словно хищник, освобождая семьи офицеров, самих военных, если чудом оставались живы. Они быстро приходили в себя, хватали оружие и возвращались в строй. Область окрепла, и бразды правления взял в свои руки генерал-лейтенант в отставке Миронов. Старый лётчик, но командовал умело, держал всех в узде, даже ракетчиков. Перекинулись с ним парой слов, поблагодарил за помощь, окинул меня цепким взглядом. А я снова ушёл в ночь, к далёким военным городкам и складам.

Однажды едва не натворил беды. Наткнулся на группу армейцев, спящих в спальниках прямо у дороги. Оказалось – наши, спецназ. Тоже чисткой занимались, только пешком, без техники. Три десятка крепких профессионалов из внутренних войск. Поболтали, проверили документы – всё в порядке, – и разошлись, каждый своим путём.

На этом мой северный крестовый поход завершился. Дальше военные сами справлялись, и, надо сказать, небезуспешно. И вот я уже в гидросамолёте, лечу бреющим полётом, обходя локаторы и радары, возвращаюсь к своим. Сначала в Алексеевск загляну, он по пути, а оттуда и до Москвы рукой подать. Вроде одна из дочерей в пионерском лагере должна быть. Жива ли? Нужно найти.

Полёт выдался неспокойным, дважды попадал под обстрел, зенитки огрызались злобно. К счастью, пронесло, ушёл на бреющем. Снова военные склады, части, захваченные врагом. Садился неподалёку, подкрадывался на одеяле и начинал работать. На двух объектах освободил военных и их семьи. Измученные, изнасилованные, что уж говорить... Дальше – сами, свободны. Кто-то собирался бежать к соседям, кто-то решил строить оборону. Сил едва хватало, но хватало. Улетая, посоветовал звать к себе сельчан, обещать защиту, ставить людей в строй.

Вот так, постепенно, шаг за шагом, прогрызаюсь сквозь хаос. Когда могу – помогаю, когда обстреливают – мщу. Но как бы то ни было, за две ночи добрался до Татарской АССР. Сел на воды Камы. Тихо выбрался на берег пляжа. Тишина. И я побежал в сторону дома. Патрули милиции попадались дважды, дружинники – трижды, но всё тихо. Жители спали, это видно. Ба в порядке, Взор показал, что спит, двое правнуков у неё гостят – брата дети. Будить не стал, чего тревожить, лёг на веранде. Тотошка, мелкая псина, взяли взамен умершего от старости Малыша, лениво гавкнул и затих. Уснул как убитый, и хотя до рассвета оставалось часа три, сон был спокойным.

Разбудил меня шум. Дома не ждали, конечно, обрадовались. Пока бабушка блины пекла, перекинулись новостями. Слухи о войне ходят, да ещё какой – ядерной. От Казани почти ничего не осталось. Народ замер в тревожном ожидании. Кто-то военкомат штурмовал, мол, когда призывать будут, но от командования никаких приказов не поступало, в эфире – белый шум, телевизор и радио молчат. Если это командование вообще осталось.

Телефон работал, но только местная связь, обрывы в разные стороны, города недоступны. У военкома своя связь, специальная, но и там тишина. Хотя он не растерялся, призвал сотню молодых парней из села и окрестных деревень, из недавних демобилизованных, сформировал роту, разместил пока в общежитии техникума, рядом с военкоматом. Пока не вооружали, да и чем? Арсенал в подвале здания милиции: может, на роту и хватит.

Позавтракав (газ и электричество пока были, что удивительно – только связь отсутствовала), я нашёл в телефонном справочнике номер дежурного военкомата, набрал и стал ждать. Гудки длинные, пока с той стороны не взяли трубку.

– Дежурный военкомата Алексеевского района, прапорщик Кладов.

– Терентий Глазов, доктор исторических наук, археолог. Я на Севере был, только что от Воркуты. Там серьёзные бои идут, американцы и японцы работают, освободили зоны, вооружили зэков, захватили ближайшие воинские части. Отбились, но с потерями. В общем, ночью вылетаю на Москву, а пока тут, есть тема для разговора с военкомом. Есть разведданные. Был язык – пленный офицер армии США.

– Подождите минуту.

В динамике пощёлкало, и через минуту трубку взял военком, представился подполковником и спросил прямо:

– Вы где сейчас?

– Комсомольская, пятьдесят два. Бабушку навестить залетел. Я местный. Ночью дальше.

– Высылаю машину.

По телефону тот явно не хотел общаться. Ничего, поговорим с глазу на глаз. С начала войны уже тринадцать дней прошло. Ох, надеюсь, что из моих кто-то жив. Впрочем, если кто-то выжил, выживут и дальше, а я их найду. Но торопиться, конечно, стоит.

Попрощавшись с бабушкой, племянниками, пообещав ещё навестить после Москвы, я собрался. Камуфляж, карабин в руки, ранец за спину. А что, я в экспедиции, все разрешения и допуски имею. Снаружи уже посигналили, и я в сопровождении мелкоты (им восемь и шесть лет) вышел и прошёл к «уазику». За рулём сидел боец, так что я закинул ранец на заднее сиденье, сам сел спереди и велел везти к командиру. А там, оказывается, всё начальство собралось: и с заводов, и с предприятий, главы района и села. В зале для совещаний не протолкнуться. Поздоровавшись, оружие я сдал на входе, да и ранец оставил. Со многими был знаком, все местные, так что кратко описал, что со мной было на Севере. Без подробностей о том, как летал и давил банды и «цифровых». Капитан-пиндос сообщил главное: информацию о войне и о том, как вообще идут дела. Информация, конечно, восьмидневной давности, но и сейчас актуальна. Они и так немало знали, беженцев на дорогах – тьма, но тут – разведданные, систематизированные.

Как я понял, о немедленной атаке речи не шло. Призовут – будем турок с поляками бить. А пока – безопасность района. Слушая этот ровный гул разговоров, – никто никого не перебивал, просто делились мыслями, строили предположения, – две женщины из начальства больше молчали, я и выступил:

– Отсидеться не выйдет. Поляки, турки, болгары с румынами до вас, пусть и ослабленные, но дойдут. Хотя предложение об усилении мер безопасности поддерживаю. Могу помочь с боевой техникой. Да, сильно устаревшей, с консервации, нужно в порядок привести, но зато на ходу и с боеприпасами.

– Что есть? – рубанул напрямик военком.

– Пять «ЗИЛ-131», забитых под завязку боеприпасами и снарядами, плюс топливозаправщик. Потом «мотолыга» – на броне пушки зенитные, пять боекомплектов. Из брони – три «БМП-1», «БТР-60» и «БРДМ». Весь боезапас к ним – в грузовиках. Ну, и пятьдесят автоматов «АКМ», пятьдесят карабинов «СКС», десять «РПК» и десять «ПК». Ещё десять «РПГ-7» с запасом выстрелов. Миномёт есть, батальонный, полсотни выстрелов. Если миномётчики найдутся – он ваш.

– Есть миномётчики. Берём.

– Хорошо. Ещё есть сто пятьдесят комплектов устаревшей солдатской формы, летний комплект, знаки различия отдельно.

– Отлично, не все форму сохранили, будем оснащать, – кивнул подполковник, это его вотчина. – Где это всё?

– В лесу. Возьму ваш «УАЗ», там и передам. Мне самому ещё принять всё нужно. Знакомые перегоняют, вот и отжал часть техники. Всё равно не вся учтена.

– С части? – проявил проницательность военком.

– Ага.

– Я своего помощника с вами пошлю.

– Нет-нет, никаких свидетелей. Приму, тогда приезжайте и принимайте уже от меня. Неужели я родному селу не помогу, безопасность не повышу?

– Ещё и на мост людей выделять...

До меня донёсся голос главы района. Когда я после института работал неподалёку от причалов бывшей паромной переправы, там построили мост, дамбу мучительно долго поднимали, но всё же сделали. Мост стратегический, охранять его нужно обязательно. Сейчас там наряды милиции, но логичнее передать охрану армейцам, которых как раз усилят моей бронетехникой. С топливом проблем нет: месторождения рядом, добыча и перерабатывающий завод работают штатно, развозят по заправкам. Цены чуть подползли, но это местные химичат. В общем, островок советской власти сохранился, это точно. Я задумался и, уже было встав, передумал: интересная идея пришла в голову.

– Что-то забыл? – спросил местный хозяин.

– У меня тут вопрос, но к главе района.

– Что? – повернулся тот ко мне, помощник как раз что-то нашёптывал ему на ухо, но то, что скажу я, явно интересовало его больше.

– Власть. Наша автономная республика потеряла главу и столицу, вместе с полумиллионом жителей. Оставшиеся в живых, спасаясь, раненые, обожжённые, ждут, когда появится власть. Сейчас в анархию всё не скатилось только потому, что все держатся за привычку к нормальной жизни. Но власти нет! Да, есть районы вроде нашего, но тех, кто стоит выше и правит всей республикой, – таких нет. Почему бы вам не взять это на себя, раз другие не осмелились? Вы станете главой республики. У вас есть замы по военной части и правоохранительной, ваш военком и начальник милиции, другие помощники. Сообщите всем, хоть по телефону, где есть связь, хоть посыльными, что орган власти в республике временно находится здесь, в Алексеевском. А что временно – то постоянно. Дальше поднимаете всех, военных, части пополняете призывниками и мобилизованными, везде на въезде в республику – блокпосты, проверять въезжающих, охранять границы, чтобы предотвратить анархию, если её ещё нет.

– Уже пошла, – кивнул начальник милиции.

Все слушали с огромным интересом, с неподдельным интересом.

– Так и я о чём? У вас есть шанс подняться – так пользуйтесь им. Возьмите под контроль республику, разберите завалы в городах... Сколько нам прилетело? Казань? Челны? Альметьевск?

– Одиннадцать городов накрыли, – тихо сказал военком. – Все пожарные там, разбирают завалы.

– В том-то и дело! Берите под контроль железные дороги, военных, что сейчас сидят и не знают, что делать, – ставьте задачи. Вон, цены уже на заправках растут, милиция есть – пошлите комиссию для проверки, бейте по рукам. Нефть и бензин – важнейший ресурс, возьмите все скважины и перерабатывающий завод под особый контроль и охрану. Как обретёте, точнее, вернёте власть нашей советской республике, можно после мобилизации отправить вооружённые части, сформировав, например, полноценную дивизию, на юг. Сначала, понятно, разведку, выйти на тех из наших, кто там сражается, изучить обстановку, чтобы наши не влипли в засаду или ещё что. Там тяжело, орды захватчиков сдерживают. Думаете, там забудут, что именно мы, Татария, пришли первыми на помощь? А помогать нужно, не удержим – и до нас дойдут. Сколько мы продержимся? Нужна помощь соседа и чувство локтя, иначе хана. Или вот, на Севере уничтожили спутники ракетами, так неужели нет в республике таких частей? Найдите их и отдайте приказ, чтобы знали, что делать, и у вас будет радиосвязь по всей республике.

– Мы подумаем, – кивнул глава района. – А вы идите, техника боевая нужна.

Я закинул мысль в голову местной власти. Они сидели с видом: а что, так можно было? Военком ушёл в себя, я чуть ли не видел, как на его плечи падают генеральские погоны. Уже возвысился. Они ещё думали, но они уже согласны, и первым это понял именно глава. Пусть он правил заштатным районом, но вскочить в кресло руководителя республики мог и хотел.

Меня проводили, и тут же началось серьёзное совещание руководящего органа, превращающегося, похоже, в республиканский. Я же забрал карабин и ранец и вышел во двор. Машина уже ждала, всё тот же «уазик» с железной крышей. Я сел спереди, ранец на заднее сиденье, карабин поставил между ног, держа его, и стал показывать, куда ехать. К лесу, объехали его и минут через десять добрались до противоположной опушки. Дальше – свинарники, но мне туда не надо. Велел возвращаться и привезти сюда зама военкома, который и будет всё принимать. Тот укатил, а я начал доставать технику.

Сначала появилась боевая машина пехоты, «БМП», потом колёсная техника. Стрелковое оружие лежало стопками поодаль, без ящиков – экономил место. Затем возникли вязанки формы и груды кирзовых сапог. Вслед за ними – батальонный миномёт и грузовик, доверху набитый минами, верный «ЗИЛ-131». Выяснилось, что эта сотня призванных – по сути, комендантская рота. Призвали, а что с ними делать, пока не знали. Использовали на охране объектов, отправляли в ночные патрули. Те самые дружинники, которых я видел ночью, оказались солдатами комендантской роты. А тут ещё призывать надо, на бронетехнику, подразделения формировать. В общем, применение им найдётся.

Убедившись, что передано всё обещанное, я сдержанно кивнул. Между прочим, отдал едва ли не половину своих запасов. Задумался, помедлил и вытащил танк. «Т-64», без динамической защиты, но уже снятый с консервации, и рядом – грузовик, полный снарядов. Вот теперь точно утекла половина запасов. Но тяжёлая броня им нужна. Ещё раз покосившись на всё это добро, я горестно вздохнул и извлёк ещё один «ЗИЛ» – на этот раз с ротной походной кухней, прицепленной сзади, и кузовом, доверху набитым провиантом. Тоже вещь необходимая.

Я добрых минут десять возился с танком, от нечего делать приводя системы в порядок Силовой Ковкой и телекинезом. Внутрь убрал три комбинезона и три шлемофона. Ключ оставил на надгусеничной полке, а сам танк закрыл. Вскоре послышался шум множества моторов. Обернувшись, я увидел знакомый «уазик», за которым тянулись четыре автобуса, битком набитых бойцами. Автобусы, судя по эмблемам, принадлежали разным организациям. В основном это были старые «ПАЗики». В легковом вездеходе сидели два офицера. Меня удивило поведение молодого лейтенанта, который носился вокруг танка, издавая ликующие вопли. Подошедший капитан Соломин, замвоенкома, пояснил:

– Мы его командиром первого взвода комендантской роты поставили. А он танкист, в отпуске после выпуска из казанского училища. Вот и застрял у нас. Думали на взвод «БМП» поставить, а тут – танк! Будет и танком командовать, и всей бронетехникой. Ладно, давай принимать!

Вместе с капитаном прибыли двое старшин из мобилизованных. Они достали засаленные тетради, и мы начали приёмку. Лейтенант тем временем уже открыл танк, переоделся в комбинезон, позвал ещё троих бойцов, видимо, знавших толк в подобной технике, и начал принимать сначала танк, а потом и остальную технику. Вердикт: машины выводили с консервации в спешке, работы предстоит много, но он всё вернёт в строй.

Я же передавал грузовики и вещевое довольствие. Когда закончили с техникой, один из старшин уселся на два цинка боеприпасов, стоящих стопкой, и стал подзывать бойцов, выдавать форму. У многих сохранилась парадная форма со службы, но она тут ни к чему – нужна полевая. И не простая ХБ, а «афганка» – такую форму особенно спецназ ГРУ любит. Обрадовались и тридцати камуфляжным костюмам. Так, потихоньку, и выдавал всё, включая оружие. Заносили в отдельный лист номера оружия и кому оно выдано. Бойцы расходились, тут же брались за иголки с нитками, пришивали знаки различия, подворотнички – не мои, старшина выдал. Видать, рассчитывал на это, продуманный. Все водители, принимавшие грузовики, получили СКС. Остальным – что кому положено по специальности. Да и не всё ещё ушло, новый призыв предстоит.

Когда передача закончилась, полроты уже щеголяли в новой форме, заканчивая чистку оружия, покрытого консервационной смазкой, и снаряжали магазины. Сержанты командовали. Тем, кому форма не подошла по размеру, обещали подогнать позже. Или сами, или в Доме быта, где есть швейный цех. Один из старшин обмолвился об этом. Да сами, скорее всего, подгонят. Оружие все получили, уже зарокотала моторами часть техники, выезжая на дорогу. Автобусы тоже были наготове. Некоторые шофёры возились с «БМП», которую никак не могли запустить. Она чихала, дымила, но не заводилась.

С оружием проблем не было – выдали быстро. Что в милиции, то подотчётно, там ответственные лица, а это – получили просто так, да и вооружать солдат надо. Комендантская рота есть, а кроме кулаков отбиться нечем, если что случится. Пока до здания милиции добежишь, пока получишь оружие, пока снарядишься... В общем, своё – оно и есть своё.

Автобусы отправили обратно. Я понял, что здесь решили развернуть временный летний лагерь роты. Будут приводить всё в порядок, перешивать форму, ждать нового призыва: миномётчики нужны, солдаты для бронетехники, зенитчики. Я же, сообщив, что отвозить меня не нужно, ушёл вглубь леса, примерно на полкилометра, где нашёл густой малинник, достал подстилку, спальник, разделся и вскоре уснул. Отпустили меня легко, конечно же, горячо поблагодарив за такой щедрый подарок, и только. Главное, неудобных вопросов не задавали: мол, откуда это, где взял? Достал, своим помог – и спасибо на этом. Это меня порадовало. А как стемнело, я перебрался к берегу реки, взлетел и взял курс на в Москву. Чуть больше восьмисот километров. За ночь доберусь.

Глава 7

Захрипев, я жадно вдохнул первый глоток воздуха, с трудом разомкнув веки. Слабость, сумбур в мыслях, и клокочущая ярость. Опять перерождение, чёрт. А в прошлом мире было так здорово! И пирамида... так и не успел с ней поработать, дела закрутили. Наивно надеялся: в этом мире она точно есть, рабочая. Отложил её на потом, через год, когда всё утрясётся. Не сложилось. Налетели, словно саранча, ядерные ракеты третьей волны. Выпустили по нам всё, что осталось. Наша прореженная ПВО, которую мы отчаянно восстанавливали, много пропустила. Впрочем, и у нас оружие возмездия в большинстве уцелело. В ответ наверняка полетели сотни, тысячи огненных смертоносных стрел, испепеляя целые народы. Это был удар на уничтожение всего.

А я погиб по своей глупости! Зачем ляпнул про Алексеевск, зачем предложил сделать его столицей республики?! Он ведь стал! Видимо, противник отслеживал ситуацию со спутников, с тех, что ещё висели в небе. И вот – четыре ракеты в наш город. Две перехватила ПВО, а две... Было нестерпимо больно и жарко. Впервые я сгорал в ядерном пламени. Новый опыт, мать его...

Ладно, стоит рассказать обо всём по порядку, пока осваиваюсь в новом теле и пытаюсь осознать, что с ним, где я вообще, какое сейчас время. Хотя бы по визуальным признакам сориентироваться. Впрочем, куда занесло, я быстро понял. Совсем рядом застрекотал автомат, «МП-40», и донеслись голоса на украинском суржике. Замечательно! Или война ещё идёт, Вторая Отечественная, или после неё под налёт банды националистов угодил.

Приоткрыв глаза, увидел, что лежу в светёлке, большой комнате какой-то хаты. Окна распахнуты, колышутся белые занавески. Значит, лето, тепло. Хата вся изрешечена, повсюду повреждения. На полу два дымных следа – видимо, ручные гранаты закинули. Это понятно, битого стекла в хате нет, всё взрывной волной и осколками вынесло наружу. Никого больше не видно, только тело мальца, в которое я попал, лежит на полу, прижавшись правым боком к сундуку. Нашпигованное осколками тело. Одна рана на голове, кровь залила правый глаз – она-то и дала мне возможность занять это тело. Ещё в боку печёт и в левой ноге ноет. Лужица крови расползается, часть протекла через щели вниз, в подпол. Если он тут есть. Печка, белённая, в оспинах от осколков, щепа выбита из стен и мебели, сорвана занавеска с одного из четырёх окон. Вторая ещё висит. Похоже на налёт карателей. Если это так, дом сожгут, и мне не выжить. Нужно выбираться, но слабость такая, что руками с трудом шевелю, какое там ползти, сил нет.

Тут раздался хруст, скрип досок, и дверь в комнату распахнулась. Вошли двое в чёрном, в военной форме. Каратели, значит, война, а не послевоенное время. Тогда в такой форме особо не ходили, полувоенную предпочитали. Те сразу увидели меня. От двери на открытом месте лежу, вот один и ткнул в меня стволом карабина «Мосина».

– Смотри: живой щенок! Быстро бежал, наверное.

– Значит, сейчас будет мёртвым, – ответил второй, наводя на меня какую-то винтовку. Кажется, французскую.

Оба были пьяны, глаза пустые, жуткое впечатление. Как роботы. Убьют ребёнка и тут же забудут. А жить хотелось! Я вообще жизнь люблю, во всех её перерождениях.

– Дяденьки, не стреляйте! Я видел, как комиссары золото зарыли. Из банка. Я покажу.

Вот теперь в их глазах вспыхнула жизнь, интерес и жажда наживы. Причём, говорили те на русском. Наши, предатели. Те, что на суржике, продолжали переговариваться снаружи, то удаляясь, то приближаясь.

– Брешет, – неуверенно сказал второй.

– Проверить-то не мешает. И не поспрошаешь, еле тёпленький, надавишь – помрёт.

– В воду меня с головой, дяденьки, я приду в себя.

– Сначала скажи, где закопали, там подумаем, – велел второй.

– Нет, вы меня обманите. Устал я, усну и не проснусь.

Угроза сработала. Те переглянулись и засуетились возле меня. Перевязали бинтами и вынесли наружу. На корыто я даже не взглянул, там всем телом не погрузишься, а вот бочка с водой для полива вполне подойдёт.

Вода там зацвела, видимо, живность завелась, плавала, но те без раздумий опустили меня в бочку вниз головой, точнее, всё первый делал, второй, постарше, командовал. Я успел осмотреться во дворе, пока несли. Да, налёт карателей на деревню, в два десятка хат. Похоже, Украина. Степи вокруг. А дом в центре. Никто особо не обращал внимания на действия этой парочки. Слышались женские и девичьи крики, насилие. В большой сарай уже загнали часть жителей, подпёрли дверь бревном, солому к стенам носили. Классика. По стандарту работают. Я же с головой окунулся в воду. Первая же попытка и есть инициация. Даже посидел немного на дне бочки, медитируя, собирая те крохи пси-сил, что мне нужны. Десять секунд, и те выдернули меня из воды.

– Живой, а ты говоришь – утоп.

Тех крох пси-сил мне хватило, чтобы свернуть этим двоим шеи. Правда, всё потратил, до капли. Зато меня успели посадить рядом с бочкой, на перевёрнутое деревянное ведро. Ручьём с меня текла вода, я был в холщовых серых брюках и рубахе, всё пропитано водой и кровью. Поверх – мокрые бинты. Я продолжил медитацию. Пять минут. Пока тихо. В этот сад никто не заглянул – уже осмотрели, считают безопасным. Накопленного за эти пять минут хватило, чтобы открыть хранилище. Десять тонн. Отлично. Да и Взор на двенадцать метров работает. Сразу же запустив маятник, на это секунд десять потребовалось, я отправил оба тела в хранилище. Попахивало от них, конечно, но нужно убрать. А то кто заглянет, а тут – такое возле моих ног. На кого подумают первым и выместят злость? Да и вообще укрыться стоит, только я на грани сознания плаваю от кровопотери и ран, но некогда собой заниматься.

Заметив на верёвке два половичка, видимо сушили (дальности телекинеза хватает, он ведь работает на дальности Взора, двенадцать метров), я притянул их к себе, под себя, и взлетев, перелетел к сараю, поднялся на сеновал. Высоты хватило. И тут стал медитировать. Пять минут – и меня отвлекли. Один из карателей нашёл молодую девку, лет четырнадцати или пятнадцати, вытащил из укрытия за волосы и, лапая по всем местам под её обречённый визг, затащил на плече как раз в сарай, где я был, забираясь на сеновал по лестнице. Эстет, блин! Свернул тому шею, отчего каратель скатился вниз, уронив на себя ношу. А девке сказал:

– Охраняй меня, я силы набираюсь. Если кто появится, толкнёшь.

Вообще-то я потратил совсем мизер из того, что накопил, на убийство третьего карателя, так что пустил пси-силы на два дела: высушил бинты, а то мокрые, кровь не сдерживали, и провёл диагностику. Как раз хватило. Голова, бок и нога... В боку, оказывается, две раны с осколками. Вообще вокруг беспредел творится, а я тут собой занимаюсь. Понимаю, как это со стороны выглядит, поэтому объясню для непонятливых: если меня вырубит – и сам погибну, и другим не помогу. В мизерной степени, но нужно себя подлечить. Так что девка в тему – пусть сторожит. Поэтому я все пятнадцать минут в медитации был, пока источник не заполнился. Потом занялся раной на голове – подлечил, не так болела, и сознание теперь меньше плавало, прояснилось. Потом – бок. Извлёк осколки и чуть приживил, убирая кровопотерю. Но тут много работы на потом. И теперь – нога. Кровопотерю остановил. Кровь заставил выработать, стволовые клетки впряг в работу. Жрать захотелось зверски, но я снова в медитацию.

Взглянул на девицу. Сидит рядом, дрожит вся, но пистолет сжимает мёртвой хваткой. Боров этот, что её тащил, видать, из шишек. На ремне только кобура под «Парабеллум». Да и не взведён он, не сможет она выстрелить. Может, и к лучшему, шуметь нельзя. Ещё пятнадцать минут медитации, и я снова готов к труду и обороне. Мизера с собой зарядил, теперь дотяну, но жрать охота – сил нет.

– Я всё, сил набрался. Прячься в соломе. Я наших разведчиков видел, покажу им, как этих гадов обойти, они их и укокошат. Прячься.

А она ни в какую. Я аж рассердился. Всё же зарылась в соломе. Убедился, что не видать её, укрылась глубоко. Я на одеяле вниз, две гранаты у борова стащил и вылетел наружу, шестерых карателей по пути уложил. Выбирал места тихие, неприметные, чтоб тела не сразу нашли. Часть оружия подобрал: карабин «Маузер», винтовку «Мосина», ремень с кобурой и пистолетом «ТТ». Залетел в дом, где очнулся, поворошил Взором у печки, нашёл снедь. И вот так, подкрепляясь, летая низенько вдоль плетня, по карателям и работал.

Понял, что их тут не так уж и много, не взвод, конечно, но и не рота. Взвода два где-то, шесть грузовиков и один броневик. Легковушек и бронетранспортёров нет. Броневик наш, пушечный, «БА-10М». Когда пси-силы иссякли, то и каратели тоже кончились. Ещё успел броневик в хранилище упрятать и один грузовик, самый новый на вид, французский «Ситроен». Тент главное новый, не дырявый. С остальных канистры снял, припасы все и часть боеприпасов – и хранилище под завязку. Ну и наших из сарая освободил.

Сам лежал на половике у ворот сарая и сказал:

– Наши разведчики тут были, всех карателей убили. Они ушли, велели тела спрятать, машины угнать и прибраться. А то другие каратели приедут и отомстят.

Взрослые были, даже мужики призывного возраста. Надеюсь, послушают совета. Погибло в деревне человек десять, тела видел, сопротивлялись. Остальным повезло выжить. На этом всё: выложился – и в отключку. Без шуток, действительно выложился и срубило меня.

Очнулся от покачивания. Глаза открыл, тут же зажмурился. Солнце отрывалось от горизонта, лучи прямо в глаза били. Осмотрелся. На телеге еду, рядом люди идут. Заметил несколько знакомых лиц, успел запомнить, как они из сарая выбегали и разбегались. Не все, конечно. Те, кто остался, оружие с тел бандитов собирали, меня услышали. Значит, догадались, что в деревне оставаться опасно. Вот только куда идти? Вокруг степь. Или лес где есть, чтобы укрыться?

Тут почувствовал на лбу прохладную ладонь. Повернул голову, посмотрел на женщину в платке. Незнакомая, вижу в первый раз. Она шла рядом с телегой и тревожно на меня поглядывала.

– Очнулся, Терентий? Как себя чувствуешь?

Окинул себя Взором. Раздетый, бинты сменили самодельные повязки. Перебинтовали меня – это хорошо, заботятся. Лоскутным одеялом накрыт.

– Пить хочу. И кушать.

– Значит, на поправку идёшь.

Напоили из кувшина, он тут же, под рукой, оказался. Обнаружил, что среди скарба и вещей в телеге ещё две светлые макушки торчат. Кроме меня на телеге ехали две девочки лет четырёх. Тут я и признался, что никого не помню, память начисто отшибло. Вокруг ахнули. Информация быстро распространилась, и эта женщина, что рядом шла, всё мне и рассказала.

Эмпатия подтвердила – не лгала, кое-что недоговаривала, конечно, но не лгала. Итак, семилетний Терентий (а я что думал?), живёт в Винницкой области, в деревушке на берегу Южного Буга, второй год уже. С сорок первого, когда его, ещё совсем малютку, нашли в обломках «полуторки». Он единственный, кто выжил после бомбёжки. Контузия тяжёлая, но без царапинки. Говорил, что фамилия Юрьев, а мама – директор магазина. Это всё, что малыш помнил. Его и приютила эта женщина, Наталья Сергеевна, у которой самой четверо детей. Вот и выживали как-то в оккупации. Сейчас начало лета сорок третьего, а до освобождения ещё целый год. Что такое каратели и что они творят, уже известно по всей области. Поэтому те, кто поумнее, бросая хозяйство, уходили в другие населённые пункты, к родственникам, чтобы перебедовать. А кто не бросил, тех потом сожгли заживо, отняв всё, что можно.

В Винницкой области леса давали приют. Не все бежали, кто-то остался, хоронили тела убитых, угоняли трофейную технику, заметая следы кровавой стычки. Но жить в постоянном страхе? Нет. Неделю, месяц, а потом и к ним нагрянут, спросят: «Не у вас ли гостили наши камрады?» И случай этот далеко не первый, в этом году каратели особенно рьяно взялись за деревню. Многие сёла сравняли с землёй, оставив лишь обугленные пепелища. Наталья Сергеевна решила не рисковать детьми. Тяжело ей было покидать родную хату, нажитое хозяйство, но материнский инстинкт оказался сильнее. Ужас, пережитый в сарае, когда стены обкладывали хворостом, навсегда въелся в душу, стал той последней каплей, что заставила бежать.

Наш путь лежал в лес. Кое-кто направился к родне, и вскоре наша небольшая группа должна была ещё поредеть. Мы же, вместе с двумя другими семьями, углублялись в негустую чащу, больше похожую на заросший лесок. Выбор пал на него не случайно: неподалеку располагалось крупное районное село, где у Натальи Сергеевны и других беглецов жили родственники. Рассчитывали на их помощь. Но прежде нужно добраться, выкопать землянки, разбить огород, успеть посадить хоть какую-то зелень – запасы продовольствия таяли на глазах. Начало июня, авось что-нибудь и вырастет до зимы.

Те, кто отправился к родным, совершали ошибку. У всех имелись аусвайсы, но стоило немцам узнать о пропаже карателей в таком-то селе, как сразу же нашлись бы доброхоты, доложат. По другим населённым пунктам разослали бы запрос, а все новички у старосты на учёте... И вот он – капкан. Могли просто допросить, могли отправить в лагеря, а могли и прихлопнуть. План «Ост» никто не отменял. Я уговаривал Наталью Сергеевну повернуть на восток, к линии фронта.

– Сейчас наши стоят под Днепропетровском, – убеждал я. – Ночью переведу через передовую.

Но она, видно, слишком надеялась на поддержку родных, лишь упрямо качала головой.

– Зимовать будем здесь.

Жаль. В моём положении не приходилось привередничать. Я уже разведал источник: полный, вода успела набраться, пока я лежал без сознания. Сильная слабость. Голод притупился, когда Наталья Сергеевна размочила в воде два сухаря и дала мне поесть. Можно сказать, я был сыт. Так и начал лечиться. Самая серьёзная рана – на голове, потом в боку – там пострадали внутренние органы, и нога. Пока катили, однажды встали на обед. Всухомятку, дабы не привлекать внимания костром. Я плотно занялся головой и ранами на боку. Кстати, обнаружились следы старой контузии, и я их убрал. Видать, до моего появления головные боли мучили Терентия.

Я подлечил голову, больше сосредоточившись на боку, он беспокоил меня сильнее. Когда остановились на привал, к полудню, в нашей группе осталось всего десяток человек. Остальные отделились по пути, двинулись к другим деревням. Я основательно занялся боком, обеими ранами, но меня не покидало чувство голода. Постоянно хотелось есть. А из припасов карателей незаметно добыть провиант не представлялось возможным. Там на мою семью, на полгода, в режиме экономии.

Во время обеда я ближе познакомился со всеми. Итак, были две близняшки, Аня и Ольга, четырёх лет, Даша – десяти и Андрейка – двенадцати, дети Натальи Сергеевны. Русские. Правая рука Андрейки висела на косынке. Перевязана. Я осмотрел руку Взором: сломана. Это когда каратели ловили и тащили сарай. Кость неправильно срослась. Я сообщил об этом матери. Ей и Олесе Михайловне пришлось вправлять руку пацану во время обеда. Я помог телекинезом: потянули – и кость встала на место, как надо. Закрепили руку палкой. Готово.

Еды мало, хотя накормили досыта, но для лечения недостаточно. Так что я устранил только критические моменты, и всё. Помимо Олеси Михайловны с пятилетней дочкой, с нами шли две еврейки, сёстры, лет тридцати и двадцати пяти, обе пережили насилие. У старшей – две дочки, десяти и восьми лет. В телеге – две коровы, с десяток кур, связанных по ногам. Свиней не было: каратели частью забрали в машины, часть успели заколоть и собирались жарить на вертеле. Все женщины полночи варили тушёнку из этого мяса, горшочки с ней лежали в телеге. Оттого и уставшие. Как закончили – сразу и двинулись в путь. Я снова обратился к еврейкам, уговаривая повернуть к фронту: мол, доберёмся за пару месяцев, а там я ночью переведу вас на ту сторону. Но и они отказались. У них здесь тоже хватало родственников.

К вечеру этого же дня мне удалось их переубедить. А вскоре нас остановили на пустой дороге трое полицаев. Подъехали на телеге, проверили аусвайсы и принялись рыться в нашем скарбе, с радостными возгласами вытаскивая горшочки с тушёнкой и перенося их к себе. Банальный грабёж. Да ещё и заглядывались на евреек, а те – красавицы. И без того едва держались на ногах, а тут ещё эти...

– Чтоб вас бог покарал! – воскликнул я, внутренне задыхаясь от смеха.

Один из полицаев, крепкий такой детина, удивлённо матерясь, схватился за нож на ремне и нанёс два быстрых удара подельникам, наповал, в печень бил. Затем упал лицом вперёд на острие ножа, пронзив собственное сердце. И всё это под его испуганный мат. Наши застыли в шоке.

– Быстро, снимайте с них всё ценное и в телегу! – скомандовал я. – Тела оттащите подальше в поле, чтобы не сразу нашли. Телега теперь наша. Уезжаем!

Всё сделали быстро. Оружие не тронули, побоялись при себе иметь. А вдруг снова полицаи проверят, найдут – и конец. В принципе, правильно поступили. Именно еврейки уговорили остальных. Даже как-то легко, они и сами были в сомнениях. Расспросили меня, я поклялся, что переведу их на нашу территорию. Мы немного вернулись назад, там был овраг, заросший кустарником, с речушкой. Развели костерок и встали на отдых. Похлёбка булькала в котелке. Все вымотались. Ура, идём к передовой! Видать, поняли, что шансы выжить – только по ту сторону фронта. Все поели и уснули.

А мне не спалось. Медитировал и лечился, благо появился «материал». Да и поел от души из припасов полицаев, быстро восстанавливаясь. Причём, дважды полностью использовал источник на руке Андрейки. Срастил кость, быстрее восстановится, нам же лучше. Стоит описать, что было в прошлой жизни, а то как-то мельком всё пронеслось.

От Алексеевска я тогда полетел к Москве. Два дня потратил, пока не нашёл одну из дочерей. Она была под Ржевом, в лагере для беженцев. Нашёл её по спискам. Мои опасения подтвердились: сестра и мать не выжили, остались в Москве. А первая жена с сыном неожиданно оказались живы, хотя я был уверен в их гибели. Уже когда я вернулся в Алексеевск, привезя дочку, младшую, позвонили. Жена находилась у родителей под Горьким. Они были на море, отдыхали, а тут война. Добирались до дома неделю, с немалыми приключениями, но смогли дозвониться, сообщить о себе.

А меня в Алексеевске задержали дела, назначили заместителем главы республики по науке. Временно, но всё же утвердили. На мне – все музеи, университеты: чтобы не потерять наследие, найти ученых, археологов, восстановить структуру. Работы – непочатый край. Я занимался этим, создав штаб из сотрудников. Два месяца работали без передышки. А тут – этот третий удар. И что я увидел? Завыла воздушная тревога, по селектору – доклад по воздушным целям, по рации – приказ пройти в бомбоубежище. Я только удивлённо поднял голову: второй раз слышу тревогу. Первый раз был пробный запуск, когда установили. А тут – яркая вспышка, такая яркая, что выжгло глаза. Дальше не стало ни меня, ни здания, где я находился. Конец Алексеевску. Всё произошло так быстро, что я даже не успел провести процедуру принятия наследия. Чтобы после перерождения снова иметь немалый размер хранилища. Поэтому и начинал с десяти тонн. Да пофиг, давно махнул рукой. Накачаю. А какие планы были, чёртовы пиндосы! А может и не они... Поди узнай, кто ударил. И уже не узнаю.

Как ни крути, а причины для угрызений совести были весомые. Но что сделано, то сделано. Всё и всех я потерял, и вот она – новая жизнь. Пришлось лишь скрести по дну сусеков, грызть сухари, да ложкой выковыривать консервированную ветчину. И лечиться, лечиться, лечиться! К рассвету, поднатужившись, почти закончил с боком. Обе раны затянулись, оставив лишь багровые шрамы. Не кровоточат – и ладно.

Вскоре проснулись и остальные. Деревенские, что с них взять, – с петухами встают, я и сам таким был. Пока девчата с Андрейкой возились с живностью, поили да кормили, старшие на костре из своих запасов сообразили похлёбку. Не поскупились, сдобрили тушёнкой. Из той самой банки, что полицаи вчера распечатали. И бутербродов настряпали, и лепёшек напекли. Наевшись от пуза, двинулись дальше, а меня сморило. Теперь можно: всю ночь в карауле, как штык, не сомкнул глаз. Так и сказал, дескать, не переживайте, что много сплю, – мне тоже передохнуть надо. А на телеге убаюкивает знатно.

* * *

Очнулся я в полдень. Или, скорее, пробудился. Телегу тряхнуло на ухабах. Оказывается, останавливались раньше на обед, да меня будить не стали. А сейчас – передышка, минут на десять, меня подкормить. Всё та же похлёбка с лепёшками. Мы, оказывается, нашу деревню уже миновали и держим курс прямиком на Днепропетровск. Вышли к трассе на Умань. На удивление, движение оживлённое, но мы плетёмся по обочине. За весь день никто не остановил, не проверил. И телегу с лошадью полицаев никто не опознал. И слава богу! Те, к слову, из того районного села, куда мы раньше направлялись. По документам выяснили. Видимо, это и стало последней каплей в пользу решения: во что бы то ни стало пробираться к фронту. Даже за такое шаткое обещание моё уцепились. Кто поверит ребёнку, да ещё и память потерявшему? Не особо убедил, думаю, сами хотят к нашим перебраться. Ничего, я всерьёз намерен помочь.

Рядом мурлыкала кошка. Всего с нами три кошки да две собаки, мурлык держали в корзине, перевязанной платком, чтоб не разбежались. Меня Даша кормила, на неё эта миссия и возложена. Поев, двинулись дальше, остальные тоже перекусили. Отошли от деревни недалеко, километров двадцать от силы. Такими темпами полтора месяца топать придётся. Да ничего, хранилище качается, у передовой пополню припасы, продовольствия накоплю, чтоб было чем наших кормить. Там, между прочим, тоже не до жиру. Тонн пять-шесть накопить должен, а там видно будет.

Я немного повозился с раной на голове, но тут же ощутил зверский голод. Отложил экзекуцию, до ужина ещё далеко. Сам же погрузился в думы. О планах на будущее. До конца войны, скорее всего, буду при Наталье Сергеевне. Убедившись, что у них всё путём, снимусь с якоря и отправлюсь на Север. К пирамиде. В прошлой жизни не успел с ней поработать, что до зубовного скрежета бесит. В этой уж точно наверстаю. Кто мне помешает, кроме моей собственной лени? Вот и я думаю, никто. Только подготовиться надо основательно. Места там гиблые, оружия у меня в достатке. Даже от броневика избавляться не буду, вещь незаменимая. Да и грузовик пригодится. Он не только средство передвижения, но и дом, в походе самое то. Только вот оснастить его надо как следует. А то в кузове – бочка с бензином да ящики со снарядами и патронами.

Вообще, что я имею? Броневик, боекомплект полный, выпуска весны сорок второго года, уже убедился по маркировкам. Видать, под Харьковом отжали. Потом грузовик, осени сорок второго, тент целый, а это важно. Шесть канистр с запасом бензина и бочка, полнёхонька. Сорок снарядов к броневику, шесть цинков с патронами к винтовке Мосина. Из стрелкового оружия – «МГ-34», винтовка и карабин Мосина, карабин Маузера, ППШ и МП-40, шесть пистолетов разных моделей и запас патронов к ним. Карателей чем только не снабжали, вот и выбрал привычное. Два десятка ручных гранат. Ну и припасов – полный кузов. Там и две тушки свежеразделанных свиней, их я тоже прихватил. Вот и всё моё богатство. Кузов грузовика я освобожу. Нужна кровать, постельное бельё, утварь и посуда. Много чего, и всё это я намерен добыть у немцев, пока мы на оккупированной территории. Всё, что есть, нужное. Выкидывать жалко, жаба душит. Для начала неплохо, но я ещё доберу.

Спать не хотелось. Еле дождался ужина. Проехали километров пять и свернули к берегу озера, встали на ночлег. Расстелили одеяла под телегами, разожгли костёр, готовили, похоже, кашу. В общем, дальше не идём. Меня немного удивило то, что за день никаких происшествий не случилось. Надеюсь, так и дальше будет. Хотя, честно говоря, сомневаюсь.

Наконец утолил голод, сосущее чувство в желудке пропало. Когда стемнело, все уже спали, вымотались за день. Да и весь день шли. Еврейки ехали на второй телеге, они её оккупировали. Там их скарб. Убедившись, что те заснули, с помощью пси-лечения отправил их в более глубокий сон, – полная медитация, и снова взялся за руку Андрейки. Хватит пока, кость уже срастается, процентов на тридцать. А то заподозрят, что быстро всё заживает. Сам перебрался на одеяло, снова медитация. Полетел к дальнему селу, что по дороге впереди, на горизонте едва видно. Брать там ничего не собираюсь, не гадь там, где ночуешь, а то утром взбудораженные немцы с полицаями всех дёргать начнут. Нет уж, такого мне точно не надо. Просто у меня из готового только галеты да консервы, остальное готовить надо, а это небыстрое дело.

Отлетел я от своих на километр, приметил овражек. На дне его и развёл два костра, воды набрал, два котла подвесил. У меня сборные железные детали были, втыкаешь в землю острым концом и трубу на две рогатки. На трубе оба котла по десять литров и висят, для них и были. Всё с карателей сдёрнул. В одном котле сварил мясную похлёбку, куски мяса с одной из свиных туш срезал, картошка и овощи были. Во втором – кашу.

Перебрал остальные припасы. Взор рыскал по углам, выуживая из тёмных закоулков десяток заплесневелых краюх хлеба, да кусок солёного сала, пропитанного ядерным духом чеснока – килограмм десять наберётся. Нашёл сало вполне свежее, аж духовитое. Нарезал бутербродов, упрятал про запас в хранилище. Замесил густое тесто, напёк лепёшек – мука и у карателей нашлась, хоть и немного, полмешка. Зато соли – почти целый мешок! Не к добру такая щедрость... После стряпни разложил всё по тарелкам, коих у меня было с десяток, да ещё два красноармейских котелка, эхо советского прошлого, отыскались у тех же карателей. Всё бережно убрал в хранилище.

А затем отправился в село, пробираясь от хаты к хате. У кого кусок сала умыкну, у кого краюху хлеба, да ещё и копчёного раздобыл. Не грабил, нет, брал понемногу, но в итоге накопилось неплохо. Захаживал лишь в дома, где полицаи обитали, внимательно изучал их запасы. Жировали, шельмы! Брал по минимуму, чтобы сразу пропажу не заметили. У одного, в подполе, Взором наткнулся на нетронутый ящик советской тушёнки. Год выпуска – сорок третий! Откуда такая роскошь? Партизанам сбрасывали, да полицаям в руки попала? Вполне возможно. Ящик оставил на месте, пусть хозяин не сразу спохватится. К слову, у того же полицая, подозреваю, самого главного в селе, Взор выявил вещмешок с советскими деньгами, в банковских упаковках! Почти полмиллиона рублей. Видимо, по старой привычке воровал, а тут золото нужно запасать, драгоценности. Впрочем, и то, и другое у него тоже нашлось, в трёх тайниках. Всё забрал, не оставил ни гроша.

Вернулся в лагерь. Все спят, до рассвета часа три. Достал грузовик, принялся за работу. Освободил и отмыл кузов, снаряды вернул в хранилище, а ящики пока в сторону – на дрова сгодятся. Повозился с машиной, та почти десять тысяч километров накатала – пробег вроде и небольшой, но обслужить, кое-где обновить детали – необходимо. Броневик глянул мельком, тот тоже серьёзно обновить нужно, эксплуатировали его нещадно, много проблемных мест. Но ничего, времени в пути много, ночами восстановлю. Под утро лёг спать, успел даже пару часов подремать. Разбудили, покормили – каша уже была готова. И мы двинулись дальше.

Следующие три дня, к моему удивлению, мы беспрепятственно катили по трассе на Умань, не привлекая особого внимания. Даже полицаи на нас почти не смотрели. Да и мало их было, видимо, где-то срочно задействовали. Но счастье не могло длиться вечно. Проехали очередное село, где располагалась железнодорожная станция. На перекрёстке нас остановил кордон: шестеро полицаев и трое немцев на посту. Мы не спеша приближались. Я сидел, облокотившись спиной о мешки со скарбом, как их увидел. Нутром почуял неладное. К тому времени я уже второй день сидел, а вчера вечером даже начал ходить – немного кружилась голова, хромал, но всё же ходил, что радовало Наталью Сергеевну до слёз. Хорошая женщина. О том, что раны я все заживил – как раз вчера закончил – и сейчас привожу тело в порядок, разумеется, никому не говорил. Просто демонстрировал быстрое выздоровление.

Вон и Андрей тоже, осторожно, но рукой иногда пользовался. Без натуги, где придержать надо. Кости на руке срослись процентов на семьдесят, я уже не вмешивался – дальше сами зарастали. Занимался только собой, поэтому до техники руки не доходили, хотя всё стрелковое оружие обслужил и почистил. К слову, выкинул килограмм двести того, что мне не нужно, закончив перебирать трофеи и освобождая хранилище. И оно качается! Уже полтонны свободного места есть. И вот ехали мы, ехали, а тут – на тебе! Все насторожились, переглядываясь. Я сказал, стараясь успокоить:

– Если что отберут – отдайте без криков. А ночью всё вернётся. Я боженьку попрошу.

Взрослые повздыхали – видимо, не я один почувствовал неладное. Но без истерик всё отдали. Нас остановили, согнали с телег детей, меня тоже, и принялись копаться в вещах. Всё переворошили. Немцы с удовольствием дегустировали тушёнку, всю её себе и забрали. Полицаи, перерыв весь скарб, покидали вещи на пыльную обочину, забрали обе телеги и коров, сообщив, что те реквизируются на нужды германской армии. Собрали мы всё, что бросили, сложили поудобнее и пошли дальше. Документы проверили, но не заинтересовались. Видимо, информация о погибших карателях ещё не дошла до нужных ушей, хотя их наверняка уже ищут.

Шёл я сам, все были нагружены. Даже Андрейка нёс мешок с курами. Я один был свободен, но и то шёл, прихрамывая. Ушли от села километров на пять, до заката успели. С двумя передышками – вещей было много, там даже пуховая перина имелась. Но ничего, справились. Там и встали на отдых. Бабы поплакали, но это нормально. А как всех усыпил, полетел обратно к селу на одеяле. Долетел, можно сказать, со свистом... Ну, тихо ветер шуршал, так что не сильно преувеличиваю. Село спало, кое-где горел свет, несколько полуночников бродили по улицам. А я искал своё добро.

Оказалось, что тут же станция железнодорожная, небольшой узел. Заглянул и обнаружил Взором в одном из вагонов – полицай сторожит – колбасы, сосиски и даже сливочное масло с шестью головками сыра! Их отдельно, в коробках, перевозили. А у меня места нет! Что там полтонны... Я чуть не взвыл! В общем, прикинул всё и понял: технику я себе ещё найду, её вокруг много, а вот такую находку, вот так, на шару, найти куда сложнее. Так что грузовик и броневик я поставил на одной из улиц, в ряд с другими машинами, в кузов перенёс бензин и снаряды, а сам вернулся к вагону. Полицай быстро умер, а все восемь тонн содержимого вагона я убрал в хранилище. Как раз и место закончилось, пятьдесят килограммов свободного осталось.

Дальше уже конкретно искал своё добро. Нашёл и телеги, и лошадей, и коров. Забрал их. Нашёл и полицаев, и тех трёх немцев с поста. Умертвил с помощью ножа – шеи решил не ломать. Забрал то, что у нас отобрали. Загрузил провизией. У полицаев умыкнул два мешка свежемолотой муки, третий – ко мне в хранилище. Как раз занял оставшееся свободное место. Горшки с тушёнкой нашёл – жалкий остаток. И покатил к своим. Лошади, кстати, свежие, другие, я молодых взял, а не тех кляч, что раньше были. Добрался до сельчан, разбудил. И пока те радостно охали, встречая пропажу, сказал:

– Боженька наказал полицаев, померли они. Как бы погоню не выслали, уезжать сейчас надо.

Так что загрузились, и мы поспешно уехали. Дети, да и я, спали. А взрослые гнали лошадей. Действительно свежие оказались, укатили за ночь километров на двадцать, пока не свернули с дороги и не встали на отдых на берегу речушки. Повезло, что попалась. Утром другие женщины, пока Наталья Сергеевна и одна из евреек спали, приготовили завтрак, дали лошадям отдохнуть часа три, запрягли – и дальше двинули. А поиски развернули серьёзные. Грузовики с солдатами проскакивали, самолёт в небе кружил. Найти где-то смогли свободный. Это что же, содержимое вагона командующему охраны тыла везли, и теперь ожидали порки за потерю?

Хотя я оставил технику на улице, но не забыл заминировать. В кабину каждой машины сунул по канистре с бензином, к ним гранату прикрутил, наши, «Ф-1», и медную проволоку к дверцам. Потянут – взрыв! Там без замедления, сразу подрыв. Да нет, вряд ли. Пока убитых найдут, пока тревогу поднимут, когда ещё обратят внимание, что техника не их и залезут внутрь... Но всё же надеялся на то, что подрывы будут. Уехали мы далеко. Если дымы и были, то уже не видно. Возвращать технику за просто так не хотелось, а яркий фейерверк оставить за спиной – ещё как хотелось! Это я как раз не прочь. Жаль сразу сжечь не мог, тихо надо было уйти. А так был доволен: и своё вернул, и довольно ценные припасы для войны добыл. Размен считаю в мою пользу. Правда, не выкладывал на общий стол. Если немцы учуют у нас в запасах колбасу, то страшно представить, что будет. Нет, рисковать не буду. Позже, может быть, но не сейчас.

А так к обеду мы свернули на просёлки, вдаль от гудящей трассы, где потише. Пусть путь наш и удлинился серпантином извивающихся дорог, зато здесь спокойнее. Если только шальные какие полицаи встретятся, но у меня с такими разговор короток.

Следующая неделя прошла в пути к Умани. Обогнув город, мы вновь вырвались на трассу, по которой теперь катили уже две наши телеги и щеголеватая пролётка, запряжённая парой вороных.

Дня два назад на ней нагнали нас четверо полицаев. Словно коршуны налетели со спины, требуя остановиться. И тут один из них, будто одержимый, вскинул автомат и сразил троих своих сообщников, а затем, с воплем ужаса, сунул раскалённый ствол себе в рот и спустил курок. Телекинез рулит: и вот у нас новые трофеи – пролётка, полная вещмешков и припасов. Добычу прибрали, оружие оставили гнить, а тела схоронили в придорожных кустах. Олеся Михайловна с дочкой пересели в пролётку. Мысль бросить её не возникла ни у кого, несмотря на опасения, что повозку и коней могут опознать. Но на меня стали бросать украдкой беспокойные взгляды, связали кровавую развязку с моими предсказаниями, крестились и прятали страх.

Хранилище качалось и росло, пока я, завершив модернизацию тела, наслаждался путешествием. Пару раз даже удосужился порыбачить, и, само собой, улов был щедрым – рыба жарилась на сковороде, уха дымилась в котелке. Вкусно – не передать словами. Запасов оставалось немного, но до Днепропетровска должно хватить. По трассе мы проехали сотню километров за три дня, затем случилась новая напасть. Новый пост. На этот раз отобрали всё – коров, кур – до последнего зёрнышка. Объяснение, словно заезженная пластинка: на нужды германской армии. Ночью я вернул добро наше, кроме одной коровы – её успели забить. Тушу забрал. Поэтому и сбежали мы с трассы в болота и чащобы. По соображениям безопасности. Всех немцев и полицаев, что на посту бесчинствовали, я отправил в небытие. Потому, как свидетели – они видели нас и могли навести погоню. Надо было укрыться от лишних глаз.

Дальше без особых приключений добрались до берега Днепра: всего трое упокоенных полицаев. Один раз одиночка мне попался, во второй – двое выскочили на конях из рощи. Коней забрали, в телеги. Нечего пытаться отобрать у нас жизнь! Украинцы были, судя по говору, из западных областей. Одиночка – русак, из наших предателей. Настиг нас, выскочив из деревни. Тоже захотел поживиться.

Днепропетровск лежал в пятидесяти километрах справа, Кременчуг – километрах в семидесяти слева. Ночами я проводил разведку, изучая карту местности, чтобы не заплутать в лабиринте полевых дорог. К мостам в городах я приближаться не желал, поэтому нашёл понтонную переправу. Правда, ею пользовались немцы, но заплатим, подкупим, куры – валюта, и нас пропустят в свободную минуту. Подъехали к вечеру. Решил рискнуть. Подкатили, дорога опустела, и я жестами попросил унтера из охраны пропустить нас, показывая трепыхающуюся курицу. Тот показал два пальца. Дороговато, но не до жиру, пропустил бы. Сбегал за второй, и тот, задумчиво оглядывая наших коней и скарб, махнул рукой, пропуская на мост.

А мы, спустившись чуть ниже по течению, разбили лагерь. Переправа охранялась тщательно, видно, что сооружена недавно, дорога не успела сильно пострадать от гусениц танков и грузовиков. Взвод пехоты, зенитные батареи с двух сторон. И наши знали о переправе – свежие следы бомбёжек. Чуть дальше – обломки сбитого Пе-2.

Пока готовили ужин, уже привычно разворачивая лагерь, я сказал:

– Видели, как немец смотрел на лошадей? Дальше не проедем, отберут и уже не вернёшь, боженька не поможет. Теперь только ночами едем, а днём отдыхаем и спим. Думаю, отдохнуть нам надо, пару дней тут постоим, а потом, как стемнеет, поедем.

Я наловил рыбы, увесистых лещей и плотвы. Часть пожарили, часть засолил в чугунке, кусками, на завтра. Я выдал соль. Стемнело. Мы сидели у костра, негромко пели песни. Вдруг я тихо произнёс:

– На нас кто-то смотрит из кустов, дальних. Кажется, это наш лётчик, сбитый. Андрей, сходи за ним, покормим.

За последние дни я потихоньку взял власть в свои руки. Даже Андрей уже не возражал, хотя поначалу возмущался. Формально старшей у нас была Наталья Сергеевна, но все знали, кого она слушала и, как показал опыт, правильно делала – я ещё ни разу не ошибся. А за ней и остальные признали меня главным. Поэтому и Андрей, уже не носивший косынку и бинты на руке, встал и направился к кустам. Лётчик скрылся из виду. Они о чём-то поговорили и вернулись вдвоём.

Тут на него налетели наши бабы со слезами радости. Свой, пусть и потрёпанный, небритый, но свой. Лейтенант, судя по погонам. Даже малые, слабо понимая происходящее, цеплялись за его галифе и ревели в три ручья. Мы с Андреем наблюдали за этой сценой в легком оцепенении. А лейтенант держался молодцом. Я тем временем накладывал в тарелку два куска жареной рыбы и лепёшку. Из готового у нас только это и осталось. Хотя подвесили котелок, чаю попьём. Заварка моя, я килограмм выдал Наталье Сергеевне, и та прятала мешочек как величайшую ценность. Тут это действительно ценность. Наконец от лётчика отстали. Тот жадно ел и сообщил, что он штурман бомбардировщика. Командир погиб, стрелок тяжело ранен, где-то неподалёку спрятан, в забытьи он. Похоже, заражение.

– Боженька поможет, – кивнул я.

Сбили их дальше от Днепра, они сюда пешком дотопали. Стрелок на той стороне, а река не мелкая. Форма на нём сырая. Я поговорил с офицером, сказал, что мы возьмём обоих с собой, но днём спать будем раздельно, чтобы, если нас настигнут немцы или полицаи, не застукали их. Тот план одобрил.

А пока решили переправить стрелка-сержанта сюда. Выдали лейтенанту топор, Андрея в помощь, и те, отойдя подальше, почти на километр, начали рубить сухие ветки для плотика. Приправлять раненого будем. А Олеся Михайловна, единственная умевшая плавать, уплыла на ту сторону с узелком на голове и, найдя стрелка (лейтенант точно описал место), покормила его. Лепёшками на молоке. Две коровы: молока вдоволь, кружками пьём, каши варим. Вот и лейтенанту налили. Под утро, едва успев до рассвета, переправили стрелка. Тот был действительно плох. Их сбили пять дней назад, у него уже не воспаление, а гангрена.

Я усыпил всех. Лошади и коровы пасутся поодаль, я приглядываю – без охраны оставлять нельзя. Куры тоже бегают и клюют жучков, их долго связанными держать нельзя. И занялся сержантом. Три полные медитации, я извлёк обломки, кажется, часть фюзеляжа самолёта, часть осколки от снаряда, почистил рану и стал убирать гангрену, кромсая омертвевшие ткани. К полудню удалось стабилизировать его состояние. Всё, дальше организм должен был справиться сам. Я даже сменил повязки, используя немецкие бинты из запаса. Две раны – на бедре и рассечённая икра. Забинтовал, плотно, насколько мог. Теперь оставалось только ждать, пока время сделает своё дело.

Разбудил Дашу. Негоже – Андрейка всю ночь трудился, а она спала безмятежно. Велел искупаться в Днепре, чтобы смыть остатки сна, и смотреть в оба, охранять лошадей и коров. А сам – немедленно спать. Лётчики прикорнули в сотне метров от нас, в зарослях, делая вид, что мы друг другу чужие. В остальном, эти два дня на берегу Днепра стали настоящим отдыхом. Мы купались в прохладной воде, рыбачили, засолили рыбу – пригодится в дороге, когда лень будет готовить. Пока стояли лагерем, я носился полуголый, словно бес, раны затягивались на глазах. Я восстановился, как зверь после спячки, только багровые шрамы напоминали о пережитом. Штурман наблюдал, выспрашивал, откуда эти отметины, да почему мы вообще здесь оказались. Только желваки на скулах выдавали его мысли.

Сержант пришел в себя, к вящей радости лейтенанта – на щеках заиграл румянец, сам ел! Его бережно уложили полулёжа на пролётку, чтобы хоть как-то сгладить тряску, и мы двинулись в путь. Штурман сообщил, что до наших позиций напрямую около ста пятидесяти километров, и этот путь нам предстоит преодолеть. Или чуть меньше. Так и тащились ночами, наматывая по тридцать, иногда тридцать пять километров. Днём особо не таились, разве что лётчики старались держаться в стороне. С лошадьми и коровами особо не спрячешься, им траву подавай. Да и дороги здесь были второстепенные, до нас никому не было дела. За пять дней мы одолели немалое расстояние. До передовой рукой подать – километров десять, не больше. Уже слышна канонада, немецкие пушки били где-то рядом. Мы спустились в овраг, здесь и решили передохнуть.

Лётчики, как обычно, расположились неподалёку, в предвкушении ужина. Я развёл небольшой бездымный костёр, не хотелось привлекать врагов дымом. Однако, именно по запаху похлёбки нас и обнаружили. Причём, свои. Разведка стрелковой дивизии, державшей оборону на этом участке. Лейтенант, молодой совсем, подошёл к нам, разговорились. Он оказался старшим у разведчиков. Всего их было семеро, включая радиста. Они корректировали огонь нашей артиллерии.

Стоит отметить, что офицер-разведчик был категорически против нашей затеи. Уверял, что с телегами и скотом нас просто расстреляют – здесь сплошная линия обороны, окопы, траншеи. Но мы не собирались бросать нажитое. Слишком много сил было вложено в его спасение. Прорвёмся! Я даже доски заготовил, чтобы перекинуть их через окопы и перевезти повозки. В общем, лейтенант махнул рукой, но своим всё-таки доложил, по шифрованной связи, чтобы с той стороны нас ждали. Сообщил, через позиции какого полка мы будем пробираться. Разведчики убежали, у них своя работа. А мы отдохнули, поели и уснули.

Ночью двинулись к передовой. Меня снедало досадное чувство. За полтора месяца в хранилище образовалось пять тонн свободного места, а ничего интересного вокруг не попадалось, чтобы прихватить. На одеяле не полетаешь, я веду колонну, бросить всё нельзя. Мы добрались почти до самой передовой, обошли миномётную позицию, там я оставил своих, а сам на одеяле метнулся к окопам. Снял не только часовых и наблюдателей, но и свернул шеи, наверное, сотне солдат, заснувших в окопах, на участке метров в триста. Вернулся, мы перекинули доски через окопы, переехали, доски забрали с собой и двинулись дальше. Коровы привязаны к задкам телег. Животные привыкли двигаться по ночам. А там уже свои. Мы по минному полю проехали, умело объезжая мины. Я сбегал вперёд, чтобы окончательно убедиться, что нас ждут. Так и есть, нас ждали! Снова доски, только теперь через наши окопы, переправились на ту сторону. Санитары с носилками забрали раненого, лейтенант тоже ушёл, его повели к особистам, а нас – в тыл, километра на два, в овраг, где размещалась полевая кухня. Там мы и решили обосноваться.

На передовой – шум, бои, перестрелка, детей до смерти пугали. Артиллерия грохочет. Наверное, немцы обнаружили уничтоженных солдат и срывали злость на всём, что движется. Около часа ждали, пока стихнет. Потом всё успокоилось, воцарилась тишина. Я своих усыпил, а сам метнулся на одеяле к немцам. Вот-вот рассветёт, надо торопиться. Вроде бы неподалёку от миномётчиков видел полевую кухню. Вдруг удастся раздобыть припасы? Точно! Кухня на месте, уничтожил поваров, они как раз допекали свежую порцию хлеба в самодельной печи. Весь хлеб прибрал, сотню буханок, включая и те, что прямо из печи, горячие. Потом обнаружил в землянке склад припасов. Небольшой, ротный, но несколько мешков со свежими овощами, крупы, ящики с консервами. В общей сложности, добыча потянула тонны на две. Одной картошки двенадцать мешков! И сразу – обратно, пока не рассвело.

Едва успел. Лёг под одеяло и притворился спящим. Всё, теперь мы у своих, скоро двинем в тыл. Надо найти вещевой рынок, а то одежда на мне всё та же, в которой очнулся. Её отстирали от крови, заштопали дыры, но как была рванью, так и осталась. Замены не было. Обуви тоже. Да и не до того было. Тут и уснул.

Проснулись не от грохота боя (хотя вялая перестрелка всё же имела место), а от крика повара. Каша готова! Накормил нас до отвала. Затем за нас взялись особисты. Детей не трогали, а вот всех остальных допросили. Записали, как каратели зверствовали в деревне, что мы пережили, пока добрались до своих. Подивились нашим приключениям. Врач осмотрел всех, долго изучал мои раны, покачал головой. Видно же, что не зашивали, заросли сами. Аусвайсы забрали (наши, к счастью, их сохранили) и выдали справки от своей части, что мы проверены и направляемся в тыл. А вот трофеи отобрали, телегу и пролётку. Правда, подтвердили, что это теперь наше имущество, выдали справки об изъятии, по которым после войны владельцам вернут равноценное. Нашу телегу не тронули, всё перегрузили на неё, и мы покатили в тыл. Обеих коров тоже отдали. Откуда две, если одну забили? Так у немцев и увёл на замену. Забыл сказать.

Едва выехали на дорогу, надо двигаться подальше, благо проверку прошли без сучка и задоринки, и странные моменты особистов если и заинтересовали, то заострять внимание на них те не стали, как вдруг Наталья Сергеевна закричала:

– Саша! – и бросилась куда-то в сторону.

Андрейка и Даша замешкались на мгновение, но кинулись следом. Только малыши остались на телеге, не понимая, что происходит, но вскоре и они, побежали за остальными. Они увидели, как все обнимают крепкого сержанта, с двумя медалями и орденом Красной Звезды на груди.

Оказалось, штаб дивизии совсем рядом, мы проезжали мимо. Там проходило торжественное построение, награждение отличившихся бойцов. И среди удостоенных награды оказался отец Андрейки и остальных, муж Натальи Сергеевны! Вестей от него не было с сорок первого года – как призвали, так и пропал. Все ошарашены. Фотограф от Политуправления щёлкнул пару раз фотоаппаратом. Особисты заинтересовались, но поняли, что это просто невероятное совпадение. Этот сержант у них с зимы воюет, после госпиталя прибыл с пополнением. Вон, третью медаль за дело получил! Разумеется, никуда мы не поехали дальше. Комдив дал отцу семейства два дня увольнительной. Он познакомился со мной, остальных знал раньше – жили в одной деревне. Все обнимались, плакали от счастья. Он сообщил, что в дивизии, в обозе другого полка, служит ещё один из их деревни, случайно встретились. Оказалось, Олеся Михайловна приходится тому золовкой. За ним тоже отправили посыльного, дав сутки увольнительной.

Стараясь отвлечь малышей, облепивших отца, жаждущего уединения с супругой, я, к счастью, несколько раз за те двое суток преуспел. В остальном же время летело в заботах. Мы встали в пяти километрах от передовой, на самой кромке леса. Эти дни пронеслись стремительно. Взяв номера военной почты у обеих сельчанок, двинулись дальше в тыл, пообещав писать. Впрочем, я сомневался, что скоро представится такая возможность – наши пути должны были разойтись. За день проехали около двадцати километров, пока не остановились на ночлег.

Собрав старших, пока Даша, изрядно поднаторевшая в готовке на костре, хлопотала над похлёбкой, я сообщил о найденных у полицаев деньгах и предложил честно разделить их. Мол, на новый дом и хозяйство хватит. И выложил сто тысяч рублей. Каждой семье вышло по тридцать пять тысяч. Еврейки держались друг за друга, как одна семья. Те, конечно, были удивлены, радостно ошеломлены, но отказываться не стали. Припрятав деньги, мы стали устраиваться на ночлег, решив двигаться в сторону Воронежа. Там и осесть. Как обустроимся – сразу отпишутся отцу семейства в дивизию.

Решил осмотреть-разведать окрестности, полетав на одеяле своём, тайно, разумеется. Мы ушли от передовой километров на сто, и взору предстала картина всеобщей разрухи – отступая, немцы уничтожали всё, до чего могли дотянуться. Наконец мы вышли к узловой станции, возле которой раскинулось на удивление целое село. Здесь и решили обосноваться. Купили два дома – больше в продаже не было. Не развалюхи, а вполне крепкие, с сараями и садами. Не хуже тех, что оставили. Еврейки не задержались – уехали с детьми поездом к родне в Ярославль. Тётка у них, говорят, жена главного инженера местного завода.

Пока Наталья Сергеевна и Олеся Михайловна лихорадочно закупали на зиму тёплую одежду, припасы, овощи – всё, что необходимо для выживания, я создал плотную иллюзию мужчины, похожего на меня, и разыграл сцену встречи отца и сына. Тот был в форме майора-интенданта. В общем, «отец» отблагодарил Наталью Сергеевну от души, выдал колбасы несколько кругов, головку сыра и прочих припасов. Очень благодарил, но сына забрал. Те со слезами на глазах махали мне вслед руками – отец торопился, его эшелон уходил в тыл, поэтому и прощание было недолгим. Да и я не мог больше двадцати минут поддерживать иллюзию. Хорошо ещё, что патруль не заинтересовался невесть откуда взявшимся майором.

На самом деле мы шли за эшелоном, там иллюзия была развеяна, и я скрылся за территорией села, укрывшись в роще. А что? У меня уже четыре тонны свободного объема в хранилище, качается оно. Нужно пополнить запасы и можно думать, где зимовать. Жаль, одежду мне закупить не успели – только ситцевая синяя рубаха, свежая, по размеру, и была приобретена. Только-только начали обживаться, делать закупки, знакомиться с сельчанами. Правда, участковый тут же взял нас на карандаш – долго, мол, пробыли на оккупированной территории. В общем, не прошло и двух дней после покупки домов, как я технично оттуда слинял. Главное – убедился, что те устроились. Дома на другой стороне от станции – если будут бомбить, надеюсь, не заденет. Пора было двигаться дальше.

За эту ночь я пролетел сто восемьдесят километров по прямой, стараясь держаться подальше от населённых пунктов или крупных скоплений техники и армейских подразделений. Передовую уже перелетел и практически находился в глубоком тылу противника. Углубился километров на шестьдесят. Нашёл отличное место – берег речки, поросший ивами. Неплохое место для днёвки. Главное – я на оккупированной территории, а остальное буду решать следующей ночью.

Я планирую здесь задержаться. А вообще, мечтаю пережить зиму в Крыму – его там уже освобождают, в следующем году точно освободят. Ну, или в Сочи. А потом просто жить. А вот весной полечу в сторону Севера, к Воркуте, а там уже доберусь до пирамиды. Маршрут помню. Чего время тянуть? Возраст мне не помеха. Сейчас лететь смысла нет – уже заканчивается первая неделя сентября, я просто не долечу. Нет снаряжения, одежды, даже палатки – всем этим буду разживаться здесь. Проживу там долго, и не факт, что по окончании тёплого сезона, когда наступит суровая осень, я покину те края. Если уж изучать – то до конца. А значит, нужно подготовиться. Даже буржуйку иметь неплохо бы в запасе.

Вообще, меня снедало любопытство по поводу этой пирамиды. Я записал в блокнот символы, которые светились на беговой дорожке. Они, кстати, повторялись – длинная строка и снова сначала. На запрос похоже. Три символа я узнал – они из старых египетских, хотя один немного неточный, другой – из скандинавских рун. Хотя, может, просто похожи и не имеют ничего общего, кроме схожести – бывает такое.

День прошёл удачно – никто не разбудил. Запасы надо пополнять Причём, я знаю, у кого буду брать. У полицаев. Они неплохо пограбили, вот и буду отбирать себе то, что мне лично пригодится. Раньше я шёл с колонной женщин и детей, а тут можно не сдерживать себя – не бояться возмездия. Так что поработаем. Может, весной ещё. Да наверняка – перед тем, как отправлюсь на Север. Знаете, мне, наверное, проще через Печорское море добраться до пирамиды – там от берега от силы километров двести, тогда как придётся от юга немало непроходимых мест пересекать. Хотя, пофиг – я же буду лететь. Неделя – и на месте, если вылечу с ближайшей к месту железнодорожной станции. А что? Отсюда лететь? Да ну к чёрту! Проще использовать попутные поезда.

Размышляя так, я нырнул в прохладную воду. Хоть солнце и палило в зените, вода приятно бодрила. Позавтракав, я покинул место стоянки и пешком направился к дороге. Скучно сидеть без дела. В убежище давно всё перебрано, все ёмкости заполнены готовой едой, заняться совершенно нечем. Тело тоже в полном порядке. Хотя шрамы... Да, об этой примете стоило позаботиться. Я снова подошёл к берегу. Вот и занятие нашлось. Под тенью раскидистых ив принялся избавляться от шрама на виске, частично скрытого под волосами. Источник был полон, и я спустил его до нуля на эту процедуру. Шрам практически исчез, сильно побледнел. Медитация, и я снова направил энергию на голову, пока не убрал его полностью. Пси-лечение – восхитительная вещь! Искупавшись ещё раз, я повалялся голышом на горячем песке. Новая медитация, и лечение. В этот раз я убирал шрамы на ноге. Обычно я хожу, закатывая штанины до колен, чтобы не показывать обтрёпанный низ, и тогда видны багровые отметины на ноге. К ночи я полностью избавился от них и почти закончил убирать следы на боку. Ничего, завтра закончу и примусь за изменение внешности.

Достав одеяло из хранилища, я взлетел, набирая скорость, и понёсся к ближайшему селу. Деревни меня не интересовали, там полицаи, если и есть, то небогатые. Стоит отметить, что на днёвку я остановился на трассе Умань-Днепропетровск, рядом с которой мы не так давно проходили, но меня здесь не было. Я искал сёла наугад, карт-то нет. Первый населённый пункт оказался мелкой деревней – не то. Летим дальше. Даже то, что улица забита техникой, меня не остановило. Слева виднелась насыпь железной дороги, по которой время от времени проходили составы.

Следующее село было километрах в тридцати. Со станцией железной дороги, правда, проходной, но запасной путь на ней имелся. Я изучил местный вокзал, склады. Буржуек не нашёл, везде кирпичные печи для обогрева. Кое-что интересное приметил, но брать пока не стал. Ладно, теперь село. Я чуял, находки меня ждут, и столько, что этих четырёх тонн... К слову, на данную минуту четыре тонны двести двадцать семь килограммов – мне даже не хватит на самое необходимое. Поискав, я взял полицая, сонного, идущего домой, по виду с дежурства. Допросил его, и тот сообщил, где дом местного старосты и начальника полиции. Как я и думал, в селе был целый взвод полицаев, подчинявшихся местной комендатуре, у той ещё взвод солдат, почему-то румын. Да не важно.

Тело полицая – к забору, чтобы до утра никто не наткнулся, его старую винтовку, вроде итальянская, рядом положил. Она мне не интересна. Даже в виде коллекции. А сам – к старосте, решил с него начать. Да, награбить тот за это время успел изрядно, об этом и покойный полицай говорил. Если старший полицай тут из украинцев, из Львова, как и костяк его взвода, остальные – разный сброд, включая местных добровольцев, то староста – местный житель, причём достаточно молодой парень, тридцать три года. Агрономом был в местном совхозе. Ну, какие мотивы его повели работать на немцев, не знаю, но хватал тот всё, до чего мог дотянуться. Даже за взятки решал многие вопросы. Я в курсе, что некоторые старосты и полицаи работали на партизан, тут дам шанс, я же не моральный урод какой, спрошу. Эмпатия подскажет, врут мне или нет. Это и решит его судьбу.

Разбудил. Тот спал с молодыми девахами в роскошной двуспальной кровати. Да, с двумя. Их я усыпил ранее пси-лечением. Вопрос был задан, и мне солгали, поэтому свернул шею и оставил лежать. Допрашивать мне его не надо, я тут не за этим. Взор мой увидел всё интересное, так что начинаю сбор трофеев. Первым делом роскошная медвежья шкура, что в сундуке лежала, свёрнутая. Достал, с разочарованным видом помял шерсть. Густая. И вздохнул. Такую вещь испортили. Она лёгкой была, чего не должно быть. То есть, зимой на лапник не постелешь и на ней не поспишь. Скорее, декоративная. Подарили, думаю, старосте. На подстилку сгодится в доме, но не более. Отряхнул и убрал в хранилище. Дальше закопался в сундуках, доставая, что там было: два одеяла зимних, на вате, чистое постельное бельё, два шерстяных одеяла, в стопке подушек выбрал две на пуху. В шкафу висел отличный овечий полушубок, светло-жёлтый такой, командирский, новенький. Плюс меховая шапка. Валенки. Подгоню валенки под свой размер, остальное – на будущее. Всё это забрал. Припасов немного, квашеной капусты. На полтонны всего. Больше особо не брал, самое необходимое интересовало.

Дальше к полицаю полетел. Того часовой охранял, у крыльца бродил. Снял его, потом проник в дом. У полицая прямо звериное чутьё было. Проснулся, как я влетел к нему в комнату, схватившись за кобуру в изголовье. На этом и умер. У него, кстати, на двери растяжка стояла, классическая граната «Ф-1». Я снял её телекинезом, прибрав. Самому пригодится когда-нибудь.

Полицай меня порадовал просто отличной полуторной панцирной кроватью. Тяжёлая, конечно, но матрас именно для неё сшит. Запасное постельное бельё тут же в шкафу нашёл. Убил я главполицая, скинув на пол, так что не замаралось. А вы два месяца на улице под телегой поспите, тоже роскошь захотите для сна. И кровать меня полностью удовлетворяла. Почистил от прошлого владельца пси-силой, аж пыль поднялась. В остальном на семьсот килограмм я тут набрал добра, и половину веса занимала кровать с матрасом. Именно самое необходимое. После этого, облетев других полицаев, зачистил от них и румынских солдат село. Нет, ничего интересного для Севера тут нет. Я разочарован. Может, к финнам метнуться? Они на таком зимнем снаряжении собаку съели. А что, это мысль! Пока тепло и заморозков нет, лучше к ним. И спальники зимние у них сто процентов есть. Я обдумал всё так и эдак и кивнул сам себе. И чего я сразу про них не вспомнил? Так что помедитировал и, под тревогу в селе (нашли покойников), полетел обратно к фронту, забирая в сторону Ленинграда. Летим туда. Или полностью на одеяле, или используя как попутный какой эшелон. Правда, Ленинград ещё в блокаде, меньше года, и освободят, но облечу стороной. Главное – есть цель, летим туда. Я пролетел от силы километров шестьдесят, когда светать начало, так что ушёл от трассы в сторону, нашёл неплохое место для днёвки и вскоре уже спал. Сытый и довольный.

* * *

Четыре ночи летел к Москве. Ночи обжигали промозглой сыростью, а я, легко одетый, зябко кутался в тонкое тряпьё. Поиски детской одежды у полицаев оставались тщетными – если и находил, то размер оказывался не моим. Единственной удачей стали зимние ботинки на каучуковой подошве, с густым мехом внутри. Видно, проносили их всего одну зиму, и мне они пришлись впору, разве что чуть великоваты. Но это не страшно.

А летел я в Москву именно за этим – приодеться. Там выбор богатый. Начало осени, сезон только-только наступил, и на рынках должны были выкинуть в продажу тёплые вещи. Вот я и собирался закупиться основательно. В полночь четвёртой ночи я уже оказался на территории Москвы и затерялся в городском парке, что примыкал к одному из крупнейших вещевых рынков. В разных жизнях не раз здесь покупки делал. Расстелил шкуру на земле, подложил под голову подушку, закутался в одеяло и вскоре провалился в сон.

Разбудило меня приглушённое хихиканье совсем рядом. Вздрогнув, я открыл глаза и увидел две детские мордашки в паре метров от себя. Девчушки с любопытством меня разглядывали, лет пяти, одна чёрненькая, другая – светленькая. Видимо, гуляли здесь с мамой или с кем-то из родственников. Залившись смехом, они убежали, а я, взглянув на наручные часы – десять утра, живу по московскому времени! – быстро собрался и, поправив одежду, направился к входу на рынок.

Умылся в фонтане и, оказавшись на улице, сразу же приметил парикмахерскую. Отстояв небольшую очередь, я, наконец, избавился от своей копны волос – мне сделали полубокс. На полу образовалась целая куча срезанных прядей. Зато я внимательно оглядел себя в зеркале, до этого как-то не до внешности было. Правильное лицо, светлые волосы, зелёные глаза. Вполне симпатичный парень, разве что немного припухший, но это пройдёт со временем. Кстати, до стрижки я серьёзно напоминал одного киногероя, молодого Энакина из саги Лукаса. Эту сагу я ещё в прошлой жизни с детьми смотрел. А после стрижки схожесть практически исчезла. Парикмахер сначала и вовсе брать меня не хотел – деревенский мальчишка в дырявых штанах, босой. Рубаха ещё более-менее, но тоже деревенского пошива. Однако я продемонстрировал монеты, показывая, что платёжеспособен. Тот сразу взял плату, а потом уже постриг.

Покинув помещение, я, отряхивая волосы на ходу, дошёл до входа на рынок. В укромном тупичке, убедившись, что свидетелей нет, я достал иллюзию и преобразился. Пора менять имидж!

Много покупок я не делал: два комплекта осенне-весенней уличной одежды, один своего размера, второй – на год постарше; домашней одежды тоже два комплекта. Купил пальто, тёплую кепку, неплохую обувь. Наконец-то приобрёл нательное белье и носки. Поискал зимнюю одежду, но её пока не выложили на прилавки. И всё же нашёл дублёнку своего размера (хотя это было непросто), шерстяной шарф, ватные штаны, ещё одни – с начёсом, валенки, шапку-ушанку, свитера, вязаные шерстяные перчатки и носки. В общем, готовился к зиме основательно. Купил ещё кое-какие мелочи – бытовые вещи, необходимые для жизни. На этом точно всё. Покинув Москву (одет я уже был вполне прилично), я сначала добрался на трамвае, а дальше пошёл пешком, подальше от города, в сторону Новгорода. Как только стемнело, рванул прочь на одеяле. С каждой ночью становилось всё холоднее и холоднее, это чувствовалось. Хотя листья вокруг ещё оставались зелёными, лишь кое-где начинали желтеть.

Пять ночей потребовалось, чтобы добраться до финнов, но я справился. Передовая осталась позади. Со скуки я уничтожил всех солдат на дистанции километра на передовой – сильно недолюбливаю я их. Дальше я просто взял в плен финского интенданта, и за остаток ночи допросил его. Перед смертью он покаялся и рассказал, на каких складах хранится то, что меня так интересует. К этому моменту у меня накопилась тонна, и ещё четыре тонны оставалось свободного места. Я добрался до складов хранения зимней амуниции – её уже готовили к отправке в войска – и стал изучать, что там есть. Кстати, склады располагались не вблизи фронта, я добрался до них только на следующую ночь. Одно я понял сразу: военное снаряжение мне не совсем подходит, оно усреднённое, хотя нельзя сказать, что совсем уж плохое. А мне нужны индивидуальные, эксклюзивные образцы, не побоюсь этого слова. Проще говоря, мне нужен магазин для туристов и скалолазов, с их дорогими товарами.

Однако и на складах я набрал добра тонны на две. Тут действительно было многое из того, что мне нужно. Не зря я сюда прилетел! Самой важной находкой, вызвавшей у меня вопль восторга (всё равно никто ничего не услышит – часовых и караул в подсобке я ликвидировал), стала кибитка на санях. Одна лошадь вполне её утянет – весит она едва пятьсот килограммов. Но что это такое! Мобильные сани, предназначенные для обогрева и сна. Внутри – две койки по бокам, вход с кормы, справа – печка с дымоходом наружу, окошко со стороны возницы. Кибитка серьёзно утеплена: пол, стены, потолок. Думаю, в ней и в минус сорок будет комфортно, если печку раскочегарить. Столик у окна – можно пищу принимать. Под койками – ящики для вещей. Таких кибиток на складе было полсотни, для небольших групп диверсантов, отправляющихся в советские тылы. Шесть из них были новенькие, только недавно сделанные, никто ими не пользовался. Вот из них я и выбрал лучшую по сборке.

Потом на стеллажах я нашёл спальники и подстилки, свёрнутые в рулоны. Пользованные я даже не смотрел – их, конечно, помыли, почистили, где надо заштопали, но меня они не интересовали. Нашёл и новые, пару зимних. Взял их вместе с парой подстилок. На соседних стеллажах обнаружил и летние спальники. Новые. В войска передать не успели – тёплый сезон закончился. Тоже прихватил парочку. Нашёл буржуйку, свежей сборки – если землянка или ещё что-то, тоже пригодится. Подобрал зимнюю палатку, утеплённую специальным материалом, и летнюю, обе – человек на десять по размеру; армейскую койку и постельное бельё, два складных стола и пять складных стульев. Были и унты самого малого размера, зимнее обмундирование, камуфляжные накидки: от летних и осенне-весенних до зимних. Серьёзно экипирует своих солдат финская армия! Хотя, думаю, это снаряжение для элитных войск, а не для простых солдат. Да уверен в этом. Однако три с половиной тонны как-то набралось, хотя я рассчитывал на две. Я по трем складам прошёлся, выбирая всё самое интересное. После этого я сжёг все склады дотла и вылетел в сторону Хельсинки. Хочу там найти магазин для туристов.

До рассвета я успел пролететь едва ли километров пятьдесят и, выбрав удобное место в густом хвойном лесу, достал кибитку и решил её обжить. В ней я собираюсь спать. К слову, я подумывал убрать лыжи – всё-таки, какой-никакой, а вес имеют. Но, достав кибитку, понял, что с ними удобнее – по сути, это подставка, обеспечивающая устойчивость конструкции. Надо будет ещё подумать. Я поужинал, даже немного подтопил печку внутри (сухих веток набрал тут же в лесу) и вскоре уснул. Да, пока я летел от складов к Хельсинки, я обнаружил ещё три группы складов и сжёг их дотла, поэтому немного задержался. Задержка всего на час, но всё же. Что ещё? Тут густой ельник. Случайно наткнуться на меня можно, но я на это особо не рассчитываю. Даже если такое и произойдёт (по закону подлости), что с того? Подумают, что свои, подойдут, а там дальше – дело телекинеза, и от количества противника зависит. Так что я особо не опасаюсь, включая диких животных. Снаружи кибитка оббита крепкой рейкой из сосновых плашек.

Ночь выдалась на редкость удачной. Задержавшись допоздна, я под утро влетел в Хельсинки. От места ночёвки до окраин рукой подать, пара часов лёту. Но разве мог я упустить возможность напоследок покуражиться? Слишком уж много складов приметил, особенно возле железнодорожных станций. Часовые вспыхивали, как факелы, некоторые склады взлетали на воздух, набитые боеприпасами. Подсчитал: восемьдесят шесть складов, двадцать два пакгауза и три подземных резервуара с топливом. Неплохо, правда?

А у меня сегодня день рождения, восемь лет. Диагностика показала точно – двадцать девятое сентября. Больше не ошибаюсь. Вот и решил устроить себе праздник души. Результат, как говорится, налицо. Я доволен, и финнам урок. Дело не только в имуществе и топливе. Всех, кого видел в форме, отправлял в Вальхаллу, от охранников до случайных офицеров. Порядка полутысячи набралось. Ах да, мост! Взял сто кило тротила с одного из взорванных складов и, когда показался эшелон с пушками, пустил его под откос. Охрана моста не успела даже ойкнуть. Как весело теплушки и платформы летели в реку! Такое, правда, случилось лишь однажды. Потому-то я и влетел в Хельсинки на рассвете. Ночь выдалась на редкость тёмной, грозовой. Молнии рассекали небо, гром гремел, когда я перелетал с места на место, но под дождь ни разу не попал. Успевал увернуться.

И вот я уже в городе. Убрал своё летающее одеяло и, наблюдая, как просыпается вражеская столица, спокойно шёл по улице. На мне чёрное драповое пальто, утеплённая кепка, шарф и ботинки на каучуковой подошве. Штаны с начёсом – похолодало резко. Город просыхал после ливня, лужи блестели на мостовой. Сейчас мне не хотелось идти в магазин, зачем платить в стане врага? Ночью сам возьму что нужно. Но до ночи ещё далеко. Сначала разведка: найду нужный магазин, запомню его местоположение и устроюсь на днёвку. Иллюзия поможет снять комнату. Пока я изучал редких прохожих, сравнивал их одежду со своей. Есть ли разница? Заметна ли она? Говорили, что советская одежда имеет свою, особенную черту, и намётанный глаз её легко различит. Я и сам могу определить. Сильно, впрочем, не отличается. Есть, конечно, мелкие особенности, которых не встретишь у местных, но они не бросаются в глаза. В общем, светиться не хочется, нужно поскорее решить свои вопросы и снять комнату или номер в гостинице.

Я начал подходить к прохожим и задавать вопросы. Двое первых не знали немецкого, а финским и шведским я не владел. Третий знал немецкий, но в городе не ориентировался, не местный. Но вот, приметив городового, я обратился к нему. Он говорил по-немецки, хоть и плохо, зато родной город знал, как свои пять пальцев. Магазины были, даже два! Он подробно описал, где каждый из них находится, и подсказал неплохую гостиницу неподалёку. Поблагодарив его, я направился к ближайшему магазину. Закрыто. Рано ещё. Но место запомнил. Потом ко второму. Тут немного заблудился, вышел к набережной, но всё же нашёл его, а потом и гостиницу. Иллюзия женщины, похожей на меня, сняла комнату на двоих, я поужинал из своих запасов, принял душ с горячей водой (тут такая услуга была) и завалился спать.

Ночью я вскрыл оба магазина и забрал всё, что нужно. Да, спальники тут не чета армейским, куда лучше. Да и скалолазное оборудование отличное. И ещё кое-что по мелочи, ради чего я, собственно, и затеял всё это. Потом посетил клуб археологов. Археология у финнов в зачаточном состоянии, зато я унёс сумку с отличным набором инструментов. Видно, что дорогой. А мне нужно. Хранилище забито под завязку, накачаться успел разве что килограмм, но теперь я точно готов к северным приключениям. А потом в порт. Утром я приметил там интересные цели. То ли сторожевик на входе, то ли тральщик. Подлетел на своём одеяле над волнами, снял наблюдателей на палубе. У меня шесть шашек тротила и бикфордов шнур. Вскрыл погребок со снарядами. Одной шашки хватило. Шнура на три минуты. И полетел к следующим судам.

Когда рванул сторожевой корабль, я успел заминировать ещё два довольно больших грузовых судна под шведскими флагами, с продовольствием. Только пришли, утром я их не видел. Тут же открыл кингстоны телекинезом и взорвал их, чтобы не смогли закрыть. Вода хлынула внутрь, экипажи бросились врассыпную. Я вернулся в порт и до конца ночи взорвал арсеналы шести береговых батарей, взрывчатку брал у них же. Артиллеристов гасил всех до единого. Но потом мне это надоело. Решил, что хватит. На юг! Может, захвачу конец бархатного сезона на Чёрном море? И полетел к передовой. На рассвете я снова забился в лесок. Тут он не такой густой, но надеюсь, что скроет.

Проснулся я не самым приятным образом. Меня вдруг выдернули за ноги. Я как гусеница оказался в своём летнем спальнике, связанным по рукам и ногам. Печку я даже не разжигал, в кибитке и так тепло, летнего спальника хватало. Я был в трусах и майке. Даже жарковато. Наши. Не финны. Форма, у некоторых камуфляжные костюмы, наше оружие. Восемь человек, с рацией. Я быстро вырубил их телекинезом. Связываться с ними не хотелось. Был и девятый, в стороне, за пределами моей досягаемости. Он увидел, как товарищи беззвучно падают, и бросился бежать. Не к нам, а от нас. Пожав плечами, я с опаской поглядел в ту сторону, мало ли стрельнет, убрал кибитку и спальник, быстро оделся и тоже побежал прочь. Эти восемь очнутся, голова поболит, но ничего страшного.

Однако, я всё же вернулся. Это же явно разведгруппа. А вдруг финны у них на хвосте? Спеленают тёпленькими. Вернувшись, я увидел того, девятого, он пытался привести товарищей в чувство. Двое уже сидели, держась за голову. Я поохранял их немного, и они, собравшись, ушли, троих ещё шатало. А у них и правда были финны на хвосте, шли по следам, три десятка. Видимо, противодиверсионное подразделение. Днём соваться к ним смысла нет, слишком они всё вокруг держат под контролем. Видно, что ребята битые. Я шёл по их следу до ночи. Финны как раз настигли наших, началась перестрелка. После этого я уничтожил всех финнов (да это добровольцы из Швеции оказались) и двинул к передовой. Там обнаружил базу диверсантов, тех, что к нам в тыл ходили. По снаряжению, вооружению и отличной подготовке понял, что тут их около сотни: командование, инструкторы, тылы. Всех уничтожил и, перелетев на нашу сторону, двинул на юг. А тут леса! Летать между деревьями ещё то приключение, нафиг надо! Пришлось лететь над дорогой. Ничего, через несколько дней буду в Сочи. Добрался! Ну всё, отдыхаем. Заслужил. Снял дом, весь, с иллюзией матери. Это не сложно. И стал обживаться.

Глава 8

Орудуя кисточкой из археологического набора, я смахнул последние пылинки с силовой линии пирамиды, напоследок заполировав бархатной тряпицей. Сегодня шестое октября тысяча девятьсот сорок четвёртого года. Недавно отметил девятилетие, по этому случаю был даже торт. Сам испёк.

Что сказать? Уже полгода как я вожусь с этой археологической диковиной, и да, теперь я отлично знаю, что она собой представляет. Но обо всём по порядку.

До весны, до самого конца апреля, я жил в Сочи. Оттуда отправил три письма Наталье Сергеевне – весточку, что я жив-здоров, при отце, который служит интендантом по сочинским госпиталям. В ответ пришло два письма, а потом со слов соседки из Сочи – бомба попала в дом, никто не выжил. Пропасть без вести показалось мне не лучшим решением, а тут – погорюют да забудут. Рубил концы.

Хранилище ломилось от припасов, хотя заполнял я его неспешно. Две тонны варенья, сухофруктов и даров моря – свежей рыбы и вяленой. Накопилось за зиму и весну почти двадцать тонн добра. Примкнув к немцам, я набил хранилище до отказа, готовясь к рывку на Север. Повезло выторговать плавающую танкетку «Т-40» с автоматической пушкой. Правда, не на ходу и изрядно изношенную, но по пути на Север я привёл её в порядок. Остальная добыча – на треть припасы. Хватит надолго.

Что же там было, что целых восемнадцать тонн набралось? Про две тонны варенья и сухофруктов я уже упоминал. Танкетка – шесть тонн, вместе с топливом и боекомплектом. «Шторьх», уведённый с запасом топлива, – ещё три тонны. Оставшиеся девять тонн заполнил шестью тоннами еды, да тремя тоннами угля для печки и керосином для ламп. Керосина две двухсотлитровые бочки. Паяльная лампа тоже пригодилась – незаменимая вещь для растопки печи зимой, особенно если дрова сырые. Или уголь. Пока добрался до Воркуты, пока неделю летел до пирамиды... Вокруг всё таяло, паводки, ручьи, снег сходил неохотно. Готова танкетка была как раз к моменту прибытия.

Обустроил лагерь, подвесил рукомойник, соорудил туалет. Жил в кибитке, дожидаясь, пока всё просохнет. Танкетку отогнал в сторону. В хранилище стал извлекать крупные глыбы земли и складывать их в штабель поодаль. Со стороны пробил наклонный туннель к пирамиде. Шурф вниз решил не делать, как в прошлой жизни. Здесь оказалась стена. Главное, и тут пирамида рабочая, символы бегают, пси-зрением видно. Со стороны туннеля стена, Взор по бокам, вверх и вниз не видит проёмы, на два метра вижу, не далее. Стал пробивать туннель вправо вдоль стены до угла, завернул за него, и вот он – треугольный зияющий вход, без двери. Засёк его снизу, краешек острого верха, копнул сюда с уклоном, и вот он – вход. Ступеньки сделал для спуска. Надписи на стенах, вырезанные на камне, конечно, вызывали интерес. Чёрт, да я даже не знал, из чего построена пирамида! Но, как и при разборке породы в хранилище, все обломки выносил наружу и складывал.

Внутри работал с величайшей осторожностью. Взор указывал расстояние до стен, и я убирал землю, оставляя зазор в два сантиметра, чтобы их не повредить. Остальные два сантиметра снимал археологическими инструментами – для этого они и нужны.

Вообще, почву внутри пирамиды породой язык не поворачивается назвать....вечная мерзлота! В камень она ещё не обратилась, но настолько спрессовалась, что бей я тут кайлом или ломом, откалывались бы разве что мелкие камушки, а скорее, с искрами оставались бы следы ударов. Потому хранилище с возможностью извлечения породы изнутри пирамиды – просто неоценимый помощник, хотя и так пришлось попотеть, откалывая куски по два сантиметра от стен внутри пирамиды. Те, что покрепче, хранилищем лучше не брать. Впрочем, стены обладали нейтральной прилипчивостью. Пара ударов археологическим молотком, поддеть, и расколотые куски отпадают. Дальше начищал тряпочкой или вот кисточкой проходил, особенно по энергоканалам – они особенно чувствительны к загрязнению.

Теперь: что это вообще такое? Это пространственный гипермаяк. Поясню. Искин, пси-искин маяк, с интересом наблюдал, как я очищаю его портальную площадку, следил, и, сообразив, что я необученный дикий псион, даже языка Создателей не знаю, помигал мне одной из очищенных стен. Что-то вроде сенсорного экрана. Предложил пообщаться. Показывал картинки, как я подхожу и прикладываю обе ладони к появившимся жёлтым кругам на стене. Я, конечно, насторожился, предосторожность и опасения не давали сразу подойти. Но потом плюнул. Всё равно любопытство пересилит. Подошёл и положил ладони на круги. Те прилипли, а я как будто уснул, принимая огромные потоки информации. Как потом узнал по наручным часам, я так простоял три часа. Тело затекло, окаменело, можно сказать. Он научил меня языку и письменности, чтобы мы могли общаться. У него была такая возможность, и он дал мне необходимые знания.

Очищать внутри пирамиды я начал в середине мая, а обучение прошёл в конце июня. Мы с ним пообщались, и так как Создателей давно не было – больше двадцати тысяч лет (самому маяку двадцать шесть тысяч лет, искин вёл учёт и в привычных мне мерках объяснил его возраст), то он предложил мне стать временным мастером-ремонтником для обслуживания таких гипермаяков. У него были протоколы, разрешающие такое обучение в случае крайней необходимости. Она как раз и наступила.

Теперь о Создателях и самих маяках. Создатели умели строить порталы, выискивали дикие миры в параллельных реальностях, где жизнь развивалась по-разному – от беспозвоночных до космических цивилизаций, ставили такие маяки и вносили миры в свой реестр. Ими было обнаружено около шести миллиардов миров. Колоссальная работа! Важно отметить, что это именно маяки. Если обычные граждане государства Создателей и бывали в мирах, где стоят маяки, то пси-искины об этом не знали. Они давали автоматическую наводку на мир, и всё. Они видели только обслуживающий персонал, и ничего более. Многие миры в настоящее время заблокированы, функционируют, но заблокированы, как и этот маяк, где я сейчас нахожусь. Мастера обслуживают, очищают. А перемещаются служебными порталами – круглая площадка-диск в центре пирамиды. Они вмещают шесть человек или одного с грузом. Это именно служебное оборудование. Чтобы портал работал, все стены внутри должны быть идеально чистыми. По сути, стены внутри пирамиды – это как открытая плата в компьютере, покрытая токопроводящей клейкой массой, из-за которой плата не может работать.

Уловили смысл? Портальную площадку нужно очистить, все стены довести до блеска. Зная, что пси-очистка не повредит, я продолжал работать пси-силой, откалывая куски породы, а потом – тряпочкой. Грязь пси-силой не бралась, отрывал куски – это да, остальное только тряпочкой. И ещё. Дверь внутрь пирамиды была, но отключилась из-за повреждения силовой плёнки. Из-за этого с каждым паводком грязь проникала внутрь пирамиды, наслаивалась, твердела и заполнила почти доверху. Двадцать тысяч лет – чего ты хочешь? Я восстановил.

Я согласился получить эти знания. Да как! На халяву, да ещё и с доступом к порталам и новым мирам. К тому же, я помнил номер маяка в мире, где случилась ядерная война. А у меня там запасы в бункере. Меня охватила радость. И есть шанс туда попасть. Тем более, что маяк там точно ограниченно функционирует. Только грязь внутри – решаемая проблема.

Один минус. Мне давали временный ограниченный доступ, пока я не отремонтирую все маяки. То есть, почти вечный. Их осталось пять миллиардов. Я могу перемещаться порталами, но провести кого-то ещё внутрь маяка не получится. Даже если я отключу силовую плёнку входной двери, пси-искин не даст воспользоваться порталом. Может, настоящие мастера в прошлом и могли брать пассажиров, но мне эта возможность закрыта напрочь.

Так что пять дней в неделю я учился, в субботу – очистка, в воскресенье – отдых. Нужно сказать, учёба была плотная, мозги загружены. К тому же мне расширили память, прокачали, так сказать. Поэтому очистка портальной площадки шла медленно. Да я и не торопился. Вот только сегодня, в октябре, закончил. Зато всё! Изучил знания мастера-ремонтника и активно тренировался на этой пирамиде, восстановив её за последний месяц до идеала. Когда закончил очищать платы на стенах, сразу активировал защиту от грязи. То есть, чистить стены мне больше не нужно. А не активировал раньше, опасаясь если не взрыва, то чего-то похожего. Могло произойти замыкание и вызвать такую реакцию. Если в инструкции написано, что включать систему защиты и очистки нужно при идеально чистых стенах, значит, их нужно сделать идеально чистыми.

Активировал. Уф, работает! Искин подтвердил: порядок, функциональность стопроцентная. Портал активен, я могу его использовать. Только проблема в том, что примерно десять процентов гипермаяков неактивны, мертвы, если проще. А должны функционировать – и с этой стороны, и с той.

– Ладно, отдохну пока, – сказал я искину и направился к выходу.

Переодевшись у входа, снял чистую рабочую одежду (попробуй зайди сюда в уличной обуви – сварливости у искина хватит), в коридоре туннеля, на досках, надел верхнюю зимнюю одежду – снаружи уже прохладно, морозно, я бы сказал. Поднявшись по туннелю наверх, откинул полу брезента и вышел, выпуская облачко пара. Направился к кибитке. Растопил печку – уголь в морозы самое то, пока запас есть. До морозов дело ещё не дошло, было дерево, нарубил сухостоя, он и горел. Можно было бы слетать к ближайшей железнодорожной станции, угнать уголь, побольше, но я копил энергию. У меня уже двадцать тонн свободной накопилось. Поев, я завалился спать. Устал. Последний рывок вымотал. Почти восемь часов без передышки наводил блеск. Вот тебе и мастер-ремонтник. Поломой. Или стеномой? Как посмотреть!

С первыми проблесками света я пробудился, распахнул спальник и подтопил печь – вернее, разжёг её вновь, ибо всё остыло. Проглотив скудный завтрак, и вздохнув, я принял решение. Пора. Быстро собравшись, не оставив на поляне ни следа, я направился к спуску, ведущему к маяку. Там я переоделся и, встав на диск портала (размером с колесо трактора «МТЗ»), активировал меню. Передо мной развернулась карта всех гипермаяков шести миллиардов планет в различных параллельных мирах, как действующих, так и потухших.

Их состояние отображалось цветовой гаммой. Серый туман означал, что мир мёртв, но числится в реестре. Оранжевый – активен, но портал с той стороны заблокирован, возможно, из-за физических преград, вроде окаменевшей породы. Зелёный свет позволял свободный переход. Красный же сигнализировал об опасности для мастера, запрещая переход. Таких «красных» маяков было около трёх тысяч. Я классифицировал их по цветам. Зелёных оказалось всего тысяча сто восемь. Оранжевых – пять с половиной миллиардов. Учитывая, что на стольким маякам приходился всего один мастер, и больше не было зафиксировано – последнее обслуживание было двадцать тысяч лет назад – этого явно недостаточно.

– М-да, – вздохнул я и ввёл номер нужного маяка.

Как и ожидалось, он светился оранжевым. Любопытно, что он отличался от текущего маяка всего на четыре цифры. Оказалось, они принадлежали к одной ветви Земли. Номера были: «М454546366661» и «М45456366665». Интересно, что Создателям название «Земля» было неизвестно; в реестре гипермаяков планета проходила как Майё, в честь первооткрывателя первой планеты этой ветви, отсюда и буква «М» в начале номера маяка. А ветвей таких я насчитал триста двадцать четыре. Букв в алфавите Создателей, состоящем из сорока семи символов, не хватило бы для маркировки. Тот маяк, что заканчивался на пятёрку – на нём я и находился. Теперь предстояло попасть на маяк мира Земли, пережившей ядерную войну, где, судя по всему, меня ожидала та же картина, что и здесь: почва, спрессованная до состояния камня внутри портальной площадки.

Но выход есть – для того я и мастер-ломастер. Я переключаюсь на ручное управление. Плат-стены маяка с той стороны не функционируют, но я могу принудительно очистить портальный диск, активировав призыв. Проще говоря, на этом портальном диске, где я стою, из того мира будет вынесен цилиндр спрессованной веками почвы, размером с диск и высотой три метра. Затем я извлеку этот цилиндр, выбросив его наружу, и смогу пройти в тот мир, не встречая препятствий на портальном диске. На месте меня ожидало две проблемы. Главная – я не смогу вернуться сразу: платы там заблокированы многовековой грязью, но это моя работа – очистить их. Неделя – и маяк снова окажется в строю, можно будет перемещаться туда-обратно, до шести раз в неделю. На это тоже есть ограничения. В общем, пользоваться им можно будет свободно. Вторая проблема – место, откуда будет извлечён цилиндр спрессованной земли, станет вакуумом. Откуда возьмётся воздух? Я окажусь заблокирован на портальном диске. К счастью, решение было и для этой проблемы. Некоторые порталы находились в безвоздушном пространстве, назначение которых я не знал, поэтому я обучен накладывать на себя пси-щит скафандра, способный действовать до суток. Создавать порталы я не умею, но чинить – да.

Далее я связываюсь с местным пси-искином, который скидывает мне схему пирамиды. Выяснив направление выхода, я убираю бруски почвы в хранилище и выхожу к шахте, пробитой в прошлой жизни. Предоставив доступ воздуху вниз, я выбираюсь наружу. Обустраиваюсь и занимаюсь маяком, доводя его до идеала. Только потом – визит в бункер, чтобы забрать часть вещей. Всё заберу, когда накопится достаточно. А пока пусть хранится там. Надеюсь, всё цело.

Именно поэтому я не стал медлить, сойдя с диска, и пси-вручную активировал принудительный перенос всего, что находилось в зоне действия портального диска нужного мне маяка. Лёгкий хлопок, заставивший меня нахмуриться – такого быть не должно, явно разлажена система переноса. Не смертельно, но настроить необходимо. Так что не зря сюда этот цилиндр был перенесён – узнал о проблеме. Коснувшись, я ощутил ледяную холодность и убрал его в хранилище, после чего направился к выходу. Всё по плану. Там, на одеяле, я пролетел километров тридцать – здесь болото, пойма реки, всё, что я сбросил, подчистив вокруг пирамиды от земли, которую извлёк из неё, смыло. Под собственным весом ушло в болото – это было летом. Хорошее заметание следов. Сейчас же подморозило, но когда я выкинул этот цилиндр спрессованной земли, он проломил лёд и частично погрузился в торф. Дальше пусть сам тонет. Развернувшись, я полетел обратно. Две медитации – и всё готово.

Вернувшись снова внутрь помещения гипермаяка, я не стал медлить и сомневаться. Встав на диск, уже в зимней одежде, на ногах – чистые валенки, и активировал перенос на «единицу». Прошло штатно. Как и думал – замкнутое пространство и вакуум. Здесь тоже не стал мешкать. Искин отозвался штатно, скинул схему пирамиды. Я повернулся в нужную сторону и, убирая блоки кирпичей, по две тонны каждый, в хранилище, двинулся к выходу. А там – проблема. Шурф в прошлой жизни я пробил, но с другой стороны пирамиды, не там, где вход-выход – обманулся. А он у маяка один.

Ладно. Я стал доставать блоки, оставляя их позади, и так стал пробивать наклонный туннель наружу. С хлопком и мощным порывом ветра воздух устремился вниз. А я вышел наружу, хрустя снегом. В прошлом мире снег тоже уже выпал, первый, а здесь – сугробы по метру, завывает вьюга, и мороз под шестьдесят. Дыхание перехватило, дышать нельзя, только глотать воздух. Я тут же замотал лицо шарфом, но он не сильно спасал. Вернув пси-защиту – тот скафандр, он и температуру комфортную давал – я отошёл и стал складывать блоки земли, освобождая хранилище. Потом спустился вниз и забрал те, что стояли сзади – четыре блока. Вот теперь прямой путь до портального диска свободен. Более того, из блоков я выложил стены у проёма тоннеля, три стены, накрыв всё чехлом брезента, чтобы снег в тоннель не попадал. Вот теперь порядок. Кстати, взглянул. Я там, где нужно. Шурф пробит, заметён снегом. Именно здесь я и погиб при ядерном взрыве. Это точно.

С другой стороны стены, укрывшись от ветра, я достал кибитку и прошёл внутрь, задвинув дверь на засов. Стоило передохнуть, да и обустроиться здесь надобно. Я уже понял: времена года на прошлой Земле и на этой не совпадают. Здесь царила настоящая зима, а не осень – декабрь или январь, думаю. Кибитка была тёплой: красные угли тлели в печке-буржуйке, чайник на ней закипал. Я подбросил угля из хранилища. Мороз за окном был серьёзный – градусник, прибитый снаружи к кибитке, показывал минус шестьдесят семь. Для этих краёв и того круче, знаю по опыту. Последствия удара? Природа взбунтовалась? Так или иначе, дрова экономить не стоило. Керосиновая лампа под потолком мягко освещала интерьер. Я скинул верхнюю одежду, отпил чаю и задумался. План был прост: за неделю вернуть маяк в строй – по силам вполне. Но с таким морозом – к чёрту, сделаю быстрее. Допив обжигающе горячий чай, снова подтопил печь, оделся и поспешил к проёму спуска к пирамиде. Работа закипела.

Резал спрессованную землю хранилищем, убирая куски внутрь, а когда заполнялось – выходил и выгружал. Стены у входа поднял повыше. За день управился. Осталось то, что вплотную к стенам и полу. Освободил часть стены: стамеской пробивал до камня, отковыривал куски. Дальше очищал стену телекинезом – подцеплял спрессованную массу, отдирал пластами. В одном месте квадратный метр отпал разом. Мелкий мусор собирал лопатой в два ведра и выносил.

Работа спорилась. Кибитку спустил вниз – теперь место позволяло. Не топил: температура комфортная, минус пять примерно, в зимнем спальнике спать в самый раз. Наверху выдувало всё. Каждый час дрова подкидывать, ночью от холода просыпаться – не дело. Спал внизу. Порядок. Когда расчистил воздуховоды, хлынул свежий, чистый воздух без примесей. Как и думал, управился за три с половиной дня. Чистота – как в операционной. Защита настенных плат ожила, силовая плёнка двери встала на страже. Пройти мог лишь авторизованный пользователь или псион со статусом мастера-ремонтника – как я, временщик. А так хоть взрывай – не пропустит никого и ничего. С дверью те же повреждения, что на прошлом маяке. Чую, на всей ветке Земли так.

На «пятёрку» не торопился, хотя портал проверил – работает. Сейчас зима, до бункера почти шестьсот километров по прямой, на одеяле не полетишь, «Шторьх» в воздухе замёрзнет. Пси-защита есть, но пси-силы на полёт и защиту уйдут. За день по сто двадцать километров, отдых в кибитке – и за пять дней доберусь. По прямой. Но проще над рекой – она зигзагами, как бык нассал, путь удлинится на пару дней. Доберусь, вскрою бункер даже в мороз, проверю, всё ли на месте – это и подгоняет в путь. Возьму нужное. Где-то так.

Снаружи пурга, метель лютая – в такую погоду ждать бы в укрытии. Но работать надо: сколько маяков ждёт мастера? Сложа руки сидеть? Подожду, пока на «единице» погода наладится, а пока займусь другими. Заодно хранилище накачаю – теми, что между «единицей» и «пятёркой». Разведку проведу, любопытства ради: какое здесь время? Не года, а эпохи планеты. Динозавры? Вторая Отечественная? Космическая цивилизация? Решил не мешкать: с «двойки», потом «тройки» и «четвёрки» поочерёдно вызвал спрессованную землю, освобождая портальные диски, вынес все три цилиндра и сложил колоннами в стороне. Оттает – выкину в болото. Собрался и первым шагнул на «двойку».

Снова замкнутое пространство, вакуум. Знакомо до дрожи. Знал, что делать – отработано. Пробился к выходу. Искин вышел на связь, скинул схему пирамиды. Все одинаковые, как под копирку. Главное: найти, где выход. Пирамиды обычно стоят открыто, вход на уровне земли, но за века осели: почва наросла, мусор засыпал, видны лишь верхушки – метр-полтора высотой, где как. Неудивительно, столько времени прошло. Здесь тоже докопался, проложив наклонный туннель, и поморщился: зима. Не такая яростная, минус тридцать, работаем.

Стены сложил из блоков – домик эскимоса с наклоном, купол крыши. Вход метр высотой, другой блок приставил – снег не задувает, позёмка мелкая. Обустроился, кибитку поставил, глянул – убрал. Направился в пирамиду работать. Зачем наверху морозить, уголь жечь? Закончу – достану, для отдыха. Голова не варила, простая мысль не приходила. Шесть часов без перерыва убирал блоки в хранилище, выкладывал наверху. Ночь снаружи, но закончил. Погода смягчилась, ветерок дул.

За трое с половиной суток справился – маяк в порядке. Ушёл на «тройку», потом «четвёрку» – вернул в строй. Везде зима, в одном месте вроде весна, паводки. Рука теперь набита: трое суток – и маяк обслужен. Десять дней ушло на них. Заглянул на «единицу» – пурга не унялась. Может, передышка была, не знаю, за десять дней впервые. Подумав, двинул на «шестёрку».

Прокопался, вышел – жмурясь от солнца, истекая потом в зимней одежде. Птички поют, зелень кругом, лето. Плюс двадцать, не меньше. Разделся быстро, поставил летнюю палатку – в кибитке печь ни к чему. Койка, постель, столик, стул. Небо чистое, инверсионных следов нет. Портал приведу в порядок, как маяк заработает – для отхода в другой мир. Разведку проведу. В каком времени? Самолёт есть, песчаная коса на реке в пятидесяти километрах – для взлёта сойдёт. Поднимусь повыше, осмотрюсь. Пока достал одеяло, рукомойник подвесил, туалет соорудил и полетел к болоту – выгрузил землю. Часть сразу тонуть начала. Обратно, вторую ходку. Мусорить у маяка не хочу. В прошлых мирах делал это вынужденно, из-за метелей. Тут сруб сделаю с дверью и крышей. Или крышку замаскирую дёрном – лучше. Окрестности Воркуты, осмотреться надо. Маяки всегда в одном месте – расчёты пространства, без помех для порталов.

Вернулся, продолжил извлекать землю из портального зала – единственного помещения маяка. За три дня вернул в строй. Силовая дверь – те же повреждения. Как и говорил. Ещё сутки обустраивал крышку с дёрном: аккуратно легла на проём туннеля, замаскировала – будто ничего и нет. Собрался, и наутро полетел на одеяле к косе. Две медитации – и добрался. Вид непривычный, коса мельче, чем помню. Взлетел, потянул на юг над рекой, на километровой высоте.

Встретил живых – аборигенов. Лодка-долблёнка, в бинокль разглядел: трое, ладонями от солнца прикрываясь, глазели на жужжащее в небе. Одежды знакомые. Зыряне? Народ Коми. Цивилизацией не пахнет. Летим дальше. Замечал стоянки: избы, чумы. Садился на песчаные косы, заправлялся, двигался юг. Один раз за косу с медведем подрался – рыбачил там. Битва в мою пользу: зверь встал на задние лапы, рыча угрожающе, а я его телекинезом повозил по песку. Сбежал. Шкура мне его не нужна, летний подшёрсток жидкий, зимний гуще. Полетел к Казани: древний город, по нему год определю.

За два дня с ночёвкой добрался. Ни с кем больше не встречался. Подлетел, сделал круг над городом. На крепостные стены высыпали смуглые, узкоглазые воины.

– Прекрасно, здесь ещё и Иваном Грозным не пахнет. Казань он, видать, не брал. Интересно, какой же год? Хм, спрошу у местных.

Опасности для себя я особо не чувствовал. Отобьюсь, сбегу. Мои возможности как псиона, после изучения профессии мастера-ремонтника, значительно возросли. Хотя для него это, скорее, смежные знания – чтобы выживать в диких мирах, где маяки разбросаны. А для меня – чуть ли не основа выживания.

Удивительно, что мастерам-ремонтникам медицинские знания дают, хоть и урезанные, из пакета военно-полевой медицины. Чтобы, если ранен, сумел привести себя в порядок. Так вот, меня поразило, что я, как лекарь, многие из этих знаний уже имел. Основа-то одна! И как лекарь я был на голову выше любого ремонтника. Значит, те книги по пси-лечению писал кто-то из псионов Создателей. Или переписали их книги и перевели на свой язык... Тот был на языке мира Альнос, где я принцем был. В общем, оттуда ноги растут у моих знаний. Вообще, эти Создатели – псионы-инженеры. Или техно-псионы. Вышли на такой уровень, что я первое время просто ошалел, когда получал новые знания ремонтника. Только я – мелкая сошка, сам создавать не могу. Поэтому так сильно хочу найти материковый мир этих Создателей, чтобы получить, или хотя бы попытаться раздобыть, частицу их знаний.

Шансов, правда, немного. В реестре миров его нет, только найденные. Я спрашивал: искины фиксировали, как мастера приходили откуда-то, но координаты не сохранялись. Просто вводили индивидуальный код специалиста и перемещались. У меня такого кода нет, а чужой не подойдёт. То есть, искины не знают эти координаты. Да даже если бы знали, мне бы не сообщили – программный запрет. Ну, и ладно. Я ведь двести лет прожил в мире магии, на ветке Альнос. Там же я нашёл книги для псионов? Как раз знания Создателей. Урезанные, вручную переписанные, переведённые... обрывки. Только по лечению и иллюзиям более-менее полные. Может и в других мирах будут такие находки? Я бы купил эти книги! Вот почему я и совершил посадку здесь. В древней Казани была библиотека, которая потом пропала. Есть шанс, что здесь она ещё. Надеюсь, договорюсь. Ещё бы Александрийскую библиотеку посетить. Но лететь далеко.

Я нашёл подходящее место и совершил посадку у дороги. Потрясло, конечно, но сел. Заглушив двигатель, занялся обслуживанием машины и заправкой. Можно сказать, с сухими баками садился, мотор на парах работал. Только успел, как увидел конников. Около трёхсот всадников. Большая часть стала кружить в стороне, держа луки наготове. А около пятидесяти воинов, десяток из которых в богатых одеждах, направились ко мне. Я как раз спрыгнул с крыла и убрал самолёт в хранилище. Его внезапное исчезновение явно ошарашило приближающихся всадников, те остановились. Ко мне отправили лишь одного. Видать, послали проверить, съем я его или нет?

Всадник оказался толмачом. Худой старичок с козлиной бородкой, тоже из татар. Знал около двадцати языков, старославянский тоже. Мы проверили знания друг друга, и с уважением кивнули, признавая, что на равных. Я старославянский знал плохо, но нашёл его в памяти на ауре. Переключился на этот язык, и общаться мы могли вполне свободно. Сообщил ему, что я маг, но пока ещё ученик. Ищу книги по магии, надеюсь, тут у кого найдутся свитки или что-то в этом роде. Готов платить золотом. Тот покивал и, встав с колен, на которые рухнул, узнав, что я сильный шаман, усадил на своего коня. Взяв его под уздцы, повёл к хозяину.

Тот работал на местного хана. Причём, хан был в той группе в пятьдесят воинов, среди тех, что в богатых одеждах. Да там все в кольчугах были и в железных шлемах. А то, что сам выехал, ничего удивительного. Тут не принято прятаться за спинами подчинённых. Хан и воин сильный, коим иногда приходится быть, чтобы смуты не было. Хм, это я из урока истории слова преподавателя цитирую. Всплыли как-то.

О чём они говорили, я не слышал. Возможно, толмач передавал мои слова и предложения насчёт библиотеки. Но чуть позже они двинулись ко мне. Я стоял и спокойно смотрел. Да, одет был я легко. Понятно, не в шорты и футболку – тут такой одежды не поймут. Был я в синих брюках из комплекта школьного костюма, белой рубахе, чёрных туфлях. На голове – соломенная шляпа. Очень жарко было. И всё. Жаль, плаща нет. Накинуть бы на плечи, а то по-деревенски выгляжу. Но ничего лучше у меня не было, это и есть лучшая одежда. Надо будет озаботиться.

Между тем, всадники подъехали: часть покинула сёдла, хан тоже спешился. Толмач переводил. И я, в честь знакомства, достал из хранилища шашку, протягивая хану. Одна у меня была, в схроне нашёл. Хорошая. Вот и выдал в дар её. Тот обнажил клинок и залюбовался игрой солнечных лучей. Было видно, что доволен. Оружие хорошее. Сам же через толмача спросил, как я из воздуха вещи делаю? Ответил, что при мне есть невидимая сумка, к душе привязана, всегда со мной. Когда надо – достаю, когда надо – убираю. Готов за доступ к библиотеке (забирать книги-свитки не буду, только скопирую), хану и десяти его приближённым установить такие же сумки. Тот задумался и пригласил к себе. Мне выдали коня одного из воинов, и вот мы уже скачем к крепости. Да, я узнал какое сейчас время. Подсчитал, тут не привычные мне годы от Рождества Христова, вот и перевёл. Получается, середина тринадцатого века.

А на третий день я банально сбежал на одеяле. Сам хан не рискнул себе такое на душу цеплять, а восьми приближённым и двум сыновьям сделал. Библиотека не его была, общее достояние, но доступ он дал. За мной архивариус по пятам ходил, следил, чтобы я ничего не сделал с его драгоценными свитками. Нашёл несколько на языке Создателей (я его уже знал), но это записки охотника были. Ничего интересного я не нашёл. Хотя Взор показал ещё одну библиотеку, малую, тайную. Мне о ней не сообщали. Я её ночью незаметно изучил. Тут записей, нужных мне, по псионике, вообще не было. Вот и не стал задерживаться.

А задержать меня в Казани старались всеми силами. Если бы был чуть взрослее, и наложниц подарили. Так что полетел я к Александрии. В Египет. Двадцать дней заняло всё про всё. Там ещё отдохнул на берегу моря, пирамиды посетил. Это копии маяков: не работа Создателей, местные поделки. Ночью незаметно проник в библиотеку, перед этим пять дней её искал. Несмотря на название, в Александрии её не было. В другом городе, но нашёл всё же. Тут было кое-что интересное, на глиняных табличках, полустёртые записи ещё одного Создателя. Это записи алхимика, по травкам. Записи не полные, мне не интересные: основы нет. Но то, что уже есть такие находки, обнадёживает. Не зря ищу. Нужно в других мирах побывать, начну с Альнос. А пока, отдохнув, полетел обратно на Север, к маяку. Загорел до черноты.

Путь занял пять дней. Я не мешкал, лишь с наступлением сумерек находил укромное место для ночлега. Так и добрался. Там я приподнял крышку и спустился вниз. Силовая плёнка, пропустив меня после сканирования, позволила быстро облачиться в зимнее снаряжение и перейти на «единицу». Я с трудом выбрался наружу – всё замело снегом. Мела позёмка, хотя температура была не под семьдесят, а ближе к пятидесяти. Тем не менее, дышать ещё было тяжело. Оглядевшись, я поправил брезент и решил рискнуть. Если непогода усилится, у меня есть где укрыться – кибитка поможет. Более всего я жаждал вернуть свой автодом. Тот, армейский, бронированный, с камерой дезактивации. Предназначенный для мест, заражённых радиацией. Когда я освобождал хранилище, прежде чем лететь к Казани, затем в Алексеевское, потом в Москву, я оставил его в бункере. И когда я летал в Египет, не раз вспоминал своё убежище. Да и вообще, часто вспоминал, живя под открытым небом, под телегами или в кибитке. Я этот автодом не раз модернизировал; в последний раз – в две тысячи восьмом. Камеру дезактивации я давно выбросил. Теперь там у меня ванная комната с джакузи. Вход сбоку, прямо в кухонную зону. Затем четыре лежанки. Те, что справа, от кормы, я убрал вовсе – там сверху полки для книг, внизу компьютерный стол с мощным компом и креслом на вертушке. Слева, внизу, мягкий диван, светильник – полежать и почитать можно. А наверху, над диваном, уже нормальная кровать. Два плазменных телевизора повесил, «дивиди». Остальное особо не трогал, всё вполне неплохого качества. Дом для одного. А у меня там огромная подборка фильмов и музыки, да литературные произведения. Как же я по ним скучаю!

Так что дом однозначно забираю. Тем более, после всех модернизаций он стал почти на полтонны легче, сейчас весит двадцать тонн. У меня уже накачалось двадцать четыре. Теперь либо «Ирокез» брать следующим, либо второй запасной гидросамолёт на поплавках «Сессна» – он две тысячи девятого года выпуска. Часть систем управления показывает данные на плазменных экранах. Новинка. Так что будем выбирать. Танкетку оставлю, что-то другое вместо неё возьму. А может, и вертолёт, и гидросамолёт с запасами топлива – хватит места, если «Т-40» оставлю. «Белл» жалко – у меня была одна такая машина, сгинула, когда я погиб. Надо будет поискать такой вертолёт в других мирах.

Хотя, чего я планы строю? Конечно, этот мир после ядерной войны – неплохое место, чтобы держать часть имущества, но не факт, что всё на месте. Загадывать нельзя. Может, нашли давно мой схрон? Этого я боялся больше всего. Летел над поймой реки на одеяле, поддерживая вокруг себя нормальный климат. На самолёте точно не долечу: топливо замёрзнет. На третий день полёта пришлось уходить в лес, доставать кибитку – снова сильно упала температура, и ветер поднялся. В такое время лететь сложно даже пси-способным. Как тут вообще люди выживают? Не понимаю. Двое суток пережидал, потом осторожно двинул дальше. Ветер стих, но мороз никуда не делся. Температура не поднималась. Однако ничего, за следующие три дня добрался. С трудом, чудом без обморожений, но на месте.

Все ходы-выходы изучил, свежих следов нет. Полтора года меня не было, неужели дождались мои припасы? Стал вскрывать люк запасного выхода. Потратил час, но сделал. Быстро спустившись, добрался до нужного склада и издал ликующий клич. Всё, что я оставил: машина, грузовики, «Комета», часть имущества, арктическая техника и мой любимый автодом – было здесь. Моя прелесть.

– Я вернулся!

Первым делом я убрал автодом в хранилище. Всё в схроне было покрыто пылью. Откуда только взялась? Проведя рукой по боку «Жигулей-пятёрки», я прошёл дальше. Тут, на полозьях, стоял вертолёт «Хьюи», военная машина, с пулемётами на станках. Шестиствольные «Миниганы». Транспортный, для высадки десанта. В стороне виднелся хвост «Сессны». Медлить я не стал, достал «Т-40» и пристроил его. Затем убрал «Хьюи» и «Сессну», ну и запас топлива к ним, что оставил в бункере. Кстати, запускать автодом и давать ему прогреться я не стал, только зарядил аккумуляторные батареи. Причина банальна: тут всё выхлопом пропахнет, оно мне надо? Я всю технику на одном складе держал, а топливо в бочках – на другом. Вдруг протечка? Тоже чтобы не пропахло.

Подумав, ещё взял надувную лодку с мотором, снегоход и аквабайк. Всё. Достаточно, хранилище забито под завязку. С сожалением посмотрел на арктическую технику – трёхосные автомобили, в одном из которых неплохой домик, но места нет. А эти штуки весят по шесть и семь тонн. Блин, лет пятнадцать копить, чтобы забрать всё, что тут оставил. На данный момент у меня накачано пятьдесят три тонны. Маловато. Мизер, можно сказать. Но удобства для жизни в разных мирах и транспорт уже имею – хватит для начала. Ладно, бункер посетил, успокоился, сохранил добро, впервые после перерождения. Теперь стоит узнать, что тут с людьми, как выживают. Особо помочь я не смогу, если только сообщить о местонахождении тех бункеров с запасами, о которых знаю. Порталом в другой мир не проведешь, а жаль. Начну с ближайшего бункера – он тут недалеко, в семидесяти километрах.

Задерживаться в бункере я не стал. В кой-то веки наверху была неплохая погода, хотя тучи не расступились. Покинув бункер, я замаскировал люк: замёл снегом, подняв смерч пси-силой. Убедившись, что никаких следов к тайнику нет, полетел на одеяле к другому бункеру. По прямой лететь сложно, поэтому понадобились четыре посадки для медитации. Делал их, понятно, в кибитке, подкинув угля в печку. Та почти докрасна бока раскалила, и потому внутри было более-менее неплохо.

Остановили меня один раз: в лесу замерли заметённые снегом, обгоревшие остовы военной техники. Я задумчиво изучал их минут десять – мне хватило, и полетел дальше. Нашёл мёртвых женщин и детей – в автобусах и грузовых машинах. Засада, классическая. Расстреляли, добили выживших и ушли. Самое важное: случилось это где-то полгода назад. Значит, банды ещё работают. Думал, их тут зачистят, сил было достаточно. Хотя, если ядерный заряд добрался и до Воркуты, то тогда: да, не факт. За световой день добрался до нужного бункера, и то, что я там увидел, мне не понравилось. Проведённая разведка ясно дала понять: заняли его чужие. Причём, военные.

Проникнув внутрь через тайный выход, о котором новые обитатели убежища явно не знали, я изучил их. Китайцы. Я взял офицера, самого старшего здесь. Ночь, большая часть личного состава спала, так что я смог спокойно работать внутри, никто ничего не заметил. Я даже допросил полковника в его спальне. Надо сказать, ответами я был ошарашен и сильно зол. Этот удар, третья волна ракет – это не НАТО, там ничего не осталось. Наши знали, куда и как бить. Это китайцы ударили по нам и забрали земли себе. Загребли жар чужими руками, прям про китайцев сейчас. На готовое пришли. Стоит отметить, что по Северу и Дальнему Востоку они тоже почти не били ядерными зарядами. Воркута получила, это есть. Китайцы били и наших, и солдат НАТО. Правда, были неприятно удивлены большими потерями в личном составе. Наши в этих лесах выросли – они здесь дома. Вот и били, мстили. Китайцам аборигены не нужны, поэтому здесь шёл тотальный геноцид, уничтожалось всё. Та колонна в лесу, что я видел, – это как раз их работа. Этого полка, что в бункере расположился.

Сказать, что я был в ярости, – значит ничего не сказать. Полковник быстро умер, и я начал работать по бункеру. Уничтожил всех, кто был на дежурстве, на постах, а потом остальных. Медитировал и дальше зачищал убежище от врагов. В общем, к утру в живых из трёхтысячной группировки здесь не осталось никого. Покинув бункер смерти, я полетел в сторону маяка. Километров на пятьдесят отлетел и сел. Дальше уснул в кибитке. Даже не поел, не голоден был. Бить китайцев здесь надо, но что я один сделаю? Вот и думаю: нужно найти мир космической цивилизации, набрать там современных военных и боевых технологий и их отправить бить китайцев. Так что владеть порталом в моём случае – это мега-плюшка. А отомстить хочу – за бабулю, за дочку, за племянников, за себя. И отомщу. Вернусь с роботами, лазерами и что там ещё в будущем есть, и освобожу эти земли. Надеюсь, они автономно будут работать, у меня и без этого дел хватает.

Тут стоит немного отвлечься. Я имел договор с пси-искинами систем гипермаяков. Значит так: в месяц я должен вернуть в строй не менее двух маяков. Двадцать четыре за год. Я могу ремонт растянуть на весь год, а могу сделать работу сразу и дальше до конца года отдыхать. В данном случае заниматься поиском того, что мне нужно: знания по псионике от Создателей и то, что интересно в разных мирах. Причём, если за год сделаю двадцать пять маяков, лишний на следующий год не фиксируется, не переводится – там снова с первого начинать надо. Поняли систему? Двадцать четыре – это минимум, а чем больше, тем лучше для искинов. Я привязан к маякам, но и доступ к порталам – это не слабая плюшка. Поэтому я собрался дальше чинить маяки, пока по ветке Земли. Рука набита, по три дня на каждый, за полтора месяца сделаю минимум, и уже займусь нормальными поисками знаний и вооружения. Последнее – против китайцев. Я не забыл. Я вообще мстительный. Что по искинам: как я очередной маяк возвращаю в строй, те ставят метку подтверждения окончания работы в мой электронный договор, который находится в сети реестра. Так что другие искины видят, выполняю я условия договора или нет.

Вернувшись к маяку, я перелетел на «шестёрку» и ударными темпами выполнил на ней все работы. Портал на «семёрку» открылся мгновенно, извлекая из иного бытия цилиндр спрессованной земли – дальше всё по отлаженной схеме. Но этот мир... он был мёртв. Убили земляне экологию дотла, и сами подохли, дышать тут невозможно: кислотные дожди. Если и уцелел кто, то мутировавшие монстры уже, а не люди. В портальном зале, оазисе чистоты, система кондиционирования отфильтровывала ядовитое дыхание этого мира, но и здесь я не задержался. Даже если и есть здесь космическая цивилизация, то как добраться до выживших на орбите? Да и, признаться, не было ни малейшего желания. Поищу Землю высоких технологий. Этот мир вызывал лишь отвращение. Однако, постоять под кислотным дождём всё-таки пришлось, чтобы лететь дальше. Сомневаюсь, что хоть кому-то это может доставить удовольствие.

«Восьмёрка» распахнулась. Завершив обустройство выхода наружу в поздний осенний час, я увидел в небе инверсионный след. Реактивный самолёт, напоминающий пассажирский лайнер, стремительно рассекал небеса. В поте лица я вернул маяк к жизни. Всего за три дня. И тут же бросился на разведку, взмыв в воздух на вертолёте.

Воркуты не существовало, она стёрта с лица Земли. Но я пробился к Екатеринбургу. Город стоял. Начал собирать информацию, погружаясь в пыльные архивы платной библиотеки, листая книги по истории, вчитываясь в газетные подшивки почти столетней давности. И тут меня словно ударило током. Мир знаком! Уже во второй раз я оказываюсь в месте, где был рождён и погиб. Здесь, в этом мире, раненого офицера-пограничника забили прикладами до смерти. Помню, как мальчишкой добыл германские штандарты в Империалистическую... Воспоминания, словно осколки зеркала, начали складываться в единую картину. Я жил здесь, почти столетие назад. Интересно, Даша, жива ли она? Скорее всего, нет. Но ведь у меня здесь остались дети... Внуки, вероятно, ходят по этой земле. Я должен узнать. И вот ещё что: здесь до сих пор Императорская Россия! С трудом, но они удержали власть, подавив две попытки революций.

На гидросамолёте я долетел до Хабаровска. Здесь воздушное движение было на удивление оживлённым, множество частных самолётов бороздили небеса. Всё-таки две тысячи сороковые годы на дворе. А я тут словно из прошлого, нагло вторгаюсь в их мир на допотопной технике. В радиоэфире поднялся гвалт: кто этот наглец, летающий без согласования с диспетчерами?! Кое-как, на бреющем полёте, дотянул до цели. Да, тут просто так не полетаешь. Хотел посетить старое место, место своей гибели.

И там меня поразил шок: идеально круглое озеро. Я рванул в Хабаровск и окунулся в старые газеты. В день моей гибели произошёл мощный взрыв, как раз там, где я погиб. Официальная версия – метеорит, но я, кажется, понял истинную причину. Хранилище! И вся масса вещей, которые в нём находились, никуда не исчезли – они стали энергией, высвободившейся в момент моей смерти и ликвидации хранилища. В общем, хлопок, думаю, был сопоставим с подрывом небольшого тактического ядерного заряда. В радиусе километров пятидесяти все видели.

М-да, мои убийцы не получили награды. Они тоже погибли. И кит-убийца, проглотивший меня случайно, тоже получил своё. Если найду другие места своих гибелей, обязательно проверю, остались ли доказательства вроде этой воронки. В радиоактивном мире, у Алексеевска, искать бессмысленно. После ядерного удара там мало что осталось. Так что будем проверять другие миры. Однажды ведь повезло найти такой мир, может, удача улыбнётся снова? Я много раз умирал и перерождался. Будем искать.

Вспомнился ещё один момент. Когда я обучался на мастера-ремонтника, то задавал некоторые вопросы. Спросил о хранилище. Пси-искин был в недоумении, в его базах данных такой информации не было. О перерождении я спрашивать не стал. Лишь уточнил: если я исчезну, и в другом мире появится новый малец, активный псион, и докажет, что обладает знаниями мастера-ремонтника, что тогда? Ответ меня обрадовал. Новый договор, с теми же условиями. Значит, я не потеряю возможность бороздить миры! Это действительно радует, особенно когда осознаёшь, сколько разных веток в этом реестре. Добью десятку по ветке Земли и возьму новую ветку. Незнакомую. Жаль, что по этим мирам даётся лишь краткая информация.

Задерживаться в этом мире я не стал. Тут начиналась зима. Я вернулся и приступил к вскрытию следующего мира. Номер его я знал, там будет лето. Уже подсчитал, когда вернусь и устрою себе месячный отпуск. Узнаю всё о своих. Интересно же.

Глава 9

Дальше всё шло по плану. Открыл девятый и нулевой миры. Всё, первые десять маяков введены в строй. Мне их уже подтвердили. Ещё четырнадцать, и я закрою квоту на этот год. А год отсчитывается с момента подписания договора. У меня уже третий месяц подходит к концу, а я даже половины не сделал. Кстати, «девятка» и «нулевой» миры – снова уничтоженная экология, мутанты (парочку видел, жуткое зрелище) и советский период. Ранний Союз, тысяча девятьсот двадцать пятый год. Ничего интересного.

Я решил до двадцати починенных маяков дойти именно по ветке Земли, раз тут руку набил. Поэтому пошёл дальше по списку. Планирую уйти на другие ветки, но что, делать это сверх квоты? Я не собираюсь перетруждаться. Поди знай, сколько тысячелетий мне ещё суждено прожить. Глядишь, всё и починю. Шучу, конечно. Просто есть двадцать четыре маяка в год, выше прыгать не хочу. Оставляю четыре на исследования миров не по земной ветке. Вот и всё. Поэтому за тридцать дней, без отдыха, я вернул к жизни ещё десять гипермаяков. Стоит отметить, что чем старше планета, тем дольше прокладываю путь наверх от него. Однажды был советский период, прямо перед войной с немцами, сороковой год. Потом три мира будущего: один с убитой экологией, два после тотальной ядерной войны, которую даже тараканы не пережили. У землян что, будущего вообще нет? Космических цивилизаций пока не находил.

Потом был мир после развала Союза, бандитские девяностые. Шестой и седьмой миры – Древняя Русь. Восьмой – становление Земли, вулканы повсюду, первые признаки жизни. Как их там? Беспозвоночные? В общем, до динозавров ещё далеко, тысячи тысячелетий. Девятый мир – недалёкое будущее, две тысячи восемьдесят шестой год. Уже начались проблемы с экологией и множество эпидемий. Смертность высокая, рождаемость низкая. Я там немало технологий и разной техники набрал. Сделал заказ, и мне модернизировали мой автодом (я им активно пользовался) по самым лучшим и современным технологиями. Когда занимался двадцатым миром. Забрал заказ, использовав иллюзию взрослого мужчины. Без документов, просто больше заплатил. Что по двадцатому гипермаяку, который я вернул в строй, то он довольно интересен. Тысяча девятьсот семьдесят второй год. Советский Союз. Ничего лишнего в истории не заметил. Я пометил этот мир как место отдыха. Люблю советское время, хотя и там перегибы были.

Закончив с нормой маяков по ветке Земли, я не стал медлить. Хранилище полно, четыре тонны накачал. Пополнив его техникой и технологиями из мира недалёкого будущего (я о нём говорил), я принялся выбирать ветки. Больше трёх сотен, но меньше четырёхсот. Причём то, что написано в сопроводительной сноске, написано несколько веков назад. Да что веков, тысячелетий! Так что можно выбрасывать информацию в топку. Да, есть там название мира, кто назвал и почему, и схема планет с континентами. Типа глобуса, искин голограмму показывает. Вот и всё. Выбирать получится почти вслепую, на свой страх и риск. Причём, где мир с магией или космической цивилизацией, тут, разумеется, не отмечено. Ну, один мир с магией и редкими псионами я знаю – это мир ветки Альнос. Но есть ли он в списке? Мне не известно, как его Создатели на свой манер назвали. Пролистав глобусы всех миров, я, кажется, нашёл. Ветка Риан. Запомним. Но именно туда я не пошёл. Банально закрыл ладонью глаза и ткнул пальцем в первую же попавшуюся ветку. А мне всё равно куда идти. Так и так – наугад, ничего не поделаешь. Зато, изучив все ветки, буду знать, чего ожидать от каждой из них, от каждого из этих миров.

Я ткнул пальцем, буквально говорю, между ветками Царр и Веко. Начну с Царр, она ниже, потом посещу и Веко. Любопытство грызло меня изнутри. Вообще, я бывал лишь на двух ветках. Странным образом я оказался на Альносе, в теле принца, а затем надолго застрял на ветке Земли. Поэтому я немного волновался, не зная, что меня ждёт. Может, там живут не люди, а какие-нибудь другие гуманоиды. Или вообще не гуманоиды.

Я находился в портальном зале гипермаяка, что расположен в мире тысяча девятьсот семьдесят второго. Оттуда я попытался, используя тот же метод, принудительно перенести сюда то, что находилось на портальном диске мира Царр. Появился столб холодной воды. Меня изрядно окатило. «Морская», – оценил я, отплёвываясь. Переодеваться не стал, активировал портал и ушёл в тот мир.

Меня ничуть не смутило, что внутри портального зала была вода, да ещё и морская. Видимо, и там силовая плёнка двери вышла из строя – это основная болезнь гипермаяков. Местный искин запустил уборку, и вода втянулась в стены. Починю дверь, воду откачаю, верну маяк в строй. Там дальше видно будет. Потом сам мир изучу.

Переход прошел штатно, лишь немного булькнуло. Когда я появился на месте воды, то есть перенёсся в новый мир, вода, которая до этого была над диском, отправилась на тот маяк, откуда я только что ушёл. Искину снова пришлось убирать эту воду. «Пусть работой занят, а то треплется попусту, – подумал я. – Хотя, возможно, он просто очень разговорчивый».

Двое суток я занимался этим маяком. Первые восемь часов потратил на ремонт силовой плёнки двери. Как только она заработала, искин откачал воду и подал воздух. Когда всё подсохло, я достал койку и выспался. Затем занимался мелкими доработками маяка, пока не закончил. Заодно у искина узнал, как маяк оказался под водой. Оказалось, что виной тому землетрясение, произошло оно тысячу шестьсот лет назад. А силовая плёнка маяка вышла из строя две тысячи лет назад. Видимо, маяк стоял недалеко от берега, который после землетрясения опустился ниже уровня моря и оказался под водой. Подозрение пало на то, что в мире Царр повсюду так, кроме времён, когда жили динозавры. Песка и мусора в портальном зале накопилось немало, я очищал помещение. До портального диска наплывы песка не дошли, но помещение явно пострадало.

«Ладно, главное закончил», – решил я.

Пройдя через силовую плёнку, в пси-защите стал подниматься на поверхность. Глубина была невелика, метров сто. Поднимался быстро, осматриваясь по сторонам в поисках морских хищников. Проблем с давлением не было – защита спасала. Всплыв, я достал аквабайк и забрался на него. Рядом всплыл надувной шар. А как я потом искать буду пирамиду? Шар тросом привязан к камню внизу, камень здоровенный, рядом с маяком – всё получится.

Ещё в портальном зале я натянул на себя эластичный защитный купальный костюм, как раз для подобных поездок. Моего размера не было, поэтому я заказал его на фабрике, в том мире, где модернизировал автодом. Устроившись на сиденье, я запустил двигатель и наконец осмотрелся. В трёх направлениях простирался бескрайний океан, голубое тропическое море, местное светило жарило. Но за спиной виднелась полоска суши. Что ж, начинаем разведку. Одна проблема – языков не знаю. Даже мира Альнок я помню, сохранил на ауре, а здесь придётся учить заново. Надеюсь, пока жестов хватит, чтобы сообщить, что мне нужно. Учить языки всех веток мне точно не улыбалось.

Я старался разглядеть признаки цивилизации: паруса судна на горизонте, дым парового корабля, самолёты в небе – реактивные или ещё какие, но всё было чисто. К берегу я приближаться не стал, приметил белую скалу – характерный ориентир. От неё нужно будет уходить в море и искать пирамиду. К слову, та осталась в двенадцати километрах. Так, найдя ориентир, я направился вдоль берега. Компас работал: я направлялся на юг. Через тридцать километров прибрежные скалы уменьшились и ушли вглубь берега, появился белоснежный песок длинных пляжей с пальмами. Красивое местечко, и я решил выйти на берег, чтобы отдохнуть. Там я и нашёл первое свидетельство присутствия аборигенов. Причём, с довольно высоким уровнем цивилизации.

Заметив в тени пальм что-то странное, я довернул и выехал на песок. Аквабайк наполовину вылез на сушу. Спрыгнув на песок босыми ногами, я направился к пальмам, изучая следы на берегу. Тут были люди, и, судя по всему, совсем недавно. Ветер ещё не успел замести следы. Именно люди, следы от них. А в тени стоял мангал, сложенный из диких камней. Решётка, дымоход – обычный мангал. Тут же следы столов и, похоже, лавок. Или чего-то подобного. Стоит отметить, что мусора я не обнаружил вообще. Даже Взор не помог. Даже закопанного туалета или места для мусора. Я всё обежал. Изучил пси-силой сам мангал – выглядит старым. Хм, почти шестьдесят лет назад его построили. Странно, пользуются вполне активно, дважды серьёзный ремонт проходил, а чистота вокруг.

Это пугало. Люди, в каком бы мире они ни были, ещё те свиньи. Даже я иногда оставлял что-то после себя по невнимательности, хотя всегда забочусь о чистоте. А тут – ничего. На пальмах я даже следы верёвок нашёл – их натягивали, чтобы сушить вещи, или гамак висел. Хотя для гамака расстояние между ними было большим, восемь метров. Может, тент растягивали? Так, они на двух деревьях всего, да и высота на уровне глаз взрослого мужчины. Странно.

Я решил пока никуда дальше не ехать, убрал водный мотоцикл, переоделся в шорты и футболку и стал ждать. Бывают тут часто, так чего искать и привлекать к себе внимание? Сами меня найдут, а я заодно отдохну. Что-то захотелось. Достал лежанку, обустроился и стал купаться, жить здесь. Зверья не было, только мелкие птички пели в листьях пальм. Хищников в море я тоже не заметил, хотя красота рыбок завораживала.

Три дня прошли. Я уже начал беспокоиться, когда заметил две точки, летящие с севера. Случайно взглянул в ту сторону и обнаружил их. Рванул к лежанке: прибрал вещи, надел шорты и футболку, стал ждать.

Меня засекли, оба аппарата зависли метрах в двухстах. Они имели каплевидные формы, один был синим, другой жёлтым. По размеру – как фуры. Похоже, тут высокая цивилизация, возможно, и космические технологии есть. И это хорошо! Первый мир неземной изучаю, и тут сразу в цвет попал, кажется. Надеюсь, мои жесты поймут.

Так я стоял, прикрываясь стволом пальмы, и изучал аппараты. Наконец, один из них, синий, сел на пляж. Впрочем, выйти из него никто не успел: рядом появился ещё один аппарат, бело-синий, с маркировками. Полиция, что ли? Оказалось, да. Значит, те, кто прибыл на отдых, вызвали правоохранителей? Рядом со мной тот сел, и вышли трое в бронекостюмах, я бы так охарактеризовал. Один посмотрел в прибор, похожий на подросший и растолстевший планшет с двумя антеннами, направленными на меня, что-то резко сказал. Двое других ловко выхватили какое-то оружие, направили на меня и держали на прицеле. Через пару секунд они выстрелили из своего ручного оружия, не смущаясь тому факту, что стреляют в ребёнка. По моему телу побежали мурашки. Это пси-защита справлялась с поражением, но лёгкое онемение тела всё-таки было. Бежать смысла нет – нагонят. Атаковать тоже – это я тут жертва, а если атакую, жертвами будут полицейские.

Били по мне чем-то нелетальным, так что подождал. А вот тому, что я нахожусь без сознания (хотя я, подёргавшись для виду, упал и замедлил все процессы организма, как и мозговой активности), они не поверили. Тот, что с прибором был, отдал несколько приказов, и двое других, сближаясь, стреляли до тех пор, пока не продавили мою защиту. Вырубило уже по-настоящему.

Многое прояснилось: им известны псионы, и, похоже, их местные сильно недолюбливают. Раз уж у них имеется неплохое оружие против таких противников. Беда. Одно ясно: мир мне враждебен, и вести себя можно как на вражеской территории. Так, как я вёл себя на оккупированной немцами и румынами части СССР... Будем надеяться на то, что удастся сбежать. Хотя это будет непросто, похоже. Если они так легко берут псионов, думаю, что клетки или камеры для них тоже серьёзные. Сбегу – и можно будет набрать трофеев. Тут одна проблема: я в разведке. Свободного в хранилище едва полтонны.

Очнулся я, когда что-то начало подниматься. Какая-то прозрачная крышка. Сам я лежал обнажённым на мягких валиках. На шее ощущалось нечто прохладное, сжимавшее её, но дышать было можно.

– Очнулся? – довольно грубо ко мне обратились. – Вставай.

Я краем сознания отметил, что язык мне незнаком, но я его понимаю. Видимо, обучили как-то. Чтож, это хорошо. Главное из хренового: я полностью отрезан от Дара. Так вот что делает ошейник! Буду знать. Тут меня выгнуло дугой от боли. Неизвестному не понравилось, что я игнорирую его приказы. Отреагировал я сразу. Дар я не ощущаю, но хранилище почему-то работает. Мысленным усилием достал нож и убрал мешающий мне предмет на шее, по тактильным ощущениям покрытый эластичной резиной, в хранилище. Боль тут же прекратилась, но и я доступ к Дару теперь имел. Правда, с пустым источником. Похоже, ошейник ещё и вытягивал пси-силы из меня. Выкатился из прибора с поднятой крышкой (лечебная капсула, как в книжках. А что, фантастику почитываю, фантазии авторов знаю). Так вот, выкатившись наружу с пистолетом Макарова с глушителем, я медлить не стал. После двух тихих хлопков неизвестный в белом комбинезоне, получив по пуле в оба колена, упал, вопя от ужаса и боли. На вид – обычный парень европеоидного этноса, лет двадцати пяти, брюнет с короткой причёской. Ну хоть люди. Тех, на пляже, не видел – костюмы очертания скрадывали. Гуманоиды точно, но на дальность действия Взора они не подошли. А потом вырубили и Взор, и меня.

Тут же зазвучала тревога, замигало несколько индикаторов у входа – думаю, это овал входа. Я же выстрелил в живот неизвестному, что орал, лёжа на полу, и, сев рядом, ткнув стволом глушителя в рану на животе, прямо спросил:

– Кто вы такие? Почему меня похитили и в рабы взяли?

– Ты проклятый, – прохрипел тот, когда я нажал на рану. Всё это с приступами стонов.

– Сам ты урод проклятый. Что вы с ними делаете?

– Держим под контролем, заставляем работать на нас. Обучаем. Ты дикий и инициированный.

– Где я?

– Медсектор флотской СБ.

– Это где находится?

– На станции «Глобал».

– Станции? Космической?

– Да.

– Что за планета внизу?

– Ашша, наша материковая. Наши предки с неё. Была загрязнена, практически мертва. Какое-то время использовалась для сброса отходов. Много вложили, чтобы вернуть планете, откуда мы произошли, первоначальный вид. Вся империя в этом участвовала, финансово. Теперь она заповедная. Станция «Глобал» охраняет систему. Тут дежурят боевые корабли. Внизу отстроены курорты, только для самых богатых.

– А я думал, вы от нас отличаетесь. А тут всё то же самое. Сколько у меня времени?

– Нисколько. Штурмовая группа СБ с проклятыми уже здесь. Проклятые воюют с проклятыми.

– Как мне покинуть станцию?

– Только спасательными капсулами.

– Где они, как их использовать? – продолжал давить я на рану, вот под стоны тот и сообщил:

– Овальные дверцы с тремя красными полосками. Сработают автоматически, как нажмёшь на большую красную кнопку на стене. Но тебя расстреляют при спуске на планету.

Ещё раз выстрелив тому в живот, потом в голову. Будет ещё тут меня оскорблять! И то, что он медик, меня ничуть не смущало: он враг, болью вон меня наказывал, показывал свою власть. А врагов нужно уничтожать!

Я вскочил, отбежал в дальний угол медбокса, и просто убрал часть пола в хранилище. В стене кусок убирать – не вариант, так можно нарваться на подкрепление штурмующих. До потолка я не допрыгну, остался пол. Под ним были изолирующие материалы вроде поролона, и дальше внизу – кусок пластика с частью каркаса. Спрячусь туда. Внизу было тёмное помещение, так и думал, что что-то будет. Но прежде чем прыгнуть в проём, я кинул к трупу противотанковую гранату «РПГ-40». Уже видел, как открывается овал перехода, чую псионов там. Пси-сил в источнике скопилось мизер, но Взор активировать на несколько секунд смог. Он и показал троих. Уверен, там и солдаты были, но стоят за их спинами. Заградотряд, что уничтожит псионов, если те своеволие покажут.

Хм, значит, ошейник не только забирает пси-силы из источника, но и не делает этого? У тех троих были такие же ошейники, как у меня, и те светились в силе. Ясно, прячемся пока. Тёмное помещение оказалось с капсулами, накрытыми чехлами. Похоже, резервный медбокс. Тут с десяток капсул было, я же побежал прочь. Убрал участок стены – тут уже можно, вряд ли блокируют, тревога смолкла, и это хорошо. Проник тем же способом в соседнее помещение, сделав небольшое отверстие – ребёнок пролезет, взрослый – нет. Тут тоже резервный бокс с капсулами, накрытыми чехлами. И дальше такими же способами бежал. В одном месте все запасы топлива оставил – три тонны в бочках и канистрах, поставил растяжку, а хранилище освобождал, рассчитываю на трофеи. Если граната подорвётся, то будет нехилый пожар.

На то и надеюсь, но вряд ли случится, с теми-то технологиями, что тут были. Меня вели, видимо, сканерами, поэтому я, не надеясь на местных, сам с двенадцати метров телекинезом сорвал растяжку. Ухнуло через четыре секунды, и сразу пожар. Я ведь бочки открыл, канистры тоже, ронял на бок, и всё вытекало, вот и полыхнуло. Дым пошёл в прорезанное мной отверстие. Тревога снова завыла по станции: сработала система пожаротушения. Я мог закрыться в пси-силе, но пока этого не делал. А сейчас можно – отвлёк на время преследователей. Так, вернёмся к размышлениям: похоже на то, что у меня три потенциальных союзника есть, и если убрать с них ошейники, то... Что будет? Вот и хочу узнать!

Затаившись в коробе вентиляции, я погрузился в медитацию, прикрыв себя щитом из пси-сил. Лишь изредка позволял себе прерваться, заглядывая сквозь решётку. Внизу мелькали фигуры солдат, вооружённых приборами, до боли напоминавшими те, что я видел на пляже. При них было оружие, похожее на то, что использовалось там, но меня они, к счастью, не заметили.

Эти навыки пси-защиты я обрёл во время обучения пси-искусству, когда готовили меня на мастера-ремонтника. Универсального специалиста, чья работа проходила на самых разных планетах. Приходилось быть готовым ко всему, и вот эти знания пришлись как нельзя кстати. Не зря старался.

Судя по всему, прямо здесь находился главный коридор, а чуть дальше виднелись лифты с просторным холлом. Я уже наполовину заполнил свой источник, когда двери лифта плавно раздвинулись, и из них вышли трое псионов. Я узнал их сразу, да и ошейники мелькнули в поле Взора. Похоже, принюхиваясь, они направились в мою сторону. Ах да, они учуяли мою пси-завесу, которую я активировал, наполняя источник. Сейчас я её отключил, и они больше не чувствовали меня, но знали – я где-то здесь.

Кстати, здесь, кроме людей в броне, сновали и роботы на подвижных опорах. Я с любопытством разглядывал их. Вероятно, боевые, но встречались и другие. Трудно сказать, что за модели, я в этом не разбирался.

Когда двое из псионов оказались подо мной, третий осматривал открытый люк технической шахты. Я убрал под собой кусок металла и спрыгнул, по сути, обрушившись на головы двоих. Касанием я убирал их ошейники, отправляя в хранилище, а третьего, используя телекинез, потащил к себе. Он не сопротивлялся. Я быстро снял и его ошейник.

Одновременно я раскидал всех замеченных роботов и шестерых бронированных солдат, чтобы они не успели вмешаться. Удивительно, но двое из псионов – первый и третий – будто забыли обо мне сразу же и набросились на второго. Бились насмерть. Тот пытался добраться и до меня, даже когда я уже убрал его ошейник, и к паре нападавших. Силён был. Я помог первому и третьему, и мы окончательно нейтрализовали второго псиона.

Стоит отметить, что пока шла схватка, я оценивал их возможности, и они меня не впечатлили. Я уже знал больше, чем они. Видимо, серьёзному обучению их не подвергали. Кому нужен бунт?

Я продолжал обезвреживать боевиков и солдат. Те были не глупы, ползком уходили за углы. А боевикам я что-то повредил внутри, они начали искрить. Те двое псионов кивнули мне и рванули по коридору, видимо, у них были срочные дела. Тревога звучала непрерывно. Похоже, они хотели позарез оторваться-попрощаться с кем-то срочно. Я же убрал очередной участок пола и ушёл ниже. Так и сбежал.

Кстати, одет я был в детский комбинезон и кожаную обувь. Похоже, хороший мастер сшил. По пути я сменил их на серые брюки, жёлтую рубаху и жёлтую бандану на голове. Фиксаторы или видеокамеры, наверняка, есть. Уже передали, как я выгляжу, поэтому я изменил облик.

Военный сектор, похоже, закончился. Спустившись на тридцать шесть этажей, я оказался в гражданском. Жизнь здесь, в отличие от военного блока, текла спокойно. Тревога звучала там, здесь – тишина. Удивительно.

Выбравшись из внутренних коммуникаций, банально открыв дверцу в пустом туалете, я вышел в коридор. Двинулся мимо магазинчиков, они меня и интересовали. Зашёл в один, в скупку, что специализировалась на электронике, судя по полкам и выставочным образцам. На вывеске было указано, что это скупка.

– Добрый день, – сказал я, входя в лавку.

Языку меня обучили, письменности тоже, как я видел, читая вывески и рекламу. Почему бы не пообщаться и не узнать то, что мне нужно? Перед тем как покинуть станцию, а я надеялся на псионов, что поднимут такой шум, что объявят эвакуацию, включая спасательные капсулы, я воспользуюсь этим. Сам я был окутан коконом защиты, пси-детекторы в руках местных меня не брали, и опознать меня можно было только визуально.

Видимо, так и произошло. Военные не скрыли, что у них сбежали псионы. Хозяин скупки, или работник, как только увидел меня, тут же прыгнул под прилавок, тот был бронированный. Из скрытой ниши выдвинулась турель. Впрочем, она замерла, потом дёрнулась и задымила. Я сломал её телекинезом. Сам я перепрыгнул через прилавок и едва успел нырнуть в щель бронированной двери, куда по-пластунски ускользал работник.

Теперь пообщаемся, пока есть время. Но думаю, что его совсем немного. Взор точно показывал образование на затылке человека. Такого в медбоксе не изучал. Пси-сил не было. Взор показывал образования на затылочной области головы. Нейросеть? Похоже. Тот наверняка уже вызывал помощь. Причём, не у всех была эта сеть в голове. Пока по коридору шёл, видел шестерых, все подростки, что не имели такого оборудования, но было другое. У всех шести клипсы на ушах. Вот они меня и интересовали. Язык у меня на руках был, что не могло не радовать. Однако, напомню, стоит поторопиться.

Прострелив ему ногу и ударив по ней ботинком, я спросил:

– У вас нейросеть?

– Нейрошунт. Могу подключаться к управлению разным оборудованием. К домовому компу лавки. Это он опознал вас при входе, по поисковому листу.

– Я видел у молодёжи клипсы на мочках ушей.

– Это нейрокомы. Тут народ не бедный, многое могут позволить. Нейрошунт лучше и мощнее, его в восемнадцать лет ставят, но использовать оборудование, летать на судах можно и с нейрокомами. На бедных планетах почти все с нейрокомами ходят: что дети, что взрослые. Нижний порог использования нейрокома – двенадцать лет. Это компы в приборе, выход на управление, на сетчатку глаз, через те клипсы.

– Базы знаний?

– Да, есть такое дело.

– Одни для всех?

– Да, через нейрокомы учатся медленнее, на треть где-то.

– У вас всё это есть?

– Да.

– Показывай.

Тот ткнул пальцем в стеллаж с коробками, сообщив:

– Это нейрокомы восьми моделей, там, планшеты к ним, а здесь считыватели, для баз знаний. Вот там в двух коробках база знаний. Это левый заработок мой. Не убивайте меня, пожалуйста!

– Я и не собирался. Я убиваю только при самозащите. Ты мне не успел ничего сделать. Но поэтому за попытку убить – про турель помню – я просто заберу трофеи.

Пока говорил, я убрал всё, на что тот указывал, в хранилище. Затем пальцем указал на истукана в углу.

– Это что?

– Охранный дроид. В залог оставили. Коды на том планшете.

– Коды к планшету! – велел я, беря с рабочего стола планшет и подавая тому.

Получив нужное, я убрал в хранилище истукана и планшет, и рванул прочь, потому как в лавку уже ворвалась штурмовая группа. Опытные: сначала блокировали со всех сторон, даже сверху соседние с лавкой помещения, только потом был штурм. Я их приготовления видел Взором. Причём, роботов у штурмовиков почти не было. Уже знали, что я нашёл их слабое место, и лихо выводил из строя. Это так. Просто один блок светился в пси-зрении, я его телекинезом перегружал, вот те и искрили. Впрочем, меня их приготовления особо не смутили, главное – дали заполнить хранилище до предела. Все полтонны доверху, и вот сбежал. Убил телекинезом шестёрку, что блокировала меня с этой стороны, и прорвался.

Дальше пришлось побегать. Заметив в коридоре ряд круглых люков с теми самыми красными полосками, я понял, что это спасательные капсулы. Покойный медик не врал, я контролировал эмпатией. Хотел он жить. И тот в лавке хотел: что-то утаивал, но не врал. Я его оставил в живых. Ногу вылечит. То, что меня загоняли именно сюда, я уже понял. Значит, уже просмотрели запись моего допроса медика и в курсе, что я знаю, что это такое. Хотят, чтобы я покинул станцию? Да уж, пока бегали, я пару раз успел помедитировать по пять минут в технических шахтах, поэтому ломал всё, что видел, вырубая свет, перегружая электрощиты. Сломал какую-то штуку: и появилась невесомость. Солдат бил, порядка полусотни уничтожил. В общем, от меня явно хотят избавиться.

У меня два выхода: умереть и очнуться в новом теле, семилетнего Терентия в каком-то мире ветки Земли (на это я надеюсь), или рвануть на капсуле к планете. Тут уже два предположения, что будет: расстреляют пушками, чтобы уничтожить дикого псиона, или захватят. Уверен, что у них разработаны такие возможности. Правда, не заметил, чтобы на мне это применяли: бьют летальным оружием, но не слишком мощным. Может, за станцию боятся? В том, что я прорвусь на планету, я уже начал сильно сомневаться. Однако всё-таки попытался. Нет, спасательные капсулы я не трогал. Прорвался случайно на лётную палубу, взял заложников, гражданских, порядка двух десятков. Детей среди них не было: молодые мажоры, как раз прилетели с планеты, их не жалко. Мы погрузились на какое-то судно, не вроде тех, что видел на планете, оно помассивнее. В ангаре откачали воздух и нас выпустили в космос, открыв створки. Мы вылетели наружу, и пилот, которого я чуть придушил пси-удавкой, обильно потея, противозенитным зигзагом рванул к планете. Я стоял за его спиной, смотрел на вид планеты на экранах. Мне нужно найти тот берег, где затоплена пирамида.

Глава 10

Глаза открылись, но из груди вырвался лишь обречённый вздох. Всё-таки убили! Половину пути до планеты мы успели преодолеть, когда по нам ударили. Пилот что-то кричал о тяжёлом крейсере, но это уже не имело значения. Нас просто испепелили, даже не обратив внимания на заложников. Моя ненависть к военным этого государства разгорелась с новой силой. Раньше я их недолюбливал, теперь они меня просто взбесили. Что же они так докапываются до меня?

Ладно, нужно выяснить, где я оказался. Открыв глаза, я огляделся. Ощущение сильнейшей слабости, сухой кашель, потливость, заложенность носа и горла. Пневмония. Болезнь, столь распространённая и смертельная в стародавние времена. Почему я вспомнил старые времена? Я очнулся в каюте, похоже, на парусном судне. Тюфяк, на котором я лежал, покачивало, корпус стонал под ударами волн, ветер выл, а по палубе топотали ноги. Полумрак. Дверь закрыта. Я лежал на чём-то, что, подозреваю, было сундуком. Или рундуком, если говорить по-морскому. Я ведь уже был моряком, знаю. Снаружи бушевал шторм, но это утлое судёнышко мотало, как щепку. Похоже, само оно небольшое, думаю, даже меньше моей шхуны «Шапокляк». Пару раз корабль едва не лёг на бок, а потом и вовсе завалился, уронив меня на пол, но потом выпрямлялся. Ха, так и есть, это был рундук, разглядел я его с пола. Жар, похоже, поборол меня, сознание то и дело ускользало, но ещё не совсем. Мысли путались, но я ещё соображал, хоть и медленно.

Паренёк, в тело которого я попал, простудился очень серьёзно. Ему лет семь, успел разглядеть руки. Силуэты рук, ведь окон здесь не было, так что не ошибся. Мне срочно нужно провести инициацию, благо море совсем рядом. Вроде не зима, было достаточно тепло. Или это жар затуманивает моё восприятие? Мне бы нырнуть с головой, а там разберёмся. Кстати, на момент открытия хранилища его вместимость составляла пятьдесят пять тонн с мелочью. Я успел активировать его, пока летели к планете от станции. Маятник в тот момент не работал. Я просто сделал это на всякий случай, потом бы сбросил, если бы добрались и оказались в безопасности. Но, как оказалось, не зря. Я также прописал в памяти своей ауры язык и письменность мира ветки Царр. На всякий случай, ведь я даже не знаю, где нахожусь. Это может быть тот же мир, но в далёком прошлом ветки Царр, когда его жители ещё ходили на парусных судах, а до гибели экологии планеты оставались столетия, если не тысячелетия. Что ж, разведка вышла комом, зато теперь я знаю, чего ожидать от ветки Царр. Буду готов. Этот мир меня интересовал своими высокими технологиями.

Внезапно снаружи раздались крики, за которыми последовал мощный удар. Клянусь, мы во что-то воткнулись, или скорее, с кем-то столкнулись. В гигантскую волну-убийцу мы бы врезались гораздо мягче. Да и нос корабля вздыбился бы, взбираясь на неё. Раздался треск, и судно, на котором я находился, сначала накренилось, заваливаясь на бок, а затем перевернулось. Вода хлынула в каюту, стремительно заполняя её. Корма взмыла вверх, уклон увеличивался в сторону носа. Да, именно так, вскоре корпус, словно поплавок, встал вертикально. Думаю, само судно долго не продержится на воде: как только выйдет воздушная пробка, оно камнем пойдёт ко дну. Однако мне это было скорее на руку. С трудом перекатившись – тело было настолько истощено и ослаблено – я, наконец, окунулся с головой в солёную морскую воду. Меня аж передёрнуло. Из-за жара вода показалась ледяной, но я нырнул. Первая попытка. Судно мотало, я ухватился за дверную ручку. Похоже, дверь была заперта или задраена, иначе её бы не распахнуло от такого удара и переворота. Удерживаясь, чтобы не всплыть, я почувствовал, как сознание постепенно проясняется в воде. Это было кратковременное просветление, но этого хватило, чтобы провести инициацию. Третий способ, с первого раза. Вынырнув, я увидел, что вокруг плавают рундук, какой-то мусор, а тюфяк быстро набирает воду. Забравшись на рундук, пока тот ещё держался на плаву, я стал накапливать пси-силы, просто медитируя. Мне нужно было время, и пока судно держалось на воде, оно у меня было. Пять минут. Вода прибывала, поэтому я, собрав все силы, которые у меня были, открыл хранилище. Пятьдесят пять тонн и двести пятнадцать килограмм.

Сразу же запустив маятник, я быстро убрал всё, что было в каюте, в хранилище. Рундук, тюфяк, одеяло, мелкие вещи, собранные со дна. Затем, вынырнув, я убрал доски, которые были сверху. Мне нужно было хоть какое-то имущество на первое время. Я был обнажён, но среди мусора нашёл элементы одежды и даже кожаную обувь небольшого размера. Подозреваю, что всё принадлежало этому мальцу. А потом, с воздушным пузырём и рывком воды снизу, меня буквально выкинуло наружу через проделанный проём. Быстро работая руками и ногами, я отплыл от воронки, образовавшейся на месте утонувшего судна. Впрочем, я бы и не уплыл, если бы не уцепился за обломки телекинезом и не оттянул своё хилое тело. За бортом бушевала буря, высокие волны швыряли меня, как щепку. Силы быстро покидали меня, да и не было их толком. Я не ошибся – вокруг была не ночь, хотя и темно из-за туч. Неподалёку виднелся высокий силуэт трёхмачтового судна с задранной кормой. Какой-то странный. Только когда разом поднялись вёсла, я понял, что это галера, у которой на носу было повреждение, полученное после столкновения. Галера резко двинулась ко мне, меня рассмотрели, и полетели концы. Что ж, стоит использовать свой шанс на выживание.

Матросы с галеры были опытными, они понимали, что я могу обессилеть. На конце верёвки была петля, куда я со второго раза сумел засунуть левую ногу. Несколькими рывками, между вёсел, меня подняли на палубу. Только тогда я отпустил верёвку и растёкся по палубе, словно медуза, тяжело дыша. Настолько обессилел. Моряки продолжали искать спасшихся, а меня поднял один из матросов, которому это было несложно, и отнёс куда-то во внутренние помещения. Куда именно, я не видел, меня вырубило во время переноски. В конце концов, такие приключения оказались непосильными для тела. Нужно было передохнуть, и сознание погасло, давая мне эту возможность. Блин, я даже крохи сил не смог направить на самолечение. Как бы снова кризис не наступил, и я, не приходя в сознание, не отправился на перерождение вслед за прошлым владельцем этого тела.

Очнувшись, я понял, что нахожусь в трюме, или в какой-то кладовке. Слышен скрип деревянного корпуса, работа гребцов-невольников, галерников. Взор показал, что я всё ещё на той же галере. Непогода немного стихла, но не до конца. На носу велись ремонтные работы, от меня до него было метров десять, поэтому я видел. Главное – источник силы был со мной, Дар при мне. Так что я аккуратно уселся, прикрыл глаза и занялся диагностикой. Изучил всё, что находилось выше пупка, помечая самые опасные области, требующие срочного лечения. Оказалось, у меня двусторонняя пневмония. Плохо дело, нужно срочно лечиться. Так что медитация, и я принялся очищать и лечить лёгкие. Делал это легко, опыт есть, не раз попадал в тела мальцов, умерших от простуды. И ещё, я очень хотел есть. Даже не есть, а жрать. Сверху был люк, видимо, через него сюда спускали людей, давали воду и пищу. Однако в стене обнаружилась малозаметная дверь, ведшая в помещения дальше. Взор показал там кладовку с припасами. И ещё: все, кто находился в этом помещении – шестеро, и я седьмой – в рабстве. Всё на это указывало. Клейма или ошейники ещё не надели, но этого можно было ожидать в будущем. Мы были в запертом помещении, охрана сверху. Также я разобрался: мне хватило минуты, чтобы понять, что я на Земле. Четырнадцатый или пятнадцатый век, видел пушки. Рядом лежали и спали люди, одетые как русичи, двое были наряжены как купцы. А вот галера – османская, довольно крупная. Ладно, разберусь, что и как, а пока – срочно лечимся.

Медитация на пятнадцать минут, пока источник не восполнил, после чего начал восстанавливать лёгкие. Ещё одна медитация, и я избавлюсь от последствий воспаления. Однако, у меня нет средств для лечения, нужен материал. Нужно поесть, если говорить проще. И жажда мучила нещадно. Взором нашел два ведра. Одно – пустое, с черпаком. В другом же явно было нечто грязное. Пищи не было видно. Проведя вторую медитацию, я встал, пошатываясь, и подошёл к двери, ведущей во внутренние помещения. Телекинез – это сила! Я отодвинул массивный засов с той стороны и скользнул в соседнюю комнату, плотно притворив за собой дверь.

Я старался не попадаться на глаза команде, ведь здесь постоянно кто-то суетился. Выше, на палубе, располагались лавки гребцов. Они прикованы и не могут покинуть свои места. Они справляют нужду прямо там, и специальный раб убирает за ними, моет палубу. Там же их кормят. Прикованы до самой смерти. Трупы сбрасывают в море. А если галера тонет, то вместе со всеми гребцами. Чувствую, спасшихся русичей ждет та же участь. И, похоже, это Чёрное море вокруг. Интересно, где мы? Крым или берега Османской империи? Впрочем, неважно. Все равно чёрт знает сколько добираться до Печорского моря, к местному гипермаяку. Однако, это примиряет меня с фактом моего перерождения. Не страшно. Главное, что маяк здесь есть, и я его запущу. А если нет, тоже не опечалюсь. Новое перерождение – и найду. Так и буду перерождаться, пока не сыщу. Причём, убивать себя я не намерен. Буду жить, пока могу, а там как повезёт. Мне, в принципе, не к спеху возвращаться на круги своя. Хотя и медлить не буду. Увидим. Я вообще везучий в этом деле, или анти-везучий, раз долго не живу.

А пока есть и пить хочу. Жажда буквально убивала. Похоже, те, кто находился со мной в одном помещении, даже не думали обо мне заботиться. Я под себя сходил, телекинезом прибрался, а им всё равно. Не поили, не кормили. Это означало одно: родных мальца рядом нет, и остальные русичи ко мне, теперь уже ко мне, явно неприязнь чувствуют. Была бы ненависть, утопили бы. Проснутся – расспрошу, в кого я попал. Должны ответить.

Пропустив двух матросов, что пробежали мимо к люку наверх, где находилась лестница, я вышел из укрытия. Быстро открыл дверь кладовки. Здесь, между прочим, внушительный амбарный навесной замок. Какое время, а уже используют! Открыв дверь, я скользнул внутрь. Хм, а погребок не для простой матросни. Здесь, скорее, для офицеров и пассажиров. Наверху две дамы прогуливались. Ветер ещё сильный, но, видимо, они воспользовались возможностью подышать свежим воздухом. Рядом с гребцами? Ну-ну. Здесь было шесть мешков из грубой мешковины с мукой, свежий помол из хорошей пшеницы, а значит, дорогая мука. Затем бочонки с солёной говядиной. Напомню, на борту мусульмане. Бочонки с вином – это чтобы разбавлять воду. Несколько – с виноградным соком. Разные бочонки с мёдом. Был пакет с кофейными зёрнами. Засахаренных фруктов немало, мешками. Соли – два мешка. Отдельно головки сыра, включая козий. Масло в кувшинах нашел. Стоит отметить, что готовых к употреблению продуктов, там фруктов или сыров, было мало. Я особо не скромничал, забрал всё. Почти на четыре тонны вышло. Впрочем, запер кладовку и пробежал дальше к лестнице. За ней камбуз. Хотя, похоже, в основном на палубе готовят. Но это варево, скорее, для гребцов, а здесь – для команды и офицеров. Аккуратно вырубив повара и двух его помощников, я унёс целый казан плова. Да он так пах, сводил с ума! Прибрал и стопки лепёшек, все, что были. Отдельно – варёная говядина. Недалеко – казан с мясным говяжьим бульоном. Помощник повара как раз специи добавил и собрался разливать по кастрюлям. На большом подносе ещё парило мясо горкой, тоже забрал, с бульоном. И бочонок питьевой воды. Ну и рванул обратно. Еле успел уйти в то помещение, где очнулся, заперся изнутри.

Дальше поднялся шум. Обнаружили пропажи. Сам я достал одеяло, то, что нашёл в каюте тонущего судна. До половины источник опустошил, но выжал телекинезом, просушил. Обнажённый был, завернулся и хотел было уснуть. Я уже сыра и фруктов наелся, как открыли люк сверху. По галере, скажем так, шёл шмон. Искали тех, кто напал на поваров и обворовал камбуз. Ха, про кладовку ещё не знают. А нет, открывают. Новый вопль ярости. Узнали.

Купцы и моряки с затонувшего судна стали просыпаться от света. Снаружи солнце светило, ещё вечер был, как я понял. Одеяло я уже убрал, ни к чему привлекать к себе внимание. Голышом был, даже срам прикрыть нечем. В общем, нас подняли наверх, спустили лестницу и усадили у борта под присмотром трёх устрашающего вида бармалеев. Так вот они какие – янычары? Один точно из русов был. С интересом их изучал. Нашу камеру уже осматривали, тщательно. У люка стоял офицер, два янычара внутри. Дверь во внутренние отсеки осмотрели с обеих сторон. Всё закрыто. Нас спускать не стали, у борта сидели на корточках. Осмотр и поиски продолжались. Вполне ожидаемо. Поэтому, поймав набедренную повязку, что мне кинул один из матросов в синих шароварах, обмотал бечёвку вокруг талии. Вообще, передник для взрослого мужчины был, мне до колен, но хоть так.

В общем, пока кипиш и серьезный такой шмон шли, я сидел в позе для медитации и лечил себя. Не общался с соседями, охрана не давала. Я успел две полные медитации провести, с лёгкими закончить. Кашель – почему-то сильного не было – совсем прошёл. Горло и нос подлечил, занимался головой, когда меня толкнули, и я открыл глаза. А, кормёжка. Остальные уже получили еду, вот и нам выдали. Плошки с кашей, пресной, и по половинке лепёшки. Ещё дали воды в кружках. Вся посуда, да и ложка, были деревянными. Толкнул турецкий матрос, потому как другим русичам я был не интересен. Странное всё же отношение, но срочно нужно прояснить. Питались мы из одного котла с командой, с матросами. Для офицеров и пассажиров новые блюда заложили. А вот гребцам выдали по куску жареной рыбы и половинкам лепёшек. Те жадно ели. Что-что, но голодом гребцов не морили. Просто с ужином опоздали из-за событий с обыском. Те должны быть всегда сыты и сильны, поэтому с кормёжкой тут неплохо всё обстояло. Вернув посуду рабу-разносчику, я был сыт. Вот и толкнул сидевшего рядом матроса из русичей.

– Не помню ничего. Я кто?

Говорил я на старославянском так себе, но главное, понимал других. Особо тот говорить не хотел, но всё же информацию дал. Сын боярина из Вольного Новгорода. Был похищен татарами на дороге во время набега и продан османам. Родня выкупила, и мальца навязали купцам: доставку боярыча в Москву, там встретят. А малец свалился за борт, когда османский берег скрылся. Кормчий бросился следом – тот за него отвечал, сам утонул. А вот мальца вытащили, только тот простудился. Он и так побаливал, а тут вообще воспаление лёгких пошло. Кормчий пожилой, опытным был, много связей имел, потому команда и купцы сильно на мальца... осерчали.

Впрочем, пока он в бреду метался, его лечили да кормили, но не более. Сами купцы шли по Волге из Москвы, там молодой Иван Грозный уже набирал силу. Путь их лежал по рекам и волокам через Казань, по Волге и Дону, а затем морем до самого Константинополя. Сделка прошла на диво удачно, они закупили местные товары и двинулись в обратный путь. Там, близ Константинополя, они потеряли кормчего, а через два дня налетел шторм. Галера, направлявшаяся из Крыма в Константинополь, тоже попала в этот шторм. И тут, прямо в нос им, и рабы с неба посыпались. Никто от такого счастья отказываться и не думал. Капитан корабля, как говорится, наложил лапу на потерпевших кораблекрушение, и теперь мы считались его рабами.

Нас должны были продать на невольничьем рынке. Общаться нам особо не давали, но хотя бы это я узнал, что уже радует. И да, сейчас лето. Бежать с галеры я и не думал. Здесь даже шлюпок не было, только лодка на буксире, которую штормом разбило о корму. Меня волной бросило, так что теперь ждал османского берега. Оттуда я хотел увести какую-нибудь лодку с парусом и двинуть к Крыму. Ну и там дальше. Мне предстояло пройти немало, очень немало, я бы сказал. По пути запасусь всем необходимым, но чую, что на всё про всё, если не год, то близко к этому, уйдет дорога. Железных дорог и самолётов тут нет, но есть реки. Скорее всего, пойду по ним. Так быстрее. Или найду шхуну, или фелуку какую-нибудь. И управлять умею, и до Гибралтара доберусь. Там на север, мимо норманнов, сверну на Северном Ледовитом океане и до Печорского моря. А там от берега всего двести километров. В памяти на ауре есть мореходные штурманские карты, по ним и пойду. Знаете, так даже быстрее.

Проблема с погодой, здесь я как раз попаду осенью, а зимой в тех водах ходить – это для совсем отчаянных. Впрочем, я и был таким. Но пока всё обдумываю, не решил ещё. Идея нравится, просто нет зимнего снаряжения для выживания в тех местах. Зайти к норманнам и купить? Тоже стоит подумать.

Тут меня вырвали из медитации, как раз почти закончил источник пополнять, когда надсмотрщики отправили нас обратно в клеть – шесть на два метра, помещение небольшое, но нам хватало. Спустились по лестнице. Параша уже была чистой, окунули в море, ведро с питьевой водой стояло. Я попил. Дальше люк закрыл, уйдя в угол, закутался в одеяло и продолжил медитации, благо материал имелся. Сыт был, вот и тратил время на них. Шесть медитаций, и отлично себя подлечил, от простуды остались лишь воспоминания. Теперь занялся модернизацией, обновлением тела, доводя его до совершенства. Успел осторожно поработать с головой, когда отвлёк шум на палубе от множества босых ног. Ночь была глубокой, до утра оставалось не так много времени, видимо, что-то случилось.

Мы, к слову, шли под парусами, ветер попутный, повезло гребцам. Я не стал интересоваться, чего шумят, не покидал каморку. Съел кусок говяжьего мяса с чуть тёплой лепёшкой, довольно потёр живот. А то он снова опустел с такими активными пси-работами в лечении. К слову, зря мясо доставал. Я зрение уже поправил, в темноте хорошо вижу, видел, как другие соседи по камере во сне носами шевелят. Учуяли. Надо было и дальше лепёшку с сыром сжевать, там уже не такие ароматы мяса. А через час стало ясно, что произошло. Люк открылся, и к нам спустили ещё двадцать два спасённых.

Места нет, даже лечь, теперь только сидеть, сразу стало тесно. Мои соседи пообщались с новичками, нашлись толмачи, знающие языки. Оказались генуэзцами, торговое судно шло к Крыму. Пожар возник, что привлёк внимание команды галеры, я это слышал. Подойдя, они сняли всех выживших. Не подходили близко, сами огня опасались. Судно у будущих итальянцев было небольшим. Везение капитану – ещё рабы достались задаром. Тех, кто не выкупится, продаст на невольничьем рынке. Да ещё и шлюпку добыл с генуэзского судна, на буксире идёт.

Надо это прекращать. Подождал час, пока на борту все уснут, кроме вахты. Незаметно открыл внутреннюю дверь. У двери теперь лежал мёртвый охранник со свёрнутой шеей. Это быстро обнаружили мои собраться по несчастью: сквозняк появился, и отсвет огня из коридора от масляного фонаря. Первыми два разведчика туда метнулись, потом остальные. Тихо нападали на команду, что спала на полу и в гамаках, по двое на одного: один держал, другой душил. Кто-то добрался до ножей, и пролилась первая кровь. Источник полный, я уже вышел на палубу и стал вырывать цепи из брёвен, к которым гребцы были прикованы. Те спали на лавках. Левый борт весь освободил, когда шум боя снизу донёсся и первые крики тревоги. Гребцы, обнаружив, что по сути свободны, тоже рванули в бой. Команда сильно так в меньшинстве была, да ещё наполовину успели сократить, задушив или прирезав, и теперь уже настоящий бой шёл. А у меня всё, источник пустой. Я по канату спустился в шлюпку, ничего на судне больше не брал, только нашёл острый боевой нож, даже без ремня и ножен, и убрал его в хранилище. Тут же перерезал канат, и галера под парусами полетела прочь. До рассвета чуть больше часа, успею свалить. Так что, устроившись на дне шлюпки, закутавшись в одеяло – ночью на море прохладно – и медитация до полного. Пятнадцать минут, и готово.

Открыв глаза, осмотрелся. Галеру вижу, она вдалеке по дуге разворачивалась и шла от османских берегов под парусами. Значит, победила не команда. Это хорошо, того и добивался, давая людям шанс. Конечно, галерники – многие из них получили срок за убийство, кто вообще матёрый нелюдь, но были и просто случайные люди. Вот последним шанс и давал. А тут, взлетел на одеяле, убрав шлюпку в хранилище, и направился в сторону берегов родных. Тут до проливов недалеко осталось, километров двести по моим прикидкам. Если я правильно генуэзцев понял. Те от проливов третий день шли. Так что пролетел пятьдесят километров в два захода, снова достал шлюпку и медитация. Вот так, с тремя медитациями, и пролетел семьдесят пять километров. Видел паруса на горизонте, но и всё, небольшое тут движение судов. Когда светало, я как раз ещё пролетел двадцать пять километров, добив до сотни, и очередная медитация, после чего новый полёт. А что, даже если какое судно увижу, меня вряд ли засекут. Лечу низко, за птицу примут. Шлюпку тоже вряд ли рассмотрят. Поэтому, несмотря на то, что я сильно хотел спать, так и добирался до берегов Османской империи, пока не высадился. Улетел вглубь суши километра на три и в скалах укрылся. До Константинополя тут меньше десяти километров было.

Видел каботажников, лодки с рыбаками, но обошлось без свидетелей. Впрочем, даже если и видели, и что? Да плевать, проходной мир. Вернусь в свой, радиоактивный, к запасам. Хотя, зачем они мне? Переберусь в какой-нибудь из мира Царр, добуду современных технологий. В общем, ещё видно будет. Добраться до гипермаяка нужно.

Несмотря на опасения быть обнаруженным, я спал на удивление крепко. Солнце уже клонилось к закату. Насытившись ароматным пловом и согревшись горячим говяжьим бульоном, я приступил к ревизии добытого. Из хранилища я извлёк всё, что удалось спасти с погибавшего судна: сундук, тюфяк и всякую мелочь. Сундук я тут же выбросил, а вот серебряные и золотые монеты в мешочках припрятал. Каюта, судя по всему, принадлежала одному из купцов – под двойным дном сундука я обнаружил тайник с монетами. Пригодятся в пути. Мне удалось освободить хранилище почти на двести килограммов. Тюфяк же требовал просушки. Спать на голой земле, лишь с одним одеялом, или на мягком тюфяке – выбор был очевиден. Затем пришёл черёд одежды парнишки, в восточном стиле. Чёрная кожаная жилетка, надетая прямо на голое тело, красная османская шапка, широкие синие шаровары из шёлка, почти не просвечивающие, и сандалии. Это был весь его гардероб. Привет, Аладдин! У него, правда, жилетка была другого цвета. Всё это я успел высушить и надеть. Поразмыслив, я достал шлюпку и оставил её. Она была неказиста, да и велика, да и вёсел к ней не было. Рассчитанная на два десятка человек, она весила около восьмисот килограммов. В порту Константинополя я найду себе что-нибудь получше, с мачтой и парусами, и не одну – запас плавсредств необходим.

Оказалось, что столица Османской империи находилась гораздо ближе, чем я думал. Я ошибся, приняв виллы за окраины города. Но я долетел, причём даже до порта. Теперь предстояло найти подходящее судно. Ночь мне поможет.

Да, ночь – это определённо моё время. Я умыкнул одномачтовую парусную лодку, рассчитанную на шестерых. Пока хватит. Затем я прошерстил склады в порту, богатые дома. А почему бы и нет? Меня местный гражданин, весьма родовитый, попытался обратить в рабство. Ну и пусть его соплеменники расплачиваются. В общем, я набрал и золота, и превосходного оружия. Думаю, по пути я его продам и куплю всё необходимое. Далее, на берегу, меня ждали медитация и последующий полёт на одеяле вглубь Чёрного моря. А вы что думали, я реально собирался делать такой огромный крюк? Да ещё и под парусом? Я всё равно лечу на одеяле, днём или ночью, неважно, если нет свидетелей. Прямо через Чёрное море, через множество земель, ведь это делает мою цель гораздо ближе. Вот так, ограбив османов, я начал путешествие.

Думаю, доберусь за месяц. Я пролетаю около ста семидесяти километров за ночь. Как быстро я доберусь? Месяц я взял с запасом. А медитировал я в шлюпке, потом дальше летел. Когда рассвело, я оказался примерно в тех местах, где произошёл захват галеры. Там, на дне лодки, я и уснул. Лодка дрейфовала со спущенным парусом. Как только отдохну, и если рядом никого не будет, полечу дальше. Я знатно пограбил османов, если что, свободного места в хранилище больше нет. Я увозил часть казны хана. Или кто он там? Доберусь до бункера в том мире, где прошла ядерная война, с моим невольным присутствием, и там скрою. А пока ночь прошла, я выспался, поел и полетел дальше.

На горизонте виднелась точка, чей-то парус, но это не свидетель. Так что, не скрываясь, я летел дальше. Вот так я и делал по сто семьдесят, сто восемьдесят километров в сутки, с отдыхом, не перетруждался. Даже немного продолжал совершенствовать тело, уделяя медитации час в сутки. Добрался до тех мест, где в будущем будет Анапа, и далее летел над сушей, но в основном по ночам, отсыпаясь днем.

За десять дней я добрался до Казани, её Иван Грозный ещё не взял. Здесь я неплохо закупился походными вещами, взял шатёр, ибо гнус надоел. Продал часть добычи из Константинополя – брали очень неплохо. Я использовал иллюзию пожилого торговца-османа. Купил меховой одежды, зимней, особенно весенне-осенней, шкуры, на чём спать. Два дня я провел в Казани, и потом снова полетел. Ну а что говорить про остальной путь? Летел, где по прямой, а где леса – над водами рек. Пару раз меня всё же засекли, рассматривали, таращась с открытыми ртами, но и всё.

К началу августа добрался до пирамиды. Отлично, она на месте, и почти рабочая. Искин в спячке. Очнётся, ничего. Поставив шатёр, обустроил лагерь, и только потом начал копать туннель. А вход у всех пирамид всегда с юга, так что я знал, где. Вот и здесь так же оказалось. Прокопался. Стал удалять пересохшую землю из портального зала. Когда очищал стены, подавая пси-силу на пси-платы, я пробудил искина, пообщался с ним.

Тот меня просканировал и сообщил, что со мной уже был заключён договор, он действующий, аура та же, поэтому нужно закончить годовой объём работ. Двадцать первый гипермаяк я вернул в строй два месяца назад. Ещё три привести в порядок – и договор на этот год выполнен, можно отдохнуть. Неожиданно. Хотя да, два месяца назад я как раз закончил с маяком в мире ветки Царр, потом попал к рабовладельцам, что надели мне ошейник, хотели обратить в рабство. Я оттуда со станции сбежал и погиб. Перерождение уже в этом мире, пока добирался до маяка... Всё верно, два месяца получается и прошло. Интересная информация о перерождении. Вот оно, значит, как? Ну ладно, работаем с маяком. Двадцать вторым.

За три дня я закончил, и искин поставил метку в моём договоре, что работа сделана. Прямо из этого мира я ушёл в мир ядерной войны. Там весна, но что-то температура особо не росла, где-то минус тридцать было. Похоже, третья волна ракет что-то сдвинула в орбите планеты, может, теперь широта этих мест ближе к Северному Полюсу? Поди узнай. Однако добрался до бункера благополучно. Сделал крюк и заглянул в тот, что китайцы использовали. Тела их на месте, но видно, что серьёзно мародёрили. И это не китайцы – они бы своих похоронили. Наши были, оружие и боеприпасы прибрали, почти всю технику увели. А вот сам бункер им был не нужен, из него тоже всё вывезли, скорее всего, на китайской же технике. След остался солидный, по нему можно найти наших, но я пока решил этого не делать.

Посетил свой бункер. Оставил тридцать тонн золота и серебра из казны правителя османов, припасы и готовые блюда. Чуток оружия. В принципе, всё. Вернувшись, я перёшел на гипермаяк мира из ветки Царр. Это второй мир этой ветки. Там, где меня ловили и убили, появляться я не хочу. Хотя там всё наверняка успокоилось, уничтожили дикого. Но миров много, прошлый мне не понравился, всё равно найду, что мне нужно.

Тут тоже вода была. Искину в мире с прошедшей ядерной войной придётся убирать морскую воду, разливающуюся по полу после моего ухода. А так, поработал двое суток, вернул маяк в строй, что искин подтвердил. Двадцать третий. После этого, покинув пирамиду, я под водой поплыл к берегу. Никаких отличий от первого мира этой ветки, где мне довелось побывать, я пока не засёк. Похоже, и тут планета заповедная, после восстановления из планеты-свалки.

Добравшись до берега, преимущественно под водой, всплывал я лишь чтобы провентилировать лёгкие, раз пять. Но двенадцать километров проплыл. Тут как раз темнеть начало. Я достал одеяло и, взлетев (а то берег скалистый, не выберешься), пролетел мимо приметной белой скалы и полетел рядом с берегом, но в этот раз на север. Не стал спускаться на юг. Именно с севера прилетели те два аппарата. Поищу курорт, там дальше видно будет. Дневал я в разных укромных местах. Однако и в этот раз, на третий день, ну или ночь скорее, увидел вдали высотные здания. Да, похоже, курорт для богатых. Вот и добрался до них.

Дальше поспал, и часов в десять дня, пешком, окутавшись пси-защитой, скрывая свой дар, двинул к курорту. Кстати, эту пассивную защиту я могу держать часа два, пока источник не опустеет. Не так затратно, как на одеяле летать, но всё же пси-силы трачу. Одет я был в синие шорты и белую футболку, особо не отличаясь от местных отдыхающих, такой же загорелый. Одежда схожа, тем более она у меня из натурального материала и ручного пошива, что для этих мест признак обеспеченной жизни. Мир безопасный, никаких заборов, свободный выход на морской пляж, как и на речной. Курорт стоял на берегу реки, выходя и на морской берег. Тут же корты для игр, похожие на теннис, там уже кто-то тренировался. Но большинство обитателей на шезлонгах загорало. К ним бегали официанты с напитками. Живые, не роботы. И на всё это я с интересом поглядывал. Один момент заставил меня озадаченно нахмуриться: компания из трёх парней и двух девушек светились в пси-силе, они были псионами. Я больше скажу, никаких ошейников, и те не скрывались и вполне активно своим Даром пользовались: летали стаканы с напитками, тарелки. В какую-то настольную игру под пляжными зонтиками играли, вроде шашек. Довольно оживлённо и шумно. Странно.

Приближаться к ним, да даже сближаться, я, понятное дело, не стал. Походил по рядам шезлонгов, послушал разговоры. Язык, что мне записали на память в прошлом мире, я уже вывел из ауры и сейчас использую, ничем не отличался от местного. Всё понимал, этикетки и рекламу читал свободно. Это хорошо. Теперь нужно добыть денежные средства и средство связи. Да просто выйти на скупщиков на станции на орбите и заказать доставку сюда того, что мне нужно. Анонимный заказ, потом приду к месту посадки и заберу. Я вообще довольно осторожен был – мало ли какие фиксаторы работают и местные искины сравнивают лица. Есть ли такие в архиве отдыхающих на курорте или нет? И как я всё проделаю, что задумал, как незаметно добычу в хранилище уберу? Увидят фиксаторы, что я иллюзию взрослого использую, или не пробьют её? Одни вопросы и ни одного ответа.

Тут я приметил, как с хохотом и шутками толпа из пяти десятков голов молодёжи двинула к посадочной площадке. Я ранее её с верхних балконов рассмотрел, тут лифт наверх поднимался. Причём, шли без вещей, в простой одежде. У девушек только сумочки. Те явно временно покидают курорт, скорее всего, на станцию прошвырнуться летят. Там много магазинов, наверняка и клубы с другими развлекательными центрами есть. Вот я и присоединился к ним. Одна девушка даже потрепала меня по голове. Я, кстати, хорошо пострижен – пси-силой это сделал. Так мы прошли на борт судна, никто не проверял, кто зашёл и сколько, вход открытый был. Половину сидячих мест заняли. Дальше ревун сработал, вход закрылся, и мы начали подниматься.

Я сидел и медитировал. Кстати, пси-защита не мешала это делать. Все те полчаса, что летели. В ангаре, как мы покинули борт, пилот напоминал график своих рейсов. Я запомнил, время уже знал, хотя надо прикупить, что нужно. Вот, вся молодёжь или с нейрошунтами, или с нейрокомами. Видимо, ещё не достигли нужного возраста для установки этих нейрошунтов.

Вскоре я отделился от подростков, они тоже, разделяясь по своим компаниям, расходились. Причём, уверенно, наверное, знали, куда, или скачали схему станции из сети. Мне бы они тоже не помешали. Я присоединился к самой большой группе, там девчат немало, уверен, по магазинам идут. Не в том дело, что подслушал их общение, пока летели, было такое, просто куда им ещё идти первым делом? Да по магазинам. Простая логика.

Ну, всё верно, лифтовый холл, поднялись на двадцать этажей выше и вышли в торговый центр. Огромный, на весь этаж. Я осмотрелся и вздохнул. Тут точно ничего для меня интересного нет. Мне скупка нужна, а не дорогие бутики. А так я старался вспомнить многие помещения и коридоры станции прошлого мира Царр, но ни одного совпадения. Или станция другая, или я ещё не бывал там, где меня гоняли на похожей. И главное – не спустишься ниже. Лифтом я пользоваться не могу, никаких кнопок или сенсорных экранов, управляется всё через электронику дистанционно. У молодёжи клипсы на ушах, у других в голове нейрошунты, а мне как быть?

Пошатался в лифтовом холле и, как собралась группа, с ней зашёл в лифт. Хорошо, на два этажа ниже спустились. Хм, не то, тут кафешки и бары, а есть я не хочу. Да и не рискну. Лучше своего, из натуральных продуктов и лично приготовленных. Вон, у меня плов ещё остался, и мясо то говяжье варёное. Хотя бульон всё, допил. Я ведь ещё приготовил разных блюд во время пути, так что запасы есть. На три тонны хранилище занято, остальное, почти пятьдесят семь тонн, свободно, хранилище продолжает качаться. Вот и буду набирать то, что мне нужно.

В общем, новая попытка – зашёл с десятком человек в лифт, а как я отметил, для одного створки не открываются, лифты большие, минимум десять человек надо. Интересная система. Ну да ладно, это местные правила. Самое главное – в этот раз вышел на нужном этаже. С шестью другими попутчиками.

Когда дверцы лифта открылись, и я первым вышел, двигаясь по лифтовому холлу и осматриваясь, то довольно кивнул. Даже отсюда видно две мигающих рекламы разных скупок, в одном из пяти коридоров. Вот туда уверенным шагом и двинул. На меня, конечно, с интересом поглядывали, в шортах и футболке, в сандалиях, на боку сумка из натуральной кожи, но тут таких отдыхающих, что с планеты поднялись, хватало, от общей массы богатеев не отличался особо. Пока с глупыми вопросами не приставали. Первую скупку я пропустил, вторую, впрочем, тоже – эмпатия показывала, что там меня с их работниками ждёт неудача. Вот и третья. Подумав, зашёл, тут пятьдесят на пятьдесят. Как повезёт. Работник скупки был в благодушном настроении, у него что-то недавно хорошее произошло, поэтому и рискнул.

– Доброго дня. Я хочу кое-что продать.

– Ты один? Где сопровождающие?

Благодушие с того вдруг сразу слетело, и работник остро взглянул на меня, на дверь и на экран прибора, что стоял рядом. На небольшую плазменную панель телевизора похожа была. А, визор называется, всплыло в памяти.

– Ну что вы, кто меня одного отпустит? Няня в торговом центре по магазинам. А охрана прячется, делает вид, что я один хожу. Я делаю вид, что ей верю. Меня отец карманных денег лишил. Сказал, что я был неправ, и чтобы извинился. Я извиняться не буду, потому что был прав. Отца обманули. Я хочу продать то, что мне подарили на день рождения. Отец, конечно, выкупит, но вы сразу не возвращайте.

– Что хотел предложить? – спросил работник скупки, с интересом меня слушая.

– Этот кинжал.

Я достал из сумки, для того и держал при себе, османский кинжал в богато украшенных драгоценными камнями ножнах. Из сокровищницы тот. Работник бережно взял кинжал, оголил клинок и начал работать приборами, давая мне информацию.

– Ручная работа... новодел... сто двадцать два года ему. Хм, ручная работа – это дорого. Даю двадцать две тысячи триста бон.

– Мне нужен хороший планшет в среднем ценовом диапазоне. Оплаченная связь на месяц. По станции и планете. Потом нейроком. Полный комплект из нейрокома, планшета и считывателя. Что у вас есть из лучших?

– Вам где-то семь лет, а нейрокомы ставят с двенадцати, – напомнил тот.

– Я не говорил, что ставить буду. Не для себя беру. Обещал сделать.

– На дорогой вам денег не хватит. Сорок тысяч бонн. Если по средней цене, могу предложить нейроком модели «Луч-М». С ним в комплекте идут и планшет, и считыватель, они адаптированы для совместной работы, восемь тысяч бонов стоит. Могу предложить к нему специальный ремень с двумя подсумками, чтобы было куда приборы убирать.

– Два ремня и два комплекта, – подумав, сказал я.

Пока тот готовил всё вышеперечисленное, я убирал коробки с оборудованием в сумку. Вот планшет тот сам из коробки достал и связь к нему подключил. Новое всё, не пользованное, даже показал, как авторизоваться, но я якобы уже авторизован, при продавце не стал вбивать ник, которого у меня нет, как и пароль. Осознавая всю рискованность предприятия, я решил действовать инкогнито, убрав планшет в сумку.

– Мне ещё базы знаний нужны.

– Этим занимается лицензионный магазин. У нас такого нет, – ответил тот, – раньше тут бывали скупленные вещи, но всё уже продано.

– Где этот лицензионный магазин?

– За лифтовым холлом, второй коридор, пятый магазин справа. Впрочем, ваш запрос вполне можно было решить с планшета, который вы только что приобрели, молодой господин.

– Знаю. Так спросить проще. Ещё меня кое-что интересует. Есть ли у вас автономные дома для жизни на природе? И мобильная система охраны?

– Походных домов у меня нет, – задумавшись, произнес он. – Вам стоит заглянуть в магазин для туристов. Там же найдётся и мобильная охрана. Хотя... у меня есть один чемоданчик, тоже с системой мобильной охраны для отдыха на природе. Предназначен для агрессивных планет. Он новый, в заводской упаковке, но устарел лет на сто. Могу продать даже без авторизации покупателя.

– Сколько?

– Две тысячи бон.

– А база знаний по управлению?

– В комплекте две. Второго уровня.

– Беру!

Он принёс чемоданчик, весом около двух килограммов. Я взял его в руку, решив нести самостоятельно. Затем он выдал мне банковский чип с оставшимися деньгами – три с половиной тысячи. На ремни и планшет со связью ещё нормально осталось. Поразмыслив, я предложил ещё один нож ручной работы. Красивая резьба на костяной ручке, купленный в Казани – орнамент пришёлся мне по душе. За этот нож мне дали двадцать пять тысяч. Похоже, именно ручная работа ценится больше всего: драгоценные камни его не впечатлили, он рассматривал их как обычные стекляшки. Эмпатия, видимо, сыграла свою роль: он явно занизил цену, но не обманул «мальца», что меня удивило.

Покинув скупку, я направился к общественному туалету. В кабинке, спрятав чемоданчик и остальные покупки (кроме планшета, разумеется), я отправил их в хранилище. Затем вернулся к скупщику. Тот как раз обслуживал двух парней, которые зашли еще во время моей первой сделки. Дождавшись своей очереди, я приобрел ещё три нейрокома модели «Луч-М». За время ожидания я успел проверить сеть: действительно, лучший в среднем ценовом диапазоне, многие его хвалят. Купил три, потому что больше у скупщика не было. Кстати, пока я копался в сети, выяснил, что моё представление о нейрокоме было не совсем верным, а скупщик – не поправил.

Нейроком, оказывается, это целый комплект из трёх устройств: браскома, мини-компьютера с клипсой на ухо, считывателя кристаллов баз знаний и планшета для управления. Клипса, формируя нервный узел на мочке уха (процесс занимает около пяти дней), создаёт канал связи браскома со слухом и зрением носителя. Меню появляется прямо перед глазами, транслируемое браскомом. Такая система меню управляется мысленно, хотя для некоторых операций есть планшет, по сути – клавиатура и мышь. В комплекте с браскомами идут кристаллы баз знаний второго уровня, содержащие информацию по использованию нейрокомов этой модели. Удивительные технологии. Ну, теперь буду знать.

Покинув скупку, с четырьмя тысячами бон в кармане и полной сумкой, я отправился в специализированный магазин для туристов. Покупать там ничего не стал, но, изучая товары и цены на терминале (именно туда меня направил торговец, когда я начал задавать вопросы), нашёл немало интересного. Затем направился к лицензионному магазину, но там мне, как анониму, продавать отказались. Оказалось, все покупки регистрируются. Хм, скупщик об этом умолчал.

Вернувшись в общественный туалет, заняв свободную кабинку, я убрал из сумки коробки и разместил их в хранилище – сумка уже заметно выпирала. Затем занялся медитацией и заодно поел. Полчаса спустя, покинув туалет, я снова отправился к скупщику. Он, похоже, ждал меня. Я продал ещё один кинжал, простой, но отлично сделанный. Получил за него девятнадцать тысяч. Видимо, кинжалы не в цене. Ножи дороже, но с похожим рисунком у меня был только один, и я его уже продал.

Теперь – в туристический магазин. Я уже наметил, что брать в первую очередь, изучив ассортимент для жизни на природе. Там были и обычные палатки без электроники, и летающие самодвижущиеся мобильные дома. Из летающих мобильных мне приглянулась малая платформа, типа автодома, модели «Шершень». Только на неё мне и хватало. Да и устраивала она меня вполне. Стоимость – восемнадцать тысяч. Полностью комплектная, но требовался запас расходников, от стержней к реактору до всяких мелочей, что я и сделал, следуя подсказкам продавца. Похоже, он посоветовал мне дополнительные аксессуары, которые обычно не берут, но изучив их, я остался доволен – всё пригодится. Уточнил по базам знаний для летающего автодома: есть, целых шесть штук – два первого уровня, три второго и один третьего. Входят в стоимость покупки. Точнее, эти базы идут с платформой от завода. Вот любопытная местная особенность: в государственном лицензионном специализированном магазине они запрещают торговать другими базами знаний, кроме тех, что идут с оборудованием, – у скупок права тоже сильно урезаны. Но и от заводов базы знаний идут, причём именно по той технике, что вы купили, – левых там нет. Сам автодом был универсальным: есть модели для тропиков, есть для зимних курортов. Этот же был универсальным, подходил для обоих климатов. Стоил чуть дороже, но я не стал мелочиться.

Я всё оплатил, даже договорился о доставке платформы с расходниками. Доставка оказалась бесплатной – бонус от магазина. Я просто вышел к ангару, где стояло судно. Номер запомнил. Оказалось, это был пассажирский бот модели «Славич», и его рейсы были указаны в сети. Я дал координаты курорта и парковочной площадки, откуда прилетел на станцию. Груз доставят, а на планшет придёт сообщение о возможности забрать покупку. Вот и всё.

Осталось едва триста бон после всех покупок. Направляясь выше на этаж, я, благодаря планшету со встроенным навигатором и лифтам, легко находил всё нужное. Перед этим снова зашёл в знакомую скупку, где продал очередной кинжал за двадцать тысяч. Тоже с драгоценностями. Именно через этого скупщика я попросил найти контакты других скупок и узнать, какие базы знаний у них есть в продаже, даже если торгуют из-под прилавка. Тот замер минут на пять, общался, затем скинул мне на планшет список с ценами.

Отодвинувшись в сторону, чтобы не мешать другим посетителям (народ часто заходил), я просмотрел список. Большинство – барахло, но попадались и интересные предложения. Впрочем, и цены были высоки: не меньше тысячи бон. Честно говоря, военных баз знаний не было совсем. Для псионов – и говорить нечего. Ширпотреб, но и среди него можно найти крупицы золотого песка. Всего четыре базы знаний, что меня заинтересовали: база третьего уровня «Охотник» (без описания, цена – две тысячи двести бон); две технические базы второго уровня – «Энергосистемы» и «Технические дроиды и дроны» (обе по две тысячи); четвёртая база – «Горный лыжник» второго уровня (тысяча бон) – я ещё сомневался брать или нет, но отметил в списке. Переслал список обратно работнику лавки. Пришлось подождать минут десять, пока не прибыл курьер с заказом, видимо, он оббежал соседние лавки и магазины. Я оплатил и ушёл.

Ну и двинул по магазинам одежды. Тут тоже рассказывал продавщицам истории о скрытой охране и закупался разной одеждой: от пляжной до зимней, с системой обогрева. В такой и на Северном полюсе комфортно будет, даже маски для лица были, чтобы не обморозить. Пятнадцать тысяч оставил, пятьсот бонов осталось. Шесть баулов мне погрузили на наёмную грузопассажирскую платформу и отвезли к ангару. Как раз успел, посадка шла, время отбытия было указано в сети. Тут были и те пассажиры, с которыми я прилетел. Я – один с баулами, другие просто оплатили доставку в номера своих отелей. Мне же такой вариант не подходил. Вообще, до последнего момента я ждал, что меня остановят и велят пройти с ними, но, к счастью, обошлось.

Мы спустились на планету и сели на парковке. Я медитировал всё это время. Баулы мне помог отнести в сторону пилот, ему я скинул сто бон на чай. Там, в декоративных кустах, я убрал их в хранилище и направился к шезлонгам. Полежал. На планшет пришло сообщение: малое грузовое судно с моей покупкой вылетело, будет через полчаса. Пока есть время, сидел в тени под пляжным зонтиком и работал с планшетом. Изучал этот мир, причём это мой первый и, скорее всего, последний заход сюда. Повезло, что система для богатых имеет открытые двери. Если ты здесь, то ты уже со всех сторон проверен и безопасен. Однако искусственный интеллект или кто-то ещё может заинтересоваться, что за малой был и столь странные покупки делал. Начнут проверять и искать, а такого «малого» никто не видел, он не зарегистрирован в базе данных курортников. Впрочем, можно отбрехаться, мол, прибыл на частной яхте и спустился без регистрации на планету. Такое тут тоже существует, но всё равно опасно – могут перехватить в следующий раз. Ладно, основное здесь взял, дальше другие миры ветки Царр посещу. Больно много заморочек с этой заповедной планетой, по сути, закрытой. Улетаю. А как вернуться, если что? Не знаю, но сомневаюсь, что получится вот так же: на шару.

Что ещё? В этом мире время течёт иначе. Вернее, планета эта на двести лет старше той, где меня застрелили при спуске на заповедник. Отсюда и технологии на двести лет впереди, что не может не радовать. Открыл раздел о псионах, здесь их нарекли илиинами. Причина неясна, да и ладно. Главное, что они не рабы, а полноправные члены общества, причём, трудятся в основном в госслужбах. Обмануть их сложно – среди них были известные судьи и прокуроры. Более того, все выявленные псионы, прошедшие обучение в профильной академии, получают дворянство, пусть и минимальное, но наследное.

Я оказался на территории империи Коллайд. Эта планета, праматерь множества народов, подарила жизнь десяти государствам. Империя Коллайд выкупила её и прилегающие системы у королевства Золанд, затем сто лет восстанавливала, пока не превратила в заповедник, закрытый для посторонних. Въезд – только для граждан империи. Король Золанда теперь локти кусает, а коллайдцы изрядно попиарились. Я же видел между строк: вложились все, но увидеть планету могут лишь на картинке, а вот толстосумы – и побывать. На счетах у них не меньше десяти миллионов бон должно быть. Подав заявку и пройдя отбор, они получают билет на курорт. И это тоже бьёт по карману: десять суток отдыха обойдутся в сто тысяч бон минимум. Вот уж где торгаши-коллайдцы ловят рыбку в мутной воде, доя богачей, которые, впрочем, и сами рады такому раскладу.

Ладно, это их дела. Я собирался забрать платформу и свалить, но что-то пошло не так. Я уже видел, как спускается судно, поэтому, прибрав планшет, направился к парковке. Как раз подоспел к тому моменту, когда корабль встал на опоры. Вместо привычной выдачи заказа, по наклонному пандусу, к моему удивлению, вышли знакомые бойцы в полицейской форме. Пси-защитный кокон, рассчитанный на полтора часа, полностью меня окутывал, потому я лишь скривился, когда меня остановили и начали осматривать. Они просто выполняли свою работу, выясняя, кто я такой. Платформу доставили, она стоит в глубине трюма.

Признаться, у меня мелькнула мысль разнести всех к чертям, забрать платформу в хранилище и сбежать. Но я передумал. Дело не в двух полицейских летающих аппаратах, что подлетели и приземлились рядом, а во внезапной идее. А почему бы и не остаться? Мир неплохой. Изучу его, накоплю сил, объём хранилища, раздобуду необходимое. Вернуться в родной мир я смогу в любое время. Сейчас спешить, чтобы отомстить врагам в мире, пережившем ядерную войну? Чувство мести угасло, когда я в ярости уничтожил в бункере три тысячи солдат противника. Остальное – так, планы. Меня ничто не сковывает, кроме работы по восстановлению маяков. Да и там я вывернусь, в контракте прописаны особые условия: штрафные санкции аннулируются. Неужто я не заработаю десять миллионов бон, чтобы здесь побыть: в комфорте и в мире высоких технологий? Вот и я думаю, что заработаю!

Кстати, в этом мире совершеннолетие наступает в шестнадцать лет. Мне через две недели будет восемь. Ещё восемь лет – и я совершеннолетний, сам себе хозяин. С моим опытом это несложно. Так что я особо не дёргался.

Мне задавали вопросы. Я пожал плечами, сказав, что меня сюда привезли на дорогой яхте, зайцем. Хотел остаться жить один, но не получилось. Любопытное объяснение, ха-ха! Мне не поверили, но посадили на то же курьерское судно. Двое полицейских сопровождали меня на орбиту, а оттуда – к станции. Дальше уже работали социальные службы. Я не зарегистрирован в империи, это проверили. В других государствах моих данных тоже нет. Уточнили, хочу ли я стать гражданином империи. Получив согласие (опекуна, разумеется, назначат), – провели процедуру прямо на станции, внесли меня во все базы. Записали как Тер Ентий. Полежал в капсуле, остановив почти все процессы в организме и мозговой деятельности, словно во сне. Уф-ф, пронесло. Псион – не зафиксировано. Пока не хочу ассоциироваться с этой особенностью. Такие люди, ещё и инициированные, всегда находятся под особым присмотром и контролем. Проще говоря, нормальной свободы не будет. Мне обычный приют подойдёт.

Планшет из сумки я не убирал в хранилище, хотя это несложно. При мне он остался. Как я понял, меня сдал скупщик – он внештатный агент полиции. Я его чем-то заинтересовал, он попросил проверить, и вот так на меня вышли. Узнали, что заказ сделан, жду, и вот встретились так оригинально. К слову, мой заказ отменили. Платформу со всем содержимым вернули магазину, а деньги – на мой счёт. Да, как только я стал гражданином третьей категории, мне автоматически открыли его в Главном имперском банке Коллайд, и деньги поступили туда. Когда стану совершеннолетним, получу к нему доступ. Неплохо иметь хоть что-то на первых порах.

* * *

Всего трое суток прошло с момента задержания и всех процедур с регистрацией. Об этом, кстати, сообщили в новостях не только системы, но и всей империи. В отделе курьёзов. Мол, вот таких зайцев ловят на заповедной планете. В общем, меня посадили на круизный лайнер одной из частных компаний, точнее, единственной, что предоставляла транспортные услуги в системе для гражданских. Отправили на ближайшую имперскую планету Дайгон. Сопровождающего не дали. За меня отвечал один из помощников капитана на судне, которому велено по прибытии передать меня муниципальным социальным службам. Везли в самой дешёвой каюте – четырёхместной.

Я как-то всё быстро описал, но нужно прояснить некоторые моменты. Например, о планете Дайгон, куда меня направляют. На той заповедной планете, где меня поймали, была зачаточная социальная служба, поскольку постоянных жителей на ней практически нет, только отдыхающие и обслуживающий персонал. Поэтому меня удалённо сделали гражданином империи и жителем планеты Дайгон. В империи всего четыре уровня гражданства: четвёртый – низший, первый – высший, доступный только дворянам. Вообще-то, я должен был получить четвёртый. Но тут такой момент: заповедная планета имела более высокий статус, и оформляли меня именно там. Поэтому вышел правовой казус, как мне объяснили. Третий уровень – это уже совсем неплохо. Повезло, одним словом. Переходить с уровня на уровень в гражданстве очень сложно. Хотя мне-то как раз и нет: захочу – получу первый, как только покажу, что псион. Только пока не хочу раскрывать свои способности. Поэтому и третьему уровню рад, не с нуля начинаю.

Я поспрашивал, и мне объяснили, что имею куда больше льгот и прав, чем граждане с четвёртым уровнем. Могу поступать в те учебные заведения или на работу, куда низшим ходу нет. Какая интересная система! Но главное: с третьей категорией уже можно получить билет сюда, на заповедную планету! Планы пока такие: жить, осваиваться в этом мире, копить опыт. То есть, изучать базы знаний через браском. Добывать военное оборудование и вооружение, что мне в будущем пригодится. Скорее всего, незаконными методами, но когда меня это волновало? В принципе, всё. Это основные планы. Посмотрим, как пойдёт.

На борту лайнера мне показали каюту, купили минимальный набор, включавший средства гигиены, показали закрытые сектора, куда ходить не надо. Планшет не забрали, пользуюсь. Уже подключили локальную сеть лайнера: схема судна есть, навигатор работает, не заблудишься. Главное, что столовую показали. И игровой зал, время убивать. Соседями моими были трое парней до восемнадцати лет, с клипсами браскомов на мочках ушей. Весёлые, их в каюте практически не было, своей компанией гудели. Меж тем судно разогналось и ушло в прыжок. Это да, звездолёты тут не летают по системам, из одной в другую и дальше, а совершают прыжки и преодолевают за сравнительно небольшое время огромные расстояния. Нам до Дайгона лететь три дня в прыжке, а в обычном пространстве это заняло бы шесть лет. Чуете разницу? Я уже поужинал, спать готовился, душ принял, лежал на верхней койке и смотрел фильм на планшете, как вдруг судно как будто вздрогнуло корпусом, и раздался ревун. Из соседей только один парень был, спать пришёл, пьяненький. Так он свалился с койки, запутавшись в одеяле. Тоже на верхней спал, и возясь на полу, прохрипел:

– Нас из прыжка выкинуло! Пираты!

– У вас что, ещё и пираты есть?! – изумился я. А ревун продолжал работать.

– Из королевства Золанд, там отдельная система, планета Ютон, якобы Система Найма, а на самом деле оплот пиратства. В новостях было, два лайнера перехватили. Всплыли на продаже.

– А пассажиров?

– Рабства в королевстве нет, а есть банковские должники, их продают, если не могут выкупиться. Если могут, улетают обычными пассажирскими рейсами обратно к нам в империю.

– И что нам делать?

– А что тут делать? Сидеть и ждать.

В это время дверь открылась: забежали два соседа, заняли нижние койки. Тоже напуганы, нервно строили предположения. А вот я задумался. Пираты, Система Найма. Чёрт, да это даже в цвет! Там и военное снаряжение с вооружением можно куда легче добыть! А что? Поживу с ними до пятнадцати лет, потом вернусь в империю. Последний год до совершеннолетия проведу в приюте, на репутацию буду работать. Мне ещё на заповедную планету возвращаться. Не пустым же, ха-ха!

Мрачное ожидание сковало всех, кто-то откровенно дрожал, предчувствуя беду. Я же, убрав почти все свои вещи в хранилище, разлёгся на своей койке. На мне был практичный комбинезон, нашпигованный карманами – туристического образца, и отличные горные ботинки на протекторной подошве. Три комплекта термобелья в сумке дополнили экипировку. Остальное я спрятал и даже успел задремать.

Едва я провалился в сон, как взревели двигатели. Лайнер, похоже, маневрировал, пытаясь уйти от преследования. Но вскоре по громкой связи раздалось безрадостное для пассажиров объявление: лайнер захвачен. Ради нашей же безопасности, просили не геройствовать, сдаться и ждать прибытия на базу. Сопротивление бесполезно.

Захватчики оказались действующим наёмным подразделением «Острые жалы» – именно так, с «ы» на конце, как они гордо заявили. Грамотеи ещё те. Да они и не скрывали своей сущности – любой каприз за ваши деньги. Сосед снизу пояснил, что это обычная практика: некий левый мужик делает заказ, к примеру, на сто тысяч бон. Ему нужна конкретная красотка с определённого лайнера. Наёмники «честно» выполняют задание: захватывают судно (хотя это стоит миллионы), внося в контракт пункт о «призе со всем содержимым», и уводят его на свою базу, где всё распродаётся. Судно, пассажиры, команда – всё идёт с молотка. А заказчик получает свою красотку или иной объект желания. Оставшееся – наёмникам, а суммы там – сотни миллионов бон. Узаконенное пиратство, не иначе. Хотя, надо отдать им должное, действуют они в основном бескровно. Лишь в крайнем случае пускают в ход кулаки.

Что дальше? Был рывок – признак ухода в прыжок, подтверждённый соседями. А через два часа пожаловали визитёры. Двое пиратов в бронекостюмах, с боевым роботом и членом экипажа, стюардом, услужливо указавшим, кто есть кто. Нас проверили, просканировали на предмет псионики, досконально обыскали. У одного соседа обнаружили шокер – нелетальное, но всё же оружие. Его конфисковали, нас заперли, и пираты двинулись дальше. А нам велели спать. Лететь до пиратской базы целых двенадцать дней. Отличное время для обстоятельных бесед. Нас заперли в каюте, столовая была закрыта, кормить обещали пайками. Думаю, со скуки парни ответят на все мои многочисленные вопросы.

Сам полёт, если говорить кратко, был скучной тягомотиной. Но общение с соседями оказалось вполне продуктивным. Я забрасывал их вопросами, и, к моему удовлетворению, получал немало ответов. Правда, парни оказались «мажорами» с окраин Империи, знали не так уж много. Но всё равно, рассказы об этом мире, об Империи, о жизни в ней, открыли для меня немало нового. Один из них даже учился на юриста, хотя, правда, браскомы у всех отобрали. Многое мне уже было знакомо, я уверенно отвечал на их вопросы, опираясь на изученные базы знаний. На некоторые, впрочем, знаний еще не хватало, но это уже мелочи.

Лайнер прибыл в нужную систему. Судно, хоть и среднего класса, рассчитанное на тысячу пассажиров, было скорее чистым космолётом, не способным садиться на планеты. Для спуска пассажиров использовали малые суда. Через четыре часа очередь дошла и до нас. Отправились в лётный ангар. Там, в тесноте, стояло шесть судов, пленных с вещами медленно загружали на них. Меня закрутило в толпе, и я оказался в третьем судне без своих знакомых. Двое соседей, кажется, были в первом, а куда делся третий – я не видел. Затем из ангара откачали воздух – никаких силовых щитов, оборудование неизвестное. Покидая ангар, мы двинулись к планете. Я сидел, пристегнувшись, спокойно ожидая приземления. Там, на планете, я намерен сбежать. Кстати, вчера мне стукнуло восемь лет. Отметить толком не получилось.

Полчаса полёта, и мы на планете. Посадка вышла грубоватой. Пилот, что ли, новичок? Переживём. Главное, что высадка началась. Толкаться в переходе не хотелось, я спокойно сидел, пока другие пассажиры стояли в проходах между креслами. Некоторые тоже никуда не спешили, так что мы выходили последними. А там уже уставший глашатай в потёртом жёлтом комбинезоне космолётчика сообщал:

– Кто может выкупиться сам, к правой стойке, кто не может – к левой!

Повторял эту фразу снова и снова, голос охрип. Неужели нельзя было зациклить запись в динамиках? Вон же они, я вижу. Наказали парня, видимо, за что-то. Хм, неплохое наказание, он его прочувствовал в полной мере. Надо будет запомнить.

К правой стойке выстроилась немаленькая очередь. Большинство туда и шло, ведь простых пассажиров на судне не было. И лишь шестеро направились к левой. Похоже, из команды судна. Пираты, кстати, имели право на всё, кроме банковских счетов пленников. Нельзя лишать людей возможности выкупиться, иначе они – бандиты, а не «честные наёмники», как они себя позиционируют. Потому и насилия над женщинами не было. Они могли заявить, и закон был бы на их стороне. Даже с рабами – только с их согласия.

– А мне что делать? Я сирота, счёт заблокирован, – подошёл я к глашатаю, который как раз замолк увидев, что мы – последние. За нами как раз пилот показался, закрыл аппарель, и судно вскоре взмыло в небо за очередной партией невольников.

– К той стойке, – брезгливо махнул тот в сторону левой, для залоговых должников. Проще говоря, узаконенных рабов.

– Ага, – глубокомысленно произнёс я и неспешно двинул к стойке. Время ещё есть.

Из соседних судов тоже выходили люди, но там стойки были другими. Всё тут организовано чётко. Охрана стоит цепочкой, чтобы никто не разбежался. Те, кто выкупился, шли с вещами к пассажирским платформам – эдаким автобусам без крыши, – и их увозили в гражданскую часть космопорта. А тех, кто не смог откупиться, направили в отдельную зону. Встав там в очередь, я увидел, как одного невыкупленного уже обработали: на ногу надели кольцо с маяком залогового должника и отвели в сторону, в тень павильона, ожидать. Как я понял из разговоров охраны, нас выставят на аукцион. Формально, конечно, не нас, а наши долги. Но как ни назови, суть одна – рабство.

Я, стоя в очереди, оглядывался. Планета жаркая, хоть и не пустынная, деревья встречались повсюду. Мы на её экваторе, либо в тропиках, не меньше тридцати в тени. Достав якобы из кармана шапочку-панамку, я надел её. Стало чуточку легче. Ещё бы воды, но при таком количестве свидетелей извлекать её из хранилища – ни за что. Выкупиться я мог, но это палка о двух концах: выкуп идёт за счёт банковских накоплений. Скоро узнаю свою цену, когда дойдёт очередь. Так вот, если нет денег на счёте, то в должники попадаешь. Если есть что ценное при себе, продать не сможешь. А всё что при тебе есть, принадлежит наёмникам. Вещи моих соседей по каюте серьёзно так переворошили, всё ценное забрали. Вот и откуда возьму что-то ценное заплатить, если ничего официально не имею? Да ещё сирота. Оказалось, всё довольно просто.

Я слышал вопросы, которые задавали тем, кто был передо мной, поэтому спокойно ответил:

– Тер Ентий. Сирота. Летевший на Дайгон, в приют. Мой счёт заблокирован до совершеннолетия. Деньги найти смогу, у меня есть знакомые на планете. Нужно их посетить. Какова сумма?

– Так, – женщина за стойкой, взглянув на экран компа, сообщила. – Ваш долг, юноша, двадцать пять тысяч бон. Через три дня аукцион. До этого ищите средства на выкуп. Маяк не снимать, иначе штраф – половина суммы долга.

– Понял.

Я подтвердил, что признаю долг, приложив большой палец к сенсору планшета. Охранник, стоявший рядом, подобрал маяк нужного размера, защёлкнул на моей ноге, проверил сигнал и сообщил, что я свободен. На три дня. На бумажке записал электронный адрес, куда следует написать, как только я добуду деньги. Там мне скажут, что делать дальше и куда сдать маяк. Тут я и узнал, что за стойками сидят работники банка, где оформлен наш долг, и охранники тоже от банка. Наёмники лишь держали оцепление.

Планшет у меня в хранилище, пираты отобрать не смогли, но связи он не имел – нужно купить местный абонемент. И вот я двинул в сторону гражданского сектора космопорта. Всё просто. Наёмникам проще получить деньги, чтобы заниматься распродажей рабов. Попытка сбежать? Ну беги, давай! Охранник сказал, что есть специальные команды ловцов, банк просто выдаст им мой контакт, и те будут искать меня за определённую сумму. Хотя, стою я, честно говоря, сущую мелочь. Впрочем, бежать я и не собирался. Желал выплатить долг и остаться на планете свободным, без долгов и преследований. В хранилище немало припасов, есть что продать.

Мне нужен браском – вещь полезная. Мне он точно не повредит, пусть я и в теле восьмилетнего. В приюте мне ждать до двенадцати лет, так зачем время терять? Узел формируется на мочке уха пять дней, снимать и прерывать нельзя – последствия могут быть не самыми лучшими. Я, конечно, пси-лечением подлечу, но всё равно, в приюте мне не дадут этого сделать. Поэтому поживём здесь. Я – зарегистрированный по всем правовым нормам гражданин империи. Вернусь, поживу в приюте полгода, год вряд ли выдержу, и всё – на вольные хлеба.

Перешёл границу: пост, проверка по базе – выход разрешён, и меня пропустили. Потопал к зданию управления порта: там на первом этаже зал ожидания, разные магазинчики. Абонемент связи хочу купить.

Размышлял: на борту захваченного лайнера были псионы, они не стали сопротивляться, им надели блокирующие ошейники. Я видел двоих, но, может, их было больше. Спросил у соседей-пленников в очереди, что с ними будет? Так вот, псионов королевство обратно выдаёт крайне неохотно и за астрономические суммы. Я про захваченных. Всеми силами склоняют работать на королевство. Потому что их мало. Так что светиться, что я псион, вообще не хочу.

Пока же, пройдя в прохладные недра здания, я нашёл магазин электроники. К нему и направился, доставая из кармана банковский чип с деньгами. Там четыреста бон – хватит, учитывая, что зарплата неплохого техника в месяц едва дотягивает до тысячи. Чип рабочий, здесь активен, только проценты за переводы высоки. Мне посоветовали заменить на банковский чип королевства, тут же и получил его за десять бон. Перевёл на него пока пятьдесят бон. Безлимитную связь на полгода купил, продавец на моём планшете её установил. Я пока сам особо не умею, но смотрел внимательно, что тот делал. Поблагодарив, вышел в полный зал ожидания (тут почти все с лайнера, на котором я летел), уселся в кресло и стал искать в местной сети то, что мне нужно. Скупки. Если кого грабить, то это я «за», но сначала от маяка нужно избавиться. Он палит серьёзно.

Навигация вывела к скупке, оказавшейся, к моему удивлению, единственной в здании. Монополист хренов. Да понятно: планета богатеев же, нафига им скупки. Торговец на выложенный мною кинжал глянул подозрительно, но, проведя над ним двумя приборами, наконец изрёк:

– Семь тысяч.

Я молча забрал оружие, вернул клинок в ножны, а всё вместе – в сумку, и направился к выходу.

– Ладно, восемь... Десять. Чёрт, двенадцать даю!

Эмпатия вспыхнула волной эмоций – жажда наживы, особенно сильная, когда взгляд его упал на камешки, украшавшие рукоять и ножны. Остальное я воспринял с тихим раздражением. Стоило искать ювелиров, возможно, они предложат более достойную цену? Выйдя на улицу, в знойный воздух, я принялся искать нужную информацию. Нашлось несколько ювелирных лавок, магазинов и даже частный ювелир. К нему я и решил направиться. Пешком? Нет уж! Тот жил в другом городе, так что глайдер-такси было не избежать. Перед отправкой я послал ювелиру запрос с фотографиями клинка. Возьмёт ли? Ответ пришёл вместе с адресом. Сорок минут полёта пролетели незаметно: в это время я изучал информацию о планете и медитировал. Полный внутренних сил, я прибыл к дому ювелира. Я не везде ношу защиту, но в космопорту или, как сейчас, входя в чужой дом, всегда ей накрывался. Зайдя внутрь, я убедился в отсутствии пси-сканеров и отключил защиту. Ювелир жил в частном доме, где и располагалась его мастерская. Встретил он меня неплохо, внешне напоминал китайца. Осматривая кинжал, он лишь мельком взглянул на клинок. Его интересовали исключительно камни, которые он тщательно обследовал приборами.

– Сорок три тысячи семьсот бон, – объявил он наконец.

– Хорошо. Берёте еще?

Я достал мешочек, в котором лежали десять обработанных камней. Он принялся за их изучение. Это оказалось небыстрым делом, занявшим около двух часов. Он посетовал, что два камня были сильно испорчены теми, кто их гранил – точнее, просто шлифовал до круглой формы. В итоге он выдал мне четыре чипа по пятьдесят тысяч бон, и еще двенадцать на пятом – таков остаток. Вот так можно работать. Следовало сразу идти к ювелирам, как и на станции. Скупщик, который сдал меня копам, наверняка отлично наварился на тех покупках. Вот же ж... А за нож с рисунками он дал больше, чтобы подогреть интерес и сбыть то, что было с ювелиркой. Тонкий психологический ход: я действительно без сожаления продал остальные кинжалы.

Покинув дом ювелира, я вызвал такси. Пока ждал на парковке, где были специальные зоны для посадки, я вбил почтовый адрес, данный мне сотрудницей банка, и отправил сообщение о готовности выплатить свой долг. Сам же осматривал окрестности. Неплохой, тихий и зелёный район. От земных домов они отличались круглыми крышами, что, видимо, было какой-то технической необходимостью. Дома напоминали минареты, а их цвет – белый или светло-бежевый – явно обусловлен жарким климатом. Тенистые улицы, по которым было приятно прогуляться, редкие киоски, где можно было купить питьевой воды или мороженого.

Я как раз устроился в такси, и мы уже взлетали, когда мне неожиданно пришёл запрос на видеосвязь. Поразмыслив, я ответил. Звонили с другого номера, но через ту почту, куда я отправил письмо. Значит, от офиса наёмников, что захватили лайнер.

– Тер Ентий? – спросила незнакомая физиономия.

– Что надо?

– Значит так, ты продан. Твой лот выкупили час назад. Скидываю данные нового хозяина. С выкупом теперь к нему. Перерегистрация в банке уже прошла.

– Вы охренели? – возмутился я. – У нас договорённость, пусть и устная. Вы назначили цену, я согласился. Три дня я могу собирать деньги на выкуп. До аукциона. Ни о каком лоте не шло речи!

– Рот закрой. Пришёл чел, выдал деньги, и выкупил тебя. Из местных.

– Значит так, раз договорённости нарушены, снимаю маяк и сваливаю. А потом буду вас гасить. Я жуть как не люблю, когда меня кидают, и вы мою злость на своей шкуре почувствуете. Ты понял меня, мразь?!

Я первым отрубил связь, не дав ему что-либо ответить. Судя по наливающемуся красным цвету лица, взбешённый наёмник хотел высказать мне многое. Он стал названивать, но я внёс его номер в чёрный список. Наклонившись, я снял маяк с ноги и убрал в хранилище. Теперь смысла играть по правилам не было. Дальше я стал выяснять: обратился к местным юристам. Я уже являюсь вещью нового хозяина, или наёмники должны меня официально передать с рук на руки? Юрист сообщил, что на меня открыт свободный договор, то есть, проще говоря, всё решается устной договорённостью сторон. В общем, хрен его знает. Подумав, я позвонил по той почте, что выдал наёмник, якобы моего нового хозяина. Почти сразу высветилась знакомая рожа. Да это тот самый торговец из скупки, что находился в здании космопорта! Кому я кинжал отказался продавать. Так вот откуда ноги торчат! Ясно. Причём, должники своего имущества не имеют, по мнению этого скупщика, всё, что у меня есть, принадлежит ему. Ну-ну!

Я отрубил связь, тот только рот успел открыть, и сменил маршрут полёта на парковку у здания администрации гражданского космопорта. Проблемы нужно решать сразу. Оставшееся время спокойно медитировал. Номер скупщика я тоже внёс в чёрный список, ибо названивал и мешал. Дальше, покинув салон такси, уверенным шагом направился ко входу в здание. Снова поёжился от прохладного воздуха кондиционеров, и пошагал к скупке.

– Иди в подсобку, – недобро глянув на меня, сказал местный работник, возможно, и владелец. Я безмолвно прошёл за стойку и в подсобку. В помещении было двое посетителей, не при них же торговца пытать и убивать?

Пока ждал скупщика, я вывел из строя все фиксаторы, но комп, что за всем следил, пока не трогал – отправил его на перезагрузку, чтобы он не предупредил хозяина. Потом уничтожу, улика. Торговец выпроводил посетителей, закрыл дверь, переключив рекламу о временном закрытии лавки, и, пыша злобой, направился ко мне. Нейрошунта у него не было. Сдёрнув телекинезом с него клипсу браскома, я параллельно уничтожил комп и, притянув его к себе, остановил у ног – лежащим на животе. Потом хладнокровно сломал обе ноги со смещением. Телекинезом, разумеется. Дальше, закрыв ему рот, я медленно ломал ему каждую кость, приговаривая, что негоже иметь рабов, негоже покупать маленьких мальчиков. Видя, что тот дошёл до нужного состояния – дикий ужас один, сознание не терял от болевого шока, я не давал – я приказал:

– А теперь ты отдашь мне всё, что у тебя есть.

– Никогда, – прохрипел тот.

Ого! Сила воли ещё есть! Ничего, пять минут – и он сломается. Совсем. В прямом и переносном смысле. Разговорился-таки: лавка не его, он наёмный работник в сети скупок. С личного счёта своего перевёл всего тридцать семь тысяч триста бон, больше не было. Также, работая со своим планшетом (руки его я не трогал пока), он зашёл на сайт банковских должников, где был архив рабов, и вывел меня из него как владелец: с отметкой, что долг погашен. Я проверил со своего планшета. Всё, в базах рабов меня не было. Особо он ничего не имел: дом меня не интересовал, там семья жила; скупка не его; деньги, что были, перевёл. Нищий какой-то чел. А вот подсобка скупки с добром, полным стеллажей, – это меня заинтересовало. Предложил поделиться самым дорогим. О-о-о да-а! Тут не империя, но военное оборудование имелось: двенадцать мощных военных нейрокомов в полной комплектации. Такие стоят тысяч по сто, они ещё в ходу во многих армиях и на флоте. Такие нейрокомы для тех, кому нейрошунты ставить нельзя, – от общей численности населения таких процентов десять. Как видите, уважительная причина их клепать.

Вынес я почти всё, что там было ценного: Взор безошибочно показывал, где и что спрятано. Хранилище наполнилось наполовину. Вздохнув, свернул шею скупщику и покинул помещение, а заодно и всё здание. По пути работал с планшетом. Для начала нужно переодеться во что-то лёгкое: мой плотный комбинезон не для знойного климата. Благо дорогая одежда из бутиков имелась в достатке. Потом – найти передвижной дом. Такие походные дома тут продавались, я уже искал варианты. Ещё надо катер или судно присмотреть. Хотя, это не к спеху: я собрался у тех наёмников, что меня продали, увести их имущество. Да и поголовье их сократить. Взбесили почти семисотлетнего псиона – нужно показать, что зря это они удумали. А то перестанут бояться, снова кинут, а мне это надо? Бурчу себе под нос. Отомщу, отомщу – дело принципа. Только чуть позже. А пока просматривал лоты: какие суда, сколько стоят, чтоб в курсе быть. И свой транспорт нужен позарез.

Проблема в отсутствии нейрокома, а именно такое оборудование требуется. Через планшет не сумею управлять судами и аппаратурой. Только через нейрокомы, дистанционно подключаясь и мысленно управляя, помогая рукам на пультах. Только я пока не умею. С нейрокомами можно водить малый класс гражданских судов и средний. Большой – уже нет, там нейрошунты нужны. Боевые – только малые. Ещё пора клипсу надевать, узел формировать. Для этого надо снять номер в приличном отеле среднего ценового диапазона. Но с этим засада: я свечусь в пси-зрении как новогодняя ёлка, любой местный псион меня опознает. А постоянно держать защиту? Закон подлости никто не отменял. Потому решение с автодомом – самое актуальное.

Отлететь на окраину города, найти тихое местечко и пять дней спокойно заниматься делами, пока нервный узел растёт, а потом базы учить. Целую коробку баз знаний из скупки уволок – около семисот кристаллов, и пилотские среди них. В общем, там много всего, нужно просмотреть и список составить. Проблема ещё: управлять полётами автодома пока не могу, надеюсь, менеджер в том магазине поможет.

Офис нашёл – самый крупный в столице планеты, где сейчас обитаю. Вызвал такси и полетел туда. Вполне допускал то, что меня могут вычислить молодчики от владельца скупки или местные полицейские. В здании фиксаторов полно: обнаружат, что зашёл я в скупку – там всё умерло. Потом ушёл, да ещё свободным от долга. Доказать, что это я, конечно, сложно: вошёл с одной пустой на вид сумкой, вышел так же. Но где улики? Так что, максимум, как свидетеля опросят.

Ладно, до офиса я добрался. Купил точно такую же малую универсальную платформу из империи Коллайд, модели «Шершень» – той самой, что не смог взять в системе с заповедной планетой. Для всех она заповедная, а назвали так, чтоб обычным жителям империи путь преградить. Курортная она, как ни назови, курортной и останется. Эти пираты-наёмники немало добра захватили и тут распродают, вот и платформа из того списка. Новая, с завода не вскрывали. Стоила двенадцать тысяч. И расходники нужные есть, я уже знал, что брать: опыт не пропьёшь. Причина проста: универсальная и лёгкая, всего пять тонн. А у меня лимит. Хранилище качается, но когда до тысячи тонн дойдёт, чтоб среднее судно взять? Тридцать лет ждать. Потому пока малыми обойдёмся. Пару гражданских катеров да боевое что-нибудь.

Продавец меня ждал, сильно удивился возрасту, но деньги не пахнут. Тут на планете другие законы: всё решают боны, что мне и нравилось. Социальные службы есть, но пока сам не обратишься – не почешутся. Так что, гуляй и живи, как хочешь! На других планетах королевства порядок нормальный, но они мне и не сдались.

При мне вскрыли заводской контейнер платформы, проверили – порядок. Техник, к слову из рабов, запустил всё: реактор, системы. Я уже оплатил. Расходники тоже прикупил: их поставили внутрь платформы или крепили на крыше, в багажный отсек. Крыша поднималась, открывая огромный объём. На стоянке тут бассейн можно устроить, глубиной метра, потом слить воду, просушишь – и багажник готов. Или не сливай, по желанию. Техник объяснил, я не знал. Сама платформа – три на восемь метров, багажник наверху – три на пять.

Час заняла распаковка-наладка – и платформа готова к полётам, даже постель застелена. Работник офиса перегнал её на окраину столицы, к реке – живописное место, но платить надо. Стоянка кемперов, таких летающих домов тут хватало. Как выглядел мой домик? Спереди – место пилота в центре, справа-слева шкафы для вещей. За спиной – кухня со столовой, слева выход с выдвижной лестницей, справа – санблок. В корме – спальня с большой кроватью. Квартира-студия, но в транспортном положении. Когда на стоянку встаёт – стены раздвигаются, выходят наружу, и объём сразу растёт. Иначе в полёте даже мне боком ходить тесно. Работник развернул в жилое положение. В общем, не отличалась от земных автодомов из США тех времён. Разница в оснастке: справа от входа подножка лифта на крышу – для бассейна или вещей. Снаружи лестниц нет, изнутри доберёшься. И летает же! Высота – не больше пяти метров, скорость – около сотни, зато препятствий не боится, дороги не нужны.

Платформа мне нравится куда больше земных автодомов. В разы. Даже «Милаши» лучше. Отличная покупка. Уплатил за десять дней стоянки, работник отбыл. Сам обустраивался: запасы в хранилище убрал, с крыши тоже. Достал военный браском – у них узлы по-своему формируются. По инструкции из коробки всё делал. Чуть кольнуло, когда клипсу надел, – узел начал расти. Ждём и обживаемся. В коробке была эластичная лента на ночь, чтоб клипса не слетела.

На ремень кобуру с пистолетом прицепил – открытую. Тут без оружия только рабы ходят. Ну или должники, как их ни назови. На плите платформы луковый суп варил, хотя запасы ещё не растратил. Сутки на той площадке прожил, потом попросил соседа перегнать платформу на другую – таких три десятка вокруг столицы, из сети узнал. Следы заметал, чтоб сразу не нашли. Всё из-за узла формирующегося беспокоюсь. Найдут люди хозяина скупки – спросят, не из тех ли пропавших нейрокомов мой? Вполне. У всех они с заводскими номерами, имперского производства. Трофеи, если проще. Такого добра тут хватает, его и беру.

Пять дней прошли, и не думайте, будто я в автодоме сидел, носа никуда не казал. Такси вызывал: в офис продаж слетал, стрежней к реактору докупил, мелочи разные. Теперь на тридцать лет хватит, не экономя. Через сеть трофеи со скупки анонимно сбагривал. Коробку с кристаллами перебрал – тоже трофеи чьи-то, в основном имперский ширпотреб, местные впридачу. Интересное оставил, остальное на продажу – быстро разошлось, боны потекли. Самые ценные базы не в той коробке, а в тайнике – в шкатулке с кристаллами, которую Взором нашёл. Пыльная она была, давно не трогали. Скупщик не знал? Прошлого работника закладка? Поди разберись. Но там военные базы – те, что искал. Комплект пилота средних боевых кораблей. Средними гражданскими тоже смогу управлять, когда изучу. По малым кораблям базы не было.

Создалось впечатление, что кто-то заказал шесть специализаций – как раз для одной вахты боевого корабля. Обычно на борту их две, у самых богатых – три. Хотя, в принципе, и одной хватает: дежурят по одному, а при боевой тревоге все бегут на мостик и занимают посты. Так вот, в эти шесть специальностей входят: пилот, навигатор, оператор артиллерийских систем, энергетик, связист (он же оператор РЭБ) и корабельный инженер. Последняя специальность – самая дорогая; она с лихвой покрывает пять других. Вообще, в команде обычно хватает и корабельного техника, который по ходу боя латает пробоины, но кто-то не поскупился и взял именно инженера. Я даже думаю, что именно эти базы знаний и брали, а остальные – так, бонус к инженеру. Если их и искали, то давно бросили: я проверил – тайник больше двух лет не открывали. Точно другой работник закладку сделал. Поэтому я изучил всё и распределил, что буду учить первым, а что – за ним.

По списку вот что: база по нейрокому, что сейчас устанавливает узел – «Обслуживание, управление и настройка военного нейрокома Батл». Потом шесть баз знаний по автодому. А то я тут только треть систем к планшету смог подключить и использовать. В общем, как гость живу, а я хочу всё запустить и использовать. Потом уже, по степени важности, базы знаний военного корабельного инженера. Проблема в том, что учить их буду года два, я так прикинул, хотя военный нейроком куда скоростнее. Было бы гражданское оборудование – три года учил бы. Однако подумал и отодвинул: после баз знаний по платформе, перед инженерными, изучу три боевых базы из одного комплекта. Учить их – месяца два. Это были три базы: одна четвёртого уровня – «Оператор меха. Универсал», и две третьего – «Боевое управление мехами» и «Обслуживание и ремонт боевых мехов». Причина в том, что когда я перегнал автодом на новое место, на третий день я купил боевой мех на распродаже.

Здесь стоит немного прояснить. Я уже немало распродал добычи из скупки и, узнав о распродаже трофейного добра одного из наёмных отрядов, посетил её. Почти час там пробыл. Среди лотов оказался средний контейнер высшей защиты. Заперт кодом повышенной опасности. В компьютере контейнера – ни слова о грузе внутри. То, что он не пустой, ясно по весу, но открывать боялись. Тут был случай: попытались открыть, и взрыв снёс большую часть военной территории космопорта. Больше сотни судов и кораблей пострадали, многие сгорели. Выжившие члены того наёмного отряда навечно в рабство попали, на них такие долги повесили. Всё записали, что пострадало. Да там воронка была от одного края до другого: метров сто, глубиной около шестидесяти.

В общем, тот случай шестилетней давности помнили, и, по сути, продавали кота в мешке с условием открывать контейнер где подальше, не на планете. Такой запрет. Лот – сто тысяч бон. И никто не брал. А я погулял вокруг контейнера, глянул Взором и купил его. Ничего опасного там не было. Нет, точнее, опасное внутри было, даже грозное: средний мех, имперский, не с завода, но особо в боях не был. Модель «Инспектор».

Я нашёл в сети типы средних мехов и визуально опознал его. Вес – сто тонн, две мощные опоры, на которых тот способен передвигаться на максимуме в двести километров в час. Не летающий мех. Точнее, оборудование полёта как на платформах было, но оно при передвижении брало часть веса на себя. Просто вооружение слишком мощное для летающих машин – от отдачи повредить может оборудование, поэтому лучше опоры. А так – универсальная машина: две мощные плазменные пушки среднего калибра, зенитная спарка, тубусы зенитных ракет и тяжёлый миномёт. Да, в принципе, больше и не нужно. Броня – чуть не метр, композитная. В контейнере – кофры с деталями к меху и малые контейнеры с боеприпасами. Я глянул: полной комплектности машина, потому и взял. Уплатил в кассе, и лот, который никого, кроме меня, не заинтересовал, был отправлен на склад. Арендовал, уплатив за место, на два года. А куда я его дену? У меня свободного места – двадцать тонн, а тут с запасными деталями и боекомплектом – в четырёх малых контейнерах – сто восемь. Так что, это покупка на будущее. Мощное наземное вооружение, что снесёт любую оборону. Оно под это заточено. Штурмовой мех, по сути, потому и универсал.

Склад, мех, новый нейроком, и я – ни рыба, ни мясо. Всё есть, а толку – ноль, управлять-то не умею. А вдруг припрёт, срочно понадобится? Вот потому и взялся за эти базы знаний – универсальные, хоть для малютки-меха, хоть для гиганта. Большая редкость, между прочим. План, как видите, есть.

* * *

Пять суток, как на новом месте, и уже сутки как узел на мочке уха сформировался. Перед глазами – меню, осторожно учусь нейрокому. Пока без считывателя, по инструкции: после запуска ещё два дня подождать, и тогда уже первую базу можно учить. Интересно, что у обычных считывателей – один слот для баз, а у меня – три. Вставишь три кристалла, и как только первый закончит учить – например, ночью – автоматически начнётся следующий. Удобная система. И да, кристаллы одноразовые. Защита интеллектуальной собственности, знаете ли.

Сидел я, значит, на удобном стуле. Рядом с платформой натянул полог, под ним – столик, пара стульев для отдыха. Сам – только в шортах, лимонад из соломинки тяну, с браскомом вожусь. Тот на ремне закреплён, как и пара других приспособлений, – полноценный военный нейроком. Управлял наугад, особо не напрягался, не подключал к оборудованию платформы. Завтра сделаю. И тут ко мне подошли трое. Крепкие такие быки. Именно подошли, на чём прилетели – не видел. Один нагло сел, двое за ним встали.

– Ты ещё кто? – прямо спросил я.

Они меня из размышлений вывели. Все эти пять суток, помимо прочего, я изучал, как узел на мочке правого уха формируется. Закончив работу, убрал запись в память ауры. Да могу и сам отрастить что нужно, без клипсы. Ничего сложного, главное – делать всё поэтапно, не перепутать. Я уже окутался коконом пси-защиты. Вернул планшет, через который работал с браскомом, на ремень и с интересом посмотрел на «гостей». Да понятно, от кого они. Дождался. Что ж, поговорим.

– Знакомый нейроком! – ухмыльнулся старший, он и по возрасту был явно старше двух других. – Со скупки.

Он не спрашивал, просто озвучил мои мысли.

– Трофей, – пожал я плечами.

– Хозяин скупки недоволен.

– Не передать, как мне наплевать, доволен он или нет. Я взял своё по праву. А хорошо, что вы пришли, порадовали. Вообще, я сейчас на нулях. Если у него ко мне претензии, сколько с него можно поиметь? Я слышал, он владелец сети скупок? Даю десять процентов от его добра. Нужна информация. Как только уничтожу его и всю его семью, вытрясу всё, что у него есть, – десять процентов твои.

Гость с проседью на висках несколько секунд неотрывно смотрел мне в глаза. Я взгляд не отводил. С трудом сглотнув, он первым отвёл взгляд и сказал:

– Владелец скупки не имеет к тебе претензий.

Я несколько секунд ошарашенно открывал и закрывал рот. Потом с чувством произнёс:

– Ну и су*а ты.

Никакой реакции. Они уже собрались уходить, как я добавил:

– Информация утечёт – я к тебе приду.

Седой кивнул. Троица ушла. Я глухо выругался. У меня такая комбинация гениальная созрела в башке, а они соскочили. Деньги нужны – десять миллионов на мой счёт, чтобы получить доступ на заповедную планету. Я тут и собирался заработать. Недовольство скупщика – это был первый этап. Вписавшись в разграбление, я был в своём праве: убил рабовладельца, забрал трофеи. Пусть думают, что хотят, но я прав. А тут – вот так соскочили. Бесит. И понятно им, что я псион: восьмилетний ребёнок такие переговоры вести не может. Вызвать иллюзию я уже не успевал, да и не спасла бы. На ремне у седого был детектор, улавливающий эманации пси-сил. Он бы узнал, что иллюзия – это именно иллюзия. Поэтому я чуть придушил его за воротник, отчего тот закашлялся. Сказал, что если он кому-то проболтается, что я псион, я его найду. Тот понял.

Кстати, а как его найду? За последние шесть суток я в местной сети неплохо поработал. Есть сыскное агентство, адрес имею. Браскомом учился пользоваться, поэтому вёл запись нашего разговора, используя свои глаза как камеры. Сделал фото с записи седого, выбрал получше кадр, и пообщался с сыщиком. Подписал договор, выслал аванс и фото. Через час уплатил оставшуюся сумму и получил расклад. Видать, по местной базе пробили – быстро они. В файле данные по седому.

М-да, состояние – примерно семьдесят миллионов бон. Совладелец наёмного отряда, владелец пяти частных домов, нескольких торговых центров и... владелец сети скупок. Одну ограбили на территории космопорта. Тот меньше часа назад забрал заявление из полиции. Вот значит, как? Сам пришёл? Этого я, честно говоря, не ожидал. Бывший наёмник, которому повезло взлететь. Не у всех так бывает. Опасность нутром чует. Да и я уже откровенно намекнул, что со мной будут проблемы, дав понять, что псион. Ладно, время покажет, как он себя поведёт. Отказался от претензий – так отказался. В моём понимании, он в своём праве. А вот если полезу к нему я, буду не прав. Если сольёт меня местным властям – отобьюсь, и тогда уже навещу его. Тут имею полное право.

Что ж, нашли меня. Встреча прошла не так, как я рассчитывал, но ничего страшного. У меня ещё есть наёмники, нарушившие устную договорённость и продавшие меня. Все они и их имущество – моя цель... Как только наберусь знаний. Сейчас их трясти бессмысленно. Да года два не полезу, пока не изучу знания инженера. Причём, я получать эти знания могу, сколько заблагорассудится. Местные же изучат определённый объём – и всё. Память не безгранична. А у меня память на ауре, размеры необъятны. Что изучу – сразу туда помещаю и сохраняю. Ни крупицы знаний и умений не потеряю, даже если не пользуюсь. Так что я имею немалое преимущество перед всеми вокруг. Это я тоже знаю и собираюсь использовать. Эти знания при перерождении, думаю, пригодятся.

Я не стал менять место стоянки после ухода седого, и даже после того, как выяснил, кто он. Всё равно найдут, если понадобится. Кого искать и как – они знают. Поэтому продолжал жить здесь же.

На следующий день, ближе к вечеру, установил в слот считывателя базу по нейрокому, что сейчас использую, и активировал изучение. Забавно: под темечком как пёрышком щекотят, но знания идут, я их получаю. Во второй слот поставил первую базу по автодому. В третий слот – вторую из того же комплекта по автодому. Тут уже знания по безопасности и сигнализации, а то она отключена, я ею пользоваться не умею. Настроил так, чтобы базы учились друг за другом. Начало положено. Отдохнув снаружи, и как стемнело, ушёл в автодом. Посмотрел фильм и спать. Всё работает. Уже привычная эластичная лента на голове – чтобы не содрать клипсу и не прервать изучение первой базы. Думаю, за сутки изучу первую, а там и остальные.

Следующие две недели прошли в учёбе. Я изучил базу по нейрокому, уже уверенно его эксплуатирую, фактически по полной. Изучил комплект баз по автодому, всё оборудование и комп управления приписал к нейрокому и через него теперь дистанционно пользуюсь. Уровень жизни тут же подскочил на порядок. На всё это и ушла неделя, и это очень быстро, я с высокой скоростью учу базы, и вот уже неделю учу базы навигатора. Их четыре четвёртого уровня. Да, я решил после баз по автодому изучить базы пилота и навигатора, они нужны, если вдруг срочно потребуется свалить с планеты. И то, что именно с навигатора начал, – важная вещь, хотя пилот тоже знания штурмана имеет, пусть и по минимуму. Потом пилота изучу, и только потом уже корабельного инженера. Что по базам пилота-меха, то учить не к спеху. Меха-то нет. А продал я средний мех. Жадничать не будем, слишком тяжёлый он для меня. Именно по весу он не прошёл. Хотя по всему остальному только слюной от восхищения захлёбываешься. Такие миллион стоят, но у меня кодов к его компу не было, ушёл за семьсот тысяч. По аукциону. Я вбил в комп контейнера информацию о том, что внутри, с переписью дополнительного оборудования, выложил на аукцион и через час забрал деньги. Десять процентов аукционному дому ушло. А купил за сто тысяч. Деньги на чипах получил, я тут счета не открывал. Малый мех куплю, пока ничего интересного не видел, и думаю, хватит.

Я каждый день аукционы посещаю теперь, повезло со средним мехом, мало ли ещё что будет? Иногда выкидывают на продажу такие контейнеры с неизвестным содержимым. Два уже было, но там несколько человек в жаркий спор и торговлю вступило, цена превысила то, что внутри было. Я видел Взором. А так каждый день с утра прилетаю на парковку аукционного дома и до вечера платформа стоит, в доме отдыхаю между аукционами, их в хороший день четыре-пять бывает. Вечером обратно на базу кемперов, отдыхать. Удобно. И не скучно.

Глава 11

Я терпеливо ожидал, пока брань на таможенном посту подойдёт к концу. Эта сварливая женщина ещё на судне всем успела нервы потрепать. А так получилось, что, сходя на орбитальной станции системы Дайгон, я оказался как раз в очереди за ней, что меня не сильно радовало. Однако, нервы берёг и терпеливо ждал, особо не вслушиваясь в свару. Причина была в досмотре багажа: что-то там показали сенсоры, а она не давала проверить и кляла таможенника до седьмого колена. Ну, любительница скандалов. Хотя стоит сказать, что нужно понимать, когда можно скандалить, а когда молчать в тряпочку. Вздохнув, я перевёл взгляд в сторону. Там реклама курортов с тропическим морем и пляжами шла, вот и задумался: всё ли сделал?

Мне пятнадцать лет, через четыре месяца шестнадцать исполнится. Для того и прилетел, чтобы официально легализоваться и получить документы совершеннолетнего гражданина третьей категории. На планете наёмников мне нравилось, там жизнь по мне, я планировал туда вернуться. Вообще, много что описать могу, но если кратко: всё это время я и жил в том небольшом автодоме, потом вторую такую платформу купил, но не убирал заводские пломбы. Это запас. Я с аукционами пока работал, состояние поднимал. За два года заработал девять миллионов бон, а к пятнадцати годам – почти тридцать. Если умеючи, это не сложно. Двенадцать миллионов перевёл на свой счет в Главном имперском банке Коллайд. А на планете наёмников, пусть один филиал этого банка, но в столице был. Через другие переводить не хотел, проценты грабительские. А тут положил на счёт – и всё. Отмечу, что счёт мой блокирован, но только на изъятие. На увеличение размера блокировка не влияла. И я сам это делал. Тут не смотрят, кто кладёт, смотрят, кто изымает. Нравится мне эта политика.

Что ещё? Изучил все военные флотские базы из той шкатулки. Четыре года как я довольно известный корабельный инженер космопорта планеты. Опыт нарабатывал, и, надо сказать, он уже немалый. Пару раз спалили, что я псион, но информация не разошлась. Один раз свидетеля пришлось ликвидировать, он тоже псионом был, со вторым договорился. Молчит и сейчас. Я немало сил тратил на эту маскировку, так что мелкие огрехи – это даже повезло. Также я качал хранилище, сейчас размер был в триста шестнадцать тонн. Всё полное, кроме полутора тонн, что накачались за время полёта на Дайгон. Семнадцать дней летели к нему на королевском грузопассажирском судне. Прямой рейс, в другие порты не заходили. Я много чего набрал: атмосферные аппараты, разные, космические малые. Их вот всего три. Два гражданских, малые грузопассажирские, совершенно новые. Один с четырьмя каютами, другой с шестью. Военный малый корабль – это тяжёлый истребитель, очень опасная игрушка в опытных руках. Базы знаний военного пилота малых кораблей я изучил. Опыт у меня был, часто летал в соседние системы и отрабатывал немало приёмов и манёвров, и стрелял по камням тоже немало. Потом обслуживал корабль. Тут порядок. Ещё два меха по восемь тонн каждый заимел. Один малый штурмовой, другой артиллерийский. Принтер, чтобы печатать к ним боезапас. Хорошо подготовился, боевые и ремонтные дроиды тоже были.

На мочке правого уха была клипса, но не военного нейрокома – их гражданским в империи использовать запрещено, сразу отберут, без возмещения стоимости. Поэтому был обычный прибор, среднеценовой. Я их купил несколько коробок ещё на станции у заповедной планеты. Да-да, те самые модели «Луч-М». По сравнению с военным нейрокомом – небо и земля. Тупят просто страшно, но привыкаю за эти две недели. Вроде всё. Хотя да, по девушкам. Я с двенадцати лет имел связи. Тут это просто. Нанимаешь, скажем так, эскорт, хоть на месяц, хоть на год, и она с тобой живёт. К моменту, когда я улетать собрался, уже два десятка сменил. Люблю разнообразие. Да и девчата неплохо заработали. Кто как зарабатывает, те вот так желают. Рабов там не было, вольные птички.

В это время скандальную женщину скрутил вызванный таможенником наряд и куда-то утащил. А вот надо думать, на кого орёшь. Вещи её на платформу отправили, а таможенник устало обратился ко мне:

– Имя? Гражданство? Цель прибытия?

– Тер Ентий. Гражданин империи Коллайд третьей категории. Пятнадцать с половиной лет. Сирота. Семь лет назад лайнер «Святая Троица» был захвачен. Был в рабстве в королевстве Золанд на планете наёмников. Выкупился. Смог купить билет на Дайгон.

Ничуть не солгал. Был в должниках? Был. То, что меньше суток, и выкупился – это темы уже не касается. Выкупился? Тоже есть. Перелетел на Дайгон? И это есть. Таможенник велел приложить пятерню к служебному планшету, что я и проделал, и кивнул:

– Подтверждаю ваше прибытие. Социальные службы будут уведомлены, пока прошу пройти в комнату ожидания.

Просветил мой рюкзак, а другой сотрудник, подойдя, отвёл в служебное помещение, где как раз гинеколог работал. М-да, таможенников лучше не злить, эта скандальная женщина уже сама поняла и тихо, с редкой терпеливостью ожидала окончания досмотра. Я это Взором видел, из соседнего помещения. О, и проктолога вызвали. Любят таможенники свою работу!

А вот дальше всё пошло не так, как я спланировал. Сопровождающий был почему-то в военной форме, принял документы на меня, таможенники оформили на сопровождение, и велел следовать за собой.

– Не понял? – сказал сержант, глядя, как я продолжаю сидеть.

– Сотрудники приюта не ходят в военной форме. Вы – поддельный сопровождающий, я с вами не пойду.

– Причём тут приют? Тебя, парень, направили в военное кадетское училище. Под патронажем наместника, цени.

– Тем более нет. Это дело добровольное, а я своего согласия не давал.

– За тебя решил опекун, а опекун – это наше государство.

– Всё равно нет. В училище только попади – не уйдёшь, а я военным становиться не собираюсь.

– Ты не патриот нашего государства?

– Я не желаю погибать из-за амбиций кучки зажравшихся политиков, пусть сами себе лбы разбивают. Нет, и точка.

Пока тот выходил на командиров, я через нейроком нашёл в столице планеты, куда мы и должны спуститься, одну из лучших адвокатских контор и нанял их сотрудника, оплатил юридическое сопровождение в течение года. Сорок тысяч бон. Велели ждать прибытия сотрудника.

* * *

Зайдя в двухместную комнату в приюте, я бросил рюкзак на одну из кроватей. Видно, что владельца у неё пока нет, сосед один жил, и, осмотревшись, выругался. Две недели мозги парили. Военные выпускать меня из своих цепких лап категорически не желали. На планете наёмников имели своих агентов: я же как инженер засветился, пробили, кто я такой, о, соотечественник, да ещё и несовершеннолетний, а такие спецы им нужны, обученные и с опытом. Так что, когда я вылетал на Дайгон, меня уже ждали. Впрочем, закон был на моей стороне, тут действительно личное желание нужно иметь. Отстали, и я вот был направлен в обычный социальный детский приют.

Правда, военные отомстили: за отказ послужить государству сняли с меня категорию гражданства, теперь я четвёртой, как и все вокруг. Ну, большинство точно. Адвокаты только руками разводили, даже если подадим апелляцию, суд будет на их стороне. В таких случаях он всегда на стороне военных.

Я изучал, что могу делать, являясь гражданином четвёртой категории. Да ничего страшного, даже работать инженером можно. Там много мелких запретов, но, в принципе, жить можно. Главное, что запрета покидать планету нет. Важно теперь до совершеннолетия дожить. Блин, надо было лететь, когда шестнадцать исполнится, там бы поработала служба безопасности, нервы потрепала, но и всё. Думал, легче вот так. С несовершеннолетними те не работали, если только в присутствии опекуна, обычно это директор приюта, и то по лёгкой волне. М-да, попал, конечно, но ничего, не из таких передряг выбирались. Главное – каким-то нереальным везением, немалыми усилиями, но я не показал, что псион. Нейроком придётся продать, его ИСБ забирал на шесть часов, изучить, постановление суда имелось. Так что новый достану из хранилища, а этот продам.

В принципе, я не сильно потерял. Планы, конечно, немного сбились, но ничего. На всякий случай я разработал несколько способов незаметно проникнуть на заповедную планету, что для инженера не так уж и сложно. Затем, оказавшись на планете, смогу легко добраться до гипермаяка. У меня при себе мини-субмарина дедвейтом девять тонн. Она автономна в течение месяца. Официально я здесь, в королевстве, а неофициально – в других мирах. Когда захочу, вернусь. Я совершеннолетний, меня никто не отслеживает. К тому же я инженер, вполне могу подать заявку на сдачу квалификационного экзамена, и если сдам, моё гражданство поднимут до третьего уровня. Инженеры – высококлассные специалисты. Только мне дали понять, что на это рассчитывать не стоит – завалят. Да и не собирался я, мне полученные знания нужны для себя, а не для регистрации. Вот такие дела.

Теперь четыре месяца, уже меньше, предстоит провести в приюте. О, вот и сосед, бугай с горой мышц зашёл. Не он ли тут за лидера? Может, подселили меня к нему, чтобы посмотреть, чего я стою. Посмотрим. Впрочем, я не ошибся, этот малец сразу начал быковать. Уложив тело под кровать, чтобы не мешало спать, я прихватил спортивный костюм и полотенце и направился в душ, он здесь на этаже общий. В коридоре обнаружилась группа поддержки: удивлённо таращились на меня, и когда я скрылся за дверью душевых, кинулись в комнату. Ага, там сенсор, зайти могут только жильцы, ну или пустить гостей. Те ринулись ко мне в душ, в свалку. Вот такая драка мне по душе. Может, и не скучно здесь будет. Нет, скучно, драться не умеют, мешают друг другу, каждому по удару, и лежат на мокром полу. Всех уложил, четырнадцать их, и домылся. Надел спортивный костюм, свою одежду убрал в хранилище, в стирку отправлять не стоит, хорошая, пропадёт, и вернулся в комнату.

– Ну что, знакомиться будем? – спросил я бугая, который осторожно выглядывал из-под кровати. Крепкий, быстро пришёл в себя, а я бью сильно.

– Можно я пойду?

– Иди. Только запомни: сунешься ко мне снова – живьём закопаю. Тебя и твою кодлу. Кстати, она в душе побитая лежит.

Тот осторожно выбрался и покинул комнату. Теперь у меня с этой бандой вооружённый нейтралитет. Бугай, которому до совершеннолетия оставалось два месяца, перебрался в другую комнату, администрация выделила свободную, тоже один жил, и мне никого не подселили.

Приют был общим, мальчики и девочки, только корпуса разные, так мы и сосуществовали. Я старался не привлекать внимания, особо ни в чём не участвовал. Мне выдали бесплатные базы знаний, но я не стал их учить, большая часть знаний, необходимых для адаптации на планете, у меня уже была. Ещё могли выдать платные базы знаний со скидкой, по разным специальностям, востребованным на планете, чтобы после приюта было куда устроиться, от коммунальных служб города до курьеров. Что посерьёзнее, сам покупай. Мне это не тоже надо, вот и отказался, что и зафиксировали.

На ночь я сплавлял Силовой Ковкой дверь с косяком, и, как показало время, не зря: попытки проникнуть были, но безрезультатные. Так пролетело три месяца. За неделю до совершеннолетия меня подловили в темноте, вечером в парке. Возвращался в приют после посещения местного развлекательного комплекса. Нам, конечно, входы-выходы были закрыты, но зная, где можно воспользоваться лазейкой, многие покидали территорию приюта по своим делам. У меня дел не было, я отдыхал, гулял, развлекался. Что-то неладное я вдруг почувствовал: эмпатия уловила из-за кустов облака злобы и предвкушения. Вот две группы с двух сторон и кинулись на меня, отрезая пути к отступлению. Ещё два глайдера сели на дорожку, и из них с битами, цепями и дубинками повыскакивали люди. Всего два десятка крепких парней набросилось, и среди них тот бугай, несостоявшийся сосед из приюта. Я слышал, что он ушёл в местную молодёжную банду, как только покинул приют, там немало наших воспитанников осело. В общем, работали меня насмерть. Я же, осмотрев лежащие тела со свёрнутыми шеями, убедился, что свидетелей нет, и почесал затылок.

– Что ж мне с вами теперь делать-то?

Впрочем, долго думать не стал. Свет фонарей здесь тусклый, но имеется, пока никого нет, стоит поторопиться. Рванул к обоим глайдерам, двери-то до сих пор открыты, пустые стоят, поставил на взлом по планшету, а я хороший хакер, нужные базы знаний купил и освоил эту специальность. И пока компьютеры аппаратов взламывались, что заняло меньше минуты, я распихал все тела по обеим машинам. С перегрузом пойдут обе, шестиместные, чисто пассажирские глайдеры. Дальше поработал с компами. Установил свои программки с вирусами для автопилота, задал курс, и вскоре оба глайдера поднялись над парком и полетели прочь. А сам не спеша двинулся к корпусам приюта. Тут рядом, пять минут ходьбы. Я отправил машины в сторону местного океана, там очень глубокая трещина, её учёные изучают. А когда они добрались до дна с помощью специальных дронов, нашли немало скелетов древних летательных аппаратов и свежие останки людей. Это было громким делом лет шестьдесят назад. Могильник бандитов, там и полиция работала. Вот и я туда отправил хлопцев этих мёртвых, хотя спутники с орбиты отслеживают, кто туда летит. Да плевать, даже если перехватят, я всё зачистил. Нейрокомы и браскомы у всех забрал, продам за неделю на чёрном рынке, контакты давно завёл. Вернулся в приют, принял душ и лёг спать.

Неделя пролетела, никто ко мне не подходил и неудобных вопросов не задавал, хотя я продолжал покидать приют и гулять по столице. А что, я плотно работал эти годы, у меня здесь отпуск за несколько лет, вот и веду праздную жизнь. Имею право. Регистрация и выдача документа совершеннолетнего прошла в мэрии как-то... пресно, не особо торжественно. Выдали прямоугольник из ещё горячего пластика, в нём большая часть моих данных, фото, и да, гражданин четвёртой категории. С чем меня поздравили, и сразу выпроводили. Я тут не один за документами пришёл. Присяги не произносил, я не военнослужащий. Если бы я учился в курсантском училище и мне исполнилось шестнадцать, здесь бы мне и документы выдали, и присягу взяли как у действующего военного, что пока находится на учёбе. Таковы правила. Я не учил базы по юриспруденции, здесь как раз память не забивал тем, что не пригодится мне в других мирах, просто не нужно мне это, мусорные знания. Если потребуется – вот адвокатская контора, пусть профессионалы работают, у них лицензия есть.

После мэрии замдиректора приюта, женщина, посетила со мной банк, где со счёта сняли ограничения. Вообще не обязана была меня сопровождать, но я сказал, что собираюсь приюту пожертвовать энную сумму, вот и подтвердила та, когда я перевёл миллион бон на счёт приюта. Немного я там прожил, но детям – лучшее. Найдут куда потратить, а то государственные дотации мизерные. Через четыре часа как раз судно уходит в соседнее государство, на планету наёмников, причём, на ту самую, на которой я прибыл, и за билет я уже уплатил. Тот имел электронную копию в моём браскоме. Предъявлю при регистрации на борту.

От приюта до посадочного места такси – метров триста идти, вот я и двинул туда. Такси уже ждёт, вижу его синий борт, когда передо мной, чуть дальше, сел глайдер, и из него вышел крепкий такой парень. Одет как те, кого я побил неделю назад. Кожанки – как униформа, что ли? Тот встал у меня на дороге и кивнул на открытую дверцу, она вверх поднималась у этой модели глайдера.

– Садись. Босс ждёт.

Ну вот и товарищи бандиты нарисовались. А то я уже заскучал было: такая группа пропала, кто-то да знал, что со мной встретиться хотели, а на целую неделю – тишина. Опомнились, наверное, узнали, что я покидаю планету. Билет-то ещё вчера купил. Я не стал убивать, да и отвечать тоже. Просто телекинезом вырубил обоих. Того, что снаружи, зашвырнул в салон к пилоту, и нажал кнопку на своём пульте. Дверца закрылась. Часов пять пройдёт, пока они в себя придут – крепко бил. Уже улечу. Вот так, борт такси. Дальше – космопорт. Поднялся на станцию на пассажирском рейсовом челноке, и вот она, шлюзовая судна. Стоял в очереди, ожидал...

– Да блин! – вырвалось у меня.

А наблюдал, как впереди, через двоих в очереди от меня, знакомая скандальная женщина рубенсовских форм донимает матроса и офицера на регистрации. Вот же не повезло, снова с ней лететь! И скандалит, очередь собирается, всё больше. Судно около ста пассажиров брало, тут уже человек тридцать с вещами скопилось, и ещё подходят. Офицер всё не может унять скандальную пассажирку – вещи та не даёт досмотреть, опять что-то обнаружили, что нельзя перевозить. Тут меня тронули за плечо. Повернув голову, я посмотрел на таможенника.

– Тер Ентий? Прошу проследовать за мной.

– Я что-то нарушил?

– Обычная избирательная проверка.

– Избирательная... а имя знаете? Ну хорошо!

Подхватив ранец, я последовал за сотрудником таможни. Чувствую, будут неприятности. Причём, не мои. Вообще, как меня третьей категории лишили, я забил на местное гражданство. И раньше бы свалил, но решил всё же получить какой-нибудь местный документ. Улечу на планету наёмников и там устроюсь. Возвращаться в Империю планов нет от слова совсем. То, что тайком проникну на заповедную планету, а она имперская – в эти планы не входит. Это другое. Поэтому осталось покинуть территорию Империи, и всё, можно забыть то, что тут было. Ну, не получилось и не получилось. Я не сильно расстроился, зато вот неплохо отдохнул три месяца. Тоже плюс, и немалый. Ладно.

Таможенник провёл по короткому коридору и пропустил меня в небольшой зал для совещаний. Тут был псион, по ауре видно, и двое сотрудников ИСБ. Да я на эти рожи ранее насмотрелся, легко опознаю. Тем более, одного знал хорошо – тот со мной ранее работал. Уверен, с его подачи меня до четвёртой категории понизили. Местный псион прищурился, разглядывая меня, и отрицательно покачал головой, взглянув на офицеров. Мы вчетвером были в комнате, таможенник за мной дверь прикрыл и стоял снаружи. Те тоже приборы использовали и убрали. Понятно, хотят выяснить – псион я или нет, и выяснят. Та скандалистка много времени потратила, у меня пятнадцать минут, и я с пустым источником. Сработают и приборы у исбэшников, и псион мою ауру увидит – настоящую, а не ложную, что прикрыл пси-защитой. И в медитации не посидишь. Да и псион может засечь потоки пси-силы, что я втягиваю в себя. Правда, я поработал над маскировкой, и это надо вблизи быть, чтобы увидеть.

– Можно покороче, посадка на судно заканчивается, – попросил я, не отходя от двери.

Вот тут псион меня атаковал, я на автомате и отбил. И приборы заверещали у тех на столе. Ловко они это.

– Значит, ты илиин, – констатировал старший офицер. – Хорошая маскировка, не слышал о такой. Почему не регистрировался?

– Да пошёл ты.

– Оскорбление офицера.

– Да пофигу. Быстрее решайте свои бюрократические дела и отпускайте меня. Судно вот-вот улетит.

– И когда вы вернётесь?

– За идиота меня не держите. Не вернусь.

– Я так и думал. И отпустите нашего сотрудника.

Псион, что на меня напал, уже почти минуту висел в воздухе (ноги дёргались в полуметре от пола) и пытался сорвать пси-удавку с шеи. Лицо уже синеть начало, что явно беспокоило обоих офицеров.

– Он на меня напал. Я уничтожаю тех, что на меня нападает.

– Это убийство госслужащего.

– При самообороне, – отбрил я того.

– Вы его сейчас хладнокровно убиваете. Прекратите!

– Свободный выход, и разрешение покинуть Империю.

– Хорошо.

Псион местный рухнул на пол, сипло дыша, его била мелкая дрожь. Я же получил разрешение, мне скинули на браском, и старший офицер спросил:

– Почему вы не хотите послужить Родине?

– Ваше государство мне не родина, а место, где меня случайно зарегистрировали. А после того, как хотели отправить в рабство – военное училище для меня имеет понятие рабства, да ещё категорию понизили, хотя на неё наплевать – напрочь отвратила от вашего государства. В Королевстве устроюсь.

– Ясно.

Уж очень спокойно они наблюдали за тем, как я покидаю помещение. Впрочем, ожидаемо. При разгоне судно в системе было остановлено двумя кораблями СБ флота, и на борт прошли штурмовые группы спецназа, плюс одиннадцать псионов в штурмовой броне. Как-то они меня совсем не уважают.

Глава 12

Приоткрыл веки, ожидая пока глаза адаптируются к темноте, тяжко вздохнул. Да что ж такое, блин, опять перерождение. Как же так? Всего лишь случайный, казалось бы, выстрел, угодил ровнёхонько в реактор моего корабля. На краю системы на несколько мгновений вспыхнуло рукотворное солнце, подобное сверхновой, хотя, конечно, она куда мощнее будет. Что плохо – в эпицентре был я.

Никогда бы не подумал, что обычная встреча с контрабандистом, который, похоже, служил приманкой, обернётся таким фиаско. У него был редкий товар, который я так давно искал. Но вместо него на встрече я столкнулся с целой эскадрой: восемью эсминцами Империи Коллайд и двумя мощными фрегатами. А я – на гражданском судне среднего класса, пусть и хорошо вооружённом, переоборудованном под рейдер.

Это была, правда, отличная битва, приятно вспомнить. Они пытались взять меня живым, уже не в первый раз. А вот я их – нет. Они потеряли два эсминца и фрегат, ещё два эсминца, их корпуса были пробиты, медленно парили в пространстве. И тут второй фрегат дал залп по мне всем своим вооружением. Команда, видимо, была на взводе. Так закончился мой путь... подловили. Они вообще-то целились в двигатели, хотели обездвижить. Но я дёрнул свой рейдер в сторону, уходя от неминуемого тарана подбитого эсминца. И попал под залп рубкой капитанской. М-да, вот так всё и вышло.

То, что меня брали живым уже не в первый раз, я понял точно. Первый раз был восемь лет назад, когда я покидал систему Дайгон. Тогда я уничтожил штурмовую группу и прорвался на корвет, что стоял пристыкованным к моему судну. Я убил его команду и угнал корабль. Потом продал его на планете наёмников. Мне повезло, что дали возможность медитировать в каюте, пока не остановили судно. А то, что меня искали, я знал. Это всё из-за моих знаний. Я владел тем, что было недоступно местным псионам: знаниями уровня государственных секретов. И то, что я был единственным носителем этих знаний, невыносимо бесило имперцев.

Я разыскал пару агентов, которые вышли на меня в королевстве, и узнал всю правду. Причём, гражданство я не менял. Чуть позже я узнал, что нахожусь в розыске как особо опасный преступник. О том, что я псион, не сообщалось – им самим было невыгодно это раскрывать. Да и плевать мне было, на планете наёмников это никого не волновало.

На самом деле, я пробыл в том мире всего год, наёмником. Закончил подготовку и зайцем на круизном лайнере добрался до системы с заповедной планетой. Там с высадкой и спуском было довольно утомительно, но на самой планете никого не проверяют. Так я добрался до гипермаяка.

Сразу же пси-искин предъявил мне претензии, но я отбил. Пусть проверит мой возраст. Создатели достигают совершеннолетия в семнадцать лет. Тот пси-искин, с кем я подписал договор на работы, был не так уж прост и хотел вернуться в строй. Он видел мой возраст, но в договоре, в графе «возраст», стоял прочерк. У него были обходные протоколы, и он сумел решить этот момент. Так что мой старый договор и все штрафные санкции были аннулированы, и мне выписали новый. Мне как раз исполнилось семнадцать, и я подтвердил на месте свои знания мастера-ремонтника.

Стоит отметить, что о пирамиде вообще-то на планете знали. Я и сам был в шоке, когда нашёл её в списке достопримечательностей, которые стоит посетить во время отдыха. Её фото было, без сомнений. Но глубина там была большая для дайверов. Только круизные подводные лодки обходили её, освещая прожекторами, и двигались дальше. Именно поэтому они так и не засекли, что пирамида пробудилась. Псионом нужно быть, причём, находиться рядом с ней, чтобы увидеть её работу пси-зрением. Подводные лодки так близко не подходили.

С помощью нового договора я вернул себе возможность пользоваться порталами и отправился в мир, где произошла ядерная война, проверил свой бункер. К счастью, его не нашли. Вокруг были одни китайцы, они заполнили всё. Я побил всех, кого видел, обкатывал мехи и разное другое вооружение, но наших всё же выбили, пока я жил в другом мире. Найти их не удалось, хотя на глайдере я полетал. Уж больно тщательно враги поработали. Потом я поднялся на орбиту на корабле и лишил землян всех спутников. Вообще всех. Ещё мне «глаз» там не хватало.

Подумав, я ушёл в другой мир, тоже с прошедшей ядерной войной. Там выживших не нашёл, прошло слишком много времени, они вымерли. Но такой же бункер был, вполне в порядке, хорошо сделан. В два приёма я перенёс туда всё добро. И то, что я доставил из мира Царр, тоже. Практически полностью опустошил хранилище. Дальше я принялся за работу. За полгода я вернул в строй двадцать четыре мира ветки Альнос. Во многих я побывал. В мире Царр, где я в последний раз был и немало имущества вывез, я изучал псионику. Добыл разные базы знаний. Всё решали деньги, а мне было чем платить. Изучил. Это был довольно низкий уровень, но там было и то, чего я не знал. Ещё кое-что, что я знал, там использовали более изящно, с меньшими затратами пси-сил. Это тоже взял на вооружение. Однако именно в мирах ветки Альнос, где я как-то прожил двести лет, где жизнь была очень насыщенной, я находил немало рукописей Создателей.

Было много мусора, но и по псионике я находил труды. Два года я изучал то, что добыл. Кое-что освоил – я уже опытный псион, и теперь могу учиться по книгам, многое понимая. Пятьдесят миров ветки Альнос я открыл, потом двадцать пять миров ветки Земли, и ушёл в мир Царр, где меня имперцы пытались захватить. Снова на планету наёмников, закупил и довёз нужное – хранилища были полны. И вернулся в тот мёртвый мир с ядерной войной, где храню своё добро. Выгрузил там на пустых складах добытое, сделал запасы. Между прочим, не так-то просто незаметно проникать на заповедную планету, так же незаметно покидать её и потом возвращаться. Туда-сюда часто не побегаешь.

В общей сложности я в том мире Царр был ещё два раза. А на третий раз меня и перехватил корабельный флотский отряд Империи Коллайд. Точно на живца, что и закончилось моей гибелью. Так что эти восемь лет я изучал новые ветки, четыре изучил. Про Альнос я уже говорил, я туда бегал искать знания по псионике. Нанимал торговцев, и они искали нужное, а я выкупал то, что нашли, или за оплату делал копии, если рукописи не продавались. Три других ветки: одна – магический мир, с довольно высоким уровнем владения магией, едва унёс ноги. В трёх мирах побывал с разным развитием. Потом мир, похожий на Землю, тоже с техническим развитием: порох, огнестрельное оружие и паровозы. Двадцать пять гипермаяков этой ветки я вернул в строй. Четвёртая ветка, довольно интересная. Миры с техномагией. Впервые с таким встречаюсь, но когда увидел парящий дирижабль, влюбился в него с первого взгляда. Да тот вдруг разогнался и полетел на одном махе. Можете ли вы представить дирижабль, развивающий скорость тысячу километров в час? Вот и я с трудом. Я как раз эту ветку и начал изучать. В первом мире ветки Алл побывал, язык изучил с помощью оборудования из ветки Царр, когда решил посетить мир Царр, возможно, в последний раз, чтобы сделать запасы, их много никогда не бывает. Дальше, знаете, я погиб. Кстати, хранилище я заморозил, здесь проведу инициацию. Оно должно быть шестьсот двадцать четыре тонны, как было на момент гибели.

Вот такие дела. Я жил, осваивал новое в псионике, переносил в свою норку добытое в мире Царр, стремился набрать как можно больше, пока мне туда не перекрыли вход. Конечно, другие миры этой ветки существуют, где меня не ищут, но на той планете у меня были налажены серьёзные контакты с контрабандистами. Они знали, что я – клиент солидный, а такие у них ценятся. Немало они мне тогда добыли, причём весьма незаконного. А я им суда и корабли чинил, поэтому был на хорошем счету. И то, что меня подставили под засаду, они выяснят быстро, а подсадному контрабандисту, видать, настанет хана. Крыс среди своих они давят только так. Я из-за них внешность и ДНК не менял – личные контакты значат многое. Ладно, было и было. Я доволен, не повезло – тоже бывает. Лучше определюсь, где я.

С момента, как очнулся, прошло меньше минуты. Что мне не нравится – кожу припекало, пахло свежей кровью и разорванными внутренностями. Воняло горелым металлом, тротилом и бензином. Слышны где-то дальше гудки, похожие на паровозные, но главное – канонада, такая знакомая. Работали пушки и гаубицы. Я опять на Земле. Война? Беспокоило именно то, что кожу припекало. Нет, это не пожар, это солнце, а глаза открыты... Я слепой. То есть, в тело слепого мальца попал. М-да, такого со мной ещё не бывало. Нужна вода для инициации, и срочно.

Пока же ощупывал себя. Одет я был в штанишки, рубашку, всё в порядке. Тело повреждений не имело, только ссадина на левом локте. А когда до головы дошёл, та взорвалась болью, чуть сознание не потерял. До этого сильной боли не было, так, чуть ныла, как ссадина. Похоже, во время взрыва что-то повредилось из деревянных деталей, щепки разлетелись, и одна воткнулась в голову мальца. Реально воткнулась, пробив кости черепа. Это и привело к гибели прошлого владельца тела, царство ему небесное, и позволило мне занять его. Щепка торчала слева от темечка, сантиметров на пятнадцать в длину, широкая, сантиметров пять. Шаря вокруг руками, я пополз, натыкаясь по пути на вещи, на тела других людей, пока не понял, что тут одна трава, а место трагедии осталось позади.

Приподнявшись, немного шатало, я стал старательно принюхиваться. Нужна свежесть, она есть там, где вода. Пока глухо. Пахло травами, степью, злаками, но не водой. Пошарив, нашёл колосок и, сорвав, осторожно пожевал. Пшеница. Значит, на обочине дороги. Кажется, рядом разбитая машина, может, не одна, и те, кто на них ехал, рядом лежат. Я попал в одного из пассажиров. Кровь вроде сильно не текла, щепка заперла рану. Особо не шевеля головой и шаря перед собой руками, двинул вдоль обочины, продолжая принюхиваться. А у парнишки неплохо были развиты слух и обоняние. Ну да, на них и полагался, раз главный орган – зрение – не работал. Я поначалу думал, щепка повредила, и тело ослепло, но нет, похоже, врождённое. Ничего, исправим.

Так и шагал, ещё и ногами проверяя, что передо мной. Тело непривычное мне, осваивал, ноги, к слову, босые были. Дорога слабо укатанная, явно полевая, шумы, если и были, то далеко. Я прошёл так метров двести, запинаясь, хотелось пить, очень сильно, и чуть меньше – есть. Тут и принёс мне запах свежести ветерок. Справа подул, я сразу свернул и направился туда, прокладывая тропинку в пшенице. Ноги с нежной подошвой, к обуви привычны, побились, порезались о стебли пшеницы, но шёл упорно. И чем дальше, тем сильнее свежесть ощущал. Когда пшеница закончилась, чуть кубарем не полетел – тут низина. Так осторожно, боком спустился, слыша пение цикад, если лягушки и были, то попрятались от зноя. Дальше, хрустя камышом, чавкая ногами в грязи... Чёрт, болото. Стал искать, где есть чистая вода, но пахло отовсюду одинаково, так что на ощупь.

Чувствуя, что начал тонуть, выбрался обратно и, отойдя в сторону, там стал искать. Только с пятой попытки вроде неплохая открытая вода повстречалась. Впрочем, чистой она была на полметра, ниже – тина и тонкие, явно белёсые корни, но за них удобно цепляться было, когда нырнул с головой. Первый способ инициации – глухо. Второй способ – тоже. И когда третий попробовал, открыл. Есть Дар, на месте.

Попив немного воды – она затхлая чуть, муть ещё поднял, но освежает, а пить очень хотелось – я выбрался на берег и, сев там, стал медитировать. Пятнадцать минут – и открыл хранилище, запустив маятник. Всё верно, шестьсот двадцать четыре тонны. Остаток пси-сил в источнике пустил на диагностику. На голову всё и ушло. Глаза, да, врождённое, неизлечимо, но не для пси-лечения. Вот так. Новая медитация до полного. Солнце жарит, и голову не прикроешь, щепка мешает. Занялся ей первой, придерживая телекинезом, выдернул. Потом три заусенца, что остались, чтобы не нарывали, и дальше лечил рану, убирая повреждения. До мозга дошла щепка, чуть задела, но всё же повредила верхнюю оболочку. До черепа я не дошёл, только мягкие ткани восстанавливал. Всё спустил, что было, и новая медитация. Прежде чем заняться ей, снял рубаху и накинул на голову, а то печёт. Ещё не хватало тепловой удар получить. Вот так, очередные пятнадцать минут пролетели, и начал заживлять уже череп. Рана уже не смертельная, можно позже долечить, а вот глаза нужны уже сейчас. Есть сильно хотелось, я уже к границе подошёл, когда буду пускать на материал своё тело, поэтому новая медитация. Уже жажда мучила, и дальше работал с правым глазом. Тут довольно сложная работа, но за полчаса вылечил. На самом деле, не столько сложная, сколько нудная работа. Главное – глаз видел. Слезился с непривычки, но видел. Я даже успел настроить его. Зрение – единица. Как у снайпера. Только у одного глаза.

Оглядевшись, я лишь пробормотал:

– М-да.

Здесь, похоже, был господский пруд, а дальше – закопчённые развалины стен поместья. Но местные превратили пруд в свалку, загадили его до состояния болота. В воде плавал мусор, торчало сломанное колесо от телеги, сюда же скидывали навоз. И вот эту воду я пил. А куда деваться? Жажда не тётка. Вернувшись на прежнее место, я провёл новую медитацию и принялся лечить левый глаз. С ним за полчаса управился. Ещё пять минут помедитировал, и понял: источник, заполненный на треть, – это знак, пора идти. Покинув берег болота-пруда, я по тропинке двинул к дороге. Нужно было осмотреться, поискать съестного. Самолечение зашло в тупик, всё, что мог, сделал. Нужен был ресурс – еда.

Выйдя к дороге, я направился к машине. На боку лежала «полуторка» с открытым кузовом, из которого торчали тела. Рядом тоже были разбросаны. Когда подошёл, понял – все погибли, уже начали попахивать. Меня не было часа четыре. Внимательно всё осмотрев, кивнул сам себе. «Мессер» поработал. Сначала точно сбросил бомбу – хоть и мелкую, но её хватило, чтобы грузовик завалился на бок. Впрочем, немцу тут повезло: дорога имела боковой уклон, что облегчило переворот машины. Дальше лётчик развлекался, расстреливая пассажиров. Пулевые отметины на бортах были видны отчётливо, как и следы на земле. Странно, что пожара не случилось. Двое выжили – пытались бежать, но враг с неба настиг их в поле. Гражданские ехали – двенадцать детей разных возрастов, восемь женщин, узлы, чемоданы. Кузов был полон. В кабине сидела полная женщина-пассажирка и боец с карабином Мосина. Я забрал карабин и патроны, остальное оставил. Нашёл детские ботинки. Примерил – подошли, ноги ощутили в них удобство. Видимо, мальчишечьи. Ещё обнаружил узелок с припасами. На ходу, перекусывая, двинулся в ту сторону, откуда приехали. Сорок первый год. Я видел петлицы и заглянул в документы бойца. Похоже, вывозили командирские семьи, вот и попали под атаку с неба. Тела не мародёрили – это было бы заметно. В пыли я свежих следов не нашёл.

Почему так, я понял, пройдя около двух километров: обнаружил сгоревший мостик через мелкую речку. Мост был деревянный. В воде виднелся остов сгоревшего грузовика и, на боку, повреждённая «сорокапятка». Ясно, грузовик накрыли прямо на мосту, отчего и произошёл подрыв боекомплекта. Дальше – ещё два остова сгоревших машин. Похоже, здесь была батарея. Потому сюда никто и не сворачивал, и место трагедии осталось незамеченным. Артиллеристов похоронили неподалёку, в братской могиле. Земля ещё свежая. Дальше, на горизонте, виднелась дорога, пыль и дым от горевшей техники, и народу там хватало. А шёл я сюда потому, что машина ехала от фронта, а мне нужны были немцы. Или, скорее, трофеи с них и техника. Хочу поскорее добраться до гипермаяка и посетить склад добра, что я собрал.

Нейроком – без него уже как без рук. Вещь просто отличная. Это пока только предварительные планы. К дороге я не пошёл, поднялся вверх по течению речушки. Здесь глубина – максимум метр, хотя дно топкое, это да. И вот, в тени трёх одиноких берёз, устроился, разделся, вещи замочил и стал медитировать.

Я уже наелся – съел всё, что было в узелке. Немного, два бутерброда с сыром, и всё. Зато материал для работы был. Глаза немного адаптировались, уже не так реагировали на свет, меньше слезились. Я попил воды из реки, прежде чем сесть медитировать, потом продолжил лечение. Наступил вечер. Я успел закончить стирку, развесить одежду сушиться, разок искупаться (не моча голову), провести три медитации и три сеанса лечения, когда окончательно стемнело.

Задерживаться не стал. Глаза я уже усовершенствовал, ночное зрение работало отлично. Поэтому, убрав вещи в хранилище, я перебрался на другой берег, оделся и побежал к дороге. В ту сторону, где весь день грохотало. И, надо сказать, канонада серьёзно приблизилась, совсем рядом шумела. Чуть отдавало в голову болью, хотя череп я почти полностью заживил, остались лишь мелкие повреждения и кожный покров головы. Тут пока всё закрывала корка крови, она не текла, действуя как блокирующая повязка. Надо сказать, тело практически не развито: пробежал километр – и дышу, как загнанная лошадь. Я понимаю, слепой мальчишка не мог бегать и резвиться, как обычный ребёнок, это не его. Придётся поработать, но состояние тела меня сильно не радовало. Эх, где там моё одеяло? Нужно найти. Так и быстрее перемещаться, и мне не придётся так тяжело дышать. Вот так и шёл, по дороге, так легче.

Всё уже стихло. Советские войска старались за ночь оторваться от противника и создать оборону, чтобы не сдержать, а хотя бы замедлить наступление фашистов. А где я примерно находился – даже без понятия. И документы бойца не помогли узнать, там только номер части. Сами документы не брал, вернул на место – найдут и похоронят. Поэтому на бег не переходил, шёл – хоть и быстро, но шёл. Впрочем, даже при быстром шаге всё равно запыхался. Вот ведь. Добравшись до пустой дороги, которую видел днём, – тогда она была забита людьми и техникой, – я обнаружил её пустой. Лишь следы бомбёжек и разбитой военной техники. Двигаясь по обочине, я время от времени осматривал всё вокруг в поисках интересных находок. Первая находка – красноармейский котелок, пробит пулей, но починю. Вторая – целая командирская шинель со знаками различия капитана. Тяжёлая, качественная. Кто-то зашвырнул её в кусты. Непонятно, целая же и чистая. Только в пыли. Отряхнул, помедитировал и, взлетев на шинели, полетел дальше в сторону немцев.

Первые двадцать километров – пусто. Наших бойцов и командиров видел, а немцев нет. Медитация, и новый полёт. Вот теперь – в цвет. Всего пятнадцать километров пролетел – и попалась стоявшая на ночёвке крупная часть вермахта. Причём, тут была деревня, штаб полка – в деревне, а подразделения на поле стояли, под открытым небом. Вот тут уже можно поработать.

Ликвидировав двух часовых, я проник в штаб. Тут под него выбрали самый большой дом. Изучил карты, разложенные на столе. Определил, что я нахожусь в Прибалтике, в Литве. До реки Неман тридцать километров, а до Каунаса – и того меньше. Ладно, пора добро набирать.

Покинув штаб, я принялся изучать телеги. Пехотный полк мне попался, техники было мало. Основная часть обоза состояла из гужевых повозок. Именно их я и осматривал. Припасы аккуратно укладывал в хранилище. Взял полевую кухню, новую, явно полученную в этом году, и добротную штабную палатку. К ней прилагался складной стол, стулья и сборная койка с постельным бельём – всё аккуратно уложено на одной из повозок, видимо, принадлежавшей командиру полка. Взял и всякую мелочь: патефон, самовар, который, судя по всему, был чьим-то трофеем.

В большом амбаре обнаружились пленники – около сотни советских бойцов и командиров. После короткой медитации я снял часового и отворил левую створку ворот. Голос иллюзии прошептал: «Идите прямо по дороге, немцы не заметят. Но если будете красться – обратят внимание». Пленные, однако, меня не послушались. Разделяясь на мелкие группы, стали утекать огородами. Как я и предполагал, вскоре поднялась тревога. Ладно, дальше сами. Весь офицерский состав немцев я ликвидировал, а без командиров полк ещё долго будет недееспособен. Я же полетел дальше. Мне нужен был самолёт, хотя бы «Шторьх». Добираться до Северных краёв на одеяле – как-то не хочется. Опыт есть, но времени жаль, а если имеется более быстрый способ добраться, то почему бы и нет? Оставалось меньше месяца до окончания срока сдачи в строй двадцати четырёх гипермаяков. Если не успею, то придётся в новом рабочем году восстанавливать тридцать четыре: норму и десять штрафных. Я не хотел перерабатывать от слова напрочь. К тому же, наступило двадцать третье июня. Странно, почему именно в это время меня часто закидывает на перерождение?

Аэродром я нашёл за Неманом, незадолго до рассвета. Определив местоположение самолётов, я закутался в одеяло и уснул. Но и шинель, тёплую, я оставил себе. Следующей ночью я угоню воздушную машину. Днём, отоспавшись, займусь полевой кухней: три котла – три блюда. В трёх вёдрах, что тоже прибрал, вскипячу воду для чая. А ночью прыгну в самолёт и прямым курсом рвану на Север!

* * *

Вернувшись в палатку, стоявшую у пирамиды гипермаяка, я опустился на складной стул и с досадой ударил по столешнице. Гипермаяк работал, но доступ к нему был закрыт. Когда искин, пробудившись от спячки, провёл сверку моей ауры и признал во мне действующего мастера-ремонтника, был задействован особый протокол. Я уже вызывал его как-то. Определение возраста. Проще говоря, теперь до достижения семнадцати лет портал мне недоступен. Да, я могу вернуть маяк в строй, но это не будет засчитано в договоре, и порталом воспользоваться я не смогу. Я оказался заперт в этом мире на десять лет. Попал-то я в тело семилетнего парнишки.

Посидел-подумал, вздохнул. Десять лет – так десять лет. В принципе, для бессмертного это не срок, поживу тут, развеюсь, а потом вернусь на стезю ремонтника гипермаяков. Это ведь не только мне нужно, но и искинам, дурачки они: сами себе отрезали на десять лет возможность восстановления, двести сорок маяков в минимуме бы вернул в строй. Я этот протокол задействовать не просил, инициатива искина, вот так вышло. Да, неожиданно для меня, но что есть, то есть. Сейчас и искину ничего не изменить, вот и воспользуюсь вынужденным отдыхом. Встав, я завёл патефон, поставил классическую музыку, налил из самовара кипятка, добавил заварки. Сидя на пороге палатки, я с удовольствием пил чай из блюдца. В принципе, неплох. Хотя нет, это была та ещё гадость, только настроение портила. Нужно лететь в Китай за любимым сортом, императорским.

Вот уже три дня, как я в этом теле, четвёртый начинается, двадцать шестое июня сегодня. Едва зажила рана на голове. Подлечился, ограбил пехотный полк Вермахта, всех офицеров ликвидировал. Может, кого и упустил, но большую часть точно. Потом был аэродром за Неманом, откуда угнал «Юнкерс-52». Едва хватило дальности машины. Прыгнул с парашютом, самолёт рухнул дальше, а я приземлился в восьми километрах от гипермаяка. Добрался на одеяле, установил палатку, развернул лагерь, туалет и всё необходимое. Затем принялся откапывать и убирать спрессованную землю в хранилище. Подал пси-силу на одну из стен, очистил от налипшей земли, пробудил искина – и вот результат.

Возвращать маяк в строй не буду, смысла нет. Через десять лет вернусь и получу его на свой счет. А пока? Всю землю, что складировал, отправлю в болото, утоплю. Замаскирую пирамиду, вход в неё, который я проделал в виде наклонного туннеля, и можно покидать эти края. Десять лет мне здесь делать решительно нечего. Посидев с минуту, я решил не терять драгоценное время. До темноты оставалось часа три, можно вывезти на болото землю. Уложил её в хранилище, на своем летающем одеяле я совершил короткий перелёт. Сбросив лишнее, вернулся обратно. Затем я смастерил добротную крышку для проёма туннеля, прибрался, и, убедившись, что никаких следов моего присутствия не осталось, отправился спать.

Завтра с утренней зарей я вновь отправлюсь на юг. Жаль, что упустил тот «Юнкерс», рухнул где-то... Но кто же знал, что так выйдет? Я летел в один конец, как и предполагал, и совершенно не собирался задерживаться в этом мире. Всё это уже не раз было, и откровенно надоело. А тут ещё такая незадача... Ничего, вернусь на своём одеяле, попутно приводя тело в порядок. Сначала – в Китай, а потом – к немцам, в их тылы. Да, я чувствую сильную злость на них, жажду мести, и готов работать ночами, сокращая их поголовье и их приспешников. Ладно, шутка... Хотя, злость на немцев действительно есть. Но главная причина в другом: мне нужно сильное приложение моих пси-сил. И такое, которое заставит работать без передышки. Поработать в таком темпе месяца два, с постоянным напряжением и редкими часами отдыха.

Я уже говорил о том, что изучаю новые знания по псионике. Однажды мне попались рукописи, явно переписанные из учебника по пси Создателей. Раньше я был твёрдо уверен в том, что Дар псиона не качается. И напрасно. Я думал, что просто узнаю что-то, расширяю знаниями свои пси-возможности в прошлых жизнях. Я работал над этим перед каждым перерождением, сам толком не понимая, что делаю, сделал некие закладки, и вот, они сработали! Работа была грубой, я даже на какое-то время лишился Дара. Но теперь то, что я обрёл, чем-то схоже с тем, что я изучал в учебнике. Если проще – количество переходит в качество: я накапливал знания по псионике и в какой-то момент перешёл на другой уровень Дара, точнее, скоро перейду. Я увидел, где совершил ошибки, а где угадал. Вот только не успел проверить всё, что было написано в той рукописи – меня погубил мой рейдер. Но почему бы не попробовать здесь? Тем более, в памяти моей ауры сохранились и другие знания по псионике, за которые я ещё не брался. Их тоже нужно отработать. Поэтому это место – мой полигон на ближайшие десять лет. Но зачем зря тратить силы, если можно принести пользу? Поэтому я буду тренироваться и одновременно сокращать поголовье немецких войск. Два в одном. Я лично был в восторге от этой идеи. Так что даже отказ искина меня регистрировать, по сути, оказался кстати. Когда бы я ещё нашёл свободное время для учёбы?

А на следующее утро, отдохнувший, я свернул лагерь и вылетел на одеяле на юг. Сначала к реке, потом с осторожностью над ней – главное, чтобы без свидетелей. Нет, ночью лететь гораздо безопаснее. Я увидел, что кто-то за мной наблюдал, но я на скорости скрылся за поворотом, деревья укрыли меня. До обеда я летел, затем встал на днёвку. Всё-таки лучше летать ночью. Так дерзко, пусть и над малонаселёнными областями, опасно. Мне жить здесь десять лет, светиться не хочу. Немного подлечил себя, окончательно закончил обработку раны на голове, даже шрам убрал. Я даже начал модернизировать своё тело, чтобы оно стало совершенным. Проживу дольше, хе-хе.

Не стоит думать, что я такой уж невезучий, вечно погибающий, так и не пожив толком. Я просто человек, который живёт активно, а к таким людишкам неприятности липнут активнее, отсюда и частая гибель. Я давно это осознал и привык. Вон, бабуля из мира, где произошла ядерная война, как-то назвала меня Авантюристом, и это прозвище прилипло. И ведь она права, я им и был. Даже погибший рейдер свой назвал «Авантюристом». Будет что-то ещё – тоже назову. Это самое точное определение.

Проснулся я, когда стемнело. Перекусив, я полетел дальше, уже спокойно: темнота скрывала меня. Иногда замечал костры на берегу – кто-то устраивался на ночлег, но я пролетал мимо без проблем. Кстати, о полевой армейской кухне. Я всё же приготовил рядом с аэродромом три блюда и вскипятил воду для чая. Отварил, пока не стемнело, вот что: мясной суп, куда отправил ветчину из двух консервных банок и фарш из трёх. Получился вполне наваристый. Затем пшеничную кашу – надо бы сдобрить сливочным маслом, а его пока нет. Потом луковый суп. Лепёшек даже немного напёк, пресные галеты мне не особо нравились. Я летел в Китай, это да, но по пути планирую залететь на оккупированные немцами территории, чтобы пополнить запасы в хранилище с захваченных складов. Раз уж я здесь остался. А то смешно сказать, двадцать тонн едва-едва в хранилище, и всё. Тонн пять свободного оставлю и на трофейном самолёте полечу в Китай. Вот такой план. Постараюсь найти что-нибудь попроще из летающего. «Шторьх» добуду, пусть будет в запасе, но в Китай полечу на чём-то другом. Скорее всего, «мессер» добуду. О, ещё «арочку» хорошо бы добыть. Нравится мне этот поплавковый гидросамолёт. На месте видно будет, добраться ещё надо.

Надо сказать, добирался я больше попутными эшелонами. Я особо не торопился. Так доехал до Минска. Последний именно в эту сторону шёл. Его, кстати, немцы перехватили днём первого июля, расстреляли из пушек. Минск-то уже был окружен, а это скрывали, никто эшелон не остановил. Я из него быстрее пули удрал, тот боеприпасы вёз. Рванул, но чуть позже, я успел отлететь, наплевав на свидетелей. Скрылся в роще. А немцы видели меня, оживление было. Могилёв, к слову, мы уже проехали. Не через сам город, а через Борисов ехали. Это в стороне ветка. Да, за городом нас и встретили огнём. И ведь днём было? Странно всё.

Стелясь над полями, улетел из рощи, когда туда усиленную группу на прочёсывание отправили: поймать то, что так странно летало. В том, что меня хорошо рассмотрели, нисколько не сомневался. От группы немцев метрах в ста пролетал тогда, на скорости километров восемьдесят в час, те таращились на меня, открыв рты. Так что отлетел километров на двадцать и в чистом поле, подмяв злак – тут гречка росла, – стал обустраивать днёвку. Ну и дальше спать. Я и в поезде спал, пока первые разрывы снарядов не разбудили. Вот с испугу и рванул, куда глаза глядят. Хорошо роща попалась, хоть как-то прикрыла отход. И ещё: отлетая от рощи, видел в поле наших бойцов, их головы в пилотках и фуражках торчали, то тут, то там. И эти меня заметили, и тут спалился! Да наплевать! Я тут всего на десять лет. А выбор пал именно на Белоруссию, точнее Брест, потому как знаю, где там склады и что в них есть. Зачем искать, когда знаешь, где и что? Ночью угоню самолёт у немцев и полечу к складам. Добуду нужную технику и топливо, и в Китай! Планы пока не меняются.

* * *

Очнувшись, я едва не застонал от боли, но вовремя сдержался, услышав обрывки немецкой речи. Засада, но главное – цель достигнута.

Нет, всё шло по плану. Я набрал добра на захваченных складах, наведался на молочную ферму, прихватив немало припасов, и по пути недурно избавил мир от гитлеровцев. «Увидел – убей», таков мой жизненный принцип. Около тысячи немецко-фашистских захватчиков и пяти сотен их пособников-националистов полегло от моей руки. Затем слетал в Китай, где прихватил пять тонн любимого чая в личный запас, и ещё пять, чуть похуже. Вернувшись в родную Беларусь, я принялся активно работать с пси-способностями: телекинез, силовая ковка, пси-лечение, совершенствование тела до идеала. Три месяца ушло на это! Если учесть, что в это же время я отправил на тот свет почти сто тысяч вражеских солдат, их приспешников и заодно изрядно проредил офицерский состав. Ночами я освободил порядка трёхсот тысяч советских военнопленных. Вермахт и СС были серьёзно ослаблены, и, похоже, что блокада Ленинграда им уже не по силам. Они даже до Пскова ещё не добрались, остановившись на подступах. Понесённые потери, конечно, сказались, да и освобождённые пленные в тылу работали не хуже меня. Хотя немцы всё равно наступали, пусть и гораздо медленнее.

Сейчас была ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое сентября. Я как раз заканчивал работу с группой полицаев, зачищая крупное село, когда внезапно почувствовал недомогание – аура начала бурлить, резко, рывком. Думал, будет время подготовиться. Осознав, что началось то самое расширение моих возможностей, которого я ждал уже третью неделю, я отлетел подальше от села. Точнее, попытался: всего через километр меня вырубило. Видимо, кубарем полетел по земле, потеряв одеяло. Осторожно поглядывая на силуэты немцев у перекрёстка, стал ощупывать себя. Вроде не поломан, хотя синяков точно прибавилось. Тут же принялся проверять способности. Первое: доступа к Дару нет, но это нормально, я знал, что к этому стоит быть готовым. Проблемой стало отсутствие доступа к хранилищу. Пять раз проверил – пять безуспешных попыток. Ничего себе, я надеялся и был уверен, что оно останется. Когда пираты ошейником меня от Дара отрезали, хранилищем я пользовался свободно.

Технологии пси-способностей несколько отличаются. Я был уверен в том, что и в этот раз после улучшения будет так же. Расчёты показывали, что доступ к хранилищу должен был сохраниться. О пропаже Дара я не переживал – вернётся после перезагрузки. А вот отсутствие хранилища беспокоило всерьёз. Я не знал, чего ожидать в будущем. Что касается Дара, то отсутствие способностей продлится примерно год. Ради увеличения силы можно и потерпеть. Подожду, не проблема. Здесь у всех псионов перезагрузка индивидуальна: у кого полгода занимала, у кого и на два растягивалась – это отмечено в рукописи. Я рассчитывал на средний срок, а там будет видно, сколько времени пройдёт. По увеличению Дара: обычно он увеличивается вдвое от того, что был.

Теперь – сама проблема. У меня, кроме одежды и потерянного одеяла, ничего нет, всё было в хранилище. Одежда, конечно, на мне осталась: трусы с майкой, брюки, рубаха, хорошая и тёплая куртка – ночью ведь летаю, прохладно. Кепка, которую подобрал по дороге, лёгкие ботинки на шнуровке, носки. Ну и одеяло. Вот и всё. Пошарив по карманам, нашёл трофейный перочинный ножик, спички и случайно добытую зажигалку в серебряном корпусе. Эх, были же советские деньги, но всё в хранилище. Ах да, на левой руке – трофейные часы. Послушал – тикают. С ними порядок. Со мной, в принципе, тоже. Синяков много, но я не сломался.

Поглядывая в сторону села, где горели факелы и виднелись фары машин, я понял – тела нашли. Суету с поисками виновника я пропустил, будучи без сознания. Теперь шли спокойные поиски, и на перекрёстке двух дорог появился усиленный пост. Полицаев я побил, а немцев не успел – именно они и занимались поисками. Найдя одеяло, я осторожно отряхнул его, скрутил скаткой, накинул на плечо и, хромая на обе ноги (оба колена отбиты), пошёл прочь.

Неприятно, конечно, но ничего, переживём. Ленинграду я помог, чем мог, дальше всё от наших зависело. Тело я обновил: десять километров могу пробежать, не запыхавшись, как только синяки сойдут. Запасов нет, и уже хотелось пить и есть, но не страшно, выживем. Даже интересно, ведь с хранилищем всё было как-то слишком легко. Преодолевать иногда тоже нужно.

Теперь – где я? Беларусь, понятно. До Минска тут по прямой километров тридцать. Карта осталась в хранилище. Я, кстати, к Минску и шёл, там и добуду всё, что нужно. Ещё стоит подумать, где перезимовать – ведь осень уже. Наверное, в Москву подамся, там помню схроны времён Гражданской и Революции, за счёт них и проживу. Может, и на юг, к Одессе. Сказал же, сам не знаю, видно будет. После всех недавних событий в голове полный сумбур, так что планировать пока ничего не стал, только набросал намётки. В Беларуси охрана тыла немцев работает серьёзно, ищет тех, кто у них на оккупированной территории активничает. И кто передовые боевые части бьёт – там иногда ротами не просыпаются, все мертвы. Это я орудую – тылы боевых дивизий уничтожаю, особенно артиллеристов любил изводить. Уже настолько запугал, что немцы спят вполглаза, и не меньше пяти-шести солдат в полной боевой готовности стоят рядом с орудиями, сторожат. Впрочем, не помогало – я их всё равно уничтожал. Так что здесь все начеку, ищут этих странных убийц. Надо на Украину перебираться, я там ещё не успел поработать, там спокойнее.

Хотя, чушь всё, никуда перебираться не надо. Тут недалеко, каких-то сто пятьдесят километров, бункер НКВД имеется – пусть и пустой, законсервированный, но зато жить можно, банька есть. А чуть дальше, в двухстах километрах от Минска, ещё один такой же бункер, возможно, чуть меньше, но зато с запасами. Вот там я легко проживу до весны и следующего лета.

В общем, до момента, когда Дар вернётся, я там и побуду. Да, идея жить в бункере в лесу мне нравится куда больше, чем шататься, непонятно где. И под боком на складах всё есть, голодать не буду. Решено, так и сделаю! Только зимняя одежда нужна моего размера и запасы в дорогу до бункера. Дней пять займёт. Рынок в Минске, вроде, работает. Я там только один раз бывал, три месяца назад, сразу как из Китая вернулся. Два лагеря военнопленных на территории города освобождал и три в окрестностях, и всё. Кстати, наши, как я их освободил, Минск держали четыре дня, уничтожая немцев и их приспешников, вооружаясь на захваченных складах, после чего ушли. Группировка вышла почти в сто пятьдесят тысяч. Там два генерала командовали, которых я освободил из особого лагеря для пленных старших командиров. С того дня немало времени прошло, думаю, всё давно успокоилось и жизнь в оккупированном городе течёт как прежде. Рынки те же работают.

Немного размялся, пытался пробежаться, но не особо получалось. Всё же травмы есть, пусть и без переломов. Шёл уверенно, и это главное. Через час попалось несколько встречных грузовых автомашин, перевозивших солдат к селу. Я укрылся на обочине, как только увидел отсвет фар. Видимо, вызвали на поиски меня-злодея с характерным почерком убийства полицаев. Свёрнутая шея – это моя фишка, знак моей работы. Да и легче так работать было: больше ликвидирую, да и тихо получается. А вот то, что колонна прошла, удивило. Я отучил их по ночам ездить, перехватывал их. Где их видел.

Три часа шагал, светать начало. От села ушёл едва ли километров на семь. До Минска – топать и топать, а голод уже устроил бунт в животе. Жажды нет – час назад переходил речку по каменному мостику, напился вдоволь. Хм, где бы транспорт добыть? Да хоть банальный велосипед, без пси-усиления тела, доступ к автомобилям и самолётам мне заказан.

Я сошёл с дороги, углубился в берёзовую рощу, расстелил одеяло: укрылся одной полой, на другой примостился сам. Вскоре уснул. Высплюсь – тогда и двину дальше. На холме виднелась деревня. Может, удастся что-то купить у местных. Средства, к счастью, имелись.

То, что меня обнаружили, для меня неожиданностью не стало. После стольких моих вылазок немцы прочёсывали окрестности, надеясь меня найти. И ведь нашли, хоть они этого и не знали. Я не прятался, дал им возможность найти меня спящим, открыто, в тени деревьев. Осень уже набирала силу, прохлада пробирала до костей, и не терпелось добраться до бункера. Меня подняли, обыскали. Полиция, видимо, собранная из местных, обыскала, отвесила пару оплеух, отобрала одеяло и поспешила дальше. Карманы мои были пусты – всё ценное, включая трофейные спички, я загодя зарыл в листве. Сразу возник бы вопрос об их происхождении. Поостерёгся. Одеяла, правда, было жаль. Полицейских я запомнил. Найду их позже.

Отряхнувшись и незаметно забрав спрятанные вещи, я направился к деревне. Сон как рукой сняло, так чего медлить? Судя по солнцу, сейчас полдень. Маловато, но поспал. Не могу сказать, что выспался – последние три месяца я ограничивался пятью-шестью часами отдыха. Хотел сегодня продлить его до вечера, но не вышло.

Отряхувшись, я вышел на дорогу и двинулся в путь. Минут за сорок быстрым шагом достиг деревни. Полиция, к слову, именно в этом направлении и прочёсывала местность. Я то тут, то там замечал солдат, занятых поисками. Откуда столько подразделений взяли? Я ведь изрядно потрудился в Белоруссии, очищая её от врага. Целую охранную дивизию пустил в расход, и сколько ни насылали полицаев – всех уничтожал. Те отказывались ехать сюда под любыми предлогами. А тут – столько народу, странно.

Я вышел к деревне. На улице стояли машины: техника одной из рот, занимавшихся прочёсыванием. Приметив стайку детей, многие из которых были старше меня, я направился к ним. Без задней мысли спросил:

– Ребята, где еды купить можно?

Один, рослый двенадцатилетний громила, попытался ударить меня. Я легко ушёл в сторону, уклоняясь. Модернизированное тело сработало безотказно. Присев на одно колено, я нанёс стремительный удар в пах обидчика. Тот даже ойкнуть не успел, лишь беззвучно открыл рот, валившись на спину. Я же встал, как ни в чём не бывало, окинул взглядом поверженного и спросил девочку постарше:

– Девочка, мне вещмешок нужен и еда. Поможешь? Я отблагодарю.

– Идём, – ответила она. Я последовал за ней. Ей тоже было лет двенадцать.

– Ты кто, беженец?

– Да.

– Из семьи командиров?

Вопросы мне не понравились, поэтому я промолчал. Мы дошли до дома. Я предъявил часы, показав свою платёжеспособность. И тут... вышедший во двор полицай схватил меня за шкирку и зашвырнул в сарай. Там уже сидело трое избитых молодых парней в рваной красноармейской форме. Видимо, свежепойманные, сбежали из лагеря военнопленных. Я не так давно освободил один такой, где держали около пяти тысяч человек. Уверен, они оттуда. Хотя лагерей в Белоруссии становится всё меньше, их вывозят в Польшу и дальше. Этот, я так понимаю, временный распределительный.

Все мои вещи, включая часы и куртку, отобрал полицай. Куртка была хорошая, городская, потому и сняли. Остался в одной рубахе. Какой-то беспредел. Жаль, я не обратил внимания на эту деревню, пролетая мимо. Теперь знаю, что здесь предатель есть. Более того, из фанатиков. Я бы ещё понял, если бы это происходило на Украине, там такой беспредел – обычное дело, но здесь всё было как-то спокойнее. Не повезло мне наткнуться на сторонника немцев. Ещё и злой был, испуганный. Боялся, что и его настигнет кара народных мстителей, найдут со свёрнутой шеей. Не волнуйся, найдут, обещаю. Как только я верну себе Дар. И семью твою тоже найдут. Видно, что помогают отцу и мужу, чем могут.

– О, малец, – прохрипел один из пленных. – Тебя-то за что?

Парень, видимо, старшим был. Звания не разглядеть, петлицы спороты, но держался он как командир. Сержант, скорее всего. Вряд ли старшина – молод ещё. Я насторожённо изучал их. Причина была проста: присмотревшись, я понял, что не впервые вижу двоих из трёх.

Третьего видел впервые. И, похоже, он не из этой компании, действительно беглый. Сидит чуть поодаль. Хотя, может, и он меня играет. То, что именно меня те ждут – маловероятно. Подумаешь, бродяга попался, пусть и в хорошей одежде. Они ищут того, кто так странно убивает – гарантированная, характерная смерть со свёрнутой шеей. Не сломанной, напомню. Ловят, допрашивают, и вот так агентов засылают. И то, что для такого дела используют профессиональных диверсантов – а эта группа именно они – показывает, на каком высоком уровне всё это проводится и как немцы желают найти того, кто их так хладнокровно убивает. Нечестно, как они считают.

Ну, честно – не честно, а мне важно сократить численность противника. Как – значения не имеет. Главное – быстро и качественно. Думаете, только немцев побил? Да нифига. Нахожу, например, полк французских добровольцев и ни на что другое не обращаю внимания, пока полностью не зачищу. Целая ночь бывает уходит. Испанцы встретились пару раз, датчане – и с ними та же петрушка. Так что такие националистические части, с добровольцами – у меня на особом счету. Поэтому, когда я говорю о сотне тысяч уничтоженных, немцев там – от силы половина. Остальные – наши предатели, полицаи, националисты и подобные иностранные добровольцы.

– Здравствуйте, дяденьки, – тонким голоском сказал я, под шум закрывавшейся створки ворот.

– Заходи, малой, присаживайся. Рассказывай, кто такой, куда идёшь? – велел тот, что играл старшего.

Я просеменил и сел на пук соломы, преданно уставившись на них.

– Да чего молчишь? Откуда идёшь?

– С деревни. Тётка померла. Соседи велели в город идти, у меня там мамка и дядька есть.

– Кто родители?

– О, родители у меня – большое начальство. Мама – швея в ателье, папа – шофёр на стройке. Мы в Минске жили. Меня на лето к тётке, и вот, война. Велели там ждать, а тётка умерла.

– Да уж, большое начальство, – с лёгкой усмешкой сказал старший. – Может, ты что видел?

– Кузнечиков видел, много. Я их ловил.

– А не видел, чтобы на одеяле кто-нибудь летал?

– На одеяле? Как Хоттабыч?

– Хоттабыч?! – старший, как и второй диверсант, мгновенно насторожился. И третий, что лежал в углу, поднял голову. – Кто такой?! Где видел?! Знаешь, где живёт?!

Вопросы сыпались, как очередь из пулемёта, и диверсантов ответ интересовал чрезвычайно. Меня даже взяли за плечи и тряхнули.

– Да старик Хоттабыч, из сказки! Джинн из волшебной лампы, где три тысячи лет сидел. Он из бороды волосок выдёргивает, говорит «трах-тибидох-тибидох», и желания исполняются. Он советскому школьнику помогал. Неужели не читали? Мне мама перед сном читала. Там старик Хоттабыч и Волька, тот пионер, на ковре-самолёте летали. Я тоже хочу полетать, пусть даже на одеяле будет, – добавил я мечтательным тоном.

Диверсанты потеряли ко мне интерес. Ещё минут десять поспрашивав и поняв, что ничего толкового из меня не вытянуть, отстали. Я отошёл от них, поближе к третьему, и улёгся на тюк грязной соломы. Поёжившись, без куртки было холодно. Кстати, третий болел. Сперва думал, что ранен, а оказалось – простудился. Нос красный, шмыгал. В сарае была параша, даже ведро с питьевой водой. Чуть позже принесли поесть – похлёбку, без мяса, но сытную. Всем хватило, и мне досталась плошка с куском хлеба. А когда стемнело, меня выволокли во двор. Там уже ждали пацаны, во главе с тем, кому я недавно врезал в пах. Били долго, остервенело, не жалея ни кулаков, ни ног. Я лишь профессионально закрывался, отбивая удары, но бить в ответ было нельзя – рядом стоял полицай, ухмыляясь, будто наблюдая за детской игрой.

Вырубить меня им не удалось, хотя очень старались. Голова гудела от ударов, один раз меня стошнило прямо на них, но, видимо, и этого им было мало. Когда я, еле держась на ногах, уже не мог сопротивляться, меня зашвырнули в сарай. Те двое даже не пошевелились, лишь равнодушно взглянув на меня. А третий подошёл, шатаясь, и помог мне добраться до своего угла. Тихонько поманил его пальцем. Он склонил голову к моим губам, и я прошептал:

– Тех двоих я узнал. Немецкие диверсанты. Летом они вышли из палатки штаба, застрелили часового и уехали на мотоциклах, а в палатке всех командиров убили ножами. Боец на кухне, который нас кормил, тогда сказал, что это были немецкие диверсанты. Я запомнил их, они были там, в командирской форме.

Он ничего не ответил, только незаметно сунул в карман шаровар перочинный нож, который я ему передал – намёк был ясен. Затем улёгся рядом. Ну не зря же меня так жестоко избивали? Успел обыскать их карманы, пока толпой отталкивали меня друг к другу. К моему удивлению, один из них, тот, что мстил за удар по мудям, носил в кармане мой же нож, отобранный недавно. А нож был острый, очень хорошо заточенный.

То, что я не зря доверился третьему соседу, я понял ночью. Проснувшись, я услышал едва различимые хрипы и возню со стороны, где лежали те двое. Резко пахнуло свежей кровью. Я сел и прислушался. Нас не вывезли – видимо, поиски продолжались. Часовой снаружи был, но новых заключённых не добавилось. Вскоре ко мне подполз тот, третий. Надеюсь, это был он, в темноте ничего не видно. От него пахнуло кровью, и он зашептал:

– Нет больше немецких подстилок. Я из разведбата, лучшие там были у нас. Сейчас выбираться надо. Я там, в углу, где лежал, проделал лаз. Мне не выбраться, узковат он, а вот ты, думаю, сможешь. Нужно оглушить часового, можно поленом, и открыть дверь. Дальше я сам. Вся надежда на тебя, не подведи.

– Сделаю. У меня папа – начальник разведки дивизии, учил меня. И на охоту ходил, дичь разделывал. Умею я. Давай нож.

– Хм, ну смотри, – прошептал тот и передал мне нож. Затем отгрёб солому от стены, открывая лаз.

Выбраться удалось, хоть и с трудом. Как этот боец смог сделать это незаметно, не понимаю, хотя внизу доски были заметно подгнившими. Понемногу их отламывая, заглушая треск кашлем, я выбирался. Тело гудело, каждое движение отдавалось резкой болью. Я вытер нож от крови, чтобы не скользил, и, добравшись до угла, дождался, когда часовой подойдёт ко мне и отвернётся. Сделав три быстрых шага, я ударил его остриём под колено. Знал куда бить: обеспечен болевой шок. Он рухнул без сознания, чуть не выронив оружие. Чиркнув ему по шее, вскрывая артерию, я обыскал его под предсмертные хрипы, а затем открыл ворота.

Боец уже ждал. Пока тот снимал винтовку и ремень с подсумками с трупа часового, я на всякий случай проверил тех двоих. Мертвы. Точно, изрезаны, особенно шеи их. Одному перерезали горло от уха до уха. Вытирая руки от крови комком соломы (на ощупь же проверял), а потом вымыв их в корыте, я прошептал напарнику:

– В дом идём.

– С ума сошёл?! Уходить надо! – яростно зашипел тот, проверяя патрон в патроннике.

– Вещи у меня забрали. Да и сколько пройдём без харчей? А в доме их много. И одежда нужна, холодно ночью, замёрзнем. Ты уже простыл.

– Полицаи тут встали на отдых, как с прочёсыванием закончили, сам слышал.

– А ты ножом работать разучился? Вон у полицая какой свинорез за голенищем нашёл. Кстати, чего сапоги не снял?

– Не мой размер. Говоришь ты для мальца уж больно по-взрослому!

– Все так говорят. Ну что, идём?

– А пошли! – с отчаянной лихостью прошептал тот.

Ремень он уже застегнул, а вот винтовку оставил снаружи. Я с перочинным ножом, он со своим, и мы скользнули в дом. Причём, до этого постарались отбить запах крови. В корыте ополоснули руки, одежду тоже попытались отмыть. Не сильно помогло, но хоть так. Двери не были заперты. Я попал в сени, шёл на ощупь, шаря рукой перед собой. Так и нашёл ведро – наткнулись бы сослепу и загремело бы. Явно специально в проходе поставили. Боятся они нечистую силу, что по Белоруссии безобразничает и шеи людям сворачивает, ох, боятся! Дальше проверил дверь из сеней в избу. Аккуратно потянул на себя и поймал швабру – не шлёпнулась.

Проникли в избу. Зажимая рты, нанесли удары ножами. Кругом хрипы и мычание. Я одного полицая прирезал, потом в сердце ударил тому парню, что заводилой в моём избиении был. Вообще ничего в душе не шевельнулось. Остальных бы найти... А найду, когда Дар вернётся. Я ничего не забываю. Нашумели, но в живых никого. Дважды пробежались по избе. Шум на улицу особо не вышел. Хорошо, что немцы раньше собак всех постреляли, а то лаем бы внимание привлекли. Меньше чем за минуту одиннадцать человек отправили на тот свет. Четверо из них – мои.

Я зажёг керосиновую лампу. Разведчик присел и зашипел, что я нас засвечу, но так действительно удобно. Тот подбирал обувь, свежую форму – у него вся в крови была. Шинель нашёл, его размера. В общем, оба собирались. Я свою куртку вернул и кепку. Нашёл одеяло, вещмешок, куда со стола убрал съестное. Тарелку, котелок и ложку. Ещё один красноармейский сидор был, в него боец тоже убирал съестное. Хлеб честно поделили – полтора каравая было. По документам полицаев узнал, что один местный, это его дом, остальные с Украины. Видать, на усиление батальон или два прислали. Боец ещё оружия набрал, после чего мы покинули дом. Лампу, к слову, я прихватил, только потушил.

В сарае, в другом, не том, где нас держали, повезло. Сверкнули спицы велосипеда, когда я спичку зажёг. Пока боец выводил коня из конюшни (выбрал из трёх, оседлал, умел верхом ездить), я осмотрел велик. На этом и попрощались. Я наотрез отказался ехать с ним. Тот к своим рвался, в сторону Смоленска, где сейчас шли бои. Всё же я тут историю серьёзно изменил, надеюсь, дойдёт. Теперь есть, с чем. Я же вещи и трофеи на велосипеде разместил. И ещё разок в дом сбегал: в подпол спустился, на чердак поднялся, сундуки открывал. Немало интересного нашёл.

Попалась и детская зимняя одежда, валенки – самое то, собрал себе комплект, приладил к велосипеду и, надавив на педали, покатил. Правда, пока выбирались из села, катил велик рядом, стараясь не шуметь. Да уж, без помощи пси-силы тяжело крутить педали, скажу я вам. Да и, чего греха таить, перегрузил даже велик. На руле узел с одеждой закрепил. Но главное – мы ушли. Тихо, незаметно, словно тени. Разошлись. Тот – в одну сторону, я – в другую. Пусть обоим сопутствует удача. Минск теперь мне не нужен. Прямо к бункеру рвану. Часть ночи в дороге, затем – спать в укрытии до следующей. Всё тело ломит. Хорошо меня отмутузили. А дом... Дом я заминировал. Загорится, когда растяжку зацепят. Керосин ведь в бидоне рядом.

Когда светать начало, я всё ещё катил. Километров на десять уехал от села, а это, между прочим, немало, учитывая, что ночью было столько событий. К тому же, порой я просто шёл, толкая велик, отдыхая на ходу. Но ни разу не пожалел о перегрузе. Всё необходимо. Наконец, нашёл место, где можно припрятать моего железного коня и поклажу. Сам же устроился метров за сто на сон. Найдут – скажу: «Вы что, это не моё! Я тут просто сплю». Рядом с импровизированным ложем, под листвой, припрятал единственное оружие – револьвер, найденный в доме полицая. Плюс полсотни патронов к нему. Всё, вырубаюсь.

День прошёл. Я поспал, потом на костерке готовил, выжидая темноты. Покатил дальше. За ночь проехал тридцать километров, с двумя остановками на перекус да «свои дела». Ну и отдых, само собой. Потом уже втянулся, и за следующую ночь проехал почти сорок. Это, поверьте, очень немало. Тот бункер, пустой, я проехал мимо. Сразу к второму. Он поменьше, но с добром.

Раньше я рассчитывал добраться за пять дней, ещё и Минск по пути посетить. Что-то не срослось. Ну, наверное, потому, что катился по дорогам только ночью. Да и на прямые, но оживлённые трассы не лез. Плюс посты, если засекал издалека, то обходил пешком, по полю, толкая велосипед. В общем, повезло. Действительно повезло. Обошлось без ненужных встреч. Часто прятался от случайных попутчиков. В общем, добрался до нужного леса. Выспался на опушке. Проснулся в час дня. Позавтракал, чай из двухлитрового термоса пришёлся как нельзя кстати. Попил, взвалил поклажу на велосипед и двинул сквозь лес к бункеру, толкая его. Тяжело без пси-сил. Немного не дойдя до бункера, припрятал всё своё добро в малиннике, накрыв куском брезента – он служил мне тентом. Начался мелкий дождь. Проверить бункер надо. Да, знаю, что его не найдут до сорок четвертого. Тем более, кроме меня, о нём никто не знает. Но это так, для спокойствия. Знаешь или не знаешь, а проверить стоит.

Я двинул к главному входу. По пути присел и разглядел свежие следы. Почва мягкая, а я слишком хороший следопыт, чтобы такое пропустить. Свежий след, утренний. Трое. У двоих – немецкие сапоги. И шли они от бункера, куда я направлялся. Я шёл рядом, поглядывая по сторонам. Движение вдали засёк между деревьями. Обошёл. Глянул на бойца в шинели и с винтовкой Мосина, он стоял на посту. Снова обошёл. Со стороны взглянул на главный вход в бункер. Там старались следов не оставлять, но народу много ходило, натоптали. Бункер был занят, без сомнений. Тихо вернувшись к малиннику, я присел рядом с велосипедом, лежавшим на боку. Только колесо торчало из-под тента. Задумался.

В той жизни, где я пользовался обоими бункерами, о них никто не знал. Значит, здесь произошли изменения, повлёкшие такие последствия. Первое, что приходит на ум: я освободил немало военнопленных, чего не было в прошлый раз. Скорее всего, тот, кто знал об этом бункере НКВД, сгинул где-то в лагерях. Поэтому, когда я был киномехаником в партизанском отряде, сюда никто и не пришёл. А здесь – я освободил наших, как и знающего, а он пришёл не один, а с группой товарищей, с которыми был освобождён. Те не рванули к своим, как другие, а обосновались тут по какой-то причине. Причину я не знал, но стало ясно: делать мне тут просто нечего.

Однако, есть ещё один бункер. Надеюсь, там таких проблем нет. Только одна – похороны ответственного лица. Товарищ истёк кровью в тамбуре и умер, тело там лежит. Ладно, сделаем. Покидать малинник я не стал. Поискал вокруг сухих дров. У меня был маленький, хорошо заточенный топорик. Нарубил веток. Выкопав ямку, – пехотную лопатку я имел в чехле, – развёл костёр. Вскоре стал готовить в красноармейском котелке похлёбку. Супа захотелось. Муки немного было, кило два. Решил замесить тесто в тарелке и напечь лепёшек. Хлеб закончился. А как стемнеет, к тому большому бункеру поеду. Буду его обживать. И да, есть проблемы: там ничего нет. Значит, нужно делать запасы. Даже дров. Много чего. Думаете, такие вылазки не засекут? Я не выдам бункер? Жить в бункере имеет смысл, если там есть всё необходимое, все запасы. Жить в пустом, без хранилища, – пустая трата времени. Я буду тратить это время на выживание и добычу всего необходимого. Да, я знаю о множестве схронов, где-то есть запасы. Но постоянно жить там – это уже совсем другое. Весь смысл теряется. В схронах долго жить нельзя, это скорее место, чтобы переждать облаву. А тащить запасы из них в бункер, вскрывать тайники с зерном... Да ну, к чёрту такое!

Знаете, есть ещё один бункер, на Украине, отсюда почти шесть сотен километров по прямой. Принадлежал то ли Коминтерну, то ли ещё какой разведывательной организации, но он тоже неплохо оборудован и оснащён, склады полные. Я его нашёл, когда совершал кинорейд с агитбригадой. Сдал тем партизанам, что ближе, очень они такому подарку обрадовались. После этого как-то идея с Москвой кажется более... желанной что ли? Да, до неё даже дальше, но я тут транспортом другим воспользуюсь. Самолётом. Найму ушлого адвоката, они ещё риелторами подрабатывают, тот снимет мне отдельную квартиру, не коммунальную, на год, с участковым договорится, мол, племянник живёт, с матерью, а то они проверяют бывает, и спокойно буду жить. Припасы покупать на рынке, я схроны вскрывать стану время от времени. В Москве всю войну работал цирк, работали кинотеатры и просто театры, опера, разные увеселительные кружки. Там мне точно не будет скучно. Чёрт, да почему бы и нет?

Так и сделал. Две ночи пути до бункера, тут никого чужого, проверил, спустил велосипед в тамбур и на ближайший склад, в тамбуре тело старшего лейтенанта лежало, запах ещё тот был. Вещи оставил на складе, а погибшего похоронить не могу, я его просто не подниму. Оставил на будущее, пообещал мысленно обязательно это сделать. Ну и налегке к Барановичам, там транспортный аэродром был. Две ночи выжидал, первой не получилось: нелётная погода. А во вторую пробрался на территорию и юркнул в салон транспортного «Юнкерса». Дверь ручки не имела, но я знал о проблеме и отвёртку прихватил, ею и вскрыл. Там в полу скрытые ниши, для вещей, в одной и спрятался, держа наготове револьвер. Собираюсь его угнать, держать лётчиков на прицеле и вести к Москве. А что, сам не смогу, сил не хватит, а как штурман легко поработаю, обмануть меня не получится. Дальше прыгаю с парашютом, а те – пусть летят, куда хотят. Это будет платой за то, что докинут меня до Москвы. И всё равно: хватит им топлива на обратный путь или нет. Вот такие дела. А угнать самолёт я всё же смог. Четыре часа ждал.

Эпилог

Услышав шаги жены, я откинулся на спинку пилотского кресла, демонстративно положив ноги на пульт управления и отхлёбывая из дымящейся кружки из обожжённой глины. Вошедшая на мостик Ирен окинула меня взглядом и едва уловимо улыбнулась. За все свои жизни я впервые встретил девушку, которую с полной уверенностью могу назвать своей половинкой. Мы чувствуем и понимаем друг друга настолько глубоко, что она моментально уловила юмор моей выходки. Само собой, в таком виде дирижаблем не управляешь – ни доступа к экранам, ни к рычагам. Она поняла, что это всего лишь игра для неё. Сейчас она находится на пятом месяце беременности, наш второй ребёнок, а с Ирен мы женаты уже десять лет. Опыт растёт. И вот, зайдя на мостик, она спросила:

– Дорогой, где наш сын?

– Наш шилопопый тут, на мостике прячется.

Из-за тумбы пилотского пульта послышалось недовольное сопение. Ларс не любил, когда его так называли, но ведь это чистая правда, и он сам это признавал. Взяв нашего шестилетнего сына, с которым ни дня без приключений, она направилась к выходу, напомнив, что обед через двадцать минут. Прежде чем покинуть мостик, она обернулась и спросила:

– Солнышко, ты что-то хотел сказать утром? Прости, я отвлеклась с Ларсом.

– Ах да. Ты же знаешь, я вчера вернулся из очередного мира. Так вот, искины сообщили, что я восстановил тысячу гипермаяков. Они всё проверили, судили по ауре. Оказалось, всё, что было до этого – работа стажёра. Я был отмечен так. А пройдя такую долгую проверку, меня перевели в мастера-ремонтники. Полноценные, с регистрацией во всех базах. Два часа она длилась.

– Ты хочешь сказать?..

– Да, у меня доступ младшего админа к порталам, и я могу брать с собой сопровождение. Не более пяти человек. Так что, как вернёмся от твоей мамы, с этих выходных, посетим ветку Земли. Я уже расписание составляю.

Поправив клипсу военного нейрокома в ухе, Ирен, тоже высоко оценившая это оборудование, одобрительно кивнула. Подойдя, она обняла меня, счастливо улыбнувшись.

– Значит, будем путешествовать по мирам. Я на это надеялась. Знаешь, я даже завидовала тебе.

– Будем, готовься. Сначала вдвоём, в следующий раз возьмём Ларса. Он псион, пусть и не инициированный, думаю, станет мастером-ремонтником. Искины обучат.

– Я сейчас хочу, – попросился Ларс, сделав умильное лицо.

– Подумаем, – хором сказали мы с Ирен. Она, смеясь, побежала за сыном, а я, проверив, как летит наш дирижабль – полтора маха – задумался. До нашего домика в горах, где уже второй месяц отдыхала мама Ирен, ещё час лёта. Так что есть время поразмыслить.

С момента получения этого тела прошло двадцать два года. В каких только приключениях не бывал, но выходил живым, и мне повезло встретить Ирен. Ладно, думаю, стоит описать всё по порядку.

Моё очередное перерождение началось неплохо. Пусть снова мальцом, сорок первый год, ранение рядом с фронтом, но это всё решаемо. Проблема была в том, что я решил прокачать Дар, чего раньше не умел, но с новыми знаниями получилось. Дар пошёл на перезагрузку. Да, процедура долгая, и там крайне не рекомендуют умирать или инициировать Дар заново, нужно только подождать. В среднем – год. Вот я терпеливо и ждал, жил в Москве, каждые два месяца меняя квартиру. Адвокат-риелтор представлялся мне моим дядей, я ему платил, и так спокойно жил. Чёрт, Дар запустился сам, в декабре сорок четвёртого. Три года! Ни год, ни максимальные два, а три! Я уже и надежду питать перестал, просто жил. А тут собрался, покинул Москву и отправился в Белоруссию. В те места, где я сидел в сарае, где меня избивали, они уже полгода как были освобождены. Только от деревни и печей не осталось – там бои шли. Да и каратели поработали. Я облетел все окрестные деревни и сёла. Тоже немало пожгли, люди в землянках жили, но нашёл одного из тех, кто меня бил. Думаете, забыл? Нет, дело принципа. Тот и сообщил, что остальные погибли, он один уцелел. Я его не убивал, я же не монстр. Десятилетний пацан тупо наподдавал пятнадцатилетнему парню. Но так, что тот, утирая кровь с лица со сломанными ногами, едва уползти смог. Я тело пси-силой накачал. Вот такие дела.

Причём, я и заявление как свидетель написал местному уполномоченному, придя с иллюзией матери, что тот участвовал в травле советских бойцов, работал на полицаев, и не солгал ведь ни слова. Испортил ему будущее, да, но он сам в это влез. На сторону сильных тогда перешёл. Да, понимаю, за компанию с дружками, но в любом случае отдача должна быть, и он её получил. Да и так на учёте был, знали о нём. После этого – к бункеру, похоронил тело командира, как и обещал.

Время текло, и я просто жил, странствуя по мирам. Случай свёл меня со старым знакомым, с которым мы когда-то сидели в том сарае у полицая. Он ещё тогда вырезал двоих подсадных диверсантов, а потом тех, кто безмятежно спал в доме. Разведчик, герой войны, капитан, награждён шестью орденами и двумя медалями, заместитель командира разведывательного взвода в стрелковой дивизии. Встретились мы с ним, когда он, облачённый в парадную форму, сияя орденами, прогуливался в отпуске по Москве. Он собирался жениться на девушке, с которой познакомился по переписке. Я, разумеется, был на свадьбе, и гуляли мы на славу.

Больше, в общем-то, и вспоминать нечего. Хотя... был один незабываемый период – мой «марафон» по познанию женского очарования. Я решил испытать девушек Земли, принадлежащих к разным народностям, чтобы потом составить своё мнение: кто же из них лучше, кто мне ближе по душе. Этот «марафон» продлился до семнадцати лет. Оказалось, на Земле невероятное множество наций, и, должен признать, каждая девушка по-своему прекрасна. Победительниц не было, да и сам марафон я так и не закончил.

Как только мне исполнилось семнадцать, я вернул в строй гипермаяк, вновь сдал экзамен на мастера-ремонтника, подписал новый договор и начал работать. Меня неудержимо тянуло в тот мир, который я посетил всего на две недели – мир техномагов, где в небе парили исполинские левиафаны. Но прежде предстояло освоить новые ветки миров и углубиться в псионику – целых пять лет ушло на их изучение. В двух я обнаружил космические цивилизации. В одной из них существовали полноценные нейросети, не чета примитивным нейрошунтам из ветки Царр. В другой же обитали псионы, и там было чему поучиться – эти существа превосходили меня во многих дисциплинах. Я даже поступил в академию псионов, но вскоре сбежал: псионы там были порабощены государством.

В конце концов, я вернулся в тот самый мир техномагов, когда появилось немного свободного времени. Именно там я освоил управление дирижаблем и познакомился с Ирен на закрытом курорте. Она оказалась целительницей, обладающей редчайшим магическим Даром. Лекарей было много, но истинных целителей, обладающих Даром, – единицы. На всё государство, где жила Ирен, приходилось всего три сотни целителей, а население империи составляло около миллиарда человек. Один такой дар на всю планету! Видите, насколько это редкость? При этом магами в империи был каждый третий, пусть и слабыми, средними – каждый пятисотый, а сильными – каждый пятитысячный. Но факт остается фактом.

О, как я добивался её! Это был настоящий вызов, брошенный не только ей, но и всему государству. Целители считались достоянием всего народа, и специальный консилиум решал, с кем целитель будет жить, чтобы их дети унаследовали Дар. Однажды им повезло – по всем прогнозам у целителя родился ребенок с Даром, и тогда был принят жёсткий закон, который не отменили, несмотря на то, что подобных совпадений больше не случалось.

Я выкрал Ирен. Задача была не из лёгких, пришлось потрудиться, убегая от преследователей. Но у меня было чем отбиться. Ситуация зашла в тупик, и пришлось идти на переговоры. Иначе было никак. Я мог сбежать, выбрав смерть с последующим перерождением или через портал, но Ирен рано или поздно бы нашли.

Переговоры затянулись. Пришлось делиться с ними технологиями из других миров – они послужили «откупными», ведь информация о моём статусе межмирового путешественника уже просочилась. Я даже торговал нейрокомами и базами знаний, пока они не создали магический аналог. Ещё одного меха, среднюю грузовую платформу, глайдер и малое пассажирское судно также пришлось отдать в качестве выкупа за невесту. Они изучили базы, пользовались ими, пытались создать магические аналоги технологий, но без магии. Техномаги же, к тому времени, уже придумали свои решения, и верфи работали вовсю. Мне же нравились их дирижабли, так что Ирен я получил. С меня сняли обвинения, а обвинений было немало – я отбивался отчаянно, сбив двадцать шесть дирижаблей и уничтожив две бригады войск специального назначения. Меня брали всерьез, с той стороны использовали всё, что было, стремясь лишь схватить меня. В итоге я просто улетел на орбиту, корча им рожицы оттуда.

В общем, жизнь наладилась. Я иногда отлучался, посещая новые миры и изучая новые ветки. Кстати, я уже изучил все доступные ветки, побывав хотя бы в одном мире на каждой. И гипермаяки я теперь открывал не двадцать четыре в год, а по пятьдесят, иногда – по семьдесят. Так я и добрался до тысячи. Но я и представить не мог, что получу такой бонус, как регистрация в реестре Создателей гипермаяков в качестве полноправного сотрудника.

Что касается увеличения Дара, я как-то не удосужился подробно описать, как это произошло. Когда Дар активировался в декабре сорок четвёртого, я узнал, что его источник действительно увеличился вдвое. Теперь я мог поддерживать плотную иллюзию почти сорок минут, а Взор – на дальности двадцати пяти метров. Хранилище же стало вмещать ровно две тысячи тонн. Маятник, переставший работать, был вновь запущен.

Кроме того, усилились и мои возможности в других сферах. Я мог видеть и использовать пси-исцеление на более глубоких слоях пси, и исцеление проходило идеально. Я тренировался на себе, так что как псион я – специалист серьёзный. Да ещё получил знания о боевых навыках псионов и стал весьма опасным противником.

Когда я обосновался в мире, где познакомился с Ирен, я выкупил склон горы, покрытый сосновым лесом. Там, под тридцатью метрами застывшей лавы, теперь камня, находился гипермаяк. Я перешёл в этот мир и появился внутри пирамиды, затем, по привычке, прокопал туннель наружу, убирая каменные блоки в хранилище. Над входом в туннель я возвёл себе дом – коттедж из камня. Рядом был горнолыжный курорт, так что многие местные жители имели там коттеджи, и я не был исключением. Местные маги знали о пирамиде, учёные осторожно работали там, но безрезультатно. Псионика и магия несовместимы – это они давно поняли. Их интересовал лишь портал, они желали создать его магический аналог.

Теперь встал вопрос: как утаить, что я могу брать с собой пассажиров в другие миры? Стоит только намекнуть, как тут же набежит толпа желающих. Да и государство наверняка захочет отправить своих специалистов и учёных. Впрочем, думаю, мы договоримся. Я и сам не против. Даже могу обучить нужным языкам.

А летим мы сейчас не к моему домику. Там, между прочим, работает пограничная служба. На территории моего дома они ничего не могут – я выкупил землю, но за её пределами находится пограничный пункт. И не зря, ведь рядом переход в другие миры, кто знает, кто ещё здесь появится. Хотя пока, проходя регистрацию на границе, я возвращаюсь и ухожу один. В империи нет армии, есть войска специального назначения, которые борются с пиратами на Островах. Их бы давно подавили, но благодаря специальным частям, поддерживающим тонус, есть куда отправлять молодых людей, жаждущих военной славы. Чёрт, да пограничную службу из-за меня одного и создали, раньше в ней не было нужды.

Нелишне упомянуть, что я – один из богатейших людей этого мира. Мой промысел не ограничивается маяками; я также оказываю услугу по установке внутренних хранилищ для желающих. Местные чиновники быстро смекнули, что через такую лазейку контрабанду не отследить, да и магия бессильна перед псионикой, и ввели новые законы и налоги. Теперь, чтобы получить такое хранилище, вместимостью до пяти тонн, нужно пройти все круги бюрократического ада. Я же исправно платил налоги с дохода. Тем не менее, желающих было предостаточно. Ведь его я устанавливаю за пару минут. Так что на сегодняшний день пять тысяч счастливых обладателей хранилищ уже живут на этой планете.

К слову, я предостерёг власти: в случае смерти носителя, может произойти взрыв непредсказуемой силы. Куда деваться массе груза в хранилище? Вот она и превращается в энергию! На данный момент скончалось более двух десятков носителей хранилищ. Охранка тщательно изучила, что оставалось после. Взрывы были, но скорее, напоминавшие подрыв противотанковой гранаты РПГ-40. Вон, в каюте одного дирижабля умер такой носитель – три каюты разнесло, но сам дирижабль, пусть и с пробоиной, добрался до места назначения. То есть, размер хранилища имеет значение, и чем оно больше, тем мощнее взрыв.

Впрочем, владельцы хранилищ в большинстве своём были довольны возможностью посмертного уничтожения тела, да и явно не желали делиться тем, что имели при себе. Знаю, сам такой. Да, довольны тем, что заберут имущество с собой. Были, конечно, и недовольные, немного, но были. Я предложил им снять хранилище, аннулировать опцию. Что странно – ни один не согласился. У Ирен такое хранилище тоже было, но только она в курсе о маятнике – уже триста тонн накачано где-то у неё.

Итак, вернусь к тому, о чём говорил. После возвращения в этот мир – две недели меня не было, только вчера вернулся – я покинул пограничный пункт. Меня ждал глайдер, на котором я и улетел в столицу империи. Там, в центре, в лучшем квартале для аристократов, находился мой дом, где жила Ирен с сыном. Несмотря на беременность, моя супруга работала – она ведущий специалист столичной государственной клиники. Я был встречен родными с радостью, эмпатия это ярко демонстрировала. Там я и переночевал. А на следующий день, то есть сегодня, на моей любимице, яхте-дирижабле «Авантюрист», мы отправились к тёще. У неё охотничий домик в горах, но не там, где гипермаяк, а совершенно в другом месте, в горных отрогах. Решили отдохнуть – там снег, озеро с тёплыми источниками. Мы любили бывать там. Заодно оставим там сына, и нас ждут приключения и отдых. Ларса я решил всё-таки не брать в предстоящее нам с Ирен путешествие. В принципе, описывать свою жизнь я могу и дальше, но основные вехи – прошлое и будущее – я обозначил. А дальше – лишь жизнь, просто жизнь...

Очнувшись в новом теле, я открыл глаза, стараясь не шевелиться. Звуки были знакомы: яростная перестрелка где-то рядом. Опытный слух мгновенно определил оружие – винтовки и карабины «Мосина», иногда подавали голос два пулемета «Максим». Земля. Это было ясно. Держась за пульсирующую рану на голове – похоже, пуля прошла по касательной – я приподнялся и осмотрелся. Солнце стояло в зените. Рядом перевёрнутая пролётка и убитые лошади. Чуть дальше – ещё одна расстрелянная пролётка, разбросанные вещи, убитые гражданские. Судя по одежде – знать. Трое детей. Пахло кровью и смертью. Тут явно работал пулемёт. Я, видимо, попал в ребёнка из этой семьи, был в матросском костюме. Чуть дальше шла активная перестрелка. Двое офицеров и женщина-дворянка отбивались из винтовок от двух десятков неизвестных в военной форме и гражданской одежде. Именно у них были две тачанки, но использовали их редко, видимо, с боеприпасами было туго. Ясно. Гражданская война.

А меня убили, всё же достали, и вот я ушёл на перерождение. Жаль яхту, уничтожена вместе со мной. А Ирен не отпустили в другие миры, что меня удивило. Я её выкупил, всё, она моя. Какое им дело, где она находится?! Никаких прав на неё они не имели, от слова совсем. Чисто моё дело, и всё! В общем, я упрямый. Встал в позу, те тоже встали, и я решил забрать сына и жену. Фиг им, а не другие миры! Водить в них теперь из принципа не буду никого. Когда мне категорически запретили приближаться к гипермаяку, быстро развернув там оборону – две дивизии использовали, больше не входило, на подходах шесть зенитных дивизионов – я оставил Ирен с сыном у тёщи, больше у жены родственников не было, и рванул отбивать своё назад. А они заняли мой дом, оккупировали земли – разрешений я не давал, частная собственность, закрытая территория. Да я даже не долетел, засада была, просто уничтожили, убрали помеху, и всё.

А теперь мне нужно срочно вернуться туда. Точнее, накопив силы, подготовиться, вернуться и отомстить! То, что я перерожденец, всё же утаил ото всех! Соберу побольше боевых роботов, перейду в тот мир, и из портального зала буду засылать их толпами. Они вынесут первые вражеские порядки, а там я прорвусь. Дальше уже буду воевать. Не всё я передал местным, ох, не всё! Узнают, что такое ковровые бомбардировки с орбиты объемно-детонирующими зарядами! Хранилище я успел заморозить, значит, получу его в том же размере – почти пять тысяч тонн. О да, теперь и скорость накачки размера увеличилась – полтонны в сутки. Смогу большой боевой корабль прихватить, пригодится на орбите сбивать лоханки техномагов.

Главное – тут теперь выжить, а то похоже, дворян скоро совсем додавят. Один офицер уже лежит неподвижно, но второй и женщина, лет тридцати, ещё отбиваются. Шестерых поразили – это неплохо. Одна тачанка встала, пулемётчик и возничий убиты. У них хорошая позиция, не повезло бандитам. Был бы у них грамотный командир, а не это недоразумение в кожаной фуражке комиссара, плюс достаточное количество патронов, то пулемётами бы не дали головы поднять, а подошедшие члены банды просто в упор застрелили бы обороняющихся. Вот и всё.

Я смог встать и, шатаясь, побрёл по дороге. Меня мутило и слабость была, но дальше, метрах в трехстах, я видел парапет каменного моста, а значит – там вода, и это жизнь. Для меня, как проведу инициацию. Может, кого-нибудь из дворян спасу, если успею. Тут я побежал, потому что вокруг засвистели пули. Эти ублюдки стреляли в мальца семи лет. Я видел: на многих форма, пусть и без погон, не чужая, своя, разношенная. Значит, дезертиры. Буду давить таких, прежде чем на Север двину. Так что шанс спастись – это река и инициация. А холодную злость на техномагов убрал пока далеко вглубь памяти на ауре. До них я потом доберусь. Вот жизнь моя, жестянка! Зато не скучно. И знаете, всё мне нравится. Я не живу в болоте жизненной повседневности. Правильно меня бабушка Авантюристом прозвала!

Конец книги.

Конец серии.