Шахназ Сайн

Предначертанная. Часть вторая

© Шахназ Сайн, текст и иллюстрации, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

Давлат Вавилов стоял у окна больничной палаты, заложив руки за спину. Высокий, крепкого телосложения, полностью облачённый в привычную строгую чёрную одежду, он напоминал безмолвного и непоколебимого стражника. Смотря куда-то вдаль, находясь в тяжёлых раздумьях, он провёл ладонью по гладко выбритой голове. Резкие черты лица в свете уходящего дня казались особенно острыми. Взгляд чёрных глаз – как никогда тяжёлый и пристальный. Что-то заставило его тонкие губы плотно сжаться, а сам он слегка сощурился, отчего в уголках глаз появились складки.

Собственные мысли наводили на него тревогу, и порой настолько сильную, что ему с трудом удавалось держать себя в руках.

Повеяло страхом.

Правая рука Давлата нервно подрагивала. Пальцы то сжимались, то разжимались, выдавая его внутреннее напряжение. На мизинце – массивный перстень с выгравированным словом «РАЗУМ». Однако сейчас Давлат ощущал себя больше как оголённый провод, как комок яростных эмоций, нежели воплощение холодного разума.

Пуля чудом не задела сердце Ратмира, среднего из Вавиловых, и ему удалось обмануть смерть. Но она, подобно ворчливой старухе, продолжала ходить рядом, выжидая подходящего момента, чтобы овладеть ещё одной душой. Смерть изнывала от нетерпения. И днём и ночью ненасытная хищница наблюдала за борьбой, развернувшейся за жизнь Ратмира. Он находился на грани, его состояние оставалось крайне тяжёлым, но врачи во главе с одним из лучших хирургов города, Микаэлем Георгиевичем, продолжали за него бороться.

Но, несмотря на все приложенные усилия, окончательное решение оставалось за самим Ратмиром и его волей к жизни. И, хвала небесам, он хотел жить. Эта сила, упрямо теплившаяся в нём, заставляла его сердце биться, разгоняя по телу кровь.

Операция длилась несколько часов, и вся команда врачей, включая реаниматолога-анестезиолога Тамару Рашидовну, боролась за то, чтобы смерть не торжествовала. И они не дали ей прикоснуться своими иссохшими жадными пальцами к измученной душе раненого.

Давлат никогда не забудет тех долгих часов у операционной, когда каждая минута казалась ему вечностью. Он без конца ходил по белоснежному коридору больницы из угла в угол, стараясь подавить страх, который полностью захлестнул его.

Он прекрасно помнил тот миг, когда металлическая дверь операционной распахнулась и на пороге появился тридцативосьмилетний Микаэль.

Усталость легла заметными тенями под его глазами, но в них отчётливо горел уверенный и неукротимый огонь. Хирург был высок, строен, и даже помятый халат не мог скрыть его природной стати. Он знал, что является одним из лучших в своём деле, и в очередной раз это доказал.

Микаэль улыбнулся. Широко, уверенно, и у Давлата невольно дрогнуло сердце. Это была улыбка хирурга, только что выигравшего бой со смертью.

У Давлата едва не подкосились ноги. Облегчение накрыло его волной, заставив опереться вытянутой рукой о стену. Он закрыл глаза, чтобы хоть немного справиться с нахлынувшими эмоциями.

– Ратмир жив, – сообщил хирург твёрдым голосом. Эти слова прозвучали как бальзам на душу. Несмотря на переутомление, читающееся в глазах врача, он был определённо рад сообщить эту новость лично.

Давлат прекрасно помнил, как шумно выдохнул и, закрыв лицо руками, мысленно обратился к Богу с благодарностью. Он даже не помнил, когда в последний раз молился, но в этот момент его слова были наполнены искренней признательностью.

Ратмир выжил.

Он зацепился за жизнь.

Ему это удалось.

И вот сейчас, стоя у окна просторной палаты, широкая мужская фигура Давлата, который уже долгое время пребывал в потоке всевозможных мыслей, внезапно чуть повернулась к кровати. Он перевёл внимание на лицо Ратмира, усыпанное синяками и глубокими ссадинами.

Предчувствие не подвело. Веки лежавшего дрогнули. И в тот же миг внутри Давлата вспыхнула надежда – маленькая, но такая яркая и необходимая, что заставила его испытать невероятное успокоение.

Глаза Ратмира медленно раскрылись. Его взгляд, затуманенный и слабый, попытался сфокусироваться на старшем брате, который быстро подошёл и склонился над ним. Но горсть сил мгновенно иссякла, и он снова провалился в тёмную бездну.

Тем временем в коридоре у палаты Майя сидела рядом с Русланом, немного ссутулившись на жёсткой скамейке. Обычно живая и звонкая, сейчас девушка казалась миниатюрнее, съёжившись от тяжести ожидания. Её длинные чёрные волосы, чаще всего собранные в конский хвост, были распущены по плечам. Те самые вечно смеющиеся глаза сейчас были тусклыми и опечаленными. Она нервно покусывала нижнюю губу, её тонкие пальцы теребили край блузки. Даже дышала она с осторожностью и опаской, будто любое резкое движение могло нарушить то хрупкое душевное равновесие, которое ей кое-как удавалось поддерживать.

Но запах антисептика или чего-то ещё, чисто больничного, выбивал Майю из колеи. Она закрыла глаза. Возможно, никакого запаха вовсе и не было и всё это создавала её фантазия, но стены, сами по себе вызывающие болезненные воспоминания, заставляли её думать о худшем. Если бы не случившееся, никакая сила не заставила бы её переступить порог больницы.

Мысли девушки вновь и вновь возвращались к тому, кто лежал за дверью палаты номер семь, и к той, что отсутствовала уже два дня.

Миру похитили. Никаких известий. Один только страх и леденящий душу ужас.

До сегодняшнего дня ни Майя, ни Тамара не осознавали всей серьёзности происходящего. Но теперь, когда они сидели у палаты, их мысли хаотично метались, не давая сосредоточиться ни на чём, кроме одного – острой, сковывающей тело неизвестности.

То, во что их подруга ввязалась, оказалось выше всякого понимания. Если раньше девушки слушали её рассказы, не осознавая всей опасности, то теперь их охватила беспомощность.

Их сердца болезненно сжимались, предчувствуя неладное.

Руслан сидел, откинув голову на холодную стену. Высокий, но плотнее по телосложению, чем Давлат, он минут десять почти не двигался, поддавшись потоку хаотичных мыслей. Напряжённая линия скул и упрямо сжатый подбородок выдавали его попытку справиться с нервами.

Шрам, рассекавший губы, казался темнее обычного. Серьга в правом ухе чуть качнулась, когда он резко вздрогнул, будто его ударило током. Однако он по-прежнему не разжимал кулаки, лежащие на коленях. Из-под полуопущенных ресниц проглядывали тёмно-карие глаза, острые и зоркие даже сейчас.

Майя, сидевшая рядом, чувствовала себя не лучше. Подавленное состояние разрушало её изнутри. Ей хотелось поддержать Руслана, уверить его, что всё образуется и его брат обязательно придёт в себя, но слова застревали в горле.

Как бы сильно Руслан ни раздражал её заносчивостью и какой-то наигранной дерзостью, Майя не могла оставить его в столь тяжёлый период.

Когда утром Руслану позвонил Давлат и сообщил, что Ратмир находится в реанимации, он как раз встречал Майю у места её работы. В панике они оба бросились к машине, чтобы как можно быстрее добраться до больницы.

Майя не могла забыть потрясённый взгляд Руслана – в его миндалевидных глазах читались шок и растерянность. Этот момент надёжно отпечатался в её памяти.

Она последовала его примеру, оперлась затылком о стену и ненадолго прикрыла глаза. Однако шум в голове не давал ей покоя, а страх засасывал всё глубже.

В отдалённом восточном крыле больницы, на седьмом этаже, где находилось отделение реанимации, редко было людно. Тишина коридора позволяла двум людям, сидящим бок о бок, немного выдохнуть.

Руслан пытался убедить себя, что самое страшное уже позади. По крайней мере, он пытался в это верить.

– Я не знаю, где Мира, – тихо произнесла Майя, но Руслан услышал её. – Что делать? Дядя Фарид ничего не знает, а когда узнает... – Её голос дрогнул. – И Осман звонил несколько раз, спрашивал, где Мира и почему она не отвечает. Им надо рассказать. Они должны знать, – сложно было сказать, к кому Майя обращалась больше, к нему или к себе.

– Нет, – отрезал Руслан. Его тусклый взгляд метнулся к её встревоженному лицу.

Майя выпрямилась, оторвавшись затылком от стены. Руслан, не меняя позы, продолжил:

– Ты говорила, что этот Осман работает в органах? – не дождавшись ответа, он добавил: – Он, скорее всего, быстро об этом узнает, хотя это и неважно. Мы сами всё решим.

– Да что вы решите?! – воскликнула Майя, резко встав на ноги. – Миры нет уже два дня! А Ратмир за это время ни разу не пришёл в себя! Боже мой, если... если они... – её голос задрожал, а глаза наполнились ужасом.

– Мира жива. Мы её найдём, – уверенно произнёс Руслан. Его взгляд, окутанный тревогой, устремился на девушку. Казалось, он не до конца осознавал, где находился и с чем столкнулся.

Майя посмотрела на него испепеляющим взглядом.

– Интересно, как? Сидя в четырёх стенах?

Руслан нервно дёрнул головой, стараясь собраться. Проведя рукой по лицу, он с трудом сдержал нахлынувшие эмоции. Тревога сжимала грудную клетку, делая каждое движение мучительным.

– Наши люди занимаются этим. Как только мы выйдем на след...

– Боже мой, это звучит абсурдно! – перебила его Майя. – Нельзя просто сидеть и ждать! Нельзя! Иначе мы получим её труп!

– Перестань! – довольно громко и резко рявкнул Руслан. Его потемневшие глаза наполнились раздражением.

В этот момент дверь палаты открылась и в коридоре появился Давлат. Его лицо выражало напряжение и тревогу.

Одного предостерегающего взгляда старшего брата оказалось достаточно, чтобы успокоить Руслана, который, не найдя выхода эмоциям, молча ударил кулаком о стену. Оба брата находились на грани, и каждый из них это прекрасно осознавал.

Давлат вновь скрылся за дверью палаты.

Майя вздрогнула, то ли от звука захлопнувшейся двери, то ли от негодования, вспыхнувшего в Руслане. Она посмотрела в дальний конец коридора, затем в окно. Холодный майский день плавно переходил в вечер. Неспешно, без особого желания двигаться, она села обратно на скамейку рядом с Русланом. Едва коснувшись его плеча, Майя ощутила всю тяжесть его подавленного состояния. Неожиданно ей самой стало холодно и неуютно.

Страх всё больше заполнял пространство между ними. Руслан чувствовал беспомощность – и перед борющимся за жизнь Ратмиром, и перед Майей, на которую он почти что сорвался. Он с трудом смог сдержать свой пыл, который требовал выхода.

Бросив взгляд на Майю, Руслан только сейчас заметил её бледность. Он ощутил чувство вины и отвёл глаза, мысленно укоряя себя за резкость. Майя выглядела как напуганный зверёк, загнанный в угол. Пряди прямых волос падали на встревоженное лицо. Сейчас она больше напоминала подростка, нежели взрослую девушку. Встревоженный взор карих глаз смотрел прямо, игнорируя присутствие Руслана.

Её воздушная блузка небесного цвета выглядела чересчур лёгкой для прохладного вечера. За окном сгущались тучи, предвещавшие скорый ливень. Казалось, погода разделяла их общее состояние.

Сняв с себя чёрную ветровку и оставшись в одной тёмно-синей футболке, Руслан протянул руку за спину Майи и, оторвав её хрупкую фигуру от холодной стены, накинул ветровку ей на плечи.

Майя подняла глаза на Руслана и встретилась с его молчаливым взглядом. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Затем послышался тихий голос Руслана, как будто кто-то мог их подслушать:

– У меня внутри творится неладное, – сказал он, несильно постучав кулаком по своей груди. – Я всегда думал, что могу заменить Ратмира, что мне ничего не стоит спокойно занять его место. Злился как дурак, когда видел опеку старшего брата над ним, как он тянется к Ратмиру. Давлат всегда любил его больше меня. Я думал: какая разница, есть Ратмир или нет. Я ведь круче, лучше и сильнее этого засранца. – Он сглотнул комок в горле, прокашлялся и продолжил сломленным голосом: – Но я не Ратмир... – Руслан грустно улыбнулся, в его глазах впервые за долгое время блеснули слёзы. – Стать средним братом у меня не получится. И знаешь почему? – его голос стал тише, а слёзы уже скатывались по его щекам.

Руслан опустил голову, ненадолго сцепив руки за шеей, пытаясь совладать с эмоциями. Но всё было тщетно. Обжигающие чувства стремительно вырвались наружу, нащупав трещину в мужской броне.

Майя тихо спросила:

– Почему?

Руслан поднял голову, глаза, полные слёз, устремились на неё.

– Потому что я не хочу этого. Мне нужен Ратмир, мне нужен мой брат. Живой, чёрт возьми, живой!

Слёзы, которые он сдерживал долгие годы, текли по острому мужскому лицу. Руслан больше не пытался скрыть своего сломленного состояния, его сгорбленная спина содрогнулась от горького плача.

Майя обняла его, притянув к себе. Руслан не сопротивлялся.

Она позволила ему обнажить свои страхи и хотя бы ненадолго снять броню, побыть другим – не дерзким, вызывающим Русланом, а просто человеком, который боится потерять того, кто ему по-настоящему дорог.

Руслан дрожал. Майя почувствовала это и, не говоря ни слова, крепче прижалась подбородком к его плечу. Она так хорошо понимала его состояние, что любые слова были излишни. Похожие чувства она испытывала по отношению к Мире сейчас, а однажды испытала и по отношению к своему отцу.

Издалека послышались шаги.

В коридоре появилась Тамара. Увидев двоюродную сестру, обнимавшую Руслана, она чуть замедлила шаг, но останавливаться не стала. Её лицо выражало изумление, ей определённо не хотелось нарушать столь трогательный момент. Тамара отвела от пары взгляд и посмотрела на круглые часы на стене.

Пять минут девятого. Вечер наполнялся прохладой дождя, который забарабанил по стёклам и который, скорее всего, станет только сильнее. Серая, хмурая погода за окном отражала внутренние переживания людей в стенах больницы.

Вечерние часы посещений были строго ограничены, но заведующий хирургическим отделением, Микаэль, под руководством которого Тамара работала уже больше трёх лет, пошёл навстречу её просьбе и позволил близким Ратмира находиться рядом в любое время.

Однако Тамара знала, что, даже если бы она не обращалась к Микаэлю, братья Вавиловы всё равно нашли бы способ побыть с Ратмиром.

Она машинально поправила белоснежный халат, смахнув с него невидимую пылинку. Её миниатюрная фигура после двенадцатичасового дежурства казалась более хрупкой, чем обычно. Кудрявые чёрные волосы, обычно непослушные, сейчас были стянуты в узел на затылке – это придавало её лицу непривычную напряжённость. Даже её обычно мягкий голос сегодня звучал глуше. Дежурство Тамары подходило к концу, и мысль об отдыхе казалась спасением для неё. День выдался не только тяжёлым, но и изматывающе тревожным.

Несмотря на утреннюю попытку замаскировать лёгким макияжем тёмные круги под глазами после бессонной ночи, Тамара выглядела очень уставшей.

Работая анестезиологом-реаниматологом в крупной больнице города, она привыкла к напряжённым сменам. Однако одно сообщение заставило её по-настоящему удивиться: в приёмное отделение поступили двое раненых, имя одного из них показалось ей знакомым. Через несколько минут Тамара поняла, кем был этот раненый.

Ратмир Вавилов.

Тот самый, в доме которого трём подругам и трём братьям ещё недавно довелось собраться за одним столом. Тот, о котором она не раз слышала от Миры и о котором у неё сложилось довольно противоречивое мнение. И первое, что она вспомнила: Ратмир был мужем покойной Лейлы, чья внешность поразительно напоминала Миру.

Именно Тамара той ночью связалась с Давлатом, старшим братом Ратмира, чтобы сообщить ему страшную новость.

Тамара остановилась неподалеку от сидевших Майи и Руслана, и они с Майей молча посмотрели друг на друга. Майя на долю секунды ощутила смятение перед сестрой, но не подала виду.

Руслан, уткнув взгляд в пол, не сразу заметил Тамару. Но та прекрасно видела, как Майя заботливо и осторожно гладила его по спине, пытаясь успокоить.

Тамара кротко кивнула сестре, а затем, не проронив ни слова, как можно тише прошла мимо них в палату Ратмира. Руслан даже не шелохнулся, чувства захлестнули его с головой.

Давлат стоял у окна, за которым шёл дождь. Ливень усиливался, и мрачное состояние Давлата становилось только мрачнее. Прищуренные глаза смотрели сквозь стекло вдаль, в чёрное небо. Он в очередной раз ушёл в себя, прокручивая в голове события последних лет. Маска непоколебимости на его лице, как и броня Руслана, дала трещину, обнажая всю глубину внутренних переживаний. Страх, боль, отчаяние – всё смешалось. Нервная дрожь в правой руке не прекращалась.

Глядя на израненного Ратмира с бинтами на груди, пропитавшимися алой кровью, он чувствовал, как внутри его мира разгорался адский огонь. Агония заполняла каждую клеточку его существа, и он хотел сокрушить весь мир, лишь бы найти виновных в произошедшем.

Тихий женский голос вывел его из раздумий. Лишь со второго раза он обернулся на вошедшую в палату Тамару и кивнул ей в знак приветствия.

Тамара молча подошла к Ратмиру, проверила его раны и показатели медицинских приборов, а затем, повернувшись к Давлату, произнесла:

– Вам бы отдохнуть. Может, поедете домой?

Давлат отрицательно качнул головой.

– Не хочу уезжать, – признался он. – Мне надо быть рядом с ним.

Тамара не стала настаивать. Она подошла к Давлату на несколько шагов и посмотрела в окно. Вспомнив о шоколадке в кармане халата, она достала обёрнутую в серебристую фольгу плитку и протянула её Давлату. Полуулыбка коснулась аккуратных женских губ.

Этот маленький жест вызвал тёплую ответную улыбку на лице Давлата, но она исчезла так же быстро, как и появилась, уступив место спокойному выражению.

– Угощайтесь, – мягко предложила Тамара.

– Спасибо, не хочется, – коротко ответил Давлат. Его голос прозвучал резковато, словно он упрекал себя за то, что позволил мимолётной эмоции проявиться перед другим человеком.

– Сладкое всегда успокаивает меня, когда грустно или больно, – заметила Тамара, на её лице всё ещё сохранялась тень улыбки.

– Рад, что жизнь уберегла вас от множества бед.

– Почему вы так считаете? – удивлённо приподняла брови Тамара.

– Потому что вы прекрасно выглядите, – пояснил Давлат, взглянув на неё прямо. – И, судя по всему, не злоупотребляете шоколадом.

Тамара смущённо опустила взгляд, поняв, что он имел в виду.

– Благодарю. Но мои беды по сравнению с бедами других людей кажутся незначительными, – неожиданно призналась она, сложив губы в тонкую линию.

– Разве беды можно измерить? – Давлат, несмотря на своё внутреннее состояние, почувствовал, что расположен к беседе. – Каждую из них мы проживаем как в первый раз. Кто-то держит их глубоко внутри, кто-то находит способ выплеснуть их наружу, но в любом случае беды приносят и вред, и благо одновременно.

Он посмотрел на неё, и его голос прозвучал чуть мягче:

– Не обесценивайте свои переживания. Ваша обувь может не подойти другим по размеру. И что-то мне подсказывает, вы сильная личность, хоть и выглядите довольно хрупко.

Тамара была откровенно тронута и даже чуть растерялась, услышав такие неожиданные и искренние слова.

– Мне жаль, что вам и вашей семье пришлось столкнуться с такой бедой, – тихо сказала она, переведя взгляд на лежащего на медицинской кровати Ратмира.

Давлат проследил за её взглядом, затем вновь посмотрел на неё.

– Моя семья всегда была щедро одарена бедами, – сказал он с горечью в голосе.

– Мне искренне жаль, – повторила Тамара, чуть склонив голову.

– Мне тоже, – коротко ответил Давлат и вдруг протянул руку к Тамаре и забрал из её ладони плитку шоколада.

Отламывая кусочек, он спокойно добавил:

– Понимаю, что вы очень переживаете за свою подругу. Но, уверяю вас, Мира жива.

Тамара непроизвольно обняла себя руками, как будто пыталась согреться. Давлат продолжил:

– Вы не против, если мы перейдём на ты?

Тамара одобрительно кивнула.

– Даже думать боюсь о худшем, – прошептала она. Ей не удалось выговорить слово «мертва». – Если случится страшное... Я не знаю, как это пережить.

– Ты допускаешь трагический исход? – спросил Давлат, откусывая кусочек шоколада. Шуршание фольги прервало ненадолго опустившуюся тишину. Его взгляд оставался спокойным, но всё же выдавал напряжение.

Тамара обречённо вздохнула:

– Учитывая состояние твоего брата и ранение Ивана, я боюсь, что и Мира могла пострадать. Это пугает до ужаса.

– Успокой своё сердце, – сказал Давлат без колебаний. – Она скоро вернётся домой.

– Хотела бы я быть так же уверена в этом, как ты.

– Если бы они хотели убить Миру, сделали бы это сразу. Судя по Ратмиру и Ивану, возможностей у них хватало. Раз её увезли, значит, она кому-то была нужна живой.

Тамара шумно выдохнула, стараясь поверить его словам и унять испуганное сердце. Она раскрыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела.

В палату вошла медсестра.

– Тамара Рашидовна, вас ожидает Микаэль Георгиевич.

– Конечно, Мария. Сейчас подойду.

Медсестра скрылась за дверью.

– Спасибо, что часто навещаешь Ратмира. Это много для меня значит, – в голосе Давлата прозвучала искренняя признательность.

Тамара снисходительно улыбнулась:

– Это моя работа. Думаю, ты бы тоже не остался в стороне, если бы на месте твоего брата оказалась моя Мира.

Давлат кивнул в знак согласия.

– Ещё увидимся, – сказала Тамара и вышла из палаты вслед за медсестрой.

Давлат только после её ухода заметил, что его рука перестала дрожать.

Он подошёл к Ратмиру. Пробежав взглядом по ранам и перебинтованному лицу и телу брата, он, не в силах долго смотреть на его сломленный вид, отвёл от него глаза. Внутри Давлата снова всё закипело от ярости. На душе было тяжело.

Он в сотый раз пообещал себе: его люди обязательно найдут того, кто за это ответственен. И дни этого человека сочтены.

* * *

Тамара постучалась и, услышав знакомый мужской голос, вошла в кабинет заведующего хирургическим отделением.

– Проходи, Тами, – произнёс Микаэль, выглянув из-за стопки бумаг. – Рад, что ты ещё не убежала домой.

Тамара тихо прикрыла за собой дверь и подошла к его столу.

На неё устремился взгляд орлиных, самоуверенных глаз. Их синий оттенок она всегда находила завораживающим, каждый раз утопая в нём, как в море.

Работа с Микаэлем уже несколько лет заставляла сердце Тамары трепетать, как мотылька у яркого огня в глубокой ночи. И как бы она ни старалась замаскировать свой внутренний трепет, сделать это ей никогда толком не удавалось.

Мягко улыбнувшись в ответ, Тамара села напротив Микаэля и с интересом посмотрела на человека, который занимал её разум и тревожил её душу в течение последних трёх лет их совместной работы.

– Всё пытаюсь поговорить с тобой, но каждый раз что-то отвлекает. Сумасшедший дом! – усмехнулся Микаэль, не отрывая взгляда от бумаг. Затем его внимание привлёк звук входящего сообщения. Бегло пробежав глазами по тексту, он отложил телефон.

– Я слушаю. Чем могу помочь?

– Друг мой, – произнёс Микаэль с многозначительным тоном.

Первое слово неприятно хлестнуло по сердцу Тамары, но девушка никак не изменилась в лице.

– Через неделю я хочу устроить торжественный вечер. И это касается не только моего дня рождения.

– А чего же ещё? – с удивлением спросила Тамара.

Микаэль положил ручку на стол и, слегка улыбнувшись, продолжил:

– Не буду тянуть, Тами. Думаю, мы с тобой достаточно близки, чтобы я мог поделиться важной новостью: я собираюсь сделать предложение той, которая стала для меня и другом, и опорой.

Тамара невольно задержала дыхание, чувствуя, как слова застряли в её горле. Микаэль, заметив её состояние, снисходительно улыбнулся, явно наслаждаясь произведённым эффектом.

– О... – Тамара попыталась что-то сказать, но слова закрутились на кончике языка и так и не прозвучали.

Микаэль с очаровательной улыбкой, которая заставляла трепетать не одно женское сердце, протянул Тамаре руку. Девушка, не раздумывая, вложила свою ладонь в его. Прикосновение тёплых длинных пальцев, за которыми она часто с восхищением наблюдала во время операций, вызвало прилив тепла в её груди.

– Мне важно, чтобы ты, Тами, была среди гостей в этот вечер. И когда я сделаю самый важный шаг в своей жизни, я хочу, чтобы ты была рядом.

Тамара сглотнула, чувствуя, что ещё секунда – и она задохнётся от переполняющих её эмоций.

– Я надеюсь услышать твой прекрасный голос, – мягко произнёс Микаэль, сжав холодные пальцы рук Тамары.

Её глаза расширились от шока.

– Ты споёшь мне и моим гостям? – продолжил Микаэль, легко поглаживая ладонь Тамары большим пальцем.

Очередной прилив нежности наполнил её грудь, вызвав смешанные чувства.

– Ты ведь знаешь, Микаэль, я пою только для самых близких, – с трудом произнесла она. – А там будут и чужие люди... Да и один близкий мне человек сейчас в опасности, мне сложно просто взять и отвлечься от этого.

– Там буду я, Тами. И я буду безмерно благодарен тебе за прекрасный подарок на день рождения, – голос Микаэля был искренним, а улыбка ослепительной. – Не поверю, что ты оставишь меня без подарка, – добавил он с мягким упрёком.

Тамара вгляделась в его притаившиеся глаза и поняла, что бой проигран, не успев толком начаться.

– Не оставлю, – ответила Тамара, но тут же резко выдернула руку из его ладони, услышав низкий мужской голос, раздавшийся в кабинете.

Давлат с непринуждённым интересом смотрел на них. Его взгляд не упустил момента, когда Микаэль держал руку Тамары, мягко поглаживая её большим пальцем.

Они были так увлечены беседой, что не заметили его появления. Давлат, впрочем, и не стремился быть замеченным.

Он подошёл к столу. Его внимание сместилось на растерянную Тамару, а после – на уверенного Микаэля.

Тот встал и протянул Давлату руку в знак приветствия, полностью игнорируя смущение девушки.

– Давлат, рад тебя видеть.

Они обменялись приветственным рукопожатием.

– Надеюсь, не помешал?

– Ни в коем случае, – спокойно ответил Микаэль. – Я как раз приглашал Тамару на свой день рождения. Планирую отметить его в твоей «Крепости».

Давлат сел на свободное кресло рядом с Тамарой. Новость его не удивила, поскольку от своих людей он уже знал, что Микаэль арендовал один из больших банкетных залов его ресторана для торжества.

Микаэль сел обратно в кресло и сказал:

– Я понимаю, что сейчас непростой период, твой брат Ратмир борется за жизнь. Но знай, я буду рад видеть тебя среди своих дорогих гостей, – он ненароком взглянул в сторону Тамары. Смущение и чувство неловкости всё же отражались в её чертах.

Давлат сдержанно кивнул.

На лице Микаэля промелькнула лёгкая усмешка, но она быстро исчезла под привычной маской доброжелательности.

– Пока сложно сказать, удастся ли выбраться, но в любом случае спасибо за приглашение, – ответил Давлат.

Неожиданно для Микаэля он протянул плитку шоколада сидящей рядом Тамаре.

Её лицо озарилось тёплым светом:

– О, оставили бы себе. Вам нужнее... – Тамара поняла, что сморозила глупость.

Давлат перевёл внимание с плитки шоколада на чуть растерянные глаза Тамары:

– Надеюсь, я не сильно помешал вашему уединению.

Микаэль смотрел на них с любопытством, и казалось, хотел что-то сказать, но промолчал.

Тамара поспешила объясниться:

– Мы познакомились ещё до происшествия с Ратмиром.

– Странно, что ты не говорила об этом раньше, – заметил Микаэль.

Чувствуя на себе взгляд Давлата, Тамара ответила:

– Замоталась. Но, думаю, в этом нет ничего страшного.

Микаэль, взглянув на Давлата, с лёгкой улыбкой произнёс:

– Порой девушки до невыносимости легкомысленны, как считаешь?

– Мне сложно судить, – сдержанно ответил Давлат. – Я плохо ладил с ними.

Тамара удивлённо посмотрела на него и так же с улыбкой спросила:

– Вы шутите? Вы настолько аккуратны в общении, что в это сложно поверить.

– Ты, – мягким тоном поправил Тамару Давлат. – Мы перешли сегодня на ты.

Микаэль, откинувшись на спинку кресла, перевёл взгляд с Давлата на Тамару. Их близость, почти соприкасающиеся локти – всё это не очень-то пришлось ему по душе. Хотя этот укол был для него столь незначительным, что он сразу же мысленно отмахнулся от него. Решив сменить тему, Микаэль произнёс:

– Надеюсь, твой брат скоро пойдёт на поправку. Самое страшное уже позади.

Давлат вздохнул, стараясь скрыть беспокойство, которое возникало при одной только мысли о состоянии Ратмира:

– Да, главное, что он выкарабкался. Но за эти два дня он почти не приходил в сознание, и это пугает.

– Такое бывает, – спокойно ответил Микаэль. – Ему нужно время. Пуля чудом не задела сердце. Но, благо, у него крепкий организм, и я уверен, что он справится. А мы, как видишь, рядом. Поверь, твой брат в надёжных руках.

– Спасибо, – ответил Давлат, прокашлявшись. – Я искренне благодарен за вашу помощь, и моя «Крепость» в твоём распоряжении.

– Всё хорошо. Ты и так уже выразил свою благодарность, – Микаэль многозначительно посмотрел ему прямо в глаза и добавил: – Буду рад видеть тебя через неделю. Уверен, небольшие перемены в силах изменить нашу жизнь.

– Дай бог, в лучшую сторону, – сказала Тамара с лёгкой тревогой в голосе.

Давлат привычно улыбнулся сдержанной улыбкой, за которой скрывалось многое, и добавил:

– Безусловно.

Глава 2

Размытая картинка не позволяла сосредоточиться и сфокусировать взгляд на чём-то конкретном. Возникло чувство, что Мире приходилось смотреть сквозь мутное стекло – всё казалось довольно смазанным.

Но в какой-то момент произошло чудо, и картинка стала предельно чёткой и ясной.

Первое, что она увидела, был знакомый силуэт Ибрагима Асадовича в домашней одежде. Напротив него стоял Ратмир, его широкую и массивную фигуру она узнала без труда.

Мира приложила усилия, чтобы сосредоточиться и различить их лица.

Было сложно понять, где они находились, но всего нескольких секунд хватило, чтобы осознать главное: она по какой-то причине пряталась от этих двоих, скрытно наблюдая за ними через небольшую щель приоткрытой двери. И всё бы ничего, но её охватила некая взбудораженность, будто она делала что-то неправильное, но при этом очень важное.

Её внимание переключилось на собственные руки. На тонком запястье висел красный плетёный браслет с синим глазом. Всем телом навалившись на стену и притаившись, как ребёнок, до ужаса боящийся быть замеченным в своей шалости, Мира подслушивала разговор двух мужчин.

Распахнуть приоткрытую дверь у неё не хватало смелости. Мысль о том, чтобы показаться им на глаза, вызывала страх. Вновь взглянув в щель, Мира неожиданно обратила внимание на то, что знакомые ей люди выглядели иначе, это было ясно, как только удалось наконец получше рассмотреть их. Словно кто-то в одно мгновение взял и стёр с их лиц сразу несколько лет.

Под серо-зелёными глазами Ибрагима Асадовича не было отчётливых мешков, цвет лица был здоровее, и даже выражение его казалось намного мягче. Подобно тому, если бы ужасающая скорбь не коснулась его отцовского сердца.

Да и Ратмир выглядел менее замкнутым и сдержанным, не таким, каким его помнила Мира. И дело было не только в его потёртых джинсах и кожаной куртке, в которых она никогда раньше его не видела. Он выглядел иначе, напоминая молодого, беззаботного парня, а не сломленного взрослого мужчину, день за днём тонувшего в своём прошлом и грехах, которые никак не мог себе простить. От него не веяло лютым холодом, его чёрные глаза не кричали болью и утратой. Это был другой Ратмир, ранее ей не известный.

И Ратмир, и Ибрагим Асадович – оба выглядели довольно живыми. Их плечи были свободны от той ноши, которая не давала им дышать полной грудью и жить. Ни Ибрагим Асадович, ни Ратмир не казались сломленными, поникшими и тем более озлобленными.

Мира снова посмотрела на свою руку, где красовалась плетёная нить, и почувствовала необъяснимое сковывающее чувство в области груди. Странная мысль пронзила её сознание: это не её рука и не её браслет. Она находилась не в своём теле!

– Ты можешь отказаться. Я не принуждаю тебя к этому шагу, – сказал Ибрагим Асадович, положив руку на плечо Ратмира. И его сдержанный, при этом понимающий взгляд говорил о многом. По крайней мере, он не осуждал Ратмира, и это было заметно со стороны даже притаившейся за дверью Мире.

– Это воля отца, – спокойно ответил Ратмир, встретив снисходительный взгляд будущего тестя.

– Значит, хочешь сдержать слово, данное родителям?

– Да, – ответил Ратмир без колебаний. – Я женюсь на Лейле.

Ибрагим Асадович убрал руку с плеча Ратмира, но его пристальный взгляд всё ещё был направлен в его чёрные глаза, будто он ожидал увидеть в них неуверенность молодого человека. Но этого не произошло, и спустя несколько секунд паузы, обдумывая каждое слово, которое он собирался сказать, Ибрагим Асадович снова заговорил:

– Моя дочь – моя сила. И я надеюсь, что ты будешь для неё достойным мужем. – В этих словах крылась уверенность, неотделимая от надежды. Такой тихой и необъятно сильной. Это был тот момент, когда отец соглашался отдать свою дочь замуж за человека, в котором был уверен.

– Буду, – коротко ответил Ратмир, отчего в сердце Миры что-то перевернулось. Видение, как сгусток едкого серого дыма, резко рассеялось, заставив девушку широко распахнуть глаза и сделать глубокий вдох, ловя ртом как можно больше воздуха.

Мира вырвалась из сна. Её трясло. В ушах гудело с такой силой, будто до этого ей пришлось часами стоять у огромных колонок, из которых вырывался громкий звук, разрывающий барабанные перепонки.

Сердце встревоженно колотилось в груди, не желая успокаиваться, и хоть Мира уже и вырвалась из лап сна, ей казалось, что связь со сном не прекратилась. И это ощущалось откровенно болезненно, особенно когда тошнота начала подступать к горлу.

Она постаралась дышать, мысленно успокаивая себя. Но сон ли это был? И если да, то почему такой настоящий и... как будто прожитый ею лично?

«И вообще, который сейчас час?» – подумала Мира. Сколько она проспала после утреннего разговора с Аланом? И почему было всё ещё так светло?

Несколько раз моргнув, до конца пытаясь осознать, где она находилась и почему в комнате было прохладно, Мира съёжилась под пододеяльником.

Затем она посмотрела на запястье правой руки: браслета не было.

Сердце вновь сжалось в груди. Мира нервно сглотнула, пытаясь уловить нить происходящего. Но не успела она толком всё обдумать, как высунула голову из-под пододеяльника и посмотрела на закрытую дверь. За ней из коридора послышался звук дверного звонка. Звонок раздался ещё раз.

Спустя минуту из-за двери донеслись неспешные, почти неуловимые шаги человека в мягких тапочках. Послышался щелчок замка, затем ещё один, и входная дверь открылась. После этого в коридоре зашуршали бумажные пакеты.

Мира находилась в самой отдалённой комнате квартиры Алана и не могла ощутить запаха еды, но интуиция подсказала, что это, возможно, была доставка из ресторана. Этой мысли, или даже просто догадки, было достаточно, чтобы голод скрутил желудок в тугой узел. Очень сильно захотелось есть, но чувство стеснения и открытого замешательства не позволяло девушке выбраться из тёплой постели.

Мира по-прежнему была в растянутой футболке Алана, и после утреннего разговора, который с ног на голову перевернул её мир, пластом пролежала несколько часов в кровати, пытаясь собраться с мыслями. И сама того не заметила, как провалилась в недолгий сон.

Рассказ Алана о событиях пятилетней давности мрачными картинами поселился внутри неё. И пазл, который ей кое-как удалось составить ранее, с оглушительным треском разбился, а его кусочки с такой силой разлетелись в разные стороны, что собрать их снова было почти невозможно. Да и она не знала, с чего вообще начинать.

Мира до последнего была уверена, что Тимур жив и следивший за ней человек был не кто иной, как он сам. И эти шрамы на лице являлись этому первым и важнейшим доказательством. Но и тут она ошиблась. И кое-как выстроенный карточный домик рухнул в одночасье.

Пожар в ту ночь унёс не только жизнь Лейлы, но и Тимура, который, пьяный, без колебаний ворвался в объятый пламенем дом, судорожно пытаясь найти любимую девушку. Но судьба не была благосклонна к ним в ту ночь и забрала не только их души, но и внешность Алана, который за братом ворвался в горящий дом и, отыскав его мёртвое тело, кое-как начал вытаскивать его из пекла. Да, Алан сумел выжить, но пожертвовал не только внешностью, но и своим внутренним состоянием.

Мира упёрлась затылком в изголовье кровати и прикрыла глаза, отчётливо ощущая тревожный комок в области солнечного сплетения. Хаос мыслей двинулся теперь в другую сторону, и обрывок сна отчётливо предстал перед глазами, напоминая собой не просто намёк на события прошлого или будущего, а будто являясь их неотъемлемой частью. Той самой маленькой частью, в которую ей каким-то образом удалось попасть. Но насколько это реально? Как можно понять, является ли увиденное её бурной, больной фантазией или же в нём кроется крупица истины? Но если это всё же второй вариант, то эта самая крупица хранит в себе невероятную силу.

Видение не кажется простым сном, и в нём заложено намного больше, чем в простом намёке. Там скрыта картина прошлого.

– Ох... – произнесла Мира, приоткрыв глаза, не в силах поверить в то, о чём думала. Это было запредельно, этого просто не могло случиться. Вот и всё.

– Вот и всё... – повторила она вслух собственные мысли, стараясь как можно быстрее избавиться от раздумий, которые нагоняли на неё ещё большую тревогу. Но стоило добиться того, что разум чуть прояснился, как её с новой силой отбросило назад, к той самой теме, которая с утра стала центром её внимания.

Мира продолжала осмысливать тот невероятный факт, что Тимур и Алан, которых она изначально считала одним человеком, оказались разными людьми, при этом связанными родственными узами.

Алан – единокровный младший брат Тимура.

И в одну ночь две невинные души покинули этот мир, оставив после себя тайну с большим количеством переплетений человеческих судеб, и распутать этот клубок сейчас казалось почти невозможным. Мира почувствовала отчаяние, которое сложно было игнорировать.

Но при этом произошло и следующее: тонкая нить, связывающая Миру и Лейлу, после утренних откровений заметно укрепилась. Пока Мире было сложно объяснить это даже самой себе, но факт оставался фактом: красная нить судьбы проходила сквозь сердце Миры и пронзала душу самой Лейлы.

Два человека из двух параллельных миров были связаны друг с другом.

Но увы, сложившийся ранее пазл, который мог хоть как-то объяснить события вечера пожара, распался, оставив после себя два важных вопроса, на которые не удавалось найти ответов.

Кто на самом деле стоял за пожаром?

И почему кто-то возжелал, чтобы Лейла заживо сгорела в собственном доме?

Мира тяжело выдохнула, посмотрев на свою перебинтованную руку, которой она боялась даже шевелить. Затем перевела взгляд в сторону окна, из которого лился свет, казавшийся как никогда раздражающим и отталкивающим.

Пустота.

Внутри девушки была одна огромная, всепоглощающая дыра, затягивающая её в хаос многочисленных вопросов и нестыковок. Мира чувствовала себя застрявшей на распутье в мире, лишённом здравого смысла. И было неясно, куда ей двигаться дальше.

Её размышления прервал мужской голос.

Алан стоял в дверном проёме и смотрел на неё прямым, спокойным взглядом, будто только вспомнил о присутствии девушки в собственной квартире.

Она даже не услышала, как он приоткрыл дверь.

Мира ощутила растерянность и смущение. Её взгляд задержался на его обезображенном лице, не скрытом ни чёрной тканевой маской, ни козырьком кепки. Внезапная волна тревоги окатила девушку с новой силой, как в тот самый первый день их встречи в Летнем саду. И как бы она ни пыталась держаться спокойно, взгляд двух тёмных ужасающих пуговиц, устремлённых на неё, заметно помрачнел. Алан понял её смятение.

Но ничего, кроме взгляда, на его лице не поменялось. Этот человек продолжал оставаться закрытой книгой и никому не позволял заглянуть внутрь себя. И Мира отчётливо осознавала, что если ей удастся найти ключ к его рухнувшему, но всё ещё живому миру, то она сможет лучше понять произошедшее.

– Заказал еду, – коротко сказал Алан, кивком головы указав в сторону кухни.

– Услышала, – тихо ответила Мира, чувствуя, как его прямой взгляд не сходил с неё, неосознанно прожигая насквозь.

– И? Пошли давай. – Его голос прозвучал грубо. Заметив, что Мира не реагировала и продолжала лежать в постели, Алан добавил: – Что лежим?

Мира недоуменно нахмурилась.

– Ты что, собаку зовёшь? – вырвалось у неё, прежде чем она успела обдумать свои слова. Её раздражение вспыхнуло настолько же быстро, как и огонь в глазах, смотревших на неё.

Но Алан ничего не ответил, хотя явно собирался. Он развернулся и исчез в коридоре. В его движениях сквозило недовольство.

– Боже мой, – прошептала Мира, бросив взгляд в сторону окна. И голубой кусочек неба молчал, не желая отвечать на её мысленные мольбы. – Почему последние два месяца моей жизни я постоянно просыпаюсь не в своей постели? – Она говорила тихо, обращаясь к небу, в котором скрывались ответы. – Если бы отец знал, что вытворяет его любимая дочь, он бы никогда не уехал ни в одну командировку, – обречённо пробормотала Мира, чувствуя лёгкий укор вины, подобно царапине, которую невозможно было игнорировать. – И я бы была согласна с ним.

Мира вдохнула как можно глубже, а затем медленно и протяжно выдохнула, прикрыв глаза, стараясь как можно скорее успокоиться и попытаться привести мысли в порядок. Но терпения на это не хватило: открыв глаза, она перевела внимание с окна на чёрный настенный шкаф. Затем опустила голову и посмотрела на футболку, которая принадлежала не ей, и на очертания груди, мягко вырисовывающейся из-под плотной ткани.

Мира с напряжением вгляделась в шкаф ещё раз.

У неё возникло простое желание: встать и подойти к нему. Найти там что-то более или менее подходящее и наконец переодеться. Но её тело было настолько измотано, а пульсирующая боль в предплечье настолько сильной, что любое незначительное движение доставляло невыносимые мучения. Обезболивающее, выпитое утром, перестало действовать, и теперь боль ощущалась с новой силой.

Левой рукой Мира приподняла одеяло чуть ли не до самого подбородка, когда внезапно в комнату снова вошёл Алан, неся в руках поднос с едой. Тарелка с пловом, овощной салат и стакан с апельсиновым соком – в воздухе повеяло долгожданным ароматом еды. И желудок девушки без промедления дал знать, что она голодна.

Алан двигался спокойно, и притом довольно бесшумно, на его лице не отображались никакие эмоции, отчего сложно было понять, насколько Алан недоволен тем, что Мира своим присутствием потревожила его покой, да и к тому же заняла его спальню.

Но даже если бы эмоции и сумели выдать себя, вряд ли Мире удалось бы различить их с первого раза. Непробиваемая маска грубых бледно-розовых бугристых рубцов не позволяла что-либо прочесть на его лице. Алан производил впечатление непоколебимого и при этом сильного телом человека. Казалось удивительным, как такое изуродованное рубцами тело могло быть таким спортивным: Алан отталкивал настолько, насколько и притягивал к себе внимание.

И сейчас он казался каким-то застывшим. Может, дело было в том, что только этим утром он немного приоткрыл занавес пятилетней тайны, позволив Мире посмотреть на историю с другого ракурса. И, возможно, это повлияло и на него самого. Он был напряжён. Каждое его движение выдавало это.

Обойдя кровать, Алан поставил поднос на прикроватную тумбочку, слегка отодвинув графин с водой. Всё это он делал молча, пока Мира из-под ресниц наблюдала за ним, оставаясь под одеялом, приоткрывающим лишь её нос, глаза и макушку.

– Не хочу дома трупа, – спокойно произнёс Алан, словно отвечая на немой вопрос девушки, витавший в воздухе.

Их взгляды пересеклись.

– Как мило, – мрачно ответила Мира, в голосе которой не ощущалось никакой благодарности, хотя её желудок явно был иного мнения. Послышалось ещё одно тихое бурчание, донёсшееся до каждого из них. Мира смутилась, отведя взгляд в сторону.

Алан выпрямился, не торопясь уходить.

– Всё тело адски болит, – призналась Мира, посмотрев на поднос. Дотянуться до него она бы не смогла.

– Я вызвал врача. Посмотрит тебя и перевяжет рану.

Повисла короткая тишина.

– Значит, это не твоих рук дело, – сама не зная почему сказала Мира, посмотрев на предплечье, перебинтованная часть которого виднелась из-под рукава футболки и была алого цвета. Да, она поверила утреннему рассказу Алана, но как будто до конца не осознавала, насколько его история могла быть реальной.

– Не моих, – сдержанно подтвердил Алан, а потом сделал то, что заставило брови девушки удивлённо сомкнуться на переносице: сел на край кровати.

Мира не успела что-либо сказать, Алан опередил её:

– Я помогу, – и как-то неловко добавил: – Пока ты не померла от голода.

Слова возражения на удивление застряли в горле Миры, и её слегка приоткрытые губы сомкнулись. Она в очередной раз перевела взгляд на еду. Желудок снова заныл. Всё было очевидно, и Алан это понимал.

Взгляд двух чёрных бездонных впадин, не обрамлённых ни ресницами, ни бровями, не выражал ничего, но казалось, что Алан ждал хотя бы какого-то знака, чтобы начать действовать. Мира едва заметно кивнула.

Алан пододвинулся ближе, взял с подноса тарелку с пловом, ложкой щедро зачерпнул рис с кусочками мяса и поднёс к губам Миры. Отведя взгляд в сторону, чувствуя определённую неловкость из-за внезапно сложившейся ситуации, Мира открыла рот. Стоило только почувствовать вкус еды, как приятнейшая волна мгновенно разлилась по её телу. Желудок завыл громче, она готова была съесть две такие тарелки.

– Я сейчас заплачу... – прошептала Мира, и на её глазах навернулись слёзы. Здоровой рукой она аккуратно смахнула слезинку, что побежала по щеке. За ней последовала ещё одна.

– Что происходит? – произнёс Алан, недоуменно уставившись на Миру.

Шмыгнув носом, Мира ответила:

– Вкусно. Ещё хочу.

Алан промолчал и поднёс вторую ложку к её губам. Стоило ей торопливо прожевать и проглотить еду, как последовала третья. Мира ела, несмотря на боль в плече, которая ни на секунду не желала умолкать, а по её щекам непрерывно текли слезинки, причину которых даже ей самой сложно было объяснить: то ли от вкуса еды, то ли от тяжёлых эмоций, переполнявших её сердце.

И даже Алан был в смятении, хотя его лицо не выдавало этого.

Он продолжал молча кормить её. И спустя минуту-две Мира спросила:

– А где моя одежда?

– Ты про свои лохмотья? – уточнил Алан бесстрастным тоном.

Мира открыла рот, чтобы возразить на его грубость, но он перебил её тем же спокойным тоном:

– В мусорке, где ещё? Не хватало, чтобы в моей квартире пахло сыростью и засохшей кровью.

Мира невольно сморщилась и забрала ложку у него из руки.

– Сама справлюсь, – огрызнулась она, и добавила: – А тарелку поставь сюда, – взглядом она указала на бёдра, скрытые под пододеяльником.

– Попробуй только испоганить мою постель, – предостерёг Миру Алан, прежде чем последовать её просьбе.

Затем он встал и только собрался выйти из комнаты, как Мира сказала:

– Мне нужна одежда. И я поеду к Ратмиру, – заявила она, держа ложку в руке, но не торопясь продолжать есть. Одно только его имя заставило её сердце испуганно затрепетать.

– Ты себя хоть видела?

Мира нахмурилась.

– Куда ты в таком состоянии пойдёшь? – голос Алана звучал не только твёрдо, но и грубо. Стоя в двух шагах от приоткрытой двери, он так посмотрел на Миру, что та мысленно съёжилась.

– Не умерла ведь? – иронично спросила она. – Не умерла. Значит, в состоянии добраться до него. Узнать бы только, где он... – голос Миры стих, её напряжённый взгляд озабоченно заметался по комнате. Она начала рассуждать в голос: – Их было двое, и у одного из них было оружие. Ратмир, каким бы сильным он ни был, не смог бы справиться с двумя... – она резко замолчала, а затем тихим голосом добавила: – Я уверена, что он ранен. И мне нужно его увидеть. Если ты можешь мне помочь, то помоги. Отвези меня к нему.

– То, что ты в моём доме, не значит, что я твой личный водитель.

Мира нахмурилась, её лицо мгновенно омрачилось. Алан продолжил:

– Всё, что я должен, – это постараться не дать отцу добраться до тебя до тех пор, пока ты не разберёшься, почему возникла связь между тобой и Лейлой и что на самом деле произошло в ночь пожара. – Алан сделал паузу в несколько секунд. – Это ясно? – его голос прозвучал особенно резко и холодно.

– Я хочу к Ратмиру, – упрямо повторила Мира, положив ложку на тарелку. Есть она уже не собиралась.

– Я не буду делать лишних движений ради этого подонка. И если он ранен, то желаю ему скорейшей кончины.

– АЛАН! – воскликнула Мира, яростно сверкнув глазами, отчего тарелка, лежавшая на её коленях, дёрнулась, съехала на бок, а рис из неё высыпался на постель.

– Я же попросил не гадить в моей постели! – прогремел Алан в ответ, сделав шаг в сторону кровати. Его правая рука сжалась в кулак.

Мира, стараясь игнорировать боль в плече, сомкнула челюсти и открыто встретила ярость, вспыхнувшую в Алане. Она ни в коем случае не должна была позволить ужасающей мысли разрушить хрупкое равновесие, которое ей удалось сохранить внутри себя. Мира всеми силами старалась верить в то, что Ратмир жив. По-другому не могло быть. Не могло. Иначе...

Она сглотнула, дёрнув головой, будто этим жестом заставляла замолкнуть грохочущие мысли.

– Нет, – раздражённо произнёс Алан, и его чёрные, бездонные глаза вспыхнули негодованием.

– Мне нужно увидеть Ратмира! – воскликнула в отчаянии Мира, не желая отступать.

– Нет! – прогремел Алан снова и, вытянув указательный палец в её сторону, мрачно произнёс: – Не путай берега, девочка. Ты не у себя дома, и не тебе приказывать мне, что делать.

– Я хочу к Ратмиру! – закричала Мира, не выдержав накала эмоций. – Я хочу его видеть! И ни ты, ни твой отец, ни ваши головорезы не сумеют меня остановить! Я ЕГО УВИЖУ, ПОНЯТНО?! ХОЧЕШЬ ТЫ ЭТОГО ИЛИ НЕТ, НАЙДУ И УВИЖУ! – прокричала Мира с такой силой, что её собственный голос оглушил её. Она сморщилась, понимая, что сделала только хуже, и боль накрыла её волной. Мира ахнула, закрыв глаза и резко притихнув.

Алан вздрогнул, тяжело дыша, но ничего не произнёс. Он развернулся и вышел из комнаты, злобно хлопнув дверью.

Не успела Мира опомниться и прийти в себя, как дверь вдруг вновь распахнулась, и Алан вошёл с тем же разъярённым видом.

– Пока ты под моей крышей, будь добра держать себя в руках! – прогремел он, взглядом испепеляя её насквозь. – Стоит тебе хоть раз появиться где-то без меня, собакам Мурада ничего не стоит затащить тебя в машину и снова держать в сарае, пока ты, в лучшем случае, не помрёшь без воды и еды. В худшем – ты умрёшь мучительной смертью, моля о смерти без остановки. Уяснила?!

Мира не отрывала от него негодующего взгляда, её глаза пылали гневом.

– А насчёт твоего Ратмира... – Алан перевёл дыхание. – Чёрт бы его побрал, поняла меня?! Вечно от него одни проблемы! ЧТОБ ОН СДОХ УЖЕ НАКОНЕЦ!

Мира также перевела дыхание, стараясь держать себя в руках. Вдох, второй, третий.

– Отвези меня к нему, – наконец произнесла она как можно спокойнее. – Я не успокоюсь, пока не увижу его.

– У тебя рука прострелена! В ней дырка! Куда ты собралась?! – Голос Алана не смягчался ни на секунду.

– Послушай, – проговорила Мира сквозь стиснутые зубы, с трудом сдерживая отчаяние. – Я не просила тебя спасать меня, – медленно и твёрдо она отчеканила каждое слово. – Я не просила привозить меня сюда. Всё, что я прошу, – это узнать, где может находиться Ратмир, и отвезти меня к нему. Если тебе не хочется этим заниматься, значит, я сама обзвоню все больницы города и найду его. А если не хочешь отвозить, поеду на попутках. Я не в заточении у тебя, Алан, не надо диктовать мне, что и как делать. И если мне уготовано умереть от руки твоего отца или же его «собак», как ты выразился, значит, меня уже не спасти даже нескольким Аланам. Уяснил? – произнесла Мира в его манере и, сделав глубокий вдох, опустила взгляд на свалившуюся с колен тарелку. – А за это... прости. Я всё уберу.

Алан шумно выдохнул.

– Упрямая, как... – он не договорил, махнув на неё рукой и повернувшись к ней полубоком. Он смотрел на настенный шкаф и явно собирался с мыслями, впрочем, как и Мира.

– Да неужели? – произнесла девушка уже более спокойным голосом, в котором не звучало ничего, кроме сожалений. – С дыркой в руке и не такой станешь. Спасибо тому, кто стрелял.

– Он своё спасибо получил, – раздражённо ответил Алан, мельком глянув в сторону Миры, проигнорировав недоумение, которое проскользнуло на её бледном лице. Затем он бесцеремонно вышел из комнаты.

Глава 2.1

Мира осталась сидеть с открытым ртом и немым вопросом в глазах. Ответ на него был предельно понятен, и это окончательно смутило её, не позволив сконцентрироваться на сложившейся ситуации. Ей понадобилось несколько минут, чтобы успокоить взволнованно забившееся сердце и остудить ярко вспыхнувший румянец, что залил не только щёки, но и лицо с шеей. Когда силы вернулись к ней, Мира, стараясь не тревожить лишний раз рану, пересыпала рис обратно с пододеяльника на тарелку и поставила её на поднос.

Аккуратно встав с кровати, она посмотрела на большие носки на ногах, те самые, что Алан надел ей утром, когда между ними состоялся откровенный разговор. Длинная плотная белая футболка, висевшая на ней как на вешалке и доходившая до колен, была единственной одеждой, которая у неё сейчас была.

Мира только подумала о том, чтобы подойти к шкафу, как раздавшийся откуда-то из глубины квартиры сильный грохот перетянул на себя всё её внимание.

Выйдя из комнаты, Мира оказалась в тёмном ледяном коридоре. Стараясь не стучать зубами от холода, который пронизывал каждый миллиметр большой и мрачной квартиры, она интуитивно пошла прочь от спальни.

– Я здесь. – Издалека неожиданно послышался голос Алана, который каким-то образом уловил её тихие шаги по мраморному полу.

Мира оказалась на кухне, собранной под потолок в чёрном матовом цвете. Эта гнетущая атмосфера, где пол, стены и всё убранство сливались в один оттенок, ничуть не уступала настроению мрачной спальни. И первое, что она отметила, это полное отсутствие всякого шума в интерьере, будто это место было создано не для приготовления еды или вечной суеты, а как дополнение к общей картине. Но стоило признать, что вид этого места впечатлял. Элегантность удачно сочеталась с роскошью, что выдавало работу умелого дизайнера, создавшего настоящую берлогу под стать грозному хозяину.

Мира застыла у порога, подобно маленькой девчонке. Здоровой рукой она прижимала к себе раненую и с интересом рассматривала ту часть квартиры, в которой ещё не была. Молчаливый взгляд карих глаз девушки остановился на человеке за кухонным островком, чёрная поверхность которого играла в свете люстры, напоминавшей длинные увесистые чёрно-золотые ветви, что расцвели потрясающими цветами разных размеров и теперь парили под потолком.

– Подбери челюсть, – сдержанно произнёс Алан, заметив ошеломлённое выражение лица гостьи.

Их взгляды пересеклись. Восхищение Миры мгновенно сменилось невозмутимостью.

Заметив, как взгляд Алана переместился с её лица на часть тела ниже, Мира осознала, в чём стояла перед хозяином квартиры. Сжав челюсти, она сделала несколько шагов и уселась напротив него на длинном стульчике, пытаясь спрятаться за островком.

Алан, несмотря на смущение, которое подкралось к порозовевшим щекам Миры, и неловкость, что отражалась в каждом её движении и взгляде, легко считывал внутреннюю борьбу с собственными мыслями, отчётливо отражавшуюся на лице девушки.

– Что значит «он своё спасибо получил»? – спросила Мира, нарушив тишину и посмотрев на Алана прямым, даже отчасти смелым взглядом.

Если бы Алан не был лишён бровей, то они, несомненно, взметнулись бы вверх. Но ничто в его чертах не сообщало о какой-либо реакции.

– То и значит, – монотонно ответил Алан, продолжая водить ложкой по тарелке с пловом, к которой ещё не приступил. Морковь – очевидно не самый любимый его овощ – небольшой горкой возвышалась на соседнем блюдце.

– Алан, – неожиданно обратилась к нему Мира.

Нехотя подняв лицо, Алан посмотрел на неё своим устрашающим взглядом, явно не желая разговаривать. Слова, которые Мира хотела произнести, застыли на кончике языка. Свет, падающий из большого окна на правую часть лица Алана, подчёркивал плотные бугристые рубцы светло-розового оттенка, которые он старательно прятал под маской и кепкой все последние годы.

Мира стойко выдержала его ответный взгляд, который говорил лишь об одном: чтобы она не задавала лишних вопросов и молча исчезла из кухни. Но девушка не собиралась уходить, и её вопрос всё-таки прозвучал:

– У тебя есть скрытые мотивы?

– Не понял. – Алан отложил ложку.

– Почему ты спас меня? – без лишних раздумий спросила Мира, не отрывая от него взора.

– Мы это только утром обсуждали, – холодно ответил Алан раздражённым тоном. Он отодвинул тарелку с едой, а затем, встав из-за стола, достал с полки кружку, подошёл к термоподу и налил себе кипятка. После чего сел обратно.

– Так не бывает, – сказала Мира без промедления, – чтобы чужой человек, какое-то время следивший за мной, вдруг становится героем, спасает меня и приводит в свою квартиру, а потом, – она специально сделала на этом акцент, – наказывает ранившего меня. При этом, – её голос стал ниже, а взгляд твёрже, – несколько дней тому назад, в парке, он угрожал мне, наведя на мой живот пистолет, и говорил о том, что я должна понести наказание за то, что, собственно, и не совершала. Это как назвать? – в голосе Миры звучала не только растерянность, но и злоба. – Что на самом деле происходит?

– Что тебе надо? – холодно бросив, Алан откинул голову назад и размял руками шею. – Ты начинаешь выносить мне мозг. На ровном месте.

– Ты мне друг или враг? – отчеканила Мира настолько быстро, что только через секунду осознала суть своего вопроса.

Алан усмехнулся, а затем, слегка наклонившись вперёд, произнёс:

– Я дракон, девочка. А драконы не спасают принцесс. Они их сжирают.

Мира недовольно покачала головой. Это не то, что она хотела услышать, и Алан это видел: раздражение исказило её лицо, губы чуть приоткрылись.

– Я не хочу находиться здесь, – Мира рукой указала на помещение. – Я не хочу носить это, – она указала на футболку. – Я не хочу гадать, почему угрожавший мне человек неожиданно наказывает того, кто, как и он сам, хотел причинить мне зло и сделал это. Я настолько перестаю понимать то, в чём варюсь, что отныне хочу лишь одного: домой. К себе домой.

Алан промолчал. Он поднёс к губам кружку, от которой поднимался пар, и сделал глоток чистого кипятка.

– А полчаса назад ты хотела к Ратмиру. – Он слегка наклонил голову и, казалось, хотел улыбнуться.

– Хотела и хочу, – буркнула Мира. – И буду хотеть. Хочешь ты этого или нет, я обязательно увижусь с ним. Но и жить здесь я точно не хочу.

– Не ты ли утром просила защитить тебя от Мурада? Хм? Или планы поменялись? – Довольно спокойный тон Алана начинал раздражать Миру, она становилась мрачнее, улавливая, к чему он клонил.

– Напомню, что ты просто встал и ушёл после нашего разговора, не дав мне никакого ответа. А это значит, что я всё ещё сама по себе. И если ты не горишь желанием разобраться в смерти брата, это сделаю я, человек, который уже втянут в эту историю и которому некуда отступать. – Алан испепелил Миру молчаливым взглядом. Она продолжила: – Я просто пыталась понять, каких берегов ты держишься.

– И как успехи? – прозвучал саркастический вопрос.

– Мы на разных берегах, – ответила Мира ледяным тоном.

Алан, казалось, застыл с кружкой в руке. Две пуговицы глаз прожгли девушку насквозь, Мира постаралась не измениться в лице.

– Я хочу домой, – устало выдохнула она. – Я не понимаю ни тебя, ни твоих резких перемен из «маньяка» в «дракона». Да и если твой отец решил меня убить, думаю, для него это не составит труда. Утром я и вправду подумала, что ты можешь оказаться тем, кто сумеет помочь мне разобраться в мутной истории. А теперь я думаю о том, хочу ли я на самом деле спрятаться за твоей спиной. Да и к тому же есть вообще эта спина?

– Вы, бабы, все такие, – безэмоционально произнёс Алан, хотя его слова таили в себе раздражение, – слегка ебанутые на голову?

Мира нервно сжала челюсти, сверкнув глазами.

– К чему этот разговор? – продолжил Алан. – Рыться во мне точно не стоит, принцесса. Пытаться понять – тем более. Ты хотела одного: защиты до тех пор, пока не разберёшься в этой истории. А ради памяти брата я готов терпеть тебя столько, сколько нужно. И отца, которого обязательно осажу должным образом. Уяснила? – хамовато отчеканил он, в его голосе сквозило недовольство.

Мира молчала, обдумывая его слова.

– Если твои слова окажутся правдой, и смерти Тимура можно было избежать, и меня бы не настигло всё это, – Алан небрежным взмахом руки указал на свою внешность и без единой заминки в голосе продолжил: – Я лично пристрелю каждого, кто к этому причастен. Это то, что ты хотела услышать? – раздражённо закончил он, громко поставив стакан на стол. Остывшая вода расплескалась по столу.

Мира коротко кивнула.

– А теперь замолкни и просто уйди.

– Хамить необязательно, – процедила Мира сквозь зубы.

Алан шумно выдохнул и только раскрыл рот, чтобы ответить, как раздался звук дверного звонка. Мира оглянулась, а затем растерянно посмотрела на Алана.

– Это твой отец? – она не просто занервничала, а испытала настоящий ужас.

– Он не сунется сюда, – спокойно ответил Алан, вставая из-за стола. – Но я догадываюсь, кто это может быть.

– Кроме этой футболки, у тебя ничего нормального в шкафу не нашлось? – поспешно проговорила Мира, слезла со стула, желая как можно скорее спрятаться в спальне.

– Мне всегда нравились стройные женские ножки, – ответил Алан как ни в чём не бывало.

– Иди к чёрту... – мрачно прошипела Мира, не только без чувства страха перед ним, но и с желанием стукнуть его чем-нибудь тяжёлым.

Мира вошла в спальню и, оставив дверь приоткрытой, стараясь не двигаться, прислушалась. Никаких голосов, кроме отчётливого стука каблуков, который разносился по всей квартире.

Только она сделала шаг к шкафу, как, вздрогнув, обернулась на распахнувшуюся дверь. Каково же было её удивление, точнее испуг, когда в комнату не вошла, а ворвалась миловидная хрупкая женщина на высоких каблуках, чьи горящие глаза пристально уставились на неё. Утончённая фигура с узкой талией, округлыми бёдрами, в тёмных брюках прямого кроя и в обтягивающей блузке жемчужного цвета с глубоким декольте чем-то напомнила Мире Сюзанну, но более изящную её версию.

Позади этой женщины возвысилась мрачная фигура Алана – на голову выше неё и вдвое шире в плечах. Он с непоколебимым видом держал руки в карманах спортивки, будто присутствие незваной гостьи никак на него не влияло.

Мира ошеломлённо замерла, желая не просто спрятаться, а провалиться под землю. Прямой женский взгляд изучил её с головы до ног. Здоровой рукой Мира инстинктивно потянула футболку как можно ниже, а затем накинула волосы со спины вперёд, стараясь прикрыть грудь, очертания которой всё равно прорисовывались под тканью.

Алана сложившаяся ситуация омрачила ещё сильнее, это выдавали его глаза и напрягшиеся плечи.

На миг могло показаться, что нежданная гостья готова была присвистнуть от изумления, настолько она была удивлена увиденным.

Она обернулась к Алану, воскликнув:

– Вы уже успели переспать?

Брови Миры тут же сошлись на переносице, а сердце рухнуло в груди. Это уже был перебор.

– Диля, – наконец произнёс Алан, уловив недоумённый взгляд Миры, – моя сводная сестра.

Женщина, не оборачиваясь к Мире, холодно процедила сквозь зубы:

– Обязательно это подчёркивать? – её звонкий голос показался взволнованным, она была на эмоциях.

Алан, судя по всему, давно привык к характеру своей сестры. Его лицо оставалось невозмутимым, а голос продолжал звучать спокойно. Или скорее он старался, чтобы так выглядело со стороны.

– А теперь, сестрица, когда ты лично удостоверилась в её присутствии, будь добра, вернись обратно в прихожую, сними свои грёбанные туфли, хватит царапать мой пол!

Диля не сдвинулась с места. Алан кивнул на дверь. Его глаза блеснули яростью.

– Что за привычка переживать за свой проклятый пол?! – с раздражением выпалила Диля, просверлив Миру ещё одним оценивающим взглядом.

– Вот именно, – отрезал Алан. – Мой проклятый пол – часть моего проклятого дома. Мой дом – моя крепость. Шевелись! – рявкнул Алан, теряя всякое терпение.

Женщина отвела взгляд от Миры и сжала челюсти. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Мира на мгновение перестала замечать пульсирующую боль в руке. Эмоции, подавленные болью, начали пробиваться наружу, уступая место негодованию.

Удивительно, но, несмотря на вспышки гордости и язвительности, Диля подчинилась требованиям Алана, развернулась и скрылась в коридоре, оставив после себя шлейф насыщенных духов.

Как только её силуэт исчез, Алан посмотрел на застывшую Миру, подошёл к шкафу, достал с полки шорты и кинул их на кровать. Посмотрев на ошеломленную девушку, он сказал:

– Загляни на кухню. Эта мадам не уйдёт, не выговорившись. А пришла она исключительно ради тебя.

Он вышел следом за Дилей, оставив Миру в полнейшем недоумении. Она села на кровать, чувствуя, как негодовал её внутренний голос. Недолго думая, она потянулась к чёрным шортам и кое-как, пытаясь не тревожить раненую руку, пыхтя и злясь, натянула их на себя. Пришлось туго завязать шнурки на талии, иначе они просто упали бы с неё. Но в шортах Мира определённо стала чувствовать себя менее обнажённой, что уже было хорошо. Переведя дух, она двинулась в сторону кухни. Внутреннее чутьё подсказывало, что, какой бы неприятной на вид ни показалась ей эта женщина, предстоящий разговор мог нести в себе что-то важное. Дочь Мурада Давидовича, и к тому же близкая подруга Сюзанны, явно не просто так решила навестить брата. А вместе с ним и его спрятанного гостя.

Мира вошла на кухню, следом за ней появилась и сама Диля, на ногах которой красовались мягкие чёрные тапочки. Алан, не посмотрев на Миру, с оттенком ехидства обратился к сестре:

– Проходи, садись. Поболтаем, посплетничаем.

Диля хмыкнула. Обойдя не особо торопившуюся Миру, она уселась во главе островка. Алан взглядом указал Мире, чтобы она поступила так же.

Они сели по разные стороны от Дили.

– Смотрю, у тебя шальное настроение, братец, – обратилась Диля к Алану, и её взгляд метнулся к Мире. Затем она обратилась непосредственно к девушке: – Будем знакомы, Мира – я Диля, сестра Тимур-Алана.

– Алана, – поправила Мира, тем самым притянув к себе молчаливый взгляд Алана.

Это вызвало тень едва заметной улыбки, готовой вот-вот показаться на мужских губах, давно потерявших свои очертания. Но хитринка в его глазах померкла, не успев толком вспыхнуть.

Диле такой расклад не пришёлся по душе, её лицо напряглось.

– Можно предположить, что твоя рана оказалась не такой уж и глубокой, а твоё состояние не таким уж и тяжёлым, раз ты уже проинформирована о том, как обращаться к моему брату, – сухо подметила Диля.

– Абсолютно, – ответила Мира, пристально глядя ей в глаза. – Мне всегда было интересно, какое это чувство, когда пуля пронзает плоть и оставляет в теле отверстие. В кино всё же одно, а мне вот буквально недавно довелось испытать это на себе. И, что самое важное, получилось даже остаться в живых. Хоть рана оказалась и глубокой, но это не помешало мне узнать, как правильно обращаться к дракону.

– Пфф... дракон... – усмехнулась Диля, чуть прищурившись. – Так я не поняла смысла твоей тирады: и каково это – быть продырявленной? – Диля сплела пальцы рук в замок, не сводя глаз с Миры.

– Будто пчела ужалила. Но жжёт адски.

С губ Алана сорвался смешок. Его лицо, покрытое шрамами, не привлекало внимания Дили – та старалась не смотреть на него, хотя прекрасно ощущала на себе прямой взгляд брата.

– Я рада, что ты жива, – произнесла Диля тем же сухим тоном, а потом перевела внимание на Алана и наконец перешла к сути своего визита:

– Баба Ася хочет её видеть. И, надеюсь, при встрече с ней она сдержит свой острый язычок. Иначе, сам знаешь, отрежут.

Повисла довольно напряжённая тишина.

Мира не понимала, о ком шла речь, но очевидно, что эта новость никому не доставила удовольствия. Алан на мгновение прикрыл глаза, а затем резко ударил кулаком по столу. Глухой звук заставил Миру вздрогнуть.

Непонимающий взгляд Миры метался от Алана к Диле и обратно. Сложно было предположить, почему упоминание о некой Бабе Асе вызвало столь бурную реакцию мужчины.

Глаза Алана – серые, как пасмурное небо – сверкнули чем-то недобрым, яростным. Он бросил в сторону Дили запоздалый ответ:

– Нет. Можешь так и передать им.

Диля чуть вскинула голову назад, в её голосе прозвучало не только недовольство, но и намёк на лёгкий страх.

– Я не буду с ними спорить! – Она провела рукой по гладко уложенным волосам, обрамлённым сверкающими украшениями.

– Нет, – повторил Алан, и его голос стал ниже, а поза угрожающей, будто он готов был наброситься на сестру и как можно скорее выпроводить её из квартиры.

Немного наклонившись вперёд, Алан положил руки на стол, сцепив пальцы замком, подобно Диле, и произнёс:

– Она не вернётся в тот дом.

Мира сглотнула, резко дёрнувшись на стуле. Значит, речь шла о доме Мурада Давидовича, и некая Баба Ася жила именно там.

Алые губы Дили изогнулись в насмешливой улыбке.

– Радуюсь, что ты наконец-то решил назвать наш особняк домом, дорогой брат. Прямо теплее стало на душе.

– Как будто она у тебя есть, – хамовато ответил Алан, задумчиво посмотрев куда-то сквозь сестру.

Улыбка мгновенно угасла на лице Дили.

– Послушай! – вспылила она, недовольная столь явной грубостью. – Баба Ася хочет видеть Миру, а значит, увидит. Ты прекрасно знаешь, кто она и какую власть имеет над нами. Особенно над отцом.

– Не надо обо мне говорить в третьем лице. Я нахожусь здесь, с вами, и хочу понимать, что происходит, – раздражённым тоном обратилась Мира к Диле. Затем она взволнованно посмотрела на Алана: – Мне нужно вернуться в дом, где я чуть не умерла?..

– Да, – подтвердил Алан, не видя смысла лгать. – В дом человека, который едва тебя не прикончил. И, скорее всего, попытается сделать это снова.

– Не подливай масла в огонь, Тимур-Алан! – прервала его Диля.

– Алан! – рявкнул он так же громко, отчего обе женщины вздрогнули.

Диля судорожно выдохнула, стараясь скрыть страх, который мгновенно вспыхнул в её глазах.

– Отец дал указание сообщить вам это. И чем раньше ты её привезёшь, тем будет лучше, – сказала Диля, стараясь говорить как можно спокойнее. – Ты же понимаешь, что ему ничего не стоит сделать это силой. Поэтому давай не будем лезть на рожон и сделаем, что должны.

– Чудесно, – язвительно вставила Мира, от волнения у неё перед глазами всё слегка расплывалось. – Я чувствую себя марионеткой. Почему моя жизнь перестаёт принадлежать мне? – Она бросила взгляд на забинтованное предплечье и твёрдо добавила: – Я не пойду к Бабе Асе. И уж точно не буду встречаться с человеком, который пытается меня убить.

– Слушай, – выдохнув, произнесла Диля, – то, что охранники отца повели себя как скоты, не значит, что...

– Меня дважды пытались похитить, – перебила её Мира громким, звенящим голосом. – Во второй раз ранили, скорее всего, не только меня, но и Ратмира. Как он сейчас, я даже боюсь представить! Я сутки пролежала в каком-то сарае и едва не умерла от кровотечения! – Мира вздохнула, пытаясь взять себя в руки, но эмоции продолжали бить через край. – Этот человек, которого вы называете своим отцом, психически нездоров. НЕ-ЗДО-РОВ. Раз через меня, видите ли, он решил осуществить давнюю месть, к которой я в прямом смысле этого слова не имею НИКАКОГО ОТНОШЕНИЯ! Я даже толком не запомнила его лицо, а он решил, что может распоряжаться моей жизнью как захочет! НЕТ И ЕЩЁ РАЗ НЕТ, – Мира перевела дыхание. – Этому безрассудству должен прийти конец! Всему есть предел!

– Ратмир жив, – внезапно сказала Диля холодным тоном, после небольшой паузы.

Эта новость ошеломила Миру. Лёд внутри неё оглушительно треснул, и она впервые за день смогла облегчённо вздохнуть. Полной грудью. Мысленно вознеся молитву небесам.

Она была уверена, что Диля не лжёт: уж со слишком угрюмым видом она сообщила эту новость.

– А ты неплохо осведомлена, сестрица, – съязвил Алан, бросив на неё колючий взгляд.

– Ты знаешь, в какой он больнице? – мгновенно спросила Мира.

Диля, проигнорировав вопрос девушки, обратилась к Алану:

– Возвращаясь к сути нашего разговора: желание Бабы Аси – закон. И ты это знаешь. Завтра или край послезавтра ты должен отвезти Миру к ней. По-другому не может быть. Иначе нам несдобровать, и ты это знаешь, раз ты Тагиев.

– Чтобы меня снова заперли в сарае? – упрямо уточнила Мира, поморщившись от выстрелившей боли в руке.

Диля вновь проигнорировала её вопрос.

Алан перевёл взгляд на Миру, затем нехотя посмотрел на Дилю.

– Тебе пора, – коротко сказал он. – В следующий раз пусть звонит мне вместо того, чтобы посылать свою любимую старшенькую. – Алан сделал небольшую паузу, а затем угрожающе добавил: – Попробует прислать сюда отморозков – я сломаю им руки, а затем с превеликим удовольствием прострелю им головы.

– А ты хоть раз отвечал на звонки? – парировала Диля, вставая из-за островка.

– Отвечу, – отрезал Алан и кивком указал сестре на дверь. – А теперь, будь добра, уйди.

– Да пожалуйста! – сухо бросила Диля, гневно развернувшись к выходу. Но на пороге она остановилась и бросила последний взгляд на Миру. Её лицо расплылось в широкой, но явно неискренней улыбке:

– Сюзанна собирается навестить Ратмира. Думаю, тебе стоит её опередить. – Заметив, как глаза Миры испуганно распахнулись, она довольным тоном добавила: – Он в Мариинской больнице.

С этими словами Диля подмигнула Алану, явно довольная тем, что сказала, и без промедления скрылась за дверью.

Глава 3

Стоя у зеркала, проводя пальцами по сверкающей ткани свадебного платья, Лейла с блестящими от восхищения глазами любовалась собственным отражением. Свадебный наряд был сшит на заказ в кратчайшие сроки и полностью оправдал её ожидания. Корсет подчёркивал тонкую талию, а кружевной узор, как вторая кожа, покрывал руки и грудь. Полупрозрачная фата, искрящаяся тысячами кристаллов «Сваровски», завершала образ, длинным шлейфом струясь по полу.

Лейла выглядела как никогда прекрасно, и она это знала, отчего радость, переполнявшая её сердце, рвалась наружу. Поистине счастливая улыбка играла на алых губах двадцатилетней девушки. Серо-зелёные глаза, выразительно подчёркнутые аккуратно растушёванной стрелкой, казались большими и глубокими, а взгляд – нежным и пронзительным. Сложно было предположить, сколько времени она простояла у напольного зеркала во весь рост, внимательно рассматривая себя в образе молодой невесты.

Однако Лейла боролась с беспорядочным потоком мыслей, чуть что разлетавшихся во все стороны. Ей нужно было больше времени провести наедине с собой, прежде чем спуститься на первый этаж и вместе с родными ждать прихода жениха и его стороны. Поэтому дверь в комнату была заперта изнутри, и за эти полчаса девушке удалось совладать с охватившей её паникой.

Как только Лейла насмотрелась на отражение в зеркале и первая волна неописуемого волнения и радости улеглась, её холодные, немного дрожавшие от волнения руки легли на живот. Она закрыла глаза и постаралась дышать как можно глубже, пытаясь успокоить встревоженное сердце, которое то и дело замирало от предвкушения скорого вечера.

Лейла отчётливо понимала, что стояла на пороге одного из важнейших этапов своей жизни, на который она целенаправленно шла.

Несмотря на то что её комната находилась на третьем этаже, до неё доносились звуки собравшихся гостей, а через распахнутое окно пробивались лучи летнего солнца, которые согревали не только её комнату, но и душу. Свадебная суета захватила коттедж, который был украшен белыми цветами начиная от перил лестницы и заканчивая потрясающей фотозоной в гостиной, где и должна была пройти одна из главных церемоний дня, когда отец передаёт дочь жениху. Во дворе были настежь открыты стальные ворота, на одной из створок которых красовалась широкая красная атласная лента в знак того, что в этом доме намечалось свадебное торжество.

С минуты на минуту ожидали приезда стороны жениха. Все знали, что скоро прибудет праздничная вереница украшенных машин, громко заявляя всему миру о прекрасном событии. По устоявшимся традициям, жених с близкими родственниками должен забрать невесту из отцовского дома, и это всегда происходило торжественно, под громкую национальную музыку и танцы гостей.

В воздухе витал сладкий аромат цветов, непрерывный шум собравшихся гостей на первом этаже лёгким фоном звучал в ушах Лейлы. Вечно мелькающие во дворе официанты в строгой форме с самого утра готовили дом к встрече долгожданных гостей. Столы накрывались как в гостиной, так и во дворе, чтобы сторона жениха после приезда смогла отведать угощения.

Лейла услышала стук и обернулась на дверь. Звук был настолько аккуратный и тихий, что несложно было догадаться, кто мог стоять за дверью.

Она быстрым шагом подошла и взялась за ручку, не торопясь открывать замок. А затем всё же решила уточнить:

– Мам, ты?

– Да, – послышался тихий голос Махиры.

Щелчок, второй, и Лейла впустила мать в комнату. Женщина на мгновение оторопела, не найдя что сказать, слова восхищения застыли в горле, а затем на её глазах появились слёзы. Материнское сердце окутала небывалая нежность.

– Мамуля, прошу тебя! – взмолилась Лейла, понимая, что прекрасный макияж, над которым с утра поработал визажист, вот-вот потечёт. Сделав поспешный шажок в сторону матери, Лейла ласково обняла её.

Махира сквозь слёзы произнесла:

– Какая же ты красивая, Аллахым!

Лейла, прикрыв глаза, улыбнулась, а затем, отпрянув от матери, не отпуская её руки, оглядела с ног до головы.

– Ох, какое потрясающее платье, мам! Не зря я тебе говорила взять именно его! Глаз не оторвать!

Изумрудного цвета платье прямого кроя, поверх плеч которого была перекинута полупрозрачная шаль того же цвета, брошь на правой части груди, покрытая сверкающими камнями, – сдержанный, элегантный образ матери невесты был прекрасен. Светло-каштановые волосы аккуратными локонами спадали на плечи Махиры. Слёзы радости не сумели испортить скромный макияж, подчёркивающий мягкие черты лица женщины.

Серо-зелёные глаза Лейлы сияли. Была бы возможность, девушка запрыгала бы на месте от переполнявших её эмоций, которые пытались во что бы то ни стало заявить о себе, но каблуки туфель просили её быть аккуратнее.

Лейла взяла мать за руку и потянула за собой. Они встали у зеркала. Губы Махиры расплылись в улыбке, глаза озарились неподдельным восторгом, стоило ей увидеть прелестную картину: мать и дочь стояли рядом, держась за руки, в нарядах, которые так и кричали о величии предстоящего торжества.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, Махира, не скрывая волнения и восторга, произнесла:

– Моя девочка... – но дальше слова не смогли вырваться из её уст, слёзы с новой силой застилали глаза, а губы дрожали. Махира моргнула несколько раз, словно до конца не верила в реальность происходящего, и прижала свободную руку к груди, другой она по-прежнему держалась за Лейлу.

«Когда же моя маленькая, забавная и до безумия милая дочь успела стать настоящей невестой?» – подумала она, и этой мысли было достаточно, чтобы она расплакалась.

– Ну вот, мамуля... Зачем плакать-то!

Но Лейла как никто понимала бурю чувств, бурлящую в матери, и, продолжая смотреть на их отражение в зеркале, мягко улыбнулась, сильнее сжав руку женщины.

Лейла осознавала – сегодня её день. Она знала, что выглядит безупречно, и была уверена: Ратмир непременно оценит её свадебный наряд. Длинные мягкие локоны её волос, особенно завивающиеся на концах, спадали чуть ли не до самой талии, переливаясь на свету от тёмно-каштанового до янтарного оттенка. Изысканная диадема, усыпанная драгоценными камнями, украшала голову. Сдержанный макияж, аккуратные стрелки и нежный оттенок помады подчёркивали природную красоту девушки, не вытесняя горсть детской непосредственности, что до сих пор отражалась на её улыбающемся лице.

Махира, глядя в наполненные радостью глаза дочери, мысленно произнесла молитву, прося Всевышнего уберечь Лейлу от невзгод.

– Ты как самая яркая звёздочка на небе, – произнесла Махира тихим голосом, дотронувшись до плеча дочери. – Пусть жизнь бесконечно одаривает тебя своими благами, а небеса сберегут от дурного глаза. Моя Лейла, моя прекрасная дочь...

Слёзы счастья побежали по щекам Махиры.

Этот момент стал особенным для Лейлы. Она взяла тёплые руки матери в свои, поцеловала каждую, а затем, приложив к глазам, тихо прошептала:

– Спасибо за всё, мамочка...

Когда их взгляды встретились, картинка начала размываться, погружаясь в облако дыма. Видение начало исчезать, оставляя после себя холодную пустоту, лишённую какого-либо намёка на счастье.

Мира глубоко вдохнула и выдохнула. Её глаза не открылись, и связь со сном не прекратилась, не позволяя девушке выбраться из беспросветной темноты. Её куда-то засасывало, дул сильный ветер, и она съёжилась, испуганно пытаясь заметить хоть луч света.

Внезапно тьма расступилась. И она перенеслась в другое видение, захлестнувшее её без возможности выбраться из оков сна.

Картинка ещё не успела обрести чёткость, но шум галдящих людей, одновременно что-то говоривших или даже кричавших, вперемешку с играющей музыкой то ли барабанов, то ли зурны, а может, и того и другого вместе, доносились со всех сторон. Какая-то вибрация заставляла картинку дрожать, не позволяя ей стать чёткой.

Всё, что удалось понять Мире: вокруг было много людей. Потихоньку вырисовывались их силуэты: яркие вечерние одежды, всевозможные эмоции на лицах, которые она видела впервые. Гости улыбались, многие из них держали в руках телефоны, снимая происходящее на камеру.

Нутро Миры сжалось в тугой узел, когда она повернула голову и увидела, что рядом стоял высокий широкоплечий мужчина в тёмно-синем костюме, чей точёный профиль она бы узнала из тысячи других.

Это был Ратмир.

И он приехал забрать её из отцовского дома.

А точнее... Лейлу.

Позади них виднелся широкий стенд с символикой жениха и невесты, их именами и датой свадьбы. Вокруг стояли корзины с белыми цветами, ярко горящие лампады и свечи, расставленные на разной высоте. Всё было настолько красиво, ярко и впечатляюще, что захватывало дух.

Лёгкий поворот головы в сторону толпы – и внимание Лейлы устремляется на того, кто движется сквозь неё. Гости расступаются, позволяя парню подойти к жениху и невесте, стоящим у фотозоны. Люди вокруг затихают, и даже звуки инструментов, из которых лилась традиционная мелодия, под которую гости танцевали и выводили невесту из дома, немного стихает, но не прекращается.

Мира моргала, не до конца различая, кто направляется прямиком к ней, а когда поняла, то остолбенела. Перед ней возник молодой человек в бежевом костюме, под пиджаком которого виднелась белая футболка. На ногах у него была белая обувь, то ли кеды, то ли кроссовки. Он выглядел не очень то и празднично, но, зная своего сводного брата, Лейла понимала, что он не прикладывал особых усилий, чтобы принарядиться.

Мире удалось понять, кто это, прежде чем картинка полностью прояснилась, и ей удалось сфокусировать на нём взгляд.

Дженк. Это был Дженк.

На его лице держалась сдержанная, даже больше ехидная улыбка, а в глазах, чуть прищуренных и демонстративно доброжелательных, таилась хитринка, плясавшая холодными искрами. Лейла с детства узнавала эту маску лучше кого бы то ни было. Тонкие мужские губы, искажённые улыбкой, не подарили ей никакого тепла. В руках Дженк держал красную атласную ленту, которую по традиции он, как брат невесты, должен был два раза пропустить через её талию и на третий повязать на ней в знак того, что отдаёт сестру замуж. В знак её благочестия и целомудрия. В знак её будущей счастливой семейной жизни.

Ратмир молча сделал шаг в сторону, позволяя Дженку встать перед Лейлой и под радость родственников и близких друзей провести маленькую, но важную церемонию, без которой невеста не могла покинуть дом под руку с женихом.

Улыбка на лице Дженка стала чуть шире, а блеск в больших глазах холоднее. Он первый раз пропустил через талию Лейлы красную ленту, но не завязал её. Он наклонился ближе к уху сводной сестры и прошептал так тихо, что его слова могла расслышать только она. И никто более.

– Будь несчастлива, – произнёс он своё братское напутствие с недрогнувшей улыбкой на худощавом лице. Светлые волосы, едва прикрывавшие уши, слегка спали на его глаза, одним движением головы Дженк убрал их и продолжил начатое.

Лейла никак не отреагировала, но её сердце ёкнуло в груди. Она ощутила, как мир вокруг неё начал сжиматься, и она не могла пошевелиться.

Дженк второй раз пропустил красную ленту через талию сестры и, склонившись к её уху, снова шепнул:

– Будь несчастлива.

Холодок пробежал по спине Лейлы.

Это прозвучало и в третий раз:

– Будь несчастлива. Сестрёнка.

Под громкие аплодисменты и голоса гостей, желающих счастья молодой невесте, он завязал на узкой талии Лейлы атласную красную ленту, а затем поднял свой довольный взгляд на застывшее лицо девушки, зная, какую силу обрели эти шёпотом сказанные слова в столь важный для неё день.

Картинка начала меркнуть.

Улыбка Дженка медленно сползала с острых черт его лица, и свет, ярко бивший со всех сторон, начал тускнеть. Мурашки покрыли тело Лейлы. Робкая душа, ошарашенная столь неприятным поступком близкого семье человека, в отчаянии стянулась в тугой узел, как будто пыталась не испытывать той боли, что беспощадно пронзила её сердце насквозь.

Стало настолько темно и холодно, что Мира распахнула глаза и с бешено колотящимся сердцем резко привстала на кровати, судорожно глотая воздух открытым ртом. Голова закружилась, комната пошла ходуном, тошнота поднялась к горлу. Её затрясло с такой силой, что, казалось, вот-вот вывернет наизнанку. В ушах по-прежнему непрерывно раздавался мужской шёпот, продолжавший раз за разом проклинать сестру на ту участь, которая в итоге её и настигла.

Было темно, в комнате не горел свет, а из окна виднелась луна. Такая же одинокая и сломленная, какой чувствовала себя проснувшаяся и не до конца отошедшая от сна Мира.

Взявшись за голову здоровой рукой, дрожавшая всем телом девушка согнулась пополам, прижав к груди согнутые колени. Уткнувшись в них, ощущая невероятный холод не только в самой комнате, но и внутри себя, Мира сжалась в комок в попытке хоть как-то согреться.

– Какой же ты урод, Дженк... – произнесла Мира тихим голосом в пустоту, понимая, что не в силах совладать с тяжёлыми эмоциями, которые забурлили в груди и проникли в кровь, будоража всё тело. Ей захотелось закричать во всё горло, ругаться, вернуться в это видение и при всех собравшихся людях отвесить Дженку звонкую пощёчину.

Но Мира не могла ничего сделать. Она – молчаливая тень, что каким-то непостижимым образом стала наблюдать за прошлым погибшей Лейлы, не имея ни единой возможности его изменить.

Глубокая ночь накрыла не только северный город, но и её душу. Миру вывернуло наизнанку прямо на кровати Алана.

* * *

Ночью Алан слышал, как Мира несколько раз вставала и, шурша подошвой тапочек, ходила в ванную. Последние годы он особенно чутко спал, и одного шороха было вполне достаточно, чтобы он отошёл ото сна.

В один момент ему даже показалось, что Мира, проходя мимо его комнаты, замедлила шаг возле его двери, но железная ручка не повернулась. Да и если бы ей взбрело в голову войти к нему в комнату, то у неё не получилось бы. Перед сном Алан запирался изнутри. Всегда.

Утром он нашёл в ванной, на полу, рядом с раковиной аккуратно сложенное постельное бельё. Это показалось ему довольно-таки странным: значит, ночью всё же что-то произошло.

Постучавшись в дверь спальни и услышав в ответ тихое «войдите», Алан зашёл внутрь и увидел Миру, сидящую на софе у приоткрытой двери лоджии, где прохладный утренний ветерок игрался с тюлем. Его приход вывел Миру из тягостных раздумий.

Стоило Алану посмотреть на большую двуспальную кровать, на которой не было постельного белья, как Мира монотонным голосом сообщила, что ночью ей стало плохо и, смущённо опустив взгляд на свои ноги, добавила, что нехотя испачкала постельное бельё.

– Я всё закину в стиральную машину, – поспешно заверила она Алана, будто он упрекнул её в чём-то. Алан молчал с момента, как вошёл в спальню. – Просто я подумала, что включать стиралку ночью не лучшее решение, и оставила всё на утро.

Алан с долей удивления рассматривал растерянную и при этом определённо сконфуженную девушку, которая, забравшись полностью на софу, поджала по себя ноги и выглядела довольно напряжённой. И потерянной.

Её монолог продолжился:

– Я заметила, как ты отреагировал на то, что твоя сестра прошла каблуками по полу.

– И о чём это говорит? – спокойно спросил Алан, не сдвинувшись с места. В этот момент под напором майского тёплого ветра тюль вспорхнул в воздухе. С улицы донёсся запах сирени.

– Что и за постель мне стоит переживать.

– Неправильно, – поправил Миру Алан, не повышая голос. – Диля, к несчастью, не чужой мне человек. И, находясь в моей квартире, она обязана относиться ко всему, что связано с этим местом, с особой внимательностью. Потому что даже эти стены и эти полы олицетворяют меня. – Алан сделал небольшую паузу. – А меня она никогда не уважала.

Мира подняла на него глаза.

– А ты здесь – гость. Если уж я разрешил тебе переступить порог этой комнаты, то и пятна на простынях – моя забота, а не твоя. Первое, о чём тебе уж точно стоит думать, это о визите к Бабе Асе, которого нам не избежать.

Алан, быстро посмотрел на всё ещё растерянное лицо Миры, прошёл к тёмному шкафу до потолка, открыл дальнюю дверцу и достал новое постельное белье. А затем подошёл к кровати и молча положил комплект белья на неё.

– Спасибо, – кротко произнесла Мира.

Встав с софы, она хотела расстелить бельё, но Алан сдержанным тоном произнёс:

– Я сам сделаю. – Он вернулся к шкафу и закрыл дверцу.

Мира кивнула в знак согласия, избегая встречи со взглядом Алана, а затем вышла из комнаты, заставив его несколько секунд смотреть ей вслед. Она была подавлена, и Алан это видел. К тому же девушка выглядела чересчур бледной, как будто из неё выкачали всю кровь. Она напомнила ему тот день, когда он вытащил её из сарая. Но сейчас Мира выглядела даже хуже: глаза покрасневшие и опухшие, как и лицо, как будто за ночь она не сомкнула глаз, а лишь плакала.

Недолго раздумывая, Алан вышел следом за Мирой и нашёл её в гостиной. Она стояла посреди комнаты и смотрела куда-то в сторону окна. Потерянная и задумчивая, подобно тому, как если бы не понимала, кто она и где находится.

Мира медленно повернула голову в его сторону. Их взгляды пересеклись.

Алан молчал.

– Я знаю, где находится Ратмир. Сегодня я или сама поеду к нему, или ты меня отвезёшь. И моё состояние никак не должно повлиять на это. Я хочу его увидеть. Мне нужно его увидеть.

Алан прошёл и уселся на Г-образный широкий диван. Ладонью он провёл по лицу, словно умываясь, а затем протёр глаза, обречённо вздохнув. Мира смотрела на него, не двигаясь с места, как статуя. Между ними стоял небольшой журнальный столик.

Раннее утро предвещало хозяину квартиры не самое хорошее настроение, да у Алана никогда его не было в девять утра. Ему всегда требовалось время, хотя бы час, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями. И он терпеть не мог, когда по утрам, не успев ещё позавтракать, ему приходилось говорить о чём-то раздражающем или неприятном. Это всегда приводило к тому, что его настроение портилось окончательно.

Первое, что ему захотелось в этот момент, это глотнуть крепкого кофе, чтобы немного прояснить рассудок. Но вместо кухни он сидел в гостиной и готовился к разговору, который не особо-то и хотел начинать...

– То есть ты просто возьмёшь и поедешь в больницу? – уточнил Алан спокойным тоном, в котором, однако, проскользнула тень упрёка.

Мира попыталась понять, что скрывается за этой фразой, но её вялое состояние не позволяло ей рассуждать трезво.

Заметив её замешательство и то, как поникший взгляд карих глаз заметался по его лицу, Алан коротко сказал:

– Сядь.

Мира двинулась, но не сразу, и уселась на краю дивана. Между ними с Аланом было полтора метра, если не больше.

– Не мне тебе напоминать, – продолжил Алан тем же безмятежным тоном, – что несколько дней назад тебе продырявили руку и утащили с крыши, где, я так понимаю, проходил ваш романтический ужин... с Ратмиром. – Он посмотрел Мире прямо в глаза. – Как ты можешь просто взять и вернуться?

Вопрос был очевидным. Глаза Миры медленно расширились, брови взметнулись вверх, но ответить сразу ей не удалось. Она просто не смогла подобрать нужных слов.

Алан усмехнулся, явно получив подтверждение своим догадкам.

– Я так и понял, что об этом ты не задумывалась.

Мира отвела напряжённый взгляд в сторону, только сейчас осознав, как она оплошала.

Алан, казалось, решил сразу выяснить всё, что намеревался:

– Ратмир ведь не знает обо мне?

Мира вновь посмотрела на Алана. Она ответила, но медленно, пытаясь правильно сформулировать мысли, которые никак не хотели шевелиться и собираться хотя бы в одну цельную фразу:

– Ратмир знает, что кто-то маячил возле моей квартиры. Ему известно, что мы пересеклись у пекарни и я убегала от тебя. Но... – она замолчала, тихо вздохнув, отчего Алан продолжил вместо неё.

– Но Ратмир не знает, что мы виделись в парке. Он не в курсе, что ты собиралась ещё раз увидеться со мной, и, конечно же, наш рыцарь в доспехах не в курсе, что ты под моей крышей. – Алан открыто усмехнулся, вырисовывающаяся картина начинала его забавлять. – Ты ему не доверяешь, вот в чём дело.

Это высказывание, полное то ли скрытого наслаждения, то ли лёгкой издёвки, не пришлось Мире по душе. Стараясь сдержать вспыхнувшее негодование, она сделала вдох и как можно твёрже ответила:

– Если ты пришёл к этому выводу только потому, что я утаила от Ратмира нашу встречу в парке, то это не так. Он бы меня не пустил, а я не могла упустить единственную возможность напрямую узнать, кто ты и что тебе надо от меня. – Мира небрежно махнула рукой. – Я не хочу объяснять очевидные вещи. Всё и так ясно.

– Твоё право верить в то, что ты думаешь. Я со стороны вижу недоверие.

Мира недовольно покосилась на Алана. Он в свою очередь сделал вид, что не заметил упрекающего женского взгляда.

– А теперь... – продолжил Алан, откинувшись на спинку дивана и сложив руки на груди, – когда тебе нужно вернуться в свою прежнюю жизнь и к её прекрасным обитателям, надо решить, что ты им скажешь. А точнее, как ответишь на два важных вопроса: как ты осталась в живых и каким образом сумела выбраться. И конечно же, – он слегка наклонил голову набок, посмотрев на неё таким взглядом, что Мире стало не по себе, – ты об этом ещё не думала.

Девушке понадобилась минута, чтобы постараться свети концы с концами и прийти хоть к какому-то решению.

– Всё просто, – неуверенно ответила Мира, коснувшись пальцами лба и задумчиво уткнувшись взглядом в пол. – Я убежала.

– Блеф! – мгновенно бросил Алан. – В это дерьмо никто не поверит, – отрезал он, продолжая наблюдать за девушкой, слегка наклонив голову.

Мира вызывающе посмотрела на Алана, стараясь не думать о том, как он отталкивающе выглядел в тот момент.

– Они бросили меня где-то у леса, поняв, что...

– Ты хоть себя слышишь? – голос Алана прозвучал с издёвкой и на тон выше.

Грудь Миры начала взволнованно вздыматься, она отреагировала не лучше Алана: её голос готов был сорваться на писк.

– Слышу! Конечно, слышу! – раздражённо произнесла она с мрачным видом. – А что мне им сказать? Дорогая тётя Махира и Ибрагим Асадович, ваш затаившийся враг, играющий роль друга, Мурад Давидович, решил меня похитить и убить из-за давнего желания отомстить? – Мира перевела дыхание, сделав поспешный вдох. Ей определённо не хватало воздуха. – А доказательства? У меня есть хоть одно доказательство того, что это твой отец и его люди? Что мне показать Ратмиру с Иваном, которым в том числе досталось от людей твоего отца? Как уверить их в том, что в моих словах нет ничего, кроме правды?

Алан молчал.

– Я хочу попытаться утаить и про Мурада Давидовича, и про тебя... хотя бы столько времени, сколько у меня получится... – Мира затихла, заметив краем глаз, как губы Алана тронула тень ироничной улыбки.

– Как интересно, и почему? – спросил он без эмоций в голосе.

Мира попыталась найти силы, чтобы озвучить то, что наводило на неё тревогу и вызывало прилив леденящих душу мурашек. Она не хотела смотреть на Алана, поэтому продолжала глупо сверлить взглядом пол.

– Я слишком далеко зашла, и мне необходимо разобраться в этой истории, иначе... – Она всё же заставила себя встретиться взглядом с двумя чёрными пуговицами. – Смерть невинных людей, искалеченная жизнь Эли, моя рана и ранения Ратмира и Ивана – всё это, получается, было зря.

Мира подумала также и о снах, которые со вчерашнего вечера обрели иную, пугающую силу, но рассказать про них она не посмела.

– Ты не доверяешь Ратмиру, – повторил Алан, словно пытаясь специально надавить на то место, которое было особенно уязвимым и болезненным для девушки, сидящей напротив него. И исходя из того, как быстро исказилось её лицо, он понял, что ему это удалось.

– Нет, – прозвучал ответ Миры. – Я всего лишь пытаюсь уберечь его. Ратмир ранен, и что важно, из-за меня. Иван ранен также из-за меня. Сколько ещё людей должно пострадать по моей вине?! – её голос звучал резко и напряжённо. – И раз моя жизнь в любом случае висит на волоске, мне поздно делать шаг назад, понимаешь? Мне чертовски страшно, Алан, но я предпочитаю идти вперёд и наконец разобраться, почему прошлое Лейлы пытается отнять моё настоящее! Узнать, кто ответственен за смерть твоего брата. Так что будь добр, не дави, меня достаточно измотала жизнь за эти месяцы!

Взбудораженная, Мира встала и прошла к окну, глубоко дыша.

– Она тебя не измотала, – сказал Алан, привлекая внимание девушки, – она тебя отпиздила.

– Шутишь? – яростно сверкнула глазами Мира.

Алан улыбнулся, только вот ей было не до шуток.

– Я разберусь со всем, чего бы мне это ни стоило, – продолжила Мира, больше обращаясь к самой себе, чем к Алану. – Но без риска для жизни дорогих мне людей. Больше никаких жертв.

Алан сидел с невозмутимым видом.

Мира уже была готова прекратить этот неприятный для неё разговор, как внезапно уставилась на Алана так, будто увидела его впервые. Мысли медленно закружились в её голове и подвели к самому значимому вопросу, о котором она задумывалась не один раз и который, наконец, дождался своего часа.

– Ратмир знал о твоём существовании? – спросила она прямо. – Лейла и остальные были в курсе того, что у Тимура был младший брат?

– А я-то гадал, когда ты уже спросишь про это, – в голосе Алана то ли прозвучала издёвка, то ли он на самом деле этого ждал. – Да, Ратмир и Лейла, конечно же, знали. Тимур не молчал обо мне, но и я не часто мелькал в его кругах, потому что большую часть жизни Мурад пытался держать меня в тени и как можно дальше ото всех. И если в детстве ему ещё удавалось меня сдерживать, то в студенческие годы я стал для него настоящей головной болью.

Он запретил Тимуру говорить обо мне, как будто меня и вовсе не существовало. Словно я зараза, которая могла лечь тенью на его сраный авторитет. Мне было велено не рыпаться и знать своё место. Целовать ему руки, ведь он сжалился над бедной душой мальчишки и взял под своё проклятое крыло. Но я не я, если бы не вставлял ему палки в колёса, зная, как он держится за свою грёбаную власть.

А насчёт Ратмира, то эту занозу я терпеть не мог. Он как раньше выбешивал меня, так и до сих пор выбешивает. И если бы у меня была возможность вернуться в прошлое и изменить всего лишь одну вещь, то я бы сделал всё, чтобы эта тварь не появилась в жизни моего брата.

Тимуру он не друг и никогда в моём понимании им не был. Но брат меня не слушал, и, как бы я ни пытался раскрыть ему глаза, мне не удалось повлиять на его отношение к Ратмиру. Да и сам Ратмир был не в восторге от меня. Мы как-то успели набить друг другу морды. А потом брат заставил меня пообещать ему, что я буду держаться подальше от Ратмира и не лезть в их так называемую дружбу. В один момент я махнул на всё рукой и уехал в Штаты.

Мира внимательно вслушивалась в каждое слово, и, когда голос Алана затих, она одарила его благодарным взглядом. Он помог ей найти ответ хотя бы на один из десятков вопросов, что уже было маленькой победой.

Мира встала с дивана, молча обошла его и только собиралась выйти из гостиной, прокручивая в голове услышанный рассказ, как Алан кинул ей вслед:

– Через час поедем.

Глава 3.1

Завтракать Мире не захотелось.

Она сделала несколько глотков чая, стараясь не смотреть на Алана, который, в отличие от неё, по-хозяйски сидел во главе островка и, сделав несколько бутербродов, не спеша ел их, изредка поглядывая на экран телефона и что-то просматривая в нём.

– Что я могу надеть из твоей одежды? – спросила Мира, заставив Алана переключить на себя внимание.

Он коротко ответил:

– Что подойдёт.

– Спасибо, – глухо ответила девушка и вновь провалилась в раздумья. Но, не просидев и пяти минут, Мира ушла в спальню и, оказавшись у дверцы шкафа, решила что-нибудь подобрать себе. Кроме чёрного и изредка мелькавших среди вещей серого и белого, других цветов для Алана, видимо, не существовало.

Превозмогая ноющую боль в предплечье и ломоту в теле, Мира аккуратно просматривала гардероб Алана, пытаясь понять, что из всего мужского можно было себе подобрать. Учитывая его немаленькие габариты и приличный рост, это оказалось довольно-таки сложно. Но выбора у Миры не было, приходилось выбирать из того, что было.

Как и предупреждал Алан, через некоторое время приехала медсестра, молодая девушка по имени Раиса. Она без лишних вопросов аккуратно обработала и перевязала рану Мире и, дав ей несколько дельных советов, уехала. Её появление и отъезд произошли настолько быстро, что можно было не сомневаться в том, что эта девушка уже не раз бывала в этих стенах и научилась не удивляться подобным сценам.

Несмотря на несколько таблеток обезболивающего, что Мира приняла утром, любое движение рукой вызывало у неё пронзительную боль, каждый раз заставляя затаивать дыхание и замирать на месте в ожидании, что эта болевая вспышка вот-вот угаснет и станет легче. Но легче не становилось.

Слишком мало времени прошло с того вечера на крыше, когда романтический ужин при свечах перешёл не просто в похищение, а чуть ли не в убийство.

Ни её тело, ни душа не успели восстановиться. Прошло всего несколько дней. Учитывая не самую простую ночь, которая будто высосала из Миры последние силы, Мира чувствовала, что разваливается на части, отчего ей хотелось просто сесть и заплакать. Но и слёзы, как назло, отказывались изливаться наружу. Что-то внутри сгущалось в тугой узел, который с каждой секундой становился всё невыносимее и был готов вот-вот перерасти во всепоглощающую ярость.

Но сквозь мрак всегда должен пробиваться свет. По крайней мере, этому учили Миру родители. Тусклый, едва заметный огонёк, который безмолвно будет звать к себе, заставляя обессиленные ноги медленно двигаться в его сторону. Шаг за шагом, этот свет вдали будет порождать в сердце человека крупицы надежды, которая вскоре сможет обрести невероятную силу. Силу, перед которой не устоит даже самая кромешная тьма. Силу, перед которой преклонится и сама смерть.

Мира пыталась держаться за мысли, которые в конечном итоге привели её к Ратмиру. И, зацепившись за них, как за спасательный круг, чувствуя, как они помогали ей медленно двигаться вперёд, заполнять пустоту и оставаться на плаву, Мира старалась не падать духом. Она должна была не потонуть в собственной бездне отчаяния, в которую осознанно кинулась и в которой вот-вот могла обрести свою кончину.

Тяжёлый поток мыслей заставил вырваться из груди поникшей девушки сдавленный стон. И вот Мира вновь вернулась в реальность и, задумавшись, стояла у раскрытого настежь шкафа в попытке подобрать себе что-то подходящее: одна часть одежды была аккуратно разложена по полкам, другая состояла из идеально проглаженных рубашек, водолазок, свитшотов, которые друг за другом висели на вешалках и напоминали шествие людей в чёрно-сером. Мира понимала, что атмосфера шкафа гармонировала как с самой квартирой, так и с её хозяином.

Не сразу, но ей удалось найти худи серого цвета и джоггеры. Их размер был раза в два больше самой Миры, но низ хотя бы удастся затянуть шнурками на талии. А верх будет нелепо висеть на её исхудавшей фигуре. Мире сложно было признаться себе в том, что чем глубже она ныряла в тайны семьи Ибрагима Асадовича, тем сильнее начинала испытывать тревогу при виде чёрного цвета, который постоянно напоминал о трауре и смерти. Её предстоящей смерти, дышащей ей в спину.

Стараясь снова не уходить в тягостные мысли, Мира в очередной раз попыталась сосредоточиться на одежде. Кое-как ухватив здоровой рукой комплект одежды целиком, она бросила его на кровать.

Перед Мирой возникла не самая простая задача: надо было снять одежду, в которой она проходила дня два, и надеть новую, стараясь при этом не тревожить раненую руку, которая на любое, даже самое лёгкое прикосновение отзывалась болью. И если футболку удалось без особого труда снять и бросить на пол, то надеть худи оказалось очень сложно.

Первая попытка – тяжёлый вздох, тихий вскрик, сжатые губы, напряжённый взгляд. Вторая попытка вновь просунуть голову и одной рукой надеть на себя мужскую одежду также закончилась не лучшим образом.

Терпение Миры иссякло быстро. Она с криком, полным раздражения и отчаяния, упала на пол. Её лицо исказилось от боли, мгновенно распространившейся по телу резкой вспышкой.

– Будь всё проклято! – сквозь сжатые зубы воскликнула Мира, чувствуя, как весь мир сузился до маленького мяча, который готов был взорваться в её груди от эмоционального перенапряжения.

Алан мгновенно пришёл на её крик.

Подобно призраку, он безэмоциональным взглядом молча окинул развалившуюся на полу страдающую девушку, которая прижимала к себе одежду, пытаясь спрятать от него свою наготу. Понять, что произошло, Алану не составило труда. Особенно после того, как он заметил, что взгляд красивых глаз метал в него молнии раздражения.

– Стучись, пожалуйста, прежде чем врываться! – громко процедила Мира стальным голосом. – И почему на этой двери нет замка?! – пронзительно вскрикнула она, и голос её предательски дрогнул, эмоции в груди уже не только бурлили, но и начали обжигать глаза.

Мира сделала глубокий вдох, пытаясь противостоять неожиданному наплыву чувств. Нельзя, чтобы любая незначительная ситуация мгновенно выбивала её из колеи и делала абсолютно беззащитной и слабой.

Она приложила все усилия, чтобы не расплакаться при Алане, который уже увидел достаточно её слёз в утро откровений.

Мира, развалившись на холодном полу, беспомощно огляделась, ощущая себя словно в ловушке. Сидя в одних трусах, она прижимала к груди худи. Алан, увидев её в полуобнажённом виде, не выказал никаких эмоций. Их всё равно сложно было бы прочесть на его лице.

– Долго будешь пялиться? Выйди, пожалуйста! – как можно спокойнее произнесла Мира, смело подняв на него потемневшие от смущения и злости глаза.

– Долго, – ответил Алан без малейшего интереса. А затем сделал пару шагов в её сторону и поднял с пола джоггеры. Ничего не говоря, Алан присел на корточки рядом с Мирой и аккуратно помог ей продеть в штанины одну ногу, затем вторую.

Девушка была так ошеломлена поступком Алана, что не нашлась, что сказать, лишь смотрела на то, как он без слов помогал ей одеться. Да и брыкаться не имело смысла – одной ей было просто не справиться.

Алан встал и одним движением поставил Миру на ноги. Она даже не успела почувствовать всю глупость, нелепость ситуации: Мира стояла перед Аланом, подобно маленькой смущённой девочке, которую с совершенно отстранённым видом одевал взрослый человек. Он натянул на неё джоггеры и, не давая им сползти, завязал шнурки на талии. Дело оставалось за верхом. Мира хмуро произнесла:

– Я сама.

– Я заметил, – коротко бросил Алан, а затем потянул на себя худи.

– Я же сказала, что сама! – нервно вскрикнула Мира, и её глаза потемнели до черноты. – Ты же видишь, что на мне нет белья! Уходи!

Алан шумно выдохнул, явно теряя самообладание.

– Я помогу тебе надеть это через голову и опустить вниз. Мы уже поняли, что у тебя не получается. Хватит огрызаться как собака, на твою тощую грудь пялиться я не собираюсь, ясно?! – он хоть и говорил спокойно, но тон его голоса был повышен.

Мира открыла рот, чтобы выплеснуть негодование, но молча захлопнула его. Лицо её исказилось вспыхнувшим возмущением, но словесной перепалки не случилось. Алан воспринял это как сигнал к действию.

Не отводя прямого взгляда от лица Миры, он потянул на себя худи. Мира инстинктивно прикрыла рукой грудь, чувствуя дичайшую неловкость и смущение, отчего румянцем, казалось, залило не только её щеки, но и всё тело. Он продел худи через её голову, стараясь не задеть раненое предплечье, потом она просунула в рукав здоровую руку.

Мира сжалась от напряжения, из её уст вырвался короткий стон боли.

– Терпи, – бросил Алан, не отрывая от неё взгляда.

– Терплю, – процедила Мира сквозь зубы, прерывисто дыша.

– Раненую руку оставим под одеждой.

Она согласно кивнула, не желая её трогать.

Алан подошёл к настежь открытому шкафу и через несколько секунд достал из него пару белых носков.

– Сорок первый, – сказал он, обернувшись и протянув ей свою находку.

– Как будто у меня есть выбор, – пробурчала Мира, принимая носки. Размер её ноги был тридцать восьмой.

– Вот именно. Выбора нет. Присаживайся, – бросил он, подойдя к кровати.

Мира, к собственному удивлению, послушалась. Без промедления она села на кровать, перед глазами всплыла вчерашняя картина, от которой её невольно бросило в дрожь. Алан, с ног до головы покрытый шрамами, как ни в чём не бывало опустился перед ней на колени и начал поочерёдно надевать на её босые холодные ноги носки, которые, как и другая одежда, теперь нелепо болтались на ней.

На бледноватом лице Миры мелькнула глупая улыбка, которая тут же исчезла. Но слова вырвались прежде, чем она смогла их сдержать.

– Ты и вправду похож на Дракона. Большой, угрожающий и неопасный.

Алан усмехнулся в ответ:

– Может, мне напомнить, кто приставил дуло пистолета к твоему животу в парке? Хм?

– Я помню, как ты говорил, что убьёшь меня. Но теперь-то я знаю, что это был блеф.

Заметив, как впервые лицо Алана готово было исказиться хоть какой-то эмоцией, Мира широко улыбнулась.

– Нарываешься, принцесса, – глухо произнёс Алан, вставая на ноги. – Зажарю без раздумий.

Изящные брови девушки слегка нахмурились, алые губы поджались – Мира осознала нелепость произнесённой фразы, но возвращать её было уже поздно.

Притаившиеся глаза Алана, скрытые под привычной безэмоциональной маской из многочисленных рубцов, смотрели прямо на неё. Да, в них была угроза, но не та, которая выворачивала наизнанку.

Мира не чувствовала страха перед Аланом, вот в чём дело. Уж точно она не испытывала всепоглощающего ужаса, как раньше. И хотя она прекрасно помнила, как он угрожал ей в Летнем саду, сейчас, находясь рядом с ним, под его крышей и крылом, Мира чувствовала неимоверную тревогу, но не страх. К её удивлению, Алан и вправду перестал внушать ей тот ужас и отвращение, которые она испытывала раньше. И это ещё больше озадачивало её. Не меньше, чем тайна пятилетней давности.

* * *

Спустя полчаса Мира сидела рядом с Аланом, который сосредоточенно вёл машину по КАДу. Они направлялись в больницу.

Правая рука Алана лежала на руле, левой он облокачивался на опущенное стекло. Поток прохладного воздуха хлестал его по лицу. Алан выглядел отстранённым, мысли завели его вглубь себя.

Тканевая маска скрывала нижнюю часть обезображенного лица, а кепка с козырьком, прикрывающая глаза, завершала привычный образ, который стал его второй кожей. Во всём чёрном, подобно молчаливой тени, они на высокой скорости мчались по трассе.

Мира, мельком поглядывавшая на его застывшую, напряжённую позу, не проронила ни слова. Ей не хотелось нарушать тишину, в которой пребывал каждый из них. Но это всё же произошло.

Боковым зрением Алан не мог не заметить, как взгляд из-под ресниц его пассажирки раз за разом устремлялся в его сторону.

– Есть что сказать? – произнёс он, чуть повернув к ней голову.

Мира, наконец, прямо посмотрела на него и, немного смутившись, призналась:

– В первый раз, когда я увидела тебя в дверной глазок, когда ты маячил у моей квартиры, а потом и у кафешки после встречи с Элей, а потом и в Летнем саду, мне показалось...

Алан перебил, повторив когда-то сказанные ею же слова:

– Что я похож на маньяка.

– Не только это, – ответила Мира с загадочной интонацией в голосе, вынудив Алана полностью повернуть к ней голову.

– Я тебе снился? – неожиданно спросил он то, что заставило девушку растеряться.

Нет, она имела в виду другое, но и с этой догадкой он смог озадачить Миру.

– Такой же неотразимый? – продолжил Алан, съязвив с лёгкой игривостью. Не будь на нём маски, Мире показалось бы, что он мог улыбнуться.

– О, да... – протянула Мира себе под нос, собравшись с мыслями, которые подвели её к интересному умозаключению. И, прежде чем ответить Алану, она задала ему вопрос:

– Откуда ты знаешь про мои сны?

Алан не спешил что-либо отвечать.

– В парке, кстати, ты также упомянул о них, хотя я ни разу не поднимала эту щепетильную для меня тему, – продолжила Мира, осознав, наконец, всю интригу момента. – Да и до той встречи мы ни разу с тобой не разговаривали – тебе просто неоткуда было знать об этом. – Она с изумлением перевела на него свой взгляд.

Алан ничего не ответил и просто проигнорировал её вопрос.

– Я ведь всё равно узнаю, – надавила Мира, и в её голосе послышалась храбрость, а может, даже угроза. – Потому что это... интересно. Очень интересно.

– Не переживай. Ты получишь ответы на свои вопросы. Завтра для этого и поедем в особняк, – глухо пробормотал Алан, отчего любопытство Миры вспыхнуло с новой силой.

Девушка посмотрела в окно, вместе с интересом в ней пробудилась и привычная тревога – стоило ей осознать, куда и к кому они завтра наведаются. Мира нервничала и ничего не могла с этим поделать. Да и как можно было спокойно реагировать на то, что ей необходимо было вернуться туда, откуда она чудом спаслась.

– Это будет самый странный поступок за всю мою жизнь, – тихо произнесла Мира, боязливо коснувшись пальцами губ и не отрывая взгляда от окна. – Мураду Давидовичу ничего не будет стоить покончить со мной у себя же дома. Вот тебе и великая месть и искажённая справедливость, в которую он верит... – её тихий голос боязливо дрогнул. Она убрала пальцы от губ, стараясь собственными же словами не наводить на себя панику, которая как спичка разжигала внутри неё огонь до самого неба.

– Он не тронет тебя. Пока есть я, – твёрдо произнёс Алан.

– Твоя уверенность меня не успокаивает.

– Ты жива благодаря моей уверенности, – ответил Алан низким, грудным голосом, отчего Миру аж передёрнуло.

Их взгляды пересеклись. Алан спросил:

– Так я слушаю. Что ты видела во сне?

Мира опешила.

Говорить ему об откровениях ночи и о тех видениях, которые уносили её в прямом смысле этого слова «в прошлое Лейлы», Мире не хотелось. Для себя она твёрдо решила, что пока не будет посвящать в эту тайну ни Алана, ни кого-либо ещё. Прежде стоило кое в чём удостовериться.

Да и в конце концов, мало того, что всё это звучало абсурдно, так даже она сама не верила в это до конца. А чтобы объяснять ещё кому-то, а потом попытаться доказать истинность своих слов, не имея ни единого подтверждения, – слишком большие затраты сил и энергии, которых у неё толком-то и не было.

Миру ни на секунду не покидало чувство опустошённости, и всё, что на данный момент она делала, происходило по инерции. Ведь будь её воля, она бы уткнулась в подушку, закрыла глаза и уши, успокоила своё сердце. Она хотела бы надеть броню и укутаться в стальной кокон с головы до ног, отрезав себя от мира и всего, что происходило в нём.

Но спрятаться не удавалось. Она была, есть и должна быть. Раненая, потерянная, опустошённая, но Мире стоило наконец принять свои внутренние противоречия, суметь совладать с ними. Не бороться с ними, а сделать их своими союзниками.

И ей стоило признать, что среди всей этой изнурительной внутренней борьбы было то, что упрямо тянуло её вперёд, заставляя двигаться, дышать, верить и не сдаваться. Да, она бы сказала, что это в первую очередь инстинкт самосохранения или даже тот огонь чувств, что неожиданно вспыхнул в глубине её сердца к Ратмиру. Но нет. Дело было не только в нём. И не в желании выжить, хотя это казалось единственным здравым объяснением.

Определённо было что-то ещё.

Столь прозрачное, невесомое и важное, при этом не желавшее, чтобы Мира сумела дотянуться до него, коснуться, прочувствовать, разглядеть очертания. Что это могло быть на самом деле – сложно сказать. Но то, что оно двигало Мирой, не вызывало сомнений.

Мира задумалась. Левой рукой она невольно коснулась шеи, а затем и золотой цепочки, висящей на ней, усыпанной маленькими звёздами, – подарка Ратмира в вечер нападения на крыше. Единственное, что осталось у неё с того злосчастного дня. У неё не было ни её одежды, ни сумки, ни телефона. Ничего.

Это лёгкое прикосновение к тёплой цепочке, чудом уцелевшей, несмотря на все произошедшие события, подарило Мире ощущение спокойствия, столь необходимое её сердцу.

Она поняла, что мысли, как всегда, унесли её слишком далеко и Алан терпеливо ожидал ответа на свой вопрос. А на какой, она даже вспомнить не могла.

Алан не давил и, увидев тень растерянности на лице Миры, повторил вопрос:

– Что ты видела во сне?

Мира решила не упорствовать и рассказала о ранних снах, связанных с ним.

– Это были небольшие знаки, – начала она. – Я видела изуродованную, обгоревшую руку, полностью в волдырях, – голос её звучал задумчиво и тихо. – Сейчас, конечно, я понимаю, что речь шла, скорее всего, именно о тебе. О выжившем после пожара. Но тогда я думала, что это знак о Тимуре. Поэтому до последнего была уверена, что именно он был тем человеком, который следил за мной. Во снах я каждый раз натыкалась на пустую могилу. Рука, вылезавшая из ямы, с силой хватала меня за щиколотку и тянула вниз. Я кричала как резаная, задыхаясь от собственного крика и страха. Точнее, я одновременно кричала, и при этом из моего горла не вырывалось ни единого звука. Это сложно объяснить, но уверяю, отвратительнейшее чувство из всех, что можно испытать во сне. Твоё сердце готово остановиться от страха, а тебя никто не услышит. Не поможет. Не вытащит. – Миру аж передёрнуло на этом воспоминании. – Во снах я падала в яму и в темноте отчётливо различала два гроба. И один из них был пустой. – Мира перевела взгляд на Алана и с испугом добавила: – Всё это время я думала, что это мой гроб. Мой. Личный. Гроб. Ждущий, когда же я сломаюсь и наконец лягу в него. Мёртвая. – Мира набрала воздуха в лёгкие, стараясь совладать с мурашками и холодком, пронёсшимся по спине. – Но теперь я осознаю, что речь шла, скорее всего, именно о тебе, Алан. О выжившем в том пожаре. И пустой гроб говорил мне о том, что ты жив.

– А второй гроб, я так понимаю, был закрыт?

Мира кивнула, пытаясь вспомнить сцену из сна, к которой меньше всего хотелось возвращаться. А затем она ответила:

– Да. Гроб Тимура был закрыт.

В салоне повисла тишина. Мира не знала, что могла ещё добавить, да и Алан, казалось, призадумался над её словами. Спустя мгновение он сказал:

– Я ведь вернулся не только из-за того, что старый стервятник Мурад решил всполошить прошлое. – Алан прочистил горло, ему было сложно говорить об этом. – Со смерти брата я ни разу не был на его могиле.

– Ни разу? – Мира была откровенно удивлена.

Алана издал гортанный звук, подобный детскому хмыканью. Но следом добавил:

– Когда я выбрался из комы и долгое время восстанавливался, я не нашёл в себе сил и мужества, чтобы навестить могилу брата. Я уехал обратно в Штаты, не сумев попрощаться с ним.

– Но что-то мне подсказывает, что и после приезда ты не сделал этого, я права?

Алан удивился. Мира сразу это поняла, может, по тому, как он чуть-чуть дёрнул плечами, а может, ей просто показалось. Но когда он продолжил, всё встало на свои места: девушка оказалась права.

– Да, я не смог, – признался Алан низким голосом.

Мира аккуратно подметила ещё кое-что:

– Но при этом ты был на могиле Лейлы. Ты ведь именно там потерял красный плетёный браслет Тимура.

Губы Алана изогнулись: то ли улыбка, то ли усмешка.

– А я смотрю, ты уже приходишь в себя. Всё сводишь, трезво думаешь, не тупишь.

– Поверь, я настолько морально и физически измотана, что у меня нет сил обижаться на твои колкости.

– Это моя манера общения, – ответил Алан.

– Да неужели? – съязвила Мира, только сейчас заметив, что они уже выехали с КАДа и мчались по городу. – Дракон из самого Ада, – прошептала она себе под нос, но Алан услышал её слова.

– Да, я действительно вернулся из Ада, – холодно произнёс он твёрдым тоном, – и я собираюсь отправить туда других.

– О ком ты? – настороженно спросила Мира.

– О тех, кто виновен в пожаре, – пояснил Алан непоколебимым тоном. – Они почувствуют все прелести того дня и получат всё, что им причитается.

Сердце Миры притихло. Не только из-за его слов, но и из-за ярости, что прозвучала в каждой букве.

– Кто такая Баба Ася? – спросила Мира после небольшой паузы. – Почему, когда речь зашла о ней, ты и твоя сестра напряглись? Мне даже показалось, а точнее я уверена в том, что вы оба боитесь эту женщину.

– Сводная сестра, – поправил Алан, не желая называть Дилю иначе. – И Баба Ася – мать Мурада Давидовича. Ей, должно быть, почти девяносто, и она много лет как ослепла на оба глаза. И при этом старуха сохранила ясность ума и знает намного больше, чем следует, – добавил он с некоторой досадой в голосе, – простому человеку.

– Что это значит? – настороженно спросила Мира, чувствуя, что за этими словами что-то скрывалось. И, как оказалось, не ошиблась.

– Она видит будущее, – неожиданно сказал Алан, заставив Миру не только вытянуться в струну, но и устремить на него удивлённый взгляд. – Возможно, всегда видела. Помню, ещё в детстве слуги в особняке называли её между собой ведьмой и как можно реже старались попадаться ей на глаза. У неё есть способности, которые она понимала и принимала. И они ничуть не уступают... – Алан попытался подобрать как можно более подходящее слово. – ...Её мрачной внешности, от которой становится, мягко говоря, не по себе.

– Да даже звучит страшно, – призналась Мира, осмысливая услышанное.

Пазлы из самых дальних уголков сознания закрутились в вихре: Мира ощутила странную связь между рассказом Алана и одним из снов, который она увидела ещё в первые недели в доме Ибрагима Асадовича.

Алан продолжил:

– Баба Ася не самый милый персонаж, да и никогда не строила из себя доброжелательную. Её все боялись и до сих пор боятся как огня. И получается, такие, как ты, видят что-то во сне, находя в этом знаки, а такие, как она, – наяву. И, честно говоря, мне сложно сказать, кто из вас опаснее. Но вы обе определённо из разряда ведьм.

Мира подняла брови в несогласии:

– Я уж точно никого не пугала, не похищала и ни на чью жизнь не покушалась, – с раздражением произнесла она, ощущая, как резко слова Алана прошлись по её израненному нутру.

– Ты как заноза в заднице, – спокойно заметил Алан. – Незаметна на первый взгляд, но умудряешься мешать. – Затем полушёпотом он добавил: – Хотя ты очень даже заметна.

Мира покосилась на него, пытаясь понять, шутит он или просто иронизирует, так как его безмятежный тон и маска на лице не позволяли понять этого.

Пропустив мимо ушей его колкость, Мира уточнила:

– Значит, слово Бабы Аси в особняке – закон?

– Ещё какой. Она оказывала и оказывает непосредственное влияние на отца. Это единственная женщина, перед кем он склоняет голову.

– Как интересно... – тихо проговорила Мира, задумчиво глядя перед собой.

Алан не сильно гнал, будто они никуда не торопились.

– Постарайся держаться от неё подальше, как и от моего отца, – посоветовал он. – Они оба заинтересованы в тебе. И если ты хоть немного проявишь слабость, они уничтожат тебя раньше, чем я успею что-то предпринять.

– Боже, и почему я не удивляюсь? – пробормотала Мира подавленным тоном, не отрывая взгляда от дороги. Опечаленный вздох всё же вырвался из её груди. – Ты знаешь, от чего я больше всего устала за то время, как появилась в доме Махиры и началась вся эта мутная история?

Глаза Алана мельком посмотрели на неё.

– От страха, – призналась Мира тем же тоном. – Я устала ложиться спать и просыпаться с чувством тревоги, что вот-вот кто-то появится из-за угла и решит покончить со мной раз и навсегда. Это так странно, когда твоя жизнь за кратчайший срок переворачивается с ног на голову и ты настолько уже обезоружена, что принимаешь одно-единственное решение: не противостоять знакам и идти напролом. Страх никуда не делся. Он по-прежнему живёт во мне. В каждой клетке. В сознании. В душе. В моём мире. Везде, где есть хоть маленький огонёк надежды и веры. И я потихоньку начинаю сходить с ума, позволяя этому чувству пускать во мне отвратительные корни. Раз ваша Баба Ася зовёт меня, я поеду и поговорю с ней. Может, это хотя бы на что-то повлияет. А может, я пойму что-нибудь ещё, иначе я просто потону в этом мраке.

– Храбрая девочка хочет смерти? – спросил Алан, посмотрев ей прямо в глаза.

– Нет, – твёрдо ответила Мира, достойно встретив пронзительный взгляд. – Храбрая девочка хочет справедливости. Ни я, ни Ратмир, ни Иван не заслужили того, чтобы в нас беспощадно стреляли.

Умолкнув, Мира посмотрела в окно, понимая, что она совершенно ничего не знает о том, в каком на самом деле состоянии находится Ратмир или Иван. И это её расстроило. Неизвестность, с которой она оказалась лицом к лицу, пугала её.

Мира никогда не забудет, как Ратмир храбро прикрыл её собой. Как попытался защитить, рискуя собственной жизнью, потому что внутри него горели чувства, Мира чувствовала себя значимой для него.

Но тот поступок можно было истолковать и с другой стороны: когда-то Ратмир не сумел защитить Лейлу, и он попытался уберечь её, Миру, похожую на свою бывшую жену как две капли воды. Стоило добавить, что это откровение заставило сердце девушки настороженно забиться, окутав душу горечью. Мысли уносили Миру в неприятные дебри, и она попыталась утихомирить их.

– Хочется верить, что с ним всё хорошо, – тихо произнесла Мира, мысленно взывая к небесам, чтобы так оно и было.

Алан промолчал, но он уловил в её голосе и страх, и надежду.

Мира перешла почти на шёпот:

– Уверена, что он и Иван в порядке, – добавила она, стараясь убедить в этом в первую очередь себя. Затем она коснулась кончиками пальцев золотой цепочки на шее.

– Не жди от меня поддержки, – внезапно заявил Алан настолько грубо и резко, что Мира озадаченно посмотрела на него.

– Да я вроде и не жду, – ответила она растерянным тоном, но это была откровенная ложь. В действительности она надеялась на его поддержку, как бы ни старалась уверить себя в обратном.

– Вот и прекрасно, – отчеканил Алан, посмотрев в боковое зеркало.

– Отлично, – глухо ответила Мира и демонстративно отвернулась к окну.

Глава 3.2

Затянувшаяся пауза не доставляла дискомфорта ни водителю, который внимательно следил за дорогой, ни рядом сидящей пассажирке, которая от нетерпения заламывала себе руки, понимая, что они вот-вот доедут до Мариинской больницы.

Мысли о Ратмире поглотили сознание Миры. Волнение перед долгожданной встречей сжимало в тиски, сковывало грудную клетку, заставляло испытывать странную смесь взбудораженности и нервозности.

Сама не зная, почему, мысленно она раз за разом повторяла его имя, словно это могло перейти в некую форму молитвы, которая сможет исцелить её и залатать душевные раны.

Как он? Как сильно ранен? Что она ему скажет?

Как посмотрит в глаза? Захочет ли объясниться?

Расскажет про Алана или промолчит?

Мира не понимала, как поступит, когда её ноги переступят порог больницы.

Машина плавно остановилась у железных ворот, в пяти метрах от неё виднелась приоткрытая калитка. Охранники, сидевшие в небольшой будке справа от входа, скучающими взглядами посмотрели в их сторону. За забором, у главного корпуса стояли две машины скорой помощи. Толпа медсестёр и несколько врачей суетились у входа.

Взгляд Алана метнулся в их сторону, а затем он посмотрел на Миру и сказал:

– У тебя полчаса, не больше. – Тон, которым он произнёс эти слова, намекал на то, что он не примет никаких пререканий.

Пальцы Миры тем временем легли на ручку дверцы, от услышанного её брови поплыли вверх:

– Не нужно ставить мне условия, – ответила она твёрдым голосом, неожиданным даже для самой себя. Резкость, просквозившая в её словах, удивила и Алана. – Я побуду в больнице столько, сколько захочу. То, что я просила у тебя защиты, говорит лишь об одном: чтобы ты сумел держать своего отца и его людей подальше от меня, хотя бы на некоторое время. А не чтобы ты указывал мне, сколько я могу провести времени рядом с Ратмиром. Распоряжаться моей жизнью я не позволю.

– Голос прорезался? – усмехнулся Алан мрачноватым тоном. Сказанное в его адрес не пришлось ему по душе. – В следующий раз не вздумай провоцировать меня. – Он окинул её ледяным взглядом.

– А то что? – взвинченно спросила Мира. – Похитишь меня, как и твой отец? Изобьёшь? Убьёшь? – выпалила Мира, чувствуя себя в ловушке собственных эмоций. Она огрызалась и никак не могла сдержать порыв. Злость тяжёлым облаком нарастала внутри неё.

Алан шумно выдохнул.

– Я предупреждаю, – произнёс он нарочито низким, угрожающим тоном. – У меня нет терпения играть в глупые игры. Через полчаса жду тебя в машине. Здесь. У входа в больницу. Поняла?

– Нет, – дерзко бросила Мира, вскинув подбородок вверх. – Я побуду с Ратмиром столько, сколько пожелаю. И ты мне не указ.

– Раз ты хочешь моей защиты, научись затыкаться и слушать меня, – процедил Алан сквозь зубы, и его взгляд заставил девушку поёжиться. – Уверяю тебя, оказавшись в сарае во второй раз, ты не будешь такой смелой, как сейчас. И окажешься ты там исключительно по тупости, а не из-за храбрости.

Одно слово «сарай» заставило Миру утихомириться, и от Алана это не ускользнуло.

– Я думаю, мы поняли друг друга, – закончил он, лёгким кивком головы указав, чтобы она вышла из машины.

Мира не двигалась. Алан более мягким тоном вдруг добавил:

– Ты как будто не догоняешь, с кем и в какую игру вступила. – И, прочистив горло, напомнил: – Полчаса.

Мира промолчала, переведя взгляд с Алана на своё предплечье, которое ныло от боли. Зуд от раны усиливал психологическое раздражение.

Она с трудом скрыла разочарование и, недовольно хмыкнув, вышла из машины и нарочито громко хлопнула дверью.

Алан немного опустил стекло и громко кинул ей в след:

– В следующий раз хлопну так тебя об стену!

Мира не обернулась, но её губы невольно изогнулись в кривой улыбке.

Проходя мимо охраны, она поздоровалась с пузатым охранником и уточнила, в каком корпусе находится хирургическое отделение. И пока двигалась по полупустым дорожкам вдоль бесконечных, на первый взгляд, зданий больницы, сгрудившихся на одной территории, задумалась о том, что как-то слишком быстро страх к Алану преобразовался в форму некоей ярости.

Но, по правде говоря, Мира сама пока не могла в полной мере прощупать и осознать эту злость, поселившуюся в глубине её сердца. Ещё хуже было то, что она начинала терять контроль над собой, превращаясь в сплошной комок нервов.

Мысленно она понимала, что всё её раздражение направлено на Мурада Давидовича, но почему тогда она огрызается на Алана, который спас её? Почему начинает чувствовать к Лейле и её тёмному прошлому необъяснимые чувства, что уже пустили глубочайшие корни в её душе? Почему у неё есть твёрдое осознание того, что она проживает собственную жизнь без единого шанса на выбор? Может, она и не хочет с головой уходить в прошлое другого человека и видеть то, что ей не стоило бы видеть? Почему эти сны должны отбирать её покой и те крупицы силы, которые с трудом теплятся в ней?

Хотелось не просто выговориться кому-то, а кричать. Без остановки. Во всё горло. И швырнуть что-нибудь в стену, чтобы звонко разбилось на десятки осколков.

Но всё, что удавалось Мире в этот момент, это хрипло усмехнуться в ответ на разбушевавшийся внутри неё шторм.

Она подняла голову и увидела нужный, жёлтого оттенка, корпус, залитый лучами солнца.

Выяснив у стойки регистрации, в какой палате находился Ратмир и как пройти к лифту, Мира направилась в указанное худощавой медсестрой правое крыло.

– Седьмая палата, пятый этаж, – повторила про себя Мира, опасаясь, что номер палаты мог затеряться в хаосе мыслей.

– Не верю своим глазам. – Женский голос, полный презрения, пробрал Миру до самых костей.

Её ноги приросли к полу, не позволяя двинуться с места.

Она обернулась – перед ней стояла стройная женская фигура в идеально сидящем брючном костюме цвета тёмного шоколада.

Большие холодные глаза впились прямо в неё. Не моргая, девушка осматривала мешковатую спортивную одежду Миры. Острые черты лица, кожа цвета слоновой кости, пепельные волосы с безупречно ровной чёлкой – всё в Сюзанне кричало отполированной безупречностью. И этот взгляд: прямой, оценивающий, высокомерный.

Ярко подкрашенные губы тридцатилетней Сюзанны, старшей дочери Ибрагима Асадовича, дрогнули – не в улыбке, а в некоей презрительной гримасе, словно перед ней находилось что-то неприятное, но довольно любопытное.

В нескольких шагах от неё стоял Дженк. Её младший худощавый брат в неприглядном образе: в светлых джинсах и чуть не по размеру чёрной футболке с маленькой надписью на уровне груди «Там, где не наступают, не побеждают».

Эта неожиданная встреча застала врасплох всех троих. Но если Мира не сразу очнулась, Сюзанне понадобилась доля секунды, чтобы взять себя в руки, окинуть Миру надменным взглядом и изящно приподнять брови.

Дженк, в свою очередь, расплылся в фальшивой улыбке.

– Да ты живучее Лейлы! – хохотнув, воскликнул он.

Мира почувствовала, как сердце болезненно ёкнуло в груди. Эти двое явно желали, чтобы она стояла не здесь, а лежала на кладбище, неподалёку от их сводной сестры, которую они не сумели ни принять, ни полюбить. И это сожаление на лицах брата и сестры о том, что Судьба распорядилась иначе и Мира, к которой они питали не самые тёплые чувства, стояла сейчас перед ними живой и здоровой, резануло девушку по душе.

Сюзанна не могла не подметить серый мужской спортивный костюм, висевший на Мире. Мира, в свою очередь, казалось, уловила её мысли. Учитывая, что Сюзанна и Диля были близкими подругами, во многом они походили друг на друга. Но успела ли Диля рассказать Сюзанне, что Мира жива и находится у Алана? Сюзанна не выглядела особо впечатлённой их встречей.

– Каждый раз ты избита как собака, – заметила Сюзанна с тенью язвительной улыбки и как ни в чём не бывало спросила: – Кто так старательно поработал над твоим красивым личиком?

Мира была рада, что они видели только её лицо. И не знали про раненую руку.

– Я тоже не особо рада вас видеть, – как можно равнодушно прозвучал ответ Миры. Сначала она посмотрела на Дженка, который заметно исхудал и осунулся, а затем перевела внимание на Сюзанну.

Их внешний вид настораживал. И дело было вовсе не в одежде. Сюзанна всегда была одета с иголочки, всегда в брендовой деловой одежде, на каблуках, с идеально уложенными волосами и чёлкой, тонко подчёркивающей её хитрые глаза. Что-то в них поменялось, но что? И этот нездоровый блеск в глазах вызывал у Миры открытое беспокойство. Словно им было известно то, что она сама ещё не знала.

– Мне как-то довелось быть свидетелем эмоционального разговора Дженка: его не устроило, что кому-то недостаточно сильно скрутили руки. Буду надеяться, что к нападению на крыше он не причастен. Иначе...

Дженк слегка прищурился, улыбка на его лице немного померкла, но всё же не исчезла. Он удивился словам Миры, но Сюзанну это только раззадорило.

– Следи за языком, проходимка, – отчеканила она.

– Ну-ну, Сюзи, – Дженк коснулся её плеча, – не стоит нервничать на пустом месте. Я бы, конечно, с радостью уверил нашу Мирочку в том, что имею какое-то отношение к её похищению, но, к сожалению, это был кто-то проворнее меня. Но неудачливее, как мы видим. А разговор по телефону, – он посмотрел Мире прямо в глаза, – относился не к тебе, а к тому, кто за языком не следил. Но ты же умная девочка, не так ли? – губы Дженка изогнулись в улыбке. – Ты же знаешь, что за свои слова надо отвечать?

Мира нахмурилась, не понимая, к чему он вёл.

– Не напрягайся сильно, ты перенесла, думаю, сильный шок, – тебе противопоказано. – Ехидная улыбка и нездоровый блеск в глазах Дженка не исчезали.

Не желая слушать непонятную ахинею, Мира резко спросила, нервно сглотнув:

– С Махирой всё в порядке?

Имя мачехи заставило Сюзанну накинуть на себя отречённый вид, но она всё же сделала маленький шаг вперёд и схватила Миру за плечо, выше места ранения, и твёрдым угрожающим тоном процедила сквозь зубы:

– Я не потерплю твоего присутствия в нашей жизни. Исчезни, поняла меня? Не смей возвращаться! – Она сжала плечо Миры с такой силой, что даже через плотную ткань Мира почувствовала, как острые коготки готовы были пронзить её тело насквозь.

Мира сбросила её руку, едва удержавшись, чтобы не скорчиться от боли:

– Её любимая Мира жива и скоро вернётся к ней. Смирись, Сюзанна. Я есть и буду до тех пор, пока это нужно Ибрагиму Асадовичу и Махире. И вместо того, чтобы кидаться пустыми угрозами, послушайся брата и следи за языком. – Мира специально сделала небольшую паузу, прежде чем продолжить: – Мне определённо придётся дать показания по поводу случившегося. Рассказать, что и как произошло на крыше и кто... – Мира понизила голос, и тень улыбки прошлась по её бледным губам. – ...Кто мог желать мне зла настолько, чтобы это провернуть.

Сюзанна изменилась в лице. Она насторожилась и вытянулась, явно ощущая угрозу. И эта угроза исходила напрямую от Миры.

– Что за бред! – ядовито выплюнула Сюзанна. – Нашла чем меня пугать, тварь!

Стиснув зубы, Мира выдохнула, борясь с желанием так же, как и она, схватить её за плечо и с силой затрясти. Эмоции всколыхнулись, требуя выхода.

– Эта живучая тварь мало того что может затащить вас под подозрения полиции, ещё и напомнит вам, – Мира посмотрела на Дженка, – что вы оба облажаетесь, причём конкретно, если эта дворовая собака с улицы, как вы выразились, примет доли в компании.

– Только попробуй, тварина! – резко воскликнула Сюзанна, теряя самообладание.

Дженк за талию обхватил Сюзанну, чувствуя, что та готова была вот-вот наброситься на Миру.

– Она провоцирует, не видишь? – сказал он, отчего Мира невольно улыбнулась.

– И на этой прекрасной ноте мне пора откланяться, – саркастически бросила Мира, не желая продолжать бессмысленный разговор. Акценты она расставила, и этого было достаточно.

Мира развернулась и быстрым шагом направилась в сторону лифта. Она отчётливо ощущала на себе их взгляды, прожигавшие спину. И если бы сила взгляда имела физическую силу, от Миры, скорее всего, уже ничего бы не осталось.

«Надо же было этому случиться, – подумала Мира, как только скрылась за дверями лифта. – Именно с этими двумя надо было пересечься сразу после случившегося».

Однако после этой встречи было и то, что заставляло Миру ощущать привкус маленькой радости: она не растерялась настолько, чтобы промолчать. Как заметил Алан в машине, голос и вправду будто прорезался. Но к добру ли это, ей сложно было ответить.

Добравшись до нужного этажа, тяжело дыша, она ускорила шаг, стараясь найти нужную палату.

Белые стены коридора усиливали чувство тревоги, ноги готовы были бежать, лишь бы поскорее ворваться в палату и лично удостовериться, что Ратмир жив. Что он дышит. Что он есть в этом мире. Что ни Сюзанна, ни Дженк не смогли нанести ему вреда.

«Но, собственно, почему они вообще должны были это делать? – невольно задалась вопросом Мира. – В чём причина этого странного подтекста в словах Дили?»

Ответов Мира не нашла, но чувства в ней обострились до такой степени, что это небольшое расстояние от лифта до палаты показалось ей бесконечным.

Мира ворвалась в больничную палату, подобно разъярённой фурии, с выражением безграничного беспокойства, молясь, чтобы её опасения были иллюзией её расшатанной фантазии, которая решила сыграть с ней очередную злую шутку.

Взгляд упал на лежащего рядом с окном пациента. Голова, грудь, руки Ратмира были перевязаны. Он лежал ровно, как солдатик, напоминая мумию. Опухшее лицо, полное ссадин и синяков, заставили её сердце не просто вздрогнуть, а жалобно завыть.

Смутный взгляд иссиня-чёрных глаз, смотрящих из-под ресниц, направился на неё. Мира стояла как вкопанная в нескольких метрах от кровати, не в силах пошевелиться. Она глубоко вдохнула, стараясь дышать, но лёгкие, как и сердце, на пару секунд отказались подчиняться. От шока, радости, облегчения.

– Подойди, – послышался родной, слабый голос, и ноги сами повели Миру вперёд.

К нему. К Ратмиру.

Сердце её забилось в радостном возбуждении, ликуя и торжествуя оттого, что она лично удостоверилась в самой прекрасной истине из всех: Ратмир жив! Он дышит! Он справился!

Губы Миры задрожали, то ли в попытке улыбнуться, то ли от желания заговорить, то ли просто от вселенской радости, но в итоге она не сумела сказать ни слова. И лишь крепко сжала челюсти, не желая дать волю слезам.

Подобно мотыльку, она в одно мгновение оказалась у кровати Ратмира. Она села на свободный стул, потянулась к его руке и осторожно коснулась тёплых кончиков пальцев, торчащих из-под бинтов.

Беспокойно оглядывая его с ног до головы, вновь и вновь проходя взглядом по перебинтованной голове, по усыпанному бесчисленными ссадинами лицу, по груди, где виднелось алое пятно, проступившее сквозь белоснежные бинты, Мира собиралась с духом.

Слова застряли в горле, не желая собираться во фразы. Всё, что она сумела сделать, – это медленно приблизиться к до боли родному лицу и мягко коснуться опухших губ Ратмира. Стоило ей дотронуться до них, как глаза девушки наполнились обжигающими слезами, из горла вырвался выдох облегчения. Несколько слезинок упали на разодранные щёки Ратмира. Мира выпрямилась и аккуратным движением смахнула их с его лица.

Ратмир не отводил от неё взгляда.

А когда из уголков затуманенных глаз побежали слёзы, Мира, не сдержавшись, закрыла лицо руками и расплакалась. Они словно не верили тому, что могут смотреть друг на друга спустя столько дней после злосчастного вечера на крыше, который в одночасье мог забрать жизнь каждого из них. И как бы Мира ни пыталась сдержать слёзы, волна облегчения накрыла её душу, и она не могла этому противостоять. Но сейчас она и не сопротивлялась. Вместо тысячи слов благодарности Всевышнему за невероятную милость девушка расплакалась в голос, позволяя изгнать из сердца волнение, которое не давало ей нормально дышать.

– Мира... – послышался хриплый и довольно тихий голос Ратмира. – Успокойся.

Но у неё не получалось. И он это видел. Ей понадобилось несколько минут, чтобы более или менее притихнуть, а затем дрожащей ладонью вытереть с мокрых щёк слёзы.

– Хвала небесам, ты жив... – выдохнула Мира, когда успокоилась.

– Я скучал, – едва слышно прошептал Ратмир. Его разбитые губы сложились в тёплой улыбке.

Этих слов хватило, чтобы Мира улыбнулась и придвинулась к нему ближе.

– Я тоже... Очень... очень... очень, – прошептала она в ответ, и перед глазами всплыло воспоминание, как Ратмир, заслонив её собой, готов был отдать за неё самое ценное, что есть у человека, – свою жизнь. Этот поступок навсегда останется в её памяти. Она никогда не сможет забыть тот вечер.

– Сложно говорить, – признался Ратмир, сделав вдох и сморщившись после этого. Но предположив, о чём могла думать Мира в тот момент, с благодарностью смотря на него, Ратмир, прерывисто дыша, сказал: – Если потребуется... я сделаю это снова.

Мягкая улыбка на лице девушки стала шире, а глаза, блестевшие от слёз, начинали успокаиваться.

– Это признание в любви? – спросила она чуть хрипловатым голосом, смахнув слезинку, что упрямо побежала по щеке.

– Репетиция, – Ратмир улыбнулся.

– Спасибо, что спас меня, рыцарь, – прошептала Мира, проведя рукой по его голове и спустилась к лицу, едва касаясь бинтов. Большим пальцем она осторожно погладила Ратмира по щеке, на которой был наклеен широкий плотный пластырь.

– Но всё равно не уберёг, – сломленным тоном произнёс Ратмир. – Он ранил тебя.

Их взгляды пересеклись.

Ратмир перевёл дыхание и, собрав остатки сил, спросил:

– Как ты смогла выбраться? Что с твоей рукой?

Понимая, что ему сложно говорить и опухшие сине-зелёные веки готовы были закрыться от усталости, Мира заботливым жестом положила свою руку на его.

– Убежала, вот как, – солгала она как можно более уверенным голосом. И стараясь не думать о том, мог ли Ратмир засомневаться в её словах, Мира поспешно добавила: – Не переживай. Со мной всё в порядке. Моя рана неглубокая, заживает. Главное, чтобы ты поправился. Прошу тебя, не волнуйся обо мне, – с теплотой в голосе произнесла Мира. Внезапно она вспомнила: – Дженк и Сюзанна заходили к тебе? Они ничего ведь не сделали?

– А должны были? – усталым хриплым голосом спросил Ратмир. – Проведали и ушли, не более того. – Ратмир вопросительно посмотрел на Миру полузакрытыми глазами.

– Я испугалась, – призналась она встревоженным голосом. – Мы встретились внизу. Они показались мне странными, будто что-то задумали.

– Это их природа, – проговорил Ратмир с трудом, устало закрывая глаза. – Но они не настолько потеряли нюх, чтобы посметь пойти против меня. – Его лицо исказилось от боли, и Мира почувствовала, как её сердце отозвалось в ответ.

Не открывая глаз, он шёпотом попросил:

– Не уходи... Побудь... со мной.

– Не уйду, – пообещала Мира, не переставая поглаживать его перебинтованную руку. – Поспи, я рядом. – Снова склонившись над его лицом, Мира коснулась его губ ещё одним нежным, аккуратным поцелуем. – Обещаю, – прошептала она.

Ресницы Ратмира вздрогнули, он слабо улыбнулся и смотрел на Миру до тех пор, пока окончательно не провалился в сон.

Мира, как и обещала, не спешила уходить. И меньше всего её волновало то, что прошло уже больше получаса и у стальных ворот её ожидал тонированный серебристый Lexus.

Мира смотрела на Ратмира, на его грудь, где алело пятно крови, на его ровное дыхание и мысленно вернулась к вечеру на крыше, когда два взрослых человека впервые решили открыться друг другу, стараясь не стесняться той страсти, что испытывали.

Они и вправду за короткое время научились чувствовать, и это было прекрасно.

Но, к сожалению, за это пришлось заплатить, довольно быстро и предельно дорого.

Понимая, что всё могло закончиться более трагично как для неё, так и для Ратмира, Мира была бесконечно благодарна Всевышнему за возможность продолжить жить. Верить. Любить.

Послышался скрежет.

Мира повернула голову в сторону двери – ручка издала лёгкий звук. И каково же было её удивление, когда в палату вошёл не кто иной, как прихрамывающий Иван, опирающийся на трость, в своём привычном чёрном костюме.

Мира, чуть ли не с открытым ртом, медленно встала на ноги, не веря своим глазам. И вот ещё одна волна облегчения накрыла её с головой – хвала Всевышнему, Иван жив! Он в порядке!

Радость захлестнула Миру! И с такой силой, что она рванула к нему и повисла у него на шее.

Голубые глаза Ивана блеснули неожиданным удивлением, а затем широкая улыбка осветила его лицо, на которое падали непокорные завитушки русых волос. Румянец подкрался к щекам. Он смутился и от этого окончательно растерялся.

– Иван... Боже мой... Ты жив! Жив! – прошептала Мира, хотя это больше походило на радостный крик. Она вцепилась в него, как в спасательный круг. И даже боль в руке померкла перед этой радостью.

Ошеломлённая улыбка не сползала с лица девушки.

– Мира! – поприветствовал её Иван негромко, мельком глянув в сторону уснувшего Ратмира. – Как ты?! Где ты была?! Мы все так волновались!

Мира не успела что-либо ответить и лишь ахнула, сморщившись от наплыва боли, стоило Ивану небрежно опустить руку на место её раны, которую он не смог разглядеть под одеждой. Он обнял её, не сразу поняв, что случилось.

Иван разомкнул объятия и, отступив на полшага, посмотрел на Миру, а затем на Ратмира:

– Поговорим в коридоре.

– Конечно, – ответила Мира также полушёпотом, ещё раз беспокойно взглянув на Ратмира.

Их эмоциональная встреча не потревожила его. Как только они аккуратно вышли за дверь палаты и прикрыли её за собой, Иван вопросительно уставился на Миру, до конца не веря тому, что та стояла перед ним.

– Я в порядке, не переживай, – опередила Ивана Мира, заметив, как тот готов был разразиться вопросами. – В тебя стреляли... – прошептала она, её голос дрожал. – Мне очень жаль, Иван. Ты пострадал из-за меня. И хромаешь в первую очередь по моей вине. – Её плечи поникли, голос стал тише.

– От меня не было никакого толку. – Прихрамывая, Иван отошёл подальше от двери. Мира последовала за ним. – Мне не удалось их остановить. Но, как видишь, я ещё на этом свете, так что всё не так трагично, как ты себе напридумывала. – Озорная улыбка заиграла на его лице, небесно-голубые глаза ласково улыбнулись. Но Миру это не успокоило. – А если насчёт ранения, то пуля прошла вскользь, оставив небольшой шрам. А хромаю я из-за того, что эти подонки успели меня хорошенько ногами добить. – Заметив, как от его слов Мира поникла ещё сильнее, Иван приподнял её голову за подбородок. – Лучше расскажи, как ты оказалась тут? Мы всех подняли на уши, ты несколько дней как в розыске. И вдруг чудом появляешься тут. Это как?

Мира понимала, что ещё не раз услышит этот вопрос от многих людей и сейчас ей нужно дать как можно более уверенный и правдоподобный ответ.

– Меня похитили, Иван. Я проснулась в каком-то заброшенном месте на краю города. И мне всего-навсего повезло. Я сумела убежать, иначе всё закончилось бы плохо. – Мира на долю секунды перестала дышать, ожидая реакции Ивана.

– Ты не видела этих людей? – сразу же спросил Иван.

Она отрицательно качнула головой.

– Никого не было. Скорее всего, будь там кто-то, я бы попалась и не сумела бы выбраться. Мне улыбнулись звёзды, – её голос не дрогнул, отчего Мира почувствовала себя увереннее. И по ясному взгляду голубых глаз она поняла, что, возможно, ей удалось убедить Ивана в этом.

– Тебе надо всё рассказать полиции, что и как было.

– Хорошо, – нехотя согласилась Мира, стараясь не думать об этом. И только она собралась сменить тему, как встрепенулась:

– Отец знает?! Ему сообщили?!

– С ним пытались связаться, – подтвердил Иван, – но не получилось.

– Бог мой... Спасибо... – прошептала Мира, прикрыв глаза ладонью. – Иначе я даже боюсь думать... он бы... я даже не представляю... – ей не удалось толком выразить свои опасения, но Иван и так прекрасно всё понимал.

– Как дела у Махиры? А Ибрагим Асадович?

– Махира сама не своя, как узнала о похищении, – признался Иван, присев на скамейку и отложив в сторону трость. – Мы решили не скрывать от неё и Ибрагима Асадовича случившееся. Они знают. Он прилетел на следующее же утро, как это произошло.

– Серьёзно?! – ошарашенно проговорила Мира, присев рядом с Иваном без сил. – Он всё бросил и приехал? А как же проект газопровода?

– Конечно. – Иван с удивлением покосился на Миру, не понимая, почему она вдруг решила говорить о важности проекта, когда под угрозой была её собственная жизнь. – Это ведь касается его зятя и тебя. По-другому и быть не могло. Проект проектом, но есть вещи важнее работы.

Между ними воцарилось молчание. В конце коридора послышались шаги, а затем там показались какие-то фигуры в сопровождении врача.

Мира сидела немного сгорбившись и задумчиво поглядывала то на проходящих мимо людей, то на свои руки.

Иван, понимая её смятение, молчал. Поймав на себе внимательный взгляд, Мира слабо улыбнулась, но печаль не исчезла с её лица:

– Спасибо, что не оставил нас, Иванушка, – произнесла она, вложив в голос всю теплоту, на которую была способна. – Я уверена, что Ратмир остался в живых благодаря тебе.

– Я не сразу пришёл в себя. Но как только смог, кое-как дополз до него, проверил пульс и вызвал скорую. Это невероятная удача, что он остался в живых. Потому что даже врачи до конца не понимали, выкарабкается ли он. А он это сделал. В этом весь Ратмир, – голос Ивана дрогнул, он отвёл взгляд в сторону. – Но вот тебя уже не было на крыше. И, честно говоря, я боялся, что уже никогда тебя не увижу. – Через паузу он аккуратно добавил: – Мы все боялись этого. Не знаю, под какими звёздами ты родилась, но надо признать их могущество. Мира, у тебя сильные ангелы-хранители.

Губы Миры сомкнулись в тонкую линию и изогнулись в улыбке.

– Да, будем считать, что так сошлись звёзды. – Она прочистила горло. – Честно сказать, я и сама не верила, что выживу. Мне было очень страшно. Но не только за себя, а и за тебя с Ратмиром. И когда на крыше прозвучали первые выстрелы и мы сразу поняли, в кого это... – Она вздохнула. – ... Мой мир в очередной раз перевернулся. – Мира замолчала, ком в горле не позволил ей договорить.

– Ты стала дорога мне. И я безмерно рад, что мы все трое выбрались с того света, хоть и продырявленными, но всё же живыми.

Мира как можно аккуратнее спросила:

– Иванушка, Лейла многое значила для тебя?

Иван на секунду замер, не понимая, как и почему возник этот вопрос, а затем кивнул и, собравшись с мыслями, ответил:

– Очень. Она была необыкновенной, Мира. Слишком хорошей, правильной и доброй для этого мира. Я не раз задавался вопросом: а что, если бы удалось избежать пожара? Что, если бы звёзды сошлись в тот вечер иначе и смелость с удачей были бы на её стороне? Ты ведь понимаешь, что сейчас всё было бы иначе. Махира не заболела бы и прожила долгую жизнь. Ибрагим Асадович морально бы не сломался. Ратмир, может быть, осознал бы свои ошибки не благодаря скорби, а сумел бы правильно всем распорядиться как в дружбе, так и в любви. Мира, – Иван посмотрел в карие глаза Миры и продолжил: – Я любил Лейлу. Для меня она была как сестра, всегда и во всём поддерживала, помогала мне, а где-то направляла и защищала. Она видела во мне больше, чем просто сына экономки. И я бесконечно благодарен ей. Если бы не Лейла, меня, возможно, уже не было бы на этом свете. На вид хрупкая и слабая девочка была стойкой и сильной, хотя она сама в это особо не верила. Конечно, Сюзанна и Джек те ещё остолопы, постоянно дразнили и изводили её, но, даже несмотря на это, она сумела сохранить дружелюбие по отношению к ним, что нельзя, конечно, сказать про них самих. Мира... – Иван встретил пристальный взгляд карих глаз, и уголок его рта изогнулся в лёгкой улыбке. – В этом вы с ней похожи. Как-будто не от мира сего. И, надеюсь, жизнь не настолько жестока, чтобы подарить тебе её участь. Поэтому, мне кажется, тебе пора уходить из дома Ибрагима Асадовича. Ни одна сделка не стоит жизни и спокойствия.

Мира с силой вцепилась рукой в край скамейки.

– Ты думаешь, я смогу сделать шаг назад?

– А почему нет? Ты ведь сама понимаешь, что всё началось с твоего появления, а значит, и закончится с твоим уходом.

Мира нехотя согласно кинула.

– И если тебе дорога жизнь и благополучие твоих близких, лучше закругляйся с этой историей Махиры. Ей осталось очень мало, и мы все это понимаем.

– Иван...

Он перебил её, не позволив сказать:

– У Махиры нет пути назад, Мира. Но у тебя есть. Ты как-то говорила про Судьбу. Я ведь тоже отчасти в неё верю, хотя раньше, конечно, был другого мнения.

И я прихожу к тому, что Судьба послала тебя нам не случайно. А чтобы помочь измениться, где-то исцелиться, а где-то собраться в целое. Мы все оказались во тьме после смерти Лейлы и выбираться из неё должны не ценой твоей жизни.

– Ты правда думаешь, у меня есть шанс просто взять и уйти и таким образом закрыть историю Лейлы в своей жизни?

– Да, – твёрдо произнёс Иван, и впервые в голубизне его глаз сверкнула молния. – Ты можешь это сделать, Мира. И ни Ибрагим Асадович, ни его договор не смогут тебя остановить.

Мира не нашлась что ответить. Она была настолько растерянна и запутанна, что этот ком никакими усилиями, казалось, было не распутать.

– Спасибо за заботу, Иванушка. Но есть вещи, которые не в моей власти. И всё, что я должна сделать, это следовать тому, к чему ведёт меня жизнь.

– Что скрывается за этим?

Мира сделала небольшую паузу, понимая, что Иван был озабочен и расстроен не меньше её самой.

– Вечер пожара. Вот что. И если Сюзанна и Джек причастны к нему, я сделаю всё, чтобы вывести их на чистую воду. Никто не вправе распоряжаться чьей-либо жизнью.

– Это громкое заявление, Мира. Ты играешь с огнём. Это был случайный пожар, а ты говоришь так, будто уверена в убийстве Лейлы. – Иван поджал губы. – Да, они ещё те говнюки, но пожар – дело случайности. Какой смысл спустя пять лет всё это поднимать?

И Мира, и Иван были сбиты с толку после этого спонтанного и искреннего разговора.

– Если мне предначертано сгореть заживо, так тому и быть.

Иван замер, поражённый услышанным. Его взгляд, полный сочувствия, дрогнул, что-то в нём изменилось, он потянулся к Мире и приобнял её одной рукой.

Девушка ненадолго прикрыла уставшие глаза, ощутив, как её тело покрылось мурашками, возникшими от её собственных слов.

Глава 4

Майя, еле передвигая ноги от усталости, спустилась по лестнице на первый этаж и направилась в сторону кабинета для ассистентов, где могла переодеться, – она собиралась домой.

Рабочий день под руководством Геннадия Владимировича, челюстно-лицевого хирурга, подошёл к концу. И всё, чего ей хотелось, это завалиться на мягкую кровать и уткнуться лицом в подушку. Да так, чтобы сразу же уснуть крепким сном.

На лице измотанной девушки отпечатался след от маски, которая за смену безжалостно впилась в кожу. Хмурое настроение ухудшалось с каждой минутой.

Стоматологический центр в сердце города, в котором работала Майя, начинал изводить её не только физически, но и морально. И это неприятное и, на удивление, осязаемое чувство, что она находилась не на своём месте и занималась не своим делом, с каждым днём обострялось, пуская корни глубже в подсознание.

На первом этаже клиники было многолюдно, впрочем, как и каждый божий день. Девушка с копной светлых волос и миловидной улыбкой, на бейджике которой было написало «Анастасия», находилась за стойкой регистрации. И каким-то немыслимым образом она умудрилась в рабочей суматохе заметить краем глаза фигуру Майи, двигавшуюся в сторону кабинета.

Без раздумий Анастасия звонко окликнула Майю. Та устало, с нескрываемым раздражением приподняла голову и посмотрела в её сторону. Заметив, с каким воодушевлением Анастасия подзывала её рукой, Майя нехотя изменила маршрут.

– Прошу прощения, – обратилась Анастасия к женщине средних лет, которой перед приёмом она должна была завести медицинскую карту. – Присаживайтесь на пару минут, я подготовлю всё и позову вас для подписи.

Женщина согласно кивнула и отошла от стойки регистрации.

Тем временем, заметив неспешное приближение Майи, чьи руки были спрятаны в карманах медицинской формы тёмно-синего цвета, Анастасия обратилась к полноватой даме, нетерпеливо ожидающей своего вызова.

– Вам, Татьяна Николаевна, в сто пятый, на второй этаж. Фёдор Афанасьевич ожидает.

Женщина направилась к лестнице.

Анастасия перевела внимание на мужчину, терпеливо ожидавшего в небольшой очереди:

– Вам в триста четвёртый на третьем, минут через двадцать, – напомнила ему девушка, и следом её внимание переключилось на подошедшую Майю.

Но вместо того, чтобы обойти стойку регистрации и подойти к белокурой коллеге, Майя, заметив Инну с близнецами – одну из своих пациенток, – которые сидели напротив на длинном кожаном диване, направилась к ним.

Анастасия поняла, что Майя занята, и взялась за документы, которые ей как можно скорее требовалось подготовить.

– Инна, здравствуйте, – Майя доброжелательно улыбнулась, переведя взгляд с красивой молодой женщины на её маленьких детей, которым на вид было лет по шесть. По их угрюмым лицам можно было без труда предположить, что они не были в восторге от очередного визита к врачу.

Инна в ответ сдержанно улыбнулась.

– Здравствуйте, Майя. Вот пришли на консультацию к Геннадию Владимировичу, но не для Рены, у неё, благо, всё хорошо, а для Руслана.

– Поняла вас. Значит, увидимся уже на самом лечении.

– Да, – подтвердила Инна, на мгновение устремив взгляд в сторону расшумевшихся детей.

– Мам, я не хочу! – захныкал мальчишка, после чего его приобняла сидящая рядом сестрёнка и с серьёзным видом нарочито громко прошептала ему на ухо:

– Не будет больно, вот увидишь!

Майя слегка наклонилась к мальчику и аккуратно коснулась рукой его макушки:

– Не бойся, Руслан. Даю слово, это совсем не страшно. Помнишь, твоей сестрёнке тогда не было больно.

Мальчик задумчиво кивнул.

– И тебе не будет, – уверила его Майя, прочитав в детском взгляде неприкрытый страх.

– Вот видишь... – маленькая и довольная Рена шепнула на ухо брату. – А ты боишься, глупый...

Майя улыбнулась.

– Инна, скоро увидимся.

– До встречи.

Майя отошла от Инны с детьми и только перевела внимание на Анастасию, как глаза девушки за стойкой регистрации вспыхнули, а глупая улыбка забегала по лицу. Анастасия в полном нетерпении снова поманила Майю к себе рукой.

Майя обошла стойку и, поравнявшись с Анастасией, услышала тихий недовольный голос:

– Ты чего так медлишь?! Видишь же, у меня куча работы!

– Чего тебе, Настасья? – буркнула Майя, не понимая нетерпения, сквозившего в каждом слове девушки.

Белокурая Анастасия прошлась худенькими пальцами по аккуратно уложенным волосам и воодушевлённым тоном продолжила щебетать Майе на ухо:

– Там на улице стоит какой-то мужчина. Весь из себя важный, напыщенный и... – она словно набрала воздуха в лёгкие. – ... Какой-то опасный!

«О нет...» – мысленно протянула Майя, сразу же представив, о ком могла идти речь.

Не успела она открыть рот, как Анастасия, с которой Майя успела неплохо поладить за год работы, торопливо продолжила:

– Он на джипе, подруга! На тачке, о которой я могу только мечтать! И приехал за тобой, представляешь?!

– Не поняла, а почему ты думаешь, что этот «опасный тип» приехал за мной? – хмуро пробормотала Майя, чувствуя, как от надежды на хорошее настроение не осталось и следа.

Меньше всего ей хотелось, чтобы коллеги обсуждали между собой её личную жизнь, которая толком не складывалась. А раз Анастасия уже что-то знала, значит, в скором времени это могло дойти и до других.

– У меня был перерыв, – воодушевлённо защебетала девушка. – Вышла покурить и вижу, неподалёку стоит машина моей мечты, а рядом этот тип, ну, или гангстер – называй как хочешь. Спокойно себе стоит, курит, будто не замечает, как выделяется на фоне всего двора.

Майя закатила глаза, понимая, что Анастасия определённо преувеличивает, но обрывать её рассказ не стала.

– Так вот, он заметил меня, подошёл и спросил про тебя, мол, работаешь ли ты сегодня и во сколько заканчиваешь, – глаза Анастасии от собственного же рассказа, казалось, вспыхнули ярче. – Кто он?! – выдохнула она наконец свой самый важный вопрос и во все глаза уставилась на Майю.

Та промолчала, невольно покосившись в сторону входной двери.

– И, конечно же, ты выдала ему всё начисто? – предположила Майя, окончательно поникнув: ведь у неё не было сегодня в планах видеться с кем-либо, тем более с Русланом.

– Не скажешь, кто он? – разочарованно спросила Анастасия, заметив угрюмое настроение на лице Майи.

– Нет, – буркнула Майя в ответ. – Ты сказала, у тебя много работы. Не отвлекаю.

– Майя... – шёпотом позвала Анастасия, но та вышла из-за стойки, и, вместо того чтобы дойти наконец до нужного ей кабинета, направилась к выходу.

Озорная улыбка расплылась по лицу Анастасии. Не будь на столе стопки бумаг, она бы оставила рабочее место и с любопытством прильнула бы к окну. Но увы, ей пришлось переключиться на менее интересные вещи. Однако мысленно она находилась за стенами стоматологической клиники.

Майя быстро поняла, что Анастасия не преувеличивала. Руслан и его машина и в правду сильно выделялись на сером фоне остальных припаркованных автомобилей. Ему идеально подходило выражение «опасный тип». Она бы ещё добавила слова «дерзкий и напыщенный», но понимала, что это уже смахивало на описание книжных героев, тех самых плохишей, которые так нравились девушкам. Но по душе ли ей самой такие? Определённо нет. А могли бы они ей просто нравиться? Скорее нет, чем да.

Но, с другой стороны, могла ли она причислить Руслана к такому разряду людей, когда он ничего такого криминального и не совершил? Но тут же Майя осознала свою неправоту, вспомнив, как недавно он избил Артура и его друга, когда тот пытался пригласить её на свидание.

– Плохиш. Однозначно плохиш, – прошептала Майя, спустившись по лестнице, но не торопясь двигаться в сторону Руслана. Майя вышла без верхней одежды, в медицинской форме и кроксах, на которых красовались Спанч Боб, Патрик и Сквидвард – её любимейшие персонажи.

Серый матовый джип с тонированными стёклами – окно со стороны водителя было приоткрыто – величественно красовался во дворе клиники, за рулём сидел Руслан. Он курил, пребывая не в самых приятных размышлениях. Но стоило ему заметить Майю, как его озадаченное выражение лица моментально сменилось спокойствием. Он сразу же потушил сигарету и отбросил её куда-то в сторону.

Руслан стремительно вышел из машины и на ходу нарочито громко, чтобы весь мир услышал его слова, произнёс:

– Бонжур, мадемуазель! – улыбка проскользнула на его тонких, напряжённых губах. Он определённо был рад видеть её. Однако такого нельзя было сказать о ней.

Руслан вздохнул, прочитав безразличие на лице Майи.

– Вчера ты была более дружелюбна, – спокойно произнёс он, остановившись от неё на расстоянии вытянутой руки.

Майя сказала прямо:

– Нет смысла меня ждать. Я в состоянии сама поехать домой.

– Не зря же я колесил из одной части города в другую, – ответил Руслан, ухмыльнувшись. Однако, решив говорить честно, он вернул чертам своего лица сосредоточенное выражение.

Руслану показался странным резкий переход от той Майи, что обнимала его в больничном коридоре, стараясь успокоить и поддержать, к той, что на следующий же день не особо-то была ему рада. Это было не только необычно, но и неприятно.

– У нас спор, забыла? – напомнил Руслан, сам толком не поняв, почему зацепился именно за эту деталь в первую очередь. – У меня неделя, чтобы показать тебе: я не такой говнюк, как ты думаешь. А как я могу показать тебе свою истинную сущность, если мы не будем видеться?

– Руслан, о чём ты? – Брови Майи недовольно сошлись на переносице, она прожгла его негодующим взглядом. – У тебя брат в больнице, – напомнила она, – моя подруга похищена, и при этом ты говоришь о каком-то глупом споре?! – Майя начинала злиться.

Она сложила руки на груди. Руслан спрятал свои в карманы тёмно-коричневой косухи. Его лицо приобрело те же мрачные тона, что и взгляд девушки, стоявшей напротив него.

– Спасибо, а то я не знал, что происходит в моей семье. И вообще, не пойму, чего ты такая злая? Не с той ноги встала?

– Не твоё дело, – буркнула Майя.

– Ещё скажи «не твоё собачье дело». – Брови Руслана недовольно изогнулись, но уголок рта ехидно приподнялся. – Я вроде догадываюсь, в чём дело...

– Ну конечно. Уезжай, я сама поеду домой, – Майя развернулась, чтобы уйти.

– Мадемуазель, не горячись, – Руслан остановил её за локоть. – Предлагаю выпить кофе с вкуснющим эклером. Тут где-то поблизости я заметил «Буше».

– С каких пор я мадемуазель? – вдруг уточнила Майя, ответив вопросом на вопрос. Её взгляд метнулся к его руке, ухватившейся за рукав её халата. Руслан не спешил разжимать пальцы. Но видя, как Майя уже готова была выплеснуть на него своё негодование, он нехотя отпустил девушку.

– Не ты ли мозг выносила, что «детка» тебя оскорбляет? Меняю это отныне на «мадемуазель».

– И то верно, – согласилась Майя, – хоть звучит приличнее.

– Вот и отлично. Через сколько заканчиваешь? – уточнил Руслан, по-мальчишески сверкнув глазами.

– Я не соглашалась, – заметила Майя, прищурившись.

– Эклеры сами себя не купят. Пойдём попробуем исправить твоё отвратительное настроение.

– Я не хочу сладкое, Руслан. – Поза, в которой стояла Майя, говорила о том, что девушка готова была убежать в клинику. Но Руслан не хотел сдавать позиции так просто.

– Раз не сладкое, тогда давай по шаверме? – неожиданно предложил он, что изрядно удивило девушку. Хотя и его самого тоже. – Минут пятнадцать езды, и мы можем взять иранскую шаверму, она божественно вкусная. – Заметив, как глаза девушки блеснули от его предложения, он добавил: – Курочка, жаренная на гриле, лепёшка, приготовленная на тандыре, и...

– Ладно, едем, – обречённо ответила Майя, почувствовав, как пустой желудок дал о себе знать. – Минут через двадцать вернусь.

Она развернулась и направилась ко входу в клинику. Улыбка на тонких напряжённых губах померкла, стоило Майе скрыться за стальной дверью. Руслан достал из кармана куртки очередную сигарету и зажигалку.

Как и обещала Майя, она, переодевшись и накинув на себя верхнюю одежду, минута в минуту вышла из кабинета. Попрощавшись с коллегами, которых встретила у лестницы, она двинулась к выходу. Напряжённое и отчасти раздражённое настроение оставалось неизменным.

После того как Майя прошла мимо Анастасии и на прощание помахала ей рукой, а затем вышла на улицу, Анастасия не выдержала, выбралась из-за стойки регистрации, перед которой впервые за день не было людей, и быстрым шагом подошла к окну. Аккуратно задвинув жалюзи, любопытными женскими глазами проводила Майю к джипу. Неприятное ощущение кольнуло девушку изнутри.

Руслан вышел из машины, обошёл её и демонстративно открыл дверь как раз в тот момент, когда к нему подошла Майя. И хоть сама она молчала, её изящные брови приподнялись, а лёгкое изумление застыло на лице.

– Мадемуазель, карета подана, – Руслан чуть склонил голову в знак уважения.

Такое поведение смутило Майю, как бы она ни старалась не выдать этого. Мальчишеское озорство Руслана повлияло на её мрачное настроение, плотными тучами окутавшее её сердце. И, стоило признать, лучики солнца начали разгонять эту застывшую серость.

Руслан вёл себя иначе, в его движениях присутствовали нотки несвойственной ему галантности, и всё это выглядело не только наигранно, но и довольно-таки мило.

– Хочется съязвить, – произнесла Майя тихим голосом, усаживаясь в машину.

– Только попробуй, – предупредил Руслан, и его глаза дьявольски сверкнули. – Я не каждый день такой, давай насладимся этим моментом.

Майя усмехнулась. Дверь машины захлопнулась: Руслан сел за руль, и они медленно выплыли со двора стоматологической клиники.

Глава 4.1

– Значит, иранская шаверма... – вслух проговорил Руслан, заметив напряжённую позу Майи. Она словно на иголках сидела и не могла расслабиться, хотя ей уже приходилось бывать рядом с ним в этой машине, но не при самых удачных обстоятельствах.

– Честно говоря, первый раз везу девушку на свидание не в ресторан, а к фудтраку.

– У нас свидание? – Майя недоверчиво покосилась на него. – Я почему-то не в курсе.

– Спор есть спор, – пожал плечами Руслан. – Не помню, чтобы мы его расторгали. И ты сливаешься, пытаясь спрятаться от меня. Но расстрою тебя, мадемуазель, всё в силе, и мы идём дальше.

– Руслан, – Майя постаралась придать голосу больше твёрдости, – эта затея сейчас не имеет значения для меня. Слишком много плохого произошло за считаные дни, чтобы было место этому глупому спору и свиданиям.

Руслан, услышав последнюю фразу, недовольно посмотрел на Майю, но всё же промолчал и позволил ей договорить. Машина набирала скорость, Руслан стал сосредоточеннее.

– За неделю такой человек, как я, не сумеет потянуться к тебе, – через небольшую паузу Майя аккуратно добавила: – Как бы ты ни старался.

– Ну расскажи мне, какой ты человек? – голос Руслана прозвучал спокойно, и ни одна черта на его лице не передала того смятения, что он испытывал.

– Я не особо влюбчивый человек, – спустя минуту призналась Майя. – Мне не нравится испытывать это непонятное чувство, заставляющее идти на необдуманные поступки. И меньше всего в своей жизни я хочу за короткое время кого-то впустить в свою жизнь.

Руслану понадобилось время, чтобы обдумать её слова. Но одно он понимал точно, Майя говорила искренне, её внутренние переживания отражались и в голосе, и на её лице.

Его тёмные брови сдвинулись к переносице, рука крепче сжала руль. Хрипловатым голосом он произнёс:

– Неделя есть неделя, и терять её я не собираюсь.

Майя, не выдержав, сказала с укором:

– Ты как-то слишком серьёзно отнёсся к спору. Да и ко всему, что касается меня.

Осуждающий взгляд девушки встретился с тёмно-карими глазами Руслана, в которых не было привычных для него озорных искр. Даже губы, чаще всего изогнутые в заметной усмешке, казались как никогда напряжёнными.

Руслан приобрёл недовольный вид. В его спокойном голосе отчётливо прозвучала серьёзность, которую он не собирался скрывать:

– Может, я впервые к кому-то отнёсся серьёзно. Почему это не должно иметь значения?

Майя не ожидала такого ответа. Ощущая резко возникшую неловкость, она всмотрелась в окно. Румянец, даже намёка на который она не испытывала мгновением ранее, теперь, как назло, проявился на щеках.

Затянувшуюся тишину нарушил звонок телефона. Руслан медленно полез в карман куртки, и, когда вгляделся в экран, состояние его переменилось.

Майя удивлённо посмотрела на его застывший вид. Он даже «алло» не сказал – видимо, настолько боялся услышать на другом конце что-то не то.

Минута, и Руслан шумно выдохнул, словно сбросил тяжелейшую ношу с плеч. В груди у него что-то пронзительно завопило. Наконец он выдавил из себя:

– Понял. Спасибо, Иван. – С этими словами Руслан сбросил звонок, и, чувствуя чересчур сильный наплыв эмоций, которые могли помешать ему вести машину, он съехал с дороги и ненадолго остановился на обочине. Ему нужна была эта маленькая пауза, очень нужна.

– Что случилось?! – забеспокоилась Майя, не понимая, что происходит.

Руслан вцепился двумя руками в руль и опустил на них голову. На его лице блуждала едва уловимая улыбка, а его состояние, казалось, было близко к безумию. Всё это выглядело настолько странно, что причину, которая в одно мгновение преобразила такого человека, как он, сложно было представить.

– Ратмир?.. – ахнула Майя, невольно прикрыв руками рот. Страшные мысли вихрем подняли бурю в её сердце. Девушка вытянулась в струну, испытав прилив сильнейшей тревоги.

Руслан согласно кивнул, а затем ещё раз шумно выдохнул, явно собираясь с мыслями. Обеими руками проведя по волосам, он откинул голову назад и прикрыл глаза.

Майя поняла, что безумно боится услышать ответ на свой вопрос. Стоило ей только подумать о Ратмире и его состоянии, как рядом с его образом возникал образ её близкой подруги Миры. Такой умиротворённой, тихой и родной.

Не убирая рук ото рта, Майя почувствовала, как у неё защипало в носу. Ей стало откровенно страшно.

– Всё хорошо, – внезапно произнёс Руслан глухим, каким-то грудным голосом. – Брат пришёл в себя. Его состояние определённо лучше вчерашнего.

– Ох, как я рада! – воскликнула Майя, убрав руку от своего лица. – Как я рада!

Она откинулась на спинку кресла, ощущая лёгкую дрожь в теле. Всего за несколько секунд её мысли успели окраситься в мрачные тона, но так же быстро они теперь обратились в другие – яркие и живые.

– Есть ещё одна новость, – произнёс Руслан, повернув голову к Майе. Его руки по-прежнему лежали на руле. Тёмно-карие глаза казались почти чёрными от захлестнувших его эмоций. Он обдумывал то, о чём собирался сообщить.

– Да? И какая? – Майя выжидающе посмотрела на него.

– Мира была у Ратмира. Буквально полчаса назад.

– Что?! – вскрикнула Майя, широко распахнув глаза. Не будь она в машине, то точно подпрыгнула бы на месте. – Ты серьёзно?! Мира?! Моя Мира?!

– Да, – Руслан улыбнулся. – Без понятия, что происходит, но этот расклад мне определённо нравится. – Руслан наконец разжал пальцы на руле и опустил руки на колени.

– Я сейчас наберу её! – Майя полезла в сумку, но Руслан остановил её:

– Это бесполезно. Телефон и другие её вещи полиция забрала в ночь похищения.

– А Иван?! Тогда можно ему позвонить! Набери его, я хочу поговорить с Мирой!

– Он сказал, что Мира отказалась от его предложения подвезти её домой и уехала сама. Уверен, она скоро свяжется с тобой.

Майя промолчала и вгляделась в окно, за которым прохожие суетливо переходили дорогу, не обращая внимания ни на небо, на котором изредка проплывали воздушные облака, ни на погоду, которая с каждым днём становилась теплее. Девушка прижала руки к груди. На её лице блуждала улыбка облегчения, и беспокойство, ещё недавно охватившее её разум, рассеивалось.

Руслан завёл двигатель, и машина снова оказалась на дороге. Напряжённая атмосфера в салоне испарилась, каждый из них почувствовал ту самую лёгкость, которая была столь необходима их сердцам.

Не прошло и пятнадцати минут, как они подъехали к торговому центру. Метрах в десяти от главного входа стоял небольшой фудтрак, перед которым стояли три круглых пластиковых столика со стульями, два из которых уже были заняты посетителями. Майя знала это место, ей не раз приходилось проезжать мимо, но она так и не заглянула сюда, чтобы что-нибудь заказать.

Переведя взгляд с синего неба на пустующий столик, который словно ожидал их, Майя как никогда отчётливо ощутила приход весны. Это был первый раз за весь год, когда ей удастся посидеть на свежем воздухе и отведать что-то вкусное. Почему-то раньше, в каком бы ресторане она ни находилась, до посиделок на открытой веранде дело не доходило. А тут хоть и не ресторан, не было красиво украшенных террас для гостей, но приятная погода зазывала насладиться теплом на открытом воздухе.

Настроение Майи уже улучшилось. Мрачные тучи рассеялись окончательно.

И если бы две недели назад ей сказали, что она как ни в чём не бывало согласится сидеть напротив Руслана и безо всяких стеснений отведает с ним шаверму, то её удивлению не было бы предела.

Но всё сложилось спонтанно и как-то неловко: стараясь не смотреть Руслану в глаза, Майя кусочек за кусочком поедала вкусноту, что держала обеими руками, и чувство невероятного наслаждения разливалось по всему её телу. Желудок точно был доволен.

– Никогда не думал, что первое свидание с девушкой может пройти за поеданием шавермы, – усмехнулся Руслан, съев свою порцию почти наполовину. Он потянулся за салфеткой и приложил её к губам. Хитрые глаза по-мальчишески блестели, его настроение было прекрасным.

– Надеюсь, об этом никто не узнает, – буркнула в ответ Майя и посмотрела по сторонам.

– Надеешься встретить тех ублюдков? – спокойно уточнил Руслан, откусив очередной кусочек.

Майя тяжело вздохнула, в её взгляде появилась тревога.

– Не стоило их так сильно бить, Руслан, – она слегка опустила голову. – Артур – неплохой парень, да и близкий друг моего брата. Это очень влиятельная семья, их многие в городе знают. Его старший дядя работает в полиции. А младший вообще бандит. Не дай бог что... Они ведь из любого могут выбить дух...

– Повтори ещё раз, – спокойно перебил Руслан, впившись в Майю пронзительным взглядом.

– Не связывайся с ним, – повторила Майя, сверкнув глазами. – Что тут повторять?

– О нет, ты прекрасно поняла, о чём я, мадемуазель, – Руслан улыбнулся, отложил недоеденный кусок шавермы на пластмассовую тарелку и потянулся за салфеткой.

Майя молчала, прокручивая в голове сказанное.

Руслан терпеливо пояснил:

– Повтори моё имя, – и аккуратно добавил: – Прошу.

– Нет, – упрямо отказалась Майя, стараясь скрыть смущённую улыбку.

– Давай, – с лёгким нетерпением в голосе сказал Руслан.

Собравшись с мыслями, Майя, наконец, произнесла:

– Руслан.

Взгляд Руслана неожиданно стал задумчивым, а на его лице заиграла безмятежная улыбка, будто он получил подарок, о котором мечтал. Майя, опешив от такой ситуации, отвела взгляд в сторону, краска залила её лицо. У неё в голове был лишь один вопрос: с каких пор её так просто стало выбить из колеи?

– Да ну тебя, – пробормотала она, пытаясь совладать со смятением, которое лишь усиливалось из-за смеющихся напротив глаз.

– Кайф, – довольным тоном отметил Руслан и, прокашлявшись, как ни в чём не бывало добавил: – Кстати, ты должна мне ещё несколько свиданий. Спор остаётся в силе, и мы продолжим. Пусть это будет самое начало, – он сделал небольшую паузу. – На кону такое лакомство, как я могу отступить?

Майя цокнула языком и вздёрнула нос – соглашаться с Русланом ей не хотелось.

– Твой брат только пришёл в себя, а ты уже про свидания талдычишь! – упрекнула она Руслана. – Ты просто неисправим!

– Главное, что этот засранец выбрался. Уж поверь, единственное, что его будет интересовать в ближайшее время, это твоя дорогая подруга.

– Слава богу, она жива, – Майя с облегчением выдохнула. – К тому же и Ратмир пришёл в себя, поэтому всё обязательно наладится, вот увидишь! – произнесла она с надеждой в голосе, глядя на Руслана таким тёплым взглядом, что хорошая весенняя погода показалась ему ещё более прекрасной.

Руслан кивнул в ответ. Ему действительно стало легче. Казалось, будто с плеч сняли что-то непосильно тяжёлое, мешавшее ему полноценно дышать. И как только он отвезёт Майю домой, он поедет в больницу, навестить Ратмира.

Руслана до сих пор будоражили мысли о том, что всё могло обернуться иначе. Трагично для каждого из них. Но, благо, жизнь, решила дать Ратмиру второй шанс – и это касалось не только его, но и его братьев. Ещё один шанс поверить в силу жизни, её справедливость. И сейчас, сидя напротив Майи, смотря на эту красивую девушку, которая каким-то образом умудрилась привлечь его внимание и расположение его сердца, Руслан желал одного – чтобы всё наладилось. Во всех смыслах.

Удивлённый собственным мыслям, он прокашлялся.

Майя вдруг захихикала, напомнив собой маленькую девчонку, сбежавшую с важного урока. Руслан взял салфетку, резко перегнулся через небольшой столик и, посмотрев в застывшие от неожиданности глаза, приложил салфетку к уголку её губ.

– Измазалась, – сказал Руслан и невольно задержал пальцы на губах девушки.

– Я пахну шавермой, – тихо произнесла Майя, взяв из его руки салфетку. Этого мимолётного касания было достаточно, чтобы их взгляды пересеклись.

Руслан улыбнулся, не торопясь возвращаться в свою прежнюю позу.

– Поверь, это последнее, о чём я сейчас думаю.

Майя смущённо оттолкнула его, и он уселся обратно на стул.

– Так что тебя рассмешило? – спросил Руслан, желая узнать причину лёгкой радости в глазах девушки.

– Как ты надел на меня наручники и приковал к себе. Точнее, как ты осознал, что натворил. Помню твой потрясённый взгляд, а после тебе пришлось звонить Ратмиру, чтобы тот приехал и открыл замок.

Руслан улыбнулся.

– Тогда тебе не было весело, – напомнил он.

Майя вновь хихикнула, отложив шаверму на тарелку. Она была такой голодной, что успела съесть её почти до конца.

– Я была зла настолько, что готова была задохнуться! Ты вёл себя как псих! Мало того что появился бог знает откуда, так ещё решил поиграть в Джеймса Бонда, когда тебя не просили об этом!

– Поверь мне, мадемуазель, помощь тебе точно нужна была.

– Не-е-ет, – вздохнув, протянула Майя. – Помощь требовалась тем двум бедолагам, которым хорошенько от тебя досталось.

– Ну вот, спрашивается, а ты чего лезла нас разнимать? Драк мужских, что ли, никогда не видела? – брови Руслана вопросительно взметнулись вверх. – В итоге и тебе досталась пара ударов...

Майя рассмеялась, прикрыв рот рукой.

– Без понятия, мне было их жалко, – проговорила она сквозь смех.

– А меня? – спросил Руслан, улыбаясь. – Меня, чёрт возьми, жалко не было? Двое на одного!

– Не-а, ни капельки.

– Ни капельки? – Брови Руслана снова поплыли вверх, глаза весело сверкнули.

Майя широко улыбнулась.

– Мне интересно, как наручники оказались у тебя, а ключи у Ратмира? Я, честно говоря, не особо поняла этот момент.

Руслан призадумался, стоило ли это рассказывать, но всё же ответил:

– Как-то раз я влез на один объект без документов, чтобы кое-что пронюхать для нашей фирмы «ДРР», хотя Давлат и Ратмир дали понять мне, чтобы я этого не делал. Но, зная себя, я понимал, что не смогу остаться в стороне. Ну и по глупому сценарию попался, и всё вело к ментам. Приехал Ратмир на ментовской тачке, с липовым удостоверением и наручниками. В общем, помог мне кое-как выкарабкаться оттуда. До сих пор удивлён, что нам попалась такая тупая охрана, что мы провели их как детей. Ну и Ратмир эти же наручники подарил потом мне. Там, если приглядеться, есть надпись: «Никого не теряй, и сам не потеряйся». – Голос Руслана стал чуть ниже. – Вышло символично, учитывая, что в тот же год потом умерла Лейла, и с тех пор это последний подарок от брата.

– И ты держал его в машине?

Руслан кивнул и сказал:

– Может, звучит глупо, но когда я чувствовал сильную тоску по нему, а это происходило частенько, то доставал эту вещицу из бардачка, читал надпись, и, не знаю почему, мне становилось легче.

Майю растрогали его слова. Она не ожидала услышать от такого человека, как Руслан, столь искреннее и простое признание в важности для него братских отношений. Руслан любил Ратмира, в этом не было сомнений.

Но не успела она что-то сказать в ответ, как раздался звонок её телефона, лежавшего на столе экраном вниз. Майя перевернула его, посмотрела на экран, а затем бросила короткий взгляд на Руслана.

– Брат, – пояснила она.

Следом послышался сигнал входящего сообщения. Её глаза пробежались по всплывшему уведомлению.

– Просит приехать как можно скорее, – произнесла Майя. В её голосе уже не было прежних весёлых нот – лишь зарождающееся беспокойство.

– Тогда доедай и двинемся, – произнёс Руслан, а затем встал и подошёл к фудтраку, чтобы купить бутылку воды.

Через сорок минут машина Руслана медленно въехала во двор и двигалась в сторону последнего подъезда длинного дома. Майя в очередной раз выразила Руслану своё недовольство тем, что он не согласился выпустить её за квартал до дома. Она нутром чувствовала неладное и не ошиблась.

Когда они остановились напротив коричневой железной двери подъезда, глаза девушки округлились, а из горла вырвался испуганный возглас:

– Только не это!

Руслан проследил за её взглядом.

У парадной двери стояли два парня. Одного из них, с перекошенным лицом и сломанным носом, Руслан узнал сразу – это был Артур, пострадавший от его рук на прошлой неделе. Второго, крупнее и немного выше, он не знал, хотя взгляд исподлобья показался Руслану довольно-таки знакомым. Аккуратно уложенные набок каштановые волосы, мягкие, и красивые мужские черты лица, и эта дерзкая уверенность, исходившая не только от прямого взгляда, но и от позы, в которой стоял парень: ноги расставлены чуть шире плеч, руки сложены на груди.

Руслан перевёл взгляд на Майю, потом снова на этого широкоплечего коренастого парня, и всё встало на свои места. Это был её старший брат, Эмин.

– Прошу, уезжай, я выйду в другом месте. У тебя ведь затонированные окна, они меня не увидят.

Но Руслан не отреагировал на испуганные слова Майи. Он поступил по-своему, заставив девушку не только стихнуть, но и замереть подобно испуганному зверьку.

Бросив взгляд на стоящих в десяти метрах парней, он вышел из машины, обошёл её и открыл пассажирскую дверь.

Майя побледнела и испуганно посмотрела в сторону брата.

Руслан протянул ей руку со словами:

– Доверься, мадемуазель, так надо.

Девушка сжала челюсти и испепелила его негодующим взглядом. Сердце беспокойно сжалось, когда Майя поймала на себе взгляд Эмина. Артур также внимательно смотрел на них с Русланом.

Выражение лица Эмина становилось мрачнее, и Майя в полной мере ощутила приближающуюся бурю. Дома её ждёт разговор, причём серьёзный, и всё это из-за Руслана.

К такому стечению обстоятельств она не была готова.

– Выдохни, – спокойно произнёс Руслан, уловив её растерянный взгляд. – Я рядом.

– К чёрту твоё «рядом», – сквозь зубы прошептала Майя, чувствуя себя в ловушке. Она всё же взялась за руку, которую протянул Руслан, чтобы помочь ей выйти из машины.

Брат Майи и Артур направились к ним, их взгляды безотрывно испепеляли то Майю, то Руслана.

Руслан встал рядом с Майей, чуть прикрыв её плечом. Подошедшие парни остановились в полутора метрах от них. Майя откровенно занервничала, увидев, с какой молчаливой настороженностью смотрел на неё брат.

Артур коснулся рукой гипсовой лангеты на носу. Его недовольное и недружелюбное лицо выразило открытое отвращение, когда он посмотрел на Руслана.

– Тебе не жить, сука, – произнёс Артур мрачным тоном, оглашая свой приговор.

Майя заметила, что Руслан не вспыхнул и продолжал сохранять хладнокровие. Это меньше всего было похоже на него. Но когда вдруг она почувствовала, как его холодные пальцы демонстративно переплелись с её, она перестала дышать.

Эмин молча проследил за этим жестом. И как бы Майя ни пыталась освободить свою руку, грубые пальцы Руслана твёрдо держали её.

Это больше походило на маленькое шоу без единого слова, о котором её не предупредили, но в котором она оказалась.

И ничего, кроме раздражения и злости, в эту секунду она к Руслану не испытывала.

Напряжённый, стеклянный взгляд Эмина устремился на их лица, его грудь тяжело вздымалась, выдавая едва сдерживаемую внутри него ярость.

Пытаясь вырвать руку из хватки Руслана, Майя почувствовала, как он крепче сжал её пальцы.

Артур презрительно посмотрел на Руслана и окинул Майю с ног до головы оценивающим взглядом. Его губы сложились в саркастической усмешке.

– А ты шустрая, – процедил он сквозь зубы, снова и снова смотря на переплетённые пальцы рук Майи и Руслана. – Встречаясь со мной, уже бегала к нему?

– Со мной разговаривай, – отрезал Руслан, прикрывая Майю грудью.

– Майя, иди домой, – ледяным тоном приказал Эмин. В его голосе чувствовалась грозная властность.

Майя сжалась, как маленький ребёнок, застигнутый врасплох. Она прекрасно понимала, что только что влипала в большие неприятности.

Увидев, что сестра медлит и продолжает стоять за спиной Руслана, Эмин повысил тон:

– Я тебе говорю, иди в дом!

Эмин сделал широкий шаг вперёд и попытался схватить сестру за руку, но Руслан мгновенно перехватил его руку и оттолкнул назад.

– Твою мать! – взревел Эмин, едва сдерживая ярость. – Не смей лезть в наши дела!

– Смею, – спокойно ответил Руслан, глядя прямо в глаза мужчине, который явно готовился к драке. – Ещё раз упомянешь мою мать, не посмотрю, что ты брат Майи. Сломаю похлеще этого, – Руслан небрежно кивнул головой на Артура.

Артур дёрнулся на месте, но ничего не произнёс.

– Майя! – снова рявкнул Эмин. Голос его был таким громким и властным, что девушка аж вздрогнула. Она приложила усилия и кое-как выбралась из цепкой хватки холодных сильных пальцев. На ватных ногах она сделала шаг вперёд, и Эмин, резко схватив её за плечо, подтолкнул в сторону подъезда.

Перед тем как скрыться за дверью подъезда, Майя обернулась через плечо и посмотрела на Руслана, который взглядом говорил: «Не бойся, иди».

Майя с бешено колотившимся сердцем вошла в подъезд. Ноги с трудом держали её, она очень сильно волновалась.

Эмин, на пару секунд обернувшись назад и удостоверившись, что сестра скрылась из виду, перевёл мрачный взгляд на Руслана. Перспектива этой неожиданной встречи была ему не по душе. Совершенно.

– Кем бы ты ни был, прошу по-хорошему, оставь в покое мою сестру. Не смей её беспокоить и, тем более, не ошивайся вокруг нашего дома.

– Я так понимаю, ты её брат Эмин, – начал Руслан, бросив мимолётный взгляд на Артура, который выглядел так, словно вот-вот взорвётся от нетерпения. – Понимаю твоё желание её защитить. Но ты уверен, что проблема во мне, а не в этом ухажёре-ублюдке, который пытался её лапать?

Эмин мрачно посмотрел на Артура.

– Да пошёл ты! – взорвался Артур, сделав шаг вперёд. Однако Эмин внезапно остановил его и удержал на месте.

– Ты нарываешься! – прорычал Артур, не в силах сохранять спокойствие. – Готовься к проблемам! – тяжело дыша, продолжил он. – Я засуну тебя в такое дерьмо, из которого ты не выберешься! Понял меня, сучонок?! Ты захлебнёшься в этом дерьме! Даю слово!

Руслан хмыкнул, не скрывая насмешки.

– Я засуну твоё слово тебе в задницу точно так же, как засунул твою гордость в прошлый раз.

– Сука! – взревел Артур. – Урою тебя, понял?! Урою, мать твою!

Руслан отреагировал так быстро и ловко, что даже Эмин не успел понять, что произошло.

Звук глухого удара – Артур навзничь упал на землю. Его рёв разнёсся по двору, а сам он скорчился от боли, держась за разбитое лицо.

– Я же попросил не трогать мою мать! – произнёс Руслан, повысив тон и тяжело дыша.

Эмин оказался лицом к лицу с Русланом. Его стальной голос разрезал воздух:

– Ты мне не нравишься, парень. Я не позволю такому отмороженному видеться с моей сестрой.

– Майя достаточно взрослая, чтобы самой решать, с кем встречаться, – спокойно ответил Руслан, и на его напряжённом лице зашевелились мускулы. В его глазах сверкнула угроза.

Эмин покачал головой, изо всех сил стараясь не терять самообладания. Он был на грани.

– С таким, как ты? Серьёзно? – губы Эмина искривились в усмешке. – Моя сестра достойна лучшего.

– По крайней мере, я в силах защитить её от таких, как он, – Руслан кивнул в сторону Артура. – И ты на самом деле за то, чтобы Майя была с этим немощным? Он даже защититься толком не может.

Усмешка сползла с лица Эмина, его голос сделался ещё более угрожающим:

– Ещё раз увижу тебя рядом с ней...

– Увидишь. И не раз, – уверил Эмина Руслан и бросил предостерегающий взгляд сначала на него, затем на Артура, который не переставал выть от боли. Затем он обошёл свою машину и сел за руль.

На холодном лице младшего Вавилова заиграла довольная улыбка.

Глава 5

– Мира? – недоверчивым тоном прошептала Нина, застыв на месте в тот момент, когда доставала с полки приправы. О какой готовке могла идти речь, если после ужасающих новостей о похищении Миры потрясённая до глубины души экономка Ибрагима Асадовича внезапно почувствовала на себе взгляд смущённо-улыбающихся глаз.

Мира стремительно преодолела небольшое расстояние между ней и Ниной и обняла пухленькую женщину, щёки которой впервые на её памяти не горели привычным румянцем. И даже туго завязанный пучок на затылке казался растрёпанным как никогда и передавал тот хаос, который творился у неё в душе.

Но что-то оставалось и неизменным: на белом фартуке, как всегда, невозможно было найти ни пятнышка, словно не эта круглолицая Нина с добрым нравом вечно крутилась на кухне трёхэтажного загородного дома, за долгие годы ставшего для неё родным и любимым.

– Нинуля, моя Нинуля... – прошептала Мира, обнимая всё ещё растерянную женщину здоровой рукой, стараясь не забывать о том, что любое неосторожное движение отдаёт резкой болью в ране.

Мира отсутствовала всего пару дней, но создалось ощущение, что в этих стенах её не было несколько недель, если не больше. Даже атмосфера дома казалась иной, более настороженной, затихшей, словно перед грозой, к которой никто не был готов.

– Мира, девочка наша, мы ужасно беспокоились! – Нина с трудом заставила себя отлепиться от девушки. А затем, не выдержав, вновь обняла её, прикрыв глаза из-за нахлынувших на неё чувств.

Измотанное сердце Нины, тревожно колотившееся в груди все эти дни, наконец забилось в спокойном ритме. На глазах навернулись слёзы, и вот, не заставляя себя ждать, они побежали по щекам, позволяя внутренней тревоге вырваться на свободу.

Нина расплакалась, не отпуская Миру из объятий.

– Мы думали, что ты покинула нас, как и Лейла... – с трудом произнесла женщина, плача на плече Миры. – И, видит бог, как бы я ни старалась верить в лучшее, я боялась, что ещё одна потеря коснётся нашего дома. А мы... мы... – женщина перевела дыхание, с трудом закончив начатую фразу, – не пережили бы этого, поверь.

Мира ласково погладила Нину по сгорбившейся спине.

Из духовки доносился привычный аромат то ли пирога, то ли ещё какой-то выпечки.

– Значит, за эти три месяца я успела стать вам родной так же, как и вы мне.

Нина шмыгнула носом, отстранилась от Миры и осуждающе взглянула на неё. На глазах пухлой седовласой женщины все ещё блестели слёзы:

– А ты сомневалась, моя хорошая?

Губы Миры изогнулись в нежной, понимающей улыбке:

– Ни в коем случае, Нинуль!

Нина обхватила лицо Миры тёплыми ладонями, и женщину передёрнуло. Беспокойными глазами она пробежала по лицу Миры. Но удостоверившись наконец, что это не сон и девушка на самом деле стоит рядом, Нина опустила руки и с облегчением выдохнула.

Посыпались вопросы.

– Проходи, милая, садись, расскажи, как ты? Что с тобой случилось? Где ты была все эти дни? Что за люди посмели совершить это злодеяние?

Мира оглянулась в сторону двери, пытаясь понять, стоило ли ей немного задержаться на кухне или лучше было сразу пойти к Махире. Но какая-то неведомая сила заставила её переключиться на Нину. Она послушалась женщину и уселась за стол.

Мира снова мельком поглядела в сторону коридора. Одно было ясно: Миру тянуло к Махире. И эта связь была столь отчётливой, сильной и одновременно нежной, что сравнить её можно было только с тем, как если бы в одной из соседних комнат её ждала бы Мерьем, мать, которую Мира потеряла много лет назад.

Но, прежде чем отправиться к Махире, Мира решила немного побыть в компании Нины. Она видела беспокойство в глазах экономки, и это трогало её сердце.

Мира была рада тому, что после больницы Алан согласился отвезти её в коттеджный посёлок и, высадив её у шлагбаума, безо всяких слов развернулся и уехал. Да, ему не понравилось то, как Мира настояла на поездке к Махире сразу же после того, как она навестила Ратмира. Но и причин противиться этому у него не было.

Они договорились, что встретятся ровно в семь вечера на этом же месте, рядом со шлагбаумом у будки охраны.

Как же приятно снова оказаться на этой кухне, подумала Мира, вздохнув с облегчением. Но затем откуда ни возьмись возникло неприятное чувство в груди, и Мира интуитивно напряглась. Что за предчувствие? И почему оно дало о себе знать? С другой стороны, расстроенно подумала девушка, на нервной почве она уже превратилась в комок нервов и даже моменты спокойствия порой ощущала слишком остро. Поэтому она постаралась отмахнуться от нахлынувшего чувства и некоторое время не думать о плохом.

– Не переживай, я здесь, с вами, – слишком спокойно произнесла Мира, как будто не её похитили несколько дней назад и это не она появилась в доме непонятно откуда и как.

Нина, стоявшая по другую сторону стола, растерянно взглянула на Миру. И только сейчас, когда с её глаз сошла пелена слёз, и рассеялась вспышка радости от неожиданной встречи, женщина начала осознавать то, что видела перед собой: Мира, мягко говоря, выглядела неважно.

Один её висок был закрыт крупным пластырем, ссадины на щеке и ближе к подбородку поражали глубиной, синяки на шее имели зеленовато-бордовый оттенок. И всё это могло возникнуть только в результате побоев, никак иначе. Да и эта странная мешковатая спортивная одежда, походившая больше на мужскую, чем на женскую. Немой вопрос застыл в воздухе.

Нину снова передёрнуло. Беспокойный взгляд выдал негодование, которое полностью захлестнуло экономку.

Кто мог осмелиться совершить столь ужасный поступок по отношению к девушке, которая стала значимой частью их жизни? Кто мог сотворить это зверство?

Нина выдвинула стул из-за стола и села напротив Миры.

– Зная, в каком состоянии Ратмира доставили в больницу, мы боялись представить, что могло случиться с тобой. И, как я вижу, – Нина тяжело вздохнула, печально осматривая каждый сантиметр лица Миры, – не зря. Эти люди посмели тронуть тебя...

– Я в порядке, – как можно мягче заверила Нину Мира. – Мы ещё успеем поговорить обо мне. Иван сказал, что Ибрагим Асадович приехал, как только узнал о произошедшем. Он в доме или в офисе? А Махира? Как она? Честно говоря, переживаю за них.

– Девочка наша, разве могло быть иначе? – обомлела Нина, не веря своим ушам. – Ибрагим Асадович вылетел той же ночью, как всё случилось. Он поднял на уши полицию и всех, кого только можно было. Он, как и все мы, ужасно испугался за тебя! Мы так и не поняли, что произошло и почему вдруг кто-то попытался убить Ратмира, чтобы подобраться к тебе. Случившееся потрясло нас до глубины души! Тяжёлое состояние Ратмира, твоё исчезновение, ранение Ивана, мёртвое тело одного из напавших на вас. – Нина закрыла глаза и её аж перекосило от собственных мыслей. – Его собирали по частям. Он упал с той крыши и разбился об асфальт...

Холодок пробежал по спине Миры, она чуть ссутулилась и нервно сглотнула.

– Всё это потрясло нас... – Нина ещё раз озвучила волнующий её вопрос: – Кто эти люди, Мира? Почему они посмели поднять на тебя руку? – Она поднесла пальцы к дрожавшим губам. – Что им от тебя было нужно, девочка?

– Я не знаю, кто эти люди, – солгала Мира. – Когда я пришла в себя, рядом никого не было, и мне удалось сбежать.

– Бог мой... Бог мой... – ошеломлённо прошептала Нина, покачав головой.

– Я тут, Нинулик. Видишь? Жива, здорова. Не переживай, пожалуйста, – взмолилась Мира, чувствуя вину за то, в каком состоянии теперь пребывала эта добрейшая женщина. – Мы обязательно с тобой поговорим, но сначала я хотела бы увидеться с Махирой и Ибрагимом Асадовичем. Ты не против, если я пойду к ней?

Мира поднялась на ноги. Нина ответила:

– Хорошо, милая. Как я могу быть против? Но Махира сейчас не одна. Её навестил Мурад Давидович. А Ибрагим Асадович скоро приедет.

Стоило Мире услышать это, как она, только собравшаяся выйти из кухни, тяжело опустилась обратно на стул. Тело её в мгновение ока стало неподъёмным, а ноги ватными. Такого поворота она не ожидала. Это выходило за грань разумного.

Что он тут делает? Как он посмел после содеянного переступать порог этого дома? В какую игру этот человек играет и почему не боится, что встреча с ней может раскрыть его истинное лицо перед Махирой?

Водоворот мыслей захлестнул Миру с невероятной силой. Она потеряла дар речи, не найдя что ответить Нине. Её испуганные глаза метались по лицу сидящей напротив неё экономки. Мира пыталась найти хоть какое-то простое и логичное объяснение, но его не было. Да и откуда ему было возникнуть?

– Мурад Давидович здесь?.. – наконец кое-как выдавила из себя Мира, ощущая, как земля уходила из-под её ног.

– Что в этом удивительного? – Нина не поняла, почему Мира выглядела озадаченной и растерянной. Взгляд Миры беспорядочно бегал по кухне, а от лица, казалось, отхлынула вся кровь.

Мира не понимала, как быть. С ней в одном доме находился человек, являющийся причиной ужасных, пугающих событий, и меньше всего ей хотелось столкнуться с ним лицом к лицу. Нет. Об этом не могло быть и речи.

Мира поднесла руку к своему лицу и, зажмурившись, чуть надавила на переносицу. Страх, что витал вокруг неё, остриём прошёлся по её израненному сердцу.

Нина с беспокойством смотрела на Миру. Из груди женщины вырвался вздох.

– Ты не оправилась после случившегося? – предположила она, хотя и понимала, что так оно и было. И то, как Мира сидела перед ней с поникшей головой, говорило именно об этом.

Мира попыталась перенаправить мысли в другое русло. Долго размышлять ей не пришлось: она решила не выходить из кухни до тех пор, пока этот человек не уедет.

– Храни вас Бог, – промолвила Нина. – Я рада, что ты с нами. Надеюсь, и Ратмир как можно скорее вернётся домой. Аиша скучает по нему, очень сильно.

– С кем оставалась малышка все эти дни? – поинтересовалась Мира.

Взгляд Нины потеплел, на лице появилась улыбка.

Мира почувствовала лёгкое прикосновение к рукаву. Опустив взгляд к полу, она увидела бесшумно подошедшую шестилетнюю девочку с ангельским личиком, несколько кудряшек которой выбились из собранных в хвостик волос.

Серо-зелёные глазки сверкнули от радости. На детских румяных щеках проявились ямочки, точно такие же, какие были и у её погибшей матери Лейлы.

Аиша прильнула к боку Миры, и та, наклонившись, поцеловала её в висок.

– Только вспомнили солнышко, а оно и осветило нас! – Мира широко улыбнулась.

Аиша продолжала прижиматься к Мире, её крошечные пальчики переплелись с пальцами Миры. Девочка не сжималась в комок, не пыталась вырваться и тем более не испытывала дискомфорта. Она была рада увидеть Миру. И это было взаимно.

Нина мягким тоном произнесла:

– Солнышко несколько дней остаётся здесь, рядом с бабушкой и дедушкой. И мы ей очень рады. – Затем она обратилась к Аише: – Золотце, будем кушать?

Девочка, всё это время смотревшая на переплетённые пальцы, сперва перевела взгляд на Миру, а затем подняла глаза к Нине и отрицательно покачала головой.

Мира испытывала странную смесь эмоций. У девочки был тяжёлый недуг, но в этот момент она казалось совершенно нормальной. И это согревало душу Миры.

Аиша не хотела отпускать Миру, да и девушка не стремилась отстраняться. Погладив малышку по голове, она пригнулась и тихо шепнула ей на ухо:

– Не переживай, отец скоро вернётся домой.

Из груди девочки вырвался еле слышный звук, больше похожий на тихое «Ыхы». Аиша верила в это, всем своим маленьким и храбрым сердцем.

Мира улыбнулась и, не удержавшись, ещё раз поцеловала её в макушку, а затем обратилась к Нине:

– Как думаешь, этот человек скоро уедет?

– Ты о Мураде Давидовиче? – рассеянно спросила Нина, задумавшись о своём. Мыслями она находилась уже не на кухне.

– Да.

– Больше получаса он не сидит, так что скоро уедет.

Мира ничего не ответила, интуитивно ощущая напряжение. Сложно было принять то, что этот человек спокойно пришёл в дом Махиры после организованного им похищения и что без зазрения совести он продолжает вести себя как давний друг семьи, творя за спиной истинное зло.

Зло, основанное на давней мести Ибрагиму Асадовичу.

Зло, которому сложно найти оправдание.

Зло, которое укоренилось настолько, что стало частью этого человека.

Но, благо, как и сказала Нина, буквально через пятнадцать минут хлопнула входная дверь, а затем из приоткрытого окна донеслись звуки отъезжающих машин. Хотя у ворот изначально никого не было, иначе Мира приметила бы их.

– Поешь, пожалуйста, домовёнок, – обратилась она к Аише. – А я пока загляну к бабушке Махире. Очень соскучилась по ней.

Глава 5.1

Встав из-за стола, Мира направилась в самую дальнюю от кухни спальню на первом этаже. Атмосфера в большом трёхэтажном доме казалась мрачной, хотя и раньше весёлой назвать её было нельзя. Тишина была частью дома, и к ней привыкли не только домочадцы, но и Мира. При этом создавалось ощущение, что что-то здесь всё-таки изменилось. И эта едва уловимая и, на первый взгляд, незначительная перемена, казалось, была где-то на поверхности.

Постучавшись, Мира немного постояла у двери, прежде чем услышала слабый, чуть удивлённый женский голос:

– Кто это?

Как только Мира открыла дверь и переступила через порог, на неё сразу же устремились уставшие и поникшие глаза пожилой женщины. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы осознать увиденное, а когда это произошло, из груди Махиры вырывался хрип.

Она сидела у окна в кресле, укутанная шалью, в простом домашнем платье на изнеможённом, исхудавшем теле, на голове у неё была тёмно-синяя косынка.

На подоконнике в вазе стоял большой букет сирени. Чудный, приятный аромат наполнял каждый уголок комнаты и как будто пытался разбавить мрачность спальни, сообщая её посетителям: «Вот видишь, что-то прекрасное в этих стенах всё же есть».

Махира разразилась слезами.

Женщина поднесла худые руки к глазам, и из её груди вырвалось хриплое рыдание. Мира быстрыми шагами прошла через всю комнату и опустилась на колени рядом с ней.

Ком в горле Миры от вида сломленной Махиры не позволил что-либо произнести ей. Она понимала её состояние, видит бог, понимала. Эта женщина пять лет жила в трауре после потери единственной дочери, и за один вечер едва не потеряла двух людей, близких её сердцу.

Мира понимала, что если не возьмёт себя в руки, то не сможет произнести ни слова. Слёзы готовились обжечь глаза.

– Я жива, видите? – прозвучал задрожавший голос Миры, она прокашлялась. – Я здесь, с вами, и уходить не собираюсь, тётя Махира. – Она старалась говорить чётко, с расстановкой, не позволяя голосу дрогнуть, хотя внутри в этот момент происходило неладное.

– Я думала... что... потеряла... обеих... дочерей, – произнесла Махира, пытаясь перебороть поток слёз, что душил её.

– Тётя Махира...

– Я думала, что мне придётся хоронить ту, что стала единственным светом для меня в последние месяцы моей тёмной жизни. Всевышний свидетель, я бы не смогла... – Махира не договорила и расплакалась сильнее. Её тело сотрясалось от рыданий.

– Тётя Махира, пожалуйста... – взмолилась Мира, не в силах видеть её в таком состоянии.

Но женщина не могла остановиться. В её печальном голосе, слегка дрожащих руках, мокрых глазах, сквозила та непосильная боль, с которой она не готова была столкнуться лицом к лицу снова. Это было выше её сил, и Махира знала, что второго удара не вынесет.

Мира крепко сжала челюсти, почувствовав, как защипало у неё в носу. Губы задрожали.

– Что я скажу... Всевышнему? Что навлекла... на тебя... смерть... когда та... должна была... прийти только... за мной?

– Прошу вас, тётя Махира! – взмолилась Мира, понимая, что начинала дрожать от услышанных слов.

– Кто эти люди?.. Почему тебе... пытаются навредить? Почему кто-то... пытается играть твоей... судьбой? Почему Ратмир... между жизнью... и смертью? Почему Иван... ранен? Почему так много вопросов... и нет ответов? – Махира говорила тяжело дыша, её грудь опускалась и поднималась, голос дрожал, а слёзы не останавливались, обжигая впалые щеки.

Мира виновато всмотрелась в поникшую сломленную женщину, и её пробила дрожь. Внутренний голос завопил: скажи ты ей правду, скажи! Не молчи! Расскажи тёте Махире, что человек, которого она знает всю жизнь, решил нанести беспощадный удар в спину! Открой ей правду, что он решил использовать тебя как орудие, желая свершить давнюю месть. И на кону в первую очередь твоя собственная жизнь! Ну же, расскажи! Почему ты молчишь? Чего ты боишься?!

Но Мира не смогла ничего сказать. Губы не зашевелились, глаза, готовые кричать правду, утаили её, не посмев причинить боль женщине, которой и так сильно досталось от жизни. Тётя Махира слаба и уязвима, она морально и физически истощена, и ещё одного удара может не перенести, в этом Мира не сомневалась. А брать столь тяжёлый грех на душу она была не готова.

– Я не уйду, обещаю, – прошептала Мира, взяв руку Махиры в свою, а затем нагнулась и поцеловала её.

Махира подняла на девушку мокрые глаза:

– Я не знаю, кто эти люди, но уверяю, тётя Махира, придёт время, и они обязательно за это ответят. – Мира старалась верить в сказанное и пыталась говорить уверенно, чтобы больной человек, сидящий напротив неё, не сумел ощутить того ужаса, что испытывала она сама.

Взгляд Махиры перешёл с лица Миры куда-то в сторону. Девушка обернулась и увидела в дверях Ибрагима Асадовича, молча наблюдавшего за ними.

Мира встала, чувствуя, как затекли её ноги. Не успела она собраться с мыслями, как произошло то, что сбило её с толку. Ибрагим Асадович широкими шагами преодолел расстояние между ними и безо всяких слов заключил девушку в объятия: в крепкие, надёжные и до мурашек искренние.

– Я тоже скучала... – тихо прошептала Мира, не узнав собственный голос.

Ибрагим Асадович не спешил отпускать её, да и Мира не пыталась отстраниться. Эти люди стали ей по-настоящему близкими, в этом не было никаких сомнений.

Шестидесятипятилетний статный мужчина с пронзительным взглядом серо-зелёных глаз, в привычном ему строгом костюме за несколько месяцев стал для неё больше, чем просто работодателем. Он был не только руководителем крупной строительной фирмы «РМ», и тем более не просто человеком, которого Мира стеснялась и сторонилась. Нет, к нему и его супруге она испытывала сильные тёплые чувства. Такие, которые обычно зарождаются в семье: когда боль одного сердца отзывается в другом, когда радость одной души согревает другую.

Махира смотрела на них с улыбкой на лице. Она холодной дрожащей рукой стёрла слёзы, упрямо бежавшие по щеке.

Эта картина показалась ей самой красивой: её сдержанный муж Ибрагим заботливо обнимал Миру. Его черты лица смягчились, стоило голове девушки коснуться его плеча.

Ибрагим Асадович наконец выпустил Миру из объятий и обратился к жене:

– Дорогая, ты не против, если я ненадолго уведу Миру? А ты тем временем немного отдохни.

– Конечно, – в голосе Махиры не прозвучало ни тени возражения, а только привычная ей нежность.

Ибрагим Асадович помог жене лечь в постель, укрыл её одеялом, а затем повёл девушку за собой на третий этаж, где находился его рабочий кабинет.

Мира шла за хозяином дома по светлому коридору третьего этажа. Проходя мимо комнаты Лейлы, она почувствовала необъяснимый трепет в груди, но постаралась не акцентировать на этом внимание. Потому что одно было ясно: всё, что связано с погибшей, пронзает и её саму. И если раньше в этом были сомнения, теперь от них ничего не осталось.

В кабинете Ибрагима Асадовича было светло. Тихая комната с тёмными стенами наполнялась свежим воздухом через настежь распахнутое окно.

Мира обвела взглядом пространство кабинета, а затем посмотрела на стеллаж, который занимал одну из стен комнаты. На нём красовалось огромное количество книг. Мира переключила внимание на мужчину, который молча прошёл к своему столу и уселся в широкое кожаное кресло.

Он рукой указал на свободный стул напротив себя.

– Присаживайся.

Мира подошла и села на кожаный стул.

Прежде чем начать, Ибрагим Асадович прочистил горло. Он немного нервничал, это было видно по нему.

– Я хочу услышать всё, что произошло с тобой, Мира. До мельчайших подробностей. Прошу тебя быть максимально честной и рассказать, как всё было.

Мира мысленно сжалась в комок, боясь не выдержать прямого взгляда. Стараясь не выдать волнения, она как можно более спокойным голосом ответила:

– В тот вечер я, Ратмир и Иван были на крыше высотки. Причина... – Мира осеклась, понимая, что у неё язык не повернётся сказать Ибрагиму Асадовичу, что его зять, Ратмир, решил пригласить её на свидание, устроив романтический вечер при свечах.

– Не смущайся. И не бойся. Я пойму, – аккуратно надавил на Миру мужчина, заметив, как она колеблется.

– Это был ужин при свечах, – наконец сказала Мира, но, учитывая обстоятельства и разговоры с полицией, она понимала, что он уже это знал. – Устроил его Ратмир, а Иван помогал. Минут через сорок, если не больше, ворвались двое мужчин. А дальше всё происходило как в тумане. Я лишь помню выстрелы, собственный крик, дикий страх и то, как Ратмир пытался меня защитить.

– Дальше, – попросил Ибрагим Асадович, видя, как Мира запнулась, собираясь с мыслями.

– Я пришла в себя в каком-то заброшенном месте. И мне удалось сбежать. И то потому, что там никого не было. Дальше на попутке я добралась до города и первым делом приехала в больницу к Ратмиру.

– Получается, когда ты пришла в себя, ты никого не видела?

– Нет, – соврала Мира, стараясь говорить твёрдо и уверенно. Но её голос казался для неё же самой слабым и неуверенным, и это заставляло её нервничать.

– Каким образом ты смогла узнать, в какой больнице Ратмир?

– Я решила обзвонить главные больницы города, будучи уверенной, что он в какой-то из них. И не ошиблась.

Ибрагим Асадович молчал, не отводя пристального взгляда от Миры. Дневной свет с улицы заливал комнату. Несмотря на то что свежий воздух гулял по кабинету, Мире было душно.

Ибрагим Асадович не мог не отметить, что хрупкая, на первый взгляд, девушка сидела с прямой осанкой, подбородок её был приподнят и говорила она уверенным тоном.

– Я поднял всю полицию города и единственное, чего боялся, что тебя найдут... мёртвой.

– Ибрагим Асадович, – обратилась к нему Мира, решив пойти по другому пути. – У вас есть догадки, кто это мог быть? Кто из вашего окружения мог бы хотеть моей смерти? Настолько, что без раздумий готов устранить всех, кто встанет на пути?

Мира, заметив колебания в серо-зелёных глазах, добавила:

– Простите, если я открыто об этом говорю, но это кто-то из вашего мира, а не моего.

– Нет, – признался Ибрагим Асадович поникшим тоном. – К сожалению, я не могу предположить, кто мог осмелиться на такое. Но когда я узнаю, эти люди ответят сполна. Обещаю.

Несколько секунд тишины оказались кстати. Мира аккуратно перевела дух и сказала то, что сильно её тревожило.

– Вы можете отозвать заявление из полиции? Я встретила Ивана в больнице, он немного ввёл меня в курс дела, и единственное, чего я боюсь, – это что до моего отца дойдёт информация о случившемся. А я не знаю даже, как ему всё это объяснить. Он... не в курсе даже того, что я работаю на вас...

– Отец до сих пор ничего не знает? – Ибрагим Асадович был удивлён.

– Совсем ничего. И пока что я хотела бы оставить всё как есть. Мне спокойно от мысли, что он в неведении и не переживает за меня.

Ибрагим Асадович устало вздохнул и провёл рукой по глазам, а затем и по серебристым волосам. Он словно готовился озвучить то, что тревожило его, и девушка не ошиблась.

– Как бы я ни пытался отгородить свою семью от зла, оно в любом случае следует по пятам. Ты оказалась под ударом из-за меня. Я не имею права рисковать тобой, Мира. Да и не посмею. Потому что удача не всегда бывает на стороне человека дважды. И если однажды она сумела уберечь тебя от смерти, второй раз этого может не произойти. – Ибрагим Асадович перевёл дыхание и озвучил то, что вызвало пробежавший по спине девушки холодок: – Ты можешь отказаться от сделки и не доводить её до конца. Юридически я всё подправлю как надо. В плане денежного вознаграждения не переживай...

– Ибрагим Асадович, – перебила Мира. Её голос стал чуть ниже, она слегка подалась телом вперёд. – Я приняла эту сделку не ради денег и продолжу не ради них.

– Что тобой движет, Мира? – открыто спросил Ибрагим Асадович тем же напряжённым тоном. – Почему ты хочешь рисковать своей жизнью? Ради чего? И в конце концов, ради кого?

– Ради мамы, – без раздумий ответила Мира, сделав небольшую паузу. – После нашей первой встречи, когда я в страхе выбежала из ресторана, отказав вам, в ту же ночь мне приснилась моя мама, Мерьем, которую я потеряла в детстве. И знаете, о чём она меня попросила?

Мужчина ждал продолжения слов Миры. Его руки сцепились на столе в замок.

– Мама попросила найти её и успокоить, – голос Миры стал ещё ниже, но всё равно отчётливо звучал в тишине комнаты. – И я приняла это за знак свыше. От самого Бога, Судьбы, жизни, неважно, как это можно назвать. И тогда моё сердце обрело Махиру, вашу жену, в которой я почувствовала то самое материнское тепло. И я не готова проявить трусость в тот момент, когда стоит быть храброй. Я осознанно встала на этот путь и так же хочу продолжить.

В кабинете воцарилось молчание. Ибрагим Асадович выдвинул ящик стола и достал из него таблетки. Налив в стакан воды из графина, который стоял в углу стола, он запил таблетки, затем встал и подошёл к окну.

– Стоило мне только объявить о том, что часть компании перейдёт в твои руки, как произошло похищение. Мне несложно догадаться, кто в первую очередь желает убрать тебя с пути, – Ибрагим Асадович помрачнел.

– Прошу вас, Ибрагим Асадович, давайте постараемся не делать поспешных выводов. Я понимаю, о ком вы, но уверена, всё немного иначе. И у меня впереди два-три месяца, чтобы всё свести воедино и прийти к тому, что предначертано мне.

– А что тебе предначертано, Мира? – Ибрагим Асадович посмотрел девушке прямо в глаза.

Мира встала, не желая больше сидеть. Её руки опустились на спинку стула.

– Исцеление, – внезапно ответила она. – И, может быть, не только для меня. – Мира, опустив глаза на руки, добавила: – Я заметила этот прекрасный букет сирени в спальне Махиры. Для меня это символ начала. Света. Весны. Знаки, они повсюду, Ибрагим Асадович, и я учусь их замечать.

– Да, сирень и для нас с Махирой – символ начала. Мы познакомились в мае, когда она начинала цвести. И первый букет, который я подарил ей, – это была именно охапка сирени. Махира, как и та сирень в молодости, расцвела в моей жизни в самое тяжёлое время. Они напоминают мне о том, что во тьме всегда есть место свету. А там, где есть свет, дано родиться чему-то прекрасному. И мы это смогли. Мы создали нашу семью, основанную на взаимной любви, уважении и вере друг в друга, – Ибрагим Асадович сделал акцент на последних словах.

Мира согласна кивнула, а затем аккуратно подытожила:

– Я не отказываюсь от сделки, Ибрагим Асадович. Я хочу находиться в ваших стенах. И обещаю, что теперь буду внимательнее и аккуратнее, и люди, пожелавшие мне зла, скоро выйдут из тени.

– Я готов защищать тебя сколько нужно, Мира. Ты часть моей семьи. И я сделаю всё, чтобы ты не пострадала. Но мне почему-то это плохо удаётся, – сказал Ибрагим Асадович, вглядевшись в раны Миры.

Девушка мягко улыбнулась, но грусть в её глазах никуда не исчезла.

– Ибрагим Асадович, вы меня не осуждаете за то, что... – Мира сделала паузу, не веря тому, что у неё появились силы, и она прямо задала свой вопрос: – Что я и Ратмир сблизились?

– Я знал это, дорогая. И поверь, я не тот человек, который противостоял бы Ратмиру. Потому что я желаю ему счастья так же, как и раньше. И тебе, дорогая, желаю того же.

Мира вдохнула поглубже.

– Откуда вы такие, Ибрагим Асадович? Вы и Махира, вы как будто не из этой жизни. Вы слишком хорошие для этого мира...

Ибрагим Асадович улыбнулся. Мира заметила его смущение, которое было ему несвойственно.

– На этих плечах очень многое. Я в ответе и за счастье, и за боль моей семьи. И если я могу позволить в стенах моего дома чему-то расцвести, я это сделаю. Несомненно.

– Спасибо вам, – шёпотом произнесла Мира, чувствуя ком в горле.

– Тебе в любом случае надо будет дать показания в полиции, – предупредил Миру Ибрагим Асадович. – И заявление я не буду отзывать. Раз кто-то осмелился сделать это один раз, значит, может и повторить. И мы должны найти их раньше. Тебя, дорогая, я прошу быть внимательнее и аккуратнее, Иван полностью в твоём распоряжении. И если ты чувствуешь, что в квартире тебе небезопасно, мой дом к твоим услугам.

Мира кивнула, волнение сдавило её грудь.

Она ещё раз поблагодарила Ибрагима Асадовича, расцепила пальцы, что сжимали спинку стула, и, развернувшись, вышла из кабинета, не до конца прикрыв за собой дверь.

Ибрагим Асадович повернулся к окну и закрыл уставшие глаза, под которыми виднелись большие мешки. Он чувствовал, как лучи солнца обжигают тьму, закипавшую в недрах его души.

Глава 6

Густой туман, окутывающий пространство, начал рассеиваться. Проглядывающие сквозь него силуэты не говорили ни о том, где она находилась, ни о том, почему вокруг всё было размыто. Взгляд никак не удавалось сфокусировать. Необъяснимый, пронизывающий до костей холод вызывал мурашки на коже и распространялся по всему телу.

Она поднесла пальцы к глазам и попыталась вглядеться в их нечёткие очертания. Раз моргнула, два, но картинка по-прежнему оставалась размытой. Судорожно сжав и разжав пальцы, она испуганно посмотрела перед собой. Создавалось ощущение, будто приходилось всматриваться в грязное окно, и усилия наконец дали плоды. Ей удалось разглядеть силуэты двух человек, сидящих на полу бок о бок. Единственное, что можно было сказать сразу, – это были силуэты двух детей.

Но кто они? Почему страх давит на неё со всех сторон? Почему кажется, что вот-вот нагрянет сама смерть и отнимет единственное по-настоящему важное, что может быть у человека, – право на жизнь?

Тяжело вздохнув, ловя ртом воздух, Мира распахнула глаза и уставилась в потолок. Ей понадобилось время, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце и попытаться восстановить дыхание.

Медленно повернув голову к окну, она прищурилась: лучи утреннего солнца напоминали о том, что тёмная ночь осталась позади. Вот только воспоминания, а точнее видение никуда из памяти не улетучилось и снова возникло перед глазами, вызывая неприятные ощущения. В ушах всё ещё звенело, чувство тошноты собиралось в тяжёлый давящий комок, готовый подняться к горлу, а мурашки на руках никак не проходили.

Мира задумалась о том, чьи это могли быть силуэты и почему ей это приснилось. Но ответов не было, как и желания встать с постели.

Неторопливо оглядев мрачную спальню, в которой она просыпалась уже несколько дней, Мира задумалась о том, что впереди её ждал невероятно спутанный клубок событий, который требовалось распутать. И начать стоило в первую очередь с Ратмира.

Он не знал об Алане и обо всём, что случилось после их с Мирой роковой встречи в Летнем саду. В этот момент в ушах Миры возникли слова Алана, который накануне прямо сказал ей, что она просто не доверяет Ратмиру и поэтому держит его в неведении.

Мира прикрыла глаза, стараясь не нервничать. Эта ситуация вызывала у неё тревогу, а тревожных мыслей и так было много в её жизни. Беспокоилась она не только об этом.

Во-вторых, Фарид, её отец, который рано или поздно вернётся домой. И когда он узнает, во что его дочь осознанно влезла, то не оставит камня на камне. Страшно даже представить, чем это может обернуться.

В-третьих, Мурад Давидович, в особняк которого они скоро поедут. Как это пройдёт и что будет потом? Этого она боялась даже больше всего остального...

Мира издала тихий звук – подобие то ли воя, то ли плача – и закрыла ладонью глаза, понимая, что собственные размышления загоняют её в тупик. Она не хотела продолжать этот бесконечный бег мыслей и просто попыталась отключить голову.

Спустя пятнадцать минут, когда она вышла из ванной в той же растянутой футболке и шортах Алана, в которых была вчера, Мира направилась на кухню. На часах было почти десять утра, суббота, и по плану они с Аланом должны были наведаться к некой Бабе Асе, которую собственные внуки боялись и избегали.

Но на кухне никого не было. Тогда Мира прошла дальше, в гостиную. Холодный воздух, тёмные оттенки стен просторной квартиры на последнем этаже высотного здания, прекраснейший вид из окон, ледяной мраморный пол, ступая по которому мягкие чёрные тапочки издавали едва слышный звук. Всё, с одной стороны, было красиво, но при этом настолько же отталкивающе – идеально передавало образ самого хозяина.

Опустив глаза, Мира посмотрела на свои ноги, и её губы были готовы изогнуться в неожиданной ухмылке. Кто бы мог подумать, что у такого человека, как Алан, в квартире нужно ходить в мягких, пушистых... Мира резко замерла, потеряв нить рассуждений, когда, войдя в гостиную, увидела, что Алан был не один.

На диване сидела Диля в окружении кучи пакетов всевозможных размеров и брендов. Выглядела она слишком представительно для десяти утра субботы: брючный костюм-тройка винного цвета, сдержанный макияж и чёрные пушистые тапочки на ногах.

Мира неожиданно улыбнулась. Но затем ощутила тень стыда от своего растрёпанного вида. Алан, сидевший в кресле и читавший книгу, поднял на неё глаза.

– Доброе утро, – поздоровалась Диля. На её ярко накрашенных тонких губах заиграла приветливая улыбка. Глаза выдали язвительность, которую ей не удалось скрыть.

– Доброе, – растерянно произнесла Мира, оставаясь у порога.

– Мы тебя ждали, проходи, – произнёс Алан спокойным тоном.

Мира прошла в гостиную и села в кресло напротив Алана. Трое сидящих в комнате людей образовали треугольник.

– Мой братец вежливо попросил помочь и привезти тебе одежду, – Диля говорила нарочито вежливым тоном, бросив в сторону Алана мимолётный взгляд. – Я не могла ослушаться его просьбы. Не каждый день Тимур-Алан обращается ко мне...

– Алан, – поправила Мира, чувствуя раздражение к чужому человеку, который специально расставлял эти акценты. Да, они не касались Миры напрямую, но она чувствовала эту несправедливость, которую сестра Алана специально старалась подчёркивать.

Диле это не понравилось. Алан отложил книгу на журнальный столик, не торопясь вмешиваться.

– Думаю, Мира, я в силах сама решить, как называть его.

– Верно. И у вашего брата есть имя – Алан, – подчеркнула Мира спокойным тоном, посмотрев Диле прямо в глаза. – Не надо называть его Тимуром, это неправильно.

Диля усмехнулась и невольно покосилась на Алана:

– Не слишком ли много вольности твоя гостья позволяет себе, учитывая то, что я привезла ей вещи?

– Купленные на мои деньги, – отозвался Алан.

Диля хмыкнула и встала с дивана. Оставаться в этой компании ей не хотелось.

– Думаю, мне пора. И в следующий раз, если, конечно, он будет, мой дорогой и любимый младший братец, обращайся к кому-нибудь другому со своими просьбами, – её резкий тон прошёлся по гостиной. – А ты, – Диля перевела внимание на Миру, – знай своё место и не учи меня жизни.

– Я не хотела вас задеть, – призналась Мира, заметив, как глаза на вид хрупкой красивой девушки начали метать молнии. – Просто всё нужно называть своими именами, и для меня это принципиально важно.

Диля демонстративно шумно выдохнула, небрежно махнула рукой, явно не намереваясь обсуждать эту тему, и вышла из гостиной.

Мира понимала, что полезла на рожон, но что-то заставило настоять на своём. Алан, смотревший на неё с безэмоциональным выражением лица, казалось, готов был улыбнуться, но скрыл это за привычной непроницаемой маской.

– В пакетах повседневная одежда, бельё, обувь. Надеюсь, подойдёт – она выбирала на глаз.

Мира была растеряна и откровенно удивлена.

– Я, конечно, благодарна за беспокойство, но не стоило. У меня есть дом, там находятся мои вещи. Я могла их просто забрать. А по-хорошему, мне вообще стоит вернуться в родные стены, я же не могу вечно тут находиться.

– Вещи уже куплены, и, как ты понимаешь, на меня они не налезут.

– Ты бы прям надел их, ага, – пробормотала Мира, после чего захихикала. – Прости, просто, – она прочистила горло, стараясь взять себя в руки, не понимая, что на неё нашло, – даже представить сложно тебя в другом амплуа. Но чёрт, так смешно. – Она не смогла спрятать глупую улыбку.

– Я бы нашёл им применение в любом случае. Я не расточителен, знаю цену деньгам. – И после паузы добавил: – Жизнь научила.

Брови Миры приподнялись, но, ничего не ответив, она встала и подошла к пакетам, которые лежали на диване и на полу. Одного взгляда на названия брендов хватило, чтобы Мира уставилась на Алана во все глаза.

– Мне почку продать, чтобы расплатиться с тобой?

– А на твоём счету нет денег? – Алан говорил спокойно, но, казалось, он вот-вот готов был показать своё хорошее настроение.

– На моём счету деньги Ибрагима Асадовича, и я их не считаю своими.

– Вот и дура.

Мира, не обидевшись на обзывательство Алана, показала ему язык, а затем снова перевела внимание на одежду. Алан видел, как она не торопилась доставать вещи из пакетов, а задумчиво смотрела куда-то сквозь них.

– Да достань ты уже эту сумку и посмотри на неё, – настоял он, не выдержав колебания девушки.

– Это «Шанель», – произнесла Мира потерянным и одновременно глухим голосом, тупо уставившись на Алана.

– Спасибо, что просветила, а то я не умею читать.

– Это стоит кучу денег! – сказала Мира тем же ошеломлённым тоном.

– Может, достанешь уже? – терпение Алана было на исходе.

Мира уставилась на дальний пакет, из которого виднелся костюм цвета капучино.

– «Диор», серьёзно? – Мира потеряла остаток самообладания. – Я это не надену... – пробормотала она, так и не прикоснувшись ни к одному пакету.

Мира отошла от дивана, Алан произнёс:

– Не дай бог этот «Диор» за попку укусит, да? Ай, негодник.

Мира пропустила его ехидство мимо ушей.

– У меня дома брендовых вещей нет, а тут я должна в них щеголять? Нет уж, спасибо.

– Я забуду всё, что ты сказала до этого, и принимаю твоё последнее слово за благодарность.

– Вообще-то я не просила тебя тратить на меня состояние. У меня дома полный шкаф своих вещей. Родненьких. Любименьких. Красивеньких.

– Но пока ты в моих трусах и футболке.

– Это шорты! – прорычала Мира, сверкнув глазами. От хорошего настроения ничего не осталось, зато Алан казался довольным. Хоть и сдержанным.

– Похожи на трусы, – как ни в чём не бывало подчеркнул Алан, а потом всё же не сдержался и улыбнулся.

– Ей-богу, ты у меня получишь когда-нибудь, Тагиев Алан, – пригрозила Мира низким от злости голосом.

– Бог в курсе твоих и моих планов. И нам скоро к Бабе Асе, так что будь паинькой, надень костюм и всё остальное и поехали уже.

Алан встал и, проходя мимо девушки, поймал на себе её недовольный взгляд, а затем оценивающе осмотрел её с ног до головы.

– Надо признать, мои трусы неплохо смотрятся на тебе, – сказал он и вышел из комнаты.

– Это шорты, твою дивизию! – прокричала ему вслед Мира. Она и сама невольно улыбнулась, стоило ей посмотреть на широкие чёрные шорты, висевшие на ней как на вешалке.

Через час, стуча каблуками, из спальни вышла Мира в брючном костюме цвета капучино, из-под которого виднелась нежная блузка жемчужного цвета. Её настроение определённо улучшилось. И даже рука, которая не раз ныла, пока она пыталась переодеться, не смогла расстроить её. Сегодня она наконец выглядела как нормальный человек. А из зеркала на неё смотрела прилично одетая девушка. Всё-таки Алану стоило сказать спасибо.

Мира постаралась скрыть синяки под глазами и нанесла на лицо лёгкий макияж. В одном из маленьких брендовых пакетов она нашла коробку с косметикой: универсальная база, тональный крем, румяна, тушь и всё остальное. Диля, несомненно, уделила должное внимание просьбе брата. И чувство вины сразу же дало о себе знать – Мира обидела её, несмотря на то, что та согласилась помочь.

Но раны и царапины на лице никуда не делись, и эти области Мира лишь аккуратно продезинфицировала.

Алан ждал её в прихожей, облокотившись о косяк двери и сложив руки на груди. Он к тому времени успел переодеться и собраться. Внешность его действительно впечатляла: идеально отглаженные чёрные брюки с чёткими стрелками, облегающий бадлон, подчёркивающий атлетическую фигуру, и привычные для него аксессуары – плотно прилегающая тканевая маска и кепка с чуть опущенным козырьком, которые стали неотъемлемой частью его образа.

Они посмотрели друг на друга так, будто виделись впервые. И Мира, то ли от смущения, то ли от напряжённой тишины, выдала первое, что пришло на ум:

– Как я тебе?

– Годно, – бросил Алан беспечным тоном, но его оценивающий взгляд на мгновение задержался на ней.

Алан открыл дверь и рукой показал, что им пора идти. Мира вышла следом за ним.

Каково же было её удивление, когда через полчаса езды по КАДу и ещё столько же времени по трассе вдоль бесконечной полосы деревьев они подъехали не просто к большому красивому дому, а к чему-то величественному.

Мира раскрыла рот от удивления, когда огромные чёрные створки ворот распахнулись перед ними и, въехав на огромную территорию, они увидели немыслимо красивую картину.

– Это... – Мира не нашла слов, чтобы выразить своё изумление. И восхищение, которое сложно было сдержать.

– Золотая клетка, – закончил Алан вместо неё и махнул кому-то рукой, как только опустил окно.

Паренёк лет двадцати в чёрном строгом костюме подбежал к машине.

– Молодой хозяин, доброе утро!

– Приветствую. Достань из багажника вещи и отнеси в мою комнату.

– Будет сделано! – он поспешил выполнить указание.

Алан и Мира вышли из машины. Она ошарашенным взором обвела территорию взглядом – немыслимо огромный особняк, потрясающий сад, пестривший зеленью, парковка, бассейн – всё это больше напоминало фильм с красивейшими декорациями, нежели реальность.

– Дом Ибрагима Асадовича на фоне него кажется довольно простым.

– Он умный человек, не то что мой отец, – отозвался Алан, а потом добавил: – Пошли, нас ждут.

Мира пошла за Аланом. Она заметила, что охранники, стоявшие по всей территории, держали в руках оружие. Причём таким образом, что казалось, что они вот-вот готовы были нацелиться на них. Даже поза охранников не внушала Мире доверия.

– Что происходит, Алан? Они в нас стрелять собираются? – спросила Мира, подойдя к Алану чуть ли не вплотную. Она сама не поняла, как вцепилась в рукав его бадлона, чуть выше локтя.

– Если я достану пистолет, то да.

– Что?! – ошарашенно воскликнула Мира, заглянув в глаза Алана.

– Что? – удивился он в ответ. Видя, как девушка окончательно обомлела, он произнёс: – Закрой рот, тут мух полно. И шевелись, не будем заставлять томиться в ожидании их величество.

Мира вновь устремила взгляд на охранников, которые не сводили с них глаз, и лишь старалась поспевать за широкими шагами Алана.

– Ты как-то устроил заварушку? – догадалась она, когда они подходили к главному входу особняка семейства Тагиевых.

– И не одну, – подтвердил Алан, – но сегодня нам стоит быть тихими.

Когда через пару минут они молча поднимались по широкой лестнице особняка Мурада Давидовича, изумление от помпезности золотой клетки, как выразился Алан, немного утихло, но это не касалось тревожности. С каждым шагом Мире становилось всё сильнее не по себе.

Ступенька за ступенькой двигаясь выше, она чувствовала, как страх не отступал, следуя по пятам. Мира оглянулась через плечо на дворецкого по имени Тахир в строгом чёрном костюме, который с осуждающим видом провожал их взглядом. Он по-прежнему стоял у главных дверей особняка и не отводил от гостей пристального взора.

Мира следовала за Аланом. Они неспешно поднимались на второй этаж, и девушка отчётливо почувствовала, что одним своим появлением побеспокоила покой этих величественных стен, напоминавших больше стены музея. Здесь не было ничего тёплого, что принято ассоциировать с домом и семьёй.

И если Мира пребывала в смятении и растерянности, не зная, что ей делать, когда она окажется лицом к лицу с человеком, едва не отнявшим её жизнь, то Алан был совершенно расслаблен. И спокоен.

Алые пухлые губы Миры поджались в напряжении.

– Маленький хозяин? – повторила она, вспомнив, как молодой парень из охраны, а потом и дворецкий поприветствовали Алана.

– Да. Меня с детства так называют.

– Он не рад мне, – прошептала Мира, ещё раз оглянувшись назад, в сторону Тахира, но его к тому моменту уже не было. – Язык не поворачивается назвать это великолепие домом.

– Тахир никому не рад, – беспечным тоном ответил Алан. – Как я и говорил, мой отец любит власть. А власть любит его. Поэтому здесь так... красивенько.

Мира чуть не подавилась, услышав от Алана такое словечко. Но одно она понимала прекрасно: ни деньги отца, ни его положение не приходились младшему Тагиеву по вкусу.

Алан обернулся на неё, чтобы посмотреть, почему девушка издала странный тихий писк. Мира, не выдержав, повторила его слова:

– Красивенько?

Алан отвернулся, ничего не сказав.

Поднявшись на второй этаж, он остановился и не стал двигаться дальше по широкому, пёстро украшенному коридору.

Мира с восхищением обвела взглядом очередное пышное великолепие: широкий коридор, большие окна, плотные шторы – всё это богатство переливалось, играло на свету и выглядело гармонично и едино.

На секунду её глаза остановились на Алане. Мира подметила его состояние. Она ошиблась, он не был спокоен. Алан как раз таки был напряжён: судя по тому, как его рука была сжата в кулак, в этом не было сомнений. Его не радовало пребывание в так называемых родных стенах. Остановившись в начале коридора, он не сразу переборол себя, чтобы двигаться дальше. Будто его сознание накрыла волна воспоминаний, с которыми он был не в силах справиться.

Алан своим загадочным видом выбивался из этого шикарного интерьера, обилия света и всевозможных картин, висящих на стенах. Будто ни он, ни эти стены за все годы так и не смогли принять друг друга.

В одном Мира с самого начала была права – Алан напоминал настоящую тень, и, где бы ни находился, высокий и крупный по телосложению, он придавал любому месту мрачности.

Два бездонных колодца, каждый раз напоминавшие Мире маленькие пуговицы, могли одним взглядом пригвоздить человека к месту и выбить воздух из его лёгких. И сейчас она лично ощутила их силу – стоило им пересечься взглядами.

– Боишься? – спросил Алан тихим голосом, оценивая её состояние.

– Да, – коротко ответила Мира. Её недовольный взгляд метнулся от него в сторону длинного коридора.

Алан издал звук, подобный небрежной усмешке.

– Правильно. Бабу Асю стоит бояться.

– «Баба Ася» звучит настолько мягко и тепло, что сложно представить что-то, кроме маленькой старушки, укутанной в тёплую шаль.

Алан хохотнул. Впервые. И Мира уставилась него, не веря своим глазам. И ушам. Ему определённо стало весело, что сложно было сказать о Мире.

Посмотрев в пустой коридор и всё ещё стоя рядом с Мирой, не торопясь двигаться дальше, Алан спросил:

– Кроме Бабы Аси, кого боишься?

– Кого-кого, конечно, твоего отца, – без промедления ответила Мира.

Алан провёл пальцами по маске, собираясь снять её, но не сделал этого. Его взгляд стал выжидающим – он мысленно взвешивал все «за» и «против», оказавшись в месте, где вовсе не хотел находиться. А потом в его глазах отразилось сочувствие. Можно было бы предположить, что он понимал, как чувствовала себя Мира, оказавшись в доме человека, который чуть не отнял у неё жизнь.

Алан вздохнул, оказавшись не в восторге от того, куда понесли его собственные мысли. Он проговорил:

– Поговоришь – и уедем. Главное, не падай в обморок, а то ты на призрака похожа.

– Это можно считать за поддержку? – брови Миры поплыли вверх.

Алан пожал плечами.

– Баба Ася никого просто так к себе не зовёт. Раз ты ей нужна, значит, в этом что-то есть.

– Хорошо, давай не будем тянуть и уже сделаем это, – Мира старалась говорить уверенно. – И вообще, почему мы стоим тут? – быстро протараторила она, чувствуя, как нервозность засквозила в голосе.

– Чтобы ты успокоилась, – Алан посмотрел на неё.

– Я спокойна, – отмахнулась Мира, но её взгляд с каждой секундой становился всё испуганнее, а состояние напряжённее.

Глава 6.1

Алан с Мирой шли по коридору, ведущему в левое крыло особняка, или «крыло ведьмы», как его между собой называли Диля, Алан, Тимур, Лейла, Сюзанна и Дженк, – место, куда в детстве им было строго запрещено ходить и куда они тайком всё же проникали.

На стенах висели большие, увесистые картины, завораживающие не только изображёнными на них пейзажами, но и атмосферой, которую они создавали, – они будто пытались рассказать намного больше, чем просто запечатлённую на холсте историю.

Позолоченные узорчатые рамы, обрамляющие изысканные творения, идеально вписывались в богатое убранство холодного и надменного особняка. На мгновение Мире показалось, что они шли не вдоль стен, а по нутру самого владельца этого места.

Мира следовала за Аланом, который прекрасно знал, куда направлялся. Чем дальше они углублялись по бесконечному на первый взгляд коридору, тем гуще и темнее становилась атмосфера, хотя Мира и понимала, что это лишь её восприятие. Она боялась и никак не могла совладать с этим чувством. Даже воздух в этом крыле казался ей тяжёлым, удушающим. Нутро испуганно сжалось.

Мира ускорила шаг, но внезапно врезалась в спину Алана. Он обернулся.

– Не дракон, а скала, – недовольно пробурчала девушка, опешив от своей неуклюжести.

Остановившись перед массивной тёмной дверью, Алан приложил к ней ладони. Не торопясь толкнуть её, он слегка наклонился вперёд, всем телом ощущая исходивший от двери холод. Его глаза-колодцы устремились на Миру, которая притихла рядом с ним как мышь, забыв даже, что должна дышать.

– Выдержи и свалим, – коротко бросил Алан, прежде чем сделать ещё один шаг.

– Легко сказать, – пробормотала Мира, чувствуя дрожь в своём голосе.

– Я тут жил, – усмехнулся Алан, не веря собственным словам. Казалось, даже притихшие стены в этот момент готовы были подтвердить это. – Игра началась, – продолжил он и, не отрывая ладони от двери, с силой толкнул её. Та неохотно поддалась, издав слабый, едва слышный скрип.

Перед ними открылась просторная комната в тёмно-синих тонах. На первый взгляд, обычная спальня: большая двухместная кровать, балдахин из плотного тёмно-синего бархата, ниспадающего со всех сторон и придающего комнате ноты старины и изысканности, дорогая мебель из тёмного дерева, словно из XIX века, круглый столик со стульями, обитыми узорчатыми тканями. На столе лежал поднос с нетронутым завтраком. Рядом стояло пустующее кресло-качалка.

И воздух... Пропитанный запахом лекарств и какими-то резковатыми нотками, которые Мира не могла различить.

Гнетущая атмосфера спальни отталкивала, создавала ощущение, что даже сам свет боялся проникать в эти покои. Тяжёлые, почти тёмно-серые шторы, раздвинутые лишь наполовину, не позволяли лучам солнца заиграть в их привычном танце.

Внимание Миры и Алана привлекли два силуэта, застывшие у огромного окна. В инвалидной коляске сидела пожилая женщина. Она была повёрнута боком к двери, видимая часть её лица освещалась светом, льющимся из окна, а дальняя – казалась тёмной, зловещей, будто одним своим видом женщина пыталась показать, из чего на самом деле могла состоять сущность человека. Там, где граничат свет и тьма. Там, где соприкасаются добро и зло. Там, где переплетаются прошлое и настоящее.

Её старческие, древние руки с обвисшей, дряблой кожей, покрытой многочисленными родинками, покоились на широких деревянных подлокотниках коляски.

Баба Ася медленно повернула голову на вошедших.

Мира сглотнула, кровь застыла в её жилах от пустого и одновременно пронзительного взгляда прозрачных глаз старухи. Алан стоял вплотную к Мире, почти касаясь её плечом.

Незрячие глаза с пеленой, как у самого тусклого и затянутого тяжёлыми облаками неба, смотрели в душу Миры, в самые потаённые её уголки, куда даже её собственные мысли боялись стучаться.

Позади Бабы Аси стоял её сын, Мурад Давидович.

Тот, кто в одночасье перевернул жизнь Миры с ног на голову. Этот человек был ответственен за её похищение, за то ужасающее нападение на крыше, за каждую попытку оборвать её жизнь.

И сейчас он находился в этой комнате, позади своей матери, невозмутимо смотрел на вошедших. На нём была домашняя одежда, а не деловой костюм для выхода.

Руки Мурада Давидовича властно лежали на спинке кресла. Весь его облик напоминал притихшего хищника, наблюдавшего за долгожданной добычей. Или же жертвами, если учитывать слова Алана о его пристрастии калечить жизнь всем, кто перешёл ему дорогу.

Мысли Миры смешались.

Алан взял инициативу на себя. Он сделал шаг вперёд. Его голос, полный непоколебимости, нарушил гнетущую тишину.

– Рад видеть в добром здравии, Баба Ася.

Женщина приподняла руку с подлокотника. Её худые, скрюченные пальцы потянулись к внуку.

Алан, не медля, подошёл и сел перед ней на корточки. Он взял её руку в свою.

– Алан... ты пришёл. – Голос пожилой женщины был осипшим, звучал медленно, и, несмотря на это, в нём отчётливо различались нотки стали.

– Пришёл, бабуля. Я здесь, – ответил Алан, стараясь не смотреть на отца, хотя и прекрасно чувствовал его тяжёлый взгляд на себе. – Надеюсь, в этот раз обойдёмся без твоего проклятия. Хочется спокойно заснуть ночью.

Его слова прозвучали странно, но, возможно, они были попыткой разрядить обстановку.

Старуха не улыбнулась, но её голос смягчился:

– Негодник, – хрипло произнесла женщина.

Её лицо медленно повернулось к Мире, которая всё ещё стояла у двери, не решаясь подойти к ним ближе.

– И пришёл не один, – продолжила Баба Ася. – Давненько у меня, – она говорила медленно, с расстановкой, – не было гостей. Я успела позабыть... каково это.

Баба Ася снова перевела внимание на Алана, но смотрела не прямо ему в глаза, а чуть правее него.

– Долго ты не вспоминал свою старушку, – в хриплом, с лёгкой вибрацией голосе прозвучал упрёк. – Тебе нестыдно, младший из клана Тагиевых?

– Твой горячо любимый сын постарался, – спокойно ответил Алан, не поднимая головы на Мурада Давидовича.

– Как твоя душа? – растянула слова Баба Ася, и её скрученные пальцы в руках Алана вздрогнули.

– Почернела, – сдержанно ответил Алан, улыбнувшись под маской, будто слепая женщина могла это увидеть. Затем он бросил мимолётный взгляд на застывшую в нескольких метрах от него Миру. – Но, думаю, ты же ничего не предпримешь для того, чтобы потревожить душу Миры?

Алан чувствовал на себе взгляд девушки, но сам не сводил глаз с бабушки.

В комнате повисла тишина.

Мурад Давидович посмотрел на Миру. И они вновь пересеклись взглядами, но не мимолётными, а продолжительными.

Мира будто испытывала собственную выдержку и приложила немало усилий, чтобы удержать себя от желания как можно скорее отвести глаза в сторону.

– Подойди, – низкий, хриплый голос Бабы Аси прозвучал властно, с нотками непреклонности. Это была женщина явно не из тех, кто по жизни привык к отказам или сопротивлению.

Холодок пробежался по позвоночнику Миры. Голос пожилой, почти столетней женщины, её слепой и одновременно пронзительный взгляд, сгорбленная фигура и скрюченные пальцы могли испугать кого угодно.

Алан коротко кивнул Мире, подавая знак, чтобы та наконец сдвинулась с места.

С трудом преодолев кишащие в душе сомнения, Мира направилась к Алану и Бабе Асе. Тяжело переставляя ноги, она подошла ближе и остановилась в полутора метрах от них, чувствуя на себе сразу три взгляда.

Девушка изо всех сил старалась игнорировать прожигающий душу взор Мурада Давидовича, но его присутствие и то, как он смотрел на неё, не оставляло сомнений: она была в логове не просто человека, а пожилого зверя, полного сил и обладающего хваткой, способной без раздумий задушить свою добычу.

Баба Ася приподняла вторую руку, которая не была в ладони Алана и указала на пустующее кресло напротив себя.

– Садись, Мира. Я ждала тебя.

– Здравствуйте, – пролепетала Мира в ответ. Её голос прозвучал глухо и испуганно.

Как только она села напротив, Алан встал на ноги и, сделав шаг, занял позицию позади девушки, готовый в любой момент защитить её от внезапного удара со стороны.

И, судя по тому, как Мурад Давидович нахмурился, стало понятно, что он прекрасно уловил этот немой жест сына.

Серые, как грозовое небо, незрячие глаза старухи остановились на губах Миры.

– Храбрая девочка, – неожиданно произнесла Баба Ася, и от этих слов Мира растерялась ещё сильнее.

Затем старуха, насладившись паузой, спросила надломленным грудным голосом:

– Я такая же?

– Что? – непонимающе спросила Мира тихим голосом. – О чём вы?

Из горла старухи вырвался звук, похожий то ли на хрип, то ли на усмешку.

– Мы уже виделись, девочка. И ты это знаешь.

– Нет, мы с вами не встречались, – ответила Мира, стараясь понять, почему Баба Ася говорила ей об этом таким уверенным тоном.

– В твоём сне, – прозвучал хрипловатый голос, расставив всё на свои места.

Длинные ресницы Миры несколько раз вздрогнули, а слова старухи ударили в голову с такой силой, что губы её разомкнулись, но возглас удивления застрял где-то глубоко в горле. На долю секунды сознание Миры озарилось вспышкой – она вспомнила сон, приснившийся больше полутора месяцев назад. Тот самый непонятный и расплывающийся образ пожилой женщины в кресле и стоящего позади неё мужчины. Мира вспомнила жгучую, невероятную боль, пронзившую её в самом сне, и тот ледяной пот, в котором она проснулась от кошмара с бешено бьющимся сердцем. Видение, которое открыто намекнуло ей об этих двух людях, перед которыми она сейчас сидела.

Ошарашенная осознанием происходящего, Мира подняла глаза на Мурада Давидовича, всё это время пристально наблюдавшего за ней.

«Они снились мне. Я видела их... ещё до похищения. Видела... видела... видела!» – в панике думала Мира, стараясь не выдать охватившую её тело дрожь.

Кое-как собравшись с духом, она, как могла, спокойно спросила:

– Для чего вы хотели меня видеть?

– Хм... – Баба Ася смаковала слова, что должны были составить будущую фразу и преобразиться в приговор. – Я представляю тебя с длинными волосами, смелым взглядом и ранимой душой. И, несмотря на смуту и панику в душе, ты полна храбрости. Я уверена, ты не случайно появилась в нашей жизни. И я хочу понять, что скрывается за этим событием.

– О чём вы? Я не понимаю, – произнесла Мира, стараясь удерживать прямую осанку и не показывать волнения. – И о какой связи идёт речь?

Мурад Давидович всё это время молча не спускал внимания с девушки, внимательно наблюдая за каждым её движением.

– Ты неглупая девочка, – произнесла Баба Ася. Её голос прозвучал сдавленно, но твёрдо, она говорила не только о том, что видела внутри себя, но и о том, что чувствовала.

Мира украдкой подняла голову и взглянула на Алана, но его лицо оставалось непроницаемым. Их взгляды буквально на секунду пересеклись, прежде чем она снова посмотрела на женщину.

– Ты видишь знаки, – произнесла Баба Ася.

Мира недоверчиво уставилась на неё во все глаза. Ей понадобилось время, чтобы выдавить из себя короткое:

– Да.

– Насколько крепка твоя связь с Лейлой?

– Откуда вы знаете? – непонимающе пролепетала Мира, окончательно растерявшись.

– Я многое знаю, – протянула старуха.

Мира напряглась.

– Я не хочу обсуждать эту тему, – девушка встала с кресла.

– Ты выйдешь из этой комнаты только тогда, когда тебе позволят, – холодно подал голос Мурад Давидович.

– Она выйдет, когда пожелает, – спокойно парировал Алан.

– Сядь, – неожиданно сказала Баба Ася с нескрываемой властью в голосе. – Я думаю, тебе будет интересно узнать о своей матери.

– Что?.. – прошептала Мира, широко раскрыв глаза от изумления. Такого поворота она не ожидала, и Алан, судя по тому, как его рука легла ей на плечо, тоже.

– Ты из-за неё вступила на эту тропу, не так ли.

Это был не вопрос, а утверждение, и Мира это поняла.

Мира опустилась в кресло. Алан убрал руку.

– Да, – ответила девушка. – Но откуда вы знаете про мою маму и что всё это именно из-за неё?.. – Мира замолчала, не в силах договорить фразу до конца. Со смятением и с резко вспыхнувшей надеждой в глазах она посмотрела на Бабу Асю.

Даже атмосфера спальни за долю секунды смогла измениться.

– Потому что на твоей судьбе и судьбе твоей матери прописана смерть. Но... – Баба Ася сделала небольшую паузу, – которую каждая из вас в силах обойти, и это зависит только от правильно сделанного выбора.

– Моя мать умерла, – произнесла Мира поникшим тоном. – Не стоит играть сейчас на моих чувствах к ней.

– Но ты не нашла её тело, – прозвучал хриплый ответ, заставивший Миру вытянуться в струну.

– Откуда. Вы. Всё. Это. Знаете? – отчеканила Мира, чувствуя, как в жилах закипала ярость.

– Не только ты видишь знаки, Мира, – загадочно ответила Баба Ася. Нам нужно поговорить. Я хочу знать, когда это в тебе началось и насколько глубоко ты погружаешься в прошлое Лейлы? – медленно проговорила старуха.

Мира бросила взгляд на дверь. Тревога и чувство удушья охватили её настолько сильно, что на пару секунд она потеряла всякую способность трезво мыслить.

Мира услышала кашель и обернулась. Карие глаза встретились с бездонными океанами Алана, и этого оказалось достаточно, чтобы она сумела взять себя в руки. Он будто в одно мгновение стал для неё маяком в кромешной тьме.

Паника отступила, давая Мире возможность собраться с духом.

Напряжение в комнате стало настолько ощутимым, что с каждым вдохом казалось, что лёгкие наполнялись вязкой, неприятной жидкостью. Мира прочистила горло, пытаясь справиться с дрожью в теле и восстановить контроль над собой. По крайней мере, она была как никогда благодарна Алану за то, что в этот момент он находился рядом.

Мира собралась с мыслями.

– С тех пор, как я встретила Ибрагима Асадовича, – сказала она, не скрывая правды. – Тогда я и начала видеть знаки во сне.

– Они пугают тебя?

– Да. Сначала это было не так заметно, но знаки становятся отчётливее и глубже и сводят меня с ума.

В комнате повисло молчание. Его внезапно нарушил низкий голос Мурада Давидовича:

– Настолько отчётливые, что ты видела и вечер пожара?

Алан посмотрел на отца.

Мира промолчала, переводя дыхание.

– Я тебя спрашиваю! – довольно громко и властно произнёс Мурад Давидович, заставив Миру вздрогнуть.

– Перестань! – рявкнул в ответ Алан, заметив, как давление со стороны отца испугало Миру.

– Нет. – Послышался голос Миры. – Я не видела вечер пожара и не знаю ничего о том вечере. Я вижу только знаки, которые не всегда могу понять и растолковать, – закончила Мира, стараясь сохранять спокойствие, которого почти не осталось.

Баба Ася пристально посмотрела на неё своими прозрачными глазами, и Мира на мгновение задержала дыхание.

– Сколько правды в твоих словах? – спросила Баба Ася прямо.

– Достаточно, чтобы быть уверенной в них, – ответила Мира, глядя в незрячие глаза женщины.

Снова повисла тишина.

Алан стоял неподвижно, подобно стражу, готовому к любому развитию событий. И в первую очередь к защите.

– Что вы от меня хотите? Почему эти знаки, которые я начала видеть, вас волнуют? И самое главное, почему вы, – она обратилась к Мураду Давидовичу, – так упорно пытаетесь меня убить?

– Ты появилась не в нужном месте и не в нужное время.

Девушка сжала челюсти. Ответ звучал абсурдно. Мурад Давидович продолжил:

– Одним своим появлением ты навела смуту, которая меньше всего мне нужна.

– Я ничего вам не сделала. Я даже не знала вас до того, как мы случайно не пересеклись в доме Махиры. Почему вы думаете, что у вас есть право распоряжаться моей жизнью? – Мира тяжело дышала, сжав руки в кулаки. – Что вы пытаетесь добиться моей смертью? А точнее, что вы пытаетесь ею скрыть?

Мурад Давидович молчал. Его голос прозвучал не сразу, и в нём чувствовались изменения, подобно тому, если бы слова девушки сумели что-то в нём задеть. И они определённо чего-то коснулись.

– Твоё появление отразилось на судьбе семьи Асадовых. И я не позволю тебе стать проблемой и для нашей.

– Но я ничего не сделала! – вспылила Мира. – Я никому из вас не желаю зла!

– Но ты совершишь это зло, и я должен это предотвратить, – проговорил мужчина.

– Что вы несёте?! Вы хотя бы слышите себя?! – Мира переходила на нервный крик. – Вы два раза пытались меня убить только потому, что верите в какую-то чушь?! Я думала, через меня вы пытаетесь досадить Ибрагиму Асадовичу за прошлое и за смерть сына, в котором он абсолютно не виноват. И лучше бы я так думала и дальше, ведь ЭТОМУ ЕСТЬ ХОТЬ КАКОЕ-ТО ОБЪЯСНЕНИЕ!

– У тебя есть только один выход, – произнёс Мурад Давидович. – К завтрашнему вечеру тебя не должно быть в городе.

Мира обомлела, не веря своим ушам. Её грудь взволнованно вздымалась и опускалась, щёки залило краской. Бурлившая в теле злость застыла на губах молчанием, внутри что-то оглушительно рухнуло.

Откуда-то у неё появились силы, и она сказала:

– Это звучит настолько же нелепо, как и моё присутствие здесь.

– Ты лжёшь, моя дорогая, – устало произнесла Баба Ася, слегка поднимая и опуская скрюченные пальцы на подлокотнике кресла. – Ты видишь уже не просто знаки, а намного больше, и упрямо скрываешь это.

– Нет, я вижу всего лишь знаки, – упорствовала Мира. В её голосе послышались нотки раздражения и дикой усталости от вечно вопившей внутри тревоги, которая не собиралась выпускать её сознание из своих когтей. Миру начинало трясти.

– Я вижу тебя, твою судьбу и твоё влияние на нас, – медленно заскрипела Баба Ася. – И это первая причина, почему тебя не должно быть ни в нашем настоящем, ни в нашем будущем.

– И по этой причине я чуть не умерла? – губы Миры сложились в нервной улыбке, взгляд потемнел. – Вы сумасшедшие, никак иначе...

– Уезжай, девочка! – послышался хриплый голос Бабы Аси. – Не играй с огнём, пламя тебя не пощадит!

– Иначе что? – спросила Мира, чувствуя, как страх внутри неё начал вытесняться запоздалой храбростью.

– Ты умрёшь, – без колебаний ответил Мурад Давидович.

Алан резко дёрнулся.

– Я не позволю этому случиться, – заявил он, посмотрев на отца. Казалось, весь воздух в комнате сгустился, отчего дышать стало труднее.

– А ты попробуй, сын, остановить меня, – прорычал Мурад Давидович сквозь сжатые зубы. – Я глава семейства Тагиевых, и я не позволю никому и ничему отбросить хоть малейшую тень на семью и наш статус.

– Мира, – послышался голос Бабы Аси, – ты здесь не просто так. Я хочу тебе прямо сказать, что перед тобой две дороги: первая – ты собираешь свои вещи и уезжаешь из этого города, сохранив свою жизнь и, возможно, светлое будущее... – Баба Ася хрипло прокашлялась. – Или ты обретаешь предначертанную тебе свыше... смерть.

Мира смотрела на Бабу Асю, и ком в её горле перерос в сильное давление в груди. В носу защипало. Она с силой вцепилась в край стула, перенаправив в этот жест все свои чувства. Это помогло совладать с резко наплывшими эмоциями.

– У меня нет дороги назад, – наконец произнесла Мира глухим голосом.

– Выбор есть всегда, девочка. И тебе решать, как быть.

– У меня нет выбора, – ответила Мира Бабе Асе, но при этом посмотрев на Мурада Давидовича. – Я не отступлю и никуда не уеду.

Мира встала на ватные, едва державшие её ноги, стараясь дышать, как бы это ни было тяжело.

– Думаю, Баба Ася, нам пора, – сухо сказал Алан, переведя внимание с пожилой женщины на отца.

– Я не позволю вам рыться в прошлом моего сына, – вдруг произнёс Мурад Давидович, обратившись к Мире. – Тимур достоин покоя, хотя бы в том мире.

– А тебе есть что скрывать, великий Мурад Давидович? – спросил Алан. – Не слишком много берёшь в свои немолодые руки?

– Щенок!.. – прошипел Мурад Давидович сквозь сжатые зубы. – Скажи спасибо за то, кто ты и где ты!

– Обязательно, – ответил Алан низким голосом. – Баба Ася, не проклинай, – сказал Алан сухим тоном и рукой указал Мире, что им пора.

Как только они вышли из спальни и за ними захлопнулась тяжёлая дверь, Мира опёрлась рукой о плечо Алана, пытаясь найти в нём опору и устоять на слабых ногах. Она дрожала, как будто оказалась под ледяным ливнем.

– Пошли, – негромко произнёс Алан, видя её состояние. Он взял Миру за руку и повёл за собой.

Мира не сопротивлялась.

Глава 7

Как чувствует себя человек, который буквально за несколько мгновений под натиском страха осознанно и твёрдо выбрал печальный исход для своей судьбы?

«Минимум, отвратительно», – последовал ответ в голове Миры, от которого её душевное состояние стало ещё более подавленным.

Нахмурив брови, она уставилась в потолок мрачной берлоги Дракона. После встречи с Бабой Асей и Мурадом Давидовичем она была настолько выжата, что еле-еле добралась до постели и сразу же легла, несмотря на то что день только начался. Она ворочалась в кровати, пытаясь найти удобное положение, но как ни старалась не задевать раненую руку, та непрерывно ныла от боли. Как и её душа.

Мира мимолётно подумала о Махире. Искренняя благодарность к ней заполнила всё сердце девушки, до самых краёв. Эта добрая и прекрасная женщина настояла на том, чтобы Мира на выходных, да и сколько понадобится потом, не приезжала к ним и набиралась сил у себя дома. Но она не подозревала, что вместо этого Мира будет находиться под крышей человека, отец которого намеревается убрать её с дороги любой ценой.

Весь день из головы Миры не выходила встреча в особняке. Каждая минута, проведённая с этими людьми, как бесконечная кинолента, появлялась и исчезала перед глазами, заставляя вновь и вновь переживать события утра.

Каждое движение этих людей, каждое их слово, каждый взгляд, пропитанный враждебностью, врезались ей в память и проходились по сердцу словно остриём кинжала. Сейчас Мира понимала, что утром всё происходило как в тумане, оставив после встречи смутные ощущения.

Будь она более собранной, то многое бы сказала иначе, а что-то – резче и громче.

Когда Баба Ася упомянула о Мерьем и о том, что её тело до сих пор не нашли, сердце Миры рухнуло в пропасть. Наглухо запечатанная в душе боль вырвалась, да так, что снесла всё на своём пути. В её голове вновь и вновь звучал скрипучий голос старухи, пробирающий до глубины души, – это начинало сводить девушку с ума.

За последние три месяца Мире пришлось пережить настоящий ужас. И внезапно она обнаружила в себе новую черту, к которой совершенно не была готова: она начала смотреть в глаза смерти. Да, с опаской, да, с тревогой, да, с некой безысходностью, но Мира не отводила взгляд. И казалось, что смерть сама начинала с ней заигрывать.

Мира зажмурилась от потока мыслей, возвращающих её к Мерьем, которая с того самого утра после первой встречи с Ибрагимом Асадовичем больше ни разу ей не приснилась. И это ужасающее одиночество без родного человека разбивало Мире сердце: она скучала по матери. Очень, очень сильно скучала.

Мерьем исчезла, оставив после себя огромную дыру в душе Миры и своего мужа. И эта адская смесь пустоты и отчаяния стала только острее. Невыносимее.

Перед глазами Миры всплыла картина многолетней давности. Семь лет назад в канаве нашли тело женщины с браслетом, который Фарид подарил Мерьем по случаю рождения дочери. На браслете было выгравировано: «Я твой самый надёжный тыл». Экспертиза показала, что это была не Мерьем, а совсем другой человек.

Мира хотела повернуться на бок, но вовремя вспомнила, что это обеспечит ей новую порцию боли. Её спина затекла. Чуть приподнявшись, она попыталась лечь поудобнее. Её взгляд упал на дверь.

Алан.

С того самого момента, как они вошли в квартиру, он молча удалился к себе, в другую комнату, в которую Мира ни разу не заходила.

Ей нужно было поспать, хотя в это время она никогда не засыпала, ведь из окна лился тёплый, окутывающий весной свет. Но необъяснимая усталость разливалась по телу, и истощённая душа молила об отдыхе, чтобы набраться сил и пожить ещё. Хотя бы столько, сколько ей оставалось, исходя из слов Мурада Давидовича.

Глаза Миры начинали закрываться, голоса, непрерывно звучавшие в ушах, – стихать, а свет потихоньку утопал во тьме, засасывая Миру всё глубже и глубже в подсознание.

Промозглый холод и туман, окутавший собой всё вокруг, не сразу, но начали исчезать.

Картинка становилась чётче, позволяя глазам различить детали происходящего.

Осмотрев себя, Мира увидела, что на ней белое свадебное платье, усыпанное сверкающей звёздной пылью, на голове небольшая диадема, от которой раскинулся длинный шлейф фаты. Она кого-то держала под руку, чувствуя его поддержку и силу. Стоило только приподнять голову, и стало ясно: она не спеша шла с Ибрагимом Асадовичем по длинному светлому коридору, ведущему в главный зал ресторана, где их дожидались гости. Скоро должно было начаться свадебное торжество. Но почему-то она шла под руку не с Ратмиром, а с отцом Лейлы.

Ибрагим Асадович был в строгом костюме-тройке из тёмно-серой ткани, из нагрудного кармана пиджака аккуратно торчал уголок платка. На его лице отражалась неимоверная гордость: он отдавал младшую дочь в надёжные руки, и всё, что он желал ей, – это самого настоящего женского счастья.

– Лейла... – кто-то окликнул её.

Она повернула голову на знакомый и при этом одновременно чужой голос.

В углу коридора, где было небольшое углубление в стене, она увидела молодого человека в белой рубашке и синих брюках. Его внешность была ухоженной, светлые волосы и добрые глаза, гладко выбритое, с открытыми чертами лицо, на котором играла не только мягкая улыбка, готовая согреть в любой момент, а что-то тихое, удручающее и сломленное.

Его взгляд был настолько проникновенным и нежным, насколько и тревожным. Он вышел из тени и остановился позади них.

С уст девушки сорвалось тихое и удивлённое:

– Тимур...

Улыбка скользнула по лицу парня, а затем исчезла, стоило ему заметить напряжённый взгляд Ибрагима Асадовича.

– Пап, можно мне минутку? – спросила Лейла, обратившись к отцу.

Взгляд мужчины снова устремился на Тимура. Он нехотя кивнул и отпустил её руку.

Тимур нервно сглотнул, когда Лейла подошла ближе. В его взгляде читалось и восхищение, и обожание, и сомнение, и даже слабость, которую он всегда пытался спрятать в себе. Его ярко горящие глаза, полные любви, сказали всё за него. Пылким шёпотом он произнёс:

– Я люблю тебя!

Лейла вздохнула, как если бы услышала это не в первый раз. Она посмотрела на Тимура сочувствующим и при этом добрым взглядом. Но ответить на спонтанное и неуместное признание не удалось, потому что чувства не были взаимны.

– Не выходи замуж за Ратмира, – произнёс Тимур почти неподвижными губами, видя отрешённость на любимом лице. – Он тебя не любит. Он выполняет обещание, данное родителям, и ты это знаешь, Лейла. Так зачем же делать этот безрассудный шаг?

Её ответ был чётким и уверенным, без всякого колебания в голосе:

– Потому что я люблю Ратмира, Тим. Всем своим сердцем, душой и каждой клеточкой. И моей любви будет достаточно для нас двоих.

Туман снова начал обволакивать картинку, и как бы Мира ни пыталась понять, что будет дальше, ей это не удалось. Всё исчезло, рассеялось. Лютый холод начал пробирать девушку до костей. Настолько, что её губы аж затряслись.

Картинка, однако, снова начала собираться воедино, позволяя глазам что-то различить. Свет становился ярче, и сквозь тишину пробивались звуки, становясь громче и громче с каждой секундой.

А потом всё стало словно реальным. Это отчётливое волнение в груди, это восхищение от торжества, что собрало большое количество гостей, эта взволнованная дрожь во всём теле. Картинка временами становилась то смутной, размытой, то предельно ясной, как будто кто-то специально наводил фокус, позволяя детально рассмотреть, что творилось вокруг.

Лейла сидела рядом с Ратмиром за праздничным столом в центре огромного зала с парящими под потолком цветами и настолько красиво и величественно украшенного, словно в ресторане разбили целый сад из нежно-розовых и персиковых цветов.

Фоном стоял шум непрекращающегося щебетания гостей в сочетании с льющейся из инструментов музыкантов традиционной музыкой и звуками танцующих в центре зала людей.

Счастливые глаза Лейлы, смотрящие на это торжество, остановились на застывшем профиле лица Ратмира.

Он казался отчуждённым. Ни намёка на всепоглощающую радость, которая окутывала сидящую рядом невесту. Это сложно было не заметить.

Лейла положила свою руку на его:

– Ты не рад? – прошептала она ему на ухо.

– Рад, – коротко ответил Ратмир, посмотрев на неё. Он улыбнулся, но в глазах ничего не зажглось.

На его лице не было щетины, он был моложе и не казался крупным. Тёмно-синий костюм идеально сидел на нём, он выглядел великолепно. Что нельзя было сказать о его внутреннем состоянии. Его подавленность заметила только молодая невеста – и никто из сотен гостей.

– Тогда почему ты ведёшь себя отстранённо?

– Просто устал, – ответил Ратмир ей на ухо. – Ты же знаешь, я не люблю шумиху.

Женские губы сложились в непонимающей улыбке, в серо-зелёных глазах промелькнула печаль.

– Это наша свадьба, Ратмир...

Лейла оглядела зал.

Махира, почувствовав, как дочь искала её среди гостей, подняла голову и пересеклась с ней тёплым взглядом. Лицо женщины озарилось истинным счастьем.

– Я тоже устала, – проговорила Лейла. – День выдался насыщенным. Но я уверена, что уже завтра наша жизнь изменится в лучшую сторону. Мы станем счастливее. Мы станем семьёй, Ратмир.

Ратмир промолчал, отведя взгляд в сторону гостей. Из конца зала на него устремились глаза Тимура, полные напряжения.

Тимур рукой подал знак Ратмиру и вышел из зала.

– Скоро буду, – бросил Ратмир Лейле, затем встал и направился к двери, за которой мгновение назад скрылся силуэт друга.

Он знал, что Тимур ждал его. И нашёл его в конце коридора, в том самом месте, где в стене было небольшое углубление.

Голос Тимура прозвучал твёрдо, несмотря на то что в нём слышалось неприкрытое отчаяние.

– Никогда не поздно сделать шаг назад, Ратмир. Чтобы не портить жизнь ни себе, ни ей.

– Тим, ты на нашей свадьбе, – терпеливо напомнил Ратмир, чувствуя, как тело наливалось раздражением. – Давай не забывать, кто ты мне и где ты.

– Разве это свадьба? – Тимур непонимающе вздохнул. – Ты забрал у друга его любимую, чтобы сдержать когда-то данное слово тем, кого уже нет в живых. Разве это правильно?

– Тим, ты пьян, не пойму? Что ты несёшь? – в голосе Ратмира послышалось открытое раздражение, брови сошлись на переносице.

– Ты совершаешь ошибку, Ратмир, – эхом разнеслись слова Тимура, и картинка начала вновь расплываться. – Ты... совершаешь... ошибку...

Эти слова повторялись в сознании Миры. Внезапно ослепительная вспышка вернула её в реальность, позволив выбраться из сна.

Мира резко открыла глаза, сделав шумный вдох, хватая ртом воздух. Сердце бешено стучало в груди. Её бил озноб. Потребовалось несколько минут, чтобы дрожь отступила и она смогла собраться с мыслями и осознать увиденное. Мира провела рукой по волосам, пытаясь успокоиться.

Чувство тошноты дало о себе знать и Мира сразу же приготовилась бежать в ванную.

Она уже не просто видела сны – сновидения становились частью её жизни, той самой силой, которую она начинала бояться. И о которой подозревает Баба Ася.

– Неужели это возможно? – шёпотом спросила себя Мира. – Может, это всего лишь игра сознания? Фантазия, которая сама строит догадки в виде картин и подыгрывает, истощая и забирая душевные силы? Нет. Скорее всего, нет.

Это уже не просто сны.

Она начала видеть прошлое Лейлы.

Глазами Лейлы. Чувствовать сердцем Лейлы.

Это поразительно, необъяснимо и до мурашек страшно!

– Боже мой... – снова прошептала Мира, не до конца осознавая, что на самом деле творилось в её жизни, и рванула в ванную, где её вывернуло наизнанку.

* * *

Аккуратно постучавшись, Мира прислушалась к тишине за дверью, а затем нерешительно толкнула её. Она вошла в палату, стараясь держаться как можно увереннее.

Днём она настояла на том, чтобы Алан отвёз её в больницу к Ратмиру. Она хотела его видеть, слышать, касаться, и противостоять этому желанию было невозможно.

Алан хоть и высказал своё недовольство, но всё же согласился и выполнил просьбу Миры. Он подвёз её, высадил у центральных ворот и остался терпеливо ожидать в машине.

Взгляд Миры устремился на Ратмира. Он словно почувствовал её присутствие. Его веки вздрогнули, и чёрные, как ночь, глаза посмотрели на девушку у двери.

На его лице виднелись многочисленные позеленевшие синяки, а перебинтованная голова и руки напоминали об ужасе, произошедшем на крыше. Благо, в этот раз на его груди не проступало алое пятно, и это морально немного расслабило Миру.

Стараясь скрыть подавленность от его сломленного вида, она улыбнулась и подошла ближе, затем положила пакет с фруктами на тумбочку, рядом с двумя такими же нетронутыми пакетами.

Видимо, кто-то до неё уже успел навестить его.

Ратмир молча следил из-под длинных ресниц за Мирой. Он не торопился что-либо сказать и просто любовался ею. Губы, изогнутые в радостной улыбке, намекнули об этом.

– Привет, – произнесла Мира, придвинув стул к кровати. – Если разбудила тебя, прости. – В её голосе послышалось сожаление.

– Нет. Я ждал тебя, – усталый голос Ратмира звучал хрипло, улыбка на его лице не померкла.

Мира одарила его тёплым взглядом, её пальцы потянулись к перебинтованной руке и переплелись с пальцами его руки. Приятное тепло разлилось по телу.

– Нам нужно поговорить.

– Знаю, – ответила Мира. – Но сначала тебе нужно набраться сил, ты слишком слаб.

Ратмир не стал спорить, понимая, что сейчас даже разговаривать ему удавалось с трудом. Требовались усилия, чтобы не впасть в сон и сохранять ясность ума.

– Ты не уйдёшь? – спустя небольшую паузу спросил Ратмир, слишком резко вздохнув. Однако это вызвало вспышку боли в области груди и заставило его поморщиться.

– Нет, – заверила Мира. – Я здесь, с тобой. И я никуда не уйду.

Ратмир довольно прикрыл глаза, его губы сложились в улыбке.

– Я слышал тебя, – признался он тихим, хрипловатым голосом.

– Серьёзно?

– Да. Твой голос... он был внутри меня. Где-то рядом. Я пытался... тебя найти, но... не смог.

Мира хотела ему напомнить, что сейчас лучше не перенапрягаться, но, видя его желание говорить, решила промолчать.

– Я слышал тебя повсюду, куда бы ни пошёл. Но вокруг были тьма и холод. – Его голос дрогнул, взгляд потускнел, будто он вспомнил что-то невыносимо тяжёлое. – Я кричал, пытался идти, только бы... выбраться и найти тебя, Мира. Но тьма начала поглощать меня, я потерялся в ней, а потом... Потом снова услышал твой голос и направился за ним... – Взгляды Ратмира и Миры пересеклись. – Твой голос прорезал тьму. И чем быстрее я шёл на твой голос, тем ярче становилось вокруг. – Ратмир нежно улыбнулся, его глаза блеснули чувствами. – Ты стала моим спасением, любовь моя.

Мира взглянула на их переплетённые пальцы. Ком в горле мешал говорить, но, когда ей удалось пересилить себя, её голос задрожал от переизбытка чувств.

– Любовь моя? – Мира смущённо улыбнулась. – Звучит так красиво...

Но улыбка медленно сползла с её лица:

– Если бы ты... – Мира не нашла в себе силы, чтобы сказать слово «умер». – Если бы с тобой что-нибудь случилось, я бы никогда не смогла себе этого простить. Вся эта история началась по моей вине. И ты, и Иван втянулись в неё только из-за меня, – её голос дрогнул, и она поднесла руку Ратмира к своей щеке. – Мне так жаль, Ратмир. Прости меня, пожалуйста. Прости.

– Успокойся, – прохрипел Ратмир напряжённым голосом. – Тебе не за что просить прощения. Ты ни в чём не виновата, – уверил он, но Мира отрицательно покачала головой, ей сложно было с этим согласиться.

– Ты храбро держалась, – прошептал Ратмир, слабо улыбнувшись разбитыми губами. Его пальцы дрогнули под её ладонью.

– Я такая трусиха, – Мира подняла на него взгляд, наполненный сожалением. – Если бы я была смелее, то разобралась бы во всём намного раньше, и ничего этого не произошло бы.

– Ты тоже была ранена, а я не смог тебя защитить. – Ратмир посмотрел Мире прямо в глаза. – Расскажи мне, что произошло потом. Как ты смогла выбраться?

– Ратмир, – взгляд Миры беспокойно забегал по лицу Ратмира. – Ты очень слаб и с трудом говоришь. Обещаю, я всё-всё расскажу, как только ты наберёшься сил. А пока, прошу, постарайся отдохнуть. Ты нуждаешься в этом. Я просто очень беспокоюсь за твоё состояние, вот, не удержалась и приехала.

Губы Ратмира сложились в улыбке, тёплый взгляд сверкнул чувствами.

– Я нуждаюсь в тебе, любовь моя, – прошептал он, прежде чем закрыть глаза.

– Я рядом. Я никуда не уйду. – Мира заботливо коснулась его щеки.

Ратмир верил ей.

Ратмир чувствовал её.

Ратмир дышал ею.

Мира становилась его силой, той самой необходимой подпиткой, тёплым светом, долгожданным маяком в бурю. Тем, что удерживало его на плаву и не позволяло потонуть во тьме.

Ратмир уснул. Мира, как и обещала, всё это время находилась рядом. Она настолько ушла в свои мысли, что не услышала ни как открылась дверь в палату, ни как мягкие шаги направились в её сторону. Девушка чуть не вскрикнула от неожиданности, когда чья-то рука легла ей на плечо.

– Это я, – тихо произнесла Тамара.

– Тами... – широко раскрыв глаза, прошептала Мира. – Моя Тами!

Мира вскочила со стула и повисла на шее у подруги, обхватив её одной рукой. Они крепко обнялись, не говоря ни слова. Объятие длилось долго, ни одна из них не торопилась выпускать подругу из крепких оков.

– Я не услышала, как ты вошла, – призналась Мира, наконец отпустив Тамару. Сердце радостно грохотало внутри, отдавая в уши.

– Выйдем?

Кивнув, Мира последовала за подругой, бросив напоследок взгляд на заснувшего Ратмира.

Оказавшись в многолюдном коридоре, Тамара взяла подругу под локоть и повела в сторону своего кабинета на этаж выше.

– Я искала тебя на днях, когда пришла проведать Ратмира. Но тебя не было, – сказала Мира как раз в тот момент, когда на лестнице, вдали от суеты, Тамара остановилась и начала вглядываться в бледное лицо подруги.

– Ты выглядишь неважно. Нам явно нужно поговорить, – Тамара снова потянула Миру за собой.

– Столько всего происходит, что я не могу понять, когда это, чёрт возьми, уже закончится, – произнесла Мира, поднимаясь по ступенькам за Тамарой.

– Дойдём и спокойно поговорим, – ответила Тамара, доставая из кармана белого халата телефон, чтобы быстро посмотреть на экран и проверить время.

Когда они, наконец, вошли в небольшой кабинет, Тамара прошла к своему рабочему месту и, сев за стол, указала рукой на стул напротив.

– Садись, подруга дней моих суровых.

Мира, улыбнувшись, мельком оглядела кушетку с ширмой, подошла к стулу и устало опустилась на него. Раненое предплечье дало о себе знать. Мира слегка сморщилась, рана ныла.

– Болит? – спросила Тамара, внимательно глядя на неё. Она понимала, в чём дело, хотя и не видела перебинтованную руку под одеждой.

Мира подняла глаза и тихо ответила:

– Да. Но не так сильно, как душа.

– Скажи честно, мне можно спрашивать, что случилось в вечер похищения и как ты выбралась или лучше не касаться этой темы?

Губы Миры сложились в тонкую линию.

– Я бы не хотела... – Мира не договорила, её голос стих.

– Значит, не буду спрашивать, милая, – понимающе кивнула Тамара. – Что тебя тревожит? Чем я могу тебе помочь?

Мира опустила глаза. Чувство вины перед подругой нарастало, но рассказывать об Алане она по-прежнему не была готова, даже ей.

Она до сих пор не могла объяснить себе, почему так упорно хранила молчание. Перед всеми.

Почему она не рассказала Ратмиру об Алане при первой же встрече? Почему не упомянула об этом человеке даже подругам? Почему никому не сказала, кто её спас и где она всё это время находилась? Почему так страшно открыться кому-либо?

Тамара внимательно следила за выражением лица подруги.

– Ладно. Постараюсь не давить на тебя. Но надеюсь, что однажды ты сама захочешь поделиться. И ты знаешь, Мира, я всегда готова выслушать и поддержать, что бы там ни было.

– Спасибо за понимание, Тами, – Мира протянула ей руку, и Тамара тут же пожала её.

– Что бы ни произошло, я и Майя всегда рядом. – Тамара улыбнулась и произнесла строки, которые Мира обожала: – Будь спокойна. Выдыхай, ни о чём не беспокойся.

Мира улыбнулась шире и продолжила знакомые строки:

– Предначертанное грядёт. Оно прекрасно. Успокойся.

– Вот увидишь, – подбадривающе сказала Тамара, – всё наладится. И предначертанное принесёт что-то настолько прекрасное, что ты будешь в восторге!

– Угу, – с иронией отозвалась Мира. – Но пока что я в полной заднице, если говорить откровенно.

– И как там? – шутливо спросила Тамара, подмигнув.

– Весело. Очень.

– Ничего. В старости ещё вспомним эти деньки.

– Думаешь, доживу? – спросила Мира неожиданно серьёзным тоном.

– Ещё как. – Тамара встала, прошла к шкафу, достала синюю папку и вновь уселась за стол, поправляя подол халата. – Кстати, у меня есть новости. И в отличие от тебя, я готова ими поделиться.

– Ну скажи, что Микаэль наконец-то признался тебе в чувствах и зовёт замуж, – с иронией произнесла Мира, но когда брови подруги удивлённо взметнулись вверх, она выдохнула: – Да ладно?..

Тамара с демонстративной серьёзностью положила папку на стол.

– Да. Через неделю он сделает это! Вот увидишь! Я прям сто процентов уверена!

Мира недоверчиво покачала головой.

– Ты не обманываешь себя? – аккуратно уточнила Мира.

– Нет. Ни на грамм. У него будет день рождения. Он позвал близких, и меня в том числе, чтобы отпраздновать и попросить руки той, что стала его настоящим другом. Он прямо так и сказал!

– Тами, это звучит необычно, – Мира нахмурилась, чувствуя, что подруга сама не осознает странности сказанного.

– Ты просто не понимаешь, – с лёгкой обидой ответила Тамара. – Он такой человек. Его поступки порой кажутся нелогичными, но я их понимаю! Они мне близки!

– Надеюсь, ты права, – пролепетала Мира, стараясь подавить сомнения, которые продолжали терзать её. – Раз ты так считаешь, я поддержу тебя. Ты ведь знаешь, что для меня важно лишь одно – чтобы ты улыбалась и была счастлива.

– Я буду счастлива только с ним, – призналась Тамара, и глаза её, полные нежности, улыбнулись. – Три года сплю и вижу, когда он наконец поймёт, что я больше, чем просто друг. И, хвала небесам, Мира, он это понял! Понял!

Глаза Тамары ярко заблестели, и Мира мысленно попросила Бога позаботиться о подруге, что бы ни сулило ей будущее.

И как бы она ни старалась разделить радость Тамары, что-то тревожно щёлкнуло внутри Миры, напомнив: не зря Микаэль никогда не приходился ей по душе.

Глава 8

Мира вышла из корпуса, где располагалось хирургическое отделение, и, осмотревшись по сторонам, направилась к главному входу на территорию больницы, где в серебристой машине её ждал Алан. Торопиться ей не хотелось – на душе стало чуть спокойнее, хотя тревога никуда не делась.

Она мельком посмотрела на себя: элегантные расклешённые брюки на высоком поясе, блузка, подчёркивающая белизну кожи, и туфли на небольшом каблуке, от которых успели устать ноги. Инстинктивно потрогав маленькую чёрную сумочку, висевшую на плече, Мира вспомнила, что её привычное беспокойство за сохранность содержимого не имеет значения, ведь она была пустой. Ни телефона, ни документов.

Их должны были вернуть только в понедельник, когда Ибрагим Асадович, всё же решив прислушаться к просьбе Миры, отзовёт заявление из полиции. И за то, что он попытался оградить её от лишних допросов, она была искренне благодарна ему.

Мира понимала, в какую ложь погружалась. И хоть это её угнетало, выбранный ею путь не позволял оборачиваться назад. Этого она и придерживалась.

Сегодня Тамара заканчивала смену раньше обычного – в пять часов, и к шести они договорились встретиться втроём с Майей в их любимом кафе. Подруги часто собирались там, и это давно перешло в их маленькую традицию.

Усевшись на переднее сиденье, Мира встретила молчаливый взгляд заскучавшего Алана.

– Наконец-то, чего так долго? – пробурчал он, заводя двигатель.

– Я виделась с Ратмиром, а потом встретила Тами – она работает в этой больнице, моя близкая подруга. И... – Мира сделала паузу из-за того, что сама не понимала, почему она испытывала неловкость, – мы увидимся в шесть в нашем кафе. Так что, если подвезёшь, было бы здорово.

Они тронулись в путь.

– Нет, никакой встречи, – ответил Алан, набирая скорость.

– Мы договорились, Алан. Мне нужна эта встреча.

– Не пойму, когда я устроился твоим личным водителем? – в голосе Алана прозвучала откровенная неприязнь.

– Верно, я не просила меня везде возить. Могу добираться и сама. Со мной ничего не случится. – Мира раздражённо вгляделась в окно.

– Как раз-таки просила! – Алан повысил голос. – Если уж решила просить защиты, то не разъезжай по городу по любому поводу.

– Это мои подруги, по которым я соскучилась. Хочешь ты того или нет, я их увижу. Я говорю тебе о своих планах только из уважения – ты мне помогаешь, и я держу тебя в курсе, – Мира старалась говорить спокойно, сдерживая эмоции. Но у неё это плохо получалось.

– Не помыкай мной, – грубо пресёк Алан. – Ты никуда не поедешь. Раз просила защиты, веди себя соответственно. Потому что...

– Потому что что?! – не выдержала Мира, повысив тон. – Что произойдёт?!

– Ты что, правда, не понимаешь?! – Алан говорил медленно, резко, и от этого у Миры непроизвольно сжались челюсти. – Тебя в любой момент могут убрать, глупая! Тебе мало двух нападений, чтобы понять, под чьим прицелом ты находишься?!

– Ничего. Не. Случится, – отчеканила Мира.

– Нет, – сухо отрезал Алан, даже не взглянув на неё.

– Да! – почти крикнула она в ответ.

– Не смей орать! – рявкнул Алан.

– Буду кричать! Потому что ты меня не слышишь! Как будто весь мир оглох и не слышит меня!

– Идиотка!

– Да пошёл ты! – Мира в ярости дёрнула ручку двери. – Открой чёртову дверь, я выйду!

Алан не реагировал.

– Открой! – закричала Мира, теряя самообладание.

Алан резко затормозил неподалёку от Аничкова моста. Мира выскочила и с силой хлопнула дверью, отчего Алан окончательно взбесился.

– Твою мать! – прорычал он, давя на газ. Машина рванула с места.

Идя по городу, Мира тяжело дышала, всё ещё ощущая последствие внезапной и молниеносной вспышки ярости. Она споткнулась и едва не упала. Брови сдвинулись к переносице, губы сжались в тонкую нить. Ни хорошая погода, ни ясное небо, ни даже цветущая весна не радовали её – только злили. И ноги хотели одного, чтобы она как можно скорее сняла новые туфли, от которых уже болела каждая косточка стоп.

Толпа на Невском давила психологически, как никогда раньше. Вечно спешащие люди, медлительные туристы, заворожённо разглядывающие творения Петра Великого, непрерывный фоновый шум – всё это раздражало до ужаса. Хотя её злость была направлена лишь на того человека, который стремительно уехал пару минут назад, и на всё, что этому способствовало. Этот прекрасный город не был виноват в её бедах.

Обречённо вздохнув, она не спеша перешла мост, затем дорогу и направилась к Гостиному двору, а оттуда – прямиком к Сенной площади, рядом с которой и находилась та самая кафешка.

Тёмные мысли не покидали Миру. Злость разгоралась в ней с новой силой, словно пытаясь занять особое место в её сознании. Но этого она хотела меньше всего – терять контроль так быстро и неожиданно было непозволительно.

– Надо домой... – прошептала Мира, понимая, что это единственное разумное решение. Бродить по городу без телефона и денег – абсурд. Конечно, подруги в кафе помогут, если она объяснит ситуацию, но так продолжаться не могло.

«Вдох... – мысленно проговорила Мира, заставляя себя дышать ровно. – Медленный выдох... Ещё раз вдох...»

Чем дальше она шла, тем глубже становилось её дыхание и тем спокойнее ощущалось внутри. Даже ярость, заполнявшая её нутро, развеялась ветром. У Гостиного двора, полного старины и истории, её шаг стал более или менее размеренным.

Но как только эмоции улеглись, в ушах снова прозвучал голос Алана: «Тебя в любой момент могут убрать, глупая! Тебе мало двух нападений, чтобы понять, под чьим прицелом ты находишься?!»

Осознание его правоты окончательно испортило Мире настроение. Она оглянулась и пошла дальше. Толпа людей и здесь не давала ей покоя: кто-то толкнул её, и сумочка соскользнула с плеча на асфальт.

– Простите! – воскликнула белокурая женщина, размахивая руками, и тут же растворилась в толпе.

– Ничего... – пробормотала Мира, поднимая сумку. Теперь она перекинула её через плечо, чтобы не уронить снова. Взгляд скользнул по логотипу бренда, и по её телу пробежала волна раздражения.

Оказавшись на краю тротуара, Мира попыталась отгородиться от толпы. Она машинально потянулась к замку сумки – пальцы сами открыли его.

Мира замерла.

Внутри сумочки что-то было.

Заглянув внутрь, она увидела пачку пятитысячных купюр.

* * *

Майя стремительно вошла в кафе, едва заметно кивнув официанту, и сразу же устремила взгляд к их привычному столику, где подруги собирались на традиционный «консилиум».

– Мира! – её звонкий крик разнёсся по залу. В карих глазах Майи выступили слёзы радости и облегчения. Она бросилась к подруге. Та вскочила от неожиданности, задев бедром стол. Приборы лениво звякнули – хорошо, что тарелки ещё не принесли.

Уткнувшись в плечо Миры, Майя тяжело дышала.

– Пчёлка, ты чего?.. – растерялась Мира, но крепко обняла её, игнорируя боль в руке.

– Я боялась, что ты не вернёшься... – прошептала Майя сквозь слёзы.

Мира улыбнулась и приподняла подбородок подруги. Редко когда Майя позволяла эмоциям взять над собой верх – обычно она держала их в себе. Но если слёзы прорвались, значит, эмоции уже перехлёстывали через край.

– Но я вернулась, Пчёлка. И очень по вам скучала.

– А если бы с тобой... – Майя крепко вцепилась в Миру.

– Со мной всё в порядке, – уверила подругу Мира мягким тоном и, чуть отодвинувшись, вытерла её слёзы. – У нас же сплетни-пати намечается, так что выдыхай и возвращай мне настоящую Майю! Эта меня пугает!

– Да ну тебя, – буркнула та, но снова обняла подругу, погладив её по спине.

– Я тоже скучала, – прошептала Мира, прикрыв глаза.

Их внезапно обняла третья пара рук – это подошла Тамара.

Мира улыбнулась, поняв, как быстро сентиментальная Тамара пустила слезу.

Охваченная с двух сторон, Мира довольно прикрыла глаза и тихо прошептала:

– Люблю вас, мои родные...

– Я хочу есть, – вдруг заявила Майя.

Тамара сквозь слёзы пробурчала:

– У тебя будут проблемы в личной жизни. Ты это понимаешь?

– У меня душа болела – это большой расход энергии. Надо восполнять!

– Всё, тогда мигом за стол! – скомандовала Мира. Когда девушки наконец выпустили друг друга из объятий, они расселись по своим привычным местам.

Стоило официанту принять у них заказ и удалиться, как Тамара предупредила Майю, отчего та лишь удивлённо захлопнула рот:

– Никаких вопросов о похищении.

– Но Тами! – возмутилась Майя.

– Это желание Миры, и мы его уважаем.

Майя перевела взгляд на Миру. В её глазах читалось жгучее любопытство, но после паузы она выдохнула:

– Ладно, никаких расспросов.

– Спасибо, Пчёлка, – мягко улыбнулась Мира. – Мне правда сложно об этом говорить, и я буду вам благодарна за понимание.

Майя закивала головой.

– Давайте сначала поедим, а потом поговорим, – закончила Мира, потянувшись руками к подругам. Те без раздумий коснулись её пальцев и мягко сжали их. Мира улыбнулась, прекрасно понимая значение этого одобрительного жеста.

Мира обратилась к Майе:

– Ну, как дела? Что нового? – Она сделала глоток кофе, заказанного ещё до прихода подруг.

Майя поджала пухлые губы. Шумная атмосфера кафе слегка действовала ей на нервы, а клубок нерешённых личных вопросов добавлял беспокойства.

– Она скажет, что ничего особенного, – игриво подмигнула Тамара. – Но мы-то знаем правду! – добавила она с торжествующим видом. – Руслан, младший брат Ратмира, похоже, запал ей в душу.

Майя закатила глаза, а Мира и Тамара посмотрели на неё, ожидая рассказа, но та не торопилась начинать.

– Пчёлка, – Мира внимательно посмотрела на подругу, – Тамара рассказала, как ты поддержала Руслана. Это ведь о чём-то говорит, правда? – Она резко замолчала, когда в памяти всплыла сцена на крыше. Её аж передёрнуло от воспоминаний.

Майя молча пожала плечами. Тамара произнесла:

– Я толком не знаю Руслана, но, похоже, ты ему нравишься, сестра. Иначе зачем ему было ввязываться в тот спор? И ты молодец, что поддержала его, когда Ратмира привезли в больницу.

При упоминании имени Ратмира сердце Миры учащённо забилось.

– Я не могла остаться в стороне, – наконец сказала Майя. – Да и о Мире не было вестей – это ужасно пугало.

– Вот именно, Пчёлка, – мягко улыбнулась Тамара. – Ты могла поступить иначе, но не сделала этого.

– Это обычная человеческая поддержка, не более, – упрямо ответила Майя, откинувшись на спинку кресла. – Руслан – не мой человек. Не тот мужчина, в кого я могла бы влюбиться, с кем стала бы встречаться и тем более за которого вышла бы замуж. Да и по нему видно, какой он...

– Ну и какой он, младший Вавилов? – спокойно спросила Мира, повторяя её жест.

– Сумасбродный, дерзкий, несерьёзный, – без промедления ответила Майя.

– Ого! – Тамара сверкнула глазами. – Неплохо ты его изучила за пару встреч.

Майя раздражённо покосилась на Тамару.

– Почему вы так к нему прицепились? – твёрдо спросила она. – Даже Артур вас так не заинтересовал, как он.

Мира улыбнулась:

– Руслан, конечно, неплохо его разукрасил тогда на стоянке. А потом ещё умудрился приковать тебя к себе. Надо же было до такого додуматься!

– Ой, да ладно, – Майя закатила глаза. – Лучше спроси у своего Ратмира, зачем он подарил брату наручники.

Тамара рассмеялась:

– Девочки, вы понимаете, на какой турецкий сериал это похоже?

Мира, впервые забыв о тревожных мыслях, хихикнула, прикрыв ладонью рот:

– Ей-богу, Руслан покруче Серкана Болата будет!

– Так, стоп! – Майя подняла руки, переведя внимание с Миры на Тамару.

– Ладно, тормозим, – улыбнулась Тамара, но через пару секунд произнесла серьёзным тоном: – Майя, может, хватит уже бегать от мужчин?

– Тами, ты сама три года прячешь чувства от того, кто держит тебя во френдзоне, – парировала Майя с ноткой раздражения в голосе.

Мира вмешалась, заметив, как помрачнел взгляд Тамары:

– Спокойно, Пчёлка, зачем ты так? Мы ведь просто разговариваем, мы же не хотим ранить друг друга.

После паузы Мира протянула руку Майе. Та не сразу, но взяла её, их пальцы переплелись.

– Я понимаю, ты боишься привязанностей, – аккуратно произнесла Мира. – Нам казалось, у Артура есть шанс, раз ты к нему потянулась. Но мы ошиблись – ты слишком быстро отстранилась от него. А это значит одно – это не твой человек.

– У нас было всего несколько встреч, – пробормотала Майя.

Мира проигнорировала её слова:

– Может, стоит один раз перебороть страх?

Майя упрямо подняла подбородок, словно наказанный ребёнок, но промолчала – лишь взгляд выдавал её внутреннюю борьбу.

Мира снисходительно улыбнулась:

– Артур – единственный, к кому ты хоть что-то почувствовала. Даже ревновала немного. Но он тебе не подходит, да?

Майя без колебаний кивнула.

– Мы видели его только на дне рождения твоего брата, – сказала Тамара. – Запомнился как напыщенный мажор, обожающий внимание.

– Он красивый, – заметила Майя. – Но не моё.

– Руслан тоже ничего, – добавила Тамара. – Все братья Вавиловы впечатляют.

– Это точно, – согласилась Мира. – И, если я правильно понимаю Руслана, он пойдёт до конца, в отличие от Артура, который быстро сдулся.

– Ему помогли сдуться, – улыбнулась Тамара.

Майя недовольно вздохнула. Разговор явно шёл не по её сценарию. Она склонила голову, схватилась за затылок, словно собиралась с мыслями, и наконец выпрямилась:

– Девочки, вы же знаете, я не такая, как вы. Мне с детства сложно испытывать чувства, не зря же вы звали меня в шутку Ледяной принцессой. – Она посмотрела Мире в глаза, в её взгляде читалось беспокойство. – Меня пугает, что я не могу влюбиться, – её голос дрогнул. – И хуже всего – я даже не хочу этого, представляете? Если бы не мама с больным сердцем, мне бы и даром не нужны были эти отношения с кем-либо. И с Артуром я начала встречаться только из-за её вечных просьб.

– Редко кстати, когда парень рад тому, что его друг ухаживает за его сестрой, – заметила Тамара. – А тут наоборот – Эмин совершенно не возражает. Интересно.

– Мама всё ещё давит? – спросила Мира.

– Мягко сказано, – Майя поникла. – Она мечтает о моей свадьбе и об ораве внуков. Говорит, я своим упрямством не дам ей дожить до этих дней.

Улыбки с лиц подруг исчезли. Тамара поджала губы, её взгляд не сразу, но потеплел.

– Всё будет хорошо.

– Надеюсь, – глухо ответила Майя. – Но меня это пугает. Я не хочу отношений ни с Артуром, ни с Русланом. Я ничего к ним не чувствую. Да и Руслан слишком импульсивный, прямо-таки...

– Наглый, – подсказала Мира.

– Самодовольный, – добавила Тамара.

– Мужественный, – парировала Мира.

– Да помолчите уже! – всплеснула руками Майя, но невольно улыбнулась.

Девушки одновременно засмеялись.

– Братья Вавиловы действительно впечатляют, – повторила Тамара.

– Старший Вавилов бесподобен, – согласилась Мира.

– Давлат интересный, но слишком, – Тамара искала слово, – глубокий, что ли. И опасный. Как вулкан – неизвестно, когда рванёт.

Майя тихо присвистнула:

– А она ещё ко мне пристаёт! – Майя удивлённо обратилась к Мире. – Посмотри на неё – неужели наша Тами, кроме своего великого Микаэля, кого-то заметила?

– Я никого не... – начала Тамара.

– Да ладно, – отмахнулась Майя. – Мы просто обсуждаем друг друга, всё в порядке.

Мира улыбнулась. Тамара тоже.

– Мира, ты говорила с Ратмиром? – осторожно спросила Майя, в её тоне прозвучало что-то тревожное.

– Да, дважды. Но он ещё слаб после операции – пуля чудом не задела сердце.

– И ты не рассказала ему правды? – так же осторожно вступила Тамара, заставив Миру напрячься.

– Какую правду? – пролепетала Мира, не сразу решившись посмотреть подруге в глаза.

– Ту, что ты скрываешь от нас. И, думаю, от него тоже.

Мира невольно выпрямилась на стуле, стараясь сохранять самообладание.

– Я не знаю, что произошло после покушения, – деликатно продолжила Тамара. – И прости, что поднимаю эту тему, но ты что-то недоговариваешь, подруга. И я, честно, не осуждаю – на твоём месте я бы тоже никому не доверяла.

– Тами, Пчёлка... – начала Мира, испытав острое чувство вины, но рассказать об Алане она пока не могла. А может, и не хотела. – Дело не в доверии...

– Мы тебя не осудим, – мягко сказала Тамара. – Просто знай – когда захочешь рассказать, мы выслушаем и поддержим.

Мира благодарно кивнула:

– Спасибо. – Она прикоснулась к шее. – Да, есть вещи, которые я пока держу при себе. Но обещаю – когда всё прояснится, расскажу.

– Договорились, – улыбнулась Тамара, и Мире стало чуть легче.

Когда официант принёс заказ, девушки с аппетитом принялись за еду.

– Кстати, Тами, я принесла! – вдруг воскликнула Майя, доставая из сумки подарочную коробку.

– Так быстро? – удивилась та в ответ. – Думала, ещё пара дней понадобится.

– О чём это вы? – заинтересовалась Мира, наблюдая, как Тамара начала что-то доставать из коробки. Это был небольшой кинжал.

Лезвие сверкнуло на свету. Рукоять напоминала оскал волка, переходящий в змею. Детали были до восхищения изящны.

– Острый? – прищурилась Майя.

– Сейчас проверим, – Тамара провела пальцем по лезвию. – Ай!

– Ого, – выдохнула Майя. – Не думала, что настолько.

На лице Тамары мелькнула грустная улыбка:

– Как и сам Микаэль. Думаю, подарок ему понравится.

– Ты ведь знаешь, что происходит? – спросила Майя, глядя на Миру.

Та сделала утвердительный жест, и взгляд Майи потемнел.

– Почему она думает, что он сделает предложение? – продолжила Майя. – Он даже в чувствах ей не признавался.

– Пчёлка, я всё ещё здесь, – раздражённо напомнила Тамара.

– Не верю я ему, хоть убей. Меня раздражает, что он пользуется её добротой...

– Майя! – голос Тамары стал выше. – Хватит, ну!

Та вздохнула:

– Ладно, прости. Я веду себя отвратительно, – Майя виновато посмотрела на Тамару. – Но он не понимает, какое чудо в него влюбилось! Ты слишком хорошая для него!

Тамара покачала головой и, потянувшись, обняла Майю за плечи:

– Помнишь, что ты сказала, когда я чуть не умерла?

Майя нахмурилась:

– Можно не вспоминать об этом?

– А я напомню: «Я лучше пойду с тобой в самое страшное место, чем оставлю тебя злому монстру», – в глазах Тамары вспыхнула нежность. И сестринская любовь. – Пчёлке было тогда вроде около семи. Без понятия, откуда в её маленькой голове возникли такие глубокие мысли, но я запомнила их на всю жизнь. – Тамара крепче обняла Майю. – Что бы то ни было, я знаю, что ты чувствуешь. Но поверь – я знаю, что делаю.

– Точно?

– Точно, – подтвердила уверенным тоном Тамара.

– Ладно, – пробормотала Майя и потянулась к зазвонившему телефону. – Да, брат, – сказала она, но через секунду её лицо побледнело. Девушки одновременно почуяли неладное.

Через полминуты Майя молча положила телефон на стол и испуганно взглянула на притихших в ожидании девушек.

– Пчёлка, что случилось? – встревожилась Мира.

– С мамой всё в порядке? – спросила Тамара.

Майя отрицательно покачала головой. Её брови медленно сдвинулись к переносице, словно она осмысливала услышанное. Затем она посмотрела на подруг:

– Эмин сказал... Артур написал заявление на Руслана... За избиение. Его должны задержать.

Сказав это, Майя поникла, её лицо исказилось от волнения. Не выдержав, она вскочила на ноги.

– Какого чёрта творит Артур?! – эмоционально воскликнула она. – Он совсем с дуба рухнул?! – А затем добавила: – Мне надо к этому придурку! Срочно! Он, походу, совсем берега потерял!

– Всё настолько серьёзно? – спросила Мира, видя её панику.

– Да! С его-то связями у Руслана будут проблемы. Мира, ты не против, если я сейчас же поеду и поговорю с ним? Пока он не натворил ужасного!

– Конечно! – воскликнула Мира. – Тами, отвезёшь её?

– Но как же ты, Мира? Как я тебя тут оставлю?

– А что со мной будет-то? Успокойся. Лучше отвези Майю, так будет быстрее. Я перекушу и уеду.

Девушки в спешке попрощались и ушли, их блюда остались почти нетронутыми, а разговор – незаконченным.

– Держите меня в курсе! – торопливо добавила им вслед Мира, но тут же спохватилась: у неё не было под рукой телефона. Да и не только его.

Сёстры уехали.

Расплатившись по счёту, Мира вышла из кафе. Щурясь от яркого дневного света, она огляделась и не спеша направилась к метро «Сенная площадь».

Тоска сдавила её грудь, особенно при мысли о том, что дома её никто не ждёт. Стараясь не уходить в мрачные размышления, через некоторое время Мира оказалась в знакомом дворе, а через пару минут и у своего подъезда.

Она поднялась на девятый этаж. Лампочка на лестничной клетке, как всегда, не горела. Тяжело дыша, без ключей, а значит, и без возможности попасть к себе домой, Мира хотела уже постучать в соседнюю квартиру. Но неожиданно рядом с ней раздался мужской голос:

– Пригласишь на чай?

Испуганно вскрикнув, Мира обернулась. Она с облегчением выдохнула, прижав руку к груди, когда поняла, что человек, чья фигура не выделялась в сумраке лестничной площадки, по крайней мере пришёл не убить её – что уже было хорошо.

Опираясь плечом о стену, у двери самой дальней квартиры стоял Алан и не сводил с испуганной девушки взгляда своих бездонных глаз.

Мысленно выругавшись, Мира постаралась унять бешено колотившееся сердце. Она выпрямилась и рассеянно спросила:

– Как ты узнал, что я пойду домой?

– Это очевидно, – коротко бросил Алан и, оторвавшись от стены, приблизился к Мире чуть ли не вплотную.

Мира непонимающе уставилась на него, ощущая что-то неладное. И, как оказалось, не зря. Она опустила взгляд на разбитые костяшки рук Алана, на которых уже засохла кровь. Выглядело это ужасно. Миру передёрнуло.

– У тебя кровь, Алан... надо бы обработать, – с этими словами Мира потянулась к его правой руке.

Алан не отдёрнул её, позволив тёплым женским пальцам прикоснуться к себе.

– Ты дрался? – уточнила Мира, хотя ответ был очевиден.

– Как видишь, – ответил Алан. Он посмотрел в сторону её квартиры. – У тебя ведь нет ключей. Как ты хотела попасть в квартиру?

– У Галины Владимировны есть. Это одинокая старушка, живёт напротив нас. Из-за того что отец пару раз терял ключи в командировке и не мог попасть в квартиру, когда я была на учёбе, мы решили оставить ей запасные.

Мира позвонила в звонок рядом с ветхой потрёпанной дверью и вскоре стояла перед Аланом с победоносным выражением лица и с ключом в руках.

– Нам нужно поговорить, – сказал Алан, прежде чем Мира решила засунуть ключ в замочную скважину.

– Не сомневаюсь, – тихо ответила Мира, и после нескольких щелчков распахнула перед ним дверь.

Они вошли в квартиру.

Мира застыла у порога и выпустила из груди облегчённый вздох. Почувствовав на себе мужской взгляд, не поворачивая к Алану головы, она тихо объяснила:

– Я думала, что никогда не попаду домой. А это лучшее место на земле.

Алан ничего не ответил.

Молча сняв обувь и чёрный плащ, а потом и маску с кепкой, он повернулся к Мире. Не успел он и рта раскрыть, как девушка его сориентировала:

– Слева – туалет, ванная и кухня, справа – гостиная.

Алан надел тапочки и заметил, как Мира улыбнулась. Она резко отвернулась, понимая, что простая, на первый взгляд, мелочь вызвала глупую улыбку. И самое главное, Алан её увидел.

Посмотрев на свои ноги, Алан молча направился в ванную комнату.

Неловкость, которая неожиданно дала о себе знать, сменилась тревогой, будто Мира что-то забыла, но что именно, не могла вспомнить. И от этого она недовольно насупилась.

Алан вышел из ванной через пару минут и уселся на диван в гостиной.

Судя по расслабленной позе, в которой он сидел, ему было более чем комфортно. Однако этого нельзя было сказать о Мире. Она чувствовала неловкость и смущение из-за того, что Алан внезапно заявился в её квартиру, особенно учитывая то, что разошлись они не очень-то и по-доброму.

– Чувствуй себя как дома, – сказала Мира и вышла из гостиной.

Она прошла в свою комнату, заперлась, быстро переоделась в домашнюю трикотажную одежду, что висела на ней почти так же, как и футболка Алана, и сразу же вернулась в гостиную.

Но его там уже не было.

Видный мужчина в чёрном бадлоне, тёмных джинсах и умилительных мягких тапочках приковал к себе внимание Миры.

Алан как ни в чём не бывало стоял у холодильника и разглядывал его содержимое, как будто собирался что-то приготовить.

– Когда я сказала «чувствуй себя как дома», я не имела в виду настолько, – заметила Мира.

Алан усмехнулся, не глядя в её сторону.

– Можешь что-нибудь приготовить на скорую руку? – спросил он скучающим тоном. – Я что-то голоден.

Мира изумлённо скрестила руки на груди.

Алан поднял голову и выжидающе посмотрел на неё.

– Хочется чего-то домашнего, – признался он каким-то мальчишеским, озорным тоном.

Челюсть Миры чуть не отвисла. Происходило что-то необъяснимое. Сдерживая очередную волну изумления, она коротко кивнула и подошла ближе.

Стоя рядом с Аланом и уставившись в холодильник, который срочно требовал ревизии – многие продукты уже пора было выбросить, – она смущённо пробормотала:

– Жареная картошка с овощным салатом подойдёт? Хотя на салат у нас толком ничего не будет, многое подпортилось.

– На двоих самое то, – протянул Алан и потянулся за продуктами.

– Ты хочешь помочь? – изящные брови Миры поплыли вверх от удивления.

– Да, – без колебаний ответил Алан.

– А поговорить не хочешь? Ты ведь за этим приехал, а не за готовкой, – в голосе Миры послышался укор.

– Позже. Сейчас я голоден. Может, после разговора ты вряд ли захочешь есть, а я останусь без ужина.

Мира улыбнулась – сначала робко, потом широко.

– Дракон... – пробормотала она и передала Алану помидоры и огурцы, которые тот начал мыть. – А если серьёзно, как ты догадался, что я пойду домой, а не куда-либо ещё? – спросила Мира, доставая картошку с лоджии. – Тем более ты знал, что у меня нет ключей. А про запасные не мог догадаться.

– Ты из тех, кто всегда возвращается домой, – ответил Алан, не поворачиваясь к Мире. – И к любимым людям.

Мира на секунду-две застыла, осознав, сколько в случайно брошенной фразе истины. И глубины.

– Верно, – притихшим голосом ответила она. – Мой дом – моё убежище. Где бы я ни была, я всегда скучаю по этим стенам.

– Без людей это всего лишь бетон, – сухо заметил Алан, домывая овощи.

– Родные стены особенно греют душу, – подметила девушка потеплевшим голосом, вернувшись с лоджии с полным тазиком картошки. – Тут воспоминания, уютные вечера, тихое укрытие от вечной суеты и дорогие сердцу вещи. – Мира задумалась о том, что на самом деле единственное, что имело здесь истинное значение для неё, это её отец, по которому она очень сильно истосковалась.

Алан повернулся к ней, по-прежнему стоя у раковины с закатанными рукавами и не переживая о том, что его бесконечные рубцы бросились ей в глаза:

– Я сам нарежу салат. Покажи, где салатница, соль и перец.

Тема была закрыта, и Мира это поняла. И приняла.

– На верхней полке, – кивнула она, принимаясь чистить картошку.

На мгновение воцарилась тишина, которая не казалась неловкой. Никому из них.

Однако спокойный голос Алана заставил её замереть и резко поднять голову:

– За тобой следили.

– Кто? – выдохнула Мира, распахнув глаза. От неожиданных слов она резко дёрнулась и тихо ахнула. На указательном пальце выступила кровь – Мира порезалась.

Закрыв на секунду глаза, она шумно выдохнула, пытаясь подавить панику. Одна фраза в одночасье перевернула её мир, заставив почувствовать себя ещё более слабой и беспомощной.

Алан подошёл к ней и спросил:

– Где аптечка?

– В коридоре, в кладовке, – рассеянно ответила Мира. – На верхней полке увидишь белую коробку.

Вернувшись, Алан поставил аптечку на стол, быстро нашёл в ней перекись водорода и вату.

– Я сама, – пробормотала Мира, стараясь не смотреть на Алана.

Алан проигнорировал её слова и, осторожно взяв Миру за руку, промыл окровавленный палец под водой, а затем обработал порез. Кровь всё ещё сочилась. Рана была неглубокой.

Закончив, он перевязал палец бинтом и убрал аптечку обратно. Вернувшись на кухню, он взял в руки нож.

– Я сам почищу картошку.

– Ого... – пробормотала Мира. – Выходит, ты не только заказываешь еду, но и готовишь её?

– Конечно. Большую часть жизни я жил один. Пришлось научиться.

– Понятно, – Мира посмотрела на перевязанный палец. – За последние два месяца я получила столько ран, что хватит на всю жизнь.

– Раны заживают, и это главное.

– Уверен? – вдруг спросила Мира, имея в виду не физические раны.

Алан поднял на неё задумчивый взгляд:

– Мои зажили. Твои тем более заживут.

В этот момент Мире стало неловко. Она тихо вздохнула, понимая, что отвлеклась от главной темы.

– Кто за мной следил? Кто-то из людей Мурада Давидовича?

– Да. Я заметил машину у кафе, где ты встречалась с подругами. Это был Никита, один из его охраны, отмороженный тип. Когда он увидел меня, сразу уехал, и я последовал за ним.

– Зачем? – нахмурилась Мира.

– Чтобы понять, когда они решат напасть.

Коснувшись пальцем переносицы, Мира размяла плечи, пытаясь отвлечься.

– И что? – её голос дрогнул. – Удалось?

– Как видишь, поговорить не вышло.

Взгляд Миры упал на его разбитые костяшки.

– Но я узнал, что хотел, – продолжил Алан. – Мурад, как и сказал, не оставит тебя в покое, рано или поздно попытается убрать. И если сейчас он терпелив и открыто не нападает, скоро это произойдёт. Я знаю этого человека лучше, чем кто-либо.

Шумно выдохнув, Мира подошла к окну. Мысли путались.

Алан, закончив чистить картошку, промыл её под краном.

Мира обернулась к нему:

– Я не уеду, – отрезала она уверенным тоном. – Даже если это будет стоить мне жизни, я останусь и завершу начатое.

Алан промолчал, но Мира заметила, как напряглись его плечи.

– Не слишком ли много храбрости для такой хрупкой девушки? – мрачно спросил он, прожигая её прямым взглядом.

Мира опёрлась руками о стол, опустив голову. Послышался её уставший голос:

– Я не знаю, как остановить твоего отца, Алан, но я не позволю ему решать, жить мне или умереть.

Ненадолго на кухне повисла тишина.

– Я знаю, как его остановить, – сказал Алан холодным тоном и заставил Миру поднять голову и всмотреться в него.

Алан наблюдал за побледневшей от раздумий девушкой, а затем склонил голову на бок. Мира стояла как вкопанная, ожидая ответа. И когда Алан собрался с мыслями и они сложились во что-то цельное, он выпрямился и отчеканил каждое слово:

– Мира, выходи за меня замуж. Отец не посмеет тронуть члена семьи.

Глава 8.1

Белый Hyundai Solaris подкатил к тротуару и остановился неподалёку от ресторана, фасад которого к весне был украшен искусственными цветами. Нежные розово-белые бутоны разных размеров должны были создавать приятную притягательную атмосферу, но для Майи они выглядели фальшиво – прикрывали гнилую сущность человека, находившегося в заведении.

Его машина была припаркована прямо у входа.

Дверь автомобиля, на котором приехала Майя, распахнулась, девушка выскочила из салона и спешным шагом двинулась ко входу.

– Позвони, как освободишься! – крикнула ей вслед Тамара, высунувшись из окна. Её руки, лежавшие на руле, инстинктивно сжались.

Но Майя, не оборачиваясь на двоюродную сестру, лишь махнула ей рукой на прощание.

Тамара замерла, тревожным взглядом следя за хрупким удаляющимся силуэтом Майи. Пальцами она нервно постучала по рулю, в её груди возникло неприятное предчувствие.

– Ну, держись там... – прошептала она и завела двигатель.

Машина медленно отъехала, но взгляд Тамары цеплялся за сестру до тех пор, пока та не скрылась за красиво украшенной стеклянной дверью ресторана.

Губы Майи плотно сжались, в глазах бушевала буря. Ещё по пути в ресторан ей казалось, что она сумеет сдержать внезапный порыв злости на Артура. Но ноги не хотели медлить, и она чуть ли не вбежала внутрь, чувствуя, как сердце тревожно повторяло в груди: «Будь осторожна. Будь осторожна».

Но Майю пугала даже не сама новость, что Артур подал заявление на Руслана, а это тихое, почти неосязаемое предчувствие, которое она озвучила час назад, при встрече с девочками.

В глубине души она догадывалась, что Артур способен на открытую пакость. И это не просто расстраивало – это откровенно разочаровывало. Потому что до самого последнего момента в сердце теплилась надежда, что он поступит иначе. Точнее, что он вовсе никак не отреагирует. Не ответит на агрессию Руслана той же монетой. Но Артур это сделал, и довольно подлым, мерзким способом.

Он как раз сидел у окна, за центральным столиком, непринуждённо откинувшись на спинку стула. Одной рукой он держал телефон, приложив его к уху, другой – чашку нетронутого, слегка остывшего кофе.

– Да, дядя, всё под контролем, – его голос звучал ровно, но в уголках губ пряталась довольная усмешка.

Светлые глаза, обрамлённые густыми ресницами, смотрели в окно. Взгляд – спокойный, выжидающий, больше походивший на охотничий.

Артур не то чтобы догадывался – он прекрасно знал, что Майя придёт. Всё было просчитано. Каждый шаг, каждое слово, каждое предпринятое решение – всё вело к этому долгожданному моменту.

И вот – она. Белая машина. Резко распахивается дверь, и в поле зрения оказывается та самая девушка, что приехала прямиком к нему. Тёмно-шоколадного цвета гладкие волосы чуть ниже плеч развевались на ветру. Облегающее платье миди голубого цвета подчёркивало каждую линию женского тела – узкую от природы талию, округлые бёдра, изящный изгиб шеи.

Артур медленно провёл языком по губам.

Майя была не на каблуках, в кедах – и это делало её ниже его на целую голову. Идеально. Ему нравилось это ощущение превосходства над ней, даже в такой мелочи.

– Я перезвоню, дядя, на связи, – спешно произнёс Артур в трубку и закончил звонок.

Он положил телефон на стол экраном вниз.

Артур неотрывным взглядом прошёлся по утончённой женской фигуре, тонкие губы расплылись в довольной ухмылке.

На его лице до сих пор оставались следы от прошлой драки, которые теперь обрели зеленовато-жёлтые оттенки. Он был в клетчатой рубашке, светлых джинсах, увесистые серебристые часы на левой руке отражали солнечный свет.

Когда Артур видел, как Майя чуть ли не летела в сторону ресторана, он спрятал как своё хорошее настроение, так и тень ухмылки, напустив на себя безмятежный вид.

И вот Майя ворвалась в зал, игнорируя официанта. Её голова повернулась в сторону центрального столика у окна. Артур всегда там сидел, когда находился здесь.

Он из-под ресниц взглянул в её сторону, молча приглашая сесть напротив него. Вот только взволнованная девушка видела в его молчании не только приглашение, но и вызов.

– Артур, какого чёрта?! – воскликнула Майя, подойдя к нему. Гостей в зале было не так уж и много, но это меньше всего волновало её. Яростный взгляд и звонкий голос, полный гнева, предвещали скорый шторм. Смеющиеся обычно глаза в этот раз метали молнии, а миловидное, красивое лицо исказилось недовольством.

– Прекрасно выглядишь, – спокойно сказал Артур, ещё раз жестом приглашая Майю сесть на стул напротив.

Майя поставила сумку на подставку и холодно ответила:

– Не могу сказать то же самое о тебе. – Она села напротив него.

– Твой дружок постарался, – усмехнулся Артур, обведя пальцем синяк на своей щеке.

Не желая терять времени, Майя перешла к делу:

– Зачем ты это сделал? – она старалась говорить твёрдо, не показывая сквозь злобу свою растерянность, а возможно, и сам страх, к чему она не была готова. Но с первого же вопроса всё, что она скрывала, отразилось в её глазах. Голос предательски дрогнул. – Чего ты хочешь этим добиться?

– Как чего? – приподнял бровь Артур с наигранным удивлением. – Ты тут. Передо мной. Со мной. Всё как надо.

Майя раздражённо вдохнула поглубже, стараясь держать себя в руках. Её поникшие плечи приподнялись.

– Забери своё заявление, – отчеканила она твёрдым тоном каждое слово, стараясь, насколько это было возможно, спрятать страх под маской злости. Она боялась за Руслана, и это чувство было для неё неожиданным.

– Иначе что? – тонкие губы Артура расплылись в улыбке. Он демонстративно отодвинул чашку с остывшим кофе, по краю которой медленно водил пальцами. Светлые, при этом довольно тяжёлые глаза парня устремились прямиком в душу Майи. Она старалась не выдать своего смятения, но у неё плохо получалось.

– Артур, – терпеливо повторила Майя, поставив обе руки на стол. – Руслан не виноват ни в чём.

– Не виноват? – с усмешкой переспросил Артур. – Этот урод избил меня и Влада. Этого мало? Я не оставлю это безнаказанным.

Майя всмотрелась в его глаза, и её охватило отвращение. Она за доли секунды осознала, насколько неприятен ей этот человек, но больше всего её поразило то, что раньше по какой-то немыслимой причине она не замечала этого.

– Я думаю, мы найдём решение, – медленно протянул Артур, с той же лёгкой ухмылкой на лице. Его голос прозвучал довольно загадочно. И настороженно.

– Например? – напряжённо спросила Майя, вновь расправляя плечи, словно ожидая удара. Чутьё и в этот раз не подвело её.

Артур криво улыбнулся, видя её озадаченное состояние, и спокойным, безмятежным голосом сказал всего три слова, от которых холодок пробежал по спине девушки.

– Обручись со мной.

– Что?.. – выдохнула Майя, резко выпрямившись в кресле. Озадаченность перешла в полное недоумение. – Ты хоть понимаешь, что несёшь?!

– О, Майя, я как раз-таки прекрасно понимаю, что говорю. И свою строптивую бестию не отдам этому уроду, – улыбка Артура становилась хищной.

– Я не твоя вещь. – Майя чувствовала, что начинала нервничать. – А если я не соглашусь? – спросила она с хмурым видом, кое-как собравшись с мыслями.

Артур как ни в чём не бывало пожал плечами, продолжая водить пальцем по краю чашки. Ему не понадобилось много времени, чтобы вынести отвратительный приговор.

– Тогда твой дружок пропадёт в тюрьме. – Артур посмотрел на Майю, его напряжённые губы не улыбались, глаза стали ледяными. – На до-о-олгие го-о-оды, – протянул он особенно медленно и чётко, не сводя с обескураженной девушки пристального взгляда и желая уловить не только каждое её движение, но и каждый её вдох.

– Ты блефуешь! За избиение не сажают! – вспылила Майя, всем телом подавшись вперёд. Её глаза метали молнии, зрачки сузились, обе руки были сжаты в кулаки. Какая бы злость ею не овладела в тот момент, бледность лица выдавала дикий страх. Ей было страшно как никогда. И, видит бог, не только за себя.

– Уверена? – Артур прищурился, насмешливо глядя на неё. – Ты забыла, кто мой дядя и где он работает?

Майя невольно задержала дыхание, его слова давили на неё с пугающей силой.

– Мы добавим ему статью, а может, и не одну – подкинем наркоту, может, что-нибудь ещё. Думаю, лет десять-пятнадцать твоему дружку точно светит.

– Ты не посмеешь... – прошептала Майя, чувствуя холод по позвоночнику. Она огляделась, но вместо привычного ресторана, куда она ходила на первое свидание с Артуром, Майя ощутила себя в логове хищника. Ей стало настолько не по себе, что каждый вдох и выдох становились глубже, а взгляд всё быстрее метался по ресторану, будто пытался за что-то ухватиться. Зацепиться. Успокоиться. Воздуха не хватало, Майе захотелось как можно скорее оказаться на улице.

Артур усмехнулся. От этой усмешки, полной скрытого торжества, у девушки внутри всё похолодело.

– Ты явно не понимаешь, с кем связалась, моя красивая бестия. Мой тыл защищён, и даже десять таких, как эта скотина, не смогут меня сломать.

– Я всё расскажу Эмину! – прорычала Майя сквозь зубы, чувствуя, как её начало потряхивать от страха. Ей никак не удавалось совладать с эмоциями.

Артур демонстративно вздохнул, его голос прозвучал с утомлённой насмешкой.

– Ты же знаешь, что Эмин будет на моей стороне. И не мне напоминать тебе, почему это так. Но всё же я с радостью напомню, моя бестия, – тонкие губы снова искривились в хищной улыбке. – Эмин под нашей защитой. Его бизнес процветает благодаря мне и моей семье. Не будет меня – не будет и его дела. Не будет его дела – вы опять окажетесь...

– Перестань! – Майя невольно ударила рукой по столу, улыбка Артура стала шире, голос злораднее.

Сидящие неподалёку посетители с интересом посмотрели в их сторону.

– ...на улице, – закончил Артур и демонстративно отодвинул чашку.

Испуганное сердце Майи судорожно сжалось в груди. Она была бледна, Артур видел её состояние.

– Я не обручусь с тобой. Я не хочу за тебя замуж. Я не люблю тебя, Артур, – произнесла Майя едва шевелящимися губами.

– Уверена? – спросил Артур шёпотом, наклонившись ближе к ней. – А мне кажется, тебе хочется. – Он хитро улыбнулся, наслаждаясь её негодованием, переходящим в полнейшую растерянность.

Майя с ужасом встретила его победоносный взгляд, его затаившуюся улыбку, спокойную и одновременно с тем угрожающую позу. Не выдержав, она резко встала из-за стола. Схватив сумку, она быстрым шагом вышла из ресторана, не желая ни оборачиваться, ни что-либо говорить.

Её сильно трясло.

Надо было как можно скорее покинуть эти стены. Вдохнуть свежего вечернего воздуха, успокоить бешено забившееся сердце. Но, как назло, ноги казались ватными, руки вспотели, и страх сковывал нутро.

За спиной послышался голос Артура, но она не обернулась.

– Ты будешь в белом, моя бестия.

* * *

Майя была уверена, что никогда не согласится на этот бред. Абсурд. Уловку.

Она знала, что ни ради Руслана, ни ради какого-либо другого человека не готова связать себя узами брака, тем более с таким человеком, как Артур, который за короткое время сумел показать свою истинную сущность. Отвратительную натуру, которую она не готова принимать. Никогда. Ни за что.

Она не согласится на его предложение.

Ответ изначально ясен. Ясен. Ясен...

– Чёрт, почему тогда внутри так тошно... – прошептала себе под нос Майя, и её побелевшие пухлые губы выпрямились в напряжённую нить.

Она ничего не испытывала к Руслану. Она не должна ставить чужого человека выше своего благополучия. Она не должна идти на поводу у Артура и играть по его правилам.

– Но даже будь у меня какие-то чувства к нему, я бы не пошла на такое, – прошептала она, смотря себе под ноги. Она не просто шла по улице, Майя чуть ли не летела. – Я не собираюсь спасать чью-то жизнь, жертвуя своей. Не собираюсь. Не буду... Не буду... – Майя на пару секунд зажмурилась, с силой сдерживая внутренний порыв. Захотелось завыть от того вихря, что в мгновение ока потряс её стеклянный мир.

Нет! Нет! Нет!

Она с силой сжала ремень сумки, не желая мириться с таким поворотом событий. Происходящее не только звучало бредово, оно и было полным абсурдом.

Терзаемая мыслями и сомнениями, она сама не поняла, как через какое-то время быстрым шагом зашла в свой подъезд и поднялась на пятый этаж.

Открыв дверь слегка дрожащей рукой, Майя вошла в квартиру.

В прихожей не горел свет, было довольно мрачно – этого она не выносила больше всего. Поэтому первым делом она начала включать все светильники на своём пути, стараясь как можно скорее отогнать мрак, который резонировал с её внутренним состоянием.

– Мам! – по привычке позвала Майя с порога, лишь бы услышать родной и любимый голос, который действовал на неё как успокоительное.

Но ответа не последовало. Это было странно, София, мать Майи, должна была быть дома.

– Мам! – повторила Майя, и, быстро переобувшись, на ходу сняла кожаную куртку.

Девушке стало неспокойно. На кухне и в гостиной матери также не оказалось.

– Мам! – громко позвала Майя, подходя к спальне. Она толкнула рукой дверь, та распахнулась настежь. – Мама! – Майя бросилась к кровати, увидев на ней лежащую на спине мать, которая держалась рукой за сердце. – Что случилось?! Тебе плохо?

София, полноватая женщина лет пятидесяти пяти, с кучерявыми, рассеянными по подушке волосами, лежала на краю кровати и смотрела на вошедшую дочь полузакрытыми глазами. Она выглядела слабой, потерянной. Её бледность была сравнима с бледностью дочери.

– Мне стало немного не по себе, – послышался ответ женщины.

– Я вызову врача!

Майя хотела сбегать в прихожую за телефоном, который остался в сумке, но София остановила её:

– Не уходи, пожалуйста... Я уже говорила с Валентиной, она сказала, что выпить. Не беспокойся.

– Ты плохо выглядишь, мам... Я лучше сама ей позвоню. – Майя только отвернулась, как голос матери заставил замереть её на месте.

– Не оставляй меня, прошу.

Майя встревоженно обернулась к ней. Затем включила светильник на одну треть, чтобы хоть немного развеять ненавистную темноту, и подошла к кровати.

– Садись рядышком. Не уходи.

– Не уйду, – тихо отозвалась Майя, сев на краю кровати и взяв обеими руками холодную ладонь матери. – Почему ты одна? – прозвучал встревоженный голос Майи. Её брови сдвинулись к переносице. – Мы ведь договорились, что дома всегда кто-то должен оставаться с тобой. Почему ты не позвонила и не сказала мне, что одна? Я бы сразу приехала, мам! – Её голос из тихого переходил в раздражённо-обеспокоенный. – Эмин ведь сказал, что до вечера будет дома.

– Ну что ты, дорогая, я не хочу делать из вас сиделок. И не буду. Так что успокойся и выдохни. Мне не нравится твоё состояние. У тебя что-то случилось? – София не могла не заметить, как мягкие и чаще всего улыбающиеся черты дочери исказились и стали невыразительными. Она была совершенно уверена, что причиной тому было не только её состояние. Нет. Что-то случилось, материнское сердце никогда не ошибалось.

– А мне не нравится твоё состояние, – буркнула Майя и, невольно склонившись, поцеловала руку матери. – Уверена, тебе не сиделось на месте, и ты что-то пыталась делать по дому! Если узнаю, клянусь, я... – Майя выдохнула, её плечи поникли. – Не заставляй меня переживать, умоляю, мам. Я не вынесу, если с тобой что-то случится, – взмолилась девушка. – Меня пугает, когда я вхожу в квартиру, зову тебя и в ответ слышу тишину. Будто весь мир замолкает, и всё теряет смысл.

– Дочь, однажды ты не услышишь мой голос, но вместо него ты услышишь голос мужа и своих детей.

– Ну ма-а-ам! – снова взмолилась Майя, яростно блеснув глазами. – Умоляю, убереги меня уже от этого, пожалуйста! Только не начинай! Не хочу слышать эту вечную тему о семье и об узах брака. Не надо, не сейчас! И так тошно!

– А я начну, – хмуро пробубнила София, переведя дыхание. – Мне звонила Лана и вновь просила твоей руки. Ты ведь знаешь, какой упрямый по натуре Артур, он не отстанет от матери, пока не добьётся своего. И они терпеливо ждут, когда ты примешь их предложение. Ты ведь знаешь, эта семья готова хоть завтра прийти с кольцом.

– Боже мой! – Майя обречённо выдохнула, злясь всё сильнее. – Такое чувство, что моя мать и вся родня не успокоятся до тех пор, пока не всунут меня кому попало.

– Почему кому попало? – удивилась София. – Это одна из достойнейших и влиятельнейших семей среди наших знакомых. Тем более отец Артура был старым и верным другом твоего отца. Они не кто попало, дочь, они...

– Мам, деньги не всегда всё решают, ты это понимаешь? Прошу, не решай мою судьбу, основываясь только на их положении.

– Конечно, их статус не самое важное. Но я как мать и, тем более, как человек, который может уйти из этого мира в любой момент, хочу знать, что моя дочь будет жить в достатке, под крылом сильной и уважаемой семьи. И эта защита станет не только твоей, но и твоего брата.

– Боже мой! – Майя всплеснула руками. – И Артур типа сильный и уважаемый парень? – Майя закатила глаза. София нахмурилась. – Хватит чуть что говорить о смерти! Я не отдам тебя ей, поняла? Перестань каждый раз давить на меня этим!

София молчала, не отрывая взгляда от дочери. Майя выдохнула и, успокоившись, снова поднесла её руку к своей щеке.

– Мне не нравится Артур, – коротко произнесла она, чтобы ответить на молчаливый взгляд матери. – Я признаю, что сама согласилась с ним сблизиться и даже дала ему шанс. И, может быть, в какой-то момент показалось, что он неплохой человек и у нас может что-то получиться, но... – она перевела дыхание, собираясь с мыслями. – Я ошиблась, мам. Я очень сильно ошиблась. Это не мой человек и никогда им не был. Потому что когда я встречу своего, он не заставит меня чувствовать себя беспомощной и слабой. Он станет моей опорой и той самой силой, на которую я смогу полностью положиться, не боясь, что получу удар в спину.

– Что это значит, дочь? – встревожилась София.

– Ни Артур, ни его семья не должны быть частью моей жизни. Я не приму этих людей.

– Не понимаю, – возбуждённо пробормотала София, – но он же тебе понравился. Что такого могло произойти, что ты изменила своё отношение?

– Как понравился, так и разонравился. Я не хочу родниться с таким мерзким человеком.

София изумлённо ахнула. То, с каким видом говорила об этом Майя, не просто настораживало, но и беспокоило её.

– Позволь мне напомнить, – голос Софии задрожал, – эта семья единственная осталась с нами в тёмные времена. Мы висели на волоске, и не мне тебе напоминать, что пережили.

Пальцами Майя сжала край мятой простыни, её костяшки побелели от напряжения. И хоть окно было открыто и воздух свободно гулял по спальне, она в очередной раз почувствовала, как ей было тяжело дышать. И причина заключалась в обсуждении этой темы, которое выбивало у неё почву из-под ног.

– Если бы не их помощь, – слёзы блеснули в глазах Софии, – мы бы потеряли всё. Оказались бы на улице. Без крыши над головой. Без защиты. Без опоры. И мы бы не справились, дочь. Я уверяю тебя, что без помощи семьи Артура мы бы не справились.

Майя закрыла глаза, стараясь дышать. К горлу подкатил ком. Каждое слово матери вонзалось в её сердце, как зазубренный нож, который буравил, давил, разрезал.

– Твоего отца... – София сделала длительную паузу. – Твоего отца давно нет с нами. Возможно, будь он жив, – её голос дрогнул, как и поникшие плечи Майи, – ничего этого бы не случилось. Мы попытались бы справиться со всеми трудностями и проблемами. Но Рафаэль ушёл, оставив нас с огромными долгами. И эта ноша с плеч отца перешла на плечи сына. На Эмина, который в свои юные годы принял жизнь во всех её красках. И, к сожалению, не самых радужных. Эмин... – София потянулась к дочери дрожащей рукой. – Видит Бог, он очень старается. И все эти восемь лет он делает всё, чтобы заменить нам Рафаэля.

– Мам, прошу! – Майя резко встала на ноги. – Не заставляй меня это слушать! Ты... ты просто ломаешь меня!

Девушка шумно выдохнула, зажмурившись на секунду-две. Под веками бушевал ураган – кроваво-красные вспышки гнева и чёрные волны отчаяния.

София медленно приподнялась и присела на кровати, опершись спиной о подушку. Её движения были осторожными, будто она боялась в одно мгновение рассыпаться перед дочерью.

– Я хочу, чтобы ты сделала выбор и остановилась на Артуре. Дала ему шанс. И обрела ту опору, которой я лишена как женщина.

Тишина повисла между ними, густая и липкая, как смола. Майя чувствовала, как по спине побежали мурашки – тысячи иголок, пронзающих кожу. И всё только из-за одной фразы, которая била по ней, как по боксёрской груше.

– Я не хочу, – голос Майи прозвучал хрипло, горло пересохло. – Я ведь призналась тебе, что это не мой человек.

– Ты преувеличиваешь, – София покачала головой, седые пряди лежали у неё на плечах. – У него сложный характер, соглашусь. Но он надёжный. Его семья...

– Надёжный?! – Майя, перебив мать, глухо засмеялась, и этот звук был похож на треск льда. – Этот «надёжный» человек час назад угрожал посадить невиновного за решётку! Какой надёжный, мам? Он плохой человек и уже успел показать мне свою сущность!

София ахнула. Её глаза расширились, в них промелькнуло что-то предостерегающее.

– Что... что ты сказала?

– Правду, – Майя вдохнула, дышать было по-прежнему тяжело. Она полубоком стояла у окна, её ноги всё ещё были ватными, а ладони – мокрыми. – Он пообещал уничтожить моего... – Майя сделала паузу, пытаясь подобрать слова, – друга, который, как и он, проявил интерес ко мне. Артур сказал, что если я откажусь, то подбросит ему наркотики, сделает, в общем, что угодно, чтобы этого парня засадили за решётку. И ты действительно хочешь выдать меня за такого человека? Ты на самом деле видишь поддержку в его семье? Человек, запросто предавший другого, разве не предаст и меня?

Кровь отлила от лица Софии.

– Боже мой... – её губы едва шевелились. – Я не знала... Не думала... Как так... Разве...

– Мам, – Майя села рядом с матерью. София не убирала ладони с лица. – Прошу, нет, просто умоляю, давай без волнения. Я просто пытаюсь быть с тобой честной, чтобы ты понимала, что к чему. Не вижу смысла умалчивать об этой истории.

– Всё... всё в порядке, – София сделала несколько судорожных глотков воздуха. – Просто... я не ожидала...

Майя нагнулась и положила голову на колени матери. Холодная ладонь Софии легла на её голову, Майя ненадолго прикрыла глаза.

– Я не могу, мама. Я не хочу за такого человека замуж. Ради кого бы то ни было. И даже... ради тебя. Это... это предательство самой себя, понимаешь? Мне ведь с этим человеком не только жить, но и делить постель. И сердце. И душу. Даже думать об этом мне отвратительно.

София закрыла глаза. В морщинках у глаз скопились слёзы, она только сейчас почувствовала состояние дочери.

– Я просто... хочу, чтобы ты была в безопасности, – её голос звучал надорванно. – Без защиты мы...

– Я справлюсь, – Майя старалась не дрожать. – Доверься мне. Пожалуйста. Не заставляй идти на поводу у долга. Это тяжёлая ноша, она сломает кого угодно, особенно меня. Ты ведь знаешь, я не такая сильная, какой кажусь, и я давно уже сломлена...

В комнате повисло молчание. Только тиканье часов на стене, отсчитывающих секунды мучительного ожидания.

Наконец София согласно кивнула. Медленно, будто против собственной воли.

– Хорошо. Я... не буду настаивать. Но тебе стоит ожидать последствий, – её пальцы дрожали. – Артур... он не отступит просто так. Мы ведь это знаем.

– Да, знаем, – прошептала девушка в ответ. И потом почувствовала руку матери на своих щеках. Её кожа пахла лекарствами и нотками духов – аромат детства, который теперь казался горьковатым.

– Отдыхай, мамуль. И не переживай. Всё будет хорошо, вот увидишь.

Майя встала с кровати и вышла из спальни, не оборачиваясь. Знала – если увидит сейчас материнские слёзы, сердце не выдержит.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

За ней осталась разбитая женщина и несбывшиеся материнские надежды. А впереди... Впереди была только тьма.

* * *

Майя устремила уставший взгляд в сторону гостиной, в дверном проёме показалась фигура Эмина. Она не слышала, как он вернулся.

– Нам надо поговорить, – сказала Майя.

– Не сомневаюсь, – коротко бросил Эмин тем тоном, который Майя всегда могла различить среди прочих. Предостерегающий и опасный, не суливший ничего доброго.

Они с Эмином прошли в гостиную. Майя стояла, в то время как Эмин уселся на диван и посмотрел ей прямо в глаза.

– Я слушаю тебя, – произнёс он с холодным спокойствием, догадываясь, какую именно тему поднимет сестра. Его равнодушный тон резанул Майю по живому – как будто он действительно не понимал, через что ей сейчас приходилось проходить. Она знала одно: раз Артур так уверен, значит, и Эмин в курсе всего, а это говорило о том, что они были заодно.

– Ты прекрасно знаешь, о чём я! – голос Майи, полный горечи, дрогнул. Не отдавай меня Артуру как вещь. Я не хочу этого брака.

– Разве я тебя принуждаю? – брови Эмина едва заметно приподнялись. Его спокойный, почти отстранённый взгляд подействовал на Майю мгновенно. Она чувствовала ещё большее давление и страх перед неизвестностью.

– А разве нет? – Майя сжала кулаки, чувствуя, как ногти впивались в ладони.

Тишина повисла между ними, тяжёлая и одновременно неловкая. Эмин не спеша скрестил ноги, его взгляд стал изучающим – будто перед ним стояла не родная сестра, а деловой партнёр.

– Я говорила с Артуром сегодня, – Майя сделала глубокий вдох, пытаясь совладать с дрожью в голосе. – Он ясно дал понять: ты полностью от него зависишь. И если я откажусь от его бредовой идеи жениться на мне, – её голос сорвался, – он отнимет у тебя... то есть у нас... всё.

– Надеюсь, ты в первую очередь печёшься о нас, а не о своём дружке. – Заметив, как злобно Майя сверкнула глазами, Эмин продолжил тем же беспечным тоном: – А ты как думала, сестрёнка? Что я волшебник? Что смог сохранить бизнес после смерти отца одним лишь усилием воли и благословением нашей матери? В каком мире мы живём? Очнись уже и сними розовые очки. Пора это сделать, понимаешь? Пора.

Майя чувствовала, как подкашивались её ноги. Всё вокруг стало терять чёткие очертания.

– Мы бы... мы бы как-нибудь справились. Я бы помогла...

– А что ты в четырнадцать лет могла сделать? Я в свои восемнадцать-то ничего не сумел предпринять. И при этом мне надо было поступать, а тебе продолжать учиться, а маме в конце концов научиться жить без отца. И нам всем надо было на что-то жить, несмотря на долги, которые отец оставил после ухода.

Тишина сгустилась между ними, подобно липкому туману. Майя сделала шаг вперёд, заглянув брату в глаза, – ей хотелось найти в них хоть каплю тепла, понимания, а может, и сожаления.

– Скажи мне правду, – её голос прозвучал хрипло. – Когда Артур предложил помощь... это было условием? Ты... ты специально нас свёл, зная, что он со школы заглядывался на меня?

Эмин опустил глаза. Этот жест сказал больше любых слов.

– Да, – он выдохнул, сбрасывая тяжёлый груз с души. – Обе семьи прекрасно знали, что он на тебя заглядывался. И, как понимаешь, вся эта помощь и дружба в итоге сводились к одному: чтобы в будущем, когда ты подрастёшь, попросить твоей руки.

Мир вокруг Майи померк, воздуха катастрофически не хватало.

– Боже... – она ухватилась за спинку кресла. – Это какой-то кошмар. Скажи, что это шутка! Ну не может же всё так обернуться?! Не может ведь?!

– У меня не было выбора! – голос Эмина впервые дрогнул и стал выше.

– Выбор есть всегда... – шёпот Майи был полон отчаяния. – Ты просто не захотел искать другой путь!

Внезапно Эмин вскочил на ноги и, преодолев расстояние между ними, вцепился в плечи Майи с такой силой, что та вскрикнула больше от неожиданности, чем от боли.

– Ты прикидываешься, Майя?! Скажи мне, а?! Ты не понимаешь, о каких суммах шла речь?! Отец влез в миллионные долги, пытаясь удержать свой тонувший бизнес, и не сумел справиться с этим! Не сумел! И заставил меня расхлёбывать это! Ты реально думаешь, что у меня был выбор?! – голос Эмина гремел как гром. Отец оставил после себя долги, которые могли похоронить нас всех! Если бы не семья Артура, я бы... Я бы закончил, как он, понимаешь?! И сейчас я полностью в таком же положении! – он резко замолчал, но Майя поняла. Она слишком хорошо всё поняла.

– Нет! – её крик разорвал тишину. – Никогда! Ни за что! Ты не имеешь права так думать!

Эмин ослабил хватку, его руки опустились. Он отвернулся, но Майя увидела – его глаза заблестели слезами, впервые за много лет.

– Прости, – прошептал он, и в этом шёпоте слышалась вся боль его души.

– Просто... обещай мне, – Майя схватила его руку, прижимая к своей дрожащей груди. – Что никогда... никогда не повторишь путь папы. Умоляю тебя, Эмин. Ты ведь не поступишь, как он? Да? Не поступишь же?

Эмин внезапно обнял сестру так крепко, что у неё перехватило дыхание. Майя уткнулась лицом в его плечо, и слёзы, наконец, вырвались наружу – горячие, солёные, непрерывные, вырывающиеся откуда-то из самых глубин души.

– Я так по нему скучаю, – голос Майи дрожал и был едва различим.

– Я тоже, – хрипло ответил Эмин, целуя сестру в макушку. В этом жесте было столько нежности, что сердце Майи сжалось от боли.

Они стояли так – в гнетущей тишине, объятые общим горем, как два корабля, потерявших единственный маяк. Два осиротевших ребёнка, лишившихся не просто отца, а значимой части души, где расцветало счастье. И где-то внутри себя, под пеленой слёз, Майя осознавала – что-то между ними изменилось безвозвратно, как треснувшее зеркало, которое уже никогда не станет целым.

Ночью Майя не сомкнула глаз.

Она без остановки ворочалась на постели, пока лунный свет не начал бледнеть за шторами. Тогда Майя встала и босиком бесшумно прошла по холодному полу к спальне матери.

София спала на боку, её дыхание было ровным, но морщины у глаз даже во сне не разглаживались. Майя осторожно поправила одеяло, прикрыв ей спину, и легла рядом, боясь разбудить. Она долго смотрела на лицо матери – такое знакомое, родное, сохранившее достоинство вопреки всем ударам судьбы. Как смогла эта хрупкая женщина пережить столько боли и не сломаться?

Закрыв глаза, Майя снова увидела ту самую ночь.

Ту самую тьму, от которой у неё до сих пор сжималось сердце. Тьму, что поселилась в ней навсегда, словно чёрная тень, пустившая корни и не собиравшаяся уходить.

Это случилось за месяц до её четырнадцатилетия.

Мать с Эмином уехали – куда, она не могла вспомнить. Да это уже и не имело значения. Той зимней ночью ожидание было особенно холодным.

Майя проснулась внезапно. Вот голова на подушке, её веки сомкнулись, а следующее воспоминание – глаза широко открыты в темноте, будто она и не проспала несколько часов.

Сначала она не поняла, что разбудило её. Какие-то странные звуки, похожие на хриплое пыхтение, пробивались сквозь сонное сознание. Майя села на кровати, всматриваясь в черноту комнаты, которая внезапно стала пугать.

И когда она вышла в коридор, то вся квартира была погружена в эту гнетущую, почти осязаемую темноту. Никого. Мама с братом ещё не вернулись.

Но тогда почему у двери стояли отцовские ботинки? Он редко приходил к вечеру, да и не ложился особо рано, и в квартире нигде не горел свет.

Полусонная девочка прошла на кухню, потом в спальню – никого. Повернула голову в сторону гостиной. Дверь была закрыта.

Майя толкнула её, и она медленно отворилась, открывая картину, от которой кровь застыла в её жилах.

Посреди комнаты, в мёртвой тишине, висел её отец.

Рафаэлю было пятьдесят шесть. Его мертвенно-бледная голова бессильно склонилась на грудь, руки безвольно свисали вдоль тела. На ногах – белые носки, жутко контрастирующие с окружающей тьмой, словно последний крик о помощи, оставшийся без ответа.

Майя рухнула на колени.

Глаза не могли оторваться от этого кошмара, который вдруг стал реальностью.

– Пап... – её голос прозвучал глухо и слабо. Где-то в глубине души теплилась безумная надежда: вот сейчас он поднимет голову, улыбнётся своей тёплой улыбкой и скажет: «Это всего лишь шутка, доченька. Видишь, я жив и здоров».

Но происходящее не было похоже на шутку. Отец не шевелился.

– Папочка... – шёпот сорвался с губ Майи, когда осознание начало медленно, как яд, проникать в онемевшее от шока тело. Бешено колотившееся сердце отчаянно сопротивлялось, отказывалось верить.

– Пап, посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри... – голос девочки постепенно срывался на истеричные ноты. – Почему ты не смотришь? Посмотри на меня!

Она не знала, сколько просидела на затёкших коленях, упёршись ладонями в холодный пол, с опущенной головой и не останавливающимися слезами, струящимися по щекам. Может, минуты, может, больше.

Потом какая-то неведомая сила заставила её подняться, сделать несколько шагов – самых неуверенных и страшных в её жизни.

Обхватив отцовские ноги, Майя прижалась к ним лицом, и тогда из груди вырвался такой дикий, всепоглощающий вопль, что, казалось, его можно было услышать на другом конце города. Отчаянный, животный крик, от которого содрогнулись стены.

В ту ночь рухнул не просто мир девочки – рухнула вся вселенная. И сквозь рыдания, через спазмы в горле, Майя безостановочно шептала одно и то же, как заклинание, как непрерывную молитву:

– Не уходи... не уходи... не уходи...

Но Рафаэль ушёл.

Ушёл в ту холодную зимнюю ночь.

Навсегда.

Оставив после себя не только тишину, пустоту и невыносимую боль, но и огромные, миллионные долги.

Глава 9

С волнением в сердце Тамара прошла через открытые широкие полупрозрачные двери трёхэтажного ресторана, в котором ей уже не раз доводилось бывать, но только в зале на первом этаже.

Сегодняшний вечер должен был пройти на втором – в одном из банкетных залов, которые Микаэль арендовал для празднования своего дня рождения.

Тамара часто слышала, что это место притягивает сливки общества, а некоторые даже поговаривали, будто под его крышей свершаются тёмные дела, связанные с подпольными играми и запрещёнными веществами. Но всё оставалось на уровне слухов.

По-настоящему удивило её лишь одно: это заведение принадлежало старшему из Вавиловых – Давлату, который знал Микаэля уже много лет.

Это место впечатляло и своим размахом, и атмосферой.

Тамара пришла вовремя.

В просторном светлом холле она сразу обратила внимание на огромное зеркало во всю стену, перед которым могла выстроиться целая толпа людей. Лестница, украшенная цветами, вела на верхние этажи, просторный гардероб слева и тут же – уборные для посетителей.

Тёмный, почти чёрный пол холла был отполирован до блеска. Невольно взглянув на свои туфли-лодочки, девушка озарилась мимолётной улыбкой. На душе было волнительно и светло.

На всякий случай Тамара проверила, не слишком ли скользко – всё-таки на ней были довольно высокие каблуки. Но, как оказалось, беспокоиться не стоило: по крайней мере, унизительного падения избежать ей удастся.

Посмотрев на экран телефона, Тамара убрала его в клатч на тонкой золотой цепочке, висевший у неё на плече. Вечер вот-вот начнётся, и порхающие в животе бабочки подозрительно притихли – но лишь для того, чтобы начать свой волнительный танец с новой силой.

Сдав длинный плащ цвета лесного ореха в гардероб, Тамара подошла к зеркалу и ещё раз посмотрела на себя в отражении. На алых, аккуратно подведённых неярким карандашом губах заиграла смущённая улыбка: нежный, женственный образ в длинном платье из струящейся ткани цвета слоновой кости подчёркивался тонкой золотой цепочкой на талии. Кудрявые волосы были собраны в небрежный, но изящный пучок, из которого выбивались несколько прядей, мягко обрамляя лицо.

Глаза, в которых отражались огни центральной люстры, выжидающе оглядели холл. Гостей становилось больше, а голоса – громче. Вечер обещал быть не просто прекрасным, а особенным – возможно, самым важным в её жизни с тех пор, как Тамара впервые встретила Микаэля и они начали работать вместе, совершая нечто по-настоящему значимое: спасать жизни людей.

Глубоко выдохнув и чувствуя, как мысли уводили её в сторону, Тамара отошла от зеркала и тут же столкнулась с организатором этого вечера, с которым на днях связывалась по поводу песни. Узнать его было нетрудно: она видела его фото в мессенджере. Невысокий молодой человек в костюме и бабочке с отрепетированной белоснежной улыбкой объяснил ей порядок выступления, а самое главное, когда и какая песня включится, чтобы она была готова.

Вежливо пообщавшись, они разошлись в разные стороны, и Тамара направилась к лестнице. Звук собственных каблуков, цокающих по полу, начал её смущать, хотя вокруг и без того было шумно. Несколько мероприятий в одном здании вряд ли могли пройти тихо.

– Тамара? – раздался позади неё низкий мужской голос.

Девушка обернулась и увидела Георгия Айдаровича – высокого худощавого мужчину, разменявшего шестой десяток, с проседью в волосах. Его острые черты лица и врождённая стать неизменно привлекали внимание, особенно женское. Его вежливость, ум и талант покоряли многих, в том числе и Тамару. Несмотря на возраст, мужчина держался прямо, а на его тонких губах играла приветливая улыбка. Увидев Тамару – одну из своих лучших учениц, которой он когда-то читал лекции в медицинском университете и которую впоследствии взял под своё крыло, – он широко улыбнулся.

Тамара мгновенно озарилась радостью. Она была искренне рада встрече с человеком, сыгравшим в её жизни важную роль. Именно Георгий Айдарович в один из самых сложных периодов, когда она стояла на перепутье, помог ей, направив в Мариинскую больницу, в хирургическое отделение, главврачом которого был его старший сын Микаэль, продолживший семейное дело. Так ей удалось стать частью команды Микаэля Георгиевича – или просто Микаэля, как она вскоре начала называть его, превратившись с ним в хороших друзей и коллег.

– Георгий Айдарович! Как я рада вас видеть! – воскликнула Тамара, подходя к мужчине ближе. Они тепло обнялись.

– Ты прекрасно выглядишь, моя дорогая! – восхищённо заметил Георгий Айдарович, немного отстранившись, но не выпуская её из рук и окидывая изумлённым взглядом с ног до головы. Затем, взяв Тамару за руку, он мягко развернул девушку вокруг себя. Платье плавно заструилось вслед за хозяйкой, а её лёгкий игристый смех раскатился по холлу.

– Очаровательна!

Румянец тут же залил щёки Тамары. Она смущённо поблагодарила его, переведя дыхание. Комплимент от человека, которого она глубоко уважала, был особенно приятен.

– Сегодня намечается прекрасный вечер, не так ли? – спросил Георгий Айдарович, заглядывая Тамаре в глаза.

– Да, – ответила Тамара, слегка понизив голос.

– И, – Георгий Айдарович сделал паузу, – мы ожидаем приятных новостей?

Тамара застыла, не ожидая такой прямоты.

– Ах, эти щенячьи глаза, – умилённо продолжил он. – Я давно разглядел в них чувства к моему непутёвому сыну.

Девушка неловко улыбнулась, ощущая смесь радости и смущения. И, судя по мягкости в тоне пожилого хирурга, он вовсе не был против того, чтобы сын сделал тот самый шаг, которого Тамара ждала всем сердцем.

– Не буду тебя смущать, моя дорогая, – произнёс Георгий Айдарович с тёплой улыбкой. – Позволь представить тебя гостям.

Он галантно подал ей руку, и Тамара, ощущая сладостное волнение, взялась за неё и последовала за мужчиной на второй этаж.

Зал к этому времени был полон. На первый взгляд, человек пятьдесят: коллеги, руководство больницы, знакомые лица. Мужчины в безупречных костюмах, женщины в ослепительных платьях, сверкающих драгоценностями. Столы, украшенные цветами и свечами, выглядели сдержанно и элегантно. Слышались звоны бокалов, звучали оживлённые разговоры, а лёгкая ненавязчивая музыка лилась откуда-то из глубины зала.

Взгляд Тамары встретился с дерзким, притягательным взглядом Микаэля, стоящего в центре зала, под светом прожекторов. Серый костюм, идеально подходивший ему, подчёркивал статную фигуру и оттенял цвет пронзительных глаз. Безупречно гладкое лицо, обворожительная улыбка – он был душой вечера и наслаждался этим. Увидев Тамару, он слегка приподнял бокал в её сторону.

Георгий Айдарович приветственно кивнул сыну и довольно улыбнулся.

Коллеги за ближайшим столиком уже махали Тамаре в знак приветствия. Тамара улыбнулась им в ответ.

– Иди, моя дорогая, – сказал Георгий Айдарович после того, как представил её двум своим старым друзьям – врачам из Ирана.

Он слегка сжал её руку и добавил:

– Мы ещё поговорим.

– Буду рада, – мягко ответила Тамара и, оставив Георгия Айдаровича в кругу друзей, направилась к своим знакомым.

Микаэля тем временем окружили гости, и врываться в их компанию ей не хотелось. Решив поздравить его позже, Тамара погрузилась в общение с соседями по столику.

Полчаса она болтала почти со всеми, пока белокурая коллега Елена в облегающем чёрном платье, выгодно подчёркивающем её фигуру, не усадила Тамару рядом с собой.

– Ты же видишь их каждый день в больнице! – прошептала она с нетерпением. – Лучше скажи мне, видела его?

– Микаэля? – уточнила Тамара.

– Ну не моего же будущего мужа, которого я ещё не встретила, – отмахнулась Елена, окидывая зал оценивающим взглядом.

– Мельком, когда заходила. Но потом к нему подошло столько людей, что я постеснялась вмешаться. А сейчас вообще потеряла его из виду...

– Кажется, здесь собрался весь цвет города, – вздохнула Елена, поправляя на руке изящные часики. – Вот глава департамента, вон тот чиновник... как там его... – она махнула рукой. – Ладно, неважно. Слушай, а вон за тем столом семья Микаэля?

Тамара кивнула:

– Да. Рядом с Георгием Айдаровичем его супруга Лана Беридзе, дальше Владимир, двоюродный брат со стороны матери, Адем – со стороны отца... А вот темноволосую девушку я не знаю. Наверное, родственница.

Взгляд Тамары задержался на статной, хрупкой женщине с большими кукольными глазами. Та внезапно подняла взгляд, почувствовав на себе чужое внимание. Тамара поспешно отвела глаза, смутившись от собственного любопытства.

Спустя пятнадцать минут появился и сам Микаэль. Он подходил к каждому столику, тепло здороваясь с гостями.

Тамара, почувствовав всплеск восторженных бабочек внизу живота, нервно сглотнула, наблюдая за ним: уверенный и обаятельный, издали он напоминал ей древнегреческого героя – воплощение силы и красоты. Когда он подошёл к её столику, дружески наклонился и обнял за плечи, она смущённо поздравила его с днём рождения.

Микаэль прошептал на ухо:

– Я получу свой подарок, Тами?

– Да, – прошептала Тамара в ответ, расплываясь в улыбке. – Я спою.

Одарив её благодарным взглядом, Микаэль двинулся дальше, приветствуя остальных гостей и принимая поздравления.

Тамара никогда не пела при посторонних, тем более перед большим скоплением людей. Одна только мысль об этом вводила её в стрессовое состояние, которого сейчас ей хотелось бы избежать. Она несколько раз глубоко вдохнула и, чувствуя, что морально держит себя под контролем, постаралась расслабиться.

Вскоре Микаэль направился в сторону прожектора, рядом с которым на столе лежал раскрытый ноутбук и несколько микрофонов. Взяв один, он прочистил горло, включил его и заговорил в своей сдержанной и почтительной манере:

– Добрый вечер, мои друзья, близкие, коллеги и замечательные люди.

В зале раздались громкие аплодисменты, взгляды гостей были прикованы исключительно к нему.

В этот момент что-то заставило Тамару обернуться. Как оказалось, неспроста. За двумя столами позади неё, среди незнакомых ей гостей сидел и сам владелец «Крепости», Давлат Вавилов, который, как и все, смотрел на Микаэля.

И вдруг их взгляды пересеклись, Тамара невольно улыбнулась. Давлат на долю секунды прикрыл глаза и, коснувшись рукой груди, почтительно кивнул головой в её сторону. Тамара кивнула в ответ, и улыбка её стала шире. Она была удивлена и при этом рада его присутствию среди гостей.

Давлат выделялся среди тех, кто окружал его за столом. Он сидел с грацией хищника: в чёрном костюме, белоснежной рубашке (в отличие от других – без галстука или бабочки), с двумя расстёгнутыми на груди пуговицами и бесстрастным взглядом из-под ресниц он выглядел впечатляюще. Его мощный силуэт, даже в расслабленной позе, выдавал скрытую силу. Гладко обритая голова придавала его облику ещё больше строгости, а холодный, расчётливый взгляд сохранял дистанцию между любезностью и угрозой. В его молчании чувствовалась тяжесть – точно такая же, как при их первой встрече в гостиной Ратмира, когда три брата Вавиловых собрались за одним столом с тремя близкими подругами.

Голос Микаэля вновь привлёк внимание Тамары. Она отвернулась от Давлата и посмотрела на сцену. Может быть, ей показалось, но даже свет в зале стал ярче, а наступившая тишина после довольно длительного молчания гостей казалась неожиданно заманчивой.

Вечер начался, и Тамара это понимала.

Глава 9.1

– Я безмерно рад, что вы согласились разделить со мной этот важный день. И нет, я не буду благодарить своего отца, уважаемого Георгия Айдаровича, за его потрясающие гены. – Гости рассмеялись, отец Микаэля, не сводивший с него глаз, подмигнул сыну. Тот довольным тоном продолжил: – Это удивительно приятное чувство – собрать в одном месте дорогих мне людей и ощутить вашу силу и тепло. Каждый из вас важен для меня. Каждый, – подчеркнул Микаэль, обводя взглядом зал.

Мельком взглянув на Тамару, он продолжил:

– Среди вас есть особенный человек, который решился на потрясающий для меня подарок и... – Микаэль намеренно сделал паузу, улыбнувшись, – согласился спеть своим ангельским голосом. И на этой прекрасной ноте мы начнём вечер и скромно отпразднуем моё почти сорокалетие. – В зале послышался смех. Микаэль фальшиво кашлянул, сделал вид, что оговорился, и поправился: – Ну ладно, минус два годика. Так что сегодня мы празднуем мои тридцать восемь годиков, и я надеюсь, вы сполна насладитесь этим вечером.

Гости зааплодировали, кто-то улыбался, кто-то перешёптывался, а с задних рядов даже раздался свист. Микаэль широко улыбнулся.

– И сейчас я передам микрофон моей коллеге, по совместительству прекрасному другу и надёжному тылу – нашему несравненному реаниматологу-анестезиологу, Тамаре...

Тамара затаила дыхание, чувствуя, как от волнения готова была задохнуться. Бабочки в животе взметнулись с невероятной силой. Адреналин разлился по крови.

– Спасибо, что согласилась, мой друг, очаровать нас своим голосом и тем самым открыть этот прекрасный вечер.

Тамара смущённо кивнула, чувствуя, как её щёки заливал яркий румянец. После короткой паузы голос Микаэля изменился – стал ниже, мягче, наполнился особенным теплом.

Сердце Тамары замерло. Все её чувства были напряжены до предела. Казалось, в этом огромном мире не существовало никого, кроме этого прекрасного мужчины, смотревшего на неё с особым уважением.

– Но прежде чем я приглашу Тамару на сцену и зазвучит красивая мелодия, я хочу сделать ещё одно небольшое объявление, – продолжил Микаэль, прочистив горло.

Тамара почувствовала, как её плечи расправились, а спина выпрямилась. Сердце забилось чаще. Она прижала сцепленные руки к груди, не отрывая взгляда от Микаэля.

– Мне посчастливилось встретить невероятную женщину. Прекрасную, стойкую, сильную, которая вдохновляет и освещает мой скромный путь.

Зал замер в ожидании.

– Я сам не понял, как влюбился, потеряв и сердце, и разум. Мне немного неловко говорить о своих чувствах вслух, но я уверен: такие эмоции можно испытать лишь к той, с которой хочется прожить до конца жизни. – Микаэль сделал паузу. В его голосе чувствовалось волнение, но он держался стойко. – И эта прекрасная леди сегодня здесь, среди нас.

Тамара задержала дыхание, но что-то во взгляде Микаэля, устремлённом не на неё, встревожило её.

– Сегодня я хочу сделать всех вас свидетелями и сделать ей предложение.

Глаза Тамары медленно расширились, пальцы сжались сильнее, а грудь, до этого момента взволнованно вздымавшаяся и опускавшаяся, замерла.

– Моя Диляра, выйди, пожалуйста, к нам.

Взрыв аплодисментов заполнил зал. В ушах Тамары зазвенело, будто её оглушили сильным ударом по голове. Сердце сжалось, воздух выбило из груди. Она не почувствовала ни руки Елены, ошеломлённо коснувшейся её плеча, ни растерянного взгляда Георгия Айдаровича, устремившегося на побелевшее лицо своей давней лучшей ученицы, ни молчаливого наблюдения Давлата, видевшего застывший профиль её лица.

Тамара попыталась сделать вдох, заставляя себя посмотреть в сторону утончённой фигуры на высоких каблуках. Диля в облегающем бордовом платье, с прямыми распущенными волосами, со счастливой улыбкой на лице, грациозно вышла из-за стола и направилась к Микаэлю, протянувшему ей руку. Она не шла – она плыла, уверенная и прекрасная, с сияющими глазами, в которых читался триумф.

Гости восторженно аплодировали, Микаэль светился от счастья, а Тамара всё ещё не могла заставить себя дышать. В груди давило. Елена испуганно протянула ей стакан с водой; Тамара, не глядя, молча взяла его и сделала глоток. Её трясло.

Микаэль взял руку Дили, их пальцы переплелись, и они встали рядом друг с другом.

– Тами, ты меня пугаешь... – обеспокоенно прошептала Елена, оценив состояние подруги.

Тамара была не просто не в порядке. Впервые в жизни она ощутила, как земля ушла из-под ног, а мир, который так тщательно выстраивался в её голове долгие годы, рухнул в одночасье. Её реальность рассыпалась как карточный домик. И она молча наблюдала за этим, не в силах что-либо сказать.

Под громкие аплодисменты Микаэль надел на безымянный палец Дили кольцо. Он что-то тихо сказал ей, она улыбнулась, и они обнялись.

Новая волна оваций. Георгий Айдарович и Лана Беридзе встали и подошли к ним с поздравлениями. Микаэль аккуратно помог подняться пожилому мужчине и, обращаясь ко всем, представил его:

– Разрешите представить отца моей невесты, Мурада Давидовича.

Тот опёрся на трость, на его лице застыла сдержанно-довольная улыбка, а взгляд не отрывался от счастливой дочери.

Непонимающе покачав головой, Тамара встала на ватные ноги, чтобы уйти. Убежать. Скрыться. Лишь бы не видеть, не чувствовать, не переживать этот ад, в котором она вот-вот окажется. То, что произошло, выбило её из колеи. Она не знала, что делать и тем более как себя вести.

Микаэль, заметив фигуру вставшей из-за стола Тамары, произнёс в микрофон:

– Тамара, прошу тебя, спой для нас свою прекрасную песню о звёздах. Укрась наш вечер.

Подняв на него ошеломлённый взгляд, Тамара застыла. Ноги налились свинцом. Если все взгляды были устремлены на Микаэля и его невесту, то Давлат наблюдал только за Тамарой. Он видел, что она не в порядке, и догадывался почему.

– Не делай этого, – прошептала Елена, умоляюще глядя на неё. – Прошу...

Тамаре понадобилось несколько секунд, чтобы сделать вдох, расправить плечи и пойти на самый абсурдный поступок в своей жизни. На неё устремились взгляды всех гостей.

Она направилась к центру зала с замершим сердцем. Чем ближе она подходила, тем сильнее ощущала, как пол под ногами становится мягче, а картинка происходящего вокруг теряла чёткость.

Родители новоиспечённых жениха и невесты вернулись за свои столики. Георгий Айдарович взволнованно смотрел то на Тамару, то на Микаэля, обнимавшего женщину, чья красота была безупречна, а улыбка – обворожительна.

Виновник торжества передал Тамаре микрофон. Та молча взяла его, на мгновение почувствовав прикосновение мужских пальцев. Её передёрнуло – будто тысячи бабочек в животе взметнулись разом, только не вверх, а вниз. В дыру в душе, что готова была поглотить весь зал.

Микаэль же улыбался. На душе у него было как никогда хорошо.

В зале заиграла музыка. Это была не та песня о звёздах, которую договаривалась исполнить Тамара – песня турецкой певицы Сезен Аксу, – а другая, под названием Vay, которую, впрочем, Тамара знала не хуже. Произошла ошибка, которая стала ещё одним острым ножом, вонзившимся в и без того разбитое сердце Тамары.

Гости притихли. Микаэль и Диля сделали несколько шагов к центру зала и начали медленно кружиться в танце. Руки Дили доверчиво лежали на его плечах, а ладони Микаэля обхватили тонкую талию невесты. Они не отрывали друг от друга влюблённых взглядов.

Свет погас, оставив в полумраке весь зал. Лишь танцующая пара оставалась освещённой тёплым светом прожектора.

Красивые ноты мелодичной песни заполнили пространство. Сделав глубокий вдох, Тамара нашла в себе силы разомкнуть онемевшие губы и запела. Сначала тихо и неуверенно, но затем, казалось, проснулась сама её душа, решившая в этот вечер выплеснуть накопившуюся боль.

Тамара пела, как никогда прежде.

Тамара пела, как никому прежде.

Её голос звучал хрупко, как те самые чувства, о которых шла речь в песне. Зал перестал для неё существовать. Исчезли образы, не стало ни Микаэля с Дилей, ни многочисленных гостей, ни ресторана, ни следов испытанного шока. Остались только Тамара и её разбитое сердце, рассыпавшееся в эту секунду на сотни окровавленных осколков былых надежд.

Песня оживляла чувства, разрывавшие её душу. По щекам потекли горячие слёзы, но она продолжала петь, вкладывая всю боль в каждую ноту. Мелодия рвала её изнутри, превращаясь в беззвучный крик. Мрак разочарования и тьма несбывшихся ожиданий поглотили Тамару целиком.

Никто из гостей не понимал смысла песни, но она знала – она поёт о своей погибшей любви. Это была не просто красивая композиция на незнакомом языке, а настоящая погребальная песнь о её чувствах, мгновенно угасших под грузом неожиданного предательства.

Микаэль прижал Дилю ближе к себе, двигаясь в ритме музыки и что-то шепча ей на ухо. Диля тихо рассмеялась и положила руку ему на грудь. Освещённое прожектором лицо Микаэля сияло счастьем.

Стоящая в тени Тамара была полностью раздавлена.

Когда музыка стихла, гости зааплодировали. Тамара через слёзы натянула улыбку, быстро смахнув предательские капли, и вернула микрофон подошедшему организатору. Тот начал что-то говорить о путанице с песнями и извиняться, но Тамара, не слушая его, направилась прочь из зала. У неё и в мыслях не было возвращаться за стол, хотя Елена явно ожидала этого. Дав подруге знак не вставать и оставаться на месте, Тамара направилась к дверям на выход, за которыми могла наконец сбросить маску невозмутимости.

Ей хотелось не просто плакать – она жаждала разрыдаться в голос.

Покинув зал в спешке, девушка столкнулась с официантом, а затем, не пройдя и пяти метров, подвернула ногу. Вскрикнув от боли, она тяжело опустилась на пол. Кто-то бросился к ней на помощь, но, не глядя на этого человека, Тамара резко отстранилась, потребовав, чтобы её не трогали. Молодая официантка, удивлённо покосившись на бледное, блестящее от слёз женское лицо, молча отошла.

Не раздумывая, Тамара сняла туфли и, оставив их на полу, прихрамывая, направилась к уборной.

– Господи, какая же я дура... Какая же дура... – без остановки шептала она, тяжело дыша.

Боль в лодыжке меркла по сравнению с агонией её сердца. Отчаяние пронзало её тысячами игл. Хотелось крушить всё вокруг, кричать до хрипоты – лишь бы перестать чувствовать этот кошмар, который даже страшным сном назвать было нельзя.

Едва Тамара добралась до уборной, как из банкетного зала вышел Давлат. Он сразу заметил бежевые туфли, брошенные посреди коридора. Присмотревшись, мужчина увидел, как женская фигура в струящемся платье скрылась за дверью.

Давлат поднял туфли и направился к женскому туалету, куда, как ему показалось, вошла девушка.

Но оказалось, что в спешке Тамара зашла в мужскую уборную.

Давлат постучал и, не получив ответа, вошёл внутрь. Тамара сидела на полу у дальней стены, обхватив колени руками. Её тело сотрясалось в громких рыданиях. Она задыхалась от слёз, плечи судорожно вздрагивали.

Давлат подошёл к ней и присел рядом на корточки.

– Тамара...

Девушка продолжала плакать, не поднимая головы.

– Тамара... – повторил Давлат, но в ответ раздались лишь новые рыдания.

Мягко коснувшись её плеча, он наконец привлёк её внимание. Залитое слезами лицо медленно поднялось. Покрасневшие глаза с трудом сфокусировались на знакомых чертах – потребовалось время, чтобы Тамара поняла, кто был перед ней.

– Не сиди на холодном полу. Пошли, – мягко, но твёрдо сказал Давлат.

Тамара отрицательно покачала головой.

– Пошли, – повторил он, помогая ей подняться. Но при попытке встать Тамара вскрикнула от боли, и её ноги вновь подкосились.

Давлат без колебаний подхватил Тамару на руки. Она не сопротивлялась – не было ни сил, ни желания. Ничего. Одна пустота.

Он нёс её как пёрышко, словно она ничего не весила. Холодные тонкие руки сами обвили его шею.

Когда они вышли из уборной, Давлат направился к выходу. В этот момент Елена, искавшая подругу, заглянула в женский туалет – они разминулись.

Вынеся Тамару на улицу, Давлат почувствовал, как она задрожала от вечерней прохлады. Осознав свою оплошность, он подошёл к чёрному Geländewagen, усадил дрожащую девушку на переднее сиденье и, забрав у неё жетон от гардероба, вернулся в здание за её верхней одеждой.

Через пару минут машина Давлата покинула территорию ресторана.

Тамара продолжала плакать. Её душераздирающие рыдания заполняли салон, заставляя Давлата украдкой поглядывать на неё.

Не задавая лишних вопросов, он открыл бардачок и достал серебряную фляжку.

– Выпей. Поможет.

Трясущиеся руки Тамары лежали на коленях. Не споря, она взяла фляжку, открыла её и сделала жадный глоток. Едкий вкус алкоголя заставил её закашляться, но она тут же сделала следующий.

– Помедленнее, – предостерёг Давлат, видя, как Тамара опустошает фляжку в попытках смыть этой обжигающей жидкостью память о произошедшем.

Когда фляжка опустела, Тамара молча вернула её владельцу. Слёзы всё ещё текли по её щекам, но теперь она плакала тише. Когда Давлат открыл бардачок, чтобы убрать её, Тамара заметила в глубине ещё одну такую же и без разрешения потянулась к ней.

Брови Давлата удивлённо поплыли вверх. Тамара налегла ещё на одну порцию, довольно быстро опустошив и вторую фляжку. Если в первый раз она громко закашлялась и зажмурилась от вспыхнувшего в горле пламени, то во второй раз дело пошло лучше.

Тамара развернулась спиной к Давлату, улеглась на сиденье, устремив взгляд в окно. Трясущейся рукой она вытерла слёзы, а затем устало закрыла глаза. Пустота охватила всё её существо. Тамара чувствовала, как боль отравляла душу.

Ей было всё равно, где она и куда направляется.

Давлат ничего не спрашивал и не говорил. Он лишь изредка смотрел на её вздрагивающие плечи. Ещё немного – и Тамара погрузилась в дрёму, сбежав от всего мира.

Дорога была дальней, и Давлат, не придумав ничего лучше, отвёз девушку к себе домой. Что-то подсказывало ему, что сегодня не стоило оставлять Тамару наедине с её мыслями. Добром это могло не кончиться.

Насколько правильным было его спонтанное решение, он не знал, но и вдаваться в размышления не стал.

Меньше чем через час, открыв дверь машины, он аккуратно подхватил Тамару на руки.

Дверь за ними глухо захлопнулась, когда Давлат вошёл в квартиру. Не снимая обуви, он прошёл прямиком в спальню и уложил Тамару на свою кровать. Как только её голова коснулась подушки, с алых губ девушки сорвался усталый вздох. Она зажмурилась – даже во сне ей было плохо.

Её туфли, маленькая сумка и плащ остались в прихожей. Накрыв сонную гостью одеялом, Давлат вышел из спальни.

На кухне он открыл холодильник, нащупал холодную банку с квасом и залпом выпил половину. В горле пересохло настолько, что трезво мыслить было сложно.

Прохладный напиток немного остудил странные, перепутавшиеся чувства внутри него. Давлат потянулся в мини-бар в гостиной за чем-то покрепче. Вскоре один бокал коньяка сменился другим, а потом и третьим. Давлат полностью погрузился в себя, обдумывая развернувшуюся пару часов назад драму, случайным зрителем которой он стал.

Сложно сказать, какой по счёту бокал он опустошил, когда из дальней комнаты послышался тихий грохот. В его голове за долю секунды пронёсся ужасный сценарий, Давлат резко сорвался с места, задев рукой стоявшую на столе наполовину опустошённую бутылку. Та опрокинулась и разбилась, оставшееся в ней содержимое разлилось на пол.

Давлат стремительно вбежал в спальню, распахнув дверь с такой силой, что та громко ударилась о стену и чудом не слетела с петель.

Свет из коридора залил мрачную комнату, где полчаса назад он оставил спящую Тамару на большой двуспальной кровати. Но теперь кровать пустовала.

Взгляд Давлата упал на пол, и сердце сжалось от тревоги. Однако уже через мгновение, услышав недовольное бормотание девушки, он облегчённо выдохнул.

Тамара лежала посреди комнаты, запутавшись в собственных ногах и свернувшись калачиком. Вместо плача, который доносился до Давлата весь последний час, Тамара выдавливала из себя теперь то ли тихую ругань, то ли смех – и создавалось ощущение, что смеялась она над собой.

Не включая свет, Давлат подошёл и склонился над пьяной и сонной девушкой. Размазанная косметика подчёркивала покрасневшие глаза, которые раздражённо прищурились от яркого света из коридора.

– Ты выпила не так уж много, – заметил Давлат с лёгким сарказмом, – но ведёшь себя, как будто осушила целую бочку.

В подтверждение его слов она вдруг икнула.

– Ой! – Тамара тихо рассмеялась. Икота повторилась. – Мама говорит... когда человек икает, – она вновь икнула, – о нём вспоминают, – добавила она заплетающимся языком. – Ой, видимо, меня... вспоминает... Микаэль. Мой Микаэль...

Её губы тронула слабая улыбка, но глаза предательски наполнились слезами, стоило ей только произнести это имя.

Давлат вздохнул и покачал головой. Ночь обещала быть нелёгкой, и он сам в этом был виноват.

– Я принесу воды. Тебе лучше лечь на кровать.

– Не уходи, – пробурчала Тамара, схватившись за рубашку Давлата. Пиджак он оставил в гостиной, на диване, когда шёл на кухню. Очередной приступ икоты прервал её слова. – Ты знаешь, сколько надо выпить, чтобы разбитое сердце замолчало?

– Нет, – ответил Давлат, – но знаю, сколько нужно, чтобы продолжать лежать на полу.

Тамара хихикнула, прикрыв рот рукой, но не торопилась отпускать его рубашку.

– Ложись рядом, – неожиданно сказала Тамара, пытаясь притянуть его к себе. Попытка была слабой, но Давлат не стал сопротивляться. Он улёгся рядом, лицом к лицу с ней, занимая почти всё пустое пространство у подножия кровати.

– Может, отпустишь мою рубашку? – спросил он после короткой паузы.

Тамара икнула и отрицательно качнула головой. В комнате повисла тишина.

Давлат смотрел на её лицо, наполовину освещённое тёплым светом, и оно показалось ему слишком мягким и уязвимым для этого мира. Он понимал её разбитое состояние, знал, какие чувства обрушились на неё за один вечер, и, что было хуже всего, осознавал их силу. Всё, что он мог сделать, – это просто молча лежать рядом. Его разум мутнел так же, как и её, и, хотя выпил он не так много по его меркам, картинка перед глазами то расплывалась, то начинала вращаться.

Они продолжали молча лежать на полу. Слышалось тиканье часов на левой руке Давлата.

Девушка заговорила тихо, заплетающимся языком:

– У меня внутри такой хаос, что хочется, – она икнула, – выброситься из окна и перестать это чувствовать.

– Смерть из-за мужчины? – в голосе Давлата прозвучали издёвка и недоумение. – Это самая глупая причина, какую только может найти женщина.

– О нет, – Тамара махнула рукой, словно отгоняла мух. – Ты не прав, дорогой Давлат Вавилов. Есть такие чувства, ради которых можно и умереть!

Давлат невольно усмехнулся, положив руку за голову. Но на потолке не было звёзд, и он устремил глаза на лежавшую рядом девушку.

– Никакие чувства на этой земле, никакие цели и доводы не стоят человеческой жизни. И не могут стоить.

– Ты-ы-ы... не-е-е... пра-а-а-ав! – Тамара ткнула указательным пальцем в плечо Давлата. – Любовь может как подарить мир, так и отнять его. И мой, – она подняла на него затуманенные и влажные глаза, – отняли.

– Всё-таки вы, женщины, очень странные существа. Я так и не смог вас понять, – проговорил Давлат тихим голосом.

– А ты попробуй, – сказала Тамара. – Мы не такие простые, как кажемся, но глубокие настолько, что в нас можно утонуть. Правда-правда!

Их взгляды снова встретились.

Давлат молчал, продолжая смотреть на Тамару. Его взгляд невольно скользнул к её слегка приоткрытым губам. Внезапно он почувствовал волну эмоций, но быстро одёрнул себя.

И всё же то, что произошло дальше, он предотвратить не успел.

Тамара потянулась к нему, и их губы слились в поцелуе.

Глава 10

Тимур никогда ещё не ощущал себя настолько сломленным и беспомощным одновременно. Дрожь в теле возникла не от ярости, бушующей внутри него, а от всепоглощающей слабости, переросшей в чувство полной никчёмности.

Ударив рукой по рулю, он нервно сжал губы. Его взгляд помрачнел, каждая клетка его тела готова была взорваться от переполнявшей душу ярости. На чёрном Lexus, на изящном кузове которого отражались огни ночного Петербурга, Тимур летел к себе домой. Он старался оказаться как можно дальше от места, где молодожёны под вспышки многочисленных камер на телефонах гостей, желавших запечатлеть этот красивейший момент, под непрерывное жужжание круживших над ними дронов и прочей съёмочной техники разрезали пятиярусный свадебный торт, высота которого почти достигала их роста. Все взгляды собравшихся были устремлены исключительно на жениха и невесту, но единственная тёмная фигура с поникшими плечами затерялась среди восторженной толпы, а затем вышла из зала, не в силах наблюдать за первым танцем Ратмира и Лейлы.

Нервно сглотнув, Тимур шумно выдохнул. Лёгким не хватало воздуха. Его чуть ли не выворачивало наизнанку от осознания того, что рука Ратмира по-хозяйски лежала на тонкой талии Лейлы. Того, с каким благоговением смотрели её серо-зелёные влюблённые глаза на своего новоиспечённого мужа. Того, как нежные алые губы улыбались при мыслях о предстоящем счастье их семейной жизни.

Эта девушка символизировала не только красоту, но и саму жизнь. Его жизнь.

Губы Тимура сжались в тонкую линию, брови мрачно сошлись на переносице. Он не понимал, как пережить эту ночь, не осознавал, как быть дальше.

На дороге кто-то резко засигналил, выведя Тимура из оцепенения. Эта потерянность чуть не стоила ему жизни. Он громко выругался, объехал медленно ползущую впереди машину, в которую едва не врезался, и вжал педаль газа в пол.

Как бы он ни старался, бороться с собственными мыслями оказалось невыносимо сложно, и они снова затянули его в пучину мрака, сводившего с ума.

Тимур знал, что поступил как трус.

Как самый настоящий трус, не умеющий говорить о своих чувствах открыто. Побоявшийся сделать первый шаг, не сумевший побороть собственную нерешительность. Его всепоглощающая любовь к Лейле уместилась в молчаливых взглядах, которые привели лишь к одному: он стал одним из гостей на свадьбе любимой девушки.

Лейла была для Тимура всем.

Но в это маленькое слово «всё» сложно вложить ту глубину, ту осознанность и то величие чувств, пропитавших каждую его клетку. И теперь они вспыхивали от малейшей искры под названием «потеря», заставляя его тяжело дышать, ощущать, как мир внутри него рушится. А он ничего не может поделать.

Когда Тимур ворвался в особняк, проигнорировав Тахира, стоявшего у порога, то быстрыми шагами поднялся по лестнице и направился прямиком в свою комнату, расположенную в середине коридора. Отец, Мурад Давидович, и сестра Диля остались на торжестве, и прежде чем они начали интересоваться, куда он запропастился, телефон Тимура уже был выключен.

Его трясло.

Ему хотелось выть, крушить, разбивать всё, что попадётся под руку. И стоило ему только оказаться в своей комнате, чувства перехлестнули через край.

– Нет! – закричал он в пустоту, яростно захлопнув дверь спальни. – Нет! – орал обезумевший от бесконечного горя парень с глазами, полными паники и безысходности. Эти стены стали свидетелями его самого оглушительного поражения.

Стоя посреди комнаты, Тимур без остановки рычал в пустоту, сжав руки в кулаки до побеления костяшек:

– Этого не должно было произойти! Она не должна была выйти за него замуж! Не должна была!

Тимур сорвался.

Хрупкая, едва удерживавшая его в рассудительности часть разума рухнула, в одночасье уступив место самому тёмному и неподвластному отчаянию.

Тимур крушил всё, что попадалось под руку. В зеркало полетел стакан, от удара разлетевшийся на осколки. Он не расслышал звук бьющегося стекла – в этот момент Тимур не слышал ничего, кроме внутреннего рёва, рвущегося наружу. Следом полетели металлические предметы. Его потрескавшееся отражение в зеркале шкафа во весь рост рассыпалось на десятки осколков.

Плазменный телевизор, висевший на стене напротив кровати, с грохотом рухнул на пол. В ярости Тимур перевернул стол, стулья, а затем схватился за напольный торшер и принялся крушить книжные стеллажи, крича во всё горло.

Книги разлетелись в стороны, его рёв перешёл в бешенство, глаза налились кровью, а грудь, казалось, вот-вот разорвётся от переизбытка адреналина.

Впервые Тимур дал выход своим эмоциям. Эта боль захлестнула его душу, не оставив ни единого шанса смириться с произошедшим.

Это была нестерпимая боль. Всепоглощающая. Безжалостная.

Его крик перешёл в плач. В слёзы, которые он никогда не позволял себе и которых никто никогда не видел на его глазах. Но в эту ночь молчаливые стены особняка впитали в себя эти минуты сломленности несмелого человека.

Тимур осознал, что в случившемся виноват не только Ратмир, не сумевший сделать шаг назад, но и он сам.

Он виноват в том, что годами любил Лейлу молча.

Он виноват в том, что ни разу не нашёл в себе силы признаться ей.

Он виноват в том, что бездейственно наблюдал, как она влюблялась в его друга.

Он виноват в том, что не сумел показать ту красоту и глубину чувств, которые испытывал к ней.

Он. Виноват. В том. Что потерял. Любимую.

Дикий плач, сотрясавший мужское тело, заставил его отбросить торшер и рухнуть на колени. Ему было всё равно, что вокруг царил хаос и не осталось ничего целого. Исцарапанными окровавленными ладонями он закрыл лицо и, склонившись к полу, завыл.

Но боль не отступала.

Боль усиливалась.

Сложно было сказать, сколько времени прошло, прежде чем Тимур перестал кричать. А когда он охрип настолько, что горло отказывалось издавать звуки, он наконец опустошённо притих.

Руки ныли от напряжения, голосовые связки горели, а сердце разрывалось на части. Беспомощно лёжа на полу, он сжался в позе эмбриона и уткнулся головой в согнутые колени. Закрыв глаза, он хрипел, не в силах больше ни кричать, ни плакать. Слёзы закончились, и на смену им пришёл холод, мурашками пробежавший по скрюченной спине.

Дверь тихо отворилась, послышались осторожные шаги.

Это был Тахир с подносом.

Мужчина средних лет, под чьим присмотром выросли все трое детей Мурада Давидовича, знал каждого из них лучше, чем кто-либо. И он предполагал, что в этот вечер свадьба Лейлы обернётся для старшего из семьи Тагиевых настоящей волной боли, перед которой тот падёт.

Дворецкий поставил на стол бутылку виски и гранёный стакан. И молча вышел из спальни. Его обычно бесстрастное лицо исказило беспокойство, которое он не смог скрыть. Тахир понимал: молодое сердце горело, и будет лучше, если Тимур этой ночью утопит своё горе в алкоголе и никуда не поедет. Да и Алан уже был в пути. Едва Тимур промчался мимо Тахира, дворецкий позвонил ему и попросил приехать.

Слипшиеся от слёз и пота веки Тимура дрогнули, длинные спутанные ресницы разомкнулись. Ему пришлось приложить усилия, чтобы онемевшее от психологического шока тело наконец подчинилось. Поднявшись на ноги, едва сохраняя равновесие, он подошёл к столу и схватил бутылку. Опустившись на пол, прислонившись спиной к кровати, Тимур открутил крышку и сделал первый глоток. Запрокинув голову, он зажмурился, ощущая, как огонь разливался по горлу, наполняя тело тягучим теплом.

Полчаса спустя приехал Алан. Он не был на свадьбе, но, прекрасно зная, что творилось в душе брата, догадывался – тому понадобится помощь. И не ошибся. Перед отъездом он предупредил Тахира: как только Тимур появится, нужно сразу же сообщить ему, и он примчится, где бы он ни был.

Алан боялся за состояние брата. И до последнего не понимал, чего можно было ожидать от него.

Распахнув дверь спальни, Алан вошёл внутрь и замер, ошеломлённо озирая разрушенное пространство комнаты. Всё было перевёрнуто с ног на голову: пол усеян битым стеклом, вещи разбросаны, книги раскиданы, стеллаж повален. От зеркала в шкафу остались лишь жалкие осколки.

Взгляд Алана остановился на Тимуре. Тот исподлобья уставился на него потрясёнными, красными от слёз глазами.

Улыбка, больше похожая на гримасу боли, исказила лицо Тимура, делая его похожим на безумца – того, кто не просто утонул в своих чувствах, а кто больше не знал, как существовать дальше.

Алан был его полной противоположностью.

Живой, энергичный, с румянцем на щеках и тёмно-русыми волосами, слегка прикрывавшими уши. Чёткие, выразительные черты лица подчёркивали густые брови и длинные ресницы.

Когда он осознал масштаб произошедшего, его серые глаза в одно мгновение потемнели, будто солнце закрыла собой набежавшая туча.

– Брат... – Алан застыл в дверях, не решаясь сделать шаг. Он хорошо знал Тимура, но никогда не видел его в таком сломленном состоянии.

– Уходи, – прохрипел Тимур и снова приложился к бутылке. Он опустошал её с пугающей скоростью.

Алан не собирался слушаться – по крайней мере, не сегодня. Прикрыв за собой дверь, он краем глаза заметил в конце коридора тень Тахира, наблюдавшего за ситуацией издалека.

Подойдя к кровати, Алан опустился на пол рядом с братом, отодвинув разбросанные вещи и осколки. Между ними стояла полупустая бутылка. Тимур потянулся к ней, но, сделав глоток, закашлялся. Алан похлопал его по спине, нарушив тяжёлое молчание:

– Ты переживёшь это. Вот увидишь.

Тимур откинул голову назад и закрыл глаза.

– Не переживу, – отрезал он хрипло.

– Сможешь, брат. Ты сильнее, чем думаешь.

Тимур медленно повернул к нему голову и с трудом приоткрыл налитые кровью глаза.

Потребовалось несколько секунд, прежде чем посиневшие губы прошептали:

– Ты всегда верил в меня больше, чем я сам.

– Ты – моя семья, брат, – твёрдо произнёс Алан. – Я всегда готов подставить плечо. У меня в этом мире никого, кроме тебя.

– Отец. У тебя есть отец, – прохрипел Тимур, не выпуская из рук бутылку.

– Тим... – Алан почувствовал, как по его спине пробежал холодок при упоминании Мурада Давидовича. – Отец есть у тебя. А у меня есть только старший брат. Большего мне не нужно.

Не отвечая, Тимур опустил взгляд на свои разбитые костяшки. Потрескавшаяся, окровавленная кожа свидетельствовала о недавнем приступе ярости.

– Знаешь, Алан, может, у нас и разные матери, но я рад, что ты у меня есть, – тихо проговорил Тимур, с трудом выговаривая слова. – Хотя бы есть с кем выпить и поднять тост за самого трусливого человека.

Алан хмуро проговорил:

– Ты – не трус. И я не пью.

Тимур кисло усмехнулся. Алан продолжил:

– Давай уедем в Штаты? Хотя бы ненадолго. Оставь этот город, брат, не смотри на тех, кто причиняет тебе боль.

– В этом городе она... Моя Лейла, – глухо произнёс Тимур, уставившись на почти пустую бутылку. – Как я могу её оставить?

– Она замужем... – Алан пристально смотрел на брата. Тимур зажмурился, не в силах даже слышать этого. – Этой ночью она станет женой другого мужчины. Ты понимаешь, что губишь себя?

– Прекрати! – прохрипел Тимур, сжав бутылку так сильно, что его пальцы побелели.

Но Алан продолжил ровным, твёрдым голосом:

– Есть вещи, с которыми приходится мириться, как бы ни хотелось обратного. Это не любовь, Тим, – произнёс он то, что говорил уже не раз. – Это болезнь. И то, что ты испытываешь, может довести тебя до... – он сглотнул. – До могилы. А она того не стоит. Ни одна девушка того не стоит!

Тимур сверкнул потемневшими глазами. Алан виновато отвёл от него взгляд.

– Я никуда не уеду, – прозвучал твёрдый, непоколебимый ответ. – Пока есть Лейла, есть и я.

– Да приди ты уже в себя, брат! – взмолился Алан, не в силах больше это слышать. Он уже открыл рот, чтобы высказаться о его болезненной привязанности к этой девушке, как вдруг зазвонил телефон. Каково же было его удивление, когда на экране высветилось знакомое имя.

Тимур, заметив его застывшее выражение лица, почуял неладное. Алан попытался убрать телефон, но было поздно. Тимур увидел, кто звонил, и, выхватив трубку из рук Алана, ответил на звонок.

* * *

Лейла сидела в свадебном платье на огромной, чуть ли не трёхспальной кровати в новой квартире, купленной и обставленной к их с Ратмиром свадьбе.

Корсет впивался в рёбра, вызывая ноющую боль. Она тихо застонала. Невероятная усталость сковала всё тело. Не то что встать – даже говорить сил почти не осталось. Она была на ногах с шести утра, и сейчас каждое движение давалось ей с трудом.

Нужна была помощь, чтобы расшнуровать корсет и наконец освободиться от этих оков. Часы показывали за полночь, но Ратмир не спешил заглянуть в спальню, хотя они вернулись из ресторана уже пятнадцать минут назад, оставив гостей праздновать. Их свадьбу.

Лейла улыбнулась, чувствуя неожиданный прилив сил.

Она посмотрела на своё отражение в зеркале, висевшем напротив неё. Во взгляде застыло что-то скрытое. Кроме радости в нём отразилась то, во что ей совсем не хотелось вникать.

Лейла медленно поднялась, подошла к зеркалу и, всматриваясь в собственное отражение – в распущенные локоны и уставшее лицо, – тихо прошептала:

– Ты сама этого хотела. Будь счастлива. Не бойся. – После этих слов она замолчала, вслушиваясь в тишину. Внутренний голос молчал.

Что-то сдавливало ей грудь. И дело было не в платье, туго стягивающем и без того узкую талию. Это была тревога, которую она меньше всего хотела испытывать сейчас.

Лейла резко повернулась к двери в комнату. За ней раздались щелчки – кто-то открывал входную дверь. Догадаться, кто именно, было нетрудно. В квартире, кроме неё, находился только один человек.

Схватив пышный подол платья, она выскочила из комнаты, едва не запутавшись в сверкающей ткани, и босиком побежала в прихожую.

* * *

Ратмир стоял в гостиной мрачный и молчаливый. Безмятежная маска, которую он сохранял перед гостями, наконец соскользнула. Под ней открылось лицо, полное напряжения.

Весь вечер он почти не разговаривал, как бы Лейла ни старалась его расшевелить. Каждое движение – даже просто поднять руки, чтобы станцевать – требовало усилий.

Весь этот день требовал от него усилий.

И теперь он чувствовал глубокое моральное опустошение, которое нужно было срочно чем-то восполнить. И ничего, кроме выпивки, не пришло ему на ум.

Он собирался уехать. Выйдя в прихожую, он начал надевать ботинки, по-прежнему находясь в праздничном костюме.

Шелест платья заставил его обернуться к Лейле. Он встретил её растерянный взгляд, но не отреагировал – будто в том, чтобы покинуть жену в брачную ночь, не было ничего удивительного.

– Ты куда? – растерянно спросила Лейла, её серо-зелёные глаза впились в его хмурые чёрные.

– В бар. Мне нужно выпить, – спокойно ответил Ратмир, не убирая руки с дверной ручки.

– Ратмир, у нас брачная ночь... О чём ты вообще?! – воскликнула Лейла, сделав к нему шаг.

Ратмир раздражённо провёл рукой по своим длинным волосам, собранным в хвост, не отводя пристального взгляда от Лейлы.

– Я не могу, – наконец произнёс он твёрдым, безжалостным тоном. От этого высказывания Лейла застыла, словно неожиданно получила звонкую пощёчину.

– Что ты не можешь? – тихо переспросила она, чувствуя, как тревога сжала горло. И нутро.

Ответ Ратмира оказался острее любого кинжала:

– Я не хочу тебя касаться.

Лейла изумлённо раскрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями.

– Ратмир, я твоя жена... – прошептала Лейла, её голос задрожал от растерянности. – А ты мой муж... У нас сегодня была свадьба... Что ты вообще говоришь?

– Я в курсе, – сухо бросил Ратмир, испепеляя Лейлу беспощадным взглядом. – Но не могу. Не сегодня. И не завтра.

Его брови нахмурились, лицо исказилось от напряжения. Слова, обращённые к Лейле, ранили его самого.

Он снова взялся за ручку двери. Лейла в панике схватилась за его плечо, пытаясь развернуть к себе. В её глазах читался неподдельный ужас.

– Ты что творишь?! Что это значит, Ратмир?!

Он молчал, не отводя пустого взгляда.

– Я тебя спрашиваю! – вскрикнула Лейла. – Почему ты ведёшь себя так, будто я для тебя ничего не значу? Ты ведь женился на мне! Женился!

Во взгляде Ратмира отразились сожаление и вина. Эта смесь была ему отвратительна. Он чувствовал разочарование от собственного поступка, в котором был до последнего уверен. Но что-то переломилось внутри него прямо во время свадьбы, и теперь его непоколебимость рухнула.

– Это значит, что я не люблю тебя, – медленно произнёс он.

В прихожей воцарилась тишина. Самая тяжёлая из тех, что Лейле доводилось слышать.

Она отшатнулась от Ратмира, её взгляд потускнел, щёки побледнели. Смысл его слов медленно доходил до неё, причиняя почти физическую боль. Наконец, Лейла задала вопрос, который сорвался с её дрожащих губ:

– Зачем тогда женился на мне?

Ратмир молчал.

– В чём смысл нашей свадьбы? Чтобы оставить меня одну в брачную ночь?!

– Я должен был это сделать, – наконец ответил Ратмир. – Не мог поступить иначе.

Лейла горько рассмеялась, на глазах выступили слёзы.

– Ты издеваешься, Ратмир? Что значит «не мог иначе»? Тебя кто-то заставлял? Принуждал? Требовал просить моей руки? – она говорила тихо, стараясь дышать. Чем дольше она смотрела в его потемневшие глаза, тем яснее понимала – это правда. – Я думала, человек женится, только если хоть какая-то часть его души этого желает. Даже искорки чувств хватило бы, чтобы разжечь огонь. Я надеялась, раз ты сделал этот шаг, значит, в тебе есть что-то по отношению ко мне...

– Лейла, – тихий голос Ратмира прозвучал оглушительно. Впервые за весь день он назвал её по имени. – Во мне ничего нет. Я не горю для тебя.

Лейла почувствовала, как по щеке скатилась горькая слеза. В горле встал ком.

– Я не люблю тебя, – эти слова Ратмира прозвучали как самый страшный приговор в её жизни. Ратмир развернулся и вышел из квартиры, оставив её одну.

Лейла тупо уставилась на закрытую дверь, смотря на неё через пелену слёз. Ком в горле мешал дышать, внутри что-то надломилось. Она захотела позвать Ратмира, но с губ сорвался только сдавленный писк.

Лейла рухнула на пол. Согнувшись пополам и уткнувшись лицом в ладони, она горько заплакала, до последнего не веря ни в услышанное, ни в увиденное.

Осознание случившегося потрясло её до глубины души.

В полусмутном состоянии, кое-как дыша, утерев слёзы, всё ещё бегущие по щекам, она встала и на ослабевших ногах вернулась в спальню, где на прикроватной тумбочке лежал телефон.

Проведя дрожащими пальцами по мокрым глазам, она позвонила Тимуру.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Лейла заплакала ещё сильнее, не в силах держать себя в руках. В ушах без остановки звучал голос Ратмира, перед глазами стояло его бесстрастное лицо.

Не сразу, но кое-как сфокусировав рассеянный взгляд, Лейла позвонила Алану в надежде узнать, где мог находиться Тимур. И каково же было её облегчение, когда в трубке послышался голос Тимура.

– Тим... Тим... – сквозь слёзы начала она, не в силах выговорить что-либо ещё.

Тимур встрепенулся. Всё внутри него напряглось. Будто не он час назад разгромил комнату и опустошил бутылку виски из-за этого нежного голоса.

– Что случилось?! Почему ты плачешь?!

– Тим... – выдохнула Лейла, задыхаясь в рыданиях. – Приезжай, пожалуйста... Ты нужен мне... Мне так больно... больно...

– Я приеду! – без раздумий ответил Тимур, вставая на ослабевшие ноги. – Не плачь, поняла меня?! Не смей! Иначе может начаться эпилепсия! Дождись меня, я еду!

Тимур молча вернул Алану его телефон и, держась за кровать, пошатываясь, встал на ноги. Окинув мельком разгром, который устроил, он обратился к Алану.

– Отвези меня к Лейле.

Алан был потрясён. Он не нашёл слов, чтобы возразить.

– Я всё равно поеду, с тобой или без тебя, – произнёс непоколебимым тоном Тимур и направился к двери.

Алан обогнал его, коснувшись плеча. Он был мрачнее тучи, но по-другому поступить не мог.

– Отвезу, – сухо бросил он, мысленно чертыхнувшись.

Спустя сорок минут, когда Тимур позвонил в домофон, Лейла сразу открыла ему. Как только через пару минут она распахнула дверь квартиры и Тимур увидел её залитое слезами лицо с красными, опухшими глазами, мир внутри него дрогнул. Он по-настоящему испугался.

Лейла бросилась ему на шею, и из её груди вырвался поток эмоций. Она плакала навзрыд, как маленькая девочка, нашедшая защиту в объятиях родного человека.

Тимур молча обнимал её, чувствуя, как дрожал вместе с ней. Он слегка отодвинул девушку и, посмотрев на её алые и солёные от слёз губы, коснулся их.

Руки Лейлы легли на его грудь. Она хотела оттолкнуть его, но почему-то не сделала этого.

Лейла ответила на поцелуй Тимура.

В ту ночь боль объединила двух сломленных людей, заставив их пойти на самый неожиданный и безрассудный поступок за всю их жизнь.

Алан тем временем ждал Тимура в машине.

Глава 10.1

Мира проснулась в холодном поту и долго смотрела в потолок невидящим взглядом, пытаясь прийти в себя. Она пребывала в шоке, не веря в то, что ей приснилось.

Это было невообразимо.

Это было неожиданно.

Это было так... по-настоящему.

Она будто прочувствовала каждого человека, которого повстречала во сне, и эти ощущения она не могла выразить никакими словами.

Холодный пот, бешеное сердцебиение и чувство тошноты уже стали частью её пробуждений, но если раньше все силы Миры уходили на то, чтобы суметь прийти в себя после них, то сейчас – ещё и на то, чтобы запомнить обрывки видений, которые потихоньку складывались в единую картину. В неожиданную ветвь прошлого, в которое сложно было поверить.

– Это может быть иллюзией, – тихо прошептала Мира, повернув голову в сторону окна и невольно прищурившись от утреннего света. – Всего лишь бурная фантазия, которая... которая... – она запнулась, пытаясь уловить ускользающую мысль, но неудачно. Будь это иллюзией, к чему она пыталась тогда подвести Миру? И почему, собственно, привиделась ей? Почему именно сейчас?

Вдохнув и приложив ладонь к сердцу, она сосчитала до двадцати, стараясь следить за глубиной дыхания и как можно скорее привести самочувствие в порядок. Тошнота, к счастью, не подкатила к горлу, хотя озноб полностью овладел её телом. Это простое действие помогало, так, по крайней мере, казалось Мире. По-хорошему после пробуждения ей стоило не уходить в тяжёлые раздумья, а стараться успокоить разум и тело. И сегодня впервые ей это удалось.

За дверью послышались шаги – Алан проснулся. Миру передёрнуло, но она заставила себя считать и дышать дальше. Минута, вторая – постепенно всё приходило в норму. Через пять минут ей стало намного легче: в груди не было ощущения тяжёлого камня и в ушах не гудело. Самое главное, её не вывернуло наизнанку.

То, что вчера вечером она осталась не у себя, а вернулась домой к Алану, поразило Миру до глубины души. Да и ко всему, к чему раньше отнеслась бы с опаской, теперь она подходила более спокойно.

То ли мудрость, то ли глупость – никак иначе.

С другой стороны, когда на одной чаше весов – твоё будущее, а на другой – желания, выбирать толком не приходится. Мира понимала опасность, в которой по собственной же воле находилась, и если Алан – хоть какая-то гарантия её возможности проснуться завтра, значит, так тому и быть.

Но его предложение... Мира присела на кровати, опершись спиной на подушку. Она до сих пор помнила тот шок, в котором оказалась, когда Алан спокойным тоном вынес вердикт: если они распишутся, бумага об их бракосочетании станет дополнительным предлогом, который свяжет руки Мураду Давидовичу. А значит, у Миры будет больше шансов и времени разобраться в прошлом человека, на которого она похожа как две капли воды. И раз сны с каждым днём обретают большую силу, значит, и связь усиливается, а это... Мира вздохнула, прикрыв руками лицо. Страх смешался с любопытством, а оно, в свою очередь, заставляло Миру идти вперёд, не думая о последствиях.

Мира отказала Алану сразу же, сказав, что об этом и речи быть не может. Второй раз эту тему он не поднимал, а лишь попросил собраться и поехать с ним. И она последовала за ним. Раз некий Никита из людей Мурада Давидовича следил за ней, пока она была в кафе с девочками, значит, кто-то другой мог следить и за домом. Ловушка, из которой надо было выбираться. И она вновь сделала выбор, заставивший её проснуться не в родных стенах.

– Лейла, ты перевернула всю мою жизнь... – вслух произнесла Мира, не убирая руки от лица. – Ты и твоё прошлое забрали мой покой, мою осторожность, моё настоящее. Такими темпами я начну сходить с ума, если, конечно же... – Она опустила руку, и на её лице отпечаталась печальная усмешка, обращённая к самой себе. – Меня не убьют раньше. – Её голос стих, плечи поникли. – И я даже не знаю, что из этого лучше.

Но в беспокойных размышлениях Миры была ещё одна мысль, на которую она старалась не обращать внимания или хотя бы не углубляться в неё, чтобы она не завладела её вниманием и не обострила тревогу, не утихающую ни на минуту.

После первой попытки похищения она жила у Ратмира, понимая, что находиться одной под своей крышей было небезопасно. Ведь первая попытка похищения могла обернуться и второй. Но теперь она оставалась под крышей Алана, о котором до сих пор никому не сказала ни слова, и насколько это было правильно, она не знала. Да, когда на чаше весов твоя жизнь, многое начинает меркнуть в глазах, но всё же... Всё, что происходит, ненормально; всё, что происходит, неправильно, и Мира позволяет всему этому происходить.

– Чёрт бы всё побрал... – расстроенно прошептала она, понимая, что опять ушла в неприятные рассуждения. Чувство вины моментально дало о себе знать. Особенно сильным оно было перед Ратмиром, который, узнай, где она и с кем, был бы потрясён. И разочарован. В ней.

Но что-то упрямо заставляло её молчать, держать язык за зубами, и этому чувству она противостоять не хотела. Она слишком далеко зашла – вот в чём была самая главная проблема, и отступать ей было некуда.

Взгляд Миры упал на повреждённую руку.

Рана ныла и заживала медленнее, чем ей хотелось. Это нетерпение сводило с ума. Мира хотела свободы в движениях, хотела иногда забыться и потянуться или просто почесать раненое место. Но ей приходилось каждую минуту следить за своим состоянием, потому что любая неосторожность в движении вела к волне боли, заставлявшей её замирать на месте и переводить дух.

Проведя на кровати ещё некоторое время, Мира заставила себя встать. Она переоделась в домашнюю одежду, которую захватила из дома вчера, и направилась на кухню, где встретила Алана.

Спортивный костюм на нём был не чёрного цвета, из которого он не вылезал, а тёмно-серого. Рядом с ним на столе стояла чашка крепкого кофе без молока, в руке он держал книгу. Открытое лицо и шея усыпаны грубыми светло-розовыми бугристыми рубцами, подобно змеям, обхватившим плотное тело.

Мира приучила себя не зацикливаться на его шрамах. И если она смотрела на Алана открытым взглядом, то старалась не показывать смятения и страха, потому что ей было сложно привыкнуть к его изуродованной внешности, которая, хотела того Мира или нет, заставляла дрожать весь её внутренний мир.

На тарелке перед Аланом лежал наполовину съеденный сэндвич. Рядом – ещё одна тарелка с таким же завтраком, к которому он добавил два сваренных яйца и маленькую порцию арахисовой пасты, которую Мира отмечала при каждом завтраке.

Эта порция была предназначена для неё.

Взгляд Алана, когда она вошла на кухню, по-прежнему был сосредоточен на страницах книги – «Инферно» Дэна Брауна, с которой девушка познакомилась несколько лет назад.

Вид читающего Алана откровенно удивил Миру.

– Доброе утро, – поздоровалась она, а затем, взяв со стола пустой стакан, стоявший рядом с её завтраком, подошла к термопоту и налила себе чаю... Точнее, просто кипяток, без заварки. Затем она уселась напротив него.

Алан, не отрывая взгляда от книги, запоздало ответил, посмотрев на неё исподлобья:

– Доброе утро.

Мира взялась за сэндвич и, молча поедая его, периодически посматривала то на Алана, то на обложку книги.

Не поднимая головы, Алан спокойным тоном спросил:

– Может, перестанешь пялиться?

Мира смущённо потупила взгляд. Она поймала себя на желании задать вопрос, который часто крутился у неё на языке. А после сегодняшнего сна ей захотелось удостовериться в увиденном.

– Алан, а как ты выглядел до пожара?

Алан снова взглянул на неё исподлобья. Выглядело это довольно устрашающе.

– Как человек, – сухо ответил он, перелистывая страницу.

– Ты был русым? – очередной вопрос слетел с губ Миры быстрее, чем она смогла подумать над ним. Мира удивилась своей храбрости – напрямую спрашивать о таких вещах. Ведь в квартире не было ни единой фотографии. Ничего, что могло бы показать ей, как когда-то мог выглядеть хозяин этой квартиры.

Алан отложил книгу. Его черты лица не изменились, да и толком ничего не передавали, но вот помрачневший тон сразу же выдал его состояние. Вопросы Миры ему не нравились.

– Наводила справки?

– Нет, – ответила Мира, а затем, посмотрев на сэндвич, который не смогла доесть, отложила его обратно на тарелку. – Просто догадка. Захотелось понять, так ли это. – Она говорила как можно спокойнее, стараясь не выдать, что её сердце начало биться быстрее.

Через секунду-другую Алан всё же ответил. Аппетит Миры окончательно исчез.

– Я был тёмно-русым. И волосы были такие густые, что раздражали. Я терпеть не мог их укладывать – они вечно торчали и выглядели беспорядочно.

– Думаю, ты был красивым, – заметила Мира с мягкой улыбкой на лице.

Алан изучающе посмотрел на неё, а затем спросил:

– Ты что-то ещё хочешь сказать?

Мира беспечно пожала плечами, отпив наконец немного остывшего кипятка. Но всё же добавила:

– Просто любопытно было представить тебя в другом виде. Хотя внешность – всего лишь внешность, не стоит придавать ей много значения. Красивые черты лица, идеально уложенные волосы, модная одежда – всё это привлечёт внимание, но не удержит его. Люди запоминают не образ, а то, как ты смотришь на мир, как выдерживаешь его удары, как смеёшься над его вызовами. Можно быть самым привлекательным человеком на земле и при этом абсолютно пустым. А можно быть необычным, но таким, к которому тянутся, потому что в тебе есть огонь, доброта и стойкость. Вот что действительно важно, Дракон.

Алан сложил руки на груди, его лицо посуровело.

– И вот это уродство, – он демонстративно обвёл лицо рукой, открыто указывая на свои шрамы, – ты называешь «всего лишь оболочкой»?

Мира только раскрыла рот, как Алан перебил её, продолжив тем же резким тоном:

– Я выгляжу как чудовище, – мрачно заметил он, испепелив девушку раздражённым взглядом. – Как самый мерзкий дракон, с которым ты уже не раз меня сравнила.

– Эй, я не называла тебя мерзким! – воскликнула Мира, сверкнув глазами. – Я просто сравнила тебя с ними, а они, вообще-то, милые создания!

– Милые создания? – саркастически повторил Алан, медленно растягивая слова. Если бы на его лице были брови, они, несомненно, взлетели бы вверх от удивления. Но всё, что отразилось в его глазах, – это неожиданно вспыхнувшие огоньки.

– Да, – без колебаний ответила Мира с таким видом, будто готова была высунуть язык и показать рожицу, подобно маленькой девчонке. – Драконы большие, добрые и заботливые!

Алан усмехнулся, молча уставившись на Миру. Что-то в её наивных словах тронуло его. Но он не захотел признаться в этом даже самому себе.

Утренний разговор начал уходить в сторону. Мира задала ещё один вопрос, который не раз крутился у неё на языке:

– А зачем тогда у тебя зеркало на потолке? Раз твоя внешность противна тебе, в чём смысл лежать в кровати и видеть себя? Взял бы и убрал его, не понимаю, для чего специально смотреть на себя и мучиться нежеланным отражением?

Алан вздохнул, слегка склонив голову набок. Его взгляд был холоден, но Мира не поддалась, хотя волна мурашек всё же пробежала по её коже. Она знала, что он поступал подобным образом специально, и меньше всего хотела показать, что это на неё действовало. Его грубость – это попытка отгородиться, защититься не только от неё, но и от всего мира.

Мира знала, что, скорее всего, он не ответит, поэтому сделала ещё один глоток из стакана. И каково же было её изумление, когда он ответил низким, искренним голосом:

– Я не хочу забывать, каким я стал и через что прошёл.

– Но почему, Алан? – аккуратно спросила Мира, ощущая, что ходила по тонкому льду. Это была тяжёлая тема для него, и поднимать её было сомнительным решением.

– Может, помолчишь уже и нормально позавтракаешь? – резко бросил Алан, потянувшись к книге.

– Нет, – упрямо сказала Мира, приподняв подбородок. – Просто объясни мне, в чём смысл осознанно причинять себе боль? Ты ненавидишь свою внешность и при этом пытаешься лицезреть её.

– Потому что, – голос Алана угрожающе понизился, – боль позволяет чувствовать то, кем ты являешься на самом деле.

Мира молча посмотрела на него, грусть сдавила ей грудь.

– Тебе необязательно делать себе больно, чтобы чувствовать себя Аланом...

– Ладно, проехали, – раздражённо произнёс Алан, уткнувшись в книгу. А затем, вспомнив что-то, поднял голову:

– Ты разве не торопишься к своей Махире?

– Да, поеду. Но сначала навещу Ратмира. Она в курсе, что я приеду попозже. Да и вообще сказала, что могу не приезжать вовсе, пока не почувствую себя лучше. Но мне хочется быть рядом с ней, поэтому точно поеду.

Мира заметила, как лицо Алана помрачнело. Так происходило каждый раз, когда звучало имя Ратмира.

Мира аккуратно добавила:

– Нравится тебе Ратмир или нет, это не влияет на моё отношение к нему. Я хочу побыть с ним, мне это необходимо.

– Чёртов ублюдок... – прошептал Алан, после чего в его сторону полетело первое, что попало под руку Миры, – чайная ложка.

– Не смей так говорить! – пригрозила она, сверкнув от злости глазами. – Он не виноват в пожаре, ясно?! Не виноват!

Прикрыв глаза, стараясь сдержать всплеск чувств, Алан тихо прошипел:

– Мне глубоко плевать на него и его состояние. И если не хочешь слышать что-то о нём, не произноси его имени при мне.

– Вот и прекрасно, – отрезала Мира. – Я сама поеду в больницу. На такси.

– Нет, – мгновенно ответил Алан. – Я отвезу. К этому уроду. – Последнее слово он произнёс особенно ядовито.

Мира нахмурилась:

– Поверь, Ратмир получил по полной и выстрадал за всё содеянное. У него внутри дыра, которая не затянулась и не даёт ему покоя.

Алан шумно выдохнул, а затем встал на ноги, сухо и резко сказав:

– Давай ты уже замолкнешь? И я отвезу тебя.

– Нет, – упрямо повторила Мира, сложив руки на груди.

Алан обернулся, испепелив её суровым взглядом.

– Собирайся, говорю. Отвезу. Никаких такси.

– Нет, – повторила Мира, вставая на ноги. – Зачем? – Она непонимающе всплеснула руками. – Если Ратмир причиняет тебе боль, зачем ты отвозишь меня к нему, а потом ждёшь часами? Что за игру ты устроил со своим сердцем, Алан? Почему ты постоянно измываешься над собой?

– У меня нет сердца! – чуть ли не прокричал Алан, сжав книгу в руке до побеления пальцев. – Хватит пытаться мне доказать, что оно есть! У меня нет сердца – и точка!

– Серьёзно? – не унималась Мира. – Тогда почему ты страдаешь, раз у тебя его нет?

– Да что тебе от меня нужно?! – крикнул Алан. – Почему ты пытаешься прицепиться ко мне?!

– Я хочу, чтобы ты взглянул правде в глаза!

– Какой правде?! – громко произнёс Алан, подойдя к Мире чуть ли не вплотную. Он навис над ней, его грудь тяжело вздымалась, а ярость израненной сущности отразилась в тёмных тоннелях глаз.

Мира сглотнула и, с трудом переборов страх, подняла взгляд в ответ.

– Ты был хорошим братом Тимуру. И в ночь свадьбы Лейлы, когда ты нашёл его пьяным, ты открыто сказал ему о том, что его любовь к Лейле... – Мира замолчала, испуганно прижав к груди сцепленные руки.

Алан ошарашено моргнул несколько раз, пытаясь переварить услышанное, а затем тихим голосом продолжил вместо неё:

– ...доведёт до могилы. – Его голос дрогнул под натиском воспоминаний.

– Я уверена, Алан, ты был хорошим братом ему. И ты не виноват в том, что не сумел уберечь его. И то, что ты выжил, а он – нет, не говорит о том, что ты должен страдать.

Алан застыл как вкопанный, не найдя ни единого слова, чтобы ответить. И то, как его взгляд потемнел и дёрнулась нижняя губа, заставило Миру резко закрыть глаза и сжаться. Она испугалась как своей решимости поднять эту острую и болезненную для него тему, так и его реакции, которая сулила недоброе.

– Я бы никогда не поднял на тебя руку, – произнёс Алан мрачным тоном и, прежде чем девушка открыла глаза, вышел из кухни.

Глава 11

– Лейла, гызым^[1], ты собралась? – произнесла Махира, повысив тон и выглянув из кухни. Её взгляд беспокойно скользнул по пустому коридору, но дочери нигде не было видно. Ничего больше не сказав, она вернулась обратно к плите.

В этот момент из гостиной вышел Ибрагим Асадович. Он был готов к началу рабочего дня – в привычном брючном костюме светло-серых тонов, с прямой осанкой и пристальным взглядом серо-зелёных глаз. На ходу он поправил рукав рубашки, чтобы надеть на левую руку массивные золотые часы. Они с лёгким лязгом обхватили его запястье. Уловив тревожную ноту в голосе жены, Ибрагим Асадович замедлил шаг и вопросительно посмотрел в её сторону:

– Она ещё не спустилась? – в его голосе прозвучало удивление.

– Как видишь, медлит, – ответила Махира. – Садись за стол, я как раз сварила кофе.

В воздухе стоял аромат свежесваренного кофе и румяных сырников, которые хозяйка дома перекладывала из сковородки в тарелку. Ибрагим Асадович привычно сел во главе стола, его пальцы потянулись к сахарнице с изящным серебряным узором – этого было достаточно, чтобы услышать традиционное утреннее предостережение от жены:

– Ибрагим, прошу тебя... – Махира на пару секунд обернулась к нему. В её голосе прозвучала мягкая, но твёрдая нотка – она знала, что, если сейчас не остановит мужа, он автоматически добавит в кофе пол чайной ложки сахара, а врач ясно дал понять, что ему стоит за этим следить.

Ибрагим Асадович усмехнулся, напомнив шаловливого мальчишку, пойманного за очередной проделкой.

– Я чуть-чуть, – смущённо пробормотал он, но его рука всё же замерла в воздухе. Сомнения мелькнули в мыслях, сахарница с приоткрытой крышкой дразнила искушением. Но слов Махиры было достаточно, чтобы Ибрагим Асадович принял маленькое, но твёрдое решение: он молча отложил ложку, решив, что просто крепкого кофе будет достаточно.

Довольная Махира отвернулась к плите, где на сковороде золотились сырники, края которых уже подрумянились до хруста.

– Скажи мне, жена, почему Лейла неожиданно решила остаться на ночь? – спросил Ибрагим Асадович, пригубив кофе. – Между ней и Ратмиром что-то случилось?

– Это её дом, Ибрагим, – отозвалась Махира обыденным тоном, не оборачиваясь. – Она может оставаться когда душе угодно.

– Конечно, – без раздумий подтвердил Ибрагим Асадович, но беспокойство всё равно скользнуло в его тоне. – Просто не прошло и месяца, как она вышла замуж... – Он не закончил мысль, понимая, что, скорее всего, придаёт значение тому, что не стоит внимания. – Хотя ты права. Не стоит мне на пустом месте создавать проблему.

– Вот именно, – женщина мягко улыбнулась.

Махира поставила перед мужем тарелку с дымящимися сырниками, добавив сверху ложку густой сметаны, которая медленно стекала по их золотистым бокам.

– Не понимаю, зачем ей твоя работа в офисе, – произнесла Махира между делом. – Как и ты, будет пропадать там днями напролёт. Только этого не хватало молодой семье.

– Это желание нашей дочери, – ответил Ибрагим Асадович, делая очередной глоток всё ещё горячего кофе. Сахара однозначно не хватало, но он постарался не смотреть в сторону сахарницы. – Главное, Ратмир не против. Пусть моя девочка работает, раз не хочет сидеть дома. В конце концов, наберётся опыта – что может быть лучше? Не зря ведь окончила один из лучших университетов страны. Тем более сейчас разыгрывается крупнейший тендер для «РМ», поработает младшим юристом с профессионалами, наберётся опыта, да и мне пригодится её английский на переговорах.

Махира опустилась на стул рядом с мужем, затем положила себе на тарелку пару сырников, но есть их не спешила. В её глазах, обычно спокойных и нежных, возник уголёк тревоги. Посмотрев на мужа, она слегка поникшим голосом высказала своё опасение:

– Что-то у меня неспокойно на душе.

– Из-за чего? – Ибрагим Асадович поставил чашку на стол и выжидающе посмотрел на Махиру. Её тёмные волосы были собраны на затылке. В ушах сверкали небольшие золотые серёжки.

– Да просто... – Махира слегка пожала плечами, отгоняя нежданную мысль. Внезапно для себя она расплылась в улыбке, посмотрев на мужа в новом костюме, который прекрасно подчёркивал его статную от природы фигуру. – Как двадцать пять лет назад был неотразим, так и сейчас.

Ибрагим Асадович удивлённо приподнял брови, а в уголках его губ заплясала довольная улыбка.

– Жена, комплименты с утра? Это что-то новенькое. – В его голосе Махира уловила нотку смущения, что происходило с ним довольно редко.

Ибрагим Асадович улыбнулся. Махира тихо рассмеялась.

В этом родном и любимом смехе жены звучала та нежность, которую Ибрагим Асадович чувствовал все годы их брака и за которую был благодарен Махире всем своим существом.

Не отрывая руки от стола, он протянул к Махире ладонь и сжал её пальцы в своих – тёплых, надёжных и таких родных.

– Nə yaxşı ki sən varsan^[2], – прошептал Ибрагим Асадович, и в его тихом голосе прозвучало то самое тепло, которое он дарил только ей, своей жене.

Махира была не просто особенным человеком в его жизни – она была его женщиной, его выбором, его тылом. И всё в этом мире имело значение лишь потому, что она была рядом. Рядом с ним.

Махира едва заметно кивнула. В этом мимолётном и, на первый взгляд, незначительном жесте таилась целая история – искренняя благодарность, безмерная любовь и безмолвное понимание. Её глаза, столь мудрые и глубокие, как рассвет после самой тёмной ночи, сказали Ибрагиму Асадовичу больше, чем можно было выразить словами.

А в это время на третьем этаже Лейла стояла перед напольным зеркалом выше её роста, застёгивая жилетку цвета хаки. Её пальцы скользнули по бёдрам, ощутив плотную ткань прямых брюк. Подняв взгляд на своё отражение, она сжала губы, словно пытаясь прочитать собственное отражение в зеркале: лицо казалось бледным, отстранённым, а под глазами залегли заметные тени – отпечаток бессонных ночей, которые начинали её всерьёз тревожить.

Она отвернулась и только шагнула в сторону стола, где лежала косметичка, как вдруг остановилась. Девушка сделала вдох, понимая, что внутри у неё происходит неладное. Что-то было не в порядке. Ладонь непроизвольно прижалась ко рту – и не просто так. Её накрыла неожиданная волна тошноты, резкая и неотвратимая, которая стремительно подкатила к горлу. Не дойдя до стола, Лейла бросилась в ванную – и её вырвало.

А потом, в тишине, после спазмов, её пронзила мысль.

Мысль, от которой кровь застыла в её жилах.

Мира резко распахнула глаза, вынырнув из глубин сна. Она судорожно вдохнула раскрытым ртом, ощущая, как холодный пот стекал по вискам. Не поднимая голову с подушки, девушка пустым взглядом уставилась в темноту – чёрные стены, окружавшие её со всех сторон, как никогда давили на неё. Обрывки сна продолжали пульсировать в её сознании, оставляя послевкусие тревоги и... страха.

Мира чувствовала эту смесь. Она сильно отличалась от привычных для неё ощущений, потому что это тёмное чувство принадлежало другому человеку, каким-то непостижимым и необъяснимым образом отпечатавшись в её сердце.

Зазвонил будильник. Она сразу же узнала его стандартную мелодию, глухо игравшую где-то рядом. Мира повернула голову и заметила на прикроватной тумбочке коробку от айфона.

Удивление не заставило себя ждать и исказило мягкие черты лица девушки. Она потянулась к коробке и сняла верхнюю крышку. Не сразу – та никак не хотела поддаваться. Внутри её ждал новенький телефон последней модели, да ещё и персикового цвета.

Молчаливый и всё же изумлённый взгляд Миры направился к двери, будто даритель стоял за ней и ожидал её реакции. Несложно было догадаться, от кого это был подарок.

От него.

Для неё.

Удивительно.

До конца не понимая, как на это реагировать, Мира выключила будильник, одним движением смахнув сенсорную кнопку, отложила телефон на тумбочку, а затем опустила ноги на холодный пол и надела мягкие тапочки. Бесшумными шагами она сначала направились в ванную, а затем на кухню.

Просторная квартира была погружена в тишину, которая Мире не казалась отталкивающей или пугающей. Тот же холод, веявший из каждого уголка, уже не тревожил её так, как раньше. Она поймала себя на интересной мысли, что такие кардинальные изменения в плане ощущений в чужих стенах произошли за довольно короткое время – всего лишь за считанные дни. И она понимала, что всё это происходило только потому, что её отношение к Алану менялось, и это отражалось на восприятии его дома. Холодная, тёмная и отталкивающая берлога начинала выглядеть для Миры иначе.

Из соседней комнаты не доносилось ни шороха, ни шагов – Алан, видимо, всё ещё спал. Пройдя мимо его комнаты, Мира зашла на кухню и открыла холодильник, машинально оценив его содержимое. Её пальцы сами потянулись к яйцам. Решение приготовить простую яичницу было принято сразу же – то, что нужно для утра. А затем, неожиданно для себя, лёгкая улыбка подкралась к всё ещё сонному лицу, тёплое воспоминание окутало её душу: вот Мира сидит напротив Ратмира, в его доме, на его кухне, между ними горячая сковорода с шакшукой, и он первый раз пробует есть без приборов, бурча и негодуя, рукой макая хлеб в только что приготовленную горячую еду. Мгновение – и улыбка расплылась по женским губам. Такое простое и такое приятное воспоминание.

– Да... Как-то быстро из его квартиры я перебралась в другую, – проворчала Мира, неосознанно укорив себя за положение, в котором оказалась. А затем, недолго думая, она приступила к готовке, стараясь не забывать про раненую руку, на которую пока что сложно было рассчитывать.

Через двадцать минут, накрыв на стол, она обернулась к двери, потому что услышала шорох. Мира ожидала увидеть Алана. Но коридор был пустым. Идти будить его она не собиралась – ей ни разу не доводилось бывать в его комнате, точнее во второй спальне, потому что первую, и основную, он молча передал ей.

Мира села за стол и взяла в руку вилку, несколько секунд задумчиво смотря на пар, поднимающийся из тарелки и растворяющийся в воздухе.

Вспомнив про чай, Мира встала, достала кружку с полки чёрной матовой кухни, собранной чуть ли не под потолок (каждый раз ей приходилось приподниматься на носочки), и подошла к термопоту, что стоял недалеко от холодильника. Только она нажала указательным пальцем на кнопку и кипяток струёй начал наполнять чашку, как снова послышался звук за спиной. Чересчур резкий и неожиданный.

Мира дёрнулась, обернулась и достаточно неудачно задела рукой кружку. Струя кипятка хлестнула по коже, из губ девушки вырвался крик.

Кружка выскользнула из термопота и звучно разбилась об пол, разлетевшись на мелкие осколки. В тот же миг Алан сорвался к Мире, молниеносно притянув её к себе, подальше от лужи кипятка.

– Покажи руку! – его голос прозвучал твёрдо, почти злобно, но в глазах читался настоящий испуг.

Мира непонимающе уставилась на лицо Алана, прижав к животу обожжённые пальцы, которые начали гореть огнём.

– Не кричи... – прошептала Мира, чувствуя, словно под кожу засунули раскалённые угли. Она ещё не успела покраснеть и покрыться тонкой плёнкой, но Мира понимала, что этого не избежать.

Алан схватил её за локоть и потащил в ванную так настойчиво, как будто она могла сопротивляться. Холодная вода принесла мгновенное облегчение, но жжение под кожей пульсировало только сильнее. Кипяток обжёг ей три пальца.

Мира закусила губу, стараясь не выдать своего ошеломлённого состояния: боль была настолько пронзительной и неожиданной, что молчание хотелось сменить на крик. Это могло облегчить боль не хуже струи холодной воды. Хотя бы на некоторое время. Но вода принесла лишь временное облегчение – как только кран закрылся, жжение вернулось с большей силой.

Алан молчал, и его обычно безмятежное лицо, по которому сложно было угадать мысли и эмоции, исказила странная гримаса – как будто состояние Миры отражалось и на нём.

Она решила убрать руку, несмотря на то что прохлада немного успокаивала неприятную пульсацию, но пальцы Алана, которыми он держал Миру чуть выше локтя, сжались крепче.

– Ещё немного, – произнёс он напряжённым тоном. Как и Мира, он слегка нагнулся и всем телом потянулся к раковине. Из трубопровода на полной мощности полилась холодная вода.

– Думаю, достаточно, – Мира снова попыталась убрать руку.

Алан не отпустил.

– Перестань, – хмуро сказала Мира, понимая, что находится довольно близко к нему, их плечи, руки и бёдра соприкасались сильнее, чем ей того хотелось.

Мира убрала руку и сделала шаг в сторону, стараясь сохранить самообладание. Её лицо исказила гримаса боли: кожа на пальцах покраснела и, как она и ожидала, покрылась тонкой плёнкой.

Алан протянул Мире полотенце:

– Пошли, помажем пантенолом.

Мира последовала за Аланом, разглядывая покрасневшую кожу, жжение усиливалось с каждой секундой. И пока все её мысли крутились вокруг пульсирующей боли обожжённой руки, она не сразу поняла, что оказалась в комнате Алана. Впервые.

Контраст с остальной частью квартиры, утопавшей в мрачных тонах, был разительным: светлые стены, широкое окно, стеллаж с книгами. Уютный, почти домашний уголок в этом холодном пространстве настолько не сочетался с общей атмосферой, будто кто-то взял кусочек чужой квартиры и приделал к этой.

Мира оглядела комнату, а когда посмотрела в сторону широкого, чуть ли не на полстены стеллажа, спросила довольно неуместным тоном, напомнив школьницу, впервые оказавшуюся в новом классе:

– Ты так много читаешь?

Алан рылся в аптечке, которую достал из ящика прикроватной тумбочки, и наконец нашёл тюбик мази. Он был мрачнее самой грозный тучи во время грозы.

Проигнорировав вопрос девушки, Алан молча подошёл к ней и потянул к кровати. Мира заметила в его глазах что-то тёмное – не злость, нет, но что-то очень близкое и похожее на... отчаяние?

Без слов он аккуратно взял её руку, осмотрел поверхность ожога и как можно осторожнее начал наносить мазь. Движение за движением, без резкости, не причиняя лишнего дискомфорта.

Мира шумно выдохнула – адская боль смешалась с прохладой. Алан поднял взгляд на неё, будто сам же обжёгся.

– Может, хватит? – вдруг произнесла Мира через силу, на одном дыхании. – Даже волдырей нет, всё не так страшно, расслабься. – Она видела волнение Алана, и это смущало её и почему-то заставляло врать. Ей было сложно объяснить желание успокоить его. Хотя Мира на каком-то интуитивном уровне понимала его реакцию, в тот момент ей всё же не удалось собраться с мыслями.

– Но тебе больно, – нервно ответил Алан, продолжая тщательно наносить приличный слой белой мази на ожог.

– И что?

Алан наконец поднял на неё взгляд. Пару секунд молча он всматривался в карие глаза Миры, после чего движения его руки приостановились. Мира напряглась, ощущая, как пульсирующая боль, отзывавшаяся в теле, переплелась со смятением.

– Я горел, – сказал Алан низким тоном, заставив Миру ошеломлённо не отрывать от него взгляда. – Я знаю эту боль. И не хочу, чтобы ты её чувствовала. Даже немного.

– Боже... – Мира замерла, невольно изучая лицо, покрытое шрамами, оказавшееся вдруг настолько близко к ней, что показалось невероятно уязвимым.

– Перестань пялиться. – Алан снова опустил взгляд и продолжил мазать ожог пантенолом. В его голосе уже не было прежней то ли злобы, то ли агрессии.

– Дракон, ты не такой уж и злой, каким пытаешься казаться, – Мира попыталась улыбнуться, её пальцы все ещё адски горели.

– Я пытался быть злодеем? – в интонации Алана мелькнуло что-то похожее на иронию.

Он наконец выпустил руку Миры, положил тюбик мази в аптечку и убрал её на нижнюю полку тумбочки.

– Ты как маньяк следил за моей квартирой, твои люди, на минуточку, вырубили Османа, и ты приставил к моему животу пистолет. Думаешь, маловато для злодейства, да? – пробурчала Мира, смотря на обмазанную мазью руку, невольно из её груди вырвался обречённый вздох. – Прям инвалид, ей-богу. Одна рука прострелена, вторая обожжена, на лице ссадины, синяки. – Хоть Мира прошептала это себе под нос, Алан её прекрасно расслышал.

– Я вообще-то и вправду готов был тебя убить, – произнёс он как ни в чём не бывало.

– Нет, теперь я понимаю, что это полный блеф.

– Да неужели?

Мира вновь окинула комнату мимолётным оценивающим взглядом.

– Ты изначально приехал меня спасать.

Алан промолчал. А затем подошёл и приоткрыл окно.

– Я не прочь быть злодеем, но не с тобой, – признался он, не торопясь повернуться к Мире лицом.

– Почему? – Мира не отводила взгляда от его широкой спины. Алан стоял у окна и смотрел куда-то вниз.

– Вот поэтому, – тихо бросил он, вызывая очередное непонимание на её лице.

Не успела Мира что-то сказать, как Алан попросил:

– Выйди из комнаты.

Мира решила не препираться и, посмотрев в его сторону, молча вышла.

Пока она шла по коридору в спальню, её пронзило осознание, которое ошеломило её не меньше утреннего происшествия на кухне: «Он, познавший океан боли, не желал, чтобы она почувствовала даже его капли».

* * *

Через полтора часа Алан высадил Миру у въезда в коттеджный посёлок и молча уехал. За всю дорогу они не обменялись даже парой фраз. К тому же Алан не любил включать музыку в салоне, и тишина между ними как никогда показалась Мире неловкой. Новой. Ощутимой.

Она не стала провожать машину взглядом и побрела к шлагбауму. Охранники, знавшие её в лицо и привыкшие за несколько месяцев к вежливой девушке, что здоровалась с ними и всегда желала им хорошего дня, безо всяких вопросов пропустили Миру на территорию коттеджного посёлка.

Жжение на коже пальцев не прекращалось, хоть пантенол и сумел немного утихомирить боль. Перед выходом из квартиры Алан молча наложил стерильную повязку на пальцы Миры, и, как оказалось, не зря: кожа к тому времени успела покрыться волдырями.

Какие бы мысли в данный момент ни пытались закрутиться в голове девушки, чтобы отвлечь её, всё было безнадёжно. Это непрерывное горение угольков под кожей не позволяло думать ни о чём, кроме боли.

Мира шла по центральной улице, направлялась в самое сердце этого места – к трёхэтажному дому, который, как ей казалось, сильно выделялся среди остальных.

Дело было не только в его масштабах и архитектуре – изысканной, сдержанной, вобравшей в себя и классику, и современность. И не в тёмно-коричневых стенах, плавно переходящих в светлые оттенки. И не в почти трёхметровом заборе, тщетно пытавшемся укрыть дом от посторонних глаз. И даже не в саду, который уже успел немного расцвести к маю и наполнить воздух лёгким благоуханием.

Нет.

Дело было в ауре дома. Его энергии, столь ощутимой даже на расстоянии. Словно незримая алая нить проходила сквозь его стены и каким-то непостижимым образом тянулась прямо к сердцу Миры. Эта связь – осязаемая, тяжело объяснимая – существовала как будто не один год.

Ноги сами несли её к дому. А сердце, как всегда при приближении к нему, сжималось в груди.

Сны, в которых Мира отчётливо наблюдала за прошлым Лейлы рваными, не всегда понятными сразу обрывками, определённо были явью. И Алан лишь подтвердил её догадки, сделав кошмар осязаемым. Игнорировать это больше не имело смысла, хотя, если посудить, Мира особо и не пыталась делать это. Она с первого раза поняла, во что начали обращаться её сны и к чему это в итоге приводило.

Прошлое перетекало в настоящее.

И, надо сказать, Баба Ася, предсказав пробуждение дара Миры, открыла ей ещё одну деталь – такую, о которой Мира знать не хотела.

Эта женщина обладала силой, которая на подсознательном уровне пугала Миру куда сильнее, чем даже месть Мурада Давидовича, а из-за него под угрозой была её жизнь. И то, что ещё в самом начале, когда Мира провела в доме Ибрагима Асадовича всего несколько недель, она увидела кошмарный сон – мужчину, стоявшего позади женщины в инвалидной коляске, – тревожило её не меньше всего остального.

Сны Миры не просто намекали на что-то – они, как оказалось, заранее показывали сами события, хотя она всегда считала, что вся их сила заключалась в том, что они всего лишь «намекают», «шепчут», «дарят знаки». Но к такому повороту событий Мира не была готова. Что уж говорить о прошлом Лейлы, которое отчаянно пробивалось в её настоящее?

Мира чувствовала каждой клеткой: она на распутье. На таком перекрёстке жизни, который требует от неё либо продолжать всё отрицать, либо принять все те изменения, которые она чувствует и видит в себе, – и выбор был исключительно за ней. И почему-то, даже под гнётом страха, её сердце тянулось именно ко второму. И всё, что она могла признать в данную секунду, что всё происходящее с ней – это не дар, а настоящее проклятие.

Отсюда возникали не менее болезненные вопросы: что ей делать? Наблюдать? Не вмешиваться? Но она уже начала видеть правду – и это побуждало её идти дальше. Но как? И стоило ли вообще позволять себе это? Мира как никогда ощущала, что её спонтанный порыв может обернуться раной как для Ратмира, так и для всего семейства Ибрагима Асадовича.

Двор дома Махиры и Ибрагима Асадовича встретил её тишиной. Машины главы семейства не было – значит, Иван повёз его по делам.

Переобувшись, Мира прошла на кухню, поздоровалась с Ниной и, отказавшись от завтрака, направилась в комнату Махиры.

* * *

Мира замерла на пороге, услышав болезненные стоны Махиры, доносившиеся из комнаты. Дверь её спальни редко была открыта настежь, и, видимо, сегодня боли были столь сильными, что даже обезболивающее никак не облегчало её ношу. Женщина страдала.

Мира сжала челюсти, её пальцы впились в дверную ручку. Сделать шаг вперёд показалось ей тяжёлой задачей – поколебавшись несколько секунд, Мира сделала вдох и постучалась.

– Заходи, дорогая, – послышался из-за двери слабый женский голос, а следом и кашель.

Мира вошла. Дверь закрылась с глухим щелчком, будто запечатывала их в этом пространстве – больная, умирающая женщина и девушка, которая пока ещё дышала полной грудью.

– Доброе утро, тётя Махира, – Мира заставила себя поднять глаза на лежавшую в кровати женщину, и её сердце предательски сжалось в груди от увиденного. Они виделись всего несколько дней назад, но даже тогда Махира не казалась такой, какой предстала пред Мирой сегодня, – она превращалась в тень. Словно живой скелет, завёрнутый в пожелтевшую кожу, утопающий среди белизны постельного белья и подушек. Грудь, когда-то полная и живая, отчаянно вздымавшаяся под натиском любвеобильного сердца, теперь выглядела под ночной рубашкой до ужаса впалой. Кисти рук напоминали птичьи лапки с синими разветвлениями вен. Махира впервые показалась Мире с утра не в привычных хлопковых платьях, а в ночной рубашке. Косынка цвета шоколада на голове немного съехала назад, приоткрывая часть лысины. От густых волос давно ничего не осталось – Махира стеснялась этого, всячески стараясь прикрыть это «безобразие», как она однажды призналась Мире.

– Доброе, моя девочка... – Махира перевела дыхание сквозь кашель. – Что с твоей рукой? – Её голос хрипел.

Мира опустилась на край кровати.

– Пустяки, – как можно небрежнее отмахнулись она. – Моя неуклюжесть частенько даёт о себе знать. – Мира попыталась улыбнуться, но не получилось. – Вы совсем не спали? – спросила она, всмотревшись в большие опухшие синяки под глазами.

– Не спалось, – призналась женщина, откинувшись на подушку и устало прикрыв глаза. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы перевести дыхание, и её глаза снова устремились на Миру. На бледных губах показалась робкая улыбка.

– Прости, милая, я пугаю тебя, да?

Мира взяла её руку. Тонкая кожа – как пергамент, натянутый на кости, – сморщилась и собралась в гармошку.

– Меня пугает мысль, что время берёт своё, – Мира сделала вдох, понимая, что чем больше она всматривалась в это лицо, которое за несколько месяцев стало ей поистине родным, тем больше чувствовала, как в горле образовывался ком. Она сглотнула, стараясь не показать своих смятенных чувств.

– Да, мне скоро придётся уйти. Поэтому...

– Тётя Махира, – взмолилась Мира, понимая, что не в силах обсуждать тему, которая была невыносимее той боли, которую она чувствовала обожжённой кипятком кожей.

– Дорогая, есть темы, которые нам пора обсудить, чтобы потом не стало поздно. – Уголки губ Махиры дёрнулись, она хотела улыбнуться, но внезапно тихо застонала.

Мира напряглась, неосознанно обернувшись к двери.

– Позвать Нину?

– Не сейчас, я всю ночь ждала утра, чтобы поговорить с тобой.

Тишина. Только тихий хрип, доносившийся из груди женщины.

Мира, держа тёплую ладонь в одной своей руке, накрыла её второй, перевязанной стерильной повязкой.

– Где это ты так? – снова беспокойно спросила Махира.

– Неудачно позавтракала, – как можно безмятежнее отозвалась Мира, – скоро пройдёт.

Махира вздохнула, на пару секунд прикрыла глаза и, сделав маленький вдох, посмотрела на Миру.

– Что вас беспокоит, тётя Махира? Мне не нравится эта тревога в ваших глазах. Какие переживания нарушили ваш сон?

Махира закрыла глаза, собираясь с силами.

– Чем больше времени проходит, тем сильнее я чувствую – этот вопрос нужно решить с тобой, и как можно скорей.

Мира непонимающе всмотрелась в бледное, впалое лицо, ей потребовалось не так много времени, чтобы понять, к чему всё сводилось.

– О нет, я не хочу...

– Мира. – В голосе Махиры внезапно появилась нотка стали, чего Мира не слышала от неё за всё время пребывания в этом большом доме. – У меня нет времени. Разве ты не видишь?

– Вижу, – не сразу ответила Мира притихшим голосом. Она сжалась в комок, словно в комнату ворвался прохладный утренний ветерок. Но нет, это была иная сила. Более устрашающая и ледяная.

Мира провела ладонью по лицу, но паника уже подступала, сдавливая горло, как удав.

– Документы готовы. Доля Лейлы и моя – отныне и навсегда твои. Мне нужно просто услышать твоё согласие, чтобы успокоиться. Когда время придёт, я хочу, чтобы ты возглавила правление в компании «РМ». Поддержи Ибрагима. Стань его верным союзником и доверенным лицом. После меня ему будет... тяжело. Очень тяжело. Ему понадобится опора, и если не дома, то хотя бы в компании. Мы подняли её вместе, я переживаю за неё, как за маленького ребёнка. И никто, кроме тебя, не вызывает у меня доверия, – Махира говорила медленно, стараясь отчётливо выговаривать каждое слово и сопротивляться боли, которая то и дело напоминала о себе.

Мира мрачно молчала, опустив взгляд, не желая смотреть в осунувшееся лицо Махиры. Эта тема заставляла её чувствовать ещё большее напряжение в груди, как если бы взяли неподъёмный камень и насильно повесили бы его ей на шею. Мира чувствовала, как согнулась пополам, не в силах подняться.

– Ты боишься, я вижу. Но не надо, милая. Это воля Всевышнего. Неспроста последние месяцы моей жизни связаны с тобой. Потому что...

Мира отрицательно покачала головой, не желая ни слушать, ни принимать услышанное. Что-то внутри неё рвалось на части.

– Мира... – тихо позвал её женский голос, – ты нужна этой семье. Ты нужна «РМ», и я хочу, чтобы ты приняла это.

Мира отчаянно покачала головой, не желая соглашаться, и Махира слегка сжала её пальцы – слабо, но с решимостью.

– Я пришла в этот дом не для того, чтобы забрать то, что мне не принадлежит, – голос Миры дрогнул, ком в горле начал ощущаться сильнее. – И никогда не принадлежало. Тётя Махира, вы знаете меня три-четыре месяца, это неправильно, я недостойна ни такой чести, ни такого доверия.

– Ты не права, Мира. Мне оказалось достаточно этого времени, чтобы узнать тебя и силу характера, что живёт в твоей груди. И то, чего мы боимся, обладает огромной силой. Оно может или сломать нас... или сделать сильнее, – прошептала Махира. – И я верю, что ты из тех людей, которые способны выдержать натиск Судьбы и сделать страх своим союзником. Не бойся, милая, прими мой дар, позволь ему стать частью твоей жизни. И ты поймёшь, что это было... предначертано.

– Я не согласна. – Брови девушки мрачно сдвинулись к переносице. Мира аккуратно выпустила из рук ладонь женщины и слегка отодвинулась назад. Ей захотелось встать с кровати и просто уйти, но она понимала, что не могла столь резко и грубо вести себя с этой женщиной. И причина заключалась не в работе или в обязанностях перед ней и её супругом, а в чувстве уважения и любви, которые Мира испытывала к ней. Её слова прошлись лезвием по её же сердцу, ей вдруг стало так противно от самой себя и той паутины лжи, что она сплела вокруг себя. – Простите, тётя Махира, но я не готова взять на себя то, что не просто сломает меня, а уничтожит.

– Сюзанна и Дженк, – напомнила Махира, будто Мира могла забыть об этих именах. – Они быстро окрепнут и осмелятся открыто пойти против Ибрагима. Брат с сестрой пойдут на то, чтобы после моего ухода окончательно добить Ибрагима. И хоть это его собственные дети, я, прожившая с ними под одной крышей много лет, могу заверить тебя, девочка, эти двое не его опора. Однажды я дала клятву их защищать, и, видит Бог, я держалась данного обещания, но после моего ухода... – Махира замолчала, перевела дыхание, а затем добавила поникшим тоном: – Лейлы нет. Скоро не станет и меня. А когда не станет и Ибрагима... всё это достанется им. И ты понимаешь, Мира, что я не просто про компанию, дом и ту власть, что есть в наших руках. Я про воспоминания, про нашу решимость построить что-то своё. Мы обязаны суметь сохранить наши труды, оставить после себя силу, которая сумеет творить добро и дальше. Часть дохода, а он, поверь мне, весьма приличный, мы ежегодно направляем в различные благотворительные фонды страны, помогая больным и обездоленным. Думаешь, Сюзанна и Дженк продолжат наше дело? Мира, ты же сама понимаешь, что нет. Они промотают всё, как только поймут, что не в силах вести этот огромный корабль, сломают и разнесут наши многолетние труды в щепки. Моя душа не примет этого, никогда.

В комнате наступила тишина.

Махира в надежде вглядывалась в молчаливое, задумчивое лицо Миры. Девушка встала и подошла к окну. Она слегка раздвинула шторы, стараясь не просто почувствовать свежий воздух, который поступал из приоткрытого окна, но и впустить в комнату поток света – ослепительного, жестокого, учитывая то, что всё это время они сидели в полумраке. Щурясь, Мира вдохнула полной грудью – холодный воздух ворвался в её лёгкие.

Сзади снова прозвучал слабый, но довольно твёрдый голос Махиры.

– Когда ты уверена, что выхода нет, – остановись и присмотрись. Он есть, просто мы не решаемся его заметить, ведь тогда придётся что-то потерять и решиться на перемены.

Мира молчала, глядя во двор.

– Видишь серебристую машину у ворот? – неожиданно спросила Махира, заставив Миру повернуться боком к женщине и утвердительно кивнуть.

– Да. Этот Lexus принадлежал Лейле.

– Отныне это твоя машина.

Мира резко обернулась к Махире всем телом, её глаза расширились то ли от изумления, то ли от ужаса.

– Прошу вас, тётя Махира...

– И документы на неё уже готовы, моя девочка. Она твоя.

Мира опустилась в кресло, что находилось рядом. Ей стало настолько не по себе, что мысли начали путаться.

– Вы понимаете, что делаете?

– Да, девочка, конечно, понимаю. Это моя последняя воля. И я буду благодарна, если ты её исполнишь.

Мира ничего не ответила. Что-то в её душе забунтовало, с рёвом всколыхнулось и, подобно волнам, мощно ударило по камням совести, заставив весь её внутренний мир задрожать от этого удара. Не сумев найти ни сил, ни желания что-либо ответить, Мира встала и вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Махира обречённо вздохнула, прикрыв глаза.

Этот день прошёл тяжело морально. Для каждой из них. Мире понадобилось время, чтобы осознать услышанное, но принять его она не осмелилась. И, благо, эта тема более не поднималась. Когда наступил вечер, она попрощалась с Махирой, Ниной и направилась к шлагбауму, где её уже ожидал Алан.

На мгновение Мира остановилась за несколько метров до автомобиля – только сейчас она поняла, что этот серебристый Lexus был точь-в-точь как у Лейлы.

– Вот оно как... – прошептала Мира, обдумывая эту маленькую, не сразу заметную деталь.

* * *

Луна, бледная и немного размытая, смотрела прямо на Миру сквозь лоджию и раздвинутые шторы. Она сидела у окна, на софе, укутавшись в шерстяной плед. Холод пробирал не только снаружи, но и изнутри.

Ей не хотелось засыпать. Не хотелось видеть сны. Не хотелось копаться в прошлом человека, который затягивал её в водоворот чужих воспоминаний. Задумавшись, Мира сжала руки в кулаки, из горла вырвался стон. Она настолько ушла в себя, что забыла как о простреленной руке, так и об обожжённой кисти.

– Как же всё это достало... – прошептала Мира, уткнувшись головой в колени. – Пап, возвращайся как можно скорее, я так скучаю по тебе, – прошептала она себе под нос, чувствуя, как ломалась под тяжестью той жизни, в которую она сама же и влезла. Она стала не просто частью другого мира, она становилась его жертвой.

Послышались щелчки.

Мира невольно приподняла голову и всмотрелась в приоткрытую дверь комнаты. Хоть она и находилась далеко от прихожей, ей не составило труда понять, что ушедший вечером Алан наконец вернулся. Они не разговаривали ни по дороге обратно, ни те полчаса, что он был дома перед уходом.

Такое происходило впервые за те дни, что Мира оставалась у него, и какая-то сила заставила её встать и пройти к двери. Мира выглянула в коридор. Было темно, из прихожей доносился холодный свет.

Но стоило ей услышать резкий грохот, ноги сами понесли Миру в коридор. Открывшаяся перед ней картина повергла её в шок.

Алан стоял на коленях у порога, согнувшись, как сломанная ветка под тяжестью бури. Одной рукой он прижимал к боку тёмное пятно, которое расползалось по тёмной рубашке – его ладонь окрасилась в красный цвет. Кровь.

Мира побледнела, а затем, выйдя из оцепенения, подбежала к нему.

– Боже мой! Алан! Что с тобой?! – упав рядом с ним на колени, она испуганно потянулась к его руке, что прикрывала рану.

Алан медленно поднял на неё пустые глаза. Ни боли, ни страха. Ничего. Только одна бесконечная... ярость? Бездонная, холодная, как лезвие ножа, застрявшего между рёбер. Глаза, в которых не было ничего человеческого – в них лишь бушевала тьма.

– Помоги мне добраться до кровати, – произнёс Алан непоколебимым, но низким голосом.

Без всяких слов Мира перекинула его руку через свою шею и, обхватив за талию, попыталась помочь ему встать, несмотря на его большой вес. Она сжала челюсти, чувствуя, что это давалось ей тяжело. Алан приложил усилия, шумно выдохнул и кое-как встал на ноги. Мира старалась поддержать тяжёлое мужское тело.

Алана шатало. Всячески помогая ему держать равновесие, Мира не спеша двинулась с ним в сторону его комнаты.

– Кто тебя так? – вопрос прозвучал в тот момент, когда Алан достал из кармана ключ и открыл дверь спальни.

Он не ответил. Она не настояла.

Как только Мира помогла ему усесться на кровать, то нагнулась и беспокойно вгляделась в тёмное пятно в области живота.

– Можешь ещё помочь? – послышался низкий голос Алана.

– Ещё спрашиваешь! Конечно! – мгновенно отозвалась Мира, выпрямившись.

Её взгляд то и дело упирался в его рану, и она, скорее всего, побледнела сильнее Алана.

Чётким голосом Алан начал давать указания.

– Аптечка в тумбочке... нижняя полка. И... полотенце. Чистое. Это неглубокое ранение, ничего серьёзного.

Мира кивнула, чувствуя, как дрожь переходила от кончиков её пальцев к горлу. Обойдя кровать, она спешно подошла к тумбочке.

– Ага, неглубокое ранение, – проговорила она с хмурым видом. – Не ты сейчас в прихожей валялся на полу.

– Голова закружилась, – произнёс Алан спокойным тоном, – этот урод успел полоснуть по мне ножом, когда я выбивал из него дух. Надо признать, он неплохо держался.

Мира подошла к Алану с аптечкой и села рядом.

Его дыхание было ровным, даже слишком – он будто изо всех сил пытался контролировать своё состояние то ли перед Мирой, то ли чтобы боль не овладела им.

– Может, расскажешь, о ком речь?

Мира чуть дрожащей рукой приподняла рубашку Алана.

Послышался его голос:

– Рана около четырёх сантиметров, левая верхняя часть живота. Как видишь, кровь тёмная, без пульсации – венозное кровотечение. Края ножевого ранения ровные, но не сильно глубокие – нож вошёл под углом.

– И синяки на рёбрах, – мрачно заметила Мира, подняв на него глаза. – Тебя били ногами?

– Недолго, – тем же ровным тоном ответил Алан. – Когда неожиданно резанули. Но потом удалось свернуть ему шею, я бы так это не оставил.

– Ты какой-то слишком спокойный и даже... вежливый... – пробурчала Мира, а затем быстро вышла из комнаты и вскоре вернулась с небольшим тазиком тёплой воды и небольшим чистым полотенцем, которое она достала из шкафчика в ванной.

Положив всё это рядом с собой на кровать и надеясь, что таз не перевернётся и вода не выльется на постель, Мира посмотрела Алану в глаза.

– Нужно снять рубашку.

– Понял. Раздевай меня.

Брови Миры медленно поплыли вверх. Но, не сумев ничего прочитать на усыпанном рубцами лице, чуть дрожавшими пальцами она как можно аккуратнее расстегнула пуговицы и помогла Алану снять рубашку.

– Кровь испачкает мой пол, – произнёс Алан, недовольно глядя на то, что валялось у их ног.

– Тебя серьёзно сейчас это волнует?

– Ещё бы. Я в этом доме каждый сантиметр сам выбирал и строил.

– Ну, прям, строил своими руками, – уголки губ Миры всё же изогнулись в усмешке, но встревоженный, немного боязливый взгляд неотрывно смотрел на кровоточащую рану.

Алан предстал перед Мирой с обнажённым торсом. И если бы не страх крови и того, что ей предстояло обработать и перевязать рану, она бы ахнула от того, насколько ужас изуродованного тела переплетался с мощью и силой. Она не раз замечала, что Алан был довольно крупным, но сейчас она понимала одно: спорт явно был неотъемлемой частью его жизни.

Видя колебания на лице девушки, он сказал:

– Не бойся, просто делай то, что я говорю. Приложи стерильную салфетку к ране.

Мира кивнула и сосредоточилась на его спокойном голосе и указаниях. Её пальцы к тому времени перестали дрожать.

Вскоре физраствор хлынул в рану. Алан резко вдохнул, но не застонал. Челюсти нервно сжались. Антисептик обжёг кожу вокруг.

– Потерпи, – прошептала Мира, не узнавая свой голос.

Под руководством Алана она нанесла крестообразный бинт, туго, но не пережимая.

– Мне стоило, конечно, в школе более внимательно слушать учительницу, когда по ОБЖ мы проходили оказание первой помощи. – Мира завязала узел и облегчённо выдохнула. – Да и ты как-то неплохо осведомлён и касаемо раны, и обработки. Неужели был таким драчуном? Иногда доводилось попадать в передряги?

– Нет, – отозвался Алан. – Не иногда, а постоянно. – На его губах заиграла лёгкая улыбка.

Мира невольно уставилась на него, едва не открыв рот от удивления.

– Ты улыбнулся?

– Нет, – Алан быстро спрятал улыбку за привычной маской безразличия.

– Ты улыбнулся, – заметила Мира и сама невольно расплылась в улыбке.

– Нет.

– Да, Дракон, да. И в этом нет ничего плохого, – Мира прочистила горло. – Надеюсь, следующая улыбка возникнет не после очередного ножевого ранения.

– И что это на меня нашло, – произнёс Алан, а затем невольно сжал челюсти, когда попытался прилечь.

– Я помогу.

Мира помогла ему ненадолго встать на ноги. Затем расстелила кровать, поправила подушку и помогла Алану прилечь. На секунду она почувствовала, как его горячее дыхание обожгло её шею – бесспорно, у него был жар. Впервые этот человек, оказавшись настолько близко к Мире, показался ей беззащитным. Слабым. И... Она дёрнула головой, понимая, что мысли заносили её совершенно не в то русло.

– Твоя рана и вправду неглубокая? – уточнила она, как только укрыла Алана пододеяльником.

– Да, заживёт быстро, – ответил Алан, прикрыв глаза. – Спасибо, – вдруг прошептал он так тихо, что Мира едва расслышала.

Она замерла, глядя на его лицо, – обычно такое бесстрастное и нечитаемое, сейчас оно казалось мягким, совершенно не страшным и не отталкивающим. А простым, без защитной брони, которую раньше Мира считала непробиваемой. Алан в эти секунды был настоящим, и это чувствовалось.

– Не за что... – сказала Мира, смущённо отведя взгляд в сторону. – И Дракону порой нужна помощь, не так ли?

Алан кивнул, издав странный, гортанный звук.

Мира взяла тазик с водой и окровавленным полотенцем, рубашку, которую подняла с пола, и молча вышла из комнаты, не заметив, как Алан из-под ресниц смотрел на неё благодарным взглядом.

Глава 12

Серые облака затянули небо, и утреннее солнце не желало пробиваться сквозь плотные тёмные тучи. В ближайшие часы намечался майский ливень, который Тамара любила меньше всего.

Шторы спальни Давлата были раздвинуты, и свет с улицы смело пробивался к спящей в комнате паре, желая стать первым свидетелем момента, когда два человека, не помышлявшие о неожиданном повороте событий, осознают произошедшее.

В воздухе витал лёгкий аромат женских духов и ещё что-то неуловимо интимное – то, что остаётся после страсти, смешавшейся с храбростью и стыдом.

Тамара проснулась первой.

Её тело показалось ей как никогда тяжёлым, а слепленные тушью веки – неподъёмными, будто кто-то специально сжал их пальцами, не позволяя им открыться.

Ещё одна попытка – ресницы задрожали, и глаза Тамары медленно открылись. Сознание вырывалось из тумана сновидений, взгляд, ещё мутный и не до конца прояснившийся, сначала упёрся в рельефное тело спящего рядом на боку человека, а затем и ему в лицо. Такое спокойное, безмятежное, но острое и резкое в свете утра. Тяжёлая рука мужчины лежала на её талии.

Давлат.

Давлат Вавилов...

Тамара почувствовала, как в ужасе затаила дыхание, стоило воспоминаниям, возникшим перед её глазами, стать достаточно чёткими, чтобы было ясно: это уже не сон, и она проснулась.

И как только первые обрывки воспоминаний прошлой ночи беспощадно впились в её сознание, подобно осколкам стекла, холодок, пробежавший по спине, заставил её встрепенуться. Тамара окончательно проснулась. От пелены сна не осталось и следа.

– Только не это... – судорожно подумала она, зажмурившись, словно это могло как-то помочь. Но когда её глаза вновь открылись, реальность навалилась на неё с новой силой. С её губ сорвался то ли тихий вздох, то ли хрип отчаяния.

Тамара лежала на краю чуть ли не трёхспальной кровати, почти съехав на пол, в то время как Давлат по-хозяйски раскинулся рядом и занимал практически всё её пространство. Снова посмотрев на мужскую руку, покоившуюся у неё на талии, Тамара ощутила сильную растерянность и шок, из-за которых никак не могла сдвинуться с места.

Дыхание Давлата было ровным, глубоким, тёмные ресницы отбрасывали едва уловимые тени на скулы. Он спал спокойно, уверенно – как человек, который знал, что утро не принесёт ему разочарования.

Но медлить было нельзя. Собравшись с духом, Тамара осторожно приподнялась. Но как она ни старалась быть тихой, мятые простыни издавали лишние звуки. Матрас промялся, и сердце Тамары испуганно притихло. Её встревоженный, отчасти обескураженный взгляд остановился на лице Давлата. Он не пошевелился.

«Не просыпайся сейчас, пожалуйста...» – мысленно взмолилась Тамара, будто это могло помочь.

Давлат лишь глубже вдохнул, немного повернув голову на подушке, но глаза его оставались по-прежнему закрыты.

Тамара медленно соскользнула с кровати. Ступни коснулись мягкого ковра. Она осмотрелась. Возникло ощущение, будто это не её застали здесь обнажённой, а, скорее, она подглядывает за кем-то.

Её вечернее платье, сброшенное накануне в приливе страсти, валялось на полу, смятое, почти разорванное у молнии. Нижнее бельё – белое, кружевное, казавшееся ей постыдным – валялось ближе к двери. Она сделала несколько быстрых шагов, нагнулась и подобрала его дрожащими пальцами, как будто боялась, что ткань обожжёт кожу. Нет, кружева никак не навредили ей. Чего нельзя было сказать про осознание того, что она натворила, – она бы никогда не сделала такого на трезвую голову.

В комнате всё отражало Давлата Вавилова – массивный дубовый шкаф, строгие чёрно-белые фотографии на стенах, дорогие часы на тумбочке. И она, Тамара, казалась здесь чужой и лишней, как самый необдуманный мазок масляных красок на безупречной картине художника.

«Как это произошло? Как я допустила это?» – вновь загрохотало в её мыслях. Но, стараясь не впадать в панику, к которой была очень близка, Тамара натянула на себя бельё, застегнула бюстгальтер, но, когда дело дошло до платья, молния на спине упрямо не поддавалась. Пальцы скользили, цеплялись, но застёжка не двигалась с места.

– Ну же, давай... – шёпотом вырвалось у Тамары в отчаянии. В её словах прозвучала такая тихая ярость, что, не будь она в столь отвратительном состоянии, бросила бы одежду куда подальше и закричала бы.

– Помочь?

Голос, прозвучавший за её спиной, низкий и спокойный, ещё хриплый ото сна, заставил девушку резко обернуться. Платье выскользнуло из рук и бесшумно упало под ноги. Тамара быстро подняла его и прижала к телу. Щёки вспыхнули из-за сильного смущения, она даже не успела толком осознать сложившуюся ситуацию.

Настроение Тамары стало ещё более мрачным.

Давлат сидел на кровати, опершись затылком о мягкое бархатное изголовье. Белое одеяло сползло до пояса, обнажив мужской торс – подтянутый, со светлой кожей, словно никогда не знавшей лучей солнца, и с чёткими от природы линиями мышц.

Давлат смотрел на Тамару.

Чёрные, как ночь без звёзд, глаза старшего Вавилова изучали её с невозмутимым спокойствием.

– Значит, мы... – начала Тамара, но её голос предательски дрогнул. Мысли путались, непонимание того, как себя вести и что сказать, выбило её из колеи. Она была растеряна настолько, что оцепенела.

Давлат приподнял брови, в уголке его рта дрогнула тень улыбки.

– Есть сомнения?

Тамара опустила взгляд, сжав в руках платье, которым пыталась прикрыться. Стараясь не думать о ситуации, в которой оказалась, она как можно более спокойным голосом произнесла:

– Мне нужно одеться, не смотри на меня.

– Я закрыл глаза, – как ни в чём не бывало произнёс Давлат, не пошевелившись.

Убедившись, что его веки и вправду были опущены, Тамара со скоростью света натянула на себя платье, застегнуть которое ей так и не удалось. Она быстро обвела взглядом вещи, разбросанные по всему полу, и, поняв, что накинуть на себя ничего не получится, увела руки за спину и попыталась хотя бы так придержать платье.

– Этого не должно было произойти, – произнесла Тамара, и её голос прозвучал на удивление твёрдо, почти как приговор. – Мы не должны были проснуться в одной постели.

Давлат не ответил, но его глаза медленно открылись и снова устремились на девушку, которая напоминала ему загнанную в ловушку лань – невероятно красивая, испуганная и при этом готовая в любой момент сорваться в бегство.

– Может, позавтракаем и поговорим? – предложил он, привстав на кровати, придерживая одеяло.

Тамара замерла, затем отвернулась к двери, встав боком к мужчине и прикрыв глаза. Давлат с играющей усмешкой на губах оказался уже на ногах, нагнулся, подобрал трусы и брюки, и не спеша оделся. Рубашку он не приметил в бардаке на полу.

– Нам есть о чём говорить? – голос Тамары зазвучал холодно, больше с нотами раздражения, что никак не сочеталось с её алыми, вспыхнувшими от смущения щеками. Но в карих глазах скрыть что-либо не удалось, в них отчётливо горели краски растерянности, стыда и злости.

Давлат усмехнулся. Не насмешливо, а скорее с лёгким недоумением.

– Думаю, есть о чём.

Босиком он прошёл к шкафу и достал с вешалки чёрный пиджак и протянул его Тамаре, но она никак не отреагировала на этот жест.

– Пойдём на кухню, – сказал Давлат, сделав шаг в сторону Тамары и накинув пиджак ей на плечи. Затем он вышел, оставив дверь комнаты открытой.

Тамара на пару секунд закрыла глаза, сжав веки так сильно, что в висках чуть не застучало.

– Господи, что я натворила...

Её шёпот растворился в тишине.

Она вдохнула как можно глубже, сглотнула неприятный ком в горле и, стараясь не смотреть на смятую постель, вышла следом за Давлатом.

* * *

Кухня была просторной и светлой. Ноги приятно грел пол с подогревом.

Давлат стоял у кофемашины, его сильные руки двигались уверенно – никаких лишних движений. Он не обернулся, когда вошла Тамара, хотя прекрасно услышал несмелые женские шаги.

– Тебе добавить молока?

– Да, – коротко бросила Тамара, чувствуя, как незастёгнутая молния чуть царапает кожу на спине. Пиджак был очень кстати. Распущенные кудрявые волосы беспорядочно лежали на её плечах. Ей не удалось найти шпильки, чтобы собрать их в привычный пучок на затылке.

Кофемашина гудела, наполняя комнату насыщенным ароматом и заполняя тишину, возникшую между двумя людьми, которые неожиданно стали ближе друг другу за одну ночь.

– Наверное, голова сейчас трещит от выпитого? – предположил Давлат. – Раз в моей такой грохот.

– И не только, – тихо ответила Тамара.

Она заметила, как стоящий к ней спиной Давлат, так ничего и не набросив на голый торс, напрягся в плечах. А может, ей просто показалось, учитывая то, что она засмотрелась на высокого мужчину, который заставил её щёки вспыхнуть ярким румянцем.

– Ты воспользовался ситуацией? – спустя минуту спросила Тамара тихим голосом.

Давлат повернулся к ней. В руках он держал две чашки, но его взгляд был тёмным, почти чёрным, и черты лица на фоне аккуратного черепа выглядели слишком острыми.

– Ты ведь мог этого избежать – но не сделал. – Голос девушки стих, и она стала мрачнее тучи.

Кухня внезапно стала тесной для двух человек, а воздух – густым от невысказанных слов. От чашек с кофе шёл пар. Давлат замер на месте, не сводя с Тамары пристального взгляда. Он не понял, что его удивило больше – наивность её слов или их правдивость. Наконец, совладав с мыслями, он подошёл к кухонному островку, что отделял их друг от друга, и поставил на стол две белые чашки. Одну придвинул ближе к Тамаре, но девушка не сводила глаз с его сдержанного молчаливого лица.

– Это всего лишь секс. Не придавай случившемуся большого значения, – голос Давлата прозвучал ровно, почти бесстрастно, но в глубине глаз тлели угольки воспоминаний.

Тамара резко вдохнула, будто её ударили в солнечное сплетение.

– Секс без любви отвратителен, – её голос дрогнул, брови неодобрительно сдвинулись к переносице. Она почувствовала себя до невозможности неуютно – из-за него, из-за всей этой ситуации. И как бы она ни пыталась собраться с мыслями, это никак ей не удавалось.

Давлат усмехнулся, нарочито медленно сказав:

– Учитывая твои стоны, я бы так не сказал.

Глаза Тамары вспыхнули – карие, блестящие, как лезвие ножа на солнце. Сверкнувшие от злости. Ненависть мгновенно отразилась в них. А следом и обида. Давлат застыл на долю секунды, поняв, что его мимолётно брошенные слова ранили её.

– Да пошло оно всё... – Тамара рванула к двери.

Её остановил голос Давлата, низкий и твёрдый:

– Есть кое-что, о чём я хочу тебя предупредить.

Тамара нехотя обернулась. Что-то в его тоне заставило прислушаться её, и она хмуро уставилась в его глаза. В женской позе читалось напряжение – пальцы, сжатые в кулак, впились в ладонь. Она всем телом почуяла неладное, и, как оказалось, не зря. Его слова прозвучали как приговор.

– Если ты забеременеешь, не смей делать аборт. Мне нужен этот ребёнок.

Тишина.

Мёртвая тишина.

Как будто кто-то выключил в мире весь звук. Даже часы на стене замедлили ход, хотя до этого мгновения исправно тикали.

– Что? – растерянный шёпот и распахнутые от удивления глаза выдали изумлённое состояние Тамары.

Давлат заметил, как её зрачки расширились, как кожа на шее покрылась мурашками. Видел, как её живот рефлекторно сжался – инстинктивная защита несуществующего ещё ребёнка.

– Ты всё слышала. Повторять не буду.

– Да пошёл ты! – голос Тамары сорвался, превратившись в хрип. Внутри неё всё взорвалось – гнев, изумление, непонимание. Она чувствовала, как её тело предательски дрожало, как сердце заколотилось в панике, к которой невозможно было подготовиться.

Давлат не двинулся с места. К чашке с кофе он так и не потянулся.

– Я не шучу, Тамара, – произнёс он тем же непоколебимым тоном, – если ночь между нами обернётся чем-то большим, я не позволю тебе избавиться от ребёнка. И если, не дай бог, ты утаишь это от меня, ты даже не представляешь, на что я способен в гневе.

Тамара глупо захлопала ресницами, наконец осознав, что он не шутил. В его глазах читалась та же решимость, что и в первый день их знакомства, когда он молча вошёл в гостиную брата.

– Я не забеременею. И эту ночь мы забудем так же быстро, как она и прошла, – вырвалось у Тамары спустя некоторое время оцепенения.

Давлат медленно обошёл кухонный островок и, встав перед Тамарой, опёрся бедром о стол.

– Не стоит делать поспешных выводов, ты ведь не такая, – его голос вдруг стал грубым, в нём проскользнула тень боли, которую он моментально спрятал за привычной холодной маской. – Ты сейчас не в состоянии трезво оценить ситуацию, но, думаю, это скоро произойдёт. И мы с тобой ещё вернёмся к этому разговору.

Не в силах выдержать напряжения, которое возникло между ними, и зловещее дыхание неизвестности и опасности, Тамара быстрым шагом, чуть ли не бегом, выскочила из кухни и побежала в сторону прихожей.

* * *

Тамара не поняла, как доехала до дома на такси. Всё было как в тумане. Всю дорогу она смотрела в окно, по которому начал хлестать дождь, отражавший её внутреннее состояние. И надо сказать, ему это хорошо удавалось.

Тамара столкнулась с реальностью – с такой, которая почти раздавила её, оставив от неё липкий след из стыда и сожалений.

Море стыда.

Океан сожалений.

И нежелание принять случившееся.

Вот что чувствует человек, у которого сердце горит по одному человеку, а тело решает отдаться другому.

Прошлый вечер не был просто ошибкой. Он был землетрясением, после которого рухнули все её хрупкие барьеры, и теперь сквозь трещины в душе сочилось нечто необъяснимое. И отвратительное. И это касалось в первую очередь её саму.

Почему я это сделала?

Почему не остановила себя?

Неужели я настолько сильно забылась, что готова была растворить свою боль в объятиях первого встречного?

Но самый страшный вопрос, от которого сводило желудок и грохотало сердце, заключался в другом:

«Почему именно Давлат?»

Стоило Тамаре открыть дверь квартиры, как к ней подбежал белый пушистый комочек с голубыми глазами.

– Милка, о, моя Милка... – Тамара нагнулась и взяла котёнка на руки, прижав к себе. Послышалось тихое и радостное мяуканье.

– Я тоже скучала, – проговорила Тамара печальным голосом, а затем, чмокнув котёнка в носик, закрыла за собой дверь и прошла в квартиру.

Вскоре, сняв с себя одежду, не желая смотреть на то, в чём она вышла из квартиры Давлата, Тамара закрылась в ванной и включила горячую воду. Помещение наполнилось звуком струящейся воды и лёгкого пара.

Всё, что ей хотелось, – чтобы тело, сердце и мысли оказались под горячей водой. Так она и поступила. Она стояла под душем, не двигаясь, уставившись в одну точку на белой кафельной стене. Мысли, как сплошной поток хаоса, не хотели собираться в нечто цельное. Ощутив слабость в ногах, Тамара села в ванну и обхватила руками согнутые колени. Чувствуя, как горячие струи разливались по телу, она ненадолго закрыла глаза.

В памяти всплыл отрывок вчерашнего вечера: образ Микаэля, надевающего кольцо на руку безупречной, эффектной девушки по имени Диляра. Её глаза излучали счастье, а губы улыбались от переполнявшего волнения.

– Чёрт... – выдохнула Тамара в пустоту, под звук льющейся воды из лейки душа.

Но это видение сразу же сменилось другим. Она почувствовала прохладу ночного воздуха на коже, вспомнила, как Давлат крепко прижимал её к себе и нёс к машине. В голове прозвучал их глупый и игривый смех, когда они валялись на полу, вместе, забыв обо всём на свете.

В памяти вспыхнул его пронзительный взгляд. Его чёрные глаза, смотрящие прямо в глубины её души.

– Чёрт! – вскрикнула Тамара, не поднимая головы от колен. – Что я натворила?! Как теперь мне быть?!

Горячая вода продолжала бить по её обнажённому телу, кожа становилась розоватой от жара.

Но внутри девушки было холодно: ледяной, пронизывающий страх не отступал.

Мысли о Микаэле предательски переплетались с Давлатом снова и снова, проникая в её разум, разбивая любые попытки найти хоть каплю покоя.

Её телефон, оставленный в прихожей, зазвонил, напоминая, что жизнь за дверью ванной продолжалась.

«Хватит! Успокойся! Возьми себя в руки!» – подумала Тамара, вставая и выключая воду. Кожа была похожа на раскалённое железо.

Укутавшись в белое махровое полотенце, она на мгновение замедлила шаг у зеркала, затянутого паром, в котором показалось её размытое отражение. Покрасневшими пальцам она провела по стеклу, стирая конденсат. Перед ней предстала незнакомая женщина.

Мокрые тёмные кудрявые волосы прилипли к порозовевшим щекам. Глаза, казавшиеся теперь большими, с расширенными зрачками, принадлежали другой Тамаре, не той, что существовала вчера, до того, как...

Капли воды скатились по её шее.

Тамаре стало противно от самой себя, и она увела взгляд в сторону двери, за которой Милка жалобно мяукнула.

– Я иду, комочек.

Её голос прозвучал хрипло, но уже без дрожи.

Дверь ванной открылась.

Милка сидела прямо перед ней, подняв мордочку, её голубые глаза смотрели с безмолвной любовью.

– Прости, – Тамара опустилась на колени, протягивая к котёнку руки.

Милка прыгнула к ней на ладони – такая тёплая, пушистая и родная.

– Всё будет хорошо, – прошептала Тамара, прижимая Милку к груди.

Но кому она говорила это – ей или себе?

Телефон в прихожей снова зазвонил, но разговаривать с кем-либо Тамаре хотелось меньше всего на свете.

На работу ни сегодня, ни завтра она решила не ехать.

Глава 13

Руслан въехал во двор здания, где располагалась их компания «ДРР», и, медленно проплыв мимо нескольких машин, припарковался в привычном для себя месте рядом с чёрным Geländewagen.

Он знал, что, несмотря на вечернее время, Давлат находился у себя в кабинете, откуда мог и вовсе не выбираться, если бы Руслан каждый раз не напоминал ему, что дела можно отложить и на завтра. Хотя от секретарши Руслан узнал, что брат приехал только к обеду, что случалось крайне редко.

Руки Руслана лежали на руле, а взгляд, устремлённый вперёд, проходил сквозь лобовое стекло и упирался в стену, которая казалась барьером, который он отчётливо ощущал внутри себя.

Состояние подвешенности начинало его изматывать: он будто разучился чувствовать под ногами землю, хотя не помнил, когда в последний раз позволял себе терять психологический контроль над настоящим. Но чем больше Руслан отдавался собственным мыслям, тем сильнее погружался в омут неприятных размышлений, от которых в груди сжималось сердце.

Он полез в карман куртки за телефоном. Ему сложно было объяснить этот внезапный порыв – набрать Майю.

В салоне машины прозвучал гудок, затем второй, третий, и вот знакомый, мягкий и даже слегка удивлённый голос заставил его напряжённые губы сложиться в улыбке:

– Руслан?

– Надеялась услышать кого-то другого? – произнёс Руслан с лёгким задором в голосе.

– Нет, – ответила Майя. – Я хотела услышать именно тебя. – Безо всякой обиды в голосе сказала она, тем самым вызвав улыбку на лице Руслана.

Казалось, Майя сумела это ощутить, даже будучи на расстоянии, и выпалила:

– Неужели соскучился? Так быстро?

– Мадемуазель, ты меня плохо знаешь...

Майя широко улыбнулась:

– Я тебя толком не знаю, Руслан Вавилов, – напомнила Майя, а затем добавила: – Ну, кроме того, что «мадемуазель» – это отныне твоё новое любимое словечко.

Руслан тихо рассмеялся, опустив голову и прикрыв глаза.

– Чувствую себя как мальчишка, который впервые влюбился в прекрасную бестию, – признался он, переведя дыхание. – И мне бы хотелось, чтобы мы сумели узнать друг друга. – Его голос вновь стал серьёзным.

Это не могло не удивить Майю. Головой-то она понимала, что они и вправду недостаточно знакомы, но этих нескольких встреч было достаточно, чтобы в полной мере ощутить его дерзкую энергию, острый язык и яркое поведение, которое поначалу казалось ей раздражающим и отталкивающим. А сейчас... происходило что-то странное, и каждый из них чувствовал это.

– Руслан, ты ведь в порядке? – внезапно с беспокойством уточнила Майя.

– Конечно, а как иначе?

Майя, обдумав услышанное, продолжила:

– Хорошо. – Решив вернуться к их предыдущей теме, она добавила: – Я думаю, сейчас не время что-либо начинать. Всё же нам не стоит торопиться. Ратмир в больнице и только недавно пришёл в себя, моя подруга тоже чудом спаслась, мы им нужны больше, чем они нам.

– Ты нужна мне не меньше, – внезапно произнёс Руслан без заминки, удивив тем самым и себя, и девушку. На некоторое время тишина заполнила их разговор.

– Это... сказал... Руслан? – медленно протянула Майя. – Тот, который со шрамом на губе и острым языком.

– Сам в шоке, – буркнул Руслан, чувствуя лёгкое смятение.

Майя тихо хихикнула.

Руслан улыбнулся и провёл рукой по волосам. Повисла пауза в несколько секунд, после чего он продолжил:

– Если твой брат или этот ублюдок начнут что-то предъявлять тебе, скажи мне, хорошо?

Майя промолчала.

– Я не позволю, чтобы из-за меня у тебя возникли проблемы, – серьёзным тоном произнёс Руслан, посмотрев в сторону главного входа в офис.

– Хорошо, – согласилась Майя тихим тоном. – Но ты сам этому поспособствовал в прошлый раз, – напомнила она. – Это было слишком смело и... глупо.

Вновь повисла тишина.

– Я уже попросил после этого прощения, и не раз, – напомнил Руслан, как будто Майя могла об этом забыть.

Майя улыбнулась.

– Ещё бы. Ты раз десять звонил, такими темпами можно было бы даже у мёртвого выпросить прощение.

– Ты подняла трубку только после того, как я пригрозил, что приеду и завалюсь к вам, – Руслан говорил серьёзным тоном, но в голосе звучали нотки озорства.

Майя хихикнула.

– Я понимала, что это просто угрозы, но в тот раз поверила. Ой, не дай бог, ты что! – её смех стал громче, а улыбка Руслана – шире.

– Ну, в моей жизни угрозы имеют одну маленькую особенность, – аккуратно подчеркнул Руслан, – они правдивы. И если я сказал, что могу приехать и украсть тебя прямо из-под носа всех, то поверь, я в силах ответить за свои слова и постоять за свою женщину.

– Но я не твоя женщина, – аккуратно подчеркнула Майя, – ты забегаешь сильно вперёд.

Руслан на секунду задумался, а потом тихо сказал:

– Женщина становится чьей-то не тогда, когда её называют своей, а тогда, когда без неё уже не хочется дальше жить. А я, Майя, без тебя уже не хочу.

Тишина в очередной раз повисла между ними, и только тихий треск на линии напоминал, что они всё ещё были на связи.

– Твой брат и этот Артур, они друзья, я так понимаю? Давние?

– Да, – ответила Майя. В трубке Руслана послышался звук закрывшейся двери – она, видимо, куда-то перешла. – Близкие друзья, да и семья Артура поддержала нас, когда были тяжёлые времена. – Майя прочистила горло. – Очень тяжёлые времена. С тех пор брат привязан к Артуру, а потом всё завертелось, закрутилось, и вышло так, что нас решили свести.

– Ты что-то чувствуешь к нему? – спросил Руслан спокойным, но откровенно напряжённым тоном. Собственный вопрос ненадолго вывел его из равновесия. Правая рука легла на руль и вцепилась в него, словно Руслан желал, чтобы он треснул под ней, как тонкая веточка.

– Нет, – ответила Майя, понимая, что говорила правду, а не ложь. Да, вначале ей показалось, что впервые в своей жизни она начала чувствовать к кому-то тягу, и это новое ощущение даже нравилось ей. Но это влечение исчезло так же быстро, как и зародилось.

Повисла ещё одна небольшая пауза, благодаря которой Руслан собрался с духом и задал, возможно, самый странный и неожиданный вопрос, который он когда-либо мог задать девушке.

– Майя, – тихо позвал он, – скажи честно, – он прочистил горло, – у меня есть шанс? Малейший шанс по-настоящему сблизиться с тобой?

– Да, – послышался в трубке смущённый ответ.

Руслан с трудом сдержал волну облегчения, готовую вырваться из его груди, – он лишь молча кивнул головой, как если бы Майя находилась рядом с ним, лицом к лицу, и могла видеть этот молчаливый жест.

– Но я тяжело проявляю чувства, – сказала Майя следом, особенно тихим голосом. – Меня с трудом тянет к кому-либо, и порой кажется, что я просто не рождена для любви.

Руслан хмыкнул, вернув своему голосу привычное озорство:

– Мадемуазель, знала бы ты, во что ввязываешься...

– Хм, это ты так пытаешься сблизиться со мной? – Брови Майи медленно поплыли вверх.

Руслан тихо рассмеялся, а затем шумно выдохнул:

– Не знаю. Всё, что связано с тобой, для меня настолько ново, что я чувствую себя глупо. Но...

– Но-о? – протянула Майя, желая услышать продолжение.

– Мне это нравится.

Майя расплылась в улыбке. Этот короткий неожиданный разговор по телефону стал для неё отправной точкой, когда что-то непонятное, неизведанное и далёкое от неё начало обретать очертания. И, как оказалось, не столь ужасные, какими она считала их с первого взгляда.

Девушку окликнула мать.

Руслан услышал это и произнёс:

– Иди, а я как раз по делам.

– А ты ещё позвонишь? – внезапно спросила Майя, прежде чем повесить трубку.

– Нет, – ответил Руслан. – В следующий раз я приеду. – А затем мягко добавил: – Береги себя, мадемуазель.

– Береги себя, – повторила Майя, и в её улыбке мелькнуло смущение. Она не могла понять, что творилось с её воинственным сердцем, но где-то в глубине души, среди руин, вопреки всему зацвели розы.

Неожиданно присвистнув, Руслан убрал телефон в карман куртки и прикрыл лицо руками, не веря тому, как глупо улыбался.

– Не теряй голову, идиот. Влюблённый волк уже не хищник... – произнёс он и сам же усмехнулся сказанному.

Через десять минут показался Давлат, который шёл по парковке в сторону машины Руслана. Коричневая куртка, накинутая поверх тёмного одеяния, сосредоточенный взгляд и напряжённые острые черты лица, устремлённые прямиком к чёрному джипу, за рулём которого его ожидал младший Вавилов.

Подойдя ближе, он приостановился и удивлённо взглянул на помятый бок, а затем и на паутину трещин на переднем стекле.

Смотрящий на него Руслан никак не отреагировал, лишь кивком головы указал, чтобы тот садился рядом.

Давлат сел на переднее сиденье, Руслан завёл двигатель, и машина поплыла по дороге. Молчание, повисшее в воздухе, продлилось недолго. Старший Вавилов, не выдержав, прямо спросил:

– С кем на этот раз?

– С ублюдком, который положил глаз на моё, – ответил Руслан, не отрывая взгляда от дороги. Машина набирала скорость.

– Я так понимаю, под «твоим» имеется в виду красивая темноволосая девушка?

– Брат, давай не сейчас. Просто скажи, куда мы едем и почему на вечер ты попросил отложить все дела?

Давлат посмотрел на Руслана, чей профиль сейчас напоминал ему Ратмира, особенно когда тот был недоволен:

– Езжай на Восстание, – поймав на себе непонимающий взгляд младшего брата, он добавил: – Нужно забрать запись с видеокамеры в момент покушения, а оттуда – в морг.

– Не понял... – Руслан уставился на Давлата, но, не долго раздумывая, как только удалось, развернул машину, перестроив маршрут. – Все камеры с крыши были разбиты. Ведь первым делом мы это и проверили, как только узнали о случившемся.

– Верно, – подтвердил Давлат и достал из кармана куртки телефон. Его взгляд бегло пробежался по экрану, а затем он закинул его обратно. – Кроме одной, о которой никто не знал. И об этом мне сообщили только вчера.

– Не понимаю, – сказал Руслан, и брови его сошлись на переносице. – Это здание ведь принадлежит Северному, застройщику. А мы, на минуточку, не ладим, да и вряд ли это возможно, учитывая то, что мы постоянно соперничаем в тендерах и чуть что – грызёмся как собаки. Каким образом всплыла информация о камере? И вообще... – Руслан обречённо выдохнул, нервно поджав губы. – Как наш братец среди всех зданий города умудрился выбрать именно то, которое принадлежит Северному? Это же надо так.

– Встреча как раз с Эдуардом. Он и передаст запись с камеры.

– Вот это поворот событий! – Руслан, не выдержав, присвистнул. – И как ты вынудил такого удава пойти на уступку? – Замолкнув, Руслан сверкнул глазами, его брови поплыли вверх. Пазл в голове сложился даже раньше, чем он мог себе представить. – Тендер на строительство ЖК на Московском? Ты отдашь Северному такой жирный кусок? Серьёзно?!

– Да, – спокойно ответил Давлат, не выразив никаких эмоций на лице. – Я уступлю ему этот проект ради записи.

– Охереть!.. – выдохнул Руслан, сильнее сжав руль обеими руками. – А не слишком много чести Северному ради одной записи с видеокамеры?! – Руслан повысил тон. – Это ведь один из крупнейших проектов последних лет! И мы планировали взять его себе! В конце концов, мы уже провели большую работу, чтобы выиграть тендер на строительство! И так легко отдадим взамен на запись, которая не факт, что окажется стоящей...

– Я в курсе, младший. Но не мне напоминать тебе, что на кону жизнь брата. И я готов пожертвовать десятками таких проектов, чтобы узнать, кто на самом деле стоит за покушением, и лично свернуть этому человеку шею, – Давлат говорил негромко, размеренно, вкладывая в каждое слово смесь уверенности и непоколебимости.

Руслану потребовалась минута, чтобы остыть и вернуться в привычный поток мыслей. Он понимал, что Давлат прав и, будь он на его месте, поступил бы точно так же. Но эта неприятная колкость в душе от осознания, что лакомый кусочек настолько просто перейдёт в руки Северного, невольно задевала за живое. Он лично занимался этим проектом, сбором информации, задействовав инженеров, проектировщиков и всех остальных, чтобы...

– Чертовщина... – Руслан снова сжал руль, смотря на дорогу и объезжая медленно ползущие машины. – Придётся смириться с этим. Лишь бы запись оказалась стоящей, иначе...

– Иначе я всё равно добьюсь того, что выстреливший в Ратмира выстрелит себе в голову, – жёстким тоном ответил Давлат. – Это дело просто так не закроется. Я не позволю этому случиться.

Взгляды двух братьев пересеклись, и тишина, наступившая между ними, отчётливо передала их согласие друг с другом. Желание во что бы то ни стало заставить провинившихся ответить за своё злодеяние было столь ощутимым, что отразилось в тёмных глазах братьев Вавиловых, которые пулей мчались в центр города.

Встреча с Северным намечалась в ресторане, где к тому часу находилось много посетителей, все столики были заняты. Звон бокалов и негромкий шум разговаривающих людей встретили братьев Вавиловых, как только они вошли в просторное помещение с безупречным видом на город.

Когда их провели вглубь зала, Руслан наконец увидел Эдуарда. Больше года им не доводилось пересекаться, не считая крупных форумов, где они изредка натыкались друг на друга.

Это был невысокий мужчина с орлиным взглядом и ярко выраженной горбинкой на носу, который, смотря из-под ресниц, казалось, заглядывал прямиком в душу. На нём была голубого цвета рубашка, тёмно-синий пиджак висел на спинке стула.

Он не спеша ужинал, когда заметил молодого худощавого официанта, ведущего в его сторону двух гостей, которых он как раз и ожидал. Однако приступил к трапезе без них.

Стоило Давлату и Руслану подойти к столику, как Эдуард приложил к губам салфетку, затем отложил её и, встав на ноги, протянул в приветствии руку каждому из них. Ответив на рукопожатие, братья уселись напротив Эдуарда.

Официант молча взглянул в напряжённое лицо своего первого гостя, на левой руке которого сверкнули «Ролекс», а затем перевёл внимание на пришедших. Парень учтиво положил перед ними меню и незаметно удалился, намереваясь вскоре вернуться, чтобы принять заказ.

– Стоит ли мне извиняться за то, что я не подождал вас и приступил к ужину? – спросил Эдуард, обратившись к старшему Вавилову. На самом деле его это не особо-то и волновало, но именно с этого вопроса мужчина со скользким взглядом решил начать беседу.

– Нет, не стоит, мы не голодны, – сдержанно ответил Давлат, сложив руки на столе замком. – Как ты понимаешь, мы буквально на несколько минут.

– Всё в силе? – спокойно уточнил Эдуард, не торопясь браться за вилку с ножом. Стейк остывал.

– Безусловно.

– Как я могу быть уверен, что ты сдержишь слово?

– А ты, типа, не понимаешь, с кем имеешь дело? – вспыхнул Руслан, откинувшись на спинку стула. Северный не приходился ему по душе.

Эдуард усмехнулся, но его взгляд переключился обратно на Давлата, за которым было последнее слово.

– Я уверен, каждый из нас получит своё. – Старший Вавилов достал телефон и позвонил по нему. Ему не пришлось долго ждать, в динамике послышался женский голос. – Людмилочка, подготовь, пожалуйста, на завтра пакет документов по тендеру «ЖК на Московском». Его заберёт глава «Северного», Эдуард Островский.

Девушка сдержанно ответила: «Хорошо», и Давлат закончил звонок.

Эдуард некоторое время молча смотрел на Давлата, словно в последний раз взвешивая все за и против, а потом достал из кармана пиджака флешку и положил её на стол. Затем, мельком посмотрев на Руслана, демонстративно передвинул её к Давлату.

Тот молча взял флешку и, несколько секунд глядя на этот маленький серый прямоугольник, медленно произнёс:

– Если мне удастся разобраться с тем, что случилось с моим братом, думаю, ты никогда не пожалеешь, что, несмотря на годы нашего соперничества, пошёл на уступки. Причём довольно выгодные. Мы – хорошие враги, а значит, можем стать и хорошими друзьями.

Эдуард задумчиво кивнул. А затем добавил:

– Кому-то было важно устранить все три камеры на крыше. Они неплохо постарались.

– Но четвёртую им не удалось найти. Как это возможно? – спросил Руслан.

– Потому что на всех моих объектах сотрудники знают настолько, насколько я позволяю им это. Четвёртая камера, а точнее «незримая», есть не только на крышах моих зданий, но и на всех других объектах. И раз я лично предоставляю вам запись с вечера покушения, можно смело предположить, что я кому-то спутал карты.

– И проект «Московского», несомненно, хорош для первого взаимовыгодного сотрудничества, – добавил Давлат, протянув Эдуарду руку.

Эдуард хищно оскалился и без раздумий пожал её с довольным видом.

Спрятав флешку в карман куртки, которую Давлат отказался снимать при входе, он встал на ноги. Руслан и Эдуард последовали за ним. К этому времени к ним поспешил официант, который хотел принять их заказ. Но не успел – двое недавно заглянувших гостей удалились с сосредоточенными лицами, в их глазах заиграли дьявольские огоньки.

– Куда теперь? – спросил Руслан, когда они вышли из ресторана и оказались на улице в гуще толпы.

Давлат не ответил, полез за телефоном и кому-то позвонил. Произнесённое в ходе разговора имя Александра расставило всё на свои места. Это был человек Ратмира – он, подобно тени, никогда не попадался на глаза, но всегда находился рядом.

– Подготовил всё? – спросил монотонно Давлат, шагая в сторону припаркованной на углу здания машины. Руслан следовал за ним. – Да, через час будем... Спасибо тебе.

Отключившись, Давлат закончил звонок, его взгляд скользнул по брату, что шёл рядом. Он коротко напомнил Руслану:

– Нам в сторону морга.

– Я так и понял, – ответил Руслан, встретив тёмный и отчасти застывший взгляд Давлата.

Через сорок минут они подъехали к серому неприметному зданию больницы, в дальней части которого располагался морг. Впервые братья побывали здесь ещё пять лет назад, во время вскрытия тела Лейлы, которое проводил старший брат Александра, Вениамин Ростов, судебно-медицинский эксперт.

Спустя годы Давлат вновь обратился к нему через Александра с просьбой взглянуть на вещи убитого, который упал с высотного здания головой вниз.

На часах было почти девять, когда они подъехали к главному входу. Их встретил высокий мужчина лет сорока, в узких очках и белом медицинском халате. Он провёл братьев через холодильную камеру, где хранились тела умерших, в небольшую комнату и предоставил им прозрачный плотный пакет, в котором лежали вещи погибшего.

– Вернусь через десять минут, – коротко сказал Вениамин и удалился, оставив Давлата и Руслана наедине.

Давлат, не теряя времени, обвёл небольшую комнату взглядом, удостоверившись, что камер нет, как и предупреждал Александр, и надел латексные перчатки, лежавшие на столе. Руслан последовал его примеру.

Времени было мало, и надо было использовать его по максимуму. Давлат аккуратно достал документы и портмоне из прозрачного пакета. Зажигалка и сигареты его не заинтересовали.

Руслан сфотографировал адрес регистрации и данные паспорта, после чего Давлат полез в портмоне. Там ничего приметного он не нашёл, лишь нескольких пятитысячных купюр.

– Смотри, – вдруг произнёс Руслан, взяв связку ключей, которую заметил под окровавленной одеждой.

Давлат кивнул и полез в карман за небольшим куском воска, который принёс как раз для этого случая. Вдавив каждый из трёх ключей в воск, на котором остались их отпечатки, он убрал вещи обратно в прозрачный пакет. К этому времени как раз вернулся и Вениамин.

Сняв латексные перчатки, Давлат и Руслан кинули их в урну, что стояла под столом.

Давлат достал из нагрудного кармана куртки белый конверт и положил его на стол. Вениамин пожал руку Давлату, затем Руслану, и братья Вавиловы молча удалились.

Глава 14

Больничный воздух, пропитанный запахом лекарств, горечью и оттенками печали, дополнялся ещё чем-то тревожным и неуловимым. Хотя и не сразу, но Мира поняла, почему ей становится не по себе каждый раз, стоит ей только переступить порог больницы и оказаться в её бесконечных белых стенах. Она чувствовала ледяное дуновение страха, ходившего за ней по пятам, а здесь это чувство особенно обострялось.

Полы, вымытые до блеска, отражали блики люминесцентных ламп. Сегодня было много людей, все куда-то торопились, мелькая перед глазами.

Лифт довёз Миру до пятого этажа. Двери почти бесшумно разъехались, выпуская её в длинный узкий коридор. И вновь она оказалась в объятиях белых больничных стен, дверей, потолка – всё было выкрашено в этот безликий цвет, который наводил на неё чувство утраты.

И вдруг – смех. Детский, яркий, звонкий.

Мира замедлила шаг и обернулась.

В конце коридора, на скамейке у последней палаты, сидели две девочки. Не просто подружки, скорее сёстры – одна чуть выше, другая миниатюрнее, но обе с одинаково живыми ангельскими лицами и задорными голосами. Они прижались друг к другу, держа в руках небольшой планшет. То, что приковало их внимание, заставляло девочек то улыбаться, то становиться серьёзнее.

Дверь рядом с ними распахнулась.

Из палаты вышла женщина – высокая, усталая, с тёмными кругами под глазами, но улыбка на её лице была тёплой, настоящей.

– Ну что, бандитки, анализы хорошие, теперь можно и домой. Может, отметим это прекрасное событие мороженым? – Лицо женщины просияло.

Девочки тут же вскочили на ноги. Планшет забыт, их лица светились от радости.

– Да-да-да! – чуть ли не хором прокричали они.

– Тише, вы чего! – пригрозила женщина, прижав к губам указательный палец. Однако она по-прежнему улыбалась.

Мира замерла. Она сразу поняла, почему и смех, и вид этих малышек заставили её замедлить шаг, а потом и вовсе остановиться.

Сон. Точнее, обрывок сна, что приснился ей два раза точно, а может, и три – сложно было вспомнить, потому что сновидение казалось мимолётным, ничего в себе не несущим.

Возникал вопрос: почему тогда каждый раз перед кошмарами этот мутный обрывок представал в сознании Миры?

Залитое солнцем окно. Полупрозрачный тюль, колышущийся от ветра, как призрачное покрывало. Смех – такой же звонкий и радостный. Два маленьких человечка в платьях сидят на полу друг напротив друга и играют в куклы.

Их лица разглядеть не удавалось – они были размыты, как на старой фотографии, выцветшей от времени.

Мира моргнула, и видение исчезло.

Когда она снова посмотрела в конец коридора, там никого уже не было – лишь пустая скамья да слабый отзвук шагов, растворяющихся в больничной тишине.

Брови её сдвинулись, на лбу проступили две небольшие складки. Почему этот сон напоминает о себе? Что в нём такого?

Мира вздохнула, отвернулась и, отложив в мысленный ящик эти раздумья, дошла до нужной палаты.

Дверь приоткрылась беззвучно – Мира боялась потревожить того, кто спал внутри.

Ратмир лежал на кровати. Его мощное тело отчётливо проступало под тонким больничным одеялом. Лицо было бледным, но спокойным – ни боли, ни напряжения, только глубокий, тяжёлый сон.

Вскоре Мира уже сидела возле спящего Ратмира, наблюдая за его ровным дыханием и изредка подёргивающимися пальцами рук во сне. Казалось, его что-то тревожило там, по ту сторону реальности, где он сейчас находился.

Мысли Миры уносили её далеко, потому что в той же власти, что и Ратмир сейчас, находилась и она сама. С каждым днём эта незримая сила, связавшая её с семьёй Лейлы и её прошлым, проявлялась всё сильнее. Скованная страхом, Мира чувствовала, как немеют её ноги. Любое движение могло привести к одному – к падению. Падению на землю, головой вниз, без единого шанса встать.

Подобное забытьё, полное погружение в прошлую жизнь умершего пять лет назад человека отражались на моральном и физическом состоянии Миры. Каждое утро, смотря на себя в зеркало, ей сложно было не заметить нездоровой цвет кожи или синяки под глазами, будто она и вовсе не засыпала. Или лёгкую дрожь в руках, которую она замечала в свете ярких ламп ванной комнаты, или бешено бьющееся сердце, что не сразу успокаивалось после просмотра кадров чужого прошлого.

Оглядывая Ратмира, белые бинты вокруг его головы и груди, швы и большие, глубокие царапины, Мира видела перед собой человека, который готов был пожертвовать собой ради девушки, которую знал всего несколько месяцев. Он подпустил её к своей броне, позволив не просто прикоснуться к ней, но и снять её.

Но во снах Мира наблюдала за другим человеком. Закрытым, отстранённым, поступившим совершенно неправильно и жестоко как по отношению к Лейле, так и по отношению к себе. За человеком, который настолько сильно запутался в собственных решениях, что ушёл из дома в брачную ночь.

Но касался ли Ратмир Лейлы после этого? Была ли у них близость, если он всей душой и сердцем считает Аишу своей дочерью? И что вообще происходило между этими двумя после свадьбы?

Брови Миры невольно нахмурились от мыслей. Одно она могла сказать точно: эта тонкая связь, эти сны могли либо привести её к долгожданной истине, либо потянуть за собой в бездну, способную лишить рассудка. Внутри всё разрывалось от нарастающего раздражения, страха и сомнений.

За те двадцать минут, что Мира тихо просидела возле спящего Ратмира, она успела внимательно осмотреть его затянувшиеся ссадины и царапины, перебинтованную голову и грудную клетку. Такой сильный, несгибаемый, на первый взгляд, человек сейчас выглядел беспомощным и слабым.

Ей захотелось обнять его, приласкать, уверить, что всё будет хорошо. Поддержать, подобрать самые подходящие слова, чтобы выразить то тепло, что окутывало её душу. Но как это сделать, с чего начать – она не знала.

Мира осторожно подняла руку, чтобы коснуться его лица – щёк, губ, этих усталых, спящих глаз. Но она остановилась, не решившись потревожить его. Всё же он был слаб, и она это видела. И если её раны, в том числе и её пулевое ранение, готовы были затянуться, то душевные раны Ратмира казались в разы опаснее и страшнее.

Его веки вздрогнули. И вот прямой, волевой взгляд иссиня-чёрных глаз устремился прямиком на неё. Уголки губ приподнялись в слабой, но искренней улыбке. Он был рад видеть её, как и она его.

Посмотрев на Миру несколько секунд, словно пытаясь удостовериться, не сон ли это, в котором он слышал любимый голос и искал его среди кромешной тьмы, Ратмир сглотнул.

Мира улыбнулась, и он, с лёгкой хрипотцой в голосе, тихо спросил:

– Ты не в моём сне?

– Нет. Я рядом, – уверила Ратмира Мира мягким голосом и коснулась его щеки, обросшей щетиной.

Ратмир на пару секунд прикрыл глаза, наслаждаясь этим простым и одновременно прекрасным моментом.

– Как ты себя чувствуешь?

– Ты пришла, и стало лучше.

– На самом деле? – в голосе Миры звучало и беспокойство, и нотка кокетства.

Ратмир издал тихий гортанный звук.

Мира накрыла его руку своей ладонью, и этого жеста было достаточно, чтобы их пальцы переплелись.

– Если найдёшь немного сил, я бы хотела поговорить, – начала она, чувствуя, как тревога подкатывала к горлу, переходя в мелкую дрожь по телу. Само осознание того шага, что она намеревалась осуществить, пугало её до мурашек.

– Конечно, – согласился Ратмир. – Но сначала можешь открыть окно? Мне не хватает воздуха.

– Сейчас.

Она встала, обошла кровать и открыла окно, впуская в палату свежий весенний воздух, который намекал на скорый приход лета. Затем села обратно, придвинув стул чуть ближе к Ратмиру.

– Я хочу ещё, – тихо сказал он, глядя на неё.

Мира озадаченно взглянула на него из-под длинных ресниц, не сразу поняв, что он имел в виду.

Мужской затаившийся взгляд скользнул к её руке. Мира улыбнулась, поняв, чего Ратмиру не хватало. Её пальцы снова потянулись к его, и они переплелись.

– Что ты улыбаешься? – смущённо пробурчал Ратмир. – Ну нравится мне это...

Улыбка Миры стала шире. Ратмир смущённо улыбнулся в ответ.

Спустя несколько секунд он сказал:

– Ибрагим Асадович перед отъездом в Иркутск сообщил мне, что произошло с тобой после покушения. В этот раз он и Ивана забрал с собой, надеюсь, он чувствует себя лучше. Ему, к сожалению, тоже досталось.

Мира напряглась, невольно затаив дыхание.

– Ты вообще никого не видела? – спросил Ратмир, не отводя от Миры пристальных глаз.

– Никого, – ответила Мира как можно более уверенным тоном.

– Совсем ничего не помнишь? Может, какая-то мелочь или зацепка? Нам сгодилась бы любая информация, но в итоге мы просто потоптались на месте и никуда не сдвинулись. Что за тёмная история, в которой абсолютно ничего не ясно.

Мира отрицательно покачала головой.

– Ибрагим Асадович отозвал своё заявление, – произнёс Ратмир, переведя дыхание, его голос становился сиплым, – но я не позволю этому делу закрыться. Мы должны понять, кому это на руку и чего хотели добиться эти люди, посягнув на твою жизнь.

– Ратмир... – Мира занервничала, беспокойно задышав. Её взгляд заметался по его лицу.

– Ибрагим Асадович думает, это кто-то из его конкурентов, но сложно понять, кто мог на такое осмелиться. За годы этих гигантов скопилось большое количество. И, видимо, похитители чего-то испугались? Иначе почему ты пришла в себя и находилась одна? Почему они решили тебя оставить? Странно это, нелогично, что ли... Всё ломаю голову и не могу найти хоть какую-то деталь, за которую мог бы ухватиться.

Ратмир посмотрел на поникшее лицо Миры.

– Всё хорошо, родная, не переживай. Я вижу, что тебе тяжело об этом говорить, и я не представляю, какой ужас ты пережила за те дни, но я благодарен Богу, судьбе, жизни, что ты жива и находишься рядом. Иначе... – он перевёл дыхание, не сумев подобрать слов. Последняя фраза далась ему особенно тяжело.

Мира мягко улыбнулась в ответ.

– Говорить об этом и вправду сложно. Но, видимо, Всевышнему было угодно, чтобы я жила, иначе всё так удачно не сложилось бы.

Ратмир тихо произнёс:

– У тебя сильный ангел-хранитель, любовь моя. Преклоняю перед ним голову. – Он пару секунд молча всматривался в карие глаза Миры, а затем неожиданно вспомнил: – О чём ты хотела поговорить?

– О многом, – голос Миры прозвучал тихо.

– Нам некуда торопиться, говори.

Выждав пару секунд, чтобы успокоить беспокойно сжавшееся сердце, Мира начала с того, что Ратмиру было отчасти известно:

– Тётя Махира настаивает на том, чтобы я приняла долю Лейлы в компании. – Затем она добавила, но уже тише: – И её долю в том числе.

Мира не смогла выдержать зрительный контакт с Ратмиром и опустила глаза.

– Да, я знаю, чего она хочет. Но чего хочешь ты, Мира?

– Я не хочу в это ввязываться, – честно призналась девушка без заминки в голосе.

– Это я тоже знаю, – коротко ответил Ратмир, и его большой палец невольно погладил её по коже. – Тебе не стоит бояться моей реакции или думать, что я могу тебя в чём-то упрекнуть. Я приму любое твоё решение, будь за это спокойна.

Мира хмуро покачала головой и наконец подняла на Ратмира глаза. В них промелькнула тень вины.

– Но разве не этого ты боялся? Разве не это тебя пугало в начале нашего знакомства? Что чужой человек с улицы может претендовать на то, что ему не принадлежит? Теперь я могу получить не просто одну часть, а сразу две.

– Мне кажется, мы уже обсуждали эту тему, разве нет? И я думал, что сумел успокоить твоё волнение. Но раз так, значит, ещё раз вернёмся к этому разговору. И напомню, что, во-первых, ты не человек с улицы и тем более не чужая мне и Махире. И, – Ратмир перевёл дыхание, – я многого боялся, но в одном уверен: ты не из тех, кто желает чужого. И Махира не из тех, кто первому встречному отдала бы доли в компании. Если она приняла это решение, значит, уверена в нём. Вопрос только в том, захочешь ли ты принять эту ношу, вот и всё.

– Не хочу, – ответила Мира, и её лицо стало удивительно непоколебимым. – Я не хочу ни этой ответственности, ни этого мира, который мне чужд.

– Никто не может тебя заставить. Как уже было сказано, я поддержу любое твоё решение.

Мира с благодарностью посмотрела на Ратмира, но затем, опустив взгляд, собралась с силами. Её тревожное состояние, застывшая в глазах нерешительность не ускользнули от его внимания.

– Я вижу, как ты хочешь что-то сказать, но не решаешься начать.

– Потому что ты можешь не только не понять, но и сильно расстроиться.

– Знаешь, Мира, что я собираюсь сделать, как только смогу выбраться из этой чёртовой палаты? – Ратмир, не ожидая ответа, продолжил: – Я сделаю всё, чтобы мы вместе стояли в ЗАГСе. И после длинной слащавой речи регистратора, или как там этих дам называют, я произнесу клятву не только любить тебя, но и понимать. Так, как умею. Так, как могу. И эта рука, – он взглянул на их сплетённые пальцы, – не посмеет отпустить твою.

Мира сглотнула, невольно вдохнув побольше воздуха. Слова Ратмира пробирали её до мурашек, наполняя каждую клеточку теплом и чувствами. Искренность его признания тронула её до глубины души, и чувство вины внутри разрослось.

– Вопрос будет в другом, – продолжил Ратмир, и хитрая мальчишеская улыбка мелькнула на его лице, – захочешь ли ты с таким, как я, прожить свою жизнь? Захочешь ли просыпаться со мной по утрам? Захочешь ли разделить свою боль и радость? Захочешь ли мне доверять настолько, чтобы обнажить своё сердце?

Очарованная тихим хриплым голосом и глубиной искренних слов Ратмира, Мира привстала со стула и потянулась к его лицу. Их губы встретились в нежном поцелуе. Это был её ответ. Он понял и принял его без слов.

Соприкоснувшись кончиками носов, Мира прошептала:

– Когда сойдутся наши звёзды, я скажу «да».

– Звёзды моего сердца на твоей шее. И я счастлив, что они оберегают тебя, моя любовь. – Ратмир вновь поцеловал Миру, чувствуя, как перевязанная грудная клетка готова была взорваться от переполняющих его чувств. Его рука по-хозяйски легла на её талию, притянув к себе. Золотая цепочка на шее девушки сверкнула в свете лампы.

Мира захихикала, уткнувшись в его шею.

– Аккуратнее, у тебя грудь прострелена! – напомнила она, пытаясь отодвинуться, но Ратмир не позволил. Его рука крепко прижимала её.

– Об одном жалею, – прошептал Ратмир на ухо Мире, не позволяя ей усесться обратно на стул. – Я толком не ухаживал за тобой. Не успел осыпать подарками, большими букетами цветов, комплиментами, как это принято у влюблённых. Если быть откровенным, я пока ничего не сделал, а уже размышляю о свадьбе.

Мира чмокнула его в шею. Ратмир блаженно втянул воздух, а затем всё же позволил Мире вернуться на стул.

Он с шутливой серьёзностью спросил:

– Неужели ты согласишься выйти за такого засранца, как я?

Мира усмехнулась:

– Это мы ещё обсудим. Может, я всё же передумаю.

– Ну конечно, – хмыкнул Ратмир, прикрыв глаза. Удовлетворённая улыбка растянулась на его слегка побледневших губах. – Мы отошли от главной темы. Что ты хотела мне рассказать?

– Мы ещё успеем обсудить это, обещаю. Но в другой раз, – решительно сказала Мира, чувствуя, что ей не хватало сил и храбрости сказать то, что она собиралась, особенно после сладкого поцелуя с Ратмиром.

– Ну смотри. Не хочу, чтобы тебя что-то тревожило.

Ратмир устало прикрыл глаза, и его голос стал тише:

– Побудь немного со мной. Мне нужно отдохнуть, но я хочу, чтобы ты была рядом.

Мира сжала его руку и сказала в ответ:

– Будь спокоен, я здесь и никуда не уйду. Поспи.

Еле заметно кивнув, Ратмир посмотрел на неё таким тёплым и благодарным взглядом, что Мира затаила дыхание. Она понимала, что у неё и в следующий раз не хватит храбрости поднять тему, которая могла окончательно разбить сердце Ратмира. В это мгновение она твёрдо решила для себя, что пойдёт обходным путём и поступит по-другому.

Когда Ратмир уснул, Мире понадобилось несколько минут, чтобы достать из сумки маленькие косметические ножницы и осторожно отрезать пару волосинок с его головы. Она двигалась быстро и аккуратно, стараясь не потревожить уснувшего Ратмира. Затем она спрятала в маленький прозрачный пакетик то, что хотела отправить в ближайшие дни в лабораторию.

Её взгляд упал на дно сумки, где лежал такой же пакетик с маленьким завитком волос Аиши. Этот образец она взяла на прошлой встрече в доме Махиры, когда девочка уснула за просмотром мультфильма прямо в гостиной. Сделала она это импульсивно, но вскоре, отругав себя, решила отказаться от спонтанной идеи – вторгаться в личную жизнь Ратмира без его разрешения не стоило. Поэтому Мира решила узнать у него напрямую, что на самом деле было между ним и Лейлой и насколько они были близки.

Но сегодня эта твёрдость испарилась в мгновение ока. Понимая, что не сумеет открыто спросить Ратмира про его близость с погибшей женой, Мира пошла на отчаянный поступок – точнее, довела свой план до середины. Сегодня вечером она передаст материал в лабораторию.

Посидев ещё немного рядом с ним, Мира вышла из палаты и с тяжёлым сердцем направилась на этаж выше, в кабинет Тамары.

Она шла по этажу, озираясь по сторонам. Снова её окружили запах больницы и белые угнетающие стены, полупустые коридоры. Она не понимала, с чем связана такая разительная перемена – то ли из-за воскресного дня, то ли из-за раннего часа, хотя уже наступил полдень, но ни привычной суеты, ни многочисленных посетителей не было. Да и врачи особо не мелькали, только изредка попадались санитары, что-то обсуждавшие между собой.

К удивлению Миры, Тамары в кабинете не оказалось. Медсестра, заполнявшая бумаги, сообщила, что врач-анестезиолог-реаниматолог второй день не выходит на работу и её подменяет другой. Причина отсутствия осталась неизвестной.

Мира почувствовала, что упускала что-то важное. Мысли метались, пока она не вспомнила: Тамара говорила о вечере, на котором рассчитывала получить предложение руки и сердца от хирурга.

Мысленно упрекая себя за невнимательность, она достала телефон и набрала номер Тамары. Но подруга не подняла трубку. Все три звонка остались без ответа. Написанные в ватсап сообщения тоже не дошли – интернет Тамара, скорее всего, тоже отключила.

Что-то явно было не так. Странно. Совсем не похоже на человека, который работу ставил превыше всего и ходил на неё даже будучи больным, до тех пор, пока коллеги силой не отправляли её домой лечиться.

Это могло означать, что вечер прошёл, скорее всего, не очень удачно и Тамара замкнулась в себе, как всегда, не потревожив ни её, ни Майю.

Мира решила позвонить Майе. После второго гудка в динамике раздался подавленный голос:

– Ми, привет.

– Привет, Пчёлка. – Мира решила перейти сразу к делу. – Ты разговаривала с Тами? Её, оказывается, второй день нет на работе.

– Без понятия, – в голосе Майи прозвучала нотка беспокойства. – Мы разговаривали пару дней назад. Она была немного взволнована, потому что...

– Намечался вечер с её хирургом, – задумчиво перебила подругу Мира. Она заметила врачей в конце коридора, стоявших полукругом. Микаэля среди них не было.

Мира свернула на лестницу, чтобы подняться на этаж выше, – она знала, где находился кабинет заведующего отделением.

– Пчёлка, и твой голос звучит грустно. Прости меня, никудышная я подруга, совсем забросила вас, – Мира вздохнула. – Теперь вот пытаюсь у вас узнать, что с вами происходит. Скажи честно, это из-за Руслана?

Майя помолчала несколько секунд, а затем тихо ответила:

– Да. Но я пока не готова об этом говорить.

Мира на мгновение остановилась. В её голосе прозвучало сочувствие:

– Хорошо. Как только будешь готова, поделись. Обещаю быть рядом, выслушать и поддержать.

Майя поблагодарила.

– Пчёлка, не помню, когда в последний раз доводилось слышать тебя такой притихшей. И у Тами, видимо, что-то случилось. Мы погрязли в собственных проблемах.

– Не переживай, Ми, поверь, я справлюсь. Ты же знаешь, я сильная девочка. – Мира почувствовала, что Майя попыталась натянуть на лицо улыбку.

– Не сомневаюсь. Будь аккуратна, прошу, и, что бы там ни было, я верю, что ты справишься, наша сильная девочка.

– Люблю тебя, Ми. Ты ведь знаешь моё отношение к тебе. Я рада, что тринадцать лет назад заметила тебя на игровой площадке.

– А я рада, что ты подошла и отпугнула мальчишку, который пристал ко мне, – Мира улыбнулась, вспомнив эту давнюю сценку из прошлого. – Ты всегда была бойкой.

– Ты сейчас в больнице? – уточнила Майя.

– Да. Направляюсь к нашему хирургу. Чую, Тами неспроста пропустила работу – на неё это совсем не похоже. Я уже на этаже, осталось только найти его кабинет среди этого лабиринта. Эта огромная больница сводит меня с ума, я иногда часами брожу и не могу найти то, что нужно.

– Вот-вот, та же ситуация. Подожди, а зачем ты его ищешь-то?

В этот момент Мира резко развернулась, вытянувшись в струну.

– Вот для чего... – пробормотала Мира, нахмурив брови. – Ты бы только видела это...

Майя встревожилась:

– Что там?

Мира неуверенно обернулась, стараясь остаться незамеченной. Но было поздно, и она это поняла.

У одного из кабинетов стояла знакомая Мире изящная фигура Дили на высоких каблуках, в облегающем платье длины миди. Подобно грациозной кошке, она прижималась к мужчине в белом медицинском халате и целовала его в губы. Он в ответ обнял её обеими руками и жадно ответил на поцелуй, не смущаясь того, где они находились. Учитывая пустой коридор, переживать им было не из-за чего.

От увиденного Мира испытала шок. И дело было не в том, что она невольно стала свидетелем пикантной сцены в стенах больницы. Нет. Проблема была в том, что хищница прижималась к человеку, в которого уже три года как по уши была влюблена Тамара и от которого надеялась дождаться ответных чувств. Диля прижималась к Микаэлю.

Неожиданная сцена заставила Миру замяться. Из-за этого целующиеся заметили её.

И если она, Мира, была в шоке от увиденного, то страшно было представить, что могла бы испытать Тамара, узнай она об этом. И возможно, Тамаре довелось об этом узнать.

От пары Миру отделяло метров семь, может, чуть больше. Диля взглянула на неё спокойно, но с заметным неодобрением, считая её явной нарушительницей их уединения.

– Пчёлка, наберу позже, – быстро сказала Мира, и, не дожидаясь ответа на другом конце, сбросила звонок.

Микаэль не выглядел ни смущённым, ни тем более растерянным. Его рука продолжала находиться на талии Дили, а взгляд оставался прямым и... холодным.

Сжав телефон в руке, Мира неосознанно направилась к паре. С каждым шагом она ощущала усиливающуюся нервозность, особенно когда Диля внезапно хитро улыбнулась, готовясь к разговору.

– Добрый день, Микаэль Георгиевич. – Расстояние между ними и Мирой уменьшилось до полутора метров.

– Здравствуйте, – спокойно ответил он. – Что-то с Ратмиром?

– Нет, – честно ответила Мира, не желая выдумывать оправдания. – Я искала Тамару. Узнала, что её второй день нет на работе, и подумала, может, вы знаете, что могло с ней случиться.

– Это тот врач-анестезиолог? – вмешалась Диля. Её голос был подчёркнуто спокойным, но Мира поняла: Диля прекрасно знала, о ком шла речь.

– Да, – коротко подтвердил Микаэль, переведя внимание с неё на Миру.

Мира поняла, что разговор с этим дуэтом обещал быть не из приятных.

– Видимо, заболела, – спокойно продолжил Микаэль. – Тамара – один из самых ответственных врачей в моей команде. Просто так она не пропустила бы работу.

– Я о том же. Значит, что-то случилось, – напряжённо подчеркнула Мира, смотря на Микаэля в упор и стараясь не обращать внимания на Дилю, которая откровенно изучала её с ног до головы, как редкий экспонат в музее. А затем Диля взглянула на сверкающие часы на левой руке.

– Дорогой, мне уже пора. Увидимся за ужином, – она легко коснулась губ Микаэля своими, не смутившись присутствия постороннего человека, а затем обратилась к Мире: – Думаю, дорогая Мира, мы ещё встретимся. И не в стенах этой прекрасной больницы, а в пещере Дракона. – Обнажив белоснежные зубы в грациозной улыбке, Диля развернулась и направилась в сторону лифта своей манящей походкой на высоких каблуках.

– Вы предали Тами, – сдержанно произнесла Мира с холодной сталью в голосе.

Микаэль усмехнулся, ничуть не удивлённый такой дерзкой и довольно неожиданной репликой.

– Ни в коем случае. Я ей ничего не обещал и, тем более, не предавал её.

– Вы по уши влюбили её в себя! – прошипела Мира, теряя самообладание. – И ни разу не отвергали её чувств. Вы могли изначально выстроить границы отношений, но не сделали этого, наслаждаясь тем, как она влюблялась в вас и вашу работу. И, скорее всего, в тот вечер, когда она ждала от вас предложения, она получила кинжал в спину в виде Дили!

Микаэль вдруг рассмеялся – гортанно, наигранно, словно принял очевидное, которое считал глупым и смешным.

– А я и не подозревал, что вы знакомы. Как интересно. – Микаэль обнажил белые зубы. – Скажи мне, ты вправду считаешь, что я виноват в том, что твоя подруга до невозможности влюбчивая?

– Вы играли с её сердцем три года! Это говорит не о её влюбчивости, а о вас! Вы могли сразу сказать ей, чтобы она не строила иллюзий, но вместо этого держали её рядом с собой, на поводке...

– Как собачку? – холодно перебил Микаэль, улыбка мгновенно исчезла с его лица.

Мира заскрипела зубами, выдохнула и на мгновение отвела взгляд, заметив в конце коридора знакомую фигуру. Алан стоял спиной к ним, опершись о стену, и явно ждал, пока она закончит перепалку.

– Тами заслуживает настоящих чувств, – глухим тоном произнесла Мира. – И честности, потому что всегда открыта с другими.

– И я о том же. Учитывая, что я сделал предложение другой женщине, это ясно даёт понять: настоящие чувства она должна искать не со мной, а с другим человеком.

Мира испепелила Микаэля негодующим взглядом. Теперь стало ясно, о каком вечере говорила Диля, когда они с Мирой встретились на кухне Алана.

– Что ж, желаю Тамаре скорейшего выздоровления и возвращения к любимой работе, – спокойно заключил Микаэль. С этими словами он повернулся, открыл дверь кабинета и исчез за ней.

– Да пошёл ты... – прошептала Мира, глядя на белую дверь, сливающуюся с безликой стеной. Она почувствовала дикое раздражение не только от больничной атмосферы, но и от простого нахождения здесь.

Вот кем оказался этот великий и неприкасаемый Микаэль.

Вздохнув и поняв, во что влипла её близкая подруга, Мира направилась в конец коридора, где её ждал Алан, так и не развернувшийся к ней лицом.

– Зачем ты здесь? – спросила она, проходя мимо Алана, а затем резко повернулась к нему лицом.

– Не всегда же мне торчать в машине, – спокойно ответил Алан, одетый в кепку, тканевую маску и капюшон. На нём была джинсовая куртка, из-под которой выглядывала чёрная толстовка.

– Ты знал, что твоя сестра обручена с Микаэлем? – прошипела Мира сквозь зубы.

– Сводная сестра, – поправил Алан безэмоционально. – Конечно, знал.

– И ты не присутствовал на вечере?

– Как думаешь?

Мира молча всмотрелась в бездонные туннели двух пуговиц-глаз, затем оглянулась через плечо в сторону кабинета, в котором минутой ранее скрылся хирург.

– Этот человек разбил сердце моей Тами. А его новоиспечённой невестой оказалась твоя сводная сестра Диля. Я и раньше не испытывала к нему дружеских чувств, кроме благодарности за жизнь Ратмира, а сейчас и вовсе готова придушить. Он оказался ещё тем... – она осеклась, не желая озвучивать ругательства. – Подожди, ты, случайно, не к Ратмиру собирался?

– Нет, – бросил Алан, наконец оторвавшись от стены и направившись в сторону лестничной площадки. Мира последовала за ним.

– А я-то подумала...

– Думаю, ты догадываешься о моём отношении к этому человеку, поэтому не неси ерунды. Тебе это не идёт.

Мира закатила глаза. Они начали спускаться по лестнице.

– Ты когда-нибудь покажешься ему на глаза? – спросила Мира прямо.

– В планах нет. Но если столкнёмся, порадую его своим личиком.

– Хм...

– А ты когда собираешься обрадовать своего мужчину, – с открытым сарказмом начал Алан, – что живёшь под крышей другого? Ты, похоже, неплохо держишь его за дурака.

– Скажу, когда придёт время, – напряжённо ответила Мира, невольно кинув на Алана неодобрительный взгляд.

– Ты ему не доверяешь.

– Глупости.

– Иначе бы он всё знал ещё в тот день, когда мы встретились в Летнем саду. И мои люди разукрасили бы его лицо, а не физиономию твоего дружка.

– Чего ты хочешь добиться? – раздражённо спросила Мира, остановив Алана за плечо.

– О какой любви может идти речь, если один человек держит другого за идиота?

– А что мне ему сказать? – нахмурилась Мира. – Что я встретила брата Тимура? И он, оказывается, был той ночью при пожаре и остался жив, когда двое других погибли?

Алан резко схватил Миру за локоть, на его лице даже рубцы, казалось, напряглись.

– Перестань, – прогремел его голос.

Мира упрямо подняла подбородок и твёрдым тоном продолжила:

– И что ночь пожара настолько мутная и непонятная, что я не понимаю, кому доверять, а кого сторониться?

– Говорю тебе, перестань!

Они стояли на ступеньках лестницы не двигаясь, испепеляя друг друга осуждающими взглядами вспыхнувших яростью глаз. Мира была на ступеньку-две выше, и впервые ей почудилось, что Алан не такой уж и большой, каким казался на первый взгляд.

– Ратмир прошёл ад и до сих пор проживает его, виня себя в смерти Лейлы и Тимура. Я не хочу втягивать его в то, в чём сама пока толком не разобралась. Он слишком много страдал, я не желаю, чтобы он потонул ещё и в этом омуте.

Алан отпустил локоть Миры и продолжил спускаться по лестнице.

Мира молча последовала за ним, на ходу раздумывая о том, что после этой небольшой стычки Алан, скорее всего, откажет ей в просьбе.

– Отвези меня к Бабе Асе, – вдруг сказала она. – Мне надо поговорить с ней.

Алан промолчал, не удосужившись даже обернуться, но слегка замедлил шаг.

– Ладно, прости, что вспылила, я виновата, – призналась Мира, смотря на его затылок.

Никакой реакции.

– Ну, Алан! – нетерпеливо воскликнула Мира, теряя терпение. – Пожалуйста. Если я туда поеду одна, скорее всего, обратно уже не вернусь.

Алан наконец остановился, посмотрел на неё, как только они поравнялись на лестнице, и лишь молча кивнул в знак согласия.

Глава 15

Тяжёлая дверь беззвучно распахнулась, за ней показался Тахир – прямая осанка, бесстрастный взгляд, резкие скулы и глубокие морщины у рта и глаз. И хоть Мира познакомилась с ним ещё в прошлый свой приезд, она с нескрываемым интересом смотрела на его сдержанное лицо и сейчас.

Длинные пальцы дворецкого, с едва заметными шрамами на костяшках, лежали на дверной ручке, и первое, что было совершенно ясно: он не был рад нежданным гостям.

– Младший хозяин, – произнёс он низким голосом, доносившимся откуда-то из глубины грудной клетки. В нём не прозвучало ни радости, ни раздражения – лишь привычные и отточенные годами учтивость и вежливость.

Мира замерла на пороге, ощущая, как ледяной воздух особняка обволакивал её, подобно холодному проливному дождю, от которого промокаешь до нитки.

Алан, в свою очередь, был совершенно спокоен; ничего не вызвало у него ни раздражения, ни чувства опасения.

– Здравствуй, Тахир. Мы к Бабе Асе.

Дворецкий медленно сложил руки за спиной.

– Госпожа не ожидает гостей.

Алан чуть слышно усмехнулся – или Мире это показалось, потому что, когда её взгляд метнулся в его сторону, на его лице не дрогнул ни один мускул.

– Как видишь, гости уже здесь, – ответил Алан, пройдя в прихожую на пару шагов, затем остановился и посмотрел в сторону широкой величественной лестницы.

Мира стояла позади Алана. Её внимание, как и в прошлый их визит, было приковано к просторному холлу, больше походившему на изысканный зал музея, с высоким потолком, невероятно красивой люстрой из сотни хрустальных подвесок, игриво мерцающих на свету, и деталями, дышащими позолотой, лепниной, выполненными руками не одного художника.

Тахир несколько секунд колебался, взвешивая все за и против, но потом, сдержанно кивнув, развернулся и направился в правое крыло, где начинался длинный коридор.

Мира проводила дворецкого задумчивым взглядом, а затем обратилась к Алану.

– Как она выходит из своей комнаты? То есть... как Баба Ася спускается по этим ступенькам, она ведь в инвалидной коляске, – в её голосе прозвучало непонимание.

Алан повернулся к Мире лицом, и свет из высокого окна упал на его грубые, бугристые шрамы. Спонтанный и не совсем корректный вопрос нисколько его не смутил.

– В доме есть лифт. Вон там, – он небрежно указал рукой в сторону коридора, в котором только что скрылся силуэт дворецкого. – Но прежде, чем Тахир вернётся с отказом, пойдём, я кое-что тебе покажу.

Интерес мигом зажёгся в девушке. Она последовала за ним, не переставая оглядываться по сторонам. Её особенно интриговал бесконечный расписной потолок, который так и просил остановиться и внимательно изучить его неописуемую красоту. Они шли по коридору левого крыла вдоль высоких окон. Под ногами ощущалась мягкость ковра, ворс которого поглощал каждый звук. И первое, о чём подумала Мира: меньше всего ей бы хотелось гулять ночью по этим коридорам.

Не прошло и двух минут, как они остановились перед узкой винтовой лестницей, оплетённой чёрным деревом, словно огромным змеем. По обе стороны от неё висели портреты – незнакомые сдержанные лица, во взгляде которых можно было прочитать открытое высокомерие.

Но Мира знала ещё одну деталь, к которой даже успела привыкнуть за два визита в эти золотые стены: каждый сантиметр этого особняка дышал властью, и это невозможно было не признать.

Взгляд карих глаз медленно переходил от портрета к портрету: талантливый художник масляными красками детально и живо передал каждую черту лица Мурада Давидовича. Затем его старшей дочери Дили. А следом шёл портрет, по всей видимости, и самого Тимура. С холста на Миру смотрел молодой парень с робким и притихшим взглядом, в котором рассказывалась целая история. Её свидетелем теперь стала и Мира.

– Это Тимур, – произнёс Алан, и голос его был сух; взгляд блуждал по родному лицу брата. – Думаю, тебе не довелось его видеть.

– Да, – солгала Мира.

Она пробежалась глазами по портретам вдоль стен, среди которых были и женщины, и мужчины, скорее всего, связанные с семьёй или родом хозяина этого места. Неожиданный вопрос сорвался с губ Миры раньше, чем она успела подумать:

– А ты? Где твой портрет?

Алан повернул к ней голову, и в его глазах что-то дрогнуло – словно призрачная тень промелькнула перед ними.

– Разве не видно? Меня тут нет... – спокойно ответил он. После небольшой паузы он всё же закончил начатую мысль: – И никогда не было.

Посмотрев на Миру и уловив лёгкое замешательство на её лице, он прочистил горло и кивнул обратно в сторону холла. Ничего не сказав, Мира последовала за ним. Эта небольшая деталь заставила её сердце загрустить: являясь частью семьи Тагиевых, Алану не удалось стать частью дома.

В молчании они вернулись ко входу, где их уже ожидал Тахир, стоя неподвижно, как статуя.

– Младший хозяин. Госпожа ожидает вас.

Алан приподнял бровь – единственное, что выдало его удивление.

– Даже так? – протянул он и двинулся за дворецким. Мира последовала за Аланом.

Лестница на второй этаж была широкой, ступени – из тёмного дуба, отполированного до зеркального блеска. Их шаги звучали глухо, в очередной раз доказывая, что этот золотой дом впитывал каждый звук, запоминая каждого своего гостя.

Дверь в спальню Бабы Аси была массивной, расписанной резьбой. Тахир беззвучно распахнул её, пропуская гостей внутрь, а сам остался за порогом, подобно стражу, охраняющему покой почти столетней женщины.

Комната была залита мягким светом, пробивающимся сквозь тяжёлые шторы. Баба Ася сидела в коляске справа от большого окна, полубоком к входной двери. На ней было простое платье тёмного оттенка, на голове – платок из плотной чёрной ткани с прошитыми золотыми нитками. Её поникший морщинистый профиль вырисовывался на фоне серого неба.

Баба Ася не повернула голову, когда в спальню вошли Мира и Алан, но её скрюченные пальцы, лежавшие на подлокотнике, один раз стукнули по дереву.

– Баба Ася, мы немного потревожим тебя, – произнёс подходящий к ней Алан.

Старуха медленно подняла руку – пальцы, узловатые, как корни старого дерева, дрогнули в воздухе.

– Потревожили, – коротко и недовольно произнесла она скрипучим низким голосом и медленно повернула голову на мужской голос. Прозрачные серые глаза устремились куда-то в сторону от Алана.

– Пусть твоя спутница подойдёт. А ты подожди снаружи.

Алан на мгновение замер. Как и Мира, которая всё это время стояла у порога, боясь сделать лишнее движение. Всё в этой комнате пугало и настораживало её, и даже каждый вдох, казалось, сулил что-то тайное и зловещее. Но прийти сюда было её личным решением и желанием, и надо было суметь побороть страхи.

Алан обернулся к Мире через плечо и кивком головы указал в сторону старухи: мол, подходи, что стоишь.

Шторы вместе с тюлем колыхнулись от сквозняка; свет, падавший на лицо пожилой женщины, отчётливо вырисовывал на нём глубочайшие морщины, напоминавшие трещины.

– Проходи, девочка, – медленно протянула Баба Ася. – Ты пришла за ответами, так почему сомневаешься вопросами?

Мира почувствовала, как холодок пробежал по её спине. Алан, мельком глянув на бабушку, последовал её просьбе и вышел из спальни, прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Мира и Баба Ася остались наедине.

Девушка сделала шаг вперёд, и паркет под её ногами слегка заскрипел, предупреждая хозяйку этих стен о её приближении. Воздух в комнате был тяжёлым и густым, наполненным запахом лекарств и старых книг, которые Мира не сразу заметила на столе перед женщиной. Тяжёлые бархатные шторы были задвинуты по краям, пропуская единственный источник света из окна, люстра не горела. Этот полумрак в разгар дня выглядел довольно непривычно.

Мира опустилась в кресло с высокой спинкой, обитое истёртой тканью цвета красного вина.

– Я... – её голос сорвался на полуслове. Мира глянула в сторону двери, за которой только что скрылся Алан. Она ощущала, как пересохшее горло сжималось от напряжения. – Спасибо, что приняли нас. Мне... нужно с вами поговорить, – наконец произнесла Мира, смотря не в мутные глаза, которые её пугали, а куда-то в область шеи, скрытой под платком.

Баба Ася сидела неподвижно. Если бы не её изредка поднимающаяся и опускающаяся грудь, сложно было бы сказать, дышит ли она вообще. Её иссохшая фигура терялась в складках плотного пледа, которым женщина была укутана.

– Мучают кошмары? – её незрячие глаза смотрели не на Миру, а куда-то сквозь неё.

Мира невольно сжала руки на коленях, испытав лёгкую панику. Эта пожилая женщина определённо пугала её.

– Да. Но я пришла не только из-за них. – Она сделала паузу, собираясь с мыслями. – Я хочу понять... как использовать это... – Мира запнулась, пытаясь подобрать как можно более правильные слова. – То ли проклятие, а может, и дар...

Из груди Бабы Аси вырвался хриплый звук, напоминающий одновременно лёгкий смех и злорадство. Её жёлтые ногти, похожие на когти птицы, царапнули подлокотники коляски.

Миру передёрнуло.

– Почему я должна тебе помогать?

Мира ощутила, как в её груди, где-то очень глубоко, закипает что-то горячее и горькое.

– Потому что больше некому, – её голос дрогнул, вырываясь почти против воли. – Вы единственная, кто понимает... что со мной происходит. И кто знает, каково это – видеть сны, которые становятся явью.

Старуха медленно наклонила голову вперёд, и тень от её остроконечного подбородка легла на морщинистую шею.

– Ты ищешь ответы не там, девочка. И не у тех, – она словно усмехнулась. – И не ты ли отрицала в прошлый раз, что твои сны не связаны ни с прошлым, ни с настоящим?

Мира поджала губы.

– Тогда где? У кого мне искать ответы? – Мира также подалась вперёд. – Я не понимаю, к кому ещё можно идти с такими странными вопросами. Вы же понимаете, что многое из того, что я говорю, звучит абсурдно.

Баба Ася подняла дрожащую правую руку и ткнула костлявым указательным пальцем в сторону груди девушки.

– Здесь. Все ответы – здесь. И найдёшь их ты только в честности. Потому что даже твоё нахождение здесь веет ложью.

Мира отпрянула, чувствуя, как холодок пробежал по спине.

– Я не понимаю, – она опустила взгляд и посмотрела на свою грудь, а затем на старуху. – Хотя бы скажите, могу ли я как-то влиять на эти сны?

– Как аккуратно ты игнорируешь одно и перетягиваешь внимание на другое. Ведь тебя волнует другое, девочка, тебя волнует, почему я в прошлый раз упомянула твою мать, не так ли?

– Да, – призналась Мира, не желая лгать. – И это в том числе. И вначале я хочу понять, могу ли я увидеть то, что мне надо, а не то, что возникает само?

Ещё один скрипучий звук, похожий на усмешку.

– А ты думаешь, что всё возникает само?

– Конечно, – без раздумий ответила Мира. – Я на это никак не влияю.

Старуха медленно качнула головой из стороны в сторону. Она говорила с остановками, твёрдо и уверенно произнося каждое слово и букву, словно пыталась на расстоянии высечь что-то в сознании девушки.

– Всё, что с тобой происходит, случается только потому, что ты этого хочешь. Ты позволяешь этому происходить. И ты этому способствуешь.

– Но... Тогда почему я не вижу маму? Она мне почти никогда не снится. Я не знаю, что с ней случилось. Как она ушла из этого мира. Хотя бы что-нибудь увидеть, понять... Но она мне не снится... – голос Миры был полон отчаяния.

– Каждый твой шаг, каждое слово – это выбор, который зависит только от тебя. Ты венец своей жизни и того, что с тобой происходит. И то, что ты видишь эти сны, говорит о том, что ты зовёшь их к себе, девочка. Как бы ты ни боялась, ты позволяешь им найти место в сердце, лелеешь их, позволяешь пустить в душу корни, становясь единым целым с ними, – Баба Ася не терпела никаких пререканий.

– Баба Ася, как я могу хотеть видеть кошмары? – Мира нахмурилась, не соглашаясь с услышанным. – Вы же понимаете, что это не самые радужные сновидения бывают. Я такого не хочу и тем более не зазываю к себе!

– Не ты ли каждый раз проваливаешься глубже в эти сновидения, какими бы страшными они ни были?

Мира раскрыла рот, но затем сомкнула губы, так и не издав ни звука.

– Ты носишь в себе то, во что веришь.

Мира вскочила на ноги, нервно проведя пальцами по волосам. Её тень на стене взметнулась, как испуганная птица.

– Но это не ответ на мой вопрос!

– Сядь, – глухо сказала старуха. Дважды ей повторять не пришлось.

Мира опустилась в кресло.

– Значит, вы не поможете мне? – в голосе Миры прозвучала безнадёжность.

– Я не могу вмешиваться в то, во что нельзя. – Баба Ася повернулась к окну. – То, что с тобой происходит, не в моей власти.

– Но ведь вам это знакомо, Баба Ася, вы тоже видите такие сны...

За окном завыл ветер, заставив шторы трепетать. Мира продолжила, глядя на окаменевший профиль старухи:

– Вы предупредили Мурада Давидовича о моём появлении. Вы сказали ему, что я могу как-то повлиять на его будущее, хотя я не понимаю, как это вообще возможно. Но и жива я до сих пор только потому, что вы не позволили ему убить меня, я права?

– Верно, – медленно сказала Баба Ася.

– Но я не понимаю правил вашей игры! – Мира сжала кулаки. – Почему вы позволяете мне жить, когда изначальный ваш посыл сыну был в том, чтобы меня убрали? И почему вы вдруг решили дать мне выбор... уехать или остаться?

Баба Ася не спеша повернула голову на голос Миры. Её слепые глаза вдруг показались Мире видящими. И оттого ещё более устрашающими.

– Потому что ты меняешь не только будущее, но и прошлое. Ты та самая фигура в игре, от которой будет зависеть многое. И если изначально я была уверена, что твоё влияние на моего сына будет иметь негативный исход, то теперь что-то начало меняться, и я это чувствую.

– Боже... – выдохнула Мира, взявшись руками за голову. – Вы говорите загадками, а я прошу простой истины. Прямо. Как есть.

– Не слишком ли многого ты просишь?

– Нет, – сверкнула глазами Мира. – Меня несколько раз пытались убить. Как вы думаете, Баба Ася, должна ли я молча сидеть и ожидать расправы над собой?

Старуха промолчала.

– Я хочу знать, могу ли я как-то влиять на сны. Могу ли я видеть то, что мне надо. А если даже и могу, то возможно ли мне присутствовать в этих снах не как зрителю? Исходя из ваших слов, я понимаю, что скорее да, чем нет. Но каким образом, не могу понять. Может... может, есть какие-то ритуалы? Или... – Мира нахмурилась, понимая, что несёт бессмыслицу, и расстроенно замолчала.

– Я не готова тебе помогать. Твоё время ещё не настало. Когда оно придёт, ты это почувствуешь, и я помогу.

Мира молча выдохнула, понимая, что внутри неё разлился океан раздражения, но отступать не собиралась.

– Почему в прошлый раз вы заговорили о моей матери? Вы что-то знаете о ней?

– Я лишь знаю, что она начала твой путь и она же его закончит.

– Что вы хотите этим сказать? – затаила дыхание Мира. – Вы знаете, что с ней случилось? Знаете, где она?.. – Мира сглотнула, пытаясь найти силы выдавить из себя одно лишь слово: – Умерла? Любая зацепка на вес золота!

– Все ответы здесь, – старуха снова приподняла трясущийся указательный палец и указала на грудь девушки.

Мира, закатив глаза, встала на ноги. Её терпение лопнуло. Разговор казался ей бессмысленным и настолько абстрактным, что хотелось уйти как можно скорее.

Удивительно, как быстро чувство страха и опасности переросло в безудержное негодование. Мира понимала, что находится у огня, тепло и свет которого могли бы помочь ей рассеять тьму, но у неё не получалось дотянуться до него. И надежда на обретение помощи угасла так же быстро, как и зародилась.

– Спасибо, что уделили мне время, – произнесла она поникшим тоном. – Доброй ночи, Баба Ася.

Женщина, промолчав, повернулась лицом к окну, и её мутные глаза устремились вдаль.

Мира двинулась к двери, и, когда её рука легла на железную ручку, она обернулась, неожиданно спросив:

– Вас тоже сны пугали?

Лицо Бабы Аси исказилось странной гримасой, в которой было больше боли, чем в любом крике.

– Они пугают до сих пор. – Её пальцы сжали плед. – И я не знаю, где заканчивается сон и начинается явь.

Мира внезапно почувствовала странное родство с этой жутковатой старухой.

– Можно я... можно я ещё приду к вам, когда, как вы сказали, что-то пойму?

Баба Ася издала тихий скрипучий звук, и в нём не было ничего человеческого.

– Ты действительно хочешь снова прийти в дом человека, который жаждет твоей крови?

– Если вы сможете помочь мне разобраться со снами... – Мира упрямо поджала губы. – Алан меня защитит.

– Удивительно, что он сам тебя до сих пор не прикончил, – пробормотала старуха, и в уголках её глаз собрались морщинки. Она улыбнулась.

– Поверьте, – Мира неожиданно улыбнулась в ответ, – Дракон сдерживается. – Она тихо вышла из комнаты, прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Алан стоял напротив двери, у окна. Дневной свет падал на его шрамы, обрисовывая их не самым удачным образом. Маску он сжимал в руке.

Стоило двери распахнуться, как он обернулся, и Мира заметила в его глазах что-то новое – не привычную безмятежность, а некую усталость.

– Ну что, провал? – спросил он, но в его голосе не было обычной резкости.

Мира вздохнула, проводя рукой по лицу.

– Мысль о том, что я добровольно пришла в дом человека, который несколько раз пытался меня убить... да, это немного обескураживает.

Они пошли по коридору, их беззвучные шаги идеально сочетались с такими же тихими мыслями в голове Миры. Тёмные стены с золотыми узорами и лепниной, притаившись, приготовились слушать.

– Ты действительно веришь, что через сны узнаешь о матери? – Алан замедлил шаг и остановился перед огромным окном, за которым колыхались ветви старых деревьев в саду. Он уловил многозначительный взгляд Миры. – Это очевидно, что тебя тянет к Бабе Асе, но из неё тяжело что-то вытащить, пока она сама не захочет этого.

Мира посмотрела на его профиль, в очередной раз поймав себя на мысли, что Алан довольно странный.

– Если есть хотя бы один малейший шанс... я его использую.

Алан вздохнул, и его плечи напряглись.

– Баба Ася никогда не ошибается. И если она сказала, что в конце тебя ждёт...

– Смерть. – Мира спокойно закончила за него. – Я помню. Поэтому мы должны успеть узнать правду до того, как эта смерть скажет мне «привет».

– Мы? – Алан повернулся к Мире, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки. – Ты быстро записала меня в союзники.

Мира посмотрела ему прямо в глаза.

– Дракон, ты сам вызвался, разве нет?

Алан, ничего не ответив, пошёл дальше по коридору. Мира, стараясь не улыбаться и не понимая вообще, почему вдруг ей этого так захотелось, направилась следом.

У выхода их ждал Тахир, бесстрастное лицо которого не выдавало ничего, кроме учтивости.

– Младший хозяин, я сообщил Мураду Давидовичу о вашем визите.

Алан устало провёл рукой по глазам, его расплывчатые линии губ сложились в холодную усмешку.

– Я и не сомневался. До скорого, Тахир.

Когда тяжёлая дубовая дверь захлопнулась за ними, Алан и Мира почти одновременно вдохнули полной грудью свежий воздух.

Алан задержался на ступеньках, глядя куда-то вдаль.

Мира повернулась к нему.

– Ты сейчас думаешь о том же, о чём и я? – в тишине на территории особняка голос Миры прозвучал тихо, но отчётливо.

Алан перевёл на неё взгляд.

– Значит, вспомнила?

Она кивнула, и её пальцы непроизвольно сжали ткань брюк.

– Да. Покажи мне тот сарай, где меня держали.

Алан молча всмотрелся в силуэт Миры, пытаясь понять, стоило ли это делать.

– Ну, пожалуйста. Мне действительно интересно, что это за место такое и почему, говоря о нём, даже ты как будто боишься.

Алан хмыкнул, но потом вдохнул через нос и, спустившись на несколько ступенек вниз, оказался на одном с ней уровне.

– Теперь понимаешь, почему всё это случается с тобой? – его взгляд устремился прямо в глубину карих глаз Миры. – Ты сама ищешь себе проблемы и прекрасно их находишь. – После этих слов он продолжил спускаться по лестнице.

Мира поспешила за ним, и вскоре они направились в сторону сада, ступив на выложенную плитами дорожку. Она подняла голову, наблюдая, как ветер играл в кронах старых дубов, а листья шептались между собой, отбрасывая на землю тени.

– Красиво, – прошептала она, и её голос потонул в щебетании птиц.

Между плиткой тропинки, по которой они шли, пробивались упрямые травинки. Впереди виднелся фонтан – мраморные ангелы с печальными лицами замерли в танце, их каменные пальцы были сложены в молитве, а из глаз как будто бы лились слёзы.

Через несколько минут, в глубине сада, перед ними возникло строение – приземистое, сложенное из почерневшего кирпича, с небольшой металлической дверью.

Мира резко остановилась, её ноги словно приросли к земле.

Алан мельком обернулся на неё через плечо:

– Ты сама этого хотела.

Мира сделала глубокий вдох, втягивая носом запах сырости и чего-то горелого, что всё ещё витало вокруг этого места, и шагнула вперёд.

– Здесь когда-то был пожар? – спросила она.

Алан замер, и Мира, не ожидая этого, на ходу уткнулась в него.

– Да, – низким тоном ответил Алан. – Откуда ты знаешь?

– Запах, – ответила Мира. – Чувствуется лёгкий запах гари.

– Тут не пахнет гарью, – хмуро ответил Алан и странным недоверчивым взглядом уставился на Миру. – Но пожар на самом деле был. Из-за моей матери.

– О-о... – Мира слегка растерялась и аккуратно спросила первое, что пришло ей на ум. – Твоя мать устроила пожар в сарае?

Алан повернулся к ней, и его глаза в этот момент выглядели совершенно пустыми. Эта тема была для него запретной, но он почему-то решил впервые заговорить о ней.

– Нет. Мою мать сожгли здесь.

Мира испуганно сглотнула, переведя внимание с помрачневшего Алана на небольшое строение.

Он продолжил:

– Её держали здесь и пытали, чтобы узнать, где она спрятала меня.

Мира шумно выдохнула, такого ответа она и ожидать не могла. Алан проследил за её взглядом и тоже посмотрел на этот тихий, притаившийся в глубине сада сарай.

– После моего рождения отец осознал, что у него есть так называемый бастард, и захотел меня найти. Но если он хотел взять меня под своё крыло, то его жена намеревалась убрать и меня, и мою мать.

Мира прикрыла глаза, невольно представляя эту ужасную сцену – тёмный сарай, крики, запах крови и страха.

– Мою мать пытал не Мурад Давидович, а его жена, – голос Алана стал тише, но каждое слово било по нервам, словно молотком. – Она мучила её, зверски истязала, но мать так ничего и не сказала. А потом случился пожар, и она погибла, не рассказав, где я мог находиться.

Алан подошёл ближе к сараю. Мира еле заставила ноги двигаться, чтобы подойти к нему. Она замерла у двери, ей показалось, что из щелей тянет не просто холодом, а чем-то более страшным – отголосками боли и отчаяния.

– Что случилось потом? – её голос был едва слышен.

Алан посмотрел поверх головы Миры, и его лицо стало похоже на каменную маску.

– Эта женщина годы спустя получила своё наказание.

Мира впилась взглядом в Алана, её сердце испуганно затаилось в груди.

– Из твоих рук? – предположила она.

Алан ничего не ответил и открыл перед Мирой дверь. Ответ был очевиден.

– Я не хочу. Пошли отсюда, – прошептала Мира, чувствуя, как её охватывал ледяной ужас при мысли о том, что скрывалось внутри этих стен.

Ничего не сказав, Алан закрыл дверь, которая при этом издала скрип и лязг, и они молча пошли обратно. Спрашивать что-либо ещё Мира не осмелилась – это была слишком тяжёлая тема для Алана, и она это чувствовала как по его позе, так и по взгляду, и даже по тому, как его тело было напряжено.

* * *

Через три дня, находясь в квартире Алана и запершись в комнате, Мира вышла на лоджию, на ходу доставая из сумки белый конверт.

Бумага шуршала, когда она разворачивала её, и этот звук казался невыносимо громким в гробовой тишине квартиры.

«Результат анализа ДНК».

В графе ниже было указано:

«Имя ребёнка: Вавилова Аиша. Предполагаемый отец: Вавилов Ратмир».

Взгляд Миры перепрыгнул через таблицу, занимавшую почти половину страницы, и остановился на последней строчке.

Мир вокруг внезапно затаился, лишившись красок, звуков и запахов. Так всегда бывает, когда обнажается правда, много лет скрывающаяся под маской лжи.

«Вероятность отцовства: 0%».

Мира медленно опустилась на одно из кресел, и конверт выскользнул из её пальцев, мягко упав на холодный паркет.

Её пустой и обескураженный взгляд выдавал бурю смятения.

– Боже мой... – Мира прикрыла глаза, осознавая истину, которая предстала перед ней.

Да, она догадывалась об этом, исходя из снов, но до последнего сомневалась, надеясь, что её предположения останутся всего лишь глупыми догадками. И ей не придётся знать то, о чём ей знать не следовало.

Аиша – дочь покойного Тимура и внучка Мурада Давидовича.

Глава 16

Коренастый мужчина в кожаной куртке, чуть прихрамывая, шёл вдоль улицы и курил сигарету. Его взгляд был наполнен злобой.

Одна рука его покоилась в кармане куртки, и, как бы он ни старался совладать со своим нервным состоянием, его напряжённость выдавала себя. Желтоватый свет фонарей освещал ссадины на его лице, которые не успели зажить и были отчётливо видны. Они зудели, раздражали его, отвлекали, раз за разом напоминая, что в недавней стычке ему не только едва не сломали бедро и руки, но он сам чудом уцелел. И то только потому, что в последний момент достал нож и исподтишка начал наносить удары своему оппоненту.

Мужчина слегка горбился, не в силах даже расправить плечи, которые только на днях были прижаты к земле и по которым беспощадно наносились удары. Один за другим, без остановки.

Избитое тело ныло, не переставая напоминать о его поражении.

– Тварина... – сказал он, злобно отшвырнув окурок сигареты в сторону, и в очередной раз полез в карман куртки за пачкой сигарет. – Я ещё расквитаюсь с тобой... – проговорил он себе под нос, пытаясь дрожащими пальцами достать из пачки следующую сигарету. Но осознание того, что даже такое простое действие требовало терпения, которого у него не было, начало выводить его из себя ещё сильнее. Он достал вторую руку из кармана, с забинтованной ладонью, и наконец вытащил сигарету, а другой рукой достал зажигалку и закурил.

Затяжка, вторая, волна мимолётного, но столь необходимого успокоения.

По одну сторону улицы тянулся один из крупнейших на севере города парков, по другую – жилые дома, в окнах которых горел свет. На часах было около десяти вечера, и он хотел как можно скорее оказаться в своей квартире и, наконец, прилечь. Но прежде надо было успокоить мысли, в чём мог помочь лишь свежий ночной воздух и запах дыма от сигарет, которые одновременно казались ему и отвратительными, и желанными. Они не сумели бы расплести тот клубок из раздражения, что испытывал хромающий.

Он шёл вдоль парка, изредка сталкиваясь с людьми, и жёлтые фонари, горящие по всей округе, ещё больше придавали тёмных оттенков и так мрачному настроению широкоплечего мужчины с угрюмым разбитым лицом.

Внезапно в метре от него резко остановился большой чёрный Mercedes-Benz GLS, дверь которого распахнулась раньше, чем водитель успел затормозить. Две тёмные фигуры, вышедшие из автомобиля быстро и уверенно, мгновенно оказались в метре от мужчины и преградили ему дорогу.

Хромающий на пару секунд замешкался, не сразу осознав, что произойдёт дальше. Недокуренная сигарета выпала из его пальцев, дрожь которых не прекращалась ни на секунду. Он мгновенно развернулся и попытался убежать, но его схватили за плечо. Затем последовал резкий удар в бок, ещё один. Ноги мужчины подкосились, и он упал на колени, издав сдавленный крик. У него всё поплыло перед глазами.

Двое напавших мужчин действовали быстро и ловко. Подхватив его обмякшее тело под мышки, они потащили его по земле и вскоре закинули на заднее сиденье машины, подобно мешку с картошкой.

Сидевший в салоне Давлат в чёрном раскрытом пальто, под которым виднелся чёрный бадлон, кинул на развалившегося мужчину многозначительный взгляд, но ничего не произнёс. Скрыть лёгкую ухмылку, предвещавшую интересную ночь, было невозможно. Она заиграла на его бледном задумчивом лице.

Когда Руслан уселся на переднее сиденье, а Александр, высокий коренастый мужчина, – за руль, автомобиль на большой скорости помчался по полупустой улице.

* * *

Небольшой пустующий гараж площадью примерно шестнадцать квадратных метров был освещён одной лишь крупной пыльной лампой, медленно раскачивающейся на тонком проводе. Под ней на стуле со спинкой сидел избитый мужчина, его руки были туго связаны за спиной, голова опущена на грудь. Левый глаз распух и толком не открывался, правый кое-как удавалось разлепить, несмотря на кровь и пот, который окатывал его с ног до головы. Из его груди вырывался тихий зловещий хрип, который говорил только об одном: он жив. Пока что жив.

Мужчина несколько раз приподнял голову, пытаясь сфокусировать взгляд и сквозь помутневший разум понять: есть ли хоть какая-нибудь возможность выбраться из западни, в которую он внезапно попал, когда решился тронуть брата того человека, что сидел неподалёку от него, небрежно закинув правую ногу на левую и не отводя от него ледяного взгляда.

Руслан раз за разом наносил удары дубинкой по ногам, груди, завязанным рукам заключённого. Давлат с долей наслаждения наблюдал за его муками, криками и обессиленными хрипами.

Руслан нарочито медленно двигался вокруг связанного. Рука его, сжимавшая окровавленную дубинку, ненадолго опустилась. Он волочил её за собой по полу, отчего раздавался глухой непрерывный звук, рассекавший тишину небольшого помещения, в котором если и возникали другие звуки, то это были лишь звуки от беспощадных ударов по плоти и истошные крики.

В воздухе пахло смесью адреналина, сырости и мочи, лужа которой тянулась от металлического стула, на котором еле держался привязанный мужчина.

Терпение иссякло. Руслан, чьё лицо исказилось злостью и желанием как можно скорее выбить весь дух из связанного, в очередной раз замахнулся, чтобы ударить по его затылку.

– Нет! – громко произнёс Давлат, сверкнув глазами. Его челюсти были сжаты, кожа длинных худощавых пальцев, что сжимала подлокотник стула, казалась особенно бледной под тусклым освещением. Его хмурый, но при этом сдержанно-яростный взгляд окатил Руслана.

Дубинка застыла в воздухе.

Руслан чертыхнулся.

В младшем Вавилове бурлила ярость, такая, что даже старший брат мог не остановить его. Но в этот раз он прислушался. Почти.

Секунда, вторая, и Руслан, не выдержав всплеска одолевавших его бешеных эмоций, резко ударил ногой по спинке стула, и мужчина вместе со стулом отлетел на метр и повалился на бок. Из его груди вырывался хриплый рёв, а затем кашель. На бетон закапала кровь.

Давлат, по лицу которого забегали желваки, встал на ноги.

Руслан посмотрел на брата, и невольно его напряжённые, тонкие губы, искажённые ненавистью, изогнулись в подобии улыбки. Он прекрасно знал это состояние Давлата. Когда под холодной и безмятежной маской скрывалась буря, которая могла разрушить всё и вся, стоило тому всего лишь на некоторое время снять её. И Руслан прекрасно видел: его брат был на грани. Его терпению приходил конец.

Давлат подошёл и присел на корточки рядом с упавшим. На него устремился единственный целый глаз, кое-как выглянувший из-под окровавленных и разбитых век.

Ледяные пальцы Давлата грубо схватили мужчину за волосы и слегка приподняли его голову с бетонного пола. Послышался тихий вой раненного, как будто где-то заскулила бродячая собака.

– Владимир, может, перестанем зря тратить время друг друга? – спокойно спросил Давлат, прожигая мужчину взглядом.

Плечи лежавшего на полу дёрнулись, но тот ничего не ответил. Пот вперемешку с кровью потёк по шее. Давлат сжал челюсти и сквозь зубы сказал:

– Ты выйдешь отсюда или мёртвым, как твой напарник Влад, что в лепёшку расшибся, упав с высотки, или живым. И выбирать только тебе. Но, – Давлат прочистил горло, – такими темпами я делаю ставку на первое.

– Мне не... нечего... сказать... – пропыхтел Владимир сдавленным хриплым голосом, стараясь дышать всё ещё целыми лёгкими. Хотя он был уверен: несколько рёбер, возможно, пострадали.

– ДА НЕУЖЕЛИ! – нетерпеливо взревел Руслан, а затем с силой швырнул дубинку в сторону, – НЕ ТЫ ЛИ, СУКА, НАПАЛ НА МОЕГО БРАТА НА КРЫШЕ? НЕ ТЫ ЛИ ПРОСТРЕЛИЛ ЕГО?! – Он подошёл к Владимиру и нанёс ещё один удар ему в живот. Вопль заполнил гараж, лампа под потолком продолжала медленно раскачиваться из стороны в сторону. – ЗАПИСЬ С КАМЕРЫ ВСЁ ЧЁТКО ПОКАЗАЛА! И ТЫ, СУКА, ПОПАЛ!

Давлат промолчал, разжал пальцы и отпустил мокрые волосы Владимира. Мужчина закашлял кровью, а затем чуть ли не завыл, прикрыв глаза, не в силах бороться с очередным наплывом резкой боли.

– Я спрашиваю в последний раз, – отчеканил каждое слово Давлат, – кто... тебя... послал?

Повисла пауза. Руслан поднял дубинку, которая откатилась ближе к Владимиру, и снова замахнулся. Но Давлат остановил его взмахом руки, заметив, как глаз лежащего раскрылся и устремился на него. Окровавленные губы зашевелились в попытке что-то сказать.

Руслан последовал указанию брата и, убрав руки за спину, уставился на Давлата с Владимиром с нетерпеливым взором. Ему было сложно сдерживать чувства. Они бурлили в нём, как в котле, готовые не просто перелиться через края, а прожечь его насквозь. Ненависть желала обернуться справедливостью.

– Что будет... – Владимир перевёл прерывистое дыхание, – с заказчиком похищения? Ему достанется... как и мне? – вдруг спросил лежащий в крови.

– Нет, – спокойно ответил Давлат, посмотрев на него. А затем его худощавые острые пальцы вновь вцепились в мокрые окровавленные волосы Владимира и приподняли его голову с бетонного пола, который успел окраситься в тёмно-красный цвет.

Давлат слегка подался вперёд и, когда его губы оказались на уровне уха мужчины, прошептал:

– Ему будет намного хуже.

Этот ответ явно пришёлся по душе Владимиру, отчего разбитые губы, из которых текли струи крови, сложились в слабой улыбке. В его глазах, всё это время кричавших от боли, неожиданно заплясала искра безумства.

– Алан, – наконец произнёс мужчина, заставив и Руслана, и Давлата выжидающе и удивлённо посмотреть на него.

– Какой, блядь, Алан?! – взревел Руслан. – Где искать этого ублюдка?!

Владимир, казалось, рассмеялся или хотел это сделать, но резко остановился, ощутив, как его тело пронзила боль. Давлат не разжимал пальцев, он сильнее завёл руку назад, полностью открыв разбитое лицо перед собой. Мужчина исказился в гримасе, прикрыв глаз, а затем тихо ответил:

– Сын Мурада... Давидовича. Мин... Министра.

Давлат резко разжал пальцы, словно обжёгся, и, встретив недоуменный взгляд Руслана, встал на ноги.

Повисла тишина, которая была необходима каждому в гараже. И если братья Вавиловы молчали, переваривая услышанное, то Владимир, прерывисто дыша, продолжил:

– Надеюсь, ему... достанется больше... чем мне...

И кажется, что сама Судьба решила сыграть с ними в интересную игру. Потому что в этот момент зазвонил телефон Давлата. На экране высветилось имя Александра.

– Мне есть что показать, – послышалось в динамике, без всяких приветствий. Голос Александра был напряжён. – Это запись с видеокамеры, что Ратмир установил у двери в квартиру Миры.

– Хм... – Давлат посмотрел на притихшего Руслана, который не отрывал от него взгляда, а затем коротко произнёс, обращаясь и к Александру, и к младшему брату. – Мы едем.

Глава 17

– Я не приеду на помолвку, – сказал Алан спокойным, но категоричным тоном.

На другом конце телефона затараторил женский голос.

– Нет, – повторил он и, отключившись, положил телефон на стол.

Мира завтракала, а точнее, пыталась завтракать, с трудом запихивая в себя еду. Перед глазами раз за разом возникали обрывки смутного сна.

Алан с утра пребывал не в самом радужном настроении, и, хотя по его лицу сложно было понять, какие чувства его одолевали, было видно, что он находился в напряжении.

– Речь о помолвке твоей сестры Дили и хирурга Микаэля?

Алан поднял на Миру глаза, не сразу вспомнив, откуда она могла знать об этом. После небольшой паузы он коротко ответил:

– Да.

– И ты не хочешь идти? Почему?

– Тебе не кажется, что с утра ты слишком разговорчива?

Мира поставила чашку с чаем на стол и слегка склонила голову на бок, заглянув в глаза Алана.

– Ты что, боишься их?

Алан посмотрел на неё исподлобья, желая прожечь её испепеляющим взглядом. Но Мира мало того что продолжала смотреть на него под непривычным углом, так ещё и терпеливо ожидала ответа.

– Не угомонишься? – грубо произнёс Алан, видя, что та будто забавлялась.

Он собирался встать из-за стола, но резко остановился, когда Мира выпрямилась на стуле:

– Мне кажется, что ты слишком долго прячешься от мира.

С губ Алана сорвался то ли злорадный смешок, то ли раздражённый рык, но с места он так и не сдвинулся.

– И что ты мне предлагаешь сделать? – спросил он ледяным тоном. – С этим рыцарским лицом явиться на вечер, где будет чуть ли не весь город? Или же отправиться на день рождения отца, где он соберёт своих близких?

– Да. Именно, – подтвердила Мира, выдержав прямой взгляд Алана. – Именно с этим лицом, с этим телом и с этим сердцем ты, Алан, младший сын Мурада Давидовича и сводный брат Дили, должен явиться на её помолвку и напомнить всем, что ты есть. А ты, Алан, есть!

– Ты дура или прикидываешься? – Алан шумно и демонстративно задвинул стул за стол. – Я правда до сих пор не могу понять этого.

Мира улыбнулась. Удивительно, но ни его слова, ни его тон не задели её за живое, а Алан, скорее всего, только этого и добивался.

– Учитывая, что я нахожусь под твоей крышей, догадайся с первого раза.

– Храбрая Мира, – недовольно пробурчал Алан и вышел из кухни.

Улыбка Миры угасла, стоило ей заметить край белого конверта, что торчал из её сумки, которая висела на спинке стула.

* * *

Алан, как обычно, притормозил у шлагбаума на дороге, ведущей в коттеджный посёлок. Мира, холодно попрощавшись с ним, вышла из машины и направилась по привычному пути, который вёл к центральной улице, а по ней – уже к одному из красивейших домов в округе.

Пребывая в своих мыслях, Мира вскоре прошла во двор мимо серебристого Lexus и на мгновение замедлила шаг. Внутри неё что-то замерло. Как бы Махира ни настаивала, она не примет этот подарок. Хоть у неё и были водительские права, она не возьмёт то, что ей не принадлежало. С этими мыслями Мира направилась к крыльцу дома.

Входная дверь приоткрылась, и из неё показалась маленькая фигура Аиши. Девочка, увидев Миру, выбежала ей навстречу. Её большие, невероятно красивые серо-зелёные глаза светились радостью, распущенные кудрявые волосы развевались на ветру.

Мира улыбнулась. Как можно было не обрадоваться, глядя на это маленькое прелестное создание? Девочка выглядела довольно хрупко, да и младше своих шести лет, но эти сверкающие глаза и сладкие ямочки на щеках покоряли с первого взгляда.

Аиша подбежала к Мире, девушка присела на корточки и протянула к ней руки ладонями вверх. Девочка радостно ударила по ним своей маленькой ладошкой. Прозвучал тихий звук хлопка.

– Ну привет, мой домовёнок. Как ты? Мы вчера не виделись, и я уже успела соскучиться!

Аиша прильнула к ней, и Мира приобняла её, чмокнув в лоб. А потом коснулась её тёмных завитушек и слегка потянула один из локонов вниз.

– Господи, какие же красивые кудри! Не налюбуюсь!

Девочка засияла.

Мира поднялась на ноги и протянула ей руку.

– Пойдём в дом? Думаю, твои бабушки Махира и Нина ждут не дождутся, когда накормят нас. И я, кстати, проголодалась, а ты?

Но в этот момент взгляд девочки устремился куда-то поверх её плеча. Мира проследила за ним и поняла, что Аиша почему-то смотрела на балкон третьего этажа. Сердце в груди Миры судорожно сжалось.

– Ты что-то заметила? – неожиданно спросила она, сама не понимая, почему задала малышке столь странный вопрос. Хотя нет, Мира вспомнила, что когда в первый раз приехала в дом Ибрагима Асадовича, то заметила тень на балконе. А потом узнала, что там находится комната Лейлы.

Аиша посмотрела на Миру молчаливым взглядом, а затем вновь устремила свои глаза вверх.

Мира ещё раз проследила за направлением детского взгляда. Холодок пробежался по её спине. Значит, так оно и было.

В попытке отогнать тревожные мысли, Мира протянула руку Аише.

– Пойдём, домовёнок.

Аиша взялась за её руку и последовала за ней, больше не оглядываясь на балкон.

* * *

Мира и Аиша прошли на кухню, откуда доносился аромат свежеиспечённых шоколадных кексов. Манящий сладковатый запах чувствовался уже в коридоре.

На столе в отдельных мисках лежали нарезанные овощи и разделанная курица, печь была включена – видимо, Нина куда-то отошла.

Положив несколько свежеиспечённых сладостей на тарелку с золотой каймой, Мира вместе с Аишей направилась в спальню Махиры.

Дверь в комнату была чуть приоткрыта. Мира по привычке аккуратно открыла её и посмотрела на кровать. Махира лежала посередине кровати, её голова была повёрнута в сторону окна, веки едва открыты. Шторы на окнах остались не раздвинутыми и лишь немного пропускали через себя мягкий рассеянный свет.

Когда на пороге появились две фигуры, обессиленная и больная женщина медленно повернула голову в их сторону, её губы тронула слабая, но добрая улыбка.

Мира сглотнула, понимая, что во время каждого своего визита в этот дом становилась свидетельницей того, как жизнь медленно и верно покидает тело Махиры. И даже тени под глазами пожилой женщины казались неестественно яркими и большими, что притягивало к ним внимание.

Очередное осознание обрушилось на Миру за одно мгновение: истощённая, почти прозрачная, женщина терялась на фоне белых простыней и подушек.

Мира вдохнула, стараясь собраться с силами.

Аиша, в отличие от девушки, замешкавшейся в дверях, приблизилась к бабушке и протянула ей шоколадный кекс.

– Бусинка, я не хочу, – слабым голосом произнесла Махира, – но вот тебе стоит поесть.

Девочка откусила кусочек.

– Моя умничка... – тихо произнесла Махира. – Приятного аппетита.

Аиша некоторое время смотрела на бабушку, а затем обошла кровать и села за свой розовый детский столик со стульчиком, на котором всегда лежали карандаши, белые листы и папка с рисунками. Она отложила кекс и взялась за будущий новый маленький шедевр.

Тем временем Мира, совладав с эмоциями, прошла к окну и немного раздвинула шторы, позволив утреннему свету осветить тусклую атмосферу комнаты. Затем она придвинула кресло ближе к кровати и села в него, с нескрываемым беспокойством смотря на Махиру.

– Ночью удалось немного поспать? – спросила Мира.

– Да, – коротко ответила женщина.

Затем, помолчав, поправила себя:

– На самом деле нет.

Мира, заметив маленькую шоколадную крошку на постели, потянулась, чтобы убрать её.

– Тётя Махира, меня тревожит, как сильно вы страдаете. Я знаю, вы стараетесь скрывать боль при нас, но иногда я слышу тихие стоны – и каждый отзывается у меня здесь, в сердце.

– Не бойся, – тихо произнесла женщина, стараясь одарить Миру хотя бы намёком на улыбку. – Я выдержу. – Переведя дыхание, она попросила: – Ты можешь подняться в комнату Лейлы и принести шкатулку из шкафа?

– Конечно, – без промедления ответила Мира, вставая с кресла.

Девушка заглянула к Нине, чтобы взять ключ от комнаты, и поднялась на третий этаж. Стараясь не думать о тени, мелькнувшей перед глазами Аиши, и не чувствовать страха, она быстро вошла в спальню Лейлы, взяла то, о чём просила Махира, и как можно скорее вернулась к ней с небольшой шкатулкой в руках – той самой, которую Ратмир подарил Махире, когда они первый раз после зимы выбрались во двор и поужинали на свежем воздухе.

Положив небольшую, украшенную искусной резьбой деревянную шкатулку рядом с женщиной, Мира снова села в кресло и поджала под себя ноги.

Махира слегка приподнялась, приняв полусидячее положение. Одной рукой она поправила косынку, хотя больше было похоже, что она проверяла, чтобы та не раскрывала лысину.

Худенькие женские пальцы открыли шкатулку и вынули из неё содержимое: золотые серёжки в форме парящих изящных ласточек, украшенные бриллиантами.

– Они очень красивые, – сдержанно сказала Мира, заметив задумчивое выражение лица женщины.

– Это действительно прекрасно. Но их ценность не в золоте и даже не в этих сверкающих камнях, – ответила Махира, переведя взгляд с серёжек на Миру. – А в их символе. Как думаешь, милая, что эти птицы означают?

– Даже не знаю... Раз это ласточки, может, независимость и свободу? Они маленькие и проворные... – предположила Мира с ходу.

– И то верно, – выдохнула Махира. – Меня восхищают эти создания тем, что, какими бы стремительными они ни были, как бы далеко ни улетали и как бы высоко ни парили над землёй, – женщина набрала в лёгкие воздуха, – они всегда... возвращаются... домой. Они знают, где их дом. Они дорожат своим домом. Они не позволяют этой связи ослабеть. Они есть дом. Дом есть они.

Махира, держа серёжки в ладони, протянула их Мире.

– Возьми, милая, я хочу, чтобы эти ласточки были у тебя. А может, иногда и сверкали на тебе, если ты им это позволишь.

Мира энергично отрицательно замотала головой, сделав выразительный жест руками.

– Нет-нет, вы что?! Это ведь подарок, как я могу его принять? Я не могу...

Махира не дала ей закончить.

– Я не знаю, что будет через несколько месяцев, а может, и недель, но я хочу знать, что эти серёжки будут украшать именно тебя.

– Но это неправильно... – произнесла Мира тихим голосом с ноткой непонимания.

– Это моё желание, Мира. И мне будет приятно, если ты его исполнишь.

Мира, видя, как Махира выжидающе смотрела на неё уставшим взглядом, забрала серёжки из её дрожащей ладони, положила их обратно в шкатулку и придвинула её ближе к себе.

– Почему вы это делаете? – серьёзным тоном спросила Мира, продолжая смотреть на Махиру непонимающим и одновременно растерянным взглядом. – Почему вы отдаёте мне всё самое сокровенное?

– Потому что я тебе доверяю, – прозвучал незамедлительный ответ.

– Но я... – Мира сглотнула, – могу подвести, вы это понимаете, тётя Махира? Я могу где-то ошибиться, упасть, что-то не понять, не признать... Я... – Мира чувствовала волнение, которое передалось и её голосу. – Я не такая сильная и правильная, как вы считаете...

Махира еле заметно кивнула. После небольшой паузы, словно взвешивая каждое слово, она произнесла:

– Все мы люди. Мы ошибаемся, падаем, потом встаём, идём и снова падаем. Это наша человеческая натура. Поэтому не бойся, девочка, просто живи. Принимай настоящее во всех его оттенках. Научись не бояться быть собой и стойко отражать удары Судьбы. Я верю в тебя, а ты должна верить в себя вдвойне. И не думай, что этот подарок – да и всё остальное – к чему-то обязывает тебя.

– Тётя Махира, вы ведь не просто дарите мне серёжки, вы же это понимаете? Вы дарите мне подарок Ратмира.

Махира невольно улыбнулась. Казалось, что в её потускневших глазах появилась давно забытая искра.

– Бусинка моя, может, порисуешь на кухне рядом с Ниной? – обратилась Махира к внучке.

Аиша, увлечённо рисуя голубое небо, повернула голову к бабушке и без раздумий согласилась. Девочка встала, взяла несколько разноцветных карандашей и лист бумаги, после чего отправилась на кухню.

Мира, почувствовав что-то странное, притаившееся в воздухе, встала и закрыла дверь за Аишей. Как только она вернулась в кресло, прозвучал тихий и размеренный голос женщины.

– Да, ты права. Этим подарком я хочу сказать, что всецело доверяю тебе. И в том числе сердце моего зятя, Ратмира. Да, оно в своё время не смогло полюбить мою дочь Лейлу, но, возможно, оно сумеет полюбить тебя, Мира. И, видит Бог, я не против. И для меня важно, чтобы ты это знала. Потому что я чувствую в тебе сомнения. Я вижу твои колебания.

Мира была обескуражена услышанным настолько, что прижала руки к груди, чувствуя, как её сердце затрепетало. Она раскрыла рот, но не смогла произнести ни звука. Вдох, второй, кажется, она готова была говорить.

– Тётя Махира, я хочу поговорить с вами, – начала она, чувствуя ещё большее волнение. Но неожиданно возникшая в груди храбрость не позволила повернуть назад. – Я считаю, что та, которой вы доверяете, может разбить сердце Ратмира.

С этими словами Мира опустила взгляд на свои колени. А затем снова встретилась с настороженным взглядом Махиры.

– Что ты хочешь этим сказать?

Мира глубоко вдохнула, чтобы собраться с мыслями.

– Я узнала одну тайну, – начала Мира, чувствуя, как ступила на тонкий лёд, – связанную с Ратмиром, Лейлой и Аишей. Это настолько сложно, что тяжело не только говорить, но и думать об этом. И я правда не знаю, что делать... Эта новость не даёт мне покоя, и мне даже не с кем посоветоваться.

– Не томи, девочка, что случилось? – обеспокоено спросила Махира, видя встревоженное лицо Миры.

Глядя на свои руки, которые лежали у неё на коленях, Мира тихо произнесла то, что до этого была не в силах кому-либо сказать:

– Мои сны начали приобретать неожиданные и страшные особенности. Я не просто вижу какие-то завуалированные знаки или подсказки, которые позже превращаются в определённые события. Тётя Махира, – Мира набрала в грудь воздуха и посмотрела женщине прямо в глаза, – Я стала видеть картины... прошлого. И все они связаны с вашей дочерью. С Лейлой.

В комнате повисла тишина. Махира нахмурилась, не отводя от взволнованной девушки пристального взгляда.

– Например? Расскажи поподробнее.

– Я вижу всё глазами Лейлы. И, похоже, не только её... – объяснила Мира. – Я видела, как вы в день свадьбы посетили комнату Лейлы и разговаривали с ней. Видела, как сияли ваши глаза и как она сама лучилась радостью.

– Но... – Махира не смогла продолжить.

– Не думайте, что это всего лишь игра моего воображения. Знаете, почему я в этом уверена? В день свадьбы в комнате Лейлы было большое напольное зеркало, не так ли? Когда вы вошли, Лейла как раз смотрела на своё отражение в нём.

Махира, прикрыла рот ладонью, тихо ахнув.

Мира поправила край одеяла, лежавшего на кровати:

– Поверьте, я сама в шоке и невероятном смятении. Сложно это описать или передать словами. То, что происходит со мной, совершенно необъяснимо. Нереально. Слишком тяжело. В голове не укладывается, по какой причине это началось и почему это продолжает во мне усиливаться. Вы бы... – Мира тяжело вздохнула, запнувшись.

Повисло молчание. Тишина, словно тяжёлый туман, обволакивала всё вокруг и грозила разразиться чем-то страшным.

Собравшись с силами, Мира продолжила:

– Я наблюдаю за всем этим со стороны, как зритель. Случайные отрывки из жизни Лейлы появляются и исчезают во сне. Но при этом, если призадуматься, они возникают в некоем хронологическом порядке. И есть кое-что, что скрыто ото всех, в том числе и от вас.

– Что ты увидела, Мира? – Махира, казалось, затаила дыхание. В её голосе не было ни капли сомнений или неверия. Она верила каждому услышанному слову.

Мира кивнула, чувствуя, как задрожал её голос.

– Я боюсь причинить вам боль. Поверьте, даже не знаю, с чего можно начать.

– Ты уже начала, моя дорогая. И я настолько свыклась с болью за эти годы, что никакие слова не сделают мне хуже. Поделись со мной, Мира, что тебя поразило из прошлого моей дочери? Что я не сумела узнать при жизни моей Лейлы?

Мира аккуратно начала:

– Вы же мать, тётя Махира. Мне кажется, вы достаточно хорошо понимали Лейлу и её состояние. Вы знали, что она по уши влюблена в Ратмира. Вы смогли разглядеть, что он не испытывал к ней чувств. – Мира сделала паузу и на одном дыхании произнесла: – В брачную ночь Ратмира не было рядом с Лейлой. Он уехал, оставив её одну. И ваша дочь была морально сломлена. И тогда она позвонила ему... своему лучшему другу, и тот сразу же приехал.

– Тимур...

– Да, – подтвердила Мира. – И ту ночь они провели вместе. Через некоторое время Лейла узнала, что беременна. В тот день, когда она решила устроиться на работу в «РМ», вы как раз с Ибрагимом Асадовичем сидели за завтраком и ожидали её. Тогда Лейле стало плохо и она почувствовала тошноту... – Мира нервно заломила пальцы, собираясь озвучить то, что давалось ей очень тяжело: – Аиша – не дочь Ратмира. Аиша – дочь Тимура.

Глава 18

Пальцы Миры побелели от напряжения. Она задержала дыхание, ожидая от Махиры любой реакции.

Махира молча смотрела на девушку, пытаясь осознать услышанное. Не сразу, но в сосредоточенных и уставших глазах появилась осмысленность, и недоверие сменилось пониманием.

Женщина разомкнула бледные тонкие губы, но ничего не смогла сказать. Её взгляд метался: то на розовый столик с пустым стулом, то на Миру.

– Ты уверена? – это всё, что она смогла выдавить из себя.

Мира открыла сумочку, висевшую на спинке кресла, и достала оттуда белый конверт.

– Вот он, тест на отцовство. – Она положила его на прикроватную тумбочку и провела ладонями по лицу, словно пытаясь умыться, чтобы проснуться.

Но это был не сон. Это была реальность.

Махира смотрела на конверт, не решаясь взять его в руки.

– Я не могу его взять, – наконец произнесла Махира, и в её голосе прозвучало что-то боязливое. – Для меня Аиша – целый мир, живое напоминание о моей Лейле, самое прекрасное создание на свете, и я её люблю независимо от того, кто её отец. Но вот... – она вздохнула, растерянно опустив взгляд. – Это не просто разобьёт сердце Ратмира, это его окончательно сломает.

– Я знаю... – тихо ответила Мира. – Я не считаю, что имею право причинять ему такую боль. Я понимаю, насколько ему было тяжело после смерти Лейлы. Он любит Аишу, он воспитывает её... И, честно говоря... – мысли девушки разлетались с неимоверной скоростью.

– Сохрани это в тайне, – твёрдо, без единого колебания в голосе произнесла Махира, посмотрев Мире прямо в глаза. – Не допусти, чтобы этот факт разрушил маленькую семью. Аиша не должна остаться сиротой. Аиша не должна чувствовать себя сиротой. Я не смогу вынести этого, даже находясь на небесах. Иначе этот мир утонет в моих слезах.

Голос Махиры дрожал, дыхание учащалось. Мира видела, как её руки, до этого спокойно лежавшие по бокам, затряслись. По телу самой Миры пробежала дрожь, её голос стал еле слышным:

– Хорошо, я постараюсь.

– Постарайся, пожалуйста, милая. После моего ухода всем будет тяжело. Не добивай их этой правдой.

– Хорошо, – повторила Мира, слегка сжав пальцы Махиры. «Аиша не сирота», – мелькнула мысль в её голове, но вслух она этого не произнесла.

Мира была искренне удивлена просьбой Махиры и тем, что в её голосе не было ни капли удивления или сожаления. Она понимала, что Аиша навсегда поселилась как в сердце Махиры, так и в сердцах остальных членов семей Сулеймановых и Вавиловых, и этот белый конверт, лежавший на краю прикроватной тумбочки, не должен пошатнуть эту всепоглощающую любовь.

Мира дала слово Махире. И отныне она не имела права нарушать его.

Вечером, когда Мира с Аишей вышли на крыльцо дома, их уже поджидал Иван, прилетевший накануне из Иркутска, но без Ибрагима Асадовича.

Иван, увидев на крыльце знакомые фигуры, завёл двигатель. Как только они начали спускаться по лестнице, их вдруг окликнула Нина:

– Мира, я испекла это для Ратмира. Возьми, – она протянула Мире крафтовый пакет.

Девушка мягко улыбнулась. Ей было несложно догадаться о содержимом посылки.

– Спасибо! Всё сделаю. Только бы лечащий врач разрешил, ведь режим строгий.

– Помню, конечно. Но пусть он попробует хотя бы булочки с корицей, если кексов не захочется. Они его любимые.

– Принято, – улыбнулась Мира, хотя понимала, что шансов почти не было.

Когда Мира с Аишей устроились на заднем сиденье, машина тронулась в путь. Некоторое время они ехали в тишине. Иван, на глаза которого изредка спадали завитушки пшеничного цвета, заметил в зеркале дальнего вида, как хмурились карие глаза Миры.

– Что тебя тревожит, Мира?

Девушка поймала на себе небесно-голубой взгляд, а затем потянулась к сумке и достала наушники.

– Аиша, не хочешь посмотреть мультики? – предложила она, стараясь отвлечься от тяжёлых мыслей. Девочка, конечно же, была не против.

Мира включила мультфильм на телефоне и передала его Аише вместе с наушниками. Убедившись, что девочка полностью увлеклась просмотром, она перевела взгляд на затылок Ивана.

– На самом деле многое, – призналась она через некоторое время.

– Поделись, может, смогу чем-то помочь.

Словно ожидая от Ивана такого предложения, Мира внезапно спросила:

– Иван, а ты ведь близко дружил с Лейлой?

Он молча кивнул, не сводя глаз с дороги.

– Не знаешь, у неё в детстве была какая-нибудь подруга? Ну, с которой она играла, например, в куклы?

– М-м-м... не особо припоминаю такого. А к чему ты это спрашиваешь?

– Да просто интересно. Мне казалось, что была какая-то девочка, но на фотографиях я её не нашла.

– Ну, Лейла была не очень-то общительной. По крайней мере, я её такой встретил и запомнил. Мне было восемь, когда мы с матерью пришли в дом Ибрагима Асадовича.

Мира попыталась вспомнить обрывок сна и хотя бы примерно прикинуть, сколько лет могло быть тем двум девочкам. Да, они точно были маленькими, но старше восьми лет или нет, сказать было сложно – уж слишком нечётким было видение.

– Лучше расскажи, как ты себя чувствуешь, Мира? И смогла ли отойти от случившегося?

– Да, есть улучшения. Но отойти ещё не смогла.

Они пересеклись взглядами в зеркале.

– Знаешь, когда ты в первый раз села в эту машину, несмотря на твоё волнение, я почувствовал в тебе характер и силу.

Мира невольно улыбнулась.

– Неужели?

– Уж поверь мне, я неплохо разбираюсь в людях. И когда увидел тебя в городе, тоже не было сомнений, – Иван резко запнулся, поняв, что сказал лишнего.

Брови Миры медленно поплыли вверх.

– Вот оно как, Иван. Значит, это всё-таки ты?

– Это я, – виновато улыбнулся парень, посмотрев ей в глаза через зеркало заднего вида. Затем он перевёл своё внимание на дорогу. – Это я впервые столкнулся с тобой в городе и рассказал об этом Ибрагиму Асадовичу. Он не сразу поверил мне, но когда я показал твою фотографию, то был в шоке, – тон Ивана изменился, казалось, он вернулся в прошлое, вспомнив эту самую первую встречу. – Как и я сам. Это невероятное чувство – спустя пять лет случайно встретить копию той, перед которой я в долгу.

– Лейла всегда помогала тебе? – мягким голосом осведомилась Мира.

– Всегда. Этот одуванчик-перевёртыш всегда пыталась помочь мне и вытащить меня из любых переделок.

Мира широко улыбнулась.

– А почему одуванчик-перевёртыш?

– Однажды весной она набегалась по поляне и вернулась с волосами, полностью покрытыми одуванчиковым пухом – будто в белой шапке. Я рассмеялся: «Смотри, ты как одуванчик!» – после этого я иногда так называл её. Ну а перевёртыш, так как она частенько любила переворачивать слова, и звучало это глупо, но мило. Так делала только наша Лейла. – Иван улыбался.

Оставшуюся дорогу он расспрашивал Миру о её самочувствии, делах, об отце. Мира старалась очень аккуратно находить слова, чтобы не выдать ничего лишнего.

Когда они приехали к больнице, Иван остался в машине, а Мира, держа Аишу за руку, направилась в сторону главного корпуса. Алану она решила не сообщать, что перед тем, как приедет к нему, Иван отвезёт её с девочкой навестить Ратмира.

Мира тихо приоткрыла дверь палаты и увидела Ратмира. Его глаза, устремлённые в её сторону, сразу выдали, что он не спал и был искренне рад ей. Но когда он увидел дочь, его глаза засияли ещё ярче.

– Ты знал, что я приеду? – улыбнулась Мира, заходя внутрь. – Точнее, мы, – поправила она, глядя на Аишу, которая радостно подбежала к отцу.

– Моя малышка... – нежно произнёс Ратмир, глядя дочери в глаза. – Я ужасно скучал по тебе!

Девочка улыбнулась, затем обернулась к Мире и снова посмотрела на отца.

– Садитесь, не стойте.

Мира придвинула стул и села на него, усадив Аишу к себе на колени.

– Пришли тебя проведать и узнать, как ты себя чувствуешь.

– Да я как огурчик, – улыбнулся Ратмир, но его улыбка исчезла, и он на мгновение замолк.

– Больно? – обеспокоенно спросила Мира, протянув к нему руку.

– Нет, – ответил Ратмир, глядя на дочь. – Как мне может быть больно, когда моё исцеление рядом? Да ещё и в двойной дозе!

Его взгляд пересёкся с глазами Миры, и она смущённо опустила взгляд на макушку Аиши.

– Ну рассказывайте, как ваши дела? – спросил Ратмир.

Мира опустила взгляд и заметила пакеты, полные продуктов, и положила рядом ними свой, с фруктами и булочками от Нины.

– Аиша ведёт себя хорошо. Тоже скучает по тебе. Пока остаётся у бабушки Махиры. Нина пылинки с неё сдувает и без конца кормит.

– Ох... – вздохнул Ратмир, улыбаясь. – Она скоро мою девочку превратит в булочку. Вкусную булочку с корицей.

Аиша захихикала, и Мира, гладя её по голове, крепче прижала девочку к себе.

– Мы как раз их и принесли, – весело сказала Мира.

Ратмир демонстративно принюхался.

– Ага, чувствую...

– Мы искренне желаем тебе скорейшего выздоровления, – сказала Мира, – и чтобы ты как можно скорее оказался дома.

– Мне бы не родные стены, – произнёс Ратмир, глядя на Миру с мягкой улыбкой. – Мне бы любимые объятия.

Мира была уверена, что он заметил, как её щёк коснулся нежданный румянец.

– Всё будет, поверь, – мягким тоном заверила Ратмира Мира. – Ты, главное, поскорее поправляйся и вставай на ноги.

– Ради этого и с того света можно вернуться. Хотя я оттуда и пришёл.

– Всё, не говори о плохом! – буркнула Мира, нахмурившись. – Ты ел? Голодный?

– Не хочу кушать. Эта больничная еда, бесконечные супы и каши сводят меня с ума. Хочу пиццы и пива.

Мира рассмеялась.

– Ещё шаверму закажи, – произнесла она с укором.

– Я даже эту твою гадость готов съесть, лишь бы снова оказаться с тобой на заливе и вместе встречать рассвет.

Мира широко улыбнулась, сверкнув глазами.

– Рассвет, кстати, мы так и не встретили, – напомнила она. – Но чиг-кёфте был потрясающий!

– Ах да, точно. Ты же уснула у меня на плече. И сопела. Так что да, вечер был хорошим.

– Я не соплю. И не храплю, – деловито произнесла Мира. – Ну, в общем...

– Да-да, конечно. Конечно, – Ратмир снова улыбнулся.

Его тон изменился, когда он внимательнее рассмотрел сначала Аишу, а затем и Миру.

– Почему мне всё время кажется, что ты хочешь мне что-то сказать? – внезапно спросил Ратмир, однако улыбка продолжала играть на его губах.

Мира опустила взгляд, снова посмотрев на макушку Аиши.

– Тебе кажется. Всё хорошо.

– Точно?

Мира кивнула, прочистив горло:

– Точно.

Девушка мгновенно испытала облегчение, услышав стук в дверь, после которого в палату вошёл Давлат.

Аиша тут же вскочила на ноги и подбежала к нему. Давлат без раздумий поднял девочку на руки и крепко прижал к себе.

– Принцесса, как я рад тебя видеть! – Он потрепал её по голове, а затем поцеловал в обе щеки.

Аиша удобно устроилась на его груди и посмотрела на отца.

Ратмир молча наблюдал за ними, ничего не говоря.

– Вас оставить наедине? – спросила Мира и встала на ноги.

Давлат продолжительным взглядом посмотрел на Миру, и она уловила его молчаливый укор.

– Мы приехали буквально на пять-десять минут, чтобы Аиша проведала отца и передала угощения от Нины. Нас Иван в машине ждёт, и, по-хорошему, нам уже надо идти.

Мира потянулась к Аише, и, когда ноги девочки коснулись пола, она взяла её за руку.

– Скоро увидимся, дочь.

Девочка помахала отцу, Мира одарила Ратмира тёплым заботливым взглядом, и они вышли из палаты.

Давлат не спешил садиться.

Он подошёл к окну, несколько секунд всматривался вдаль, явно собираясь с мыслями, а затем повернулся к брату.

Ратмир внимательно смотрел на него.

– Рад, что ты выкарабкался, – наконец произнёс старший Вавилов.

– По ту сторону не так уж хорошо, – безэмоционально ответил Ратмир.

Повисло молчание. Казалось, оно их не тревожило. Давлат неожиданно заговорил.

– Я бы не смог без тебя, – признался он.

– Мы вроде как-то обходились друг без друга последние пять лет, разве нет?

Давлат отошёл от окна и сделал несколько шагов к кровати. Стоя у её изножья, он сложил руки за спиной и прямо посмотрел на Ратмира.

– Мы семья, Ратмир. Мы были ею, мы есть и будем друг у друга.

– Какие громкие слова, – в размеренном тоне среднего Вавилова звучала ирония.

– Хочу, чтобы ты знал: те слова, которые мы наговорили друг другу в то утро... Я жалею о каждом из них.

Ратмир молчал.

Прокашлявшись, Давлат отвёл взгляд и сказал:

– Я бы исправил прошлое, будь у меня возможность сделать это.

Он вздохнул и провёл рукой по голове, ощущая неловкость от собственных слов.

Ратмир обречённо вздохнул, прикрыв глаза. Воспоминания стремительно вернули его в прошлое – в то самое утро, когда стрелки часов показывали девять тридцать.

* * *

Ратмир ничего не чувствовал. Или думал, что ничего не чувствует.

Внутри была пугающая тишина. Зловеще тихая и колючая.

Машина медленно въехала на территорию больницы, остановившись у двухэтажного здания, отведённого под морг.

Стоя перед железной дверью, ведущей внутрь, он сглотнул, не решаясь сделать шаг.

Пауза длилась несколько секунд, тянувшихся для него чуть ли не целую вечность. Держась за холодную металлическую ручку двери, его взгляд невольно устремился в окно. В отражении стекла он увидел себя – уставшего, измученного, затерявшегося в звенящей тишине.

Вздох, рывок – и он вошёл внутрь.

Лютый мартовский холод пронзал насквозь. Перед ним стоял стальной стол, в помещении царил тяжёлый запах гари, смешанный с запахом сгоревшей плоти, тело погибшей было покрыто белой тканью. Во рту чувствовался привкус металлического страха.

К Ратмиру подошёл мужчина в очках и белом халате. Лицо его было словно в тумане – Ратмир не различил черт, но понимал, что это брат Александра, парня, которого он нанял год назад.

Он что-то сказал, вероятно, поздоровался. Ратмир машинально кивнул и, будто на ватных ногах, прошёл к столу, где лежало тело.

Тело обгоревшей жены.

Тело Лейлы.

Он помнил, как руки мужчины в халате медленно стянули белую ткань. И он увидел её лицо. Точнее, то, что осталось от лица.

Кости, на которых едва держалась обугленная плоть. Её плоть.

Ратмира качнуло, к горлу подступила тошнота. Холод уже не ощущался – остался только ужас.

Нескончаемый ужас и страх, от которых его конечности словно парализовало.

Он не помнил, как сорвался с места и выбежал прочь. Ноги сами несли его оттуда, в ушах стоял зловещий шум, сердце колотилось так, что дышать было невозможно.

Тусклые длинные коридоры давили на него, он стремился вырваться на воздух.

Воздух. Нужен воздух. Воздух. Воздух.

У выхода он столкнулся с Давлатом. Ратмир чуть не сбил его с ног. Давлат с трудом удержался, чтобы не упасть.

– Брат... – это всё, что удалось выдавить из себя Ратмиру.

Его ноги подогнулись. Давлат подхватил его, не дав рухнуть на пол. К ним подбежал Руслан, только что припарковавший машину.

Поддерживаемый братьями с двух сторон, Ратмир с трудом дошёл до железной скамейки. Он тяжело дышал, стараясь унять чувство тошноты. Как только он сел на скамейку, Давлат выпрямился, потерянно оглядевшись по сторонам.

Его трясло, и эта дрожь сводила его с ума.

Хотелось кричать, ломать, бить – лишь бы избавиться от этого чувства.

Лишь бы...

Но внутри всё разрывало.

– Почему Лейла была вечером одна? – произнёс Давлат, пронзительно осуждающе смотря на Ратмира сверху вниз.

Ратмир сидел, опираясь локтями на колени и держась за голову. Его продолжало трясти. Перед глазами всё ещё стояло обгоревшее лицо Лейлы. Он попытался встать, но ноги были словно ватные, его вырвало. Прямо у скамейки. Чувство вины и сожаления пронзали его, как сотни кинжалов.

Руслан побежал к машине за бутылкой воды и салфетками.

Давлат, отвернувшись, поднял лицо к небу. Молча. Словно задавая Богу вопросы, на которые не было ответа.

Почему Лейла была одна?

Почему произошёл пожар?

Почему она не выжила?

Руслан вернулся через минуту и помог Ратмиру снова сесть на скамью, а затем протянул ему воду. Тот попытался прийти в себя, пытаясь дышать.

Давлат обернулся к ним. Его голос был стальным и разрезал воздух:

– Почему Лейла была одна?! – повторил он на высоких тонах.

Руслан взглянул на старшего брата, его глаза яростно сверкнули.

– Сейчас не время, брат!

– ВРЕМЯ! – взревел Давлат. – Где его носило?! Почему она умерла при пожаре, не имея ни единого шанса спастись?! Почему Ратмир, её законный муж, не был рядом с ней в загородном доме и не помог бедняжке выбраться?! Почему?! Я же предупреждал его, чтобы он был внимательнее к Лейле! Предупреждал!

Ратмир, не поднимая головы, прохрипел:

– Что ты хочешь этим сказать?

Между ними повисла томительная пауза. Она была грубо нарушена Давлатом.

– Ты виноват в её смерти! – выплюнул он, испепеляя взглядом Ратмира. – Твой холод, безразличие и безответственность! Ты играл с её сердцем! Я предупреждал тебя, но ты женился на ней, хотя и не любил бедняжку. А потом оставил одну. Одну! На верную смерть!

Эти слова разрывали Ратмира изнутри. Усмешка исказила его бледное дрожащее лицо. Он поднял покрасневшие глаза на Давлата, а затем на Руслана.

– Убирайтесь! – прохрипел он, срываясь на крик. – УБИРАЙТЕСЬ! – взревел он как обезумевший.

Ратмир неуверенно встал на ноги и оттолкнул Давлата, его голос дрожал от злости:

– Она была маленькой влюблённой девочкой, которой нужна была защита! – кричал Давлат. – Я предупреждал тебя, чтобы ты не игрался с её сердцем, но ты разрушил молодую жизнь! Ты довёл её до смерти! Ты довёл бедняжку до морга!

– Ты мне не брат... – прошептал Ратмир с налитыми слезами глазами. – Не смей появляться ни в моей жизни... ни в жизни Аиши... УБИРАЙТЕСЬ!

Руслан встал между ними, повернувшись к Ратмиру:

– Не говори так! Мы семья!

– МЫ НЕ СЕМЬЯ! – проревел Ратмир. Его голос сорвался, а слёзы, которых он так боялся, разрывали его душу.

Тяжесть произнесённых слов и наступившего молчания висела между ними, пока Руслан и Давлат не оставили Ратмира одного. Но тишина не принесла облегчения. Она лишь усиливала боль.

Глава 19

В палате медленно тянулось время, и лишь редкие взгляды, которыми обменивались старший и средний братья Вавиловы, напоминали о его ходе. Как только один отводил глаза, другой тут же ловил его на этом – своеобразный молчаливый поединок, ставший их привычным ритуалом за последние полторы недели с момента, как Ратмир оказался в больнице.

Послеполуденное солнце заливало небольшое помещение тёплым светом, протискиваясь сквозь болтающиеся жалюзи. Лучи мягко ложились на стоявшего у окна спокойного Давлата, на бледное лицо Ратмира и на его перебинтованные руки, неподвижно лежавшие поверх одеяла. Смесь из приглушённых чувств и воспоминаний разбавляла стерильную чистоту больничного воздуха с едва уловимым послевкусием от лекарств, которые не любил ни один из братьев.

Силуэт Давлата, застывшего у окна, отбрасывал тень на пол. Казалось, за то небольшое время, что он находился в палате, он успел превратиться в статую – только пальцы изредка сжимались и разжимались в такт невидимым мыслям. Обычно непроницаемое лицо сейчас выглядело ещё более закрытым, но в глубине тёмных, почти чёрных глаз пульсировало что-то неуловимое – может, тревога, может, сомнение, а, может, просто усталость, которую старший Вавилов старался не признавать.

Ратмир сквозь полуприкрытые веки наблюдал за братом. Он знал каждое выражение его лица, любой, даже самый незначительный жест, выдававший бурю, бушующую внутри него. И сейчас, несмотря на внешнее каменное спокойствие Давлата, он прекрасно видел и осознавал, что брата что-то не просто беспокоило, а мучило. Но разговаривать не хотелось. Упрямство не позволяло ему узнать, что же его тревожило. И вся их беседа начиналась и заканчивалась маленьким диалогом:

– Как самочувствие? – глухо спросил старший, как только вошёл в палату и увидел, что Ратмир один, без посетителей.

– Нормально, – коротко ответил Ратмир, мельком переведя внимание с Давлата куда-то в сторону, как будто если они открыто посмотрят друг на друга, то привычные маски каждого из них треснут.

Но Ратмир ни разу не попросил Давлата не приходить, не высказал своего недовольства от его присутствия, и это ещё больше его задевало. Злясь из-за этого больше на себя и на свои противоречивые чувства, Ратмир, как и Давлат, пребывал в тишине, которая хоть на первый взгляд и могла казаться неловкой, но на самом деле таковой не являлась.

В один момент Ратмир зашевелился. Он уже не мог больше лежать, тело онемело и надо было хотя бы привстать и посидеть.

Взгляд Давлата мгновенно переметнулся в его сторону, и только он сделал шаг к кровати, как Ратмир грубо предупредил:

– Я сам.

Давлат кивнул в знак согласия и застыл на месте.

Ратмир отодвинул рукой одеяло и медленно привстал, затаив дыхание. Не спеша он опустил ноги на холодный пол, не желая надевать тапочки. Эта прохлада была как никогда кстати, подобно маленькому электрическому разряду, который на пару секунд мог взбудоражить сознание.

Ноющая боль в груди переросла в обжигающую. Ратмир, сжав челюсти, аккуратно вдохнул, но лежать он точно не собирался.

– Рановато ты двигаешься, даже швы ещё не сняли. – Давлат всё же подошёл к кровати.

– Я же сказал, не подходи, – хмуро произнёс Ратмир, следя за дыханием. Он чувствовал, как билось сердце и дрожь охватывала тело. Он так и сидел, слегка сгорбившись, стараясь совладать с болью в груди, как вдруг послышался звук открывающейся двери. На пороге застыла Тамара.

Первым, кого она увидела, был Давлат.

Её карие глаза с длинными ресницами округлились от неожиданности, когда она мгновенно узнала мощный непоколебимый силуэт старшего Вавилова, будто выгравированный из мрамора.

А затем Тамара посмотрела на спину Ратмира, который никак не мог смириться с тем, что ему надо было терпеливо ожидать, когда рана в груди хотя немного заживёт и позволит ему нормально двигаться. И чем больше ситуация требовала от него терпения, тем сильнее он испытывал ощущение беспомощности и раздражение.

Тамара, стараясь не выдать резко навалившихся на неё смятения и неловкости из-за того, что произошло между ней и Давлатом несколько дней назад, прикрыла за собой дверь и, не обращая внимания на старшего Вавилова, прошла в палату.

Давлат смотрел на неё с её первого шага. Его бесстрастный и невозмутимый взгляд скользнул по Тамаре, ничего не выражая, хотя в нём всё же что-то дрогнуло. Какая-то часть Давлата ожидала именно этого момента, когда они пересекутся после совместной ночи.

Тамара, отгоняя от себя нежеланные, но навязчивые мысли, прошла мимо Давлата, и подошла к Ратмиру.

– Ратмир, – попыталась сказать она как можно бодрее, стараясь не выдавать того, что взгляд Давлата, обращённый к ней, обжигал её, – мы завтра снимем швы. Стоит быть аккуратнее. – Почему-то собственный голос показался ей чужим. Неловкая тишина в палате и застывшая атмосфера между двумя братьями была почти осязаема.

Тамара знала о непростых отношениях между братьями ещё с момента первой встречи с ними, когда три брата Вавиловых зашли в гостиную в квартире Ратмира, в которой сидели три подруги: Мира, Майя и Тамара. И тот холод, что источал Ратмир по отношению к Давлату с Русланом, девушка прекрасно запомнила. Но что-то ей подсказывало, что ситуация с ранением могла стать той причиной, по которой братья воссоединятся вновь. Но Ратмир пока держал оборону и сдаваться не намеревался.

Тамара специально приехала пораньше, рассчитывая, что в это время с Давлатом она точно не пересечётся, но сама Вселенная решила позабавиться над ней. Взрослая женщина начинала чувствовать смущение и лёгкую дрожь в теле, стоило ей просто увидеть старшего Вавилова. Взгляд его чёрных глаз прожигал не только её плоть, но и всё её существо. И что-то внутри неё предательски отозвалось на него.

Тамара изо всех сил старалась игнорировать присутствие человека, с которым ранее проснулась в одной постели, и это оказалось непросто. Очень и очень непросто.

– Когда я уже смогу нормально ходить?

Тамара переключила внимание на Ратмира, который приподнял голову и посмотрел на неё снизу вверх.

– Минимум через неделю после того, как снимут швы. Пока не стоит рисковать.

– И я об этом же, – послышался низкий, ровный голос Давлата. Дрожь расползлась по телу девушки.

Тамара обратилась к Ратмиру:

– Завтра мы посмотрим на результаты анализов, и тогда можно будет точно сказать, что самое страшное позади. Но до этого времени, прошу, давай ты ляжешь.

Тамара аккуратно коснулась плеча Ратмира, желая помочь ему лечь обратно. Ратмир не стал спорить и позволил ей укрыть себя одеялом.

– Спасибо, – сдержанно ответил он, переведя взгляд с девушки, чьи щёки загорелись румянцем, на острые черты лица Давлата, который безотрывно наблюдал за ними.

Что-то в этом неловком молчании между Давлатом и Тамарой было такое, что Ратмиру показалось знакомым, но разгадать этот неожиданный ребус ему не удалось. Но, видит бог, он был искренне благодарен Тамаре за то, что она навещала его каждый день и следила за его состоянием, учитывая то, что это не входило в её обязанности. Свою работу как анестезиолог-реаниматолог она выполнила ещё в день операции. Но продолжала наблюдать за Ратмиром, отчего он чувствовал дружеское тепло, изредка разбавлявшее оглушительную холодную тишину палаты, которая давила на его сознание.

Ратмир ещё раз посмотрел на молчавшего старшего брата, потом снова на Тамару, и вдруг что-то щёлкнуло у него в голове. Всё стало ясно! Пазлы сошлись, и это вызвало медленно расплывшуюся мальчишескую улыбку на его лице, которую Давлат сразу же заметил.

Старший Вавилов нахмурил брови, явно недовольный тем, что Ратмир, скорее всего, понял, что происходит.

– Скорейшего выздоровления, Ратмир, – сказала Тамара, прежде чем поспешить скрыться от двух зорких пар глаз.

Ратмир расслышал, что в голосе врача-анестезиолога проскользнула тревога или же плохо скрываемая неуверенность.

Тамара не удостоила Давлата даже мимолётным взглядом и как можно скорее вышла из палаты, забыв на некоторое время, как дышать.

Давлат, заметив неожиданно заплясавшие огоньки в молчаливых глазах брата, нахмурился, а затем стремительно вышел следом за Тамарой.

Видя быстро удаляющуюся женскую фигуру в белом халате, которая вот-вот была готова скрыться на лестничной площадке, Давлат окликнул её. Однако Тамара не замедлила шаг, и он поспешно последовал за ней, стараясь не потерять её из виду. Тамара, скорее всего, направлялась в свой кабинет, а где он находился, ему было прекрасно известно.

В этот момент позвонил Руслан.

Не успел Давлат второпях принять звонок, как в динамике послышалось спешное и взбудораженное:

– Старший!

– К делу, Руслан, – прервал брата Давлат. – Я занят.

– Мне нужно закрыть средний зал «Крепости», – озвучил Руслан не менее торопливым тоном, словно он только что решился на это и хотел как можно скорее осуществить свою задумку. – На завтра или послезавтра, если нет никаких мероприятий.

Давлат выбежал на лестничную площадку и рванул вверх по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек. Мельком глянув вверх, он приметил женскую фигуру в белом халате.

– Интересно, это с каких пор ты ради девушки идёшь аж на такое...

– Можно мы не будем обсуждать мои... ну это... – Руслан прочистил горло, – так скажем, романтические поступки? – в его голосе прозвучал и укор, и тень смущения.

– Услышал, – коротко бросил Давлат. – Бронируй, но согласуй с Марией.

– Да, я в курсе, что администратору надо знать такие вещи. Не буду же я просто вламываться в твой ресторан и делать, что мне захочется. Главное, чтобы ты не завалился на моё свидание с вопросами.

– Ладно, делай что хочешь, – отмахнулся Давлат. – И ресторан не мой, а наш.

– Да-да, мы семья, помню, просто на всякий решил избежать неловких ситуаций. Старший, ты лучший! – послышалось в динамике, и Руслан торопливо отключился.

– Какие эпитеты... – пробурчал Давлат себе под нос и на ходу спрятал телефон обратно в карман куртки.

Тамара поднялась на свой этаж и, чувствуя волну тревоги, быстрым шагом добралась до своего кабинета. Облегчённо выдохнув, она зашла в него и не заметила появившегося в конце коридора Давлата, которого скрыли от её взгляда мелькавшие пациенты и посетители.

Она подошла к открытому окну и распахнула его настежь, чтобы сделать глубокий вдох. Её разум должен был проясниться, потому что она оказалась совершенно не готовой к столь неожиданной встрече.

– Глупая... – прошептала Тамара, опершись обеими ладонями о подоконник, зажмурив глаза и опустив лицо на грудь.

Да, она в очередной раз укорила себя за опрометчивый поступок: ведь, навещая Ратмира, вероятность встретить его старшего брата была велика. Но почему-то она будто нарочно это делала, пытаясь доказать себе: «Видишь, я не боюсь? Я смелая. Я могу жить с осознанием того, что произошло».

Но правда была такова, что она даже не могла поднять глаза на этого мужчину без чувства стыда и злости.

Подбородок девушки опирался на грудь, плечи поникли. Щёки всё ещё горели, а сердце трепетало, напоминая о том, как она оказалась в сильных мужских руках, пытаясь затмить свою боль алкоголем и близостью, от которых её колотило.

Не успела она прийти в себя, как её глаза резко распахнулись, и Тамара обернулась. В дверях внезапно возник Давлат, чья широкая фигура заполнила собой чуть ли не всё пространство дверного проёма.

– Может, перестанешь убегать? – сухо произнёс он, а затем, не дожидаясь ответа, закрыл за собой дверь и прошёл в кабинет.

– Я не убегаю, – растерянно проговорила Тамара онемевшими губами, смотря на Давлата как на приведение. Неуверенный голос девушки предательски дрогнул, выдав её внутреннее состояние.

Давлат ничего не сказал. Он подошёл к Тамаре, которая стояла у окна, вполоборота к нему, не решаясь сделать что-либо. Он встал напротив неё, и дневной свет, упавший на его лицо, был подобен долгожданному рассвету, который прогнал казавшуюся бесконечной тьму.

– Ты бежишь от меня, потому что мы переспали? – спокойным тоном спросил Давлат, вызвав очередную вспышку румянца на женских щеках.

Нахмуренные брови Тамары сошлись на переносице.

– Я не хочу это обсуждать, – медленно произнесла она, отчеканив каждое слово.

– Хм... – Давлат не отрывал от девушки прямого взгляда, как будто проверяя её на стойкость.

Тамара отводила взгляд от Давлата куда-угодно, лишь бы не потонуть в бездне чёрных глаз, которые пытались загипнотизировать её.

– Как я понимаю, твои чувства к хирургу настолько сильны, что происходящее не укладывается в рамки твоего понимания? – спросил Давлат, прислонившись плечом к стене.

Пока Тамара молчала, её лицо приобретало всё более недовольное выражение, никак не сочетаясь с пылающими щеками и смущённым взглядом, бегающим то по полу, то по груди мужчины.

Давлат, уверенный в своей правоте, не собирался так просто отступать и потому продолжил:

– Всё обладает своим смыслом, если посмотреть на вещи под нужным углом, – двусмысленно произнёс он, окончательно испортив Тамаре настроение.

– Вот сам и смотри, – произнесла девушка с досадой. Её раздражение усиливалось. Она попыталась отойти от окна, но Давлат преградил ей путь, выставив перед ней руку.

– Ты любишь Микаэля? – спросил он прямо и твёрдо, отчего у Тамары на лице невольно появился вопросительный взгляд. Она пыталась понять, почему этот человек внезапно вторгся в её кабинет и начал неприятный для неё разговор. И самое главное, почему его это никоим образом не смущает.

– Да, – отозвалась Тамара, откашлявшись и чувствуя себя неловко из-за вынужденного разговора. – Я люблю его.

Тишина, последовавшая после её ответа, была гнетущей. Неловкой. Тамара сама не понимала, к чему вёл Давлат и почему она позволяла себе говорить о чувствах, тем более с ним.

Он продолжал смотреть на неё, испытывая её волю.

– Ты действительно любишь этого человека и хочешь быть с ним? – повторил Давлат нарочито медленно, не отводя от Тамары пристального взгляда.

– Да, – коротко ответила Тамара, всё ещё не понимая сути происходящего. Ей становилось откровенно не по себе.

Рука Давлата, преграждающая ей путь, опустилась, но теперь сама Тамара не торопилась отходить от него.

– Мы можем это устроить, – ответил Давлат.

Тамара посмотрела на него как на сумасшедшего. Приняв слова Давлата за глупую шутку, она недовольно поджала губы и наконец попыталась сделать шаг назад, но его рука снова преградила ей путь. Она не рискнула коснуться Давлата. В ответ на это препятствие в виде сильной мужской руки Тамара лишь судорожно набрала воздух в лёгкие и заставила себя посмотреть в его спокойные глаза.

– Он должен увидеть, что больше не имеет значения для тебя, – продолжил Давлат. – Мужская натура довольно примитивна, если вдуматься. Стоит лишь показать, что игрушка, которая казалась нашей, может оказаться в чужих руках и стать недосягаемой, – тут же возникает желание удержать её и присвоить себе.

Лицо Тамары, ещё недавно окрашенное румянцем, стало строгим и решительным. Но даже уверенный взгляд, устремлённый в тёмные глаза Давлата, не смог ни смутить его, ни обезоружить.

– Ты же женщина, Тамара. Неужели ты до сих пор не осознаёшь силу своей природы?

– Это самый примитивный сценарий из всех, которые используются в заезженных телесериалах, – с раздражением сказала Тамара, вместо того чтобы сразу отвергнуть его странную идею.

– Зато действенный, – парировал Давлат. – Повторяю, покажи мужчине, что он потерял свою «игрушку», и он сделает всё, чтобы вернуть её. Я предлагаю тебе не страдать из-за случившегося, а сделать простейший ход. Микаэль, сам того не осознавая, начнёт играть по твоим правилам.

– Он сделал предложение другой, – холодно напомнила Тамара, не понимая, почему вместо категоричного отказа продолжала обсуждать эту абсурдную тему. – Свадьба через три месяца.

– Этого времени более чем достаточно, чтобы изменить решение любого мужчины, – уверенно заметил Давлат.

Тамара отрицательно покачала головой.

– Я не могу понять, зачем тебе это? Я и без тебя справлюсь с произошедшим.

– Когда я пойму, зачем мне это, я скажу.

– Нет, – твёрдо сказала Тамара. – Сейчас уже ничего нельзя изменить, – произнесла она и дотронулась до переносицы, чувствуя, как возникшая тяжесть в лобной части головы скоро проявит себя в полную силу.

Давлат и Тамара одновременно повернули голову в сторону двери, из-за которой послышался голос Микаэля, кого-то громко окликнувшего. Он только взялся за дверную ручку и та начала опускаться, как Давлат уверенным тоном произнёс:

– Всё можно исправить. – Он крепко схватил Тамару за талию и притянул вплотную к себе.

Девушка не успела ничего сказать – даже ахнуть. В этот момент дверь открылась и в кабинет вошёл Микаэль. Его харизматичная улыбка и хорошее настроение быстро сползли с красивого лица.

Давлат, не удостоив вошедшего вниманием, склонился над Тамарой и поцеловал её мягкие губы.

Лицо Микаэля выражало удивление. Он замер на пороге, не сводя глаз с двух человек, стоявших у окна. Тамара, даже приложив усилия, всё равно не смогла оттолкнуть Давлата и лишь упиралась руками ему в грудь. Сильным рывком она заставила его сделать шаг назад и растерянно повернулась к вошедшему.

– Тами? – изумлённо обратился к Тамаре Микаэль, переводя взгляд с неё на Давлата. И обратно.

Совершенно обескураженная Тамара, оказавшись в неожиданной ловушке, потупила взгляд, не зная, что ей делать. Слова повисли на кончике языка, мозг отказывался вспоминать, как составлять из букв слова, а из слов – хотя бы простейшую фразу.

– Микаэль, это... мы...

– В отношениях, – спокойно продолжил Давлат. Его голос не дрогнул.

Микаэль нахмурился:

– Тамара, видимо, забыла мне рассказать об этой... незначительной детали, – произнёс он, заходя в кабинет.

– Наша личная жизнь касается только нас двоих, – спокойно добавил Давлат.

– Совершенно верно, – отозвался Микаэль, внимательно смотря то на Тамару, то на Давлата. – Тами, и давно вы в отношениях?

– Тамара, – сухо поправил Микаэля Давлат, и его рука легла на талию девушки. – Достаточно давно, чтобы... – Давлат не закончил фразу, его губы сложились в лёгкое подобие улыбки, – обручиться.

Микаэль перевёл взгляд на Тамару, которая словно окаменела. Она молчала, смотря на Давлата во все глаза, и не могла сдвинуться с места, её сердце притаилось в груди. Тамара не понимала, что вообще происходит.

– В таком случае, – с натянутой улыбкой сказал Микаэль, явно собираясь с мыслями, – буду рад пригласить вас и на свою помолвку. – Прочистив горло, он добавил: – Не буду мешать влюблённым...

Хирург поспешно вышел из кабинета, нарочито громко хлопнув дверью.

– Мой бог... – взялась за голову Тамара, на ватных ногах дойдя до стола и опустившись в кресло.

– Тамара... – начал Давлат, но вытянутая вперёд рука поникшей девушки заставила его замолчать.

– Ещё одно слово, и в тебя что-нибудь полетит! – послышался глухой озлобленный голос девушки, которая по-прежнему пребывала в шоковом состоянии.

Давлат опустил голову и как бы невзначай коснулся указательным пальцем своего носа, явно пытаясь сдержать улыбку, которая была совершенно некстати, но которая так и норовила показаться на его лице.

Тамара продолжала покачивать головой, не веря, во что влипла. Она резко вздрогнула, когда голос Давлата раздался рядом с ней. Настолько близко, что его губы почти коснулись её уха.

– Не трусь, Тамара, веди игру, если хочешь, чтобы всё было по-твоему.

Затем Давлат выпрямился и без лишних слов вышел из кабинета, заставив Тамару с минуту-две задумчиво смотреть ему вслед и обдумывать услышанное.

Глава 19.1

Солнце играло лучами, пробиваясь через колышущиеся прозрачные шторы у открытого балкона. Свет заливал паркетный пол, на котором друг напротив друга и боком к окну сидели две маленькие девочки и, казалось, не замечали ничего вокруг. Летнее тепло мягко обволакивало их слегка сгорбленные спинки. Их нарядные платья – одно цвета спелого персика, другое как голубое небо – были немного помяты.

Они сидели в двух шагах от балконной двери, приоткрытой ровно настолько, чтобы в комнату врывался свежий ветерок, смешивавшийся с доносившимся из сада ароматом цветущей сирени. Перед девочками лежали красивые куклы в пышных платьях – одна с тёмными локонами, другая – со светлыми, словно отражения своих хозяек, и крошечные кухонные принадлежности, часть из которых они тайком унесли с первого этажа. Нина разрешила взять их, но строго-настрого велела вернуть на место после игры.

– Давай, твоя очередь ставить чайник, – прошептала девочка с серо-зелёными глазами, в которых искрилось веселье. На её щеках играли ямочки, придавая лицу озорное очарование. Распущенные волосы волнами спадали на плечи, передние пряди сзади были заколоты большим белым атласным бантом.

Вторая девочка, чуть выше и крепче, со светлыми прямыми волосами, собранными в две аккуратные косички, кивнула и осторожно поставила крошечную кастрюльку на игрушечную плиту.

– Он закипит сейчас! – взволнованно пролепетала она и украдкой взглянула на подругу, ожидая некоего одобрения, чтобы действовать дальше.

Они хорошо ладили. С тех самых пор, как подружились, они стали неразлучны – ходили друг к другу в гости, делились секретами, смеялись над глупостями. Их дружба казалась нерушимой, как каменная стена.

Но в тот день, играя с куклами и игрушечной посудой, никто из них ещё не знал, что однажды эта стена даст трещину.

* * *

Комната была погружена в мягкий вечерний полумрак. Сквозь плотные шторы пробивались тонкие лучи закатного солнца и придавали стенам оранжевые оттенки. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем маленьких часов на прикроватной тумбочке.

Мира сидела на краю кровати, пальцами нервно перебирая складки одеяла. Перед её внутренним взором снова и снова возникали те самые девочки из сна, в очередной раз приснившиеся ей накануне.

Но в отличие от предыдущих снов, в этот раз она смогла их хорошо разглядеть, как будто сидела прямо напротив них и внимательно рассматривала их лица, одежду и даже выражение глаз.

Одну из девочек Мира узнала мгновенно: это была копия маленькой Аиши – её мать, Лейла. Мире не раз доводилось видеть её на фотографиях, которые она изредка разглядывала в комнате Махиры, но вот кем была вторая девочка, понять не удавалось.

И как бы Мира ни старалась возвращаться к этому обрывку сна, который раз в несколько дней напоминал о себе, – сначала смутно, а теперь всё чётче, – к чему это всё вело, догадаться у неё не получалось.

Но она упрямо верила в то, что это было не просто так. Ведь подобное происходило и с намёками на Алана. И те пустые могилы, которые постоянно появлялись во снах. Значит, и здесь могло что-то скрываться. И это глупо было отрицать – ни один сон не снился ей просто так, по крайней мере, не в последние месяцы.

– Что же за этим прячется? – прошептала Мира себе под нос, и её голос, хрипловатый от напряжения, растворился в вечерней тишине.

Она потянулась к телефону. Экран вспыхнул холодным светом. Мира вошла в электронную почту Лейлы и вновь начала листать огромное количество входящих писем, накопившихся как при жизни девушки, так и после её смерти. Все эти письма представляли собой рассылки из магазинов, рекламу новинок и тому подобное. Видимо, везде, где Лейла оставляла почту или номер своего телефона, она подписывалась на рекламные письма. Но в них не было никакой ценности. Не было зацепок. Мира каждый раз, когда вспоминала про почту, начинала вдоль и поперёк исследовать её, просматривая несколько тысяч шаблонных входящих сообщений, не понимая, что среди них могло быть такого важного или ценного, что Эля, лучшая подруга Лейлы, во время их встречи в кафе назвала логин и пароль для входа на почту.

Это явно было не просто так, иначе девушка так не поступила бы. Но что же тут могло находиться важного? Ни единого отправленного письма. Папка спама пуста. В архивах тоже ничего нет. Облачного хранилища нет. Эта почта совершенно бесполезная! Так почему Эля решила дать ей зацепку именно через электронку? Неужели это был обман и она просто таким образом решила отвязаться от приставшего к ней незнакомого человека, который лез в прошлое её умершей подруги?

Мира расстроенно откинулась на подушку, закрыв глаза. Раздражение от собственной беспомощности накрыло её плотным, тяжёлым одеялом. Мысли безустанно крутились в голове, будто насмехаясь над тем, как она топталась на месте, не в силах двинуться дальше.

Стук в дверь вырвал Миру из раздумий.

– Можно? – голос Алана, низкий и напряжённый, переключил внимание девушки на себя. Мира села на кровати, прислонившись спиной к подушке.

– Да, заходи.

Алан вошёл в комнату. Его высокий силуэт ненадолго заслонил свет из коридора. Он выглядел вроде как всегда – домашняя спортивная одежда, многочисленные рубцы, подобно змеям, расползавшимся по лицу и телу, ни маски, ни кепки, но почему-то Мире сразу показалось, что он расстроен. Хотя ни одна черта его лица никоим образом этого не выдавала.

– Как твоя рана? – поинтересовалась Мира, неосознанно посмотрев в область живота, скрытую чёрной футболкой.

– Нормально, не помру.

Алан прошёл в комнату и, остановившись у изножья кровати, обвёл глазами помещение, которое передал во временное владение Мире.

– Что-то случилось? – непонимающе поинтересовалась она.

Алан не торопился ответить, прошёл к шкафу и двумя руками распахнул его дверцы.

Мира невольно вытянулась, чтобы понять, что он хотел найти в своей же комнате. Но всё, что она могла разглядеть, – это широкая мужская спина и рельефные руки, передвигавшие одну вешалку за другой. И учитывая, что продолжалось это довольно долго, Алан явно не нашёл то, что искал.

Он закрыл дверцы шкафа и, обернувшись к Мире лицом, вопросительно уставился на молчавшую девушку.

– Что ты ищешь? – недоумевала Мира. – Если что, я ничего твоего не брала, ну, кроме одежды, и то ты сам...

– Я ни в чём тебя не упрекнул, – перебил её Алан. – Что ты заволновалась-то.

– Да я спокойна... – буркнула Мира и села на кровати в позе лотоса.

– Незаметно. Чуть что – напрягаешься, боишься, трясёшься.

Брови Миры медленно поплыли вверх.

– Я не пойму, ты пришёл сюда на самом деле что-то искать или просто, – она демонстративно прочистила горло, аккуратно подняв на него глаза, – поговорить?

– По мне так заметно?

Мира готова была биться об заклад, что в голосе Алана послышалась нотка разочарования.

– Не особо, – призналась она. – Просто, видимо, я стала немного понимать твой взгляд. Ну, садись, раз пришёл. – Мира слегка приподняла руку и указала на кровать. – Садись, рассказывай, посплетничаем...

– Мира, замолкни, – мрачно буркнул Алан, но обошёл кровать и уселся на софу у окна, находившуюся сбоку от кровати.

На её губах заиграла лёгкая улыбка.

– Не старайся, у меня, видимо, потихоньку выработался иммунитет – твоя резкость меня не обижает.

– Я не резок, – отрезал Алан и облокотился локтями о колени, слегка опустив голову.

Улыбка сползла с лица Миры.

– Да, ты не такой уж и плохой, согласна.

Послышался лёгкий смешок, но Алан не торопился поднять голову.

Мира, ощутив этот странный момент – одновременно неловкий, но такой понятный, – аккуратно произнесла:

– Если тебе хочется поговорить, я готова выслушать.

Алан медленно поднял на неё глаза. Мира едва заметно пожала плечами:

– Мы все люди, Алан. И нам иногда нужно, чтобы чужой человек просто молча выслушал. Потому что близкие неосознанно могут упрекнуть или не понять, а иногда это бывает особенно больно.

– Странная ты, конечно, – произнёс Алан, выпрямившись. – Что бы ни происходило, остаёшься человечной. Не понимаю, как такое вообще возможно? Жизнь ведь слишком несправедливая, как можно быть настолько светлой, когда вокруг темно?

– А разве должно быть по-другому? – удивилась Мира. – Ты добр ко мне, и, что бы там ни было, я благодарна тебе за это. В самый сложный период моей жизни ты помог мне выкарабкаться. Хотя... – Мира сделала паузу, пытаясь подобрать как можно более правильные слова, – никогда бы не подумала, что буду просыпаться в спальне человека, который тыкал в меня пистолетом. – Мира сверкнула глазами. – Я в тот вечер чуть не померла от страха! А ещё тогда, когда ты, как маньяк, маячил у моей квартиры, и вообще...

– Да ладно, не выстрелил же, – серьёзным тоном перебил Алан.

Мира недоуменно замолкла. Секунда, две, и, собравшись с мыслями, выдохнула:

– Но ведь собирался, да? – Она сама не поняла, как выжидающе затаила дыхание.

– Нет, – коротко ответил Алан. – Хоть и безумно хотелось на ком-то отыграться за всё пережитое, я знал, что не трону тебя.

– Оу... – Напряжённые плечи Миры немного расслабились. – Хотя бы так. А то в тот вечер, когда я сбежала от тебя и нашла в машине Османа, только-только пришедшего в себя, я ужасно испугалась.

Кстати, встречаться с тобой вновь я бы, скорее всего, не осмелилась. Но видишь, как интересно сложились обстоятельства...

– И я сам тебя нашёл, – закончил за неё Алан.

– Да, – Мира мягко улыбнулась, и в её взгляде отразилась искренняя благодарность.

– Не улыбайся мне так, – вдруг произнёс Алан, отчего Мира на мгновение оторопела, но улыбка стала только шире.

– А как я улыбаюсь?

– Ну это... как там...

– Ну и как, Дракон? Просвети?

– Мира, ты бесишь меня. Перестань.

Она не выдержала и захихикала, зажмурив глаза.

– Прости, мне просто так нравится, что грозный и страшный Алан-Дракон порой такой миленький и хорошенький!

Алан встал с софы. Мира резко замолчала, невольно вытянувшись в струну и не отводя от него взгляда. В её голове пронеслись сказанные ею слова, после чего она внезапно встала на ноги, чуть не запутавшись в одеяле, собравшемся под ней.

Алан подхватил её, и Мира удержала равновесие. В её взгляде загорелось чувство вины, отчего Алан с непониманием вгляделся в карие глаза.

Выпускать Миру из рук он не торопился.

– Алан, – виноватым голосом обратилась Мира к нему, напоминая маленькую провинившуюся девочку, – ты не страшный, правда... Прости за это слово, оно само вырвалось... Я что-то ляпнула, не подумав...

Глаза Алана невольно раскрылись – он даже не понял, что причина озадаченности Миры могла заключаться именно в этом.

– Но я ведь и вправду урод, чего мне обижаться-то.

Мира отрицательно покачала головой, переведя взгляд с его глаз на бугристые плотные розовато-бледные рубцы.

– Ты не урод, Алан.

Алан усмехнулся, не отводя от неё пристального взгляда. То, чем она была расстроена, невольно тронуло его за живое.

– Я Дракон, Мира. Я не могу быть принцем на коне, и я это понимаю. И эти шрамы на моём лице и теле... – Алан вздохнул и не стал продолжать фразу.

Мира сама не поняла, как её пальцы робко потянулись к его лицу. Едва касаясь его, она аккуратно провела пальцами по плотной правой части лица Алана, чувствуя под кожей его броню. Многолетнюю защиту от всего мира.

Алан не шелохнулся, но каждая клетка его тела напряглась, да так, что, казалось, он затаил дыхание впервые с того момента, когда увидел Миру без сознания на сыром и грязном полу сарая.

– В них нет ничего ужасного, – призналась Мира тихим голосом, а затем смущённо убрала руку. – И я считаю, что тебе не стоит прятаться ни от мира, ни от людей.

– Это невозможно, – тихо произнёс Алан, и его голос, низкий и хриплый, показался Мире уязвимым. Ранимым. И таким искренним.

– Возможно, – поправила Мира. – Тебе не стоит стесняться себя. Раз ты в этом мире и благословлён на жизнь – живи, Алан. А не существуй.

Теперь была очередь Алана молча отрицательно покачать головой.

– Я урод, Мира. И ни я, ни этот грёбаный мир, ни моя так называемая лжесемья не забудут и не примут этого.

Губы Миры сложились в тонкую линию, она почувствовала странный давящий комок в горле, и в носу у неё защипало. Она не понимала странную волну эмоций, охватившую её, но осознала, что ей хотелось сделать то, на что в другой раз она никогда бы не осмелилась.

Маленький шаг – и Мира обняла Алана, уткнувшись носом в его плечо.

Алан оторопел, совершенно не ожидая этого. Его тело показалось ему парализованным, а руки, немощно висевшие по бокам, задрожали. Но отчего? И почему?

– Ты не урод, Алан, – упрямо повторила Мира глухим голосом. – Ты сильный и волевой человек, на долю которого выпало слишком много плохого. И ты всё равно не сломался. И, видит Бог, я так тобой горжусь... невероятно сильный и храбрый человек...

– Мира, прошу... – тихо произнёс Алан, прикрыв глаза. Волна эмоций в груди начинала расплёскиваться, как будто тихий океан в его сердце начинал бушевать от растерянности и нежности.

– Я просто не хочу, чтобы ты думал... мол, ты не достоин этой жизни, – Мира подняла на Алана заблестевшие от слёз глаза. – Ты её достоин. С любой внешностью. – По её щекам потекли ручейки слёз.

– Эй, ты чего?.. – растерянно произнёс Алан и сам не понял, почему приобнял Миру в ответ.

– Ты прав, эта жизнь почему-то порой ужасно несправедлива... – послышался тихий дрожащий женский голос. – Ты хороший человек, с которым просто произошло очень много плохого.

Многолетняя броня Алана дала трещину, когда он услышал, что сказала Мира дальше:

– Дракон, ты не должен стесняться этого мира – это он должен извиниться перед тобой за всю несправедливость по отношению к тебе.

Алан приподнял заплаканное лицо Миры и, не отрывая взора от глубоких глаз, почти шёпотом спросил:

– Ты правда так считаешь? – Большим пальцем он стёр скатывающуюся по лицу Миры слезинку.

– Да, – прозвучал твёрдый ответ.

Алан прижал Миру к себе, чувствуя, что его глаза тоже увлажнились. Её слова тронули его до глубины души. Настолько, что он...

– Спасибо тебе, – прошептал Алан на ухо плачущей девушки. И, не позволив ей увидеть его слёзы, появившиеся впервые после смерти брата, Алан быстрыми, широкими шагами вышел из комнаты.

* * *

Ратмир медленно, не торопясь расхаживал по палате, когда услышал лёгкий стук в дверь. Тяжело вздохнув, он подумал, что меньше всего хотел видеть кого-либо в этот момент. Боль в теле и грудной клетке продолжала изматывать его, и он не понимал, сколько ещё времени придётся провести в больнице, прежде чем его выпишут.

Когда в дверях появился Давлат, а за ним показался и Александр, Ратмир невольно расслабился. По крайней мере, это были не Сюзанна с Дженком, которых он видеть не хотел.

Александр, несмотря на свой довольно юный вид, давно заслужил доверие Ратмира, поскольку всегда выполнял поручения точно и вовремя. И их рабочие отношения начали перерастать и в дружеские.

– Здравствуй. Как самочувствие? – поинтересовался Давлат.

Ратмир, искоса глянув на гостей, развернулся и направился к кровати.

– Дышу, с дырой в груди.

– Многообещающе, – ответил Давлат, растягивая слово.

– Ратмир, рад, что ты в добром здравии.

– Спасибо, Александр. Надеюсь, дела под контролем?

– Отчасти да, – в голосе мужчины послышалась странная нота, отчего Ратмир, как только лёг в кровать, удивлённо на него посмотрел.

– Отчасти? – переспросил Ратмир и перевёл внимание с него на задумчивого Давлата, глаза которого, казалось, что-то пытались ему сказать.

Александр достал из внутреннего кармана куртки мобильный телефон и положил его на прикроватную тумбочку рядом с фруктами, к которым Ратмир почти не притронулся.

Ратмир поблагодарил, добавив:

– Неделя без телефона выдалась скучной. Но, признаться, было вовсе и не до него. Но сейчас он точно не помешает.

Александр кивнул, прокашлявшись.

– Так что не так с делами? Я слушаю.

– Всё под контролем, особых проблем в офисе нет. Есть лишь несколько документов по новому проекту, которые требуют твоей подписи.

– Надеюсь, я поскорее выберусь отсюда. Осточертело находиться в этих стенах.

Оглядев палату, Александр аккуратно заметил:

– Могу заметить, здесь довольно уютно.

Ратмир усмехнулся.

Пристальный взгляд Давлата скользнул по телефону, оставленному Александром, а затем и по Ратмиру.

– Что-то не так? – спросил Ратмир, чувствуя, что эти двое явно хотели что-то ему сообщить. И не ошибся.

– Есть кое-что, что тебе стоит увидеть, – кивнул Давлат, придвигая стул ближе к кровати.

– Да, Ратмир, – добавил Александр. – Это та самая проблема, о которой тебе пора уже знать.

Александр сделал пару шагов, взял телефон и передал Ратмиру в руки, хотя тот мог дотянуться до него и сам:

– Это запись с камеры видеонаблюдения, – Александр посмотрел на Давлата, а затем вновь на Ратмира, добавив: – С лестничной площадки квартиры Миры.

Решив, что на этом стоило оставить братьев наедине, Александр молча удалился.

Ратмир тут же насторожился и без раздумий открыл приложение. Щелчок, второй, третий, и вот на треснутом экране телефона появилось видео с площадки у квартиры Миры.

Он почувствовал, как каждая клетка его тела напряглась, когда он увидел чёрную фигуру, маячившую у квартиры девушки.

Резкая попытка Ратмира подняться с кровати вызвала у него приступ боли, но он лишь судорожно сжал челюсти, продолжая смотреть в небольшой экран.

– Досмотри до конца, – спокойно сказал Давлат, заметив беспокойство на лице брата.

На записи фигура в чёрной одежде стояла у стены напротив квартиры Миры, не двигаясь, как настоящая тень.

Затем из лифта вышла Мира. Она вздрогнула, резко обернулась и оказалась напротив мужчины. Они начали разговаривать. Спокойно. Без эмоций. Мира больше не была испугана или ошарашена; а главное, она не пыталась убежать или кричать.

Но то, что произошло дальше, лишило Ратмира возможности двигаться. Дыхание перехватило, он с трудом сглотнул, не веря своим глазам. Звука не было, но этого и не требовалось, всё было и так ясно.

Мужчина в чёрном и Мира вместе скрылись в её квартире.

Ратмир ошарашенно поднял глаза на Давлата. Непонимание пронзило его насквозь, и казалось, ему не хватит ни сил, ни выдержки, чтобы собрать мысли хотя бы в одно цельное предложение. Но ему и не потребовалось делать этого, потому что Давлат произнёс то, что выбило из Ратмира весь дух.

– Это Алан. Брат Тимура. И Мира всё это время находится под его крышей.

Ратмир молчал. Секунду, другую. Тишину в комнате разрезал лишь сдавленный хрип, вырывавшийся из его груди. Он снова посмотрел на застывший кадр, где на пороге квартиры стояли две фигуры: его Мира и тот, кто должен был находиться на другом континенте.

– Я не понимаю... что происходит? – хрипло выдохнул Ратмир почти неподвижными губами. В его голосе слышался не гнев, а неприкрытая растерянность. Пальцы его руки впились в край кровати, белые от напряжения.

Давлат тяжело вздохнул и подошёл ближе, а затем и вовсе присел рядом с Ратмиром на кровати.

– На прошлой неделе мы разузнали, кто был вторым из нападавших, и вскоре вышли на него. Выбить признание оказалось не так уж и сложно, этот человек быстро раскололся. И единственное имя, которое он произнёс, было Алан.

Я никогда его толком-то и не видел в лицо, но о нём прекрасно знаешь ты. Уверен, Тимур за годы вашей дружбы не раз говорил о младшем брате, которого Мурад Давидович пытался держать в стороне. Но суть не в этом. – Давлат, сцепив руки в замок, посмотрел на застывший профиль Ратмира. – Я бы без раздумий уничтожил этого Алана только за то, что он посмел дать указание посягнуть на твою жизнь. Но когда мы с Русланом проследили за ним и рядом приметили Миру... – Давлат тяжело вздохнул. – Уж больно она спокойная. Она смотрела на него не как на похитителя и тем более не как на врага. И всё во мне перевернулось в одночасье. Честно говоря, я прям растерялся, когда увидел их вместе, потому что даже сам, кажись, не понимаю, что происходит. А потом и это видео.

Давлат ненадолго замолчал, а затем положил руку на плечо Ратмира, чувствуя, как тот весь дрожит от бессильной ярости.

– Эта ситуация... она не для моего вмешательства, Ратмир. Мы слишком долго были на расстоянии с тобой, чтобы я второй раз рискнул нашими братскими узами. С этим должен разобраться именно ты. По-хорошему или по-плохому, решай сам. И что-то мне подсказывает, что тот отморозок соврал насчёт Алана и его причастности к похищению, чтобы спасти свою шкуру. Но в любом случае возникают другие вопросы: почему Алан в маске и прячет лицо? Почему вернулся спустя столько лет? А главное, почему Мира живёт в его квартире? Что объединяет этих двоих?

Ратмир медленно поднял на Давлата пустые глаза, и вместо слов из его груди вырвался тихий, сломленный хрип. Он до сих пор не верил ни в увиденное, ни в услышанное. Его сердце, которое только недавно забилось с новой силой, готовое любить и расцветать, глухо треснуло.

Глава 19.2

Большие круглые окна ресторана «Крепость» светились тёплым, манящим светом. Вечер окутал город бархатным покрывалом, то тут, то там начинали мерцать огни уличных фонарей, и в сердце младшего Вавилова разгорался уголёк, готовый вспыхнуть безудержным пламенем.

Вечерний майский воздух, наполненный ароматом весны и расцветающей сирени, казался как никогда приятным.

Санкт-Петербург нуждался в цветении.

Сердца людей нуждались в садах.

Души людей нуждались в прекрасном.

Руслан стоял перед зеркалом в кабинете брата, строгим оценивающим взглядом изучая своё отражение. Чуть ли не в десятый раз он осматривал себя сверху донизу, раз за разом вынося новый вердикт, полностью противоречащий предыдущему. То он себе нравился в новом образе, то категорически нет.

Тёмно-синий костюм, сшитый пару месяцев назад на заказ, плотно облегал его мощные плечи, подчёркивая атлетическую фигуру. Ткань была тяжёлой, благородной, с едва уловимым в свете лампы переливом. Галстук – чёрный, с заметным серебристым узором – давил на шею, как удавка. Руслан дёрнул его, ослабив узел, и провёл ладонью по щеке: кожа все ещё пахла терпким лосьоном после бритья. Длинные волосы, зачёсанные назад, были собраны в тугой хвост на затылке.

– Чёрт, – прошептал он, раздражённо сжимая кулаки. – Я похож на напыщенного индюка! Хрень, это полная хрень!

Руслан привык к коже – к скрипу куртки, к свободе движений, к тому, как его образ говорил окружающим: «Держитесь от меня подальше». Но сегодня всё было иначе. Сегодня он хотел, чтобы всё было идеально. Во всяком случае, красиво. Но он, кажется, немного просчитался...

В одиннадцатый раз оценивающе окинув взглядом своё отражение, он стукнул по зеркалу и, развернувшись, двинулся к двери.

Ровно в назначенный срок ему на телефон пришло сообщение от Майи. Такси, которое вызвал Руслан, доставило девушку к ресторану. Машина затормозила у главного входа.

Руслан подошёл к чёрному Mercedes С-класса. Из двери показался водитель, мужчина в строгой форме, который хотел открыть пассажирскую дверь, но Руслан жестом остановил его.

Он сделает это сам.

Руслан распахнул дверь машины и протянул руку Майе. Она появилась из темноты салона, как мягкий тёплый свет в глубокой ночи. Платье бордового оттенка струилось по её фигуре, переливаясь при каждом движении. Тонкие бретели обнажали хрупкие плечи, а разрез на бедре позволял мельком увидеть длинную, изящную линию ноги, обутой в чёрные лодочки на шпильке. Её волосы, обычно собранные в хвост, сегодня были распущены – тёмные, с медными отсветами, они падали на спину мягкими волнами.

– Мадемуазель, ты... – выдохнул с восхищением Руслан и резко замолчал, не в силах отвести взгляд.

– Красивая? – уголки губ Майи дрогнули в улыбке, и в её глазах вспыхнули смущённые искры благодарности.

– Нет. Потрясающе красивая!

Руслан знал, что не умеет говорить изящно. Его слова были резковатыми, простыми, но в его взгляде не было ни грамма фальши. И от этого у Майи перехватило дыхание, её губы расплылись в улыбке.

Двери ресторана распахнулись перед ними, и их встретила тишина.

Не пустота, а именно тишина – наполненная шёпотом свечей, тихим звоном хрусталя, едва уловимым шорохом шагов по паркету. «Крепость» была старинным местом, с высокими потолками, украшенными лепниной, и стенами, обтянутыми тёмно-красным бархатом. Сотни свечей горели в этот вечер в холле, их пламя отражалось в зеркалах, создавая иллюзию бесконечности.

Руслан с утра заставил весь коллектив подготовить зал к приезду Майи. Ему хотелось лишь одного – чтобы, сделав первый шаг, она замерла от изумления. И у него это получилось.

В воздухе витал насыщенный цветочный аромат. Розовые розы. Их лепестки были рассыпаны по полу. Дорогое вино, его терпкий букет смешивался с запахом мраморного стейка, только что снятого с огня. Где-то вдалеке тихо играла приятная мелодия, словно музыка рождалась самой атмосферой.

– Мы... единственные гости? – Майя медленно осмотрелась, её глаза широко раскрылись. Через холл они прошли в «Средний зал».

– Да, – Руслан провёл её к столику у рояля, чёрного и блестящего, на котором отражалось мерцание десятков свечей в стеклянных колбах всевозможных размеров, расставленных по всему залу. – Не хотел лишних глаз.

К ним бесшумно подошёл официант – высокий, с безупречной осанкой, в белоснежных перчатках. Он протянул Руслану меню в кожаном переплёте и обратился к нему:

– Всё готово.

– Отлично.

И, словно по волшебству, на столе начали появляться блюда.

Устрицы на льду, их перламутровые створки были приоткрыты и обнажали нежное мясо, сбрызнутое лимонным соком.

Трюфельный мусс – воздушный, почти невесомый, с ароматом, от которого кружилась голова.

Тартар из мраморной говядины, украшенный золотой икрой. Каждая икринка сверкала, как крошечное солнце.

А когда внесли шашлык из курицы, Майя довольно улыбнулась. Казалось, от стеснения не осталось и следа.

– Я прогадал с устрицами? – аккуратно уточнил Руслан, смотря на неё с озорной улыбкой.

– М-м-м... не пробовала, – призналась Майя. – Не раз слышала, что мне может не понравиться.

Руслан тихо рассмеялся.

– Честно говоря, даже на спор не готов есть эту гадость, но я думал, девушки любят такие деликатесы. Хотел впечатлить...

– Мне, пожалуйста, шашлычка, – демонстративно обратилась она к Руслану, взявшись за приборы.

– Мне, пожалуй, то же самое, – с улыбкой ответил Руслан подошедшему официанту.

Майя снова почувствовала стеснение. Дело было не только в пронизывающем взгляде, в котором она уловила восхищение и желание, а также некое воодушевление. Что-то в груди тихо и неспешно обратилось вниз, к области живота. Вся эта завораживающая обстановка действовала на неё магически, наполняя её новой невообразимой энергией, проникающей в кровь искрящимся потоком.

Руслан, в отличие от Майи, не торопился приступать к ужину. Он лишь изредка делал глоток полусухого вина, а его взгляд раз за разом скользил по изгибам её фигуры.

– Ты смотришь на меня как хищник, – подметила Майя спокойным тоном.

Руслан усмехнулся, а затем сделал то, что немного удивило девушку, отчего лёгкий румянец подкрался к её щекам. Он встал, снял пиджак и аккуратно накинул его на плечи Майи.

– Тут прохладненько, – коротко заметил он, усаживаясь обратно.

– Да неужели? – брови девушки поползли вверх.

Он прочистил горло.

– Прости, не могу оторваться от тебя. Так и манишь...

– Руслан, – Майя чуть напряглась.

– Всё-всё, ничего лишнего, – быстро произнёс он, улыбнувшись. – Сегодня я джентльмен и должен вести себя соответствующе. Даже пришлось надеть этот... ну... ужасно неудобный костюм.

Майя захихикала, прикрыв рот ладонью.

– Уверена, ты хотел сказать другое слово.

Руслан широко улыбнулся.

– Определённо другое.

Беззаботный смех Майи разнёсся по залу, и этот звук ударил Руслана в грудь, заставив его сердце забиться чаще.

Не сразу, но он всё же немного поел, чтобы Майя чувствовала себя уютнее и смогла наконец расслабиться. Но Руслан видел, что, как бы она ни пыталась сохранять бесстрастное выражение лица, она испытывала смущение – и от этого на душе у него становилось тепло и спокойно.

Когда ужин подошёл к концу, Руслан откинул салфетку и встал. Его тень, огромная и неуклюжая, метнулась в сторону рояля.

– У меня для тебя сюрприз, – загадочно произнёс он.

– Оу...

Майя проследила за ним, не до конца понимая, что тот имел ввиду, но, когда Руслан подошёл к роялю и открыл крышку, она изумлённо ахнула.

Его походка была уверенной, и в глазах читалось что-то неуловимое – смесь волнения и страха, которую он отчаянно пытался скрыть.

Руслан сел за инструмент с видом мафиози, готового объявить войну всему миру. Мельком глянув на обескураженную Майю, которая во все глаза смотрела в его сторону, он с демонстративно серьёзным выражением лица открыл крышку рояля.

Его пальцы, чаще сжимавшие рукоять пистолета, на пару секунд замерли в воздухе. Он глубоко вдохнул и прикоснулся к чёрно-белым клавишам.

Звук, который раздался после этого, напоминал падение шкафа с посудой.

Майя инстинктивно зажмурилась, но тут же раскрыла глаза, стараясь не улыбаться и сдержать внезапный порыв смеха.

Не успела она открыть рот, как услышала:

– Специально для мадемуазель Майи. Репертуар от самого Руслана Вавилова.

Он снова нажал на клавиши, и на этот раз диссонанс был ещё ужаснее, но Майе понадобилось не так много времени, чтобы уловить знакомую мелодию.

Её глаза расширились, губы разомкнулись от удивления. Где-то в темноте, неподалёку от рояля, за бархатными шторами, стоял пожилой мужчина, который через небольшую щель закашлялся, явно пытаясь что-то подсказать играющему.

Майя прикусила губу, но смех уже прорывался наружу. Руслан заиграл мелодию «Cücələrim»^[3].

– Руслан...

– Тш-ш-ш! – он сверкнул глазами. – Я со вчерашнего дня репетировал!

Мелодия о маленьких цыплятах, ужасно воспроизводимая Русланом, звучала по всему залу. Где-то рядом с ним послышался шорох – тяжёлая бархатная портьера у стены колыхнулась, будто от сквозняка. Из-за её складок осторожно высунулась седая голова в безупречном белом воротничке. Гардеробщик, принявший у Майи куртку, со впалыми щеками и густыми, как мохнатые гусеницы, серебристыми бровями, старался помочь своему непутёвому ученику, который пытался сыграть простейшую мелодию.

Он на расстоянии подсказывал что-то Руслану, но в итоге, поймав его недовольный и строгий взгляд, мгновенно удалился.

Майя не выдержала, и её звонкий смех раскатился по залу, чистый, как звон колокольчиков.

Девушка встала из-за стола и, стуча каблуками, направилась к Руслану.

Руслан кое-как доиграл мелодию, и, когда ладонь Майи легла на его плечо, он победоносно поднял на неё глаза.

Майя улыбалась, глядя на него сияющими глазами.

– Я в курсе, что играю отвратительно.

Девушка наклонилась и шепнула ему на ухо:

– Ты старался. Это было мило.

Руслан рассмеялся, встав на ноги. И когда Майя хотела убрать руку, он взял её в свою и притянул к себе. Он приложил ладонь Майи к своему сердцу и проговорил:

– Потанцуем, мадемуазель?

– С удовольствием, – ответила Майя.

В этот момент, несмотря на провальный концерт, в глазах Руслана показалось что-то настоящее, до глубины души искреннее. Не было никакой маски дерзости, которую он любил надевать, был только он сам: где-то нелепый, где-то смущённый и полностью настоящий. Настоящий Руслан Вавилов.

Для Майи это значило куда больше, чем любая идеально сыгранная мелодия.

Музыка не заставила себя ждать. Одного щелчка пальцами хватило, чтобы включилась заранее приготовленная песня, доносящаяся из колонок за бархатными портьерами. Руслан демонстративно сделал шаг назад, слегка склонил голову и протянул руку:

– Не соизволите ли, мадемуазель, станцевать со мной?

– Почту за честь, – так же демонстративно ответила Майя, присев в подобии реверанса.

Когда её ладонь легла в его, Руслан аккуратно притянул девушку к себе, оставив между ними небольшое расстояние. Они медленно закружились в танце.

Некоторое время они молчали, каждый по-своему ощущал неловкость и стеснение, а в сердце – приятное томление.

– Мадемуазель, можно я кое-что спрошу?

Майя была удивлена.

– Вроде Руслан Вавилов не из тех, кто спрашивает разрешения, – её мягкий голос заставил Руслана усмехнуться.

– До встречи с тобой я, похоже, многое о себе не знал, – тихо произнёс Руслан, а затем, прочистив горло, добавил: – У меня есть шанс покорить твоё сердце? Я не такой уж засранец, каким кажусь. Ну, или есть на самом деле. Но... хотя... нет... всё-таки я не ангел, но и не... – Руслан запнулся, понимая, что от волнения не мог связать слов, но, встретив улыбающийся взгляд Майи, окончательно замолчал.

Не удержавшись, Майя потянулись к щеке Руслана:

– Мне кажется, или Руслан Вавилов смущается?

– Тебе кажется, – произнёс Руслан твёрдым тоном, хотя его взгляд выдавал обратное.

Майя положила руку обратно на его плечо и сказала:

– Когда ты позвонил и сказал, чтобы я приехала в ресторан, я засомневалась, что у меня получится. Брат не сводит с меня глаз, состояние мамы оставляет желать лучшего, а потом Эмин неожиданно уехал, и мне удалось выбраться. Всю дорогу я думала о том, правильно ли поступаю, когда решила дать шанс тому, к кому моя семья не позволит мне приблизиться. И знаешь, что я поняла?

– Что? – тихо спросил Руслан, не отрывая взгляда от Майи. Казалось, от её ответа зависела вся его жизнь.

– Я даю шанс не только тебе, но и себе. Мне хочется впервые не просто довериться кому-то, но и раскрыться перед кем-то. Не бояться будущего и всего, что оно может преподнести. А, как ты понимаешь, преподносит оно не только хорошее.

Майя говорила не спеша, серьёзным тоном, и в её взгляде читалась тяжёлая буря, которую она стеснялась, а может, и боялась показывать.

– Я благодарен тебе за шанс. И мне нравится, что хотя бы с одним человеком на планете я могу быть хорошим.

Майя мягко улыбнулась.

– Ты не такой уж и плохой.

– Да ладно? – в голосе Руслана прозвучала ирония.

– Ага. Как я могу недооценить твои поступки? Уверена, надеть этот костюм было делом не из простых.

Руслан тихо засмеялся, а затем, слегка приблизившись к её уху, прошептал:

– Ты бы знала, как он меня раздражает. Я чувствую себя напыщенным индюком.

– Но ты в нём так хорош! – неожиданно вырвалось у Майи. Но затем, поняв, что сказала лишнее, она смущённо замерла.

– Повторишь? – с весёлыми искорками в голосе попросил Руслан. Его рука, лежавшая на её талии, чуть сильнее притянула девушку к себе. Аромат его парфюма заполнил её лёгкие.

– Не-а, не повторю, – сказала Майя, опустив глаза и пытаясь спрятать улыбку.

– Ну пожалуйста... – тихо взмолился Руслан. – Не каждый день от тебя можно такое услышать.

Майя тихо засмеялась, пряча лицо на его груди.

Руслан не выдержал и аккуратно коснулся губами её макушки.

Майя растроганно подняла на него глаза. Их взгляды встретились, и, казалось, даже музыка стала совершенно неслышна на этом фоне. Мир затих, остались только два сердца, готовые забиться в унисон.

Свечи мерцали, отбрасывая трепетные тени на пол и стены. Лёгкий приятный полумрак окутывал двух медленно танцующих людей.

– Хулиганы тоже влюбляются, – сказал Руслан, глядя Майе прямо в глаза.

А затем он произнёс слова, которые навеки отпечатались в его сердце:

– Если судьба, ты будешь моей.

– А если нет?

– Мы станем её творцами.

Голос Руслана звучал непривычно тихо, почти смущённо. Майя почувствовала, как его дыхание – горячее и неровное – коснулось её щеки. Их лица оказались так близко, что она могла разглядеть золотистые искорки в его обычно напряжённых глазах.

В этот момент нежная мелодия внезапно потонула в оглушительном грохоте разбивающегося стекла и тяжёлом топоте, который с каждой секундой становился всё отчётливее. Они одновременно повернули головы в сторону шума – и в следующий миг дверь в зал с треском распахнулась, а через неё вошёл отряд вооружённых полицейских в чёрных масках и бронежилетах.

Майя остолбенела. То же самое произошло с Русланом. Они отказывались воспринимать происходящее. За считанные секунды зал заполнился людьми с автоматами в руках, отчего Майя инстинктивно зажмурилась. Она задрожала, охваченная ледяным страхом, не в силах поверить в этот кошмар.

Всё происходило молниеносно, словно по отработанному сценарию: их мгновенно окружили, двое крепких мужчин в бронежилетах схватили Руслана и с силой прижали его лицом к полу.

– Какого чёрта?! – взревел он, пытаясь вырваться. Удар в бок, второй, его попытались утихомирить.

Майя в ужасе прикрыла рот ладонью.

– Что происходит? – прошептала она глухим, дрожащим голосом, не понимая, к кому из этих вооружённых людей вообще можно обратиться.

В этот момент к лежавшему на полу Руслану подошёл широкоплечий мужчина с автоматом наготове. Двое державших Руслана чуть посторонились.

Движения мужчины с каменным, тяжёлым лицом были резкими и уверенными. Он пригнулся, протянул кулак в карман пиджака и демонстративно вытащил оттуда прозрачный пакет с белым порошком.

– Наркотики! – рявкнул он, тряся находкой перед лицом собравшихся. – В отделение его!

– Что?! – Майя вскинула руки, её глаза расширились от ужаса. – Нет-нет! Это не его! Не его! Нет!

Мужчина резко повернулся к ней, его лицо исказилось от раздражения.

– Значит, твои?! – прорычал он. – Помалкивай, а то и тебя заберём.

Его плечи напряглись, челюсть сжалась так сильно, что на скулах выступили желваки. Он с отвращением посмотрел на Руслана, которого двое полицейских держали в жёстком захвате. Его лицо пылало яростью, но в глазах читалось непонимание.

– Ну что, парень, пора отвечать за свои поступки, – произнёс мужчина, снова наклонившись к нему. – В машину его!

– Нет! – Майя прижала руки к груди, её голос дрожал. Её всю трясло. – Этого не может быть! Умоляю, отпустите его!

Руслана грубо подняли на ноги. Он метнул в сторону мужчины взгляд, полный ярости и в то же время обречённости, а затем посмотрел на застывшую, побелевшую от ужаса девушку.

– Всё хорошо, слышишь?! Я разберусь! Это не моё дерьмо!

– Ещё как твоё, парень! Ещё как твоё! – процедил мужчина с автоматом. – На выход! – скомандовал он голосом, не терпящим никаких пререканий.

Руслана поволокли к двери, и за считанные секунды зал опустел – так же стремительно, как он наполнился людьми несколько минут назад.

Последним вышел мужчина с проседью в волосах и ледяным взглядом. Несмотря на возраст – глубокие морщины у глаз и рта выдавали его, – он был подтянут, а его тяжёлая походка говорила о суровом нраве.

– Привет от моего племянника, – бросил он, одарив Майю саркастической улыбкой, и скрылся за дверью.

Девушку затрясло так сильно, что казалось, будто её бьёт током. Мысли, яростно кричавшие в голове, сплелись в хаотичный клубок. Глаза расширились, сознание наконец начало проясняться. Собрав остатки сил, она отогнала панику и устремила взгляд к столу, где лежал её телефон.

Майя бросилась к нему и дрожащими пальцами набрала знакомый номер.

Как только на том конце подняли трубку, она выкрикнула:

– Артур, хватит! Прекрати это немедленно! Не смей так грязно подставлять Руслана!

В ответ раздался спокойный, почти довольный голос, произнёсший всего одну фразу перед тем, как связь прервалась:

– Ты знаешь, что мне нужно.

Майя судорожно сжала телефон в руке, закрыла глаза и почувствовала, как паника разливалась по венам, словно раскалённая лава.

Когда голос в трубке смолк, она медленно, едва переставляя ноги, подошла к роялю. Зал был разгромлен: перевёрнутые стулья, разбитые бокалы, растоптанные розы. Майя опустила взгляд на клавиши пианино, а затем – на столик, за которым ещё недавно сидели двое взрослых людей, смущённо ужиная и украдкой поглядывая друг на друга.

– Хулиган, ты влюбился не в ту... – прошептала она дрожащими губами, прежде чем закрыть глаза и расплакаться.

Глава 20

Этой ночью Мира спала особенно плохо. Обрывки снов, всплывавшие в её сознании, переплетались во что-то непонятное, засасывали в забытьё и с силой выталкивали обратно в реальность. Чувство страха, подобно чёрному вольному зверю, не отступало и тревожило её состояние, которое с каждой секундой становилось всё мрачнее.

Лютый внутренний холод истязал тело и душу Миры, и, когда это стало невозможно терпеть, она открыла в ночи мокрые глаза, полные ужаса.

Мира, скрючившись под грудой одеял, тряслась и обливалась потом. Понять, что именно заставило её испытывать этот дикий ужас, не получалось, сознание отказывалось восстанавливать картины её снов. И всё, что к утру запомнила Мира, – это буквально несколько секунд сновидений, которые ей с трудом удалось выловить из ночного забвения. Одна и та же картина. Один и тот же непонятный посыл.

Две маленькие девочки сидят на полу и играют с куклами, а потом резко оборачиваются назад и испуганно смотрят на кого-то. Затем наступает тьма, слышатся крики, Миру перебрасывает куда-то в город, она видит спину какого-то человека, быстро убегающего от неё.

Мира то просыпалась с сильно бьющимся сердцем, испытывая чувство тошноты, то засыпала. Глаза рады были закрыться, но сознание боялось погрузиться в сон, как и всё её существо.

Ей пришлось пересилить тяжёлое ощущение сонливости, встать с кровати и включить свет – тьма пугала её. В конце концов ей удалось уснуть и провалиться во тьму, которая рассеялась с наступлением рассвета.

Чувствовала Мира себя ужасно, ломота в теле и желание нормально поспать смешались во что-то неприятное, словно на плечи повесили груз, от которого невозможно было избавиться.

Утром Алан заметил и её подавленное состояние, и большие синяки под глазами. Мира отказалась от завтрака и молча спустилась с ним на цокольный этаж, где была припаркована его машина. Вскоре они выехали на дорогу.

– Почему ночью горел свет в комнате?

– Хм? – задумчиво издала тихий звук Мира, переведя внимание с окна на Алана. Он повторил вопрос, прежде чем она ответила: – Кошмары. – Затем она вновь посмотрела в окно.

– Не хочешь рассказать про них? – спросил Алан, на что получил тихое и твёрдое «нет».

Он больше не задавал вопросов и лишь изредка поглядывал то на дорогу, то в боковое зеркало.

Монотонная картина за окном сменялась то полосками деревьев, то видами строящихся вдалеке зданий. Это позволяло Мире погрузиться в свои мысли и не разговаривать.

Она чувствовала, что сейчас не была способна ни трезво думать, ни что-либо членораздельно говорить. Она устало прикрыла глаза, опершись головой о прохладное стекло. Она хотела поспать хотя бы полчасика, но что-то заставило её открыть глаза и удивлённо посмотреть на Алана.

Мира почувствовала резкое движение машины, Алан круто перестроился на трассе.

– Держись, – сухо произнёс он, и его сосредоточенный взгляд устремился в зеркало заднего вида.

Мира обернулась и увидела, что крупная чёрная машина с затонированными стёклами ехала прямо за ними. Учитывая то, что трасса была полупустая и любой мог спокойно перестроиться и обогнать их, вывод мог быть один – эта матовая махина была у них на хвосте!

Лёгкое напряжение в голосе Алана дало понять, что Мира не ошиблась.

Она вновь оглянулась. Чёрная машина, набирая скорость вслед за ними, не отставала. Алан ловко лавировал между попутными автомобилями, будто играл в шашки.

Напряжение в салоне усиливалось, Мира выпрямилась и схватилась здоровой рукой за край кожаного сиденья, то и дело испуганно оборачиваясь назад. Преследующая их машина подбиралась к ним настолько близко, что была готова врезаться им в бампер. В любой момент на скоростной трассе могла произойти ужасная авария.

Чёрная иномарка попыталась резко въехать в них сзади, но Алан вовремя среагировал и на скорости увёл машину в сторону, в крайний ряд. Мира сжала зубы и до побеления пальцев вцепилась в кожаное сиденье, чувствуя, как её сердцебиение отдавалось в ушах.

– Алан... – испуганно позвала она, не в силах сдерживать страх.

– Молчи, – холодно ответил Алан, напряжённо всматриваясь в зеркало заднего вида. – Всё будет хорошо. – Он снова прибавил газ и теперь летел с невероятной скоростью, обгоняя на трассе машины одну за другой и довольно ловко лавируя между ними.

Но чёрная машина не отставала, и в один момент, когда они почти поравнялись, Мира уставилась в тёмное окно, за которым сидел кто-то, кто не желал им добра.

Очередной рывок, и машины соприкоснулись.

Мира испуганно вскрикнула, зажмурилась и сжалась в комок, но даже этот удар не вывел Алана из равновесия. Он удержал машину на дороге и на невероятной скорости вырвался вперёд.

Впереди на КАДе произошла авария, поэтому часть дороги была перекрыта. Алан, заметив грузовик, к которому они приближались, воспользовался моментом – обогнал его и вырвался вперёд, выиграв эту опасную гонку. Затем он резко развернулся и поехал по кольцевой дороге в обратную сторону. Преследователь не успел среагировать – машина промчалась мимо, не имея шанса развернуться.

Алан изменил маршрут, свернув на другую дорогу. Этих десяти минут, проведённых в молчании, хватило, чтобы сердцебиение обоих немного успокоилось и они перевели дух.

Мира боялась даже заговорить. Они оба получили дикую порцию стресса с самого утра.

Девушка попыталась оторвать пальцы от кресла, но они будто окаменели и отказывались слушаться.

Слова, повисшие в воздухе, наконец сорвались с её губ:

– Алан, он меня рано или поздно убьёт.

– Я скорее готов сам помереть, но последнее слово будет не за моим отцом.

Алан достал телефон и позвонил. Через несколько секунд он уже говорил твёрдым, властным голосом, не оставлявшим собеседнику шанса возразить:

– Выбей для нас время в ЗАГСе. Мы с Мирой распишемся.

После этих слов он убрал телефон, остолбеневшая Мира с раскрытым ртом уставилась на него. Но даже его шрамы не пугали её так, как это решение.

– Я не давала согласия, Алан! Мы не будем расписываться!

– А оно нужно? – спросил Алан низким, раздражённым тоном. – Пока мне удаётся сдерживать пыл Мурада. Да, его люди меня сторонятся, хотя, судя по всему, какой-то отморозок уже перестал соблюдать границы. Мы оба могли сегодня погибнуть. В следующий раз тебя могут убить, а меня рядом не окажется. Отец пока не играет в открытую, но скоро начнёт – его терпение на пределе.

Мира глубоко вдохнула, стараясь говорить спокойнее, но нервы были ни к чёрту:

– ЗАГС, Алан? ЗАГС! Это значит – жениться! Стать мужем и женой! Частью семьи, понимаешь? А не просто подписать бумажки! – её голос становился громче. – Да и вообще! Мы живём в Санкт-Петербурге! Это большой город, люди месяцами, а то и по полгода ждут записи! За день-два такое не устроишь!

– Не кричи, – сухо отрезал Алан, он изредка поглядывал в зеркало заднего вида. Его взгляд, обычно жёсткий, сейчас казался уставшим. – Красные купюры способны устроить всё что угодно и когда угодно. ЗАГСов хватает, я знаю, к кому обратиться. И вообще, не преувеличивай. Тысячи людей расписываются просто ради документов, гражданства или других махинаций, а потом расторгают брак. – Он повернулся к Мире. – Для нас с тобой это всего лишь бумага. Для моего отца – оковы, которые не позволят ему играть в грязные игры.

Мира судорожно зажмурилась, отрицательно качая головой.

– Слишком много тайн, – сказала она подавленным тоном. – Слишком глубокая яма, из которой я потом не выберусь. Я захлебнусь, Алан! Я уже не могу нормально жить и соображать из-за этой ноши! А теперь ещё быть твоей тайной женой и невесткой семьи Тагиевых... – Её передёрнуло от собственных слов. – Да и... – её голос оборвался, стал тише, – Мурад Давидович навещает Махиру. Он, конечно, расскажет ей эту «прекрасную новость». Боже... боюсь даже подумать, что будет, когда узнает Ратмир... – Мира схватилась за голову, не в силах смотреть на мир в эту секунду.

– Переживёт твой Ратмир, – холодно бросил Алан. – А вот ты можешь умереть, и даже десяток таких Ратмиров не сдержат пыл моего отца. Мне казалось, ты уже успела это понять.

– Алан, это предательство, – прошептала Мира, опустив руки и пытаясь дышать ровнее. – Ни один мужчина такого не простит. Особенно если узнает, что за его спиной женщина живёт у другого.

Алана позабавили её слова – Мира уловила едва сдерживаемый им смешок:

– Ты спала со мной? Нет. И этого достаточно для любого мужчины.

– Но Ратмир – не «любой»! – вспыхнула Мира. – Ему было тяжело довериться, раскрыться передо мной, но он пересилил свои страхи, преодолел свои барьеры и сумел почувствовать ко мне что-то настоящее! Я не могу его так предать! Не могу, и точка! Даже ради своей жизни!

– Слушай, избавь меня от подробностей, – раздражённо отмахнулся Алан. – Всё, что связано с ним, меня до ужаса бесит. И каким бы он ни был в твоих глазах, для меня он останется сволочью, игравшей жизнями людей – и в первую очередь жизнью моего брата. До сих пор я не могу поверить, что Тимур ни разу не отвернулся от него, хотя так называемый друг увёл его любимую.

– Алан, – вспылила Мира, – значит, Тимур не сделал ничего, что могло бы остановить Лейлу. Значит, его тихих, робких чувств было недостаточно.

– Не смей говорить о брате! Ты ничего не знаешь! – резко повысил голос Алан, и в его тёмных глазах сверкнула молния.

– Я знаю только то, что Лейла была безумно влюблена в Ратмира, а Тимур сделал слишком мало, чтобы её удержать. А может, он вообще ничего не сделал, а просто молча наблюдал со стороны.

– Хватит! – прогремел Алан, ударив ладонью по рулю. – Ты ничего не знаешь, поняла?! Ничего! Не говори так о брате – мне больно! – он буквально выкрикнул это, заставив Миру замолчать – от страха, от чувства острой вины.

В салоне воцарилось гробовое молчание, нарушаемое лишь тяжёлым дыханием Алана и испуганными вдохами Миры.

– Прости... Я не хотела...

Они подъехали к коттеджному посёлку и остановились в нескольких метрах от шлагбаума.

Но Мира не спешила выходить из машины. Она молча смотрела на жёсткий профиль Алана, на лице которого выражалась такая боль, что, казалось, ещё мгновение, и он не сдержится.

Так и произошло.

Алан отвернулся к окну и смахнул слезу. Мира это заметила.

На секунду закрыв глаза, мысленно ругая себя, она потянулась к нему и осторожно коснулась плеча.

– Я знаю, что тебе больно. И знаю, что ты никому не показываешь этого. Но неважно, мужчина ты или женщина, – когда больно, болит одинаково.

Алан ещё сильнее отвернулся к окну, но рука Миры оставалась на его плече. Он больше не кричал, не огрызался, не пытался казаться сильным. Мира поняла – он тихо плакал.

– Алан... – осторожно позвала она. – Ты не обязан сдерживать свою боль. И нет ничего постыдного в том, что тебе до сих пор плохо. Тимур – твой брат. Ты любишь его. И то, что его нет рядом, ничего не меняет.

Из груди Алана вырвался хриплый звук, похожий на согласие. Он медленно повернулся к ней. В его глазах стояли слёзы. Они стекали по его изуродованным щекам так робко, так стыдливо, что девушка затаила дыхание.

– Мира, мне его не хватает... – прошептал он настолько тихо, что Мира едва разобрала слова.

Его губы дрожали, а руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки. Ему было неловко перед ней – и невыносимо больно.

– Уверена, Тимур тоже тебя любит. Он всегда рядом – в твоём сердце. Вот же, смотри, как близко... – Мира коснулась его груди.

Алан накрыл её ладонь своей рукой, опустил голову и, прикрыв глаза, разрыдался. С каждой секундой рыдания становились всё громче, всё отчаяннее.

– Я... так... по нему... скучаю... – вырвалось у него сквозь слёзы.

Мира придвинулась ближе и положила голову ему на плечо.

– Он рядом, не сомневайся. Ты ни разу не предал его память. Ты – прекрасный брат, Алан. И ему повезло с тобой.

Грудь Алана разрывали воспоминания, и горькими слезами они вырывались наружу. Алана трясло так, будто всё его существо извергало наружу то, что годами сдерживалось внутри.

Мира больше не сказала ни слова, позволяя Алану сбросить броню и обнажить раны. Да, они не затянулись. Но теперь он хотя бы почувствовал облегчение – через слёзы, через признания.

Боль требует, чтобы её признали.

Боль требует, чтобы её почувствовали.

Боль требует, чтобы её залечили.

Через несколько минут рыдания Алана стихли. Ему потребовалось время, чтобы успокоиться, осознать: он тоже человек. И у него есть право на слабость. Хотя бы на такую маленькую, горькую, под названием «изливание души».

Он отпустил руку Миры, и она, смущённо отодвинувшись от него, дала ему время стереть следы слёз.

– Мне пора, – коротко сказала она.

Алан лишь рассеянно кивнул.

Когда Мира уже открыла дверь, то замерла, на секунду уставившись в пустоту за окном, а затем всё же обернулась:

– Я согласна расписаться. Доведём игру до конца. Если нам суждено успокоить души Тимура и Лейлы, мы это сделаем.

Увидев, как в глазах Алана вспыхнуло что-то тихое и одновременно неистовое, Мира вышла из машины и быстрым шагом направилась к шлагбауму.

* * *

Мира прошла мимо охраны и двигалась по знакомой дороге, ни разу не обернувшись. Она знала, что Алан ещё не уехал – он всегда уезжал тогда, когда она скрывалась у него из виду. И если поначалу это раздражало, то теперь успокаивало. Она была ему благодарна, потому что, когда тревога не отступает долгое время, хочется хотя бы в чём-то найти успокоение. Мира и сама не поняла, как начала находить в Алане эти мгновения тишины, несмотря на то что внутри него самого бушевал шторм.

Девушка вдруг остановилась, невольно нахмурившись. Собственные мысли не пришлись ей по душе.

Ноги понесли её дальше. Попытка избавиться от непрерывной ленты неприятных рассуждений увенчалась успехом. Остановившись перед воротами дома Ибрагима Асадовича, Мира сделала несколько глубоких вдохов.

Её не трясло и не колотило – благо, сердце успокоилось, руки не дрожали. Её сознание было готово к тому, чтобы оказаться на территории Ибрагима Асадовича. Меньше всего Мире хотелось показать Махире своё внутреннее беспокойство, поэтому каждый раз, прежде чем пройти через входные ворота, она мысленно собиралась с духом, стараясь оставить за забором все свои переживания, чтобы в полной мере разделить бремя больной женщины.

Мира понимала, что это было больше, чем чувство долга. Это было её желание, рвение сердца. Находясь рядом с этой добрейшей женщиной, она пыталась скрасить её дни, полные нестерпимой боли, отвлечь от обезболивающих и постоянно ухудшающегося состояния здоровья.

Хотя здоровье Махиры было хуже некуда.

Мира встряхнула головой, позвонила в звонок и, как только дверь отворилась, прошла во двор. Мельком взглянув в сторону припаркованных машин, она почувствовала, как что-то внутри неё тихо поникло: Сюзанна была ещё дома.

Рядом с её вишнёвым Mercedes стоял серебристый Lexus, который Мира каждый раз пыталась обойти, не удостаивая вниманием. И это было не из-за высокомерия, а из-за страха перед тем, что происходило вокруг неё и во что она втягивалась всё сильнее.

Мира заметила, что на крыльце, на ступеньках, сидела Аиша – в куртке, в ярко-красной шапочке, с альбомом на коленях, в котором она что-то рисовала цветными карандашами. Несколько рисунков выпали из общей стопки, слетев по ступенькам вниз. Девочка не отреагировала. Кудрявые волосы упрямо лезли ей на глаза, но она была поглощена рисованием и, высунув язычок, что-то усердно и размашисто закрашивала.

Аиша не сразу, но подняла голову и посмотрела на подошедшую к ней Миру. Они одновременно улыбнулись друг другу. Эта сцена часто повторялась в последнее время – девочка жила в доме бабушки, пока Ратмир лежал в больнице. И прошлым утром она тоже встречала Миру на крыльце. Это становилось похоже на их маленькую традицию.

Девочка отложила альбом и карандаш, быстро спустилась по ступенькам и радостно подбежала к Мире.

– Домовёнок, привет! – Мира присела на корточки и обняла девочку. Аиша обняла её в ответ.

– Скажи честно, рисуешь или меня ждёшь? – спросила Мира весёлым тоном, любуясь её блестящими, как две яркие звезды на небе, глазами.

Аиша улыбнулась, но ничего не ответила.

Мира, коснувшись её щеки, одарила девочку понимающим взглядом. Затем взяла Аишу за руку, и они вместе двинулись к крыльцу.

– Покажешь, что рисуешь в этот раз?

Аиша посмотрела на Миру и утвердительно кивнула головой.

На душе у Миры сразу же стало светлее. Удивительно, что этот маленький ребёнок нёс в себе океан света. Её улыбка и вправду завораживала, а ангельское лицо покоряло своей нежностью. Мире казалось, что ни один человек на земле не мог устоять перед этим маленьким ангелом. И как жаль, что ямочки на её щеках возникали редко, а сама она по-прежнему молчала, не желая говорить.

На ступеньках лежала мягкая подушка, без которой Нина не выпустила бы Аишу на прохладный утренний воздух. Она была такой яркой и смешной, что Мира невольно ухмыльнулась. Сразу было понятно, что этот разноцветный шедевр Нина сделала собственными руками.

Аиша уселась обратно на мягкую подушечку и взяла в руки альбом, подыскивая глазами карандаш нужного цвета.

Мира ненадолго присела рядом, почувствовав под собой прохладу ступенек. Она ненадолго прикрыла глаза, приподняв лицо к лучам солнца. У неё появилось несколько секунд, чтобы отвлечься, подышать в спокойном ритме и настроиться на лучшее. Хотя бы на то, что это лучшее когда-нибудь наступит и она наконец обретёт долгожданный внутренний покой.

Аиша чихнула. Так тихо и пискляво, что Мира, не открывая глаз, с мягкой улыбкой на лице проговорила:

– Будь здорова.

Через секунду Мира всё же посмотрела на девочку. Притихшая Аиша сидела рядышком, раскрашивая большой дом.

Улыбка Миры стала шире. Вот сад, вот две криво нарисованные машины, вот место, где они иногда ужинали во дворе, собравшись за одним столом, а вот... Мира слегка нахмурилась и придвинулась ближе к девочке. Улыбка медленно сползла с её лица, и Мира перевела взгляд с рисунка на Аишу, которая явно не замечала её растерянного и даже обескураженного состояния.

На балконе был нарисован чей-то тёмный силуэт. От этого Мира напряглась и почувствовала холодок, пробежавший вдоль позвоночника.

– Аиша, я узнала и наш сад, и эти две машинки, а вот это кто? – она указала на тёмный силуэт.

Девочка посмотрела на Миру, но ничего не ответила.

Мира аккуратно поинтересовалась:

– Это та самая тень, которую ты в прошлый раз заметила на балконе?

Девочка кивнула.

Мира, сглотнув, набрала в лёгкие побольше воздуха. Ей снова стало не по себе. Но больше всего её пугало то, что эту тень заметила не только Аиша. На третьем этаже коттеджного дома, где находилась спальня погибшей Лейлы, её видела и сама Мира – и, самое ужасное, не один раз.

Мурашки. Сердце притаилось.

– Какой уродский рисунок, – раздался совсем рядом знакомый высокомерный голос.

Мира резко обернулась через плечо, увидев позади себя длинные ноги на каблуках.

Сюзанна, хмыкнув, начала спускаться по ступенькам.

– Кто-нибудь, объясните ей на жестах, что рисование – не её конёк.

Глаза Аиши распахнулись и мгновенно заблестели. Её свет, до этого искрящийся вокруг неё, мгновенно угас, пухлые губы задрожали. Девочка тихо встала и, отложив альбом, быстро скрылась за тяжёлой приоткрытой дверью.

– Сюзанна! – твёрдо позвала Мира, вскочив на ноги. Её жёсткий голос разлетелся по двору.

Сюзанна в изящном брючном костюме остановилась и медленно обернулась; на её ярко-алых губах играла довольная улыбка.

Мира быстро спустилась и поравнялась с ней.

– Аиша – ребёнок. Твоя племянница. Не надо с ней так грубо.

– А тебе какое дело, а?

– Всему должен быть предел, понимаешь? Изливай свой яд на меня, но не смей обижать малышку. Она прекрасная де...

Сюзанна перебила. Её глаза стали холодными, хотя губы по-прежнему были изогнуты в подобии хищной улыбки.

– Она – выродок своей матери, вот и всё. Она мне не племянница, а чужой человек!

Мире казалось, что она вот-вот задохнётся от вспыхнувшей в ней злости.

Сжав и разжав пальцы, она яростным тоном спросила:

– Что же между тобой и Лейлой могло произойти такого, что ты до сих пор полна злобы по отношению к ней?! Откуда в тебе столько несправедливости?!

Сюзанна откинула голову назад, театрально вздохнув:

– Ой, наша милая простушка Мира, ну почему ты вечно во что-то суёшь свой аккуратный носик?

– Я просто не понимаю, почему один человек, живя под одной крышей с другим, может настолько плохо к нему относиться.

Сюзанна демонстративно улыбнулась, и теперь её улыбка стала угрожающей.

– А тебе и не надо ничего понимать. Ты скоро окажешься за воротами, став опять никем для этой семьи. Так что, будь добра, помалкивай и не попадайся мне на глаза. А то аж тошнит от тебя.

Сюзанна развернулась и направилась к своей машине. Мира молча смотрела на её удаляющийся силуэт, когда внезапно произнесла:

– А может, просто Лейла знала какую-то тайну из вашего детства?

Сюзанна резко остановилась в тот момент, когда отключила сигнализацию у машины, и обернулась к Мире.

Они молча всмотрелись друг другу в глаза, прежде чем лицо Сюзанны исказилось скользким отвращением:

– Когда же ты наконец уберёшься отсюда! – после этих слов она скрылась в машине.

Ворота начали медленно открываться. Мира проводила Сюзанну молчаливым взглядом. Затем она посмотрела на балкон, и перед её глазами вновь всплыли образы двух маленьких девочек. Возможно, это всего лишь глупая догадка, но, раз Сюзанна столь демонстративно отреагировала на её слова, они могли оказаться чем-то большим, чем просто предположением.

Мира подошла к ступенькам, собрала разбросанные карандаши, взяла альбом и подушку и вошла в дом.

Глава 20.1

Хоть день и начался эмоционально, продолжился он довольно спокойно. Поэтому Мире удалось немного передохнуть и расслабиться. Махира чувствовала себя не лучше, но и не хуже, чем в последние дни, и им с Мирой удалось немного поговорить. Рассказывать о неприятной стычке с Сюзанной девушка не решилась, как и о некрасивом поступке по отношению к Аише.

В какой-то момент Мира аккуратно поинтересовалась у Махиры, можно ли ещё раз посмотреть детские альбомы Лейлы. Женщина, конечно же, была не против, и на вопрос, что именно её интересовало, Мира ответила, что ей просто хотелось занять время, пока Махира постарается отдохнуть.

Но с каждым разом Мире становилось психологически всё сложнее войти в комнату Лейлы. Особенно после рисунка Аиши. Однако хотя бы с одним ей повезло: в разгар дня яркое небо и тёплые солнечные лучи, льющиеся в комнату через большое окно, встретили её дружелюбно. Страх постепенно отступал, однако медлить Мира не собиралась. Успокоив себя, она сделала первый шаг в комнату и, обведя взглядом светлое помещение в мятных тонах, быстро прошла к шкафу и достала два толстых альбома.

На глаза попалась та самая чёрная коробка, на внутренней стороне крышки которой Мира нашла маленькую фотографию с запечатлённым на ней моментом пожара. Деталь, которая полностью перевернула её жизнь в этом доме.

Стараясь не терять времени, Мира закрыла дверцу шкафа и, мельком взглянув на пустующий балкон, вышла из комнаты, заперев дверь на ключ.

Когда Мира вернулась на кухню, она передала ключ Нине и, сев за стол, начала просматривать альбомы, фотографию за фотографией. На многих из них ей встречались более или менее знакомые лица, так как она уже видела эти альбомы раньше, но светловолосую девочку с двумя косичками и голубыми глазами ей найти не удалось. Нигде.

В какой-то момент, закрыв второй альбом, Мира расстроенно отодвинула их от себя, прикрыла глаза и, сложив руки на столе, опёрла на них голову.

Нина стояла напротив открытого холодильника и причитала себе под нос:

– Вроде недавно убиралась, а с виду и не скажешь. В общем, надо пройтись по второму кругу.

Мира открыла глаза, прислушиваясь к бормотанию Нины, приподняла голову, встрепенулась, а потом и вовсе выпрямилась.

– Общий... – прошептала она, потянувшись обратно к альбомам. – Нинуль...

– Да, милая, – экономка обернулась к Мире с задумчивым видом, мыслями она находилась где-то далеко.

– Не знаешь, была хоть какая-нибудь общая фотография всех детей? – поинтересовалась Мира. – Ну, там Лейла, Иван, Сюзанна и другие. Может, с какого-то мероприятия или дня рождения? Неужели среди стольких фотографий нет ни одной, где всех собрали бы вместе?

– Хм... – Нина задумалась, стоя к Мире вполоборота. – Я вроде видела одну, – медленно протянула она, – цветную такую, немного потрёпанную. Она то ли мятая была, то ли слегка порванная с краёв, уже плохо помню. Но на глаза как-то попадалась.

– Ты уверена? – Мира вновь раскрыла альбом и начала пробегаться глазами по уже просмотренным страницам. – Я просмотрела все фотографии, но на общую с детьми не наткнулась.

– Точно! Вспомнила! – Нина повернулась к Мире лицом, ненадолго забыв про содержимое холодильника. – Да-да, точно! Сборище маленьких проказников, в том числе и Тимур, и Ратмир. Все шустрые такие и смешные. Кое-как их собрали вместе!

– Как интересно... – прошептала Мира, продолжая просматривать фотографии. Однако она так ничего и не нашла, отчего расстроилась ещё сильнее и вскоре, отложив альбомы, пошла искать Аишу, чтобы немного побыть с ней. Настроение за день так и не поднялось.

* * *

Серый вечер опустился на город так же стремительно, как утром взошло яркое и ласковое солнце, согревающее своими лучами и обещающее тёплый весенний день. Но изменчивая майская погода удивляла не только Миру, но и всех петербуржцев. Поэтому, собираясь на улицу, она должна была брать с собой либо зонт, либо непромокаемый плащ, но ни то, ни другое Мира не любила и предпочитала мокнуть под дождём.

Облака, тяжёлые и непроглядные, висели низко; казалось – вот сейчас она протянет руку и пальцами дотронется до холодной серо-чёрной воздушной ваты. Уличные фонари вдоль улицы, ведущей к шлагбауму, отбрасывали на асфальт тени. Мира ускорила шаг, когда несколько небольших капель упали ей на лицо.

Пара минут – и вот пошёл дождь. Мелкий, назойливый, барабанящий по крыше серебристого Lexus ровными, монотонными ударами, словно он отсчитывал секунды до чего-то неотвратимого. Капли ползли по стёклам извилистыми дорожками, оставляя за собой мокрые следы.

Алан ждал. Мира должна была вот-вот появиться.

Он припарковался под деревьями, в пяти метрах от шлагбаума коттеджного посёлка. Двигатель работал на холостых, тихий, ровный гул сливался с шумом дождя. Пальцами, спрятанными в чёрные кожаные перчатки, он постукивал по рулю в такт какой-то несуществующей мелодии. Раз-два. Раз-два. Словно шаги приговорённого к смерти.

Он ненавидел ждать. И терпеть не мог дождь.

И сегодня они с Мирой должны были торопиться. Однако уведомлять её об этом заранее Алан не стал – предугадывал её не самую доброжелательную реакцию.

18:53. У них оставалось часа два.

Не больше.

И вот, наконец, показалась Мира. Быстрыми шагами она прошла мимо охраны и направилась в сторону знакомой машины, не замечая, как усиливающийся дождь пропитывал одежду, а распущенные волосы становились тяжёлыми и мокрыми.

Минута – и в салон ворвался влажный ветер, запах мокрой листвы и что-то ещё, что отразилось в молчаливом взгляде девушки.

Мира уселась на переднее сиденье и не успела ещё закрыть дверь, как послышался торопливый и на удивление эмоциональный голос Алана:

– Шевелись. Нас ждут.

Мира захлопнула дверь, и мир снаружи машины сразу стал чужим и далёким, как будто его и вовсе не существовало.

Они стремительно выехали на дорогу и понеслись по трассе.

Тишина. Только дождь за окном и едва слышное дыхание Миры.

Она выглядела не готовой к тому, к чему, казалось, был не готов и сам Алан.

– Разве мы не домой? – спросила она, затягивая на себе ремень безопасности и с опаской глядя, как машина набирает скорость на скользкой от дождя дороге. Они ехали по непривычному маршруту.

Растрёпанные волосы, большие карие глаза, в которых читалось недоумение. Трикотажная кофта – немного большеватая, сползала с одного плеча и обнажала хрупкую ключицу. Мира забыла переодеться, а возвращаться не решилась.

– Что происходит? Куда мы так торопимся? – Её голос дрогнул. Несильно. Почти незаметно. Но Алан уловил это.

Он не ответил сразу и почему-то избегал её взгляда.

– Мы едем подписать один документ, – наконец ответил он, тем самым усилив недоумение Миры.

Она молча всмотрелась в его, на первый взгляд, безмятежное выражение лица, на котором всё же смогла различить лёгкое волнение. Мира наконец поняла, что происходит.

– Только не говори, что мы едем...

– В ЗАГС, – закончил вместо неё Алан.

Он не стал ждать дальнейших вопросов. Нажал на газ, и машина рванула вперёд, вжимая Миру в кресло.

Город проносился мимо, словно кадры старой киноленты. Фары проезжающих машин оставляли в дожде длинные жёлтые полосы. Витрины, люди под зонтами, мокрый асфальт – всё это слилось в одно серое пятно.

Мира сжала телефон так крепко, что костяшки пальцев побелели.

– Я не готова, – наконец произнесла она неуверенным тоном, не отрывая взгляда от лобового стекла. Дождь, казалось, пытался загипнотизировать её, а запах листвы и мокрых стволов деревьев до сих пор почему-то доносился до неё. – Не так быстро, чёрт возьми. Мы только утром обсуждали это, и вечером уже в ЗАГС? Серьёзно?

– К этому и не надо быть готовым. Всё почти сделано, нам надо просто успеть доехать и поставить подписи.

Мира нервно усмехнулась.

– Как всё просто у тебя.

– Ну а чего сложного-то? – Алан перевёл на Миру непонимающий, но отчасти взволнованный взгляд.

– Алан, у меня чувства к Ратмиру. У него чувства ко мне. Ты понимаешь, что я натворю? Я и так своим пребыванием у тебя поставила всё на кон, а после росписи окончательно потеряю его. – После небольшой паузы Мира проговорила: – Утром я согласилась на эмоциях, а сейчас уже совсем не уверена. Мне страшно, я не готова к такому рискованному шагу.

Алана её слова никоим образом не удивили.

– Ратмир переживёт. А вот ты – нет, если будешь надеяться на глупую удачу, чтобы выжить в игре, где во главе стоит такой старый лис, как мой отец. – Он не повысил голос, но эти слова повисли в воздухе лезвием, приставленным к горлу.

Мира не нашла, что сказать. Эта пасмурная и хмурая погода как нельзя лучше сочеталась с её внутренним состоянием. Она была на краю пропасти и как никогда это ощущала.

– Мой отец от тебя просто так не отстанет. Мы оба это понимаем.

Брови девушки поползли вверх, из горла вырвался нервный короткий смех. Она не заметила, как окно возле неё медленно опустилось, позволяя свежему воздуху ворваться в салон.

– Ей-богу, это какой-то бред! – вспылила Мира, чувствуя, как всё внутри неё сжалось до чего-то крошечного, а потом мгновенно взорвалось. – Так не бывает, Алан... Не-бы-ва-ет... Люди месяцами ждут записи в ЗАГС, а мы прямо взяли и поехали сегодня.

– Я уже говорил тебе, что деньги решают многое, – произнёс Алан. Машина набрала приличную скорость и теперь рассекала трассу.

– Это ведь фиктивный брак, не так ли? Не может же он быть настоящим...

– Слушай, да успокойся ты, – раздражённо произнёс Алан, чем взбудоражил Миру ещё сильнее.

Мира нервно рассмеялась, непонимающе покачав головой.

– Ну уж прости, что достаю вопросами... Не каждый день мне в последний момент сообщают, что везут прямо в ЗАГС. Растрёпанной, промокшей и ничего не знающей об этом!

Мира уставилась на Алана, а потом опять на дорогу. Не было никаких сомнений – всё, что сегодня произойдёт, явно будет подкреплено поддельным документом. Но какая-то часть её не была в этом уверена до конца. Да и Алан прямо ничего не говорил. Он был слишком спокоен. Неужели он думает, что может так просто провести отца? Удивительно, Мире было сложно в это поверить.

Дальше всё происходило настолько быстро, что расскажи она кому-либо об этом, её приняли бы за наивную дурочку.

Здание, возле которого они припарковались, находилось на окраине города и напоминало обычное, потрёпанное временем строение – точно не то торжественное место, куда под ликование гостей входили жених с невестой.

У входа чахли расцветшие кусты сирени, которые успели потрепаться под порывами весеннего ветра.

Мира молча шла вслед за Аланом, который подвёл её не к парадному входу, а к чёрному, расположенному по другую сторону здания, подальше от посторонних глаз. Лампа при входе, должно быть, не горела уже годами – стекло было мутным, а металлический каркас покрыт ржавыми подтёками.

Мира остановилась перед дверью, и всё её существо отказывалось слушать разум. В голове послышался голос Ратмира, а перед глазами возник его образ.

– Я не могу, – наконец повторила Мира, стоя под падающими каплями дождя. Алан торопливо открыл перед ней дверь.

Её голос прозвучал тише, чем она ожидала, будто это место вытягивало из неё всю энергию.

Алан остановился, смотря куда-то вглубь неё.

– Послушай меня, Мира. Ты несколько недель назад дала мне понять, что вечер пожара – не случайность. Что два человека умерли ужасной смертью неслучайно. Что я потерял смысл жизни неслучайно. Ты, именно ты, попросила моей защиты до тех пор, пока не сумеешь во всём разобраться, и моя задача была и есть – уберечь тебя от моего отца. И я сделаю это вопреки всему, лишь бы в конце сжать горло предателя и заставить его ответить за то дерьмо, что мне пришлось пережить. Мы можем сейчас развернуться и уехать, но знай, тогда я навсегда прерву нашу связь, и, если через пару дней тебя найдут мёртвой в какой-нибудь канаве, мне будет абсолютно всё равно, поняла меня? Всё равно.

Мира, сжав челюсти, испепелила его негодующим, вспыхнувшим взглядом. Но Алана это не остановило.

– И самое главное, если ты решила не верить словам Бабы Аси о твоей матери, то мне жаль. Потому что эта женщина ни разу не ошиблась в своих суждениях. И если она дала тебе понять, что твоя дорога ведёт к смерти, то в конце ты её и обретёшь. В этом нет сомнений.

Это был шах и мат, и Мира это осознала каждой клеточкой своего тела.

Если лицо Алана оставалось непроницаемым, то черты её лица исказились бурей негодования.

Мира, дрожа под дождём, одарила Алана яростным взглядом, а затем, безо всяких пререканий, сделала несколько шагов вперёд, открыла дверь и вошла внутрь.

Теперь дороги назад не было. И Мира сделала то, что давно себе не позволяла. Она отключила все эмоции, стараясь не думать, а действовать. Совершить свой самый безрассудный шаг ради того, во что она верила.

Ради справедливости.

Ради истины.

Ради будущего.

Они прошли по узкому коридору, поднялись по облупившимся деревянным ступеням, которые скрипели под ногами. В воздухе пахло пылью и чем-то вроде дешёвого освежителя с ароматом лаванды, который не маскировал затхлость, а подчёркивал её.

Кабинет, в который они вошли, оказался маленьким, как гримёрка в театре, которым, возможно, когда-то было это здание. Стены были оклеены выцветшими обоями с едва заметным узором, а единственное окно – затянуто плотной шторой, сквозь которую пробивался тусклый свет.

За столом сидела женщина. Её жакет – строгий, тёмно-синего цвета – казался малым для её пышных форм. Её руки лежали на папке с документами, маникюр – на удивление безупречный, кроваво-красный, с острыми полумесяцами на больших пальцах. Она встретила Алана рукопожатием, затем поприветствовала и Миру – оба они были промокшими насквозь, бледными, напряжёнными и отчасти потерянными.

– Опоздали на семь минут, – произнесла женщина с укором в голосе.

Алан расстегнул куртку и достал из нагрудного кармана небольшой конверт.

– Уверен, это не проблема. – Он положил его на стол рядом с папкой.

Женщина с невозмутимым видом убрала конверт под лежащие бумаги и сказала:

– Не проблема. Итак, приступим.

Она села за стол и жестом указала Алану и Мире на стулья, чтобы они также присели.

Через пару минут Мира достала из сумки свой паспорт, Алан – свой. Женщина сверила документы, что-то написала на бумаге, затем в толстом журнале, обтянутом тёмно-бордовой кожей, и поднесла его им.

Сначала подписался Алан, после него Мира дрожащей рукой – то ли от холода, то ли от страха – поставила свою подпись.

– И вот здесь ещё подпишите, – ровным голосом добавила женщина.

Она взяла документы, перепроверила подписи, затем достала печать. Глухой стук металла по бумаге прозвучал как приговор.

– Поздравляю, – протянула она свидетельство о заключении брака Алану, не глядя на Миру. Затем бесстрастным взглядом она посмотрела и на девушку.

Алан кивнул женщине и, забрав документы, вышел вместе с Мирой из комнаты. Сотрудница ЗАГСа с лёгкой довольной улыбкой на лице потянулась к увесистому конверту.

* * *

Алан молчал всю дорогу. В салоне было тихо – он почти никогда не включал музыку. Мира тоже не задавала вопросов, погрузившись в себя. Она чувствовала растерянность и ошеломление из-за того, как её некогда размеренная жизнь превратилась во что-то непонятное, спонтанное и опасное. Меньше всего ей хотелось разговаривать с тем, кто сидел сейчас рядом с ней. С тем, кто отныне формально считался её мужем.

Но нарушить молчание пришлось, когда Мира поняла, что они опять направлялись не в сторону дома Алана. И даже не в сторону его района.

– Куда теперь? – удручённо спросила она, желая, чтобы этот день наконец закончился.

Когда долгожданный ответ прозвучал, её брови медленно поползли вверх:

– В ТЦ.

– Зачем? – Мира уставилась в окно, за которым уже стемнело. Не дожидаясь ответа, она горячо выпалила: – Этот грёбаный вечер закончится когда-нибудь или нет, а?! У меня нет сил ехать в торговый центр!

Алан невольно улыбнулся, но Мира стала ещё мрачнее. А когда она услышала причину их поездки, то окончательно поникла, утратив всё желание разговаривать.

– Завтра у отца маленький приём в особняке. Мы должны появиться там.

– Мы?.. – волна изумления вновь отразилась на бледном лице Миры. – О нет, нет-нет-нет! Я не поеду с тобой ни на какой приём!

Алан проигнорировал её эмоциональный всплеск:

– Мне нужен костюм, а тебе – платье, – задумчиво протянул он. – Хотя я заказал тебе одно, но его привезут только завтра днём. Поэтому глянем сегодня, вдруг что понравится.

– Услышь меня! – взмолилась Мира. – Я не хочу видеться с твоим отцом! Я не хочу ни на какой приём! Не хочу и точка!

– Мы поедем, – отрезал Алан. – Вместе. Неспроста же мы сегодня расписались. Нужно сообщить ему пикантную новость и взять всё в свои руки.

Мира молча посмотрела на сжатую в кулак руку, прекрасно понимая, о чём он говорил.

– Мы серьёзно это сделаем? – после паузы спросила она, и в её голосе прозвучал страх. – Они ведь сломают меня.

– Пусть попробуют, – Алан взглянул Мире прямо в глаза. – Это единственный способ связать ему руки. И у тебя будет время, чтобы...

Алан замолчал, пытаясь подобрать слова. Мира горько усмехнулась и договорила за него:

– Остаться в живых, разобраться в событиях вечера пожара и, возможно, что-то узнать о матери. – Через небольшую паузу она добавила: – Не стоит мной манипулировать. Я всё понимаю. Не дави на меня. И вообще, если уж в так называемый ЗАГС я завалилась как мокрая собака, значит, и в дом твоего отца могу пойти без нового платья.

– В одном белье не стоит. Сердце отца не выдержит.

– Издеваешься? – Мира сверкнула глазами.

– Не-а. Я, конечно, не против поиграть с его нервишками, но выступаю за более рассудительные методы.

– Алан! – оторопела Мира, уставившись на него во все глаза.

Алан отвернулся к окну, пряча от Миры глупую улыбку.

Мира, не веря ни своим ушам, ни глазам, издала невнятный звук. Разговор был окончен, она также отвернулась к окну.

Время – пять минут десятого. Они, не разговаривая, добрались до торгового центра и поднялись на второй этаж. Алан был погружён в свои мысли, однако Миру нервировала тишина, царившая в машине. Она ощущала напряжение – будто нервы были натянуты, как тетива. Казалось, ещё чуть-чуть – и тишину прорежет звук выпущенной стрелы.

Они вышли из лифта и направились по коридору. К десяти часам этот торговый центр должен был опустеть, как и все остальные в городе.

Мимо них прошла женщина, держа за руку мальчика лет пяти-шести. Тот с неподдельным детским интересом разглядывал высокого мужчину в чёрной одежде, чьи глаза смотрели прямо перед собой.

– Ого, мам! Это Веном!

При взгляде на Алана Мира невольно улыбнулась.

– Настоящий злодей! – восхищённо проговорил мальчик.

Алан никак не отреагировал, лишь опустил козырёк кепки, поверх которой был накинут капюшон замена: чёрной толстовки.

Почувствовав взгляд мальчишки, Мира обернулась. Он всё ещё смотрел им вслед, игнорируя попытки матери увлечь его за собой.

Вскоре они вошли в большой мужской отдел, где на вешалках были аккуратно развешены строгие костюмы, на полках сияли ряды обуви, а зеркальные витрины добавляли царящей в этом отделе атмосфере солидности. Это место выглядело впечатляюще.

К ним сразу же приблизилась девушка-консультант, за ней последовал и высокий мужчина постарше.

Пока Алан вместе с девушкой изучал костюмы, Мира села на кожаный диван. Она молча наблюдала, как он бесстрастно ходил и выбирал, всматриваясь в ткани и фасоны.

Девушка-консультант явно нервничала – высокий мужчина в чёрной одежде производил на неё пугающее впечатление. Она украдкой посматривала на него, будто ожидала подвоха.

Через несколько минут Алан зашёл в примерочную. Спустя некоторое время озадаченная девушка-консультант подошла к Мире:

– Подойдите, пожалуйста. Он просит вас помочь.

Удивлённая и мрачная Мира встала и направилась к примерочной. Потянув за плотную шторку, она сухо спросила:

– Без меня никак?

– Без тебя незачем.

За шторкой в чёрной рубашке и жилетке, идеально облегавшей фигуру, и классических брюках со стрелками стоял Алан. Костюм подчёркивал его привлекательное телосложение: широкие плечи, точёный торс, крепкую шею.

Он протянул ей галстук в тон.

Мира молча взяла его, и Алан шагнул ближе.

– Как ты понял, что я умею завязывать галстук?

Алан слегка наклонился, позволяя накинуть галстук на шею.

– Твой отец – врач. Наверное, часто выступал где-то, а ты помогала ему собираться.

– О, какая наблюдательность, – произнесла Мира с лёгким изумлением, стараясь скрыть смущение от их близости.

Её пальцы не спеша завязывали узел. Внимание Миры задержалось на его грубых шрамах прошлого.

– Перестань так пялиться на мои шрамы, – холодно сказал Алан.

– Они... удивительные, – честно призналась Мира, подняв взгляд. – Готово. – Проворными движениями рук она завязала галстук.

Их взгляды пересеклись.

Они стояли слишком близко друг к другу, настолько, что Мира ощущала аромат парфюма Алана и тот жар, что исходил от его тела.

Но стоило ей попытаться отступить, как Алан внезапно, одним рывком уменьшил и так мизерное расстояние между ними и, притянув к себе, поцеловал.

Мира застыла от неожиданности. Ошарашенная, она резко оттолкнула его и прикрыла губы ладонью.

Алан несколько секунд смотрел на неё пустым взглядом, словно только осознал шаг, который сделал.

Мира выскочила из примерочной, а Алан задвинул шторку, словно тонкая ткань могла скрыть его от собственных непонятных чувств. Он прикрыл глаза рукой, обречённо выдохнув. Его плечи поникли, а сердце рухнуло.

Когда спустя десять минут Алан вышел из примерочной, Миры уже не было в зале. Магазин готовится к закрытию, как и весь торговый центр. Алан огляделся, внутренне борясь с внезапно накатившей волной раздражения.

– Упакуйте всё и как можно быстрее, – бросил он мужчине-консультанту, что стоял за кассой.

Как только он расплатился, Алан поспешно покинул магазин с двумя бумажными пакетами, и быстрым шагом пошёл искать Миру.

В торговом центре было пусто. Он дошёл до лифта, спустился на первый этаж и вышел на улицу.

Остановившись, он глубоко выдохнул, на пару секунд прикрыв глаза и пытаясь успокоиться.

Мира тем временем стояла у серебристого Lexus, засунув руки в карманы, и смотрела на потемневшее ночное небо.

Она вздрогнула, услышав резкий сигнал снятия машины с сигнализации. Алан, не сказав ни слова, прошёл мимо неё, закинул вещи на заднее сиденье и сел за руль. Мира медленно последовала за ним в машину, чувствуя нервозность, которая буквально висела в воздухе.

Алан не заводил двигатель и собирался что-то сказать. Мира, колеблясь, повернулась к нему, ожидая объяснений. Алан действительно хотел поговорить – это впервые открыто читалось в его взгляде.

– Насчёт поцелуя... – начал он, глядя в глаза Миры, замершие от ожидания. – Если я и хочу извиниться, то только за то, что тебе пришлось целовать эти изуродованные губы. Но за свой порыв я извиняться не собираюсь.

– Ты же говорил, что внешность Лейлы тебя не привлекает, – в голосе Миры прозвучал укор.

– А разве я её поцеловал?

Мира промолчала и неловко провела рукой по шее.

– Даже не знаю, что сказать, – призналась она. – Я просто не ожидала такого. И твои шрамы тут совершенно ни при чём. Перестань уже зацикливаться на них. Ты не чудовище, Алан. Ты человек, который пережил ужасное. И я расстроена, потому что ты захотел этого, тем более зная, что у меня есть чувства к Ратмиру. Это был неправильный шаг, тебе стоит держать дистанцию, иначе... – она посмотрела ему прямо в глаза, – мне всё это не надо.

Алан криво улыбнулся и машинально коснулся маски, скрывающей часть его лица.

– Мир никогда не примет такого урода, как я, – его голос, низкий и напряжённый, звучал жёстче обычного.

– Мир уже принял тебя, Алан. Ты жив, понимаешь? Ты можешь морально окрепнуть, принять своё прошлое, построить семью. Обрести жену, детей, создать свой маленький мир, где будешь чувствовать себя ценным и любимым.

– Ты сейчас издеваешься надо мной? – в голосе Алана скользнула сталь.

– Почему мои слова должны тебя удивлять? – удивилась Мира. – Ты, как и все, имеешь право на счастье. Никто не может лишить тебя этого. Но целовать меня не стоило. Это большая ошибка, и, надеюсь, она не повторится.

– Ты серьёзно?! – вспылил Алан.

– Да, конечно, серьёзно! Я не вижу проблемы в том, чтобы считать тебя достойным счастья! И твоя внешность не имеет к этому никакого отношения! Меня раздражает, что ты всё сводишь к этому! Причём постоянно! Алан, очнись уже в нашем мире! Быть счастливым – это выбор, это твёрдое решение, и оно не зависит от твоей внешности!

– Вот она! – крикнул Алан, срывая с головы кепку. Он яростно указал на свои шрамы. – Вот проблема! – С этими словами он сорвал маску, обнажив изуродованное лицо. – Это уродство! Никто не сможет его принять! Никто не захочет быть рядом со мной! Тебе было противно даже целовать меня, о чём ты вообще говоришь!

Мира схватила Алана за руку:

– Мне не было противно! Успокойся ты! Я же сказала, что сердцем горю для другого! Естественно, я не захочу целовать ни тебя, ни кого-либо ещё! Я женщина, Алан, и в чувствах должна быть честна, как перед собой, так и перед другими. Ну что это за любовь, если нужно притворяться? В любви не должно быть игр, в любви должна быть искренность.

Алан резко высвободился и положил руки на руль. Он отрицательно покачал головой, не соглашаясь со словами Миры.

– Смирись с тем, что ты есть в этом мире, Дракон, – упрямо повторила Мира. – И хватит всё сводить к внешности. Пора уже делать выбор по отношению к себе, а не к своим страхам.

Алан метнул на Миру горящий яростью взгляд, собираясь что-то сказать, но вместо этого молча завёл машину. Они тронулись с места и всю дорогу не разговаривали.

Мира аккуратно коснулась пальцами губ, словно до сих пор ощущала внезапный поцелуй и стёрла его. Алан заметил этот мимолётный жест, отчего его челюсти сжались, взгляд стал мрачнее.

Глава 21

За последние пять лет в главном зале особняка редко собирались гости. Однако сегодня его тяжёлые двери распахнулись для того, чтобы принять нескольких человек, объединив их за массивным дубовым столом. Повод был значимым для Мурада Давидовича, и он знал, что этим вечером сумеет повлиять на ход событий, которые касались его семьи и власти, сосредоточенной в его руках.

Просторное помещение было залито ярким светом от центральной люстры, сиявшей на потолке, словно ярчайшая звезда на самом тёмном небе. Расписанный искусным художником потолок, позолоченные колонны, расставленные по углам и украшенные фигурами атлантов, покорно склонивших головы, воздух, наполненный неожиданной радостью и готовящимися планами на будущее.

Молчаливые стены ожили, с интересом наблюдая за собравшимися за прямоугольным столом, во главе которого сидел Мурад Давидович. Он выглядел величественным и важным даже для самого себя.

Его тяжёлый и одновременно многозначительный взгляд, полный природной стойкости и открытой надменности, блуждал по гостям, сидевшим по обе стороны от него.

Неспешно обведя глазами присутствующих, слегка задерживаясь на каждом, он прочистил горло. Позади него, вдоль стены, стояли слуги, молчаливо ожидавшие сигнала, чтобы приступить к своим обязанностям. Их возглавлял дворецкий Тахир в тёмно-угольном двубортном костюме, из-под которого были видны белая рубашка с воротником и атласные перчатки на руках такого же цвета. Несмотря на почтенный возраст, он держал нарочито прямую осанку, его внимательный взгляд не оставлял сомнений в его преданности хозяину. Он не просто работал на Мурада Давидовича, он был частью этого особняка, его ушами, потайными ходами и неслыханными тайнами.

Справа от Мурада Давидовича сидела Диля в элегантном брючном костюме в клетку. Её аккуратно уложенные волосы, спадающие набок волнами, сдержанный, но при этом цепляющий внимание макияж и блестящие на свету украшения на изящной шее, на пальцах и в ушах. Эта женщина была истинной дочерью своего отца, и её сдержанно-властный взгляд был тому первым доказательством.

Рядом с ней – Микаэль и его родители, Георгий Айдарович и Лана, чьи смущённые и заинтригованные взгляды аккуратно скользили из стороны в сторону.

Слева от главы семейства Тагиевых расположился худощавый мужчина средних лет, с неестественно вытянутым лицом с острыми чертами. Он был в тёмных очках. Рядом с ним восседала полноватая женщина в облегающем платье с неглубоким вырезом, с зачёсанными назад короткими волосами и накинутым на плечи шёлковым платком.

Далее сидели Сюзанна и Дженк.

Сюзанна выглядела, как всегда, помпезно, под стать своему положению и окружающей её атмосфере. Хитрые глаза подчёркивала идеально ровная густая чёлка и ярко-алые накрашенные губы, изогнутые в довольной полуулыбке, которая сияла для гостей.

Дженк не предавал свой стиль, лаконичный и простой: он был в голубой рубашке и светлых джинсах. И все просьбы старшей сестры хотя бы сегодня одеться более деловито не увенчались успехом.

В воздухе витало лёгкое, но всё же ощутимое напряжение – каждый гость понимал, что этот вечер представлял собой не просто собрание, а нечто более важное. И каждый из присутствующих желал не только услышать об этом, но и стать свидетелем предстоящего события.

Мурад Давидович был готов озвучить новость, ради которой всех собрал. Диля сразу же заметила лёгкий поворот головы в её сторону. Вдохнув, она ненароком облизнула нижнюю губу, стараясь унять волнение, от которого сердце учащённо забилось. Её сдержанный вид всё равно не мог скрыть беспокойства, которое выдавал не только нетерпеливый взгляд, но и лёгкая дрожь рук. Она сложила их на коленях и, немного склонив голову, постаралась приготовиться к самому долгожданному событию в её жизни. К тому, к чему она долго и упорно шла.

Тишину прервал глубокий голос Мурада Давидовича:

– Я рад приветствовать вас, мои дорогие гости.

Все взгляды одновременно устремились на хозяина особняка. Ровным, непоколебимым голосом он продолжил:

– Я благодарен, что, несмотря на свою занятость, вы нашли время и почтили меня своим присутствием. Как вы знаете, совсем недавно моя единственная дочь, Диляра, поделилась с нами радостной новостью. – Он встретился с Дилей взглядом, и на её смущённом лице появилась тень улыбки. – Она выходит замуж за достойного человека – Микаэля, сына моего давнего друга. Моего хорошего друга, – подчеркнул он.

Георгий Айдарович благодарственно кивнул, рукой коснувшись груди, выражая тем самым признательность за добрые слова, обращённые к нему. Микаэль сдержанно повторил жест отца.

Мурад Давидович продолжил:

– Сегодня настал важный день, когда я готов передать управление компании «Меридиан» в руки человека, который упорно трудился и неоднократно доказывал мне свою силу и стойкость, желая уберечь наше семейное дело и обеспечить его процветание...

Диля невольно расправила плечи и ожидала услышать столь желанные слова. То, ради чего она старалась, работала и прикладывала огромнейшее количество сил и усердия, и всё это было не зря.

Вытянувшись, она гордо подняла голову и устремила улыбающиеся глаза на отца. Но его речь внезапно оборвалась, и все присутствующие синхронно обернулись в сторону двери, которая распахнулась настежь, представляя новых гостей.

В зал вошёл Алан, одетый в строгий чёрный костюм, подчёркивающий его мрачную ауру. Его лицо на людях впервые не скрывала тканевая маска, и грубые бледно-розовые рубцы в ярком свете люстры дерзко врезались в глаза сидящих в зале. Его изуродованная голова также не скрывалась под кепкой, которая уже многие годы была частью его образа и брони. На это он решился после того, как Мира взглянула ему прямо в глаза и сказала: «Ты достаточно скрывался. Пора это прекратить» – и потянулась к его маске.

Впервые Алан не нашёл, что возразить, и лишь согласно кивнул.

Рядом с Аланом в дверях стояла Мира в тёмно-изумрудном атласном платье на запах, красиво переливающемся на свету. Её аккуратно уложенные прямые волосы подчёркивали изящную шею, на которой блестела золотая цепочка, усеянная многочисленными сверкающими звёздами. Хоть она и была на каблуках, но всё равно недотягивала до плеча стоящего рядом Алана.

Алан поднял подбородок чуть выше обычного, демонстрируя уверенность, видя, что застывшее лицо Мурада Давидовича было обращено на них. Как и лица всех гостей за столом.

А когда хозяин вечера заметил сцепленные руки сына и Миры, в его сосредоточенных глазах вспыхнула тихая ярость.

И если Алан чувствовал волнение, то Мира испытывала лютый страх. Но каждый из них хорошо держался, и по ним сложно было что-то понять.

Наглое, бесцеремонное вторжение на вечер, куда их не приглашали, было довольно смелым решением, и каждый присутствующий это понимал.

Взгляд Алана не отрывался от настороженного и одновременно слегка растерянного взгляда отца, чьи густые седые брови сошлись на переносице от явного недовольства.

Мурад Давидович не ожидал приезда Алана. Их внезапное появление выбило его из запланированного хода событий. Его лицо исказилось, выражая досаду и желание выставить их за дверь.

Тахир, который, видимо, не успел предупредить хозяина, опустил глаза, виновато признавая свою оплошность.

Собравшиеся за столом молча, с изумлением и интересом наблюдали за этой сценой. Сюзанна схватила телефон, опустила его на колени, и её пальцы быстро заплясали по экрану. Через несколько секунд она отложила устройство обратно на стол экраном вниз.

Алан заговорил первым:

– Надеюсь, мы не заставили вас долго ждать.

Тишина, повисшая в комнате, стала ещё более удушающей.

Мурад Давидович прочистил горло и, наконец, произнёс:

– Что я могу сказать? Проходите. – Лёгким движением руки он указал на стол, где рядом с родителями Микаэля было два пустующих места.

Алан, не отпуская руку Миры, направился с ней к столу. Мира поймала на себе взгляды Сюзанны и Дженка, изумлённо прожигающие её насквозь. Напряжённая атмосфера до того накалилась, что было трудно даже дышать.

Алан придвинул стул для Миры, и, несмотря на неловкость, она села, всё ещё боясь смотреть в сторону Мурада Давидовича.

Затем Алан демонстративно придвинул свой стул к другому концу стола, оказавшись напротив отца. Однако садиться не спешил. Жестом руки он подозвал официанта и попросил налить ему вина.

Мира, наконец, собралась с силами, чтобы взглянуть на Дженка, а затем и на Сюзанну, которые сидели напротив неё. Когда Сюзанна открыла рот, чтобы что-то сказать ей, Мира демонстративно перевела взгляд на Алана, и Сюзанна раздражённо отодвинула столовый прибор, отчего раздался громкий звон.

Вскоре в руке Алана появился бокал белого сухого вина. Стоя, как и его отец, он внимательно осмотрел присутствующих. Тишину разрезал его спокойный, твёрдый голос:

– Я понимаю, что своим появлением прервал торжественную речь своего... – Он отчеканил слово с нарочитой медлительностью: – Отца. Для тех, кто ещё не понял, кто я: меня зовут Алан. Алан Тагиев. Я бастард этого великого и всеми почитаемого человека – Мурада Давидовича.

В зале повисло напряжённое молчание. Присутствующие переглянулись, и, казалось, на лице Дженка откуда-то появилась тень ухмылки, когда Диля, наоборот, помрачнела.

– Сегодня я здесь, чтобы сообщить вам, в том числе и моей «любимой семье», что отныне я принимаю управление «Меридианом» в свои руки и готов возглавить семейное дело.

– Что?! – ошеломлённо выдохнула Диля, вскочив на ноги и гневно отшвырнув белую салфетку в сторону.

– Да, сестрица, – спокойно ответил Алан, демонстративно приподняв бокал. – Вы, да и весь мир, обязаны принять моё существование и ту власть, что перешла мне по наследству после смерти старшего брата. – Алан медленно и чётко выговорил: – Тимура Тагиева.

– Ты не посмеешь забрать «Меридиан» себе! Я этого не позволю! Слышишь? Не позволю! Ты не можешь просто заявиться и предъявлять свои права! Их нет! Ничего тебе не принадлежит! НИ-ЧЕ-ГО!

– Интересно... – протянул Алан, сохраняя внешнее спокойствие и не позволяя голосу даже на секунду дрогнуть. – Уверен, что у меня есть полное право на то, что по документам уже несколько лет принадлежит мне.

– Не понимаю, – Диля резко повернулась к отцу, её голос задрожал. – Что он говорит?

– Сядь, – мрачно произнёс Мурад Давидович, обратившись к дочери.

Но Диля нервно мотнула головой, чувствуя, как воздух вокруг сгущается, и ей становится тяжело дышать.

– Я сказал сядь! – повторил Мурад Давидович твёрдым тоном. На его лице не дрогнул ни единый мускул, но он как будто побледнел.

Диля, вздрогнув, нехотя опустилась на своё место. И даже рука Микаэля, накрывшая её сжатый кулак, не смогла успокоить её. Она глубоко дышала, гневно переводя взгляд с отца на Алана и обратно.

Отец и сын смотрели друг другу в глаза, словно участвовали в поединке, где на кону стояла жизнь каждого из них.

– Так ты готов взять бразды правления в свои руки? – наконец прямо спросил Мурад Давидович, не желая ходить вокруг да около.

– Да, готов, – без промедления ответил Алан. – Я продолжу дело Тимура и не намерен отступать и передавать это право кому-либо другому.

На мгновение в комнате воцарилась гробовая тишина. Мурад Давидович медленно поставил на стол бокал, который всё это время держал в руке.

Его взгляд остановился на Мире.

Уловив незаданный вопрос, Алан продолжил:

– Но это ещё не всё, дорогой отец, – он специально привлёк внимание гостей обратно к себе и обвёл их взглядом. – Уважаемые гости, – Алан обратился к Диле, которая невольно сжала под столом руку Микаэля, – дорогая сестрица. Хочу представить ещё одного члена семьи Тагиевых. – Алан посмотрел на Миру. – Мою жену, Миру Тагиеву.

Гробовая тишина продолжала висеть в зале. Её нарушало только тиканье больших золотых часов, украшающих стену.

Это ошеломляющее молчание длилось несколько секунд, и за это время, казалось, можно было услышать бешеное сердцебиение каждого, кто находился в зале.

Диля резко взмахнула рукой и задела бокал, из которого на белоснежную скатерть разлилось красное полусладкое вино.

Сюзанна ахнула и прикрыла рот рукой, с недоверием посмотрев на брата, а затем на Дилю. Дженк выглядел озадаченным, но в его взгляде быстро появились искорки хитрости: несмотря на то что он был удивлён, эта новость его немало позабавила. Однако, казалось, только его.

– Так что поднимем наши бокалы за нового владельца «Меридиана», Алана Тагиева, и за его прекрасную жену, Миру Тагиеву, – торжественно произнёс Алан, подняв бокал с вином перед собой и безотрывно смотря на стеклянное, застывшее лицо отца.

Затем он сделал едва заметный глоток и аккуратно поставил хрусталь на стол.

– И на этой доброй ноте предлагаю продолжить этот воистину прекрасный вечер. Передаю слово своему отцу.

Алан сел, скрестив руки на груди, и нагло посмотрел на Мурада Давидовича, чьи тёмные, пронизывающие глаза сверлили его насквозь.

– Это неслыханно! – выкрикнула Диля, её голос дрожал от негодования. – Этому не бывать!

– Мы обсудим это позже, – сухо отрезал Мурад Давидович, осадив дочь предостерегающим взглядом.

– Нет! – воскликнула Диля, не в силах совладать с собой.

Микаэль попытался удержать её за руку, но она вырвалась и бросила злобный взгляд на Алана:

– Ты не имеешь права возвращаться и разрушать нашу жизнь. Ты уже однажды это сделал, и я не позволю повторить это снова. Как прятался от мира, так и прячься дальше, урод!

– Диля! – выкрикнул Мурад Давидович, ударив кулаком по столу.

– Нет! Я не отдам ему то, на что положила свою жизнь! – вскричала Диля, резко поднявшись из-за стола и стремительно покинув зал.

– Простите, – сухо произнёс Микаэль и отправился следом за ней.

Мира, уткнувшись взглядом в судорожно переплетённые на коленях пальцы, боялась поднять голову в сторону главы семейства Тагиевых. И всё, что ей удалось, это посмотреть на Алана, который едва заметным кивком головы как будто уверял её: «Все хорошо, будь спокойна».

Но о каком спокойствии могла идти речь в разгар шторма?

– Значит, наша семья пополнилась... Что ж, – произнёс Мурад Давидович совладав с эмоциями, а затем поднял бокал. – За моего сына Алана и... – Он прочистил горло, подбирая слова. – Невестку семьи Тагиевых, Миру. – Не дрогнув, он сделал глоток.

Все также молча пригубили вина. Все, кроме Миры, руки которой настолько сильно дрожали, что она вряд ли смогла бы что-то в них удержать.

Постепенно начали звенеть столовые приборы, гости понемногу оживлялись, и короткие, неуверенные фразы переросли в вялое обсуждение политики и текущих событий.

Микаэль вернулся без Дили. Он был на удивление спокоен, хотя его взгляд и напряжённые плечи всё же выдавали тревогу, которую он испытывал.

– Диля присоединится к нам, как только сможет, – коротко произнёс он, обратившись к Мураду Давидовичу.

Мужчина коротко кивнул будущему зятю.

Через некоторое время в зале появился Тахир и учтиво сообщил:

– Госпожу Миру ожидает гость.

Мира удивлённо подняла глаза на дворецкого, затем бросила непонимающий взгляд на Алана.

– Меня? – удивилась она, неловко откладывая приборы, которыми так и не воспользовалась. Она не притронулась ни к одному блюду.

Встав, озадаченная девушка направилась следом за Тахиром, мимолётно кивнув молчаливый взгляд в сторону Алана. Сюзанна зловеще улыбнулась ей вслед.

Они шли по широкому коридору молча. Девушка старалась поспевать за уверенными шагами мужчины, который знал каждый уголок этого огромного особняка.

На её вопрос, кто ожидал её, дворецкий промолчал. Мира нахмурилась, не понимая, что происходит.

Спускаясь по широкой лестнице, она чувствовала, как её сердце сжималось и разжималось, подобно маленькому испуганному воробью перед надвигающейся бурей. И, как оказалось, не без причины.

Она застыла на ступеньках, вцепившись пальцами в дубовые перила.

У подножия лестницы стоял широкоплечий мужчина. Он обернулся, когда до него дошли звуки шагов.

На его серой рубашке в области груди проступили два небольших алых пятна. Растрёпанные волосы, испепеляющий взгляд покрасневших глаз. Левая рука лежала в кармане брюк, правая безвольно висела вдоль тела.

Эти мгновения оказались самыми оглушительными для каждого из них. Невообразимыми. Ужасающими.

Мира была не в силах сделать последние шаги. Тахир, понимая, что выполнил своё поручение, молча развернулся и направился обратно на второй этаж, где располагался зал.

Ратмир смотрел на Миру таким мрачным, испепеляющим взглядом, что весь воздух будто выбило из её лёгких.

Он тяжело дышал, как и девушка, пытаясь собрать силы и мысли, чтобы произнести хоть какую-нибудь членораздельную речь. Его тяжёлый взгляд бушевал неописуемой яростью. Буря его души готова была разрушить всё на своём пути, лишь бы выбраться из тесного заточения в груди.

– Как долго это продолжается? – наконец выдавил из себя Ратмир низким, потерянным тоном. Каждое сказанное слово разрывало его на части.

– Ратмир, это... – Мира сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца.

– Как давно ты с ним заодно?

– Алан спас меня, – ответила Мира, сделав последние шаги, чтобы встать напротив Ратмира.

Его взгляд пылал лютым всепоглощающим гневом. Мира переплела пальцы и опустила глаза, не в силах выдержать этот натиск.

– Как давно ты впускаешь этого человека в свою жизнь?! – Ратмир повысил голос, чувствуя, как терял последние крупицы самообладания.

Мира молчала, поджав губы.

– Почему. Ты. Ничего. Не рассказала. Мне?! – каждое слово прозвучало как удар хлыста.

Мира сжалась в комок, чувствуя, как с трудом держалась на ногах. Ей было откровенно страшно, и, видел Бог, не за себя.

– Потому что... – начала она, но не смогла закончить.

– Потому что не доверяла, – закончил за неё знакомый мужской голос.

Мира покачала головой.

– Нет, это не так! – её голос задрожал, она прижала к губам руки, метнув в сторону появившегося на лестнице Алана взгляд, полный ненависти.

Алан, как надвигающаяся скала, начал спускаться по ступенькам.

– Когда ты собиралась мне об этом рассказать? – чёрные глаза Ратмира метали молнии, каждая его клетка напряглась до предела. – Ты вообще собиралась это сделать? – его слова резали воздух, подобно лезвию.

– Да! Да, я собиралась! Конечно, собиралась! Но ты был ранен... больница... и всё случившееся... – Мира от волнения не могла связно говорить. Она всем существом чувствовала приближение Алана и видела, как взгляд и состояние Ратмира становились яростнее. Он приложил ладонь на область груди, слегла сморщившись.

Ему было больно. Больно было и Мире.

– Как видишь, я достаточно здоров, чтобы быть здесь и наконец разобраться, почему девушка, которой я доверял, не доверяла мне. – Ратмир перевёл грозное внимание с побледневшей Миры на Алана, возвышавшегося позади Миры подобно тени со шрамами.

– Ратмир, уверяю, всё совершенно не так, как ты сейчас думаешь!

– Разве?! – прорычал Ратмир. – Не ты ли впустила его в свою квартиру?! Не ты ли ночуешь под его крышей?! – Он вдохнул полной грудью, морщась от простреливающей боли в области груди. Рука продолжала лежать на области раны.

– Ратмир... – взмолилась Мира дрожащим голосом и потянулась к нему.

Ратмир сделал шаг назад.

– Почему?! – прорычал он, стараясь совладать с бурей негодования внутри него. – Почему ты молчала о том, что человек, от которого ты убегала, теперь твой защитник?! ЧТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ВООБЩЕ ПРОИСХОДИТ?

– Не повышай на неё голос, – произнёс твёрдым тоном Алан. Настолько угрожающим, что мурашки пробежали по спине Миры.

Ратмир нервно сжал челюсти.

– Как... как ты узнал, что я здесь? Я бы правда сама всё рассказала, как только... как только... – мысли путались, Мире не удавалось взять себя в руки от переполнявших чувств.

– Я сообщил ему о сегодняшнем вечере, – сказал Алан, окончательно выбив Миру из равновесия, – когда он позвонил мне. И я бы сказал, что рад встрече спустя столько лет, но это не так, – сухо произнёс он, пристально глядя на Ратмира.

– Что с тобой случилось? – наконец спросил Ратмир, осознавая, что внешность Алана, которую он помнил, сильно отличалась от того, что он видел теперь. Его напряжённый взгляд скользил от рубца к рубцу.

Алан хотел интуитивно поднять маску на лицо, но понял, что её нет.

– Злая шутка сраного мира. Вот что со мной случилось. – Алан выдержал небольшую паузу и продолжил: – Думаю, Мире есть что тебе сообщить ещё. Сюрпризы на этом не закончились.

Девушка испуганно обернулась к нему, прижав руки к груди. Из её горла вырвался тихий хрип, слова застряли где-то глубоко внутри. Алан договорил:

– Жёнушка, мне обрадовать Ратмира или ты сама объявишь ему прекрасную новость?

Мира ошарашенно повернулась обратно к Ратмиру. Тот поражённо застыл, непонимающе раскрыв глаза. В полном недоумении он смотрел то на Алана, то на Миру.

Алан вдруг обнял застывшую от страха девушку за талию и с вызовом посмотрел в глаза Ратмира:

– С превеликим удовольствием представлю тебе мою прекрасную жену – Миру Тагиеву, нового члена клана Тагиевых.

Лицо Ратмира исказилось в кривой непонимающей улыбке. Из горла вырвалась хриплая усмешка. Он отрицательно покачал головой. Он не мог в это поверить, сложно было даже слышать это.

– Бред. Полный бред, – произнёс Ратмир, не отводя растерянного взгляда от побелевшей, как лист бумаги, Миры.

Но она молчала. В глазах Ратмира читались осознание и ярость.

– Это правда, – в голосе Алана звучало торжественное ликование. – Которую тебе, Ратмир, придётся принять. Мира – моя жена. Она под моей защитой.

– Не смей утверждать эту чушь! – процедил Ратмир сквозь зубы, тяжело дыша и не отрывая взгляда то от Миры, то от Алана. – Почему ты молчишь?! – он обратился к Мире. – Чёрт возьми, ПОЧЕМУ ТЫ МОЛЧИШЬ И НЕ ОТРИЦАЕШЬ ЭТОГО?! – Ратмир зарычал, как обезумевший зверь, загнанный в угол. Он столкнулся с бурей, разрушившей остаток его кое-как уцелевшего мира. – ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ПЫТАЕШЬСЯ УБРАТЬ ЕГО РУКУ СО СВОЕЙ ТАЛИИ?!

Ратмир не выдержал, повернулся к ним спиной и провёл ладонью по голове, потёр ею шею. Его дыхание было тяжёлым, грудь вздымалась от переполнявших эмоций. Алые пятна на рубашке стали шире и ярче, но о них он думал в последнюю очередь.

С шумным выдохом он резко открыл глаза, обернулся и снова посмотрел на них. Его голос, полный дрожи, прозвучал твёрдо:

– Посмотри на меня, – обратился он к Мире.

Мира подняла на него взгляд, полный боли, сожаления и раскаяния.

– Скажи, что это неправда, – почти умоляя, произнёс Ратмир. – Скажи, что Алан просто пытается расквитаться со мной за прошлое и ты не вышла за него замуж. Умоляю, скажи, что это ложь. Прошу тебя, Мира... Прошу...

– Это правда, – прошептала Мира побледневшими губами. – Но другого выхода не было. Правда, не было.

– Не верю, – рукой Ратмир потрогал свою грудь, будто пытаясь унять боль. Но болело не только тело, но и душа. – Выход всегда был и есть! Надо было довериться мне и рассказать! Рассказать! РАССКАЗАТЬ!

Мира не смогла что-то произнести в своё оправдание, её глаза наполнились слезами.

– Ну а что ты хотел? – Алан, стоявший позади дрожавшей девушки, слегка наклонил голову набок, его голос звучал как сталь, рука по-хозяйски прижимала девушку к себе. – Думал, за прошлое не придётся платить? – Его улыбка стала шире. – Ты будешь расплачиваться так же, как это сделал Тимур. Разбитым сердцем, ублюдок.

Мира вздрогнула и обернулась к нему.

– Алан...

Алан прижал её чуть ли не вплотную к себе.

– Мира моя. Понял? Моя.

– Нет! – прохрипел Ратмир, сжимая кулаки. Его голос дрожал от ярости. – Нет! – взревел он во всё горло.

Сорвавшись с места, он вцепился в Алана. Мира в ту же секунду отлетела в сторону – Алан убрал её с пути. Происходило то, чего он желал и ожидал.

– И хоть тресни, она теперь часть моей семьи, – прохрипел Алан с довольной улыбкой на лице. – Семьи Тагиевых.

– Нет! – обезумев, закричал Ратмир. Его глаза налились кровью от гнева и бессилия, он замахнулся, но Алан увернулся и нанёс ему удар по ноге.

Вскрикнув, Мира разрыдалась. Происходящее повергло её в шок, она не сразу осознала, что любой удар мог задеть раненую грудь Ратмира. Но Алан ни разу не замахнулся по ней. Он одним рывком откинул Ратмира на пару шагов назад, тот не упал, устояв на ногах.

Ватные ноги с трудом держали Миру. Сердце разрывалось от осознания того ужаса, в который она окунулась с головой. Душа кровоточила от вида сломленного Ратмира.

Ратмир, яростно выдохнув, отвернулся и быстрыми шагами направился к выходу. Оказавшись на свежем воздухе, он спустился по мокрым ступенькам и направился в сторону ворот. Дождь с силой хлестал его по лицу, в дополнение к той боли, которая ломала его безо всякого снисхождения.

Мира, найдя в себе силы, сорвалась за ним.

– Прошу, давай поговорим! – закричала она, вырвавшись на улицу. Дождь мгновенно забарабанил по её телу, платье начало промокать.

Её голос, полный надежды и раскаяния, дрожал от слёз. Руки сжались у груди, она будто пыталась удержать горечь внутри.

Но Ратмир не остановился. Даже не обернулся. Он стремительно удалялся от неё.

Вечерний воздух, наполненный прохладой весеннего дождя, начинал тяжелеть. Дождь не собирался останавливаться.

– Прошу, дай мне возможность объясниться! – голос Миры, наполненный отчаянием, сорвался. – Умоляю! Я всё объясню! Я постараюсь! Я всё... – она отчаянно разревелась в голос, дрожа под дождём.

Но Ратмир не обернулся. Ни разу. Он исчез за воротами, оставив её далеко позади себя.

Мира упала на колени, закрыв лицо руками. Её спина согнулась, голова почти коснулась мокрой плиты. Сквозь рыдания она прошептала:

– Прости меня... умоляю... прости... я запуталась... я очень... сильно... запуталась...

Её сердце разрывалось от боли, к которой она не была готова. Это же ощущал и Ратмир.

Они оба были разбиты.

Они оба были сломлены.

Ведь там, где нет доверия, рушатся целые миры.

Подошедший к Мире Алан посмотрел вдаль, а затем на промокшую до нитки девушку. Он снял пиджак и накинул ей на плечи, не торопясь уходить.

Алан знал, что совершил по отношению к Мире. Но он также понимал, что по-другому поступить не мог.

Он должен был отомстить за брата.

И он сделал это.

Алан посмотрел на чёрное небо, и на его лице проскользнула тень улыбки.

Глава 22

В тот роковой вечер Мира вернулась к себе домой. Вся её жизнь, успевшая за несколько месяцев перевернуться с ног на голову, окончательно потеряла смысл. Всё в одночасье померкло.

В тот вечер её слёзы смешивались с упрямыми огромными каплями дождя, которые то стирали солёные дорожки с бледных щёк, то исчезали под натиском новых слёз, непрерывно льющихся из покрасневших глаз Миры.

С Аланом она не могла не только разговаривать, даже смотреть на него было невыносимо. Сложно было сказать, сколько сломленная и обессиленная Мира просидела в такой позе: согнутая пополам, рыдавшая вслух под проливным дождём, с накинутым на плечи пиджаком Алана.

Когда Мира нашла в себе хоть какие-то силы, то с отвращением сняла и откинула подальше верхнюю одежду человека, в котором теперь видела лишь предателя. А не союзника.

Алан молча стоял в шаге позади Миры и не отрывал от неё взгляда. На его лице больше не было тени удовлетворения и наслаждения от осознания того, как он грамотно спланировал свои действия. Этот уголёк облегчения в тёмной душе угас так же быстро, как и появился.

Что-то в нём треснуло, а затем с громким хрустом рухнуло – не так оглушительно, чтобы он замер, но достаточно, чтобы осознать: в Мире он почему-то вдруг увидел себя. Того самого человека, который однажды потерял то, что было важно для него.

Эта мысль не пришлась ему по душе, и он постарался мгновенно вытеснить её, лишь бы не уйти в неё с головой.

Его пугала столь быстрая перемена не только в собственных суждениях, но и в чувствах, что всё происходило лишь из-за одного человека. Из-за той самой девушки, которую он сломил, – пусть и не руками, но своими действиями.

Именно Алан сообщил Ратмиру, где найти их с Мирой, когда тот вышел на него. Именно он свёл все дороги к этому вечеру, именно он желал, чтобы в одночасье душа Ратмира рухнула в бездну, в которой годами варился и захлёбывался он сам.

Мира, полностью промокшая под дождём, со спутанными волосами и платьем, прилипшим к телу, с трудом встала на ослабевшие ноги, сняла туфли и медленно, не торопясь, пошла куда глаза глядят, едва не поскальзываясь на мокрой земле.

Лишь бы поскорее выбраться с территории золотой клетки под названием «Особняк Мурада Давидовича», где даже сам воздух ощущался отвратительным, нестерпимым и едким. Ей хотелось выть и кричать. Хотелось плакать. Хотелось укрыться от всего этого жестокого и сложного мира.

Алан попытался остановить её, но Мира оттолкнула его со всей силы, какую сумела найти в себе, и пригрозила, чтобы он не смел касаться её, а тем более – преследовать.

Затем, захлёбываясь собственными слезами, под упрямым, неистовым дождём она спустилась по ступенькам и пошла дальше.

Впереди стояло здание охраны и огромные, на первый взгляд, чуть ли не пятиметровые ворота, которые в ту ночь напоминали ей врата самого ада.

Дождь с силой хлестал по её телу, заставлял дрожать и стучать зубами под ледяными струями. Тонкое атласное платье, прилипшее к телу, хотелось поскорее снять. Но сначала она попыталась сфокусировать расплывающийся взгляд и постараться дышать.

Охранники, дежурившие у ворот, проводили Миру бесстрастным взглядом. Ворота сначала медленно разъехались в стороны, словно выпуская девушку из заточения. А затем закрылись за ней, издав неприятный лязг, мигом потонувший в шуме дождя.

Мира, оказавшись за забором, затуманенным взором посмотрела в обе стороны улицы, залитой светом фонарей, подвешенных около ворот. Не понимая, куда идти, дрожащей рукой она провела по лицу, от макияжа давно ничего не осталось.

Она резко обернулась, когда поняла, что кто-то укрыл её зонтом, ненадолго спрятав от ярости грохочущего неба.

– Тахир... – удивлённо прошептала Мира, стуча зубами.

– Вы промокли, маленькая госпожа. Наш водитель отвезёт вас, раз вы желаете уехать.

– Я сама, – глухо ответила Мира, но вместо того, чтобы двинуться с места, она вновь оглядела незнакомую улицу потерянными глазами – она находилась далеко от города.

– Не следует маленькой госпоже ходить одной в такую погоду, – Тахир обернулся и через открытую дверь справа от ворот громко произнёс: – Рома, отвези маленькую госпожу, куда она скажет.

– Я не хочу, – сказала Мира, сама не понимая, почему упрямилась. Она осознавала – хоть и смутно – своё положение, но что-то в ней противилось. Ничего не хотелось от этих людей, совершенно ничего.

– Не бойтесь, вы в целости и сохранности доедете. Никто не посмеет вас и пальцем тронуть, – неожиданно, но в его низком сдержанном тоне послышалась забота.

Мира посмотрела на Тахира, высокого и статного мужчину, снизу вверх. Его черты лица выглядели как никогда остро и пронзительно. И неожиданно она согласно кивнула.

К ним подъехала чёрная машина, по крыше которой барабанил дождь. Из неё вышел молодой парень в строгой одежде, открыл дверь и терпеливо подождал, когда Мира подойдёт и сядет.

– Пройдёмте, – коротко сказал Тахир и направился к машине, следя за тем, чтобы Мира шла рядом и не оказалась за пределами зонта.

Девушка, стуча зубами, уселась на пассажирское сиденье, подобрав под себя мокрое и липкое платье, которое казалось неподъёмным. Молча она взглянула на стоящего у распахнутой двери Тахира. Он одарил её молчаливым взглядом, а потом сдержанно и уважительно склонил голову.

Дверь мягко закрылась, машина тронулась.

– Куда, маленькая госпожа?

– Домой, – хрипло отозвалась Мира, сцепив руки на коленях, и продиктовала адрес.

* * *

– Поделись, милая, уверяю, тебе станет легче, – мягким, но очень уставшим голосом проговорила Махира, глядя на сидящую у окна Миру с красными от слёз глазами. Всё утро девушка была сама не своя, и женщина это видела. Даже Нина, ненадолго оставшись наедине с хозяйкой, спросила, в чём дело. Но Мира отказывалась рассказывать.

– Тётя Махира, поверьте, вам это знать ни к чему. Любое волнение... – начала Мира тихим голосом.

– Дорогая, прошу, давай без этого, – перебила её женщина, пытаясь привстать в кровати.

Мира, всё это время сидевшая в кресле напротив, поджав под себя ноги, встала и подошла к ней, чтобы помочь устроиться как можно удобнее. Махира приняла на кровати полулежачее положение. Её полупрозрачные руки сразу же поднялись к тёмно-серому шёлковому платку и аккуратно подправили его.

Мира только хотела усесться обратно на своё место, как послышался тихий, но всё же твёрдый голос Махиры:

– Садись рядом, милая.

Мира подчинилась, будучи не в силах пререкаться с женщиной, которая видела её насквозь.

– Я ведь вижу, что творится с тобой в последнее время. Особенно после похищения. А сегодня ты такая... сломленная... весь день глаза на мокром месте. Ты потерялась, дорогая, и мне хочется тебя поддержать. Позволь мне это сделать.

Мира подняла на неё красные глаза, но не нашлась что ответить.

Махира потянулась к ней и взяла её ладонь в свою.

– Холодная... – беспокойно произнесла Махира, тревожно переводя внимание на бледное лицо девушки. – Что происходит? Что тебя тревожит?

– Тётя Махира... – начала Мира, но не в силах совладать с эмоциями, оставшимися со вчерашнего вечера, прикусила нижнюю губу в попытке сдержать обжигающие слёзы.

– Вдохни, а потом выдохни. Давай. Обещаю, станет легче. Вдо-ох, вы-ыдох. Ну же, милая.

Мира сделала вдох, затем протяжный выдох. Но легче не стало.

Прикрыв ладонью лицо, она глухо и обречённо проговорила:

– Это настолько запутанный клубок, что его ничем не распутать.

– Посмотри на меня... Мира?

Девушка убрала руки с залитых слезами щёк и сквозь влажную пелену посмотрела на Махиру. В её глазах читалось беспокойство и желание помочь.

– В жизни иногда бывают моменты, когда кажется, что всё разрушилось. Но знаешь, для чего? Чтобы ты собралась с силами и начала строить новую крепость с более надёжным фундаментом. А теперь утри слёзы и расскажи мне, что тебя беспокоит.

– Вы будете в ужасе... вы упрекнёте меня... – пробормотала Мира, утирая рукавом кофты мокрые щёки.

– Не упрекну. Раз я этого не сделала, когда ты самовольно решила узнать про Аишу, разве сделаю я это сейчас?

Мира, посмотрев на женщину, поняла, что готова сдаться. И сдалась.

Вдох. Второй. Третий.

– Тётя Махира, если заходить издалека, то, как я и говорила вам, связь... – Она сделала ещё один вдох, чувствуя, что смогла остановить слёзы и теперь может разговаривать без них. – ...Связь с Лейлой действительно есть. И зародилась она в моих снах. Я вижу не только знаки будущего, но и картины прошлого, многое из того, что происходило с Лейлой. – Мира нахмурилась, понимая, что мысли путаются и она начала не с того, с чего следовало.

Карие глаза девушки посмотрели в почти бесцветные, но сосредоточенные исключительно на ней глаза Махиры.

– В вечер пожара Лейла была не одна. И я уверена, что моё похищение связано, в первую очередь, с этим. Меня хотят убрать, чтобы я не спутала кое-кому карты и не совала свой нос в прошлое, которое могу раскрыть.

Прошлое, которое хотят утаить.

Махира молча смотрела на Миру, и с каждой секундой её взгляд темнел.

– У меня есть доказательство того, что Лейла была не одна в вечер пожара. Кто-то, а их было несколько человек, осознанно не помогли вашей дочери выжить.

Грудь Махиры начала тревожно подниматься и опускаться. Её глаза беспорядочно заметались по лицу Миры. Девушка обхватила её ладонь, беспомощно лежавшую на белой простыне, обеими руками и продолжила:

– И первая попытка похищения была именно из-за этого. Меня боятся. И дело не только в моей внешности, которая похожа на внешность вашей погибшей дочери, но и в той связи, что между нами возникла и начала укрепляться с каждым днём. Тётя Махира... – Мира, слегка потупив взгляд, собралась с силами и продолжила: – Я стала видеть обрывки прошлого Лейлы её глазами. И чувствовать её сердцем. Иногда они ужасно расплывчатые, иногда до такой степени чёткие, словно я и вправду попала в прошлое и проживаю его. И я знаю, кто пытался похитить меня в тот вечер. Но я не знаю, готовы ли вы это услышать.

Махира молча слушала Миру, не пытаясь прервать её или издать хоть малейший звук. Всё, что она смогла выдавить из себя:

– Продолжай.

Мира сделала вдох, прежде чем сказать.

– Это... это Мурад Давидович.

Махира приложила руку к груди. Она ужасно сильно заволновалась.

– В вечер пожара к дому подъехали Тимур с братом. С Аланом. Но они приехали поздно, пожар к тому времени вовсю охватил дом. Тимур сломя голову побежал за Лейлой, а следом за ним помчался и Алан. Но, к сожалению, – голос Миры поник, – Тимуру в тот вечер было суждено умереть, как и Лейле. Он не сумел ей помочь. Его, уже мёртвого, вытащил Алан, но ценой своей внешности. Он полностью преобразился и последние годы живёт под маской, не желая пугать собой окружающих. Он и вправду выглядит устрашающе, и я понимаю его желание скрываться.

Так вот, после похищения Мурадом Давидовичем Алан нашёл меня в сарае особняка и спас от руки своего отца. Как вы понимаете, я ниоткуда не сбегала, мне пришлось придумать эту глупую историю.

Я знаю, кто пытался лишить меня жизни, и до сих пор не понимаю, почему Мурад Давидович, доверяя словам своей матери, той самой Бабы Аси, что предвидела моё влияние на их семью, решил, что имеет право лишить меня жизни.

Всё это время, пока Ратмир был в больнице, я жила не у себя дома. – Мира потупила взгляд. Ей было сложно говорить из-за угнетающей тишины под взглядом Махиры, из-за растерянности, исказившей лицо больной женщины. Косынка Махиры слегка съехала назад, но женщина даже не обратила на это внимания. – Я жила в квартире Алана, и он везде сопровождал меня, чтобы уберечь от отца, пока я пыталась разобраться в событиях вечера пожара. Но, видя, что его отец не отступит, Алан... в общем, Алан и я... мы расписались.

Махира ахнула.

– И вчера он сообщил об этом отцу, как раз в тот момент, когда Мурад Давидович собрал близких. И... потом, по самому ужасному стечению обстоятельств, оказалось, что и Ратмир пришёл в особняк. – Мира чувствовала, как её голос задрожал. – Он узнал о том, где я и с кем, и самое главное, Алан победоносно сообщил ему, что отныне мы муж и жена, окончательно сломив Ратмира его же монетой.

– Точно так же, как он в своё время поступил с Тимуром... – ошеломлённо ахнула Махира, прикрыв рот рукой. Она с трудом осмысливала услышанное, и её хрупкий мир пошатнулся ничуть не меньше, чем накануне мир самой Миры.

– Да... – голос девушки задрожал. – Я настолько сильно погрузилась в связь с Лейлой, с её прошлым, я так старалась уберечь свою жизнь, что вырыла глубокую яму, в которую сама же и упала. И мне уже не выбраться. – Мира опустила голову на грудь и вновь тихо заплакала. – Я уже ничего не понимаю и не хочу понимать. Я так далеко зашла, что потеряла ориентиры и чувство безопасности. Я ранила Ратмира и предала его. Я обманула вас, Ибрагима Асадовича, отца, близких... – Мира говорила быстро, сквозь слёзы, сжав на постели руки в кулаки. – Я вступила в игру, правила которой стала придумывать на ходу, и от них же пострадала.

Мира плакала, а Махира смотрела на неё ошеломлённым взглядом. Затем она прикрыла глаза на пару секунд:

– Кто желал моей дочери смерти настолько, что не пожелал ей помочь?

– Не знаю, – произнесла Мира, утирая рукавом слёзы. – Не знаю, но как бы я ни старалась выйти на истину, я постоянно падаю. И вчера упала настолько сильно, что не могу уже подняться. У меня нет сил. Я выдохлась, тётя Махира, в этой большой лжи и мутной игре. От меня как будто уже ничего не осталось. Совсем... совсем ничего.

– Иди ко мне.

Мира не двигалась.

Махира потянула к ней руки.

– Давай, милая, иди ко мне.

Мира пододвинулась ближе и уткнулась в Махиру, тянувшуюся к ней. Стоило голове девушки приблизиться к женскому плечу и вдохнуть её тёплый аромат, отдававший лекарствами и чем-то до ужаса близким и родным, как она расплакалась сильнее прежнего. Так, что казалось, стены затрещали от её рыданий. Вся скопившаяся боль, непонимание, ужас начали вытекать через солёные слёзы, пытаясь освободить душу, которая устала нести непосильную ношу.

– Я чуяла, что душа моей дочери неспокойна... – Махира закрыла глаза и прижала голову Миры к себе рукой. Она начала гладить её, бережно, ласково, по-матерински. – Я никогда не прощу Мурада за такую ложь. За его скрытую ненависть. Если он опять решил вершить судьбами только потому, что его мать что-то предсказала... Ох, Мурад... какой же ты...

Мира глухо произнесла:

– Он думает, что я отниму его власть и авторитет. Как можно, исходя лишь из подобных суждений о незнакомом человеке, лишать его жизни? – Мира расплакалась ещё громче.

– Плачь моя милая, плачь. Пусть сердцу твоему станет легче... – Спустя некоторое время Махира слегка отстранила плачущую девушку от себя и утёрла её слёзы.

Мира ощутила холодное прикосновение исхудавшей аж до костей руки.

– Значит, ты официально невестка Мурада?

Мира согласно кивнула. Ей даже произносить «да» было сложно.

– Какое интересное решение ситуации вы нашли. Мурад и вправду никогда не тронет свою семью – он всегда за неё держался, собственно, как и Ибрагим. Это единственная черта, которая всегда их объединяла, – Махира уже полушёпотом, словно самой себе, сказала. – Значит, в ту ночь я потеряла дочь, а он – сына... – Она покачала головой. – Но почему всё это осталось под покровом тайны? Зачем всё так скрывать? Они ведь пытались помочь Лейле, в то время как кто-то, – голос Махиры стал жёстче, – не пожелал этого. Мурад зря тебя тронул. Очень зря. Я его никогда не прощу за это. Ни в этой жизни, ни в другой.

Мира невольно улыбнулась сквозь слёзы:

– Впервые слышу в вашем голосе угрозу. – Она вздохнула. – Вы не представляете мой ужас, когда после похищения этот человек, словно ничего не произошло, пришёл в ваш дом, когда я находилась на кухне. Я не знала, как себя вести, что делать и как выбраться из этого болота. Всё складывалось настолько нелепо, что... – Мира выдохнула, и её губы искривились в горькой улыбке. – Я не смогла ничего рассказать ни вам, ни Ибрагиму Асадовичу, ни кому-либо ещё. Я решила, что раз изначально не поделилась, то буду молчать до тех пор, пока что-то не раскрою. Но время шло, и ничего не получилось. Я ни к чему не приходила.

Махира задумчиво смотрела на Миру пару секунд, обдумывая то, что собиралась спросить прямо. Её мысли разлетались в стороны, не желая собраться во что-то цельное:

– Ты и вправду видишь обрывки прошлого Лейлы и сможешь разобраться в случившемся?

– Да, я вижу небольшое обрывки. Это однозначно жизнь вашей дочери. Но пока я никак не могу увидеть что-то с вечера пожара или что-то близкое к этому. А после вчерашнего, когда я сделала больно Ратмиру и он всё узнал, я уже ни о чём не могу и не хочу думать. – Стоило Мире произнести имя Ратмира, как слёзы обожгли её нос и выступили на глазах, покрасневших ещё сильнее.

– Мира... – Махира вновь погладила её по голове. – Что тебя ранило сильнее: твоя ложь мужу Лейлы или человеку, к которому у тебя возникли чувства?

– Я слишком запуталась, чтобы ясно понимать, что творится внутри меня. Но одно осознаю точно, – из Миры вырвался тихий всхлип, – я сделала ему больно. Очень больно, тётя Махира. Он смотрел на меня так... так... – она пыталась подобрать слова, но не смогла и замолчала.

– Как на женщину, которую потерял, – неожиданно закончила Махира.

Мира посмотрела на неё, чувствуя, как глаза вновь наполнились слезами, и отвернулась к окну.

– Нет, – всхлипнула она. Вчерашняя встреча невольно вспыхнула в сознании Миры, заставив её вновь ощутить ужасающий холодок по спине. – Как на женщину, которая предала его... И самое ужасное, что я погрязла во всей этой истории для того, чтобы что-то раскрыть, но мне ничего не удалось, и я лишь усугубила ситуацию. Я погрязла в ней, я не знаю, как выбраться.

– Ты видишь прошлое Лейлы... Удивительно.

– Да. И, честно говоря, это страшно. Это как жить между двумя временами или даже мирами. Порой теряешь голову и перестаёшь в полной мере ощущать реальность. Её границы размываются. Всё становится не таким, каким воспринималось ранее.

– Тебе не удаётся влиять на сны?

– Нет. Они возникают сами и не каждый день. Я просто проваливаюсь в них и смотрю глазами Лейлы. И уже не только её. Одно время я перечитала множество книг и статей о снах, но не поняла, как они появились во мне. И тем более как возникла эта связь с прошлой жизнью Лейлы.

– Всевышний, – коротко сказала Махира, прикрыв глаза и тяжело вздохнув. Не открывая век, она тихо добавила: – Его пути неисповедимы. Всё, что ты сейчас переживаешь, – Его воля.

– Это будет стоить мне жизни, – не сразу, но всё же произнесла Мира. – Я ощущаю своё существование настолько хрупким, что у меня нет уверенности в завтрашнем дне. Я с головой ушла в предначертанное и не знаю, смогу ли выплыть из этого.

– Сможешь, милая. Моя вера в тебя безгранична. – Спустя короткую паузу Махира добавила: – Меня поражает то, что Алан, которого я видела от силы несколько раз, оказался настолько бесстрашным, что пошёл против такого человека, как Мурад. Он пошёл против своего отца.

– Алан очень непонятный, закрытый и сложный человек. Когда он появился, я думала, что это и есть мой тайный враг. Потом он стал моим защитником. А вчера – таким же предателем, как и я. – Голос Миры поник, как и её взгляд. – Его внешность поражает. Но в какой-то момент – я даже не поняла, когда – эти шрамы в моих глазах потускнели. Я перестала бояться и их, и его. Его сильный характер стал его доспехами. И мне казалось, что он хороший человек. Но хорошие люди не поступают так с другими, и... я опять не знаю, что испытываю к нему больше: презрение или же страх.

Махира молча кивнула, глядя на Миру задумчивым взглядом. Казалось, она готова была что-то сказать, но в последний момент передумала.

Мира сложила губы в печальной улыбке и, посмотрев на Махиру, увела тему в другое русло. Словно она бежала за мыслями, за которыми боялась не успеть.

– И раз мы заговорили об этом, тётя Махира, можно я спрошу вас кое о чём?

– Конечно милая, всё что душе угодно.

– Я пересмотрела все альбомы по нескольку раз, но не смогла найти фотографии одной девочки. Светловолосая такая, с косичками и бантиками. Я каждый раз вижу её во сне. Эта девочка сидит с другой, очень похожей на вашу Лейлу, и они играют в куклы. Я как-то попыталась у вас разузнать о ней, но вы не захотели об этом говорить. И тогда я подумала, что, может, не зря они мне снятся. Ведь должен быть в них какой-то смысл? Какая-то подсказка. Какой-то маленький знак.

Махира молчала.

Она попыталась вновь отодвинуться назад и улечься на пуховые мягкие подушки, лежавшие под спиной. Мира помогла ей и, видя нежелание говорить об этом, поднялась на ноги.

Размяв затёкшую поясницу, она снова посмотрела на Махиру. Их взгляды пересеклись.

– Это сложная тема для меня, Мира. Не хочу говорить об этом.

– Значит, я права... Неспроста мне снятся эти две играющие девочки, – прошептала Мира. – Хорошо, я не буду настаивать, но мне кажется, что, когда я смогу понять, почему мне снятся обрывки из прошлого вашей дочери, я соберу все пазлы в единое.

Мира ещё немного выжидающе посмотрела на притихшую женщину, а затем, вздохнув, отвернулась к окну.

– Мне и вправду стало немного легче после того, как выговорилась вам. Я пока не знаю, как быть и что делать дальше, но, возможно, смогу собраться с силами и дойти до конца. А пока... пока я просто на перепутье.

Мира посмотрела на Махиру:

– Спасибо вам, тётя Махира. Возможно, если бы моя мать была жива и находилась рядом, я бы ей открылась так же, как смогла вам. Эта мысль греет меня.

Мира направилась к двери. Только она взялась за ручку, как голос Махиры заставил её обернуться.

– Та девочка из твоего сна – Самира. Дочь моей сестры Аиды и двоюродная сестра Лейлы. Она умерла в детстве, после чего Аида тронулась рассудком.

– Мой Бог... – прошептала Мира, не ожидая такой новости.

– Я хочу отдохнуть. Выключи, пожалуйста, свет.

Растерянно кивнув, Мира потянулась к выключателю, и комната утонула в темноте. Плотно задвинутые шторы не пропускали ни лучика света. Прикрыв за собой дверь, она вышла в коридор.

* * *

– Как Махира? – спросила Нина, когда Мира заглянула на кухню.

– Я утомила её разговором, – призналась девушка, задумчиво подойдя к подоконнику, на котором стояли сложенные друг на друга фотоальбомы. Мира вчера не убрала их. Да и Нина не трогала, заметив, что та часто заглядывала в них.

По кухне распространился манящий аромат еды, и девушка повернула голову в сторону Нины, которая накладывала лазанью из противня на тарелку.

– Накормлю тебя и проведаю её. Не переживай, моя девочка. – Нина протянула ей тарелку. Мира подошла и взяла её, поблагодарив. – Она с нетерпением ждёт тебя каждое утро, и даже когда не спрашивает о тебе, глаза выдают это. Ей и вправду спокойнее с тобой, и любые разговоры хоть и отнимают силы, но при этом, несомненно, греют её.

Мира молча подошла и села за стол. Она чувствовала благодарность Нине за поддержку, но и понимала, что сегодняшнее откровение, возможно, стало роковым.

– Пообедай со мной, пожалуйста, – тихо попросила Мира. – Не хочу сидеть одна.

Нина улыбнулась и подошла к холодильнику. Достав свежий салат в прозрачной салатнице, она поставила его на стол и уселась напротив.

– У меня нет аппетита, но я с радостью посижу, пока ты ешь. А то кости да кожа.

– Ну, прям кости... – Мира слабо улыбнулась и взялась за столовые приборы. – Я никогда не была худой.

– Милая, ты изящная, хрупкая девочка, и у меня постоянно возникает желание тебя накормить.

Улыбка на лице девушки стала шире.

– И не только меня.

Нина улыбнулась в ответ, подтвердив:

– И не только тебя.

– Как пахнет... – прошептала Мира, на секунду прикрыв глаза, а затем приступила к трапезе.

– Ратмир должен был сегодня приехать с Аишей, но их до сих пор нет, – заметила Нина, посмотрев в окно. – Иван сказал, что он не захотел возвращаться в больницу и решил продолжить лечение дома. Мне это совсем не нравится! Такая серьёзная рана, он чудом выжил, и прошло всего ничего! А он уже вовсю расхаживает и бежит от врачей! Негодник, какой же негодник, а!

Мира постаралась не показать, как внутри неё что-то дрогнуло и сжалось. Она с трудом проглотила кусок лазаньи.

– Он и не приедет.

– Почему? – удивилась Нина.

– Потому что я здесь, – коротко ответила Мира, потупив взгляд. Каждый кусочек шёл тяжело, несмотря на нежность и любовь, с которыми была приготовлена лазанья.

Нина с интересом посмотрела на девушку. Мира, опустив глаза, старалась продолжить есть, но одно лишь упоминание Ратмира отбило у неё весь аппетит.

– Вы поссорились? – аккуратно уточнила Нина.

Мира кивнула, а затем поправила женщину:

– Это не ссора, Нина, это гораздо глубже.

– Со стороны можно предположить, что двух взрослых людей потянуло друг к другу, и всё, что они делают, – это противостоят этому.

– Ты ошибаешься, Нинуль... – начала Мира, но Нина перебила её:

– Нет, Мира, поверь старушке, которая многое повидала на своём веку. Вы не готовы к этим чувствам, но вас потянуло друг к другу. Сейчас вы должны решить: идти вместе или не давать этим чувствам надежды на будущее, если всё-таки что-то встало между вами.

Нина задумалась на пару секунд, затем неспешным, мягким голосом продолжила:

– Вы напоминаете мне мою молодость. История началась с таким же размахом: эмоции бурлили, мы не хотели пересекаться, а жизнь упрямо сводила и сводила нас, пока однажды мы не почувствовали, как в сердце что-то зародилось. – Нина грустно улыбнулась. – Он не был красавцем, но у него были потрясающие голубые глаза и такие же кудри, как у Ивана. Как понимаешь, мой сын – весь в отца. И внешностью, да и характером. От меня почему-то совсем ничего.

– Он такой же добрый, как и вы, – подметила Мира.

Нина ненадолго замолчала, но потом продолжила рассказ, пока Мира медленно ковырялась в еде.

– Но судьба не была благосклонна к нам. История, начавшаяся с ярких чувств, перетекла в красивые ухаживания, а затем и в предложение руки и сердца. Я была на седьмом небе от счастья. Вышла замуж, родила своё золотце, а потом начались страшные события...

Мира аккуратно уточнила:

– Какие, Нинуль?

Черты лица женщины дрогнули, она опустила взгляд и горько улыбнулась воспоминаниям, словно те замелькали у неё перед глазами.

– Злая шутка судьбы... – вместе с ответом вырвался тяжёлый вздох. – Мой молодой любимый муж втянулся в карточные игры. Настолько увлёкся, что это разрушило и наши отношения, и наш брак, и нашу жизнь.

Мира замерла, ощущая боль в голосе Нины. Её глаза впервые за долгое время казались полностью опустошёнными.

– Он проиграл всё, что у нас было. А потом его убили за крупные долги. Его тело нашли только спустя неделю.

Нина взглянула Мире в глаза и продолжила:

– Я осталась молодой женщиной с ребёнком на руках. Без денег, без будущего, без веры в лучшее. Сломленная, разбитая и одинокая. – Она устало вздохнула. Вспоминать, а тем более говорить об этом ей было довольно сложно, и Мира это видела. – Тогда наши с Махирой пути и пересеклись. Я познакомилась с ней, и она привела меня в этот дом. Сложно было начать с чистого листа: учиться заново жить, улыбаться, любить... но человек ко всему привыкает. И я привыкла.

Её голос стих, и глаза попытались улыбнуться.

– Как грустно... – прошептала Мира, вздохнув. – Но я так горжусь, что ты справилась и смогла жить дальше.

– Материнское сердце не может по-другому. Ради своего дитя и восстанешь из пепла, и против всего мира пойдёшь, лишь бы уберечь и защитить. Но как бы я ни пыталась заменить Ивану отца, мне плохо это удавалось. Он был тем ещё сорванцом, его подростковые годы выдались сложными для меня, а в юности он вечно попадал в какие-то тёмные истории, из которых выбирался избитым и окровавленным.

Мира удивлённо приподняла брови, Нина печально продолжила:

– Отца я ему так и не смогла заменить, и он это не раз мне напоминал, а потом в злости исчезал днями, а иногда и неделями. Но после армии Ибрагим Асадович взял его под своё крыло, и Иван начал меняться. Материнское сердце потихоньку стало успокаиваться.

– Нинуль, вам пришлось нелегко, – грустно проговорила Мира, отложив вилку в сторону, понимая, что не будет больше мучить ни себя, ни вкусное блюдо. Хоть желудок и был пуст, тело, полное боли, отказывалось принять в себя что-то ещё.

– Я вижу, и тебя что-то беспокоит, – сказала Нина, внимательно изучая задумчивое лицо Миры.

– Да, есть такое. – Мира нерешительно задала вопрос: – Ты можешь рассказать про сестру Махиры, Аиду, и её дочь Самиру?

Нина удивилась. Она не ожидала, что Мира затронет именно эту тему.

– Ведь неспроста эта женщина ни разу не была в этом доме и не навестила свою сестру?

– Не думаю, что мне следует об этом говорить, – деликатно произнесла Нина, вставая из-за стола.

– Но если можешь что-то рассказать, пожалуйста, расскажи. Мне больше не у кого уточнить.

Нина встала и, подойдя к столешнице, явно забыв зачем, медленно повернулась к Мире. Не сразу, но, видимо, переборов свои внутренние противоречия, она сказала:

– Она в психиатрической больнице, поэтому ты ни разу её не видела. И пока Махира чувствовала хоть какие-то силы, мы ездили и навещали её. А сейчас уже не получается, Махира не в состоянии.

– Какая ужасная участь... – прошептала Мира. – А её дочь, Самира?

– Ну а что ты хочешь услышать от меня? Она умерла в тот самый год, когда я начала работать в этом доме. Тёмные времена и для Махиры, и для её сестры Аиды – каждая сломалась по-своему... А теперь хватит расспросов, постарайся поесть. Эту тему не стоит поднимать, в этом доме её не следует обсуждать, она закрыта на много замков.

– Но Нинуль...

– Девочка моя, кушай, у меня много дел. Навещу Махиру, а потом надо заглянуть во двор.

Вздохнув, Мира согласно кивнула. В голове у неё возникла идея, и связана она была, в первую очередь, с Османом и небольшой просьбой к нему.

Глава 22.1

Кабинет Ибрагима Асадовича был полон утреннего солнечного света, пробивавшегося через большое окно, открытое на проветривание. С каждой секундой видение становилась чётче, позволяя хорошо разглядеть и просторное помещение, и то, что хозяина в кабинете не было – кресло пустовало.

Из-за двери в кабинет показалась Лейла, искавшая отца. Увидев, как плотные тяжёлые шторы развеваются из-за сквозняка, она подошла и закрыла окно. Затем вышла из кабинета и оказалась в небольшой приёмной секретаря. Лейла уже собиралась уйти, когда внезапно остановилась и повернула голову в сторону стола, где на кресле лежала большая чёрная сумка. Из неё торчала белая папка с красным корешком «Газопровод Сибири».

Лейла несколько секунд молча смотрела на неё, затем непонимающе прошептала себе под нос:

– Почему документы с тендера у Ирины в сумке? – На лице девушки отразилось лёгкое недоумение, брови медленно сдвинулись к переносице.

Картинка то размывалась, то становилась чётче, будто кто-то специально наводил фокус, готовясь запечатлеть момент.

Лейла резко обернулась на звук, и чёрная пропасть отбросила наблюдающего на какую-то улицу. Пришлось зажмуриться – глаза не сразу удалось открыть. Чувство тошноты подкатило к горлу, затем начало ослабевать, позволяя дышать и смотреть по сторонам.

Картинка поплыла перед глазами. Через секунду всё стало яснее. Многолюдная улица, звук непрерывно движущихся машин, на фоне – шум людей. Голоса становились всё громче.

Не сразу, но удалось разглядеть знакомую фигуру, находящуюся метрах в пяти. Женщина стояла полубоком, недалеко от автобусной остановки. В одной руке она держала сумку, а в другой – телефон. Она разговаривала с кем-то, не отрывая взгляда от дороги. Затем мельком взглянула на наручные часы и вновь сосредоточила своё внимание на собеседнике.

Так вот в чём дело... Это была Ирина, секретарь Ибрагима Асадовича, прижимавшая к груди белую папку с красным корешком. Лейла, находясь в машине, внимательно наблюдала за ней, будто выжидала удобного момента.

Рядом с молодой женщиной в тёплом пальто прямого кроя остановился человек на мотоцикле. Он был одет в чёрно-синюю мотоэкипировку, его лицо скрывал тёмный шлем – ни Лейла, ни наблюдающая со стороны Мира не смогли его разглядеть.

Ситуация прояснилась: Ирина молча передала ему папку, и они обменялись короткими фразами.

Лейла, не теряя времени, обратилась к водителю.

– Постарайтесь не потерять его из виду.

– Мотоциклиста?

– Да, его.

– Постараюсь. – Машина тут же тронулась с места, следуя за мотоциклистом, оказавшимся в нескольких метрах впереди.

Волнение захлестнуло Миру. Глубоко дыша, она широко раскрыла глаза. Её сердце бешено колотилось. Мира уставилась на потолок своей комнаты. В ушах звенело, странное мутное ощущение неприятно расползалось по телу и внезапно подкатило к горлу, отчего она резко наклонилась с дивана, и её вырвало прямо на пол.

Ситуация оказалась до ужаса неприятной. Её вывернуло так, как никогда раньше, до пустого желудка.

В ушах по-прежнему стоял гул улицы, комната перед глазами немного плыла, а тяжесть в груди была особенно ощутимой.

Сморщившись от отвращения из-за того, что она натворила, девушка встала с дивана и на ватных ногах побрела в ванную. Всё, на что хватило сил, – это включить холодную воду и умыться дрожащими руками.

Стало чуть лучше. Как только Мира взяла в руки швабру и ведро и направилась обратно в гостиную, раздался звонок в дверь.

Она резко обернулась и инстинктивно напряглась. Время – почти десять вечера. Мира застыла на месте и испуганно посмотрела в сторону кухни. Затем она опустила швабру и ведро на пол, быстро подбежала к кухонному столу и схватила нож.

С сильно бьющимся сердцем и тяжёлыми мыслями в голове она осторожно подошла к двери как раз в тот момент, когда прозвучал второй звонок.

Кое-как переборов внутренний страх, забивший в колокола, Мира взглянула в глазок. Её губы сжались.

Алан стоял без маски и кепки, держа одну руку в кармане длинного чёрного плаща.

Почувствовав, что за дверью на него смотрят, он громко спросил:

– Не впустишь?

– Нет! – злобно ответила Мира. – Катись к чёрту!

Казалось, это только позабавило Алана. Слегка склонив голову, он коснулся согнутым указательным пальцем носа.

– Думаю, нам стоит поговорить.

– Думаю, тебе пора. – Не успела Мира отойти от двери, как Алан, сделав шаг вперёд, подобно провинившемуся мальчишке, произнёс:

– Я должен объясниться. Не лишай меня этой возможности. – Приподняв голову и глядя прямо в глазок, он чётко, отчеканивая каждое слово, добавил: – Тагиева Мира, твой телефон у меня. Неужели ты не хочешь его забрать?

Мира чуть ли не заскрипела зубами. И дело было не в телефоне, которого она лишилась пару дней назад, а в ином.

Яростно схватившись за замок, она начала открывать дверь – щелчок, второй, – и та распахнулась, слегла ударив Алана. Он скривился, касаясь рукой лица.

– Так тебе и надо, – злобно проговорила Мира недовольно сверкнув глазами.

– Я в курсе, – глухо произнёс он, не убирая руки от лица. – Мало мне шрамов на теле, давай, добавь ещё.

– Не дави на жалость, – огрызнулась Мира. – Что тебе надо?

– Сначала войти, – спокойно сказал Алан, выдержав её зловещий взгляд.

Их немая перепалка длилась недолго. Мира в конце концов сдалась и отошла в сторону. Алан, не теряя ни секунды, зашёл внутрь. Дверь за ним захлопнулась. Щелчок, второй.

– Не чувствуй себя как дома, – злобно бросила Алану Мира, затем подошла и взяла с пола швабру и ведро. – Подожди пару минут, мне надо убраться в гостиной.

– Погром?

– Хуже. Рвота, – грубо ответила Мира и скрылась в комнате.

Ждать пришлось недолго – она быстро справилась и, проходя мимо него, бросив в его сторону не самый доброжелательный взгляд, скрылась в туалете. Потом в ванной. И так ещё раз.

Алан всё это время стоял в коридоре, не произнося ни слова. Он терпеливо ждал, пока Мира убиралась. Закончив наводить порядок, девушка сделала на всякий случай несколько пшиков духами и только после этого пригласила нежданного гостя зайти в гостиную.

Не смотря на Алана, она распахнула окно, чтобы вечерний воздух прошёлся по комнате.

Алан хотел сесть на диван, однако Мира проворчала:

– На стул, пожалуйста. Не подходи к дивану.

Алан усмехнулся, но, к удивлению, молча выполнил указание. Он сел за стол, достал из кармана её телефон и положил экраном вниз. Посмотрев на Миру, лёгким жестом руки он пригласил её сесть напротив.

– Твои подруги, кстати, трезвонили сегодня без остановки.

Не сразу, но Мира подошла и села. Она потянулась к своему телефону, посмотрела на экран и опешила от количества пропущенных сообщений и звонков.

Алан и Мира оказались лицом к лицу: переплетение шрамов находилось прямо напротив искажённых недовольством черт лица Миры.

В её глазах бушевала злость, губы напряжённо сошлись в тонкую линию.

Она была совершенно не рада ему, но всё же впустила.

– Я не хотел, чтобы всё так обернулось.

Мира молчала, с недоверием сложив руки на груди и испепеляя Алана негодующим взглядом.

Алан продолжил, тщательно подбирая слова:

– Мне жаль, что в итоге удар пришёлся и по тебе.

– Да неужели? – огрызнулась Мира, откинувшись на спинку стула. – Как интересно-то!

– Мира, – вдруг стальным тоном произнёс Алан, – кого ты видишь перед собой? – Не дожидаясь ответа, он продолжил: – Дракона, как ты меня назвала, понимаешь? С ног до головы в этих отвратительных рубцах, которые не скроет никакое спортивное тело. И все эти годы, все эти пять лет чудовище, живущее во мне, жаждало мести. – Его глаза сузились, а губы, очертания которых было трудно разглядеть, сложились в тонкую линию. Он начал тяжело дышать, собираясь с мыслями. И чем больше он говорил, тем мрачнее звучал его голос. – Я должен был показать Ратмиру, что он, как и Тимур, тоже мог что-то потерять. И этим чем-то, к сожалению, оказалась ты. Девушка, которую он полюбил. Так же, как Тимур потерял свою любимую. Я убил одним выстрелом двух зайцев: уберёг тебя от отца и разбил чёртовы очки Ратмира. И я хочу понять, почему ты злишься на меня и винишь в этой ситуации. Будь ты на моём месте, скажи, поступила бы ты иначе?

Мира эмоционально всплеснула руками, но ничего не произнесла.

– Ты бы, Мира, поступила точно так же, – уверенно заключил Алан. – Потому что, если жизнь в одночасье забирает твоё счастье, оставляя лишь жалкую пародию на жизнь, ты должен сделать так, чтобы она имела смысл. И мой смысл заключался и заключается в том, чтобы за смерть моего брата кто-то ответил. В первую очередь тот, кто косвенно причастен к этому и кто не раз делал Тимуру больно. И давай говорить откровенно: ты изначально не доверяла Ратмиру, иначе...

– Господи, да хватит каждый раз делать на этом акцент! – мрачно воскликнула Мира, в её глазах вспыхнуло что-то зловещее.

– Потому что это правда. Ты могла сразу ввести его в курс дела. Но сама оставила всё на потом, и, как видишь, ситуация обратилась против тебя же.

– Всё сказал?! – огрызнулась Мира. – А теперь тебе пора!

– Есть ещё кое-что, что ты должна знать, – после небольшой паузы произнёс Алан.

Мира закатила глаза:

– Я уже не хочу ничего знать. Уходи.

Алан пару секунд молча смотрел на Миру, не желая вставать из-за стола.

– Ты же неглупая, должна была заметить один важный момент, касающийся моего отца.

Мира сразу же уловила необъяснимые нотки в голосе Алана. Она чуть склонила голову набок, пытаясь понять, что тот имел в виду.

Алан чуть заметно улыбнулся, заметив её жест, а затем продолжил:

– В тот день, когда мы были у моего отца и Бабы Аси, в тот день, когда он заговорил про твою смерть и ты решила, что твоя жизнь в опасности, в тот же вечер я снова приехал к нему. И у нас был разговор тет-а-тет. – Видя, как Мира сосредоточенно не отрывала от него глаз, он тем же медленным и неторопливым тоном продолжил: – Я предупредил его, что, если он или кто-то из его людей посмеет тебя тронуть пальцем, я прекращу его род раз и навсегда.

– Не поняла... – Мира нахмурилась.

– Для моего отца власть и семья значат всё. Я об этом говорил, и ты это знаешь. И после смерти Тимура я единственный, кто может продолжить его грёбаный род. Его род. Клана Тагиевых. Линию, которой он дорожит даже больше, чем властью и деньгами. И в тот вечер он прекрасно понял, чем твоя смерть может обернуться для него. Он дал мне слово не трогать тебя и не подходить к тебе.

Мира слегка поёрзала на месте, ловя каждое его слово.

– Отец знал, что я сдержу слово. И стоит его людям подойти к тебе ближе, чем следует, он найдёт моё тело.

– Не понимаю... Тогда зачем я вообще оставалась у тебя?

Алан на мгновение прикрыл глаза, а затем вздохнул.

– Алан... – Мира сжала пальцы руки, лежавшей на столе, в кулак. Она тяжело задышала. – В какую чёртову игру ты играешь со мной?! – казалось, она внезапно перестала дышать. Каждая клетка её тела напряглась настолько, что вот-вот готова была взорваться.

– Я не знаю причины того, почему я захотел, чтобы ты продолжила оставаться у меня, в моих стенах, под моей крышей. Точнее, поначалу не осознавал. А потом... – Алан посмотрел ей прямо в глаза. – Понял.

Мира шумно выдохнула и, не удержавшись, встала из-за стола. Раздался громкий скрип ножки стула об пол.

Девушка взялась за голову, пытаясь переварить услышанное. Мгновение – и она внезапно застыла, соединяя воедино несовместимые кусочки пазла, а затем повернулась к Алану.

– А как же этот человек... ты сказал, кто-то из людей твоего отца, что следил за мной? Ни... Никита, вроде. Или недавняя погоня на трассе? Это всё тоже игра?! – громко взревела Мира, тяжело задышав. – Как ты это объяснишь?!

– Вот мы и подошли к самому интересному, – спокойно произнёс Алан, никак не изменившись в лице. – Это кто-то со стороны. Это не люди отца. Это кто-то наблюдает за тобой издалека. И, видимо, уже начал действовать.

Мира выругалась. Громко. Знатно. Ошеломлённо прикрыв руками лицо. А затем злобно проговорила:

– Это смешно! Я только недавно кое-как поняла причину, почему чуть не умерла от рук твоего отца. И я вроде даже кое-как понимала, почему он пытался отыграться на мне. Но другим, чёрт возьми, ЧТО Я МОГЛА СДЕЛАТЬ?!

– Я не знаю, – честно ответил Алан. – Но когда я понял, что тебе в любом случае грозит опасность, я решил и дальше играть в эту игру. Да и смысла не было тебя переубеждать, что от отца можно не ждать нападения. Он не... неважно. Есть кто-то, кто желает тебе зла. И единственная задача – суметь тебя уберечь. Ты, Мира, под моей защитой. Ты носишь мою фамилию. Ты невестка одного из сильнейших людей города, и кто бы ни пытался неровно дышать в твою сторону, у него один исход. И ты прекрасно понимаешь, какой.

Мира, устало закрывая глаза, почувствовала, как в висках застучало.

– Я готов защищать тебя и дальше. Хочешь ты этого или нет. Потому что многое уже изменилось. И, кажется, изменился даже я сам.

Послышался тяжёлый вздох девушки.

– Всё, чего я хочу, – чтобы ты ушёл, – отчеканила Мира, стараясь не смотреть на него.

– Я готов подставить плечо, – твёрдо сказал Алан, не отрывая взгляда от Миры.

Раздался звонок телефона Миры, лежавшего на диване. Она раздражённо повернулась к вспыхнувшему экрану, но затем вновь перевела внимание на Алана.

Его непоколебимость и спокойствие ужасно раздражали.

– Ты подставил меня, Алан. О каком доверии может идти речь? – её голос звучал холодно, будто лезвие ножа.

Алан встал и, ничего не сказав, направился в прихожую. Мира подошла к столу и взяла телефон. На экране светилось уведомление о групповом звонке от подруг. Отклонив вызов, она быстро набрала сообщение: «Перезвоню через 5 минут».

Тем временем Алан надел обувь и положил руку на дверную ручку.

– Звони в любое время. Хочешь ты того или нет, но я рядом, – его голос прозвучал неожиданно мягко для человека с таким суровым обликом.

– Ты уже помог. Спасибо и всего доброго, – ответила Мира. Её слова означали окончательный разрыв.

Не сказав больше ни слова, Алан вышел на лестничную площадку и, отказавшись от лифта, начал спускаться по ступеням – медленно и бесшумно, напоминая беззвучную тень.

* * *

Экран телефона разделился на три части, каждая из которых отражала отдельную вселенную – со своими тревогами, надеждами и историей.

В левом углу экрана Тамара сидела на кухне, держа в руках белоснежную Милку с голубыми глазами. Котёнок с любопытством разглядывал изображение девушек, умилявшихся им: девушки не могли сдержать восторженных возгласов. Тамара, улыбаясь, прижала Милку к щеке и, закрыв глаза, прошептала:

– Как же я люблю этот милейший комочек!

Майя, выглядывающая с правой стороны экрана, укуталась в плед и сидела на кровати в позе лотоса. Её пальцы нервно перебирали прядь волос, губы то сжимались, то разжимались. И, несмотря на тяжёлые мысли, эта трогательная сцена с Тамарой и Милкой хоть на минуту, но разгладила морщинки на её лбу, позволив губам дрогнуть в слабой, но искренней улыбке.

Центральную часть экрана занимала Мира, прижимавшая к животу подушку и откинувшаяся на спинку дивана. Тёмные круги под глазами и покусанная губа выдавали её внутреннее смятение – то, о чём она ещё не решалась рассказать подругам.

– Девочки, я так понимаю, нам всем есть чем поделиться? – первой нарушила тишину Тамара, и в её голосе звучало напряжение.

– Да.

– Есть, – тихо согласилась Мира.

Тамара, взглянув на изображения подруг, собрала волю в кулак и наконец выдохнула:

– Я иду на лжесвидание. С Давлатом.

– Чего?! – глаза Майи округлились, а плед соскользнул с её плеча.

Даже Мира потеряла дар речи, не найдя, что ответить.

– Я сейчас всё объясню, – начала Тамара, нервно хмуря брови. – В общем, на дне рождения Микаэля я, по своей наивности, думала, что он сделает мне предложение... а в итоге его получила... – Она тяжело вздохнула, ей нелегко было возвращаться к этой теме.

– Диля, – закончила за неё Мира. Поймав удивлённый взгляд подруги, она пояснила: – Когда ты не вышла на работу после того вечера, я пошла тебя искать и наткнулась на Микаэля, который обнимался с этой кошечкой.

– Вот оно что... – Тамара сникла, аккуратно поставила Милку на пол и, заёрзав на стуле, снова посмотрела на экран.

– Но при чём тут Давлат? – пробормотала Майя, пытаясь понять сестру.

– Ну, если говорить честно... – Тамара опустила глаза, подбирая слова. – Давлат был на том дне рождения. И когда я выбежала из зала в слезах, он последовал за мной. Короче, если не ходить вокруг да около... я оказалась у него дома. И... – Она сделала глубокий вдох. – ...В его постели.

– ЧТО?! – хором вскрикнули Мира и Майя, ошарашенно уставившись на подругу.

Тамара закрыла лицо руками и глухо прошептала:

– Мне так стыдно, девочки! Я до сих пор не понимаю, как это случилось! Просто в голове не укладывается!

– Ну ты даёшь, Тами! Это я могла бы случайно завалиться в чью-то постель, а не ты. Ты же всегда такая рассудительная...

– Пчёлка! – укоризненно произнесла Мира. Серьёзный тон её голоса контрастировал с едва сдерживаемой ею усмешкой.

– Чёрт, вот это сюрприз от двоюродной сестры, которую я, казалось, знала как облупленную! – не унималась Майя.

Тамара убрала руки с лица и недовольно сверкнула глазами:

– Угомонись, Майя.

– Ладно-ладно, молчу, – Майя замахала руками. – Но что за лжесвидание? Вот этого я не понимаю.

– И правда, зачем? – поддержала Мира.

– Эм... Ну, Давлат считает, что стоит показать Микаэлю, что тот потерял. Мол, это может на него подействовать.

Майя вдруг захихикала, словно озорная девочка, а не взрослая девушка, которая ещё двадцать минут назад мрачно смотрела на экран.

– И когда это свидание? – спросила Мира.

– Завтра вечером.

– Как интересно всё складывается... – начала Майя, но, поймав грозный взгляд сестры, тут же замолчала.

– Тами, – мягко позвала Мира и, когда та посмотрела на неё, спросила: – Ты уверена, что тебе это нужно?

Тамара молчала.

– Нужен ли тебе человек вроде Микаэля? Стоит ли он твоих переживаний, если у него нет к тебе никаких чувств? – продолжила Мира.

Тамара открыла рот, но так и не нашла ответа. Она окончательно опустила плечи.

– То есть ты была... ну, близка... с Давлатом, этим серьёзным гангстером, а теперь идёшь с ним на свидание? – вступила в разговор Майя.

– Лжесвидание, – поправила шёпотом Тамара, отводя взгляд.

– Ну-ну, – Майя сделала серьёзное лицо, видя, как сестра печально опустила голову. – Ладно, прости меня, непутёвую. Зная тебя, ты бы никогда не допустила такого... но раз уж так вышло, значит, ты была не в себе.

– Поддерживаю Пчёлку, – добавила Мира. – Поэтому не кори себя. А раз начала, доведи до конца.

Тамара молча смотрела на подругу, но слов не находила.

– Я впервые веду себя так нерассудительно, на эмоциях... и мне сложно это принять. Надо было сразу остановить этот безумный сценарий.

– Всё будет хорошо, Тами, – сказала Мира.

– У тебя хотя бы есть выбор, – голос Майи внезапно стал тихим, без намёка на прежнее озорство. – Поэтому прошу, выбери себя, сестра. Потому что ты ещё можешь выбраться из этого дерьма. А вот я...

Тамара и Мира внимательно уставились на Майю. Та печально улыбнулась, но, поняв, что не могла продолжать, опустила голову, пряча глаза, которые уже заблестели от слёз.

– Пчёлка?..

– Сестра?..

Майя шмыгнула носом, затем, переборов себя, подняла на них заплаканный взгляд:

– Артур грозился отыграться на Руслане... и сделал это. На днях его забрали прямо во время нашего свидания. Ему скрутили руки и подбросили наркотики... – её голос задрожал. – И всё из-за меня! Из-за меня Руслан сядет в тюрьму, потеряет всё, станет... – слова Майи потонули в рыданиях, её привычная маска сдержанности слетела. – Заключённым. Боже мой... – она разрыдалась, бессильно закрывая лицо руками. – Артур и его дяди... они не оставят его в покое! Ему грозит десять лет, а может, больше...

Тамара и Мира оцепенели. Шок и боль отразились на их лицах. Они много лет не видели Майю плачущей, не видели её такой сломленной с тех пор, как она потеряла отца.

– И что теперь? – тихо, почти шёпотом, спросила Мира.

Майя вытерла слёзы и хрипло произнесла:

– Я согласилась обручиться с Артуром. Вот что будет дальше. И произойдёт это скоро, в конце недели.

– Майя, ты шутишь?.. – Тамара замерла, нервно проведя рукой по волосам.

– Господи, вот бы это было шуткой... – по щекам Майи вновь побежали слёзы. – У меня нет выбора. Вся моя семья зависит от семьи Артура, мой брат – от их денег. Жизнь Руслана теперь висит на волоске. Я... я не могу так рисковать.

– И поэтому пожертвуешь собой? – голос Тамары дрогнул; она до конца не могла осознать происходящее.

Майя молча кивнула, смахивая новый поток слёз.

– Видимо, я готова принести себя в жертву ради других, – подавленно сказала Майя. – Не такая уж я эгоистка, как ты думала.

– Сестра... – Тамара взмолилась, видя, как губы Майи вновь задрожали.

– Я не переживу, если Руслан окажется в тюрьме. Его жизнь сломается. Я никогда себе этого не прощу. Никогда. – Плечи Майи сотряслись в рыданиях.

– Ты его... – начала Мира, но не договорила.

Подруги молча вздохнули, позволяя Майе выплакать накопившуюся боль. Сейчас ей это было нужно больше всего.

Когда рыдания Майи стихли, она подняла на них покрасневшие глаза:

– На этой неделе будет помолвка. Без всякого пафоса. Во дворе нашего загородного дома. Только моя семья, его родня... и вы. Больше никого не будет.

– Почему так быстро? Разве подобные события устраивают на скорую руку? – Мира была искренне удивлена.

– Да. Ему не терпится поскорее закрепить меня за собой. А мне важно, чтобы с Руслана сняли обвинения. – Майя шмыгнула носом, вбирая в лёгкие как можно больше воздуха. – Вот такие дела, девочки. В субботу жду вас, чтобы она никогда не настала... Одна я этот день не переживу.

– Конечно, мы будем рядом, Пчёлка... – Тамара была до ужаса озадачена.

– Что бы ни случилось, мы с тобой, – расстроенно подтвердила Мира, беспокойно разглядывая бледное лицо Майи, на котором веснушки казались особенно яркими.

– Удивительно, как судьба связала нас с братьями Вавиловыми, – нарушила молчание Мира. – Давлат с Тами, Руслан с тобой...

– А Ратмир? – вмешалась Тамара. – Ты о нём ничего не говоришь.

– Потому что я наломала таких дров, милые, что даже стыдно признаться, – Мира выпрямилась на диване, будто сидела на иголках. – Я глубоко увязла во лжи и захлебнулась, – её голос дрогнул. – Я потеряла доверие Ратмира... навсегда.

– Не может быть, чтобы навсегда.

– Именно что навсегда, Пчёлка. Я переступила черту. Слишком далеко зашла.

– Но что именно ты сделала? Говори, родная, – мягко проговорила Тамара.

– Это из-за той истории с Лейлой? – спросила Майя.

– Да, – ответила Мира. – Всё началось с неё и продолжается до сих пор. Её история вскрыла ужасающие тайны и новые лица... Я даже не знаю, с чего начать. Наврала я столько, что пути назад нет. И больнее всего – что своими действиями я ранила Ратмира... – она провела рукой по глазам. – Но иначе поступить не могла. Не могла. Я пытаюсь в это верить, но уже и сама сомневаюсь.

– Ты всегда можешь поделиться с нами, – мягко поддержала Майя. – Так же, как это делаем мы.

– Спасибо, родные. Знаю. Но я хочу уберечь вас от этой тьмы. Это не просто мрак, а самый настоящий ад, в который я не хочу вас втягивать. Никого. Надеюсь, у меня хватит сил дойти до истины и закрыть эту книгу раз и навсегда. Потому что она уже съедает меня и душевно, и физически. За эти месяцы моя жизнь перевернулась, заставив проявить такие ужасные стороны, о которых я и не подозревала. Чувствовать то, что не умела. Действовать так, как никогда бы не решилась.

– Ты начала всё из-за мамы, да? – спросила Тамара, заставив Миру пристально взглянуть на её изображение. Увидев на экране кивок, она продолжила: – Ты должна понять, ради чего это и к чему приведёт. Иначе всё бессмысленно, а это хуже всего. Покушение за покушением, нервы, сближение с семьёй Ибрагима Асадовича, с Ратмиром... Ты за короткий срок прошла через столько – уму непостижимо! И я всей душой надеюсь, верю, что это не напрасно.

– Да, – тихо ответила Мира. – Если мне суждено пройти через ад ради мамы, ради моего неба, которого я лишена... то я готова. Я не отступлю.

Глава 23

Тамара заполняла личные карточки пациентов. Глазами она пробегала по строкам на экране монитора, но время от времени её взгляд всё равно переходил на большое алое пятно рядом с рабочим местом.

На полу у её стола стояла огромная плетёная корзина с ручкой, наполненная красными французскими розами. Эти цветы отличались от тех, что она видела раньше. Распушённые широкие лепестки, крепкие и прочные крупные бутоны. Этот сорт роз всегда вызывал у неё восхищение. И лишь близкие знали, как сильно она любила именно эти цветы, которые грели её сердце и радовали душу.

Тамара вновь бросила взгляд на нежданный подарок, состоящий из более чем ста роз, а затем попыталась сосредоточиться на работе. Но мысли снова и снова уносили её прочь из рабочего кабинета.

Записки хоть и не было, но она знала, кто мог проявить к ней такое внимание.

Она встала из-за стола, сделала шаг, нагнулась к корзине и осторожно коснулась подушечками пальцев нежных лепестков. На губах Тамары держалась восхищённая улыбка, которая не спадала с её лица с того самого момента, когда в кабинет вбежала ошеломлённая Елена с горящими глазами и изумлением, исказившим её милое лицо.

Не успела Тамара спросить, в чём дело, как следом за ней показались два курьера довольно крупного телосложения, которые занесли в кабинет увесистую и большую корзину. Если Елена пребывала в удивлении, то Тамара была просто шокирована. Такого потрясающего букета она никогда в жизни не видела.

Курьеры поставили корзину у стола, попросили Тамару расписаться в получении и удалились.

Только Елена раскрыла рот, чтобы осыпать её вопросами, как Тамара мягко попросила:

– Прошу, без расспросов.

– Но ты же расскажешь мне? – нетерпеливо произнесла Елена, стоя у двери и рассматривая прекрасные розы.

– Возможно, – коротко ответила Тамара, после чего расстроенная Елена вышла в коридор.

Тамара так и стояла, задумчиво глядя на цветы, когда послышался лёгкий стук в дверь, а через мгновение из-за неё показался Микаэль. Он постучал, что делал крайне редко, – видимо, прошлый раз, когда он оказался свидетелем близости двух человек, стал для него неплохим уроком.

Микаэль был спокоен. Однако даже на таком расстоянии, что было сейчас между ними, Тамара отчётливо ощутила скрытое раздражение, едва уловимой вибрацией исходившее от него.

Тамара не могла не заметить, как вспыхнул его взгляд при виде огромной корзины с цветами и как его глаза, наполнившиеся удивлением, устремились прямиком на неё.

Тамара выпрямилась. Микаэль приподнял брови и натянуто доброжелательно улыбнулся.

– Шикарные цветы, – заметил он и закрыл за собой дверь.

– Да, – улыбнулась Тамара. – Очень красивые.

Микаэль, не отводя взгляда от подарка, который мог покорить красотой любое женское сердце, подошёл ближе к Тамаре:

– Видимо, жених решил порадовать. А я-то думаю, почему медсёстры шушукаются о каком-то сказочном букете.

Микаэль снова взглянул на Тамару. На мгновение девушка растерялась, но быстро попыталась скрыть эмоции под маской спокойствия. И сейчас сделать это было особенно сложно, потому что присутствие Микаэля всегда вызывало у неё дрожь в теле, которая доходила аж до самых кончиков пальцев. Однако, стоя теперь в нескольких шагах от Микаэля, Тамара пыталась понять, та ли эта дрожь, что была раньше, или что-то изменилось. В ней.

– Да. Это Давлат прислал, – ответила она, прекрасно понимая, что никакой необходимости в записке не было. Подарок был точно от него.

– Какой молодец, – в голосе Микаэля, прозвучали металлические нотки, хотя губы по-прежнему сохраняли натянутую улыбку. – Что ж, я рад за вас. Тогда, как и договаривались, встретимся вечером за ужином. Вы с ним, и я с Дилей. Познакомимся поближе, отпразднуем ваше сближение и предстоящую помолвку.

Тамара согласно кивнула, почувствовав волнение, к которому не была готова. Оно было чрезвычайно острым, будто усыпанное колючками, которые, хочешь не хочешь, сразу же вонзались в кожу и заставляли вздрогнуть от неприятной боли.

Но она так и не поняла, когда это мужчины решили собраться за одним столом, а главное, почему Микаэль на это согласился.

То, что это был шаг со стороны Давлата, она не сомневалась. А когда накануне вечером она получила от него короткое сообщение об ужине, стало ясно, что он и вправду решил следовать плану, который, по его мнению, покажет Микаэлю, что он потерял. А точнее, кого он потерял.

Но Тамара не ощущала ни радости от такого поворота событий, ни тем более желания в это ввязываться, хотя последние несколько лет своей тихой и размеренной жизни она спала и видела в своих снах хирурга, под руководством которого работала.

Но почему сейчас, смотря на него, стоящего всего в шаге от неё, Тамаре не хотелось мысленно к нему прикоснуться? Почему душа, все эти годы поющая для него в маленькой квартире, теперь при виде этого человека молчала? И почему вместо того, чтобы уверенно и твёрдо отказаться от глупой затеи, Тамара просто пошла на поводу у Давлата и доверилась его убеждениям?

– Буду ждать вечера. Увидимся, Тами, – широко улыбнулся Микаэль. – Тамара. Не будем переходить границы, раз твой мужчина их обозначил.

Девушка не смогла натянуть на лицо ответную улыбку. Её охватило странное чувство тревоги.

– Увидимся, – ответила она и проводила Микаэля озадаченным взглядом.

Тамара, закончив приготовления к предстоящему ужину, замерла перед узким зеркалом в коридоре своей квартиры на окраине города. Её тонкие, изящные брови слегка сдвинулись к переносице – она потянулась к непослушным завиткам, которые не решилась выпрямить. Просто потому, что не хватило на это ни душевных сил, ни времени.

Вернувшись с работы, она едва переступила порог, как на руки ей прыгнула Милка. Прижав котёнка к груди, Тамара босиком прошла к дивану и опустилась на него, позволяя усталости на мгновение взять над собой верх.

Взгляд Тамары скользнул по настенным часам – до приезда Давлата оставалось два часа. Но пока... Полчаса. Всего полчаса, чтобы перевести дух, собраться с мыслями и понять, зачем вообще устраивался весь этот цирк, которого не должно было быть в идеальном мире.

Длинные кудри беспорядочно лезли в глаза, дико раздражая Тамару. Отбросив их рукой, она посмотрела на Милку, уютно устроившуюся у неё на груди и внимательно наблюдавшую за хозяйкой.

– Комочек, я сегодня вернусь поздно. Оставлю тебе вкусного, не скучай, хорошо?

Милка пискнула и ткнулась мордочкой в её ладонь.

– Ну какая же ты сладкая! Просто невозможно не затискать! – Приподнявшись, Тамара чмокнула котёнка в макушку и снова опустилась на диван, ненадолго прикрыв глаза.

Усталость накрыла девушку с головой, грозя утянуть её в крепкий сон. Но через десять минут Тамара осторожно переложила Милку на подушку, поднялась с дивана и медленно побрела в ванную.

Волосы она в итоге так и не выпрямила, а просто собрала в пучок, но один упрямый локон выскользнул и снова упал ей на лицо.

Платье. Чёрное, простое, идеально сидящее по фигуре, подчёркивающее каждый изгиб тела. Тамара надевала его всего раз, и все эти годы оно будто ожидало «того самого случая».

Но, глядя в зеркало, Тамара видела себя не такой, какой должна была быть. Что-то в её отражении изменилось – появилась трещинка, которую она чувствовала, но не решалась признать.

Перед кем я стараюсь?

Перед Микаэлем?

Или... перед Давлатом?

Эта мысль заставила её поморщиться. Тамара накинула на плечи лёгкую куртку и сняла с вешалки пиджак Давлата – тот самый, в котором она ушла от него ранним утром.

Она провела рукой по плотной ткани, ощутила устойчивый запах мужского парфюма.

– Всё равно... – прошептала она и, отвернувшись от зеркала, подошла к столу.

На нём стояла приоткрытая шкатулка. Внутри – золотые серьги в виде половинок цветка. Вместе они составляли целое – именно то, чего ей не хватало в жизни.

Надев их, Тамара снова подошла к зеркалу. Теперь её отражение казалось ей чуть более гармоничным. Настроение улучшилось.

В этот момент на телефон пришло сообщение. Она и так знала – это Давлат. Пора выходить.

Не проверяя телефон, Тамара надела туфли на невысоком каблуке. Они придавали ей уверенности, которая сегодня была решающим фактором.

Проверив, всё ли выключено, она закрыла дверь и спустилась на улицу.

Давлат ждал у машины, разговаривая по телефону. Серая июньская погода, навлёкшая на город прохладный ветер и низкие тучи, идеально гармонировала с его аурой.

Он выглядел как и всегда: строгая одежда в тёмных тонах, прямой, непроницаемый взгляд и сила, исходившая от каждого движения.

Их глаза встретились.

На мгновение Тамара почувствовала лёгкое смущение, но тут же заставила себя выпрямить спину и идти спокойно, сохраняя остатки уверенности. Хотя волнение всё равно проскальзывало в мягких чертах её лица.

Подойдя ближе к Давлату, она отвела от него глаза, не выдержав его изучающего взгляда – он осмотрел её с ног до головы.

Давлат закончил разговор, убрал телефон в карман и молча открыл перед ней дверь.

Тамара села на переднее сиденье, ощущая неловкость.

Давлат обошёл машину и сел за руль. Напряжение росло, но Тамара держалась.

Несколько минут в салоне царила тишина, нарушаемая лишь урчанием двигателя. Краем глаза Тамара заметила, как Давлат бросал на неё короткие взгляды, но лицо его оставалось невозмутимым.

– Прекрасно выглядишь, – неожиданно произнёс он.

– Спасибо, – ответила Тамара тише, чем хотела, и почувствовала, как теплеют её щёки.

– Пиджак могла оставить себе.

– Тебе он больше к лицу.

Давлат едва заметно улыбнулся, но ничего не добавил.

Сердце Тамары забилось чаще. Она не понимала, что именно её тревожило: его внимание, предстоящий ужин или напряжение, витавшее в воздухе.

– Этот район не из спокойных, – заметил Давлат, бросая на девушку аккуратный взгляд.

Тамара пожала плечами:

– Я живу здесь с тех пор, как приехала поступать в медицинский.

– Откуда ты?

– Из Сургута.

– Родители там остались? – предположил Давлат.

– Да, вся семья там.

Давлат, кажется, слегка удивился.

– Нелёгкое решение – отпустить тебя так далеко. Ты единственный ребёнок?

– Нет, – мягко ответила Тамара, глядя на Давлата. – У меня есть младший брат, он живёт с родителями.

– Старшим быть нелегко, – задумчиво произнёс Давлат, не отрывая глаз от дороги.

Тамара кивнула:

– Поначалу да. Но потом привыкаешь, и всё становится... размеренным.

Давлат промолчал, и Тамара уже было решила, что разговор окончен, как вдруг его низкий голос снова прозвучал в салоне:

– Значит, быть сильной ты научилась с детства.

– Я никогда не отличалась силой духа, – призналась Тамара. – Но когда родился брат... Маленькая девочка во мне впервые почувствовала, что готова защищать его столько, сколько потребуется. – Она сама не заметила, как улыбнулась, глядя в окно и вспоминая смешное детское личико брата. – Сейчас Тамерлану почти двадцать, но я до сих пор помню, как мама впервые разрешила мне, неуклюжей девчонке, взять его на руки. У тебя ведь два брата – ты понимаешь, о чём я.

– Да, – подтвердил Давлат, но в его голосе прозвучала сталь. – Два сорванца, за которыми нужен глаз да глаз.

Он напряжённо вгляделся в дорогу, решив не рассказывать, где сейчас находился Руслан. Хотя бы ненадолго он хотел сохранить этот вечер без мрачных новостей.

«Вытащу. Я обязательно его вытащу», – промелькнуло у него в голове.

– До сих пор приходится? – усмехнулась Тамара, разглядывая его чёткий профиль.

– До сих пор, – твёрдо ответил Давлат. – Потому что по-другому не умею. Да и не хочу. С тех пор, как я взял на себя роль старшего, уже не могу от неё отказаться. Это... часть меня.

– А хочется? – осторожно спросила Тамара, чувствуя, что за этими словами скрывалось что-то большее.

Давлат повернул к ней голову:

– Нет. Ратмир и Руслан – моя семья. Я их тень, готовая защищать и оберегать их сколько потребуется – хотят они этого или нет. Это мой долг перед родителями. И по-другому не будет.

В глазах Давлата не было ни капли сомнения, но Тамара почувствовала приятное сердцу тепло от этих слов.

Так они и разговаривали, обо всём и ни о чём одновременно. Короткие фразы перетекли в длинный диалог, а потом и в смех. Давлат улыбался, ему нравился смех Тамары.

Вскоре машина остановилась у небольшого ресторана в центре города, рядом с Исаакиевским собором. Мягкий свет, ненавязчивая музыка, панорамные окна с видом на одно из самых величественных зданий Петербурга.

Давлат галантно подал Тамаре руку, помогая ей выйти из машины, и они вместе прошли внутрь.

– Ты любишь итальянскую кухню? – спросил он, пока они шли к столику, накрытому на четверых, в отдалении от остальных гостей.

– Да, – улыбнулась Тамара, чувствуя, как напряжение, которого она не ощущала некоторое время в машине, вновь дало о себе знать. – Особенно пасту с морепродуктами.

– Отлично, – сказал Давлат, пододвигая для неё стул. – Здесь её прекрасно готовят.

Когда они заняли свои места, официант тут же подошёл с меню. Давлат заказал блюда для обоих, предложив Тамаре выбрать напиток, но она попросила лишь стакан воды.

– Неужели не хочешь бокала полусладкого? – спросил он.

– А почему ты решил, что я люблю полусладкое? – удивлённо склонила голову девушка.

Давлат слегка пожал плечами:

– Просто показалось.

Тамара на секунду замерла, всматриваясь в его чёрные как смоль глаза, затем внезапно улыбнулась:

– Не показалось. Я и правда чаще предпочитаю полусладкое. Но сейчас не хочется, – её ответ прозвучал уклончиво, и Давлат не стал настаивать.

Их разговор касался нейтральных тем: работа, недавние события в больнице, планы на выходные. Постепенно Тамара начала чувствовать себя спокойнее, но едва уловимое тревожное предчувствие не покидало её, заставляя то и дело нервно поджимать губы. Да и ломота в теле не отступала – будто она тащила на себе тяжесть целого дня и теперь мечтала поскорее прилечь отдохнуть.

Давлат был внимателен и, кажется, читал её молчаливые мысли. Не выдержав, он спросил:

– Ты хорошо себя чувствуешь?

Тамара уверила его, что всё в порядке. Давлат не поверил.

Когда девушка невольно опустила взгляд на платье и поправила выбившуюся прядь волос, он неожиданно даже для себя сказал:

– Не волнуйся. Ты выглядишь... превосходно, – в его голосе не было ни капли сомнений. – Микаэль это точно заметит, – последнюю фразу он добавил словно нехотя, слегка прочистив горло.

– За три года не заметил и вдруг очнётся за один вечер? – попыталась пошутить Тамара, но шутка прозвучала неуверенно.

Она замолчала, в глазах промелькнула тень смущения и грусти от собственных слов.

– Поверь мне, иногда одного мига достаточно, чтобы перевернуть жизнь мужчины. Помни о силе женской природы и особенно – о глубине своего сердца. Позволь случиться счастью. Это только в твоих руках.

– Можно я спрошу прямо? Для мужчин в первую очередь главное ведь – внешность?

Лицо Давлата не изменилось, но в глазах промелькнула досада.

– Несомненно, – признал он. – Мы сначала смотрим глазами. Это наша природа, и спорить с ней глупо. Но... – Он намеренно сделал паузу, не отводя взгляда от Тамары. – Спутницу жизни выбираем иначе.

– И как же? – Тамара заинтересованно всмотрелась в его пронзительные глаза, которые притягивали её будто магнитом.

– Сердцем, – твёрдо ответил Давлат. – Оно должно гореть. Иначе никакая постель не согреет.

Девушка смутилась, и Давлат это заметил.

– Прости, возможно, сказал лишнее...

– Нет, всё в порядке. Интересно иногда услышать мужские мысли. Этого порой не хватает.

К столику подошёл официант с заказанными блюдами.

– Благодарю... – тихо сказала Тамара, глядя на еду без аппетита.

– Почему именно он? – вдруг спросил Давлат.

– Что? – Тамара сделала вид, что не поняла вопроса, хотя сразу догадалась, о чём спрашивал Давлат. Самое ужасное – она действительно не знала, что ответить.

– Почему ты считаешь, что этому человеку стоит отдать своё сердце?

Тамара молчала. Она была растеряна – не столько из-за неожиданного вопроса, сколько из-за собственного непонимания. Раньше она была уверена, что её тянет к Микаэлю, она считала его своей судьбой. Но сейчас... Почему-то сердце испуганно затихло.

– Можешь не отвечать. Но когда-нибудь попробуй задать себе этот вопрос. Ты удивишься дважды: найдёшь ли честный ответ... и будет ли он таким, как ты ожидаешь.

Тамара уже открыла рот, чтобы ответить, но вдруг посмотрела через плечо Давлата. К ним шли Микаэль и Диля.

Глава 23.1

Утончённая женская фигура в облегающем платье горчичного цвета на тонких бретельках прильнула к плечу Микаэля. Диля что-то шептала ему на ухо. Она напоминала дикую грациозную кошку.

Несмотря на высокие каблуки, Диля едва дотягивала до плеча Микаэля, и он слегка наклонился к ней, слушая её щебетание.

Они выглядели впечатляюще. Светло-коричневый клетчатый костюм Микаэля идеально сидел на нём, белоснежная рубашка подчёркивала лёгкий загар. Его волосы были аккуратно уложены набок, а харизматичная улыбка и горящие глаза выдавали отличное настроение.

Давлату не нужно было оборачиваться – всё стало понятно по одному взгляду Тамары.

Через минуту мужчины обменялись рукопожатиями, девушки – вежливыми улыбками. Они сели так, что пары оказались друг напротив друга.

Ресторан, ещё недавно казавшийся Тамаре уютным, потерял в её глазах приятную уединённость. Звон бокалов резал слух. Но стоило Микаэлю восхищённо окинуть её взглядом – остановившись на глазах, губах, затем на неглубоком декольте, – как раздражение улеглось. Сердце забилось чаще, как и всегда при виде него, – беззаветно, влюблённо, восторженно.

Официант тут же подошёл принять новый заказ. А когда он удалился, Микаэль взглянул на бокал Тамары и с лёгкой усмешкой спросил:

– Всего лишь вода?

Его вопрос приковал к ней все взгляды собравшихся за столом. Тамара постаралась ответить как можно спокойнее.

– Я не голодна. Да и с утра чувствую себя немного неважно. Кажется, простыла.

Она мельком глянула на Микаэля, затем на Дилю, которая, казалось, больше интересовалась Давлатом, чем разговором.

– Ты совсем не похожа на простывшую, – с лёгким намёком произнёс Микаэль. – Выглядишь великолепно.

– Спасибо, – смущённо ответила Тамара, стараясь не выдать неловкости, которая нарастала внутри неё.

В разговор вмешалась Диля, её голос прозвучал неожиданно звонко.

– Ну, расскажите, как вы познакомились? – спросила она, изогнув тонкие брови и сложив губы в улыбку, которая не коснулась её глаз. – Микаэль сказал мне по секрету, что вы уже... помолвлены? Но я не вижу на ваших пальцах колец.

Тамара на мгновение растерялась и не успела ничего ответить. Да и не было надобности – Давлат взял инициативу в свои руки.

– Судьба свела нас через моего брата, – сказал он с лёгкой улыбкой. – Если бы не Тамара и Микаэль, Ратмир оказался бы в руках других врачей, и не факт, что столь же профессиональных. То, что он здоров, – ваша заслуга, и я вам премного благодарен. – Давлат уважительно склонил голову и перевёл взгляд с Тамары на Микаэля.

Микаэль сделал ответный жест.

Тамара, тронутая искренними словами, чуть опустила взгляд, стараясь скрыть лёгкий румянец, и благодарно кивнула.

– Беда, какой бы коварной она ни была, порой объединяет людей, – произнёс Микаэль, его взгляд оставался прикованным к Тамаре. – Да и надо признать, что Тамара удивительный человек. Её мягкость и доброта притягивают. И как в неё не влюбиться – с её пылким сердцем и доброй душой?

– Микаэль, ты меня смущаешь, – пробормотала растерянная Тамара, чувствуя, как напряжение в её теле усиливалось. Она заметила, что взгляд Дили изменился, в нём промелькнула холодная вспышка.

– Да брось, мы столько лет бок о бок работаем. Я знаю, что говорю, – с лёгкой усмешкой ответил Микаэль.

Диля положила руку на ладонь Микаэля, таким жестом предупреждая его о том, что столь откровенный момент был совершенно не к месту. Он прекрасно понял это. Их пальцы переплелись, и Диля нарочито ласковым тоном напомнила о своём присутствии в разговоре:

– Микаэль всегда говорит о людях хорошо. – Она пристально следила за реакцией Тамары. – Я счастлива, что моё сердце выбрало такого достойного мужчину.

– Да, вам определённо повезло, – согласилась Тамара, стараясь выглядеть как можно дружелюбнее.

– Можно на «ты», – поправила её Диля с чуть натянутой улыбкой на лице, не торопясь расцеплять свои пальцы и пальцы руки Микаэля.

Тишина на мгновение повисла за столом, но Давлат, внимательно наблюдавший за Тамарой, неожиданно заговорил:

– Поделитесь, как вы познакомились?

Его тон был ровным, но Тамара почувствовала, как его взгляд скользнул по ней. Давлат чувствовал её нервозность, хоть внешне она старалась выглядеть уверенно – сидела с прямой осанкой, мягкой улыбкой и лёгким румянцем на щеках.

– Год назад, – начала Диля, прижимаясь головой к плечу Микаэля. – На конференции в Москве. А потом оказалось, что мы из одного города. По стечению обстоятельств уже здесь пересеклись, и вот вспыхнули чувства, и дело дошло до помолвки.

– Да, жизнь обладает удивительным свойством сводить людей в самый неожиданный, казалось бы, обыкновенный момент, – поддержал разговор Давлат. – Нас с Тамарой по-настоящему сблизила беда Ратмира, но впервые мы встретились под его крышей, за одним столом, и её добрая улыбка и тёплый голос не могли не тронуть меня. Хоть я и кажусь с виду довольно чёрствым, эта девушка оживляет во мне человечность. И моя броня трескается. – Словно осознав, что сказал что-то сокровенное и явно лишнее, забыв об игре и её правилах, Давлат продолжил, не отрывая взгляда от Микаэля с Дилей: – Нужно быть совершенно слепым, чтобы с первого взгляда не разглядеть тот удивительный мир внутри Тамары. Мир, который отражается не только в глубине её добрых глаз, но и во всём её существе.

Диля восхищённо посмотрела на Давлата, удивлённая тем, как строгая и, на первый взгляд, резкая внешность не сочеталась с теплотой в его голосе.

Повисло молчание. Ошеломлённая Тамара, стараясь не выдать своего состояния, тихо поблагодарила Давлата за столь громкие, по её мнению, слова.

– Вы прекрасная пара, – сдержанно произнёс Микаэль, натянув на лицо улыбку.

Тамара тихо сказала:

– Прошу прощения, я скоро вернусь. – Она начала вставать из-за стола.

– Я тоже... припудрю носик, – сказала Диля, присоединяясь к Тамаре.

Девушки вышли из-за стола и направились в сторону уборной под пристальными взглядами Давлата и Микаэля.

И стоило мужчинам глянуть друг на друга, как в одно мгновение всё притворное тепло исчезло.

Один хищник оценивал другого.

* * *

В туалете Тамара заперлась в кабинке. Она приложила руку к животу и тяжело дышала. Тревога и странное беспокойство терзали её изнутри. Она чувствовала, как напряжение нарастало из-за мельчайших деталей, которые она улавливала за столом. Из-за пристального внимания Микаэля, всё время переводившего свой взгляд с глаз на её декольте. Из-за холодной нотки в голосе Дили, из-за теплоты Давлата, которую ей удалось прочувствовать, словно он не играл на публику, а говорил как есть. И это напряжение в области груди перешло в тяжесть в районе живота. В такую ощутимую и до ужаса неприятную.

Спустя минуту-полторы Тамара вышла из кабинки. Диля стояла перед зеркалом, поправляя макияж и причёску. Она с интересом глянула на Тамару, заметив её озадаченное лицо и растерянность.

– Вы красивая пара, – произнесла Диля, проводя алой помадой по губам. – Я рада, что Давлат наконец нашёл своё счастье спустя много лет.

– Спустя много лет? – переспросила Тамара, вытирая руки маленьким одноразовым полотенцем. Она невольно поглядела на Дилю, почувствовав в её тоне что-то едва уловимое. И, как оказалось, не зря.

– Конечно, – глаза Дили блеснули, она напустила на себя невинный вид, убирая тюбик помады в маленькую чёрную бархатную сумочку. – Разве Давлат не рассказывал тебе о прошлом? – И следом добавила: – О нашем прошлом.

Тамара взглянула на Дилю, отрицательно качнув головой. Эта новость была для неё настолько неожиданной, что она оторопела. Диля напоминала настоящую кошку, праздновавшую победу над своим уловом.

– Мы встречались несколько лет в студенческие годы. А потом разошлись, поняв, что страстная любовь ломает нас.

– О-о... – Тамара была настолько озадачена услышанным, что несколько секунд просто смотрела на улыбающееся лицо Дили. Однако она резко почувствовала, как боль в животе усилилась. Притом так быстро, что узел, образовавшийся внутри, готов был разорвать её в клочья. Её рука вновь легла на область чуть ниже живота. Краска начинала сходить с её лица.

– Дорогая, ты в порядке? – спокойным тоном спросила Диля, и её холодные глаза, аккуратно подведённые чёрной тушью, вновь выдали её притаившееся состояние: радость. От победы.

– Чувствую себя неважно, – призналась Тамара, отведя взгляд от Дили в сторону двери.

– Ну ничего. Думаю, тебе не помешает свежий воздух.

– Не помешает, – пробормотала Тамара. – Не стоит переживать.

Губы Дили сложились в натянутую улыбку, глаза сверкнули.

– Не буду. – Стуча каблуками, она скрылась за дверью.

Тамара последовала за ней, и они направились к столику, за которым их ожидали мужчины.

Давлат, увидев их, сначала взглянул на Дилю, которая грациозной походкой шла впереди, а затем на Тамару, которая появилась из-за её спины.

Бледность её лица сразу же бросилась ему в глаза. Он нахмурился, неотрывно следя за ней, как будто пытался уловить то, что ему не удавалось сразу понять.

Их взгляды пересеклись.

И, казалось, Давлат понял, что стряслось...

Тамара села за стол, избегая взгляда Давлата. Микаэль, посмотрев на Дилю, произнёс:

– Мы как раз обсуждали поездку в Каш после свадьбы. Думаю, идея отличная, учитывая, что летом, ближе к августу, погода будет мягче, да и намного комфортнее.

Тамара, сделав глоток воды, почувствовала на себе взгляд Давлата, но не посмотрела на него. Чем больше Диля и Микаэль обсуждали свадебное путешествие, тем сильнее начинала болеть у неё голова, а узел, разрастающийся внутри неё, – сдавливать дыхание.

И если поначалу Тамара вставляла в беседу слово-два, то потом совсем замолчала.

А затем произошло то, чего она не ожидала. Что-то потекло по ноге. Она посмотрела на бокал, он был полон. Не упал, не разлился. Цел и невредим. Прикрыв на секунду глаза, девушка взмолилась, чтобы ей показалось. Но не тут-то было.

Тамара напряжённо опустила взгляд на ногу, что была видна из-за столика, и рукой приподняла подол платья.

Кровь...

Ужас, охвативший её, заставил затаить дыхание. Происходило что-то неладное, неправильное. У неё не могла начаться менструация – до неё было ещё недели две минимум. А сбоев у неё давно не случалось.

Тамара нервно сглотнула и заметила, что Давлат посмотрел на её ногу и тоже заметил кровь. Он вдруг взял её за руку, которая лежала на коленях, и мягко сжал.

– Прошу прощения, – сказал Давлат, перебив обсуждение жары в Турции и красоты отеля. – Я неожиданно вспомнил о неотложном деле. И, к сожалению, нам уже пора.

– Так скоро? – искренне удивился Микаэль.

Диля заинтересованно перевела внимание с него на Тамару, пытавшуюся не выдать своего волнения, которое вот-вот могло перейти в панику.

– Да, моя оплошность, – подыграл Давлат. – Поэтому нам пора. – Он встал на ноги.

– Но вы толком не прикоснулись к блюдам, – вздохнула Диля. В её голосе не прозвучало ничего, кроме спокойствия. Она не была расстроена их уходом, отнюдь. Остаться наедине с Микаэлем полностью её устраивало.

Давлат, не отпуская руки Тамары, потянул её за собой. Девушка поднялась и тут же взглянула на стул, обитый коричневым бархатом. На нём было заметно тёмное пятно. Давлат всё понял и задвинул стул под столик, скрыв казус от чужих глаз.

Тамара еле стояла на ногах, и он это видел. Сняв пиджак, он накинул его на её плечи и заботливо произнёс:

– На улице прохладно, замёрзнешь. – Он по-хозяйски обхватил Тамару за талию и аккуратно прижал к себе.

– Хорошего вам вечера, – сказал Давлат, и они с Микаэлем пожали друг другу руки.

– Ещё увидимся, – кивнул головой Микаэль.

Он с интересом наблюдал за удаляющейся парой. Микаэль заметил, как Тамара прижалась к Давлату, и это вызвало у него лёгкое чувство ревности, которое он мигом отогнал.

Давлат и Тамара шли к выходу.

По дороге Давлат рукой подозвал официанта и шепнул ему, чтобы стул за их столиком был немедленно заменён. Он быстро расплатился за ужин и оставил щедрые чаевые. Его просьба была выполнена незамедлительно.

Давлат не отпускал Тамару, видя, как её состояние продолжало ухудшаться, а дыхание становилось прерывистым.

Выйдя на улицу, он беспокойно взглянул на неё и, чувствуя, что её глаза готовы были закрыться, сильнее прижал Тамару к себе и беспокойно сказал:

– Всё будет хорошо, держись!

Они подошли к машине. Давлат усадил её на сиденье, пристегнул, и машина выехала на дорогу.

– Я испачкаю сиденье, – взволнованно произнесла Тамара слабым голосом, с трудом шевеля губами. Кровь отхлынула от её лица.

– Почему ты не сказала, что у тебя началось кровотечение?! – Давлат нервничал, машина набрала большую скорость.

Тамара отвела взгляд к окну, чувствуя, как дрожал её голос:

– Я сама не сразу поняла...

Давлат сильно сжал руль и глубоко вдохнул, стараясь подавить гнев и тревогу, которые смешались в груди во что-то тяжёлое. Затем его голос прозвучал мягче, но не менее настойчиво:

– Зачем рисковать своим здоровьем? Если что-то не так, надо было сразу сказать мне! Ты должна была ввести меня в курс дела!

– Кому, скажи на милость, я что-то должна? – раздражённо выдала Тамара, закрыв глаза. Её тело казалось слабым. Она чувствовала, как машина быстро мчалась по дороге, каждая секунда сейчас ощущалась как никогда.

Давлат пропустил её колкость мимо ушей.

– Ещё немного, – произнёс он, поглядывая на Тамару и вновь концентрируясь на дороге. – Мы почти на месте.

Когда они подъехали к частной клинике, Давлат вышел из машины и тут же открыл дверь со стороны Тамары. Он бережно поднял её на руки, несмотря на её протесты.

– Я могу сама... – начала Тами, но её голос был слишком слабым, чтобы звучать убедительно.

– Не время для упрямства! – отрезал Давлат и быстрым шагом направился к приёмному отделению. – Нам нужен врач! Срочно! – громко обратился он к женщине на стойке регистрации.

Его голос звучал твёрдо, властно, тревожно. Женщина из регистратуры тут же подозвала медсестру. Та сопроводила их в кабинет, где Тамару вскоре осмотрел врач.

Прошло полчаса. Давлат сидел в коридоре напротив кабинета. Его руки были сжаты в замок, взгляд устремлён в пол. В голове крутились сотни мыслей, и каждая из них сводилась к неприятным догадкам.

Дверь кабинета открылась, в коридор вышла врач – женщина средних лет с собранными на затылке волосами в пучок, на груди которой висел бейдж с её именем: Мария Фёдоровна. Она слегка поправила очки.

– Как она? – тут же спросил Давлат, поднимаясь на ноги.

– Её состояние стабильно, – успокоила Давлата врач. – Это субхориальная гематома. Для понимания, небольшое скопление крови между стенкой матки и плодным яйцом. И, благо, сам эмбрион не пострадал. Такое случается у двадцати процентов женщин на ранних сроках. Главное сейчас – покой, никаких нагрузок и стрессов. Кровотечение может повториться, но, если не будет сильной боли или алой крови, паниковать не стоит. Пройдёт к середине беременности.

Давлат непонимающе посмотрел на врача, пытаясь осмыслить услышанное.

Врач, заметив его замешательство, молча кивнула и передала ему лист с рекомендациями.

Отрешённый Давлат по-прежнему стоял на месте, не двигаясь. Напряжение в теле только нарастало, сердцебиение учащалось. Он рукой потянулся к рубашке и быстро расстегнул две верхние пуговицы.

– Ей нужно больше отдыхать, – продолжила врач. – Постельный режим на несколько дней, никакого перенапряжения. Мы дадим рекомендации и выпишем препараты, чтобы предотвратить повтор. В следующий раз это может обернуться выкидышем.

– Спасибо... доктор, – коротко ответил Давлат, сделав глубокий вдох. – Я всё сделаю.

* * *

Тамара пришла в сознание, медленно всплывая из глубин забытья, в котором находилась несколько часов. Первое, что она ощутила, – тупую ноющую боль где-то внизу живота и горьковатый привкус во рту. Затем – холодную жёсткость простыни под пальцами и давящую тяжесть капельницы на руке.

Она открыла глаза, и свет лампы ослепил её, заставив несколько раз моргнуть. Взгляд сфокусировался на высоком силуэте у окна. Давлат стоял, заложив руки за спину, его плечи были напряжены, он смотрел куда-то вдаль, где уже сгущались вечерние сумерки и начинался дождь.

Давлат почувствовал пробуждение Тамары сразу – будто что-то щёлкнуло между ними. Он медленно повернулся. Его лицо было каменным, в чёрных непроницаемых глазах Тамара уловила что-то... тревожное и зловещее. И та мягкость, которую только недавно ей удалось ощутить, бесследно испарилась, будто её вовсе и не было в этом человеке.

– Почему я в палате? – голос Тамары прозвучал хрипло. Ей захотелось как можно скорее выпить стакан воды.

Давлат ответил не сразу. Он подошёл ближе, и теперь она видела каждую деталь на его непоколебимом лице: мрачные глаза, слишком острые скулы и плотно сжатые челюсти.

– Как ты себя чувствуешь? – наконец произнёс он, и в его тоне было что-то незнакомое. Мрачное. Беспокойное.

– Прекрасно, – безэмоционально ответила Тамара.

Давлат провёл рукой по лицу, словно стирая с него усталость, и тяжёлый вздох вырвался из его груди.

– Это кровотечение связано... – его голос дрогнул, и он замолчал, подбирая слова. – С беременностью.

Давлат произнёс это чересчур резко, без прелюдий, одним ударом введя Тамару в оцепенение.

Девушка непонимающе вгляделась в его сосредоточенное лицо. Не сразу, но до неё дошёл смысл сказанного.

Она обомлела, не издав ни звука. Мир вокруг Тамары резко сузился до одной точки – его губ, произнёсших эти слова. Было так легко и так сложно одновременно.

– Я... беременна? – собственный голос показался Тамаре чужим. Глаза испуганно распахнулись, рука сама потянулась к животу, к тому месту, где, возможно, уже теплилась новая жизнь.

– Да. Врач сказал, что это субхориальная гематома. Но с плодом всё в порядке.

Тамара не могла оторвать взгляд от своей руки, лежавшей на животе.

– Этого не может быть... – прошептала она, но внутри уже что-то щёлкнуло – воспоминание. Тот вечер, когда они с Давлатом...

– Послушай меня, Тамара, – голос Давлата стал твёрдым, как сталь. – Мне не важно, нужен ли тебе этот ребёнок. Но он нужен мне.

Слова врезались в сознание девушки, как нож.

– И если я узнаю, что ты сделала аборт...

– Подожди! – Она резко подняла руку, словно защищалась. Голова закружилась, а в ушах зазвенело. – Что ты вообще говоришь?!

– Ты родишь этого ребёнка и отдашь его мне, – без промедления, жёстко и властно произнёс Давлат, словно отвесил ей пощёчину.

Внезапная тошнота готова была подкатиться к горлу. Тамара сглотнула, пытаясь заглушить приступ.

– Оставь меня, пожалуйста, одну, – выдавила она через силу.

Давлат не двигался, не отрывая от неё глаз.

– Прошу! – голос Тамары сорвался на крик, и в карих глазах возникло что-то безумное.

Давлат развернулся и вышел, дверь за ним захлопнулась с глухим звуком.

Тишина.

Тамара сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль была реальной, осязаемой – в отличие от всего, что только что произошло.

Она медленно подняла дрожащую руку к лицу.

– Боже мой... – её шёпот разорвал тишину.

Внезапно хлынули слёзы, горячие и солёные. Тамара не пыталась их остановить.

За окном уже стемнело. Где-то там горели огни города, такие далёкие и чужие.

Внутри Тамары уже затеплилась жизнь и вот-вот начнёт биться крошечное сердце. И ни она, ни Давлат не были к этому готовы.

Глава 24

Давлат долго звонил в дверь, но никто ему не открывал. Он сделал небольшую паузу, посмотрел на наручные часы: время близилось к восьми вечера.

– Тамара, открой! – произнёс он низким, напряжённым тоном. – Нам надо поговорить!

Ни единого звука. Давлат тяжело выдохнул. Развернувшись на месте, он всё же решил не уходить, уверенный, что Тамара была дома, он прекрасно понимал, почему она не хотела открывать ему. Виноват был он сам, и сейчас осознание своей вины давило на него сильнее, чем когда-либо.

– Я был груб, – наконец выдавил он из себя тем же напряжённым голосом. Его лицо было хмурым, а внутри закипала волна раздражения, возникшая в нём ещё тогда, когда он узнал, что Тамара неожиданно выписалась из больницы, отказавшись оставаться под наблюдением врача. Когда он приехал, её палата пустовала.

Вздохнув, он отступил от двери и провёл руками по голове. Напряжение в теле становилось нестерпимым, а в висках пульсировала боль. Он попытался собраться с мыслями, но всё давалось с трудом. Давлат пребывал в странном подвешенном состоянии с тех пор, как узнал о её беременности, он не мог найти себе места и мысленно постоянно находился с ней.

Вдруг послышался щелчок.

Этот звук выдернул его из раздумий, и он резко обернулся. Ещё щелчок, и дверь приоткрылась. На пороге показалась Тамара: в домашней растянутой футболке и объёмных штанах, с распущенными кудрями, спадавшими на плечи, и усталым заплаканным лицом.

Они молча посмотрели друг на друга, прежде чем Давлат аккуратно спросил:

– Может, впустишь?

– Нет, – отрезала Тамара слабым голосом. – Скажи, что хотел, и я пойду лягу.

– Почему ты не осталась в больнице?

– Потому что не хотела, – равнодушно ответила Тамара, опершись плечом о косяк двери. Её прямой взгляд сверлил душу Давлата. – Я ничего от тебя не хочу, – прозвучало это так холодно, что Давлат даже удивился, настолько её тон не соответствовал привычному образу мягкой и милой девушки.

– Ты плохо выглядишь. Может, всё-таки нужна помощь?

Тамара молчала, не желая ничего говорить. Её брови недовольно сошлись к переносице, и губы готовы были вот-вот озвучить ещё одну дерзость. Давлат, сохраняя мягкий тон, продолжил:

– Может, что-то хочешь? Я готов помочь, ты только скажи.

Девушка растерянно опустила взгляд, и тонкие, бледноватые губы едва заметно задрожали.

Давлат напрягся, почуяв неладное:

– Что случилось?

Тамара подняла на него глаза, и он замер. Эта резкая перемена – от холода в женских карих глазах к чему-то расстроенному – подействовала на него сильнее, чем он мог предположить.

Она явно колебалась, стоило ли вообще что-то говорить, но затем тихо произнесла:

– Я ужасно хочу фисташковое мороженое. Но не смогла найти его в магазине. И заказать тоже не получилось.

Губы Давлата почти тронула улыбка облегчения, но он заставил себя сдержаться.

– Накинь что-нибудь сверху, и поехали.

– Куда? – Тамара уставилась в чёрные глаза Давлата и невольно снова нахмурилась.

– За мороженым, – мягко напомнил Давлат, заметив её растерянность. – Просто накинь куртку и надень обувь. В машине никто не будет на тебя смотреть. – Он прочистил горло. – Ну, кроме меня.

– Смеёшься надо мной?

– Ни в коем случае.

– Не верю.

– Поверь. – Давлат всё же улыбнулся, сам того не замечая. А затем, виновато проведя рукой по голове, добавил:

– Будет тебе фисташковое мороженое. Я подожду здесь.

– Я тебя и не звала, – пробурчала Тамара и демонстративно захлопнула перед ним дверь.

Давлат прикрыл глаза ладонью, глупо улыбаясь. А затем прошептал себе под нос:

– Не лыбься, идиот. Ты взрослый мужчина, а не малолетний мальчишка... – Но улыбка не исчезала, а стала только шире.

Через пару минут Тамара вернулась, накинув поверх домашней одежды кожаную куртку и обувшись в кроссовки. Её волосы были собраны в небрежный пучок.

– Отлично, – произнёс Давлат, отходя от двери и позволяя девушке пройти вперёд.

Они молча спустились во двор, направляясь к припаркованной машине, которая вскоре уже ехала в центр города.

Некоторое время пара пребывала в потоке молчаливых и притаившихся мыслей. Тишина тяготила их обоих, пока Давлат не нарушил её. Он видел, как девушка нарочито смотрела исключительно в окно, избегая даже мимолётного взгляда в его сторону.

Вдохнув и собравшись с мыслями, он аккуратно произнёс:

– Я был ошарашен новостью, как и ты.

Тишина. Тамара не повернула голову к нему и никак не изменилась в лице. Он продолжил:

– И мне жаль, что вместо понимания с моей стороны ты натолкнулась на резкость. Да, я растерян и обескуражен твоей беременностью, как и ты, а если говорить совсем откровенно, то намного больше.

Тамара не шелохнулась.

– Я хочу, чтобы ты знала: меня это не пугает.

Видя, как девушка никак не реагирует, он мягко позвал её.

– Тамара.

Ноль реакции.

– Тами...

Девушка едва заметно вздрогнула, а затем повернула в его сторону голову и скользнула недоверчивым взглядом по его сосредоточенному лицу.

– Я готов взять ответственность за тебя и за ребёнка. – Давлат прочистил горло, чувствуя в теле нервозность. – Нашего ребёнка.

Тамара нахмурилась и, отрицательно покачав головой, произнесла:

– Мы не играем в благотворительность, Давлат Вавилов. Случившееся – моя ответственность, и я не собираюсь перекладывать её на тебя. И тем более не собираюсь рожать ребёнка как вещь и отдавать его в твои руки.

Молчание снова повисло в салоне. Давлат глубоко вздохнул и, перебарывая внутреннюю непрерывную борьбу между разумом и чувствами, сказал:

– Прошу, только не делай аборт.

Мольба в его голове заставила Тамару съёжиться от ужасающей мысли, девушка невольно обхватила себя руками.

Давлат нервно сглотнул, глядя на неё, но не смог выговорить то, что кипело у него в сердце.

Видя её состояние, он молча уставился на дорогу. Его лицо застыло, тяжёлые мысли, казалось, заполнили всё пространство в салоне машины. Сцепив зубы, Давлат тихо выдохнул, пытаясь хоть немного расслабить пальцы, вцепившиеся в руль, но безуспешно. Машина набирала скорость.

После этого никто из них не сказал ни единого слова. Да и что можно было добавить? Тамара только вчера ночью узнала о беременности, и за эти сутки – даже меньше – в её голове образовался невыносимый хаос. Ей не удавалось собрать свои мысли в кучу. Никак. Как бы она ни старалась.

Тамара понимала, что срок маленький. Точнее, очень маленький. Что у неё есть время и возможность сделать аборт, лишить себя и Давлата обязательств, которые могут насильно связать их друг с другом. Стать железными оковами, из-за которых жизнь каждого из них изменится раз и навсегда. И готовы ли они к такому, являясь друг для друга почти незнакомыми людьми, ответить ей было сложно. Скорее нет, чем да.

Зажмурившись от наплыва мыслей, Тамара постаралась успокоиться и не потонуть в омуте собственных терзаний.

Через двадцать минут они подъехали к трёхэтажному ресторану. «Крепость» ожидала их.

Тамара, занервничав, сказала:

– Я в таком виде туда не пойду.

– Не беспокойся. Тебя никто не увидит.

Тамара хмуро огляделась. Возле ресторана стояли припаркованные машины, да и прохожих вокруг было много. Неуверенность исказила её лицо.

Давлат вышел из машины и открыл пассажирскую дверь.

Тамара вновь неуверенно бросила взгляд в сторону красиво украшенного входа, затем посмотрела на себя: трикотажный костюм, отсутствие макияжа, неаккуратная причёска.

Давлат протянул ей руку, на его лице неожиданно заиграла лёгкая улыбка:

– Фисташковое мороженое ждёт тебя.

Одного упоминания о мороженом оказалось достаточно, чтобы уголки изящных губ девушки изогнулись в ответной улыбке. Но Тамара, поймав себя на этой маленькой оплошности, как можно скорее спрятала её.

Но было поздно, Давлат заметил.

Замешкавшись на пару секунд, Тамара вложила свою руку в ладонь Давлата, и он помог ей выйти из машины.

Они зашли через чёрный вход. Давлат приложил пропуск к замку, послышался писк, и железная дверь приоткрылась.

Пройдя по длинному извилистому коридору, они остановились возле одной из трёх дверей. Давлат снова приложил пропуск к считывателю, и дверь с писком открылась.

Они оказались в небольшом кабинете с журнальным столиком, небольшим коричневым кожаным диваном с одной стороны и рабочим столом и креслом – с другой. На столе лежали несколько папок, фоторамка, кружка и серебристый макбук.

В комнате витал запах мужского парфюма с уловимыми сладкими нотками. Открытая форточка запускала в помещение поток свежего воздуха.

– Проходи, – сказал Давлат, мягко подтолкнув Тамару вперёд.

Как только девушка сняла куртку и смущённо устроилась на диване, стараясь не пересекаться взглядом с Давлатом, послышался стук в дверь.

Тамара выжидающе подняла голову. Давлат вышел, но через пару секунд вернулся с подносом в руках, на котором, помимо фисташкового мороженого, стояла тарелка с кусочками пахлавы. И чашка чая. Судя по запаху, с чабрецом.

Поставив угощение на журнальный столик, Давлат заметил, как глаза Тамары мгновенно загорелись. Она чуть ли не сжала кулаки в нетерпении.

Давлат улыбнулся, но решил не показывать своих эмоций, как это старалась делать и Тамара. Однако у неё это получалось хуже.

– Приятного аппетита, – произнёс Давлат и, не желая мешать девушке, уселся за рабочий стол, открыв ноутбук. – Ты пока поешь, а я кое-что проверю, раз уж оказался здесь.

Тамара, ничего не ответив, потянулась к мороженому.

Во рту у неё оказался первый освежающий кусочек со вкусом фисташки, и её лицо преобразилось в истинном наслаждении. Тамара прикрыла глаза и издала лёгкий вздох облегчения. И если поначалу она немного стеснялась, то вскоре полностью отдалась удовольствию, уплетая десерт с невероятной скоростью. Всё было съедено за считаные минуты.

Давлат делал вид, что работал с документами, но его взгляд из-под ресниц то и дело проскальзывал в сторону Тамары.

– Спасибо, – проговорила Тамара, задумчиво поглядывая в сторону пахлавы. Её румяный притягательный вид начинал будоражить аппетит. – Это было безумно вкусно...

– Я рад. Думаю, пахлава тоже стоит твоего внимания.

Тамара пристальнее вгляделась в сладость, потом посмотрела на Давлата, который мгновенно перевёл взгляд на бумагу, которую держал в руке.

Тамара смущённо потянулась за первым кусочком пахлавы.

– А давно «Крепость» принадлежит тебе? – прервала она тишину.

– Прилично, – коротко ответил Давлат, когда их взгляды пересеклись. – Последнее время я часто здесь бываю, больше засиживаюсь в офисе. Всем управляют мои люди, и делают это довольно хорошо. Но контроль не помешает.

– Конечно, – тихо ответила Тамара и положила глаз на второй кусочек. Но вместо этого она взяла с подноса влажную салфетку, вытерла пальцы и потянулась к куртке.

– Холодно? Я включу кондиционер, – сказал Давлат, отложив бумагу.

– Нет, не надо.

Но его это не остановило. Давлат вытащил пульт из ящика стола и включил тёплый режим.

Тамара достала из маленькой сумочки телефон и взглянула на время – шёл десятый час. Затем она перевела взгляд на Давлата. Его лицо казалось слегка бледноватым и напряжённым.

Нарушив тишину, Тамара сказала то, что заставило Давлата быстро забыть о его делах.

– Я бы не посмела сделать аборт.

Давлат глубоко вздохнул, почувствовав, как по позвоночнику пробежали мурашки. Его лицо оставалось непроницаемым, но он в полной мере ощущал надломленное, почти сломленное состояние, которое много лет удавалось держать как можно подальше от себя.

Он чувствовал страх, и ему сложно было признаться себе в этом.

Давлат встал из-за стола и, обойдя его, сел рядом с Тамарой на диване, заняв почти всё свободное пространство. Его взгляд устремился на сцепленные в замок руки девушки, лежавшие на коленях, на её лице отражалась внутренняя борьба.

Голос, низкий и твёрдый, зазвучал в тишине:

– Я всегда верил в семью, в родственные узы, в любовь, о которой мне в детстве рассказывала мать. Но мой характер и неумение вовремя распознавать людей привели к тому, что меня сломали. И предали.

Давлат на секунду замолчал, прежде чем продолжить. Ему сложно было об этом говорить, и Тамара это видела.

– В юношеские годы я встречался с девушкой. Она была красивой, целеустремлённой, жила в роскоши, признавала только статус, деньги и хотела доказать своему единственному авторитету, отцу, что способна достичь всего сама. Её женская природа этому мешала. Как ты понимаешь, я говорю о Диле. – Давлат посмотрел Тамаре прямо в глаза. – Я тогда только поднимался на ноги, мне было двадцать шесть. Мы были вместе больше года. И я чувствовал, что по уши влюблён в неё. Настолько, что всерьёз подумывал о свадьбе. А потом я купил кольцо, чтобы сделать ей предложение.

Когда я узнал, что она беременна... я был на седьмом небе от счастья. Я был уверен, что нашёл женщину, с которой хотел провести всю свою жизнь. Но... – Он посмотрел на свои переплетённые руки, а затем на молчаливое лицо Тамары. Спустя несколько секунд Давлат продолжил: – Я узнал, что она сделала аборт. Ребёнку было почти четыре месяца. У него уже были сформированы голова, руки, ноги, сердце...

Тамара, ощутив волну мурашек, прикрыла рот ладонью.

– И я не смог этого ни принять, ни пережить это. Рухнул мой мир и моё представление о любви. И когда спустя много лет жизнь каким-то удивительным образом снова свела меня с Дилей, – в тот самый вечер, когда ты пела для Микаэля, я что-то почувствовал вот тут, в груди. Это была тихая ноющая боль, которая должна была затянуться за годы. Но она засквозила, понимаешь? Как оказалось, я не сумел до конца её пережить. И знаешь, Тами, я ведь действительно в один момент решил тебе помочь. Ты хорошая девушка и достойна всего самого прекрасного. И если бы не твоя беременность, я, возможно, на самом деле сделал бы всё, чтобы ты увела Микаэля прямо из-под её носа. Но твоя беременность... – Давлат прочистил горло, собираясь с мыслями, не отводя от девушки глаз, – всё меняет. Я не готов отдать ребёнка такому человеку, как Микаэль. Это мой ребёнок, и я хочу взять за него и за тебя полную ответственность. Я вырос без отца. И я не позволю, чтобы мой ребёнок рос так же.

Давлат замолчал.

Его руки слегка дрожали, он провёл ими по голове, затем шумно выдохнул, прикрыв глаза. Это откровение далось ему очень тяжело.

– Ты не любишь меня. И я не люблю тебя. Разве ребёнок может стать той составляющей, что объединит двух незнакомцев? – тихий подавленный голос Тамары заставил Давлата открыть глаза и слегка выпрямиться.

Он аккуратно коснулся её. Тамара вздрогнула, но всё же позволила ему взять её руку.

– Давай попробуем сблизиться, Тами? Понять друг друга. Узнать друг друга. Может быть, мы не такие уж и незнакомцы? Может, есть шанс двум взрослым людям создать что-то единое и прекрасное? – Давлат замолчал, внимательно глядя на Тамару. – Что ты об этом думаешь?

Тамара задумчиво опустила глаза. Она не знала ответа.

– Я видел, какими глазами ты смотрела на Микаэля, и знаю, что твоё сердце принадлежит ему. Но, Тами, жизнь научила меня, что фундамент любых отношений строится на взаимности. Любовь строится на взаимности. Семья строится на взаимности. Понимаешь? В одни ворота чувствами не играют. Если всё не обоюдно, ты уже проиграл, даже не начав игру.

Тамара поджала губы, и её правая рука невольно легла на живот. Левая до сих пор покоилась в большой ладони Давлата, который неосознанно стал поглаживать её кожу большим пальцем.

Помолчав с минуту, Тамара посмотрела в тёмные, напряжённые глаза старшего Вавилова, который не двигался, ожидая её ответа.

– Давай попробуем не быть друг другу чужими, – тихим голосом согласилась она. Давлат улыбнулся, чувствуя, как его огрубевшее сердце неожиданно сняло многолетнюю броню.

Глава 25

В комнате стояла напряжённая тишина, беспокоившая не только Майю, сидевшую перед зеркалом и смотревшую на собственное отражение, от которого ей хотелось отвернуться, но и молодого визажиста Сархата – парня довольно сухого телосложения, но с озорной улыбкой и звонким и тягучим голосом. Он был одет в жилетку и широкие брюки, а его длинные волосы, уложенные гелем назад, открывали довольно большие и при этом далеко посаженные глаза. Его ловкие пальцы аккуратно укладывали мягкие волосы Майи в идеальные волны, отливавшие на свету янтарным блеском.

Аромат трёх пышных букетов, доставленных утром курьерами, раздражал Майю сильнее всего. Розово-лиловые пионы так и жаждали внимания, хотя бы мимолётного восхищённого взгляда в свою сторону, но увы – ни один из впечатляющих букетов, поставленных в крупные хрустальные вазы, не получил и доли интереса девушки.

С того момента, как Майя проснулась в загородном доме, её не покидало чувство невыносимой тоски и тревоги, сдавливавшее грудь. Мир сузился, стал в одно мгновение настолько мрачным и отталкивающим, что каждое движение требовало от неё неимоверных усилий.

Всё было не так. Совершенно. И это была та жизнь, к которой она осознанно готовилась.

– Майя, постарайтесь расслабиться. Вы чересчур напряжены, – произнёс Сархат звонко, но настороженно.

Майя промолчала, не удосужившись взглянуть на него.

В дверь постучались.

– Уходите! Я не хочу никого видеть! – в напряжённом голосе Майи прозвучали стальные нотки.

Но тот, кто стоял за дверью, не собирался так просто сдаваться. Дверь приоткрылась, и из-за неё показалась голова Миры, а следом и Тамары.

– Ох, девочки, вы пришли... – Майя резко изменилась в лице, в её глазах, метавших молнии секунду назад, неожиданно промелькнули слабость и отчаяние. Девушка как можно глубже вдохнула, переведя внимание с подруг на Сархата.

Визажист отступил на шаг назад, понимая, что три девушки, скорее всего, давно дружат.

Мира и Тамара быстрыми шагами подошли к туалетному столику, за которым сидела Майя, прямая осанка которой в одно мгновение сгорбилась. Мира крепко обняла её, затем к ним присоединилась и Тамара.

– Майя, пожалуйста, постарайтесь не плакать. Нам нужно сохранить макияж до торжества, – аккуратно произнёс Сархат, видя, как по щеке будущей невесты пробежала слезинка.

Майя, не выпуская Тамару и Миру из объятий, приподняла голову и обратилась к нему:

– Прошу, оставьте нас.

– Мне нужно закончить причёску, – напомнил визажист, словно Майя могла забыть об этом.

– Закончите позже, я вас позову.

Ничего не ответив, Сархат недовольно поджал губы и, обойдя девушек, вышел из комнаты, оставив их одних.

Мира и Тамара отпустили Майю, и та встала на ноги, ухватившись руками за затёкшую поясницу. Она огляделась, а затем снова уставилась на подруг.

Мира и Тамара осмотрели Майю, одетую в атласную тёмно-синюю пижаму. Её лицо было украшено лёгким макияжем, подчёркивающим изящные и мягкие черты, а локоны волос изящно обрамляли почти готовый образ. Надо было признать, что парень по имени Сархат был мастером своего дела. Не хватало только вечернего платья, и перед подругами предстала бы настоящая...

– Принцесса, – озвучила Мира свои мысли. – Но несчастная.

Мира прошла и села на маленький угловой диванчик напротив кровати.

Майя начала нервно расхаживать по комнате, тяжело дыша. Она ужасно волновалась, не зная, куда себя деть.

Тамара, стоя у окна, украдкой наблюдала за двором. Там уже устанавливали декорации, расставляли круглые столы и стулья, а десятки официантов занимались подготовкой к предстоящему вечеру. Часы показывали половину одиннадцатого утра. К вечеру двор будет блистать и сиять, готовый принять гостей на красивой камерной помолвке.

– Девочки, вы как-то не слишком нарядно оделись, – внезапно проговорила Майя.

Мира и Тамара были в платьях длиной миди, без ярких украшений и макияжа. Майя хотела сказать им, что Сархат мог бы и их подготовить к вечеру, но вместо этого подошла к кровати, уселась на неё и расстроенно опустила взгляд.

Тамара только собралась обратиться к сестре, видя её состояние, как заметила небольшое происшествие за окном. Двое официантов столкнулись, и всё, что было на их подносах, полетело на землю. На высокого лысого официанта накинулся мужчина в костюме, очевидно, руководивший подготовкой торжества.

Голос Миры заставил Тамару перевести на неё глаза:

– Я даже не знаю, какие слова подобрать, чтобы хоть немного разделить твои чувства, Пчёлка...

Майя расстроено поджала губы.

– От семьи Артура зависит благополучие моих близких, – тихо сказала она. – Он знал, куда бить. Он знал, как можно меня сломить. И я... – Она прикрыла глаза рукой, пытаясь сдержать слёзы. – У меня нет другого выхода. Просто нет. – Её голос задрожал. – После смерти отца Эмин взял всё в свои руки и как мог пытался справиться с долгами и проблемами. Я несколько раз видела его в слезах, когда он просто не знал, что мог сделать ещё и как нам выбраться из этой долговой ямы, в которой оставил нас отец. А потом... – Майя уткнулась в плечо Миры, и та заботливо обняла её. – Даже этот дом удалось сохранить лишь благодаря семье Артура и их деньгам. – Майя заплакала. – Ко всему прочему ещё добавилась и свобода Руслана. А если Артур обманет меня и он останется за решёткой? Что мне тогда делать? Я боюсь об этом даже подумать!

Тамара отошла от окна, достала телефон, что-то записала и, посмотрев на Майю, сидящую со склонённой головой, а затем на Миру, устроившуюся на диванчике, произнесла спокойным тоном:

– Выход есть, сестра. Если не через дверь, значит, через окно.

– Не в моём случае, Тами, – тихо произнесла Майя, подняв на подругу блестевшие от слёз глаза. – Если я откажусь от этой помолвки, Артур просто отнимет у нас всё, что мы с трудом сохранили... – Майя прочистила горло, не желая произносить слово, застрявшее на языке.

– Мы понимаем ситуацию, – мягко произнесла Тамара, подойдя к ней. Ты уже нам в полной мере всё обрисовала. – Заглянув в её карие глаза, она заботливо смахнула с щёк Майи слезинки. – Как же тяжело видеть тебя плачущей, сестра, – прошептала Тамара, а затем подошла к двери, приоткрыла её и выглянула наружу.

– Тами? – Мира глянула в её сторону.

Тамара махнула рукой, чтобы её не трогали.

Мира обратилась к Майе:

– Всё будет хорошо, я уверена, Пчёлка. Просто давай постараемся успокоиться и не плакать. Тами права, тяжело видеть тебя в таком сломленном состоянии...

Майя шмыгнула носом, но ничего не ответила. Она и сама всё понимала, но ей тяжело было смириться с этой ситуацией. Тяжело было принять ту ответственность, которую она осознанно решила взвалить на свои плечи. И любой неверный шаг мог привести к ужасающим последствиям.

Неожиданно Тамара приоткрыла дверь.

В комнату вошёл тот самый высокий лысый официант в форме. Он держал в руках поднос со стаканом воды и фруктами.

Тамара улыбнулась. Мира, заметив его боковым зрением, не сразу подняла голову, но всё же перевела на него внимание.

Когда их взгляды пересеклись, Мира прищурилась, различая в официанте знакомые черты. Она с трудом отошла от шока, прежде чем обратилась к подруге, которая уткнулась в её плечо:

– Пчёлка, может быть, перекусишь фруктами? – Мира обращалась к Майе, но сама всё это время смотрела на стоящего в дверях мужчину.

Майя, не глядя на официанта, грубым, при этом дрожащим голосом ответила:

– Уходите, я ничего не хочу!

Официант тем временем подошёл ближе и молча встал над Майей, не желая уходить.

– Я же сказала, уходите! – раздражённо повысила тон Майя, подняв голову.

Её глаза расширились от удивления. Она медленно встала на ноги, не веря своим глазам. Мира последовала за ней, невольно широко улыбнувшись.

На них смотрели смеющиеся глаза Руслана.

– С таким-то характером ты ещё и замуж собралась? – спросил он с привычной ухмылкой на лице, демонстративно приподняв брови.

Несколько секунд Майя ошеломлённо смотрела на него, словно увидела привидение, прежде чем изумлённым, почти писклявым тоном воскликнув:

– Почему ты лысый?!

– Всегда хотел понять, каково старшему. Определённо ветрено. Не моя причёска.

Подруги захихикали, Майя во все глаза растерянно уставилась на Руслана, не веря в происходящее. Послышался торопливый голос Тамары:

– Мы подождём за дверью! У вас пять минут!

Мира и Тамара вышли из комнаты, оставив Майю и Руслана наедине.

В комнате повисла тишина.

Майя смотрела в смеющиеся глаза Руслана, не решаясь что-либо сказать. Она глупо моргала, стараясь совладать с эмоциями.

Руслан положил поднос на кровать.

– И какого чёрта ты решила выйти замуж за этого ублюдка? – во взгляде тёмных глаз Руслана больше не было смеха. Вместо этого в нём проявилась ярость, словно ураган, возникший на тихой глади океана. Не успела Майя и моргнуть, как он преодолел маленькое расстояние между ними и, нависнув над ошеломлённой девушкой, подобно скале, заглянул ей прямо в глаза. Его руки по-хозяйски легли на талию девушки.

– Ты издеваешься? – Майя попыталась убрать его руки, но Руслан даже не шелохнулся. – Убери этот чёртов упрёк из голоса! Раз я согласилась, значит, на то были причины!

– И какие же?! Великая любовь к этому придурку?! – Руслан негодовал, забыв, что в данный момент не следовало вообще повышать голос.

– Голубки, тише! – произнесла Мира, резко появившаяся в проёме двери и тут же бесследно в нём исчезнувшая.

Сжав челюсти, Майя ткнула пальцем в грудь Руслана и перешла на яростное шипение:

– Если бы ты, глупый, заносчивый дурак, не угодил бы в ловушку Артура и он не посадил тебя за решётку, мне бы не пришлось идти у него на поводу! – её голос звучал всё громче. – Я, глупая, заносчивая дура, в состоянии позаботиться о себе! В следующий раз не смей из-за меня влипать в такое дерьмо, понял?! Не смей, Руслан Вавилов!

– Иначе?.. – спросил Руслан тихо, настолько, что это могла услышать только Майя, даже если бы в комнате находился ещё кто-либо.

– Иначе тебе конкретно попадёт! Лично от меня, красивый, дерзкий и заносчивый засранец! – прорычала Майя, и её глаза неожиданно наполнились слезами. Губы задрожали. Взгляд поник, подбородок опустился.

Руслан, прикрыв глаза и ощущая волну мурашек, охватившую всё его тело, покачал головой. А затем из его груди вырвался облегчённый вздох. Его руки сомкнулись на пояснице девушки, одним движением он притянул её к себе так близко, насколько это было возможно.

Майя упёрлась носом в его грудь. Руслан, не раскрывая глаз, уткнулся подбородком в её макушку, вдыхая аромат знакомого парфюма.

– Я готова была жить с мыслью, что он отнимет у нас крышу над головой, но не с тем, что из-за меня твоя жизнь сломается... Тюрьма – это так страшно, – проговорила Майя сквозь слёзы.

Руслан неожиданно для себя улыбнулся.

– Я бы не смогла просыпаться по утрам, зная, что вместо неба над головой ты видишь тюремный потолок. – Майя разревелась. – Или как там это называется...

– Никогда больше не рискуй собой из-за меня, поняла, женщина?! Никогда! – хрипло предупредил Руслан, не открывая глаз и не выпуская её из объятий.

Плач Майи усилился.

Улыбка исчезла с лица Руслана.

– Перестань, прошу, – взмолился он, а затем обеими руками приподнял её за подбородок. – Я не могу видеть, как ты, моя мадемуазель, плачешь. – Руслан поцеловал мокрые глаза Майи.

– Я не знаю, что делать... – произнесла Майя, дрожа как осиновый лист. – Не знаю, Руслан.

– Зато я знаю. И я не позволю тебе связать себя с этим подонком.

Руслан, не выпуская из рук заплаканное лицо Майи, твёрдо и чётко задал всего один вопрос:

– Ты со мной?

Ответ последовал без промедления:

– Да. С тобой.

Руслан склонился над Майей и поцеловал её дрожащие алые мягкие губы. И если бы не эта ситуация и состояние девушки, он бы не посмел выпустить её из объятий.

Майя посмотрела в тёмно-карие глаза Руслана с таким восхищением и надеждой, что, не удержавшись, Руслан ещё раз коснулся манящих губ, а затем взял её за руку и сказал:

– Тогда следуй за мной!

Как только они вышли из комнаты, Тамара и Мира переглянулись и улыбнулись. Казалось, они уже были готовы на любой отчаянный шаг.

– К чёрному выходу, – скомандовал Руслан.

– А где все мои? Почему так тихо? Ко мне никто до сих пор не зашёл... – удивилась Майя.

– Я устроил небольшой переполох, они его ещё долго будут разгребать, – ответил Руслан спокойным тоном и, не выпуская руку Майи, повёл её и девушек по коридору в сторону лестницы.

– Ты знаешь, куда идти? – удивилась Майя на ходу.

– Да, я занимался этим с утра.

Руслан уверенно вёл девушек в конец коридора, где находилась лестница. Однако через несколько шагов они резко остановились и притаились в углу.

На первом этаже стоял Сархат и разговаривал с Эмином. Угрюмый вид брата Майи говорил о том, что ему уже доложили о взвинченном и недовольном состоянии Майи.

Выждав несколько минут, пока те двое разойдутся, четвёрка убегающих с ещё не начавшегося вечера быстро проскользнула вниз и побежала в сторону кладовки, рядом с которой находился чёрный вход, ведущий на задний двор.

Карты сошлись, как и звёзды на небе.

Они подбежали к затонированному BMW. Водитель опустил окно, и в их сторону устремились чёрные, как самая тёмная ночь, пристальные и напряжённые глаза.

Подбежав к машине, Мира опешила. Тамара оглянулась на неё и сразу всё поняла.

Ноги Миры в одно мгновение стали ватными. Не будь рядом Тамары, Мира с трудом бы на них удержалась.

За рулём сидел Ратмир.

Его взгляд мрачно задержался на растерянном лице Миры, затем он холодно отвёл от неё глаза и завёл двигатель. Стоило Руслану усесться рядом с ним, а всем трём девушкам оказаться на заднем сиденье, машина выехала на дорогу.

Майя, сидевшая позади Руслана, невольно схватилась за сердце, отбивавшее бешеный ритм в груди. Руслан обернулся, и его взгляд задержался на Майе.

– А ты смелая, мадемуазель. Не ожидал, – он по-мальчишески улыбнулся.

Майя ответила смущённой улыбкой, но глаза её выдавали сильнейшее беспокойство. Потому что на кону стояло слишком многое, начиная с положения её семьи и заканчивая здоровьем матери. И если им удалось так легко сбежать, проблемы в любом случае ожидают их впереди.

Мира подняла глаза в зеркало заднего вида. Ратмир смотрел исключительно на дорогу. Что-то в груди девушки заныло.

Почувствовав чьё-то аккуратное прикосновение, она перевела внимание на колени: Тамара мягко сжала её пальцы. В её глазах читалось: «Всё будет хорошо».

Мира, тронутая добрым жестом подруги, сложила губы в тонкую линию и легонько кивнула, хотя верила она в это меньше всего. Можно сказать, что уже и не верила. И эта мысль расстроила бы её окончательно, если бы поток неприятных раздумий не прервал звук СМС-сообщения, донёсшийся из сумки. Она достала телефон и взглянула на экран. В коротком тексте от Османа был указан адрес и небольшое дополнение: «Надеюсь, мне удалось тебе помочь».

Чувствуя лёгкую взбудораженность, волной разлившуюся по телу, Мира спрятала телефон обратно в сумку.

Через тридцать пять минут машина на огромной скорости подъехала к загородному дому семейства Вавиловых, в котором Ратмир не был долгих пять лет, со дня ссоры с братьями.

Взгляды трёх подруг устремились на двухэтажный дом, укрытый в тени ветвистых деревьев. Он показался Мире аккуратным, не помпезным и по-настоящему уютным. Особенно после золотого особняка Мурада Давидовича и коттеджа Ибрагима Асадовича.

Ворота медленно открылись, и машина заехала внутрь.

– Мы куда приехали, Руслан? – спросила Майя, хотя начинала догадываться и сама.

Во дворе был припаркован серый джип Руслана, с той самой вмятиной, которая осталась после первой стычки с Артуром.

– Это родительский дом, – ответил Руслан, и каждая из девушек поняла, что не ошиблась в своих догадках.

Все вышли из машины, и Руслан, достав телефон из кармана брюк, кому-то позвонил. Ответа не было, и он раздосадовано убрал его обратно.

Невольно проведя рукой по голове, он резко вздрогнул, вспомнив, что от его длинных волос не осталось и следа. Эта мысль заставила его ухмыльнуться.

Глава 25.1

Сидя на диване в гостиной с камином, который разжигали холодными зимними вечерами, Мира, Майя и Тамара негромко, но оживлённо обсуждали случившееся. Каждая из девушек начинала что-то эмоционально рассказывать, другая подхватывала её историю, в то время как третья задумчиво качала головой – и так без остановки. Тема побега поглотила их настолько, что они даже не заметили, как Ратмир и Руслан вышли во двор покурить.

Несколько минут они молча смотрели перед собой, словно обдумывали каждое слово, которое хотели друг другу сказать.

– Я сегодня во второй раз по-настоящему почувствовал, что мой брат рядом, – сказал Руслан. В его голосе прозвучало что-то искреннее и неловкое.

Ратмир молча взглянул на его напряжённый профиль, а затем задал простой вопрос:

– А когда был первый?

– Когда ты выбрался с того света. – Не дожидаясь ответа, Руслан продолжил: – Спасибо, что не отказался помочь. Я почему-то был уверен, что сегодня буду один.

Ратмир улыбнулся, видя, как Руслан аккуратно подбирал слова, что было на него не похоже.

– Не каждый день шестёрка старшего уводит свою девушку с её же помолвки.

– Да пошёл ты... – проворчал Руслан, услышав ненавистное ему прозвище, но невольно улыбнулся, встретив смеющийся взгляд брата.

Ратмир потушил сигарету, закинул её в пепельницу и по-дружески похлопал Руслана по плечу:

– До костей мозга мой брат.

Руслан не попытался увернуться. Он почувствовал небывалый прилив сил. И в его груди стало тепло просто от осознания, что у него есть старшие братья.

– Давлат, как понимаю, не в курсе? – уточнил Ратмир, докуривая сигарету. А затем выпустил клуб дыма.

Руслан медленно протянул:

– Нет. Он вчера, как вытащил меня из СИЗО, куда-то укатил. Расслабился, видимо, что я на свободе, – усмехнулся Руслан. – Сейчас позвонил ему, но он трубку не поднял. Отправил СМС, чтобы приехал как можно скорее.

Повисло молчание.

Ратмир невольно обернулся на закрытую дверь, а затем задумчиво произнёс:

– Артур, я так понимаю, не из простых. Давлату понадобилась неделя, чтобы тебя вытащить. Это уже о многом говорит, и стоит быть внимательнее. Как-никак племянник Дмитрия. Этот осёл и его дядюшки просто так это дело не оставят.

– Естественно. Но я скорее умру, чем отдам ему Майю, – раздражённо ответил Руслан, крутя в руках телефон.

– И кому-то придётся несладко.

– Мы постараемся, – уверенно произнёс Руслан, посмотрев на брата. – Я не спросил, как твоя рана?

Ратмир пожал плечами.

– Даёт о себе знать, но уже терпимее.

Дверь приоткрылась, и позади них послышался голос Тамары. Ратмир и Руслан обернулись.

Она выглядела слегка растерянной и опечаленной. Посмотрев на двух высоких братьев Вавиловых, стоявших плечом к плечу, и встретив их вопросительные взгляды, она расстроенно сказала:

– Руслан, не знаю, правильно ли я поступила, но мне позвонил Давлат, и я сказала, что нахожусь здесь, в вашем родительском доме. И что вы тоже здесь. Но я не успела объяснить причину, он сказал, что едет, и сразу же отключился.

Повисло неловкое молчание.

Тамара взволнованно продолжила:

– Не знаю, может, вы специально ему не говорили, а я по глупости выдала тайну. А теперь, – она вздохнула, – он едет сюда. И мне неудобно. Возможно, я вас подставила. Надо было прежде у вас уточнить, можно ему говорить или нет. А я... – она опечаленно поджала губы.

Тамара в этот момент напоминала маленькую девочку, которая провинилась перед родителями и никак не могла совладать с накатившими на неё эмоциями. Она переживала – и довольно сильно.

Брови Ратмира взлетели вверх. Он переглянулся с Русланом.

– Давлат звонил тебе? – Ратмир был изумлён.

– Серьёзно? – пробормотал не менее удивлённый Руслан, для которого это стало таким же неожиданным открытием.

– Да, – смущённо ответила Тамара и, не выдержав их взглядов, мигом скрылась обратно в доме.

– Ты не в курсе? – начал Ратмир.

– Как видишь, – произнёс Руслан и снова глянул в сторону двери. – А хотелось бы.

– И мне, – Ратмир неожиданно для себя улыбнулся.

Пройдя обратно в гостиную, он впервые пересёкся взглядом с Мирой. И когда она открыла рот, чтобы обратиться к нему, Ратмир демонстративно отвернулся, словно выискивал что-то глазами. И первое, что попалось ему под руку, был пульт от кондиционера.

Мира потерянно посмотрела по сторонам, заметив, как все, кроме них, уже перебрались за стол. Она встала, подошла к Тамаре и села рядом с ней. На душе было нестерпимо тяжело, и с этим ей было сложно совладать.

Минут через пятнадцать все пятеро сидели за столом – парни напротив девушек. Все что-то пили – кто чай, кто кофе – и обсуждали всё что угодно, кроме Артура и побега с помолвки.

Беззвучно зазвонил телефон Майи. Это было уже не в первый раз. Она перевернула телефон экраном вниз и попыталась сосредоточиться на рассказе Миры о ресторане, где подают вкуснейший том-ям, но её мысли постоянно возвращались к человеку, который ей названивал.

Эмин без остановки звонил и звонил. Затем начали сыпаться сообщения – как от него, так и от Артура. А следом и от матери.

Девушка чувствовала, как каждая клетка её напряжена, что никакой разговор сейчас не сумеет её успокоить и что сердце опять заколотилось внутри в ожидании беды. Большой беды.

Все одновременно повернулись к окну, через которое были прекрасно видны открывшиеся ворота и не спеша въезжающий на участок чёрный Geländewagen.

Тамара невольно вытянулась в струну, её взгляд забегал из стороны в сторону. Она откровенно занервничала, и, казалось, братья тоже.

– Ты в порядке? – тихо спросила у неё Мира, придвинувшись к ней ближе.

Тамара прочистила горло.

– Нет, – призналась она. – Меня немного штормит. Обещаю рассказать в более... спокойной обстановке.

Поймав на себе молчаливые и при этом многозначительные взгляды братьев Вавиловых, которые до сих пор не могли признать факт того, что между ней и их братом что-то есть, взволнованная Тамара тут же перевела внимание на Майю. Та, в свою очередь, была испугана не меньше.

Через несколько минут в гостиную вошёл Давлат. Его высокая широкоплечая фигура в привычном деловом костюме выглядела сегодня как никогда впечатляюще: распахнутый воротник, оголяющий мощную шею, бледноватая кожа, слегка прищуренные и пронзительные чёрные глаза, в которых что-то уже начинало бушевать.

Повисло недолгое молчание.

Давлат медленно обвёл сидящих за столом сдержанным взглядом. Его глаза задержались на Тамаре.

– Мне надо о чём-нибудь знать? – аккуратно поинтересовался он, а затем перевёл внимание на Руслана. Его новая причёска определённо заслуживала внимания Давлата. Затем он посмотрел на Ратмира, а после – на слегка испуганную Майю, притихшую Миру и затем снова на Тамару.

Ратмир, заметив, как напрягся Руслан, спокойно произнёс:

– Да. Проходи, поговорим.

Давлат без раздумий обошёл стол и сел рядом с Ратмиром. Теперь трое Вавиловых сидели напротив трёх девушек.

На улице стояла ясная погода. Большие открытые окна впускали в комнату дневной свет и свежий загородный воздух, который гулял по гостиной. Несмотря на это, над столом, где сидели шестеро человек, будто образовалась тёмная туча, готовая вот-вот разразиться грозой.

– Итак... – Давлат вздохнул и провёл рукой по голове. – Я весь внимание.

Руслан, коснувшись пальцами лба и сделав несколько лёгких массирующих движений, собрался с мыслями.

Прозвучал ровный голос Ратмира:

– Мы с Русланом сегодня расторгли помолвку одной прекрасной леди. Она среди нас. Это Майя. – Он сделал небольшую паузу в пару секунд и продолжил: – Ты должен был знать об этом изначально, но мы не смогли вчера вечером до тебя дозвониться. Поэтому решили устроить всё сами.

Давлат устало провёл ладонью по глазам и протяжно вздохнул.

– Как много интересного прошло за то малое время, что меня не было на связи. – Он взглянул на Руслана, который сидел с краю. – Может, уже скажешь что-нибудь?

Руслан, поймав молчаливый взгляд Майи, вдруг ощутил, как в крови разлился адреналин.

– Я сделал то, что должен был сделать.

– Да неужели? – в голосе Давлата скользнули раздражение и сарказм. – Поэтому похитил чужую невесту?

Мира, заметив, как в глазах братьев загорелось пламя, осторожно коснулась руки Майи, лежавшей на её дрожавших коленях под столом. Они обменялись молчаливыми взглядами. Мира мягко улыбнулась ей в ответ, стараясь хоть как-то поддержать подругу. Майя ответила слабой, натянутой улыбкой. Она начинала осознавать, какую сложную ситуацию создала, и ей становилось по-настоящему страшно.

– Старший, ты же ничего не знаешь, – наконец произнёс Руслан, развернувшись к Давлату полубоком. Ратмир, сидевший между двумя братьями, откинулся на спинку стула.

– Так просвети меня, младший, – Давлат сделал акцент на последнем слове.

– Всё просто. Майя не выйдет замуж за ублюдка по имени Артур. Она его не любит и никогда не любила. Он пошёл на шантаж, поставив на кон как мою свободу, так и благополучие её семьи. И... – Руслан встретил взгляд Давлата и закончил: – Не в наших правилах отдавать то, что принадлежит Вавиловым, не так ли?

Давлат промолчал. Его взгляд остановился на Майе. С её лица, казалось, исчезли все краски.

– То, что говорит Руслан, правда?

– Ты сомневаешься?! – вспылил Руслан, сжав руку в кулак.

– Успокойся, – резко отрезал Давлат, сверкнув глазами, а затем снова обратился к девушке: – Я слушаю тебя.

Майя тихо ответила:

– Да.

– И ты пошла бы на помолвку с этим Артуром, которого, как я понимаю, не любишь, ради Руслана и его свободы? – Давлат подправил себя: – Вернее, отчасти из-за Руслана?

Майя кивнула, тихо подтвердив:

– Да.

Давлат задумчиво перевёл взгляд на младшего брата. Из его груди вырвался обречённый вздох.

– Майя, я не сомневаюсь, что ты умная, красивая и достойная девушка. Скажи на милость, ты на самом деле думала, что я, Давлат Вавилов, позволю какому-то Артуру и его никчёмной родне посадить моего брата за решётку?

Вопрос повис в воздухе.

Майя, неожиданно встрепенувшись, растерянно уставилась сначала на Давлата, потом на Руслана.

– Старший, может, не будем выпендриваться... – пробормотал Руслан, коснувшись пальцами переносицы и прикрыв глаза. Как бы он того не хотел, на его губах готова была заиграть мальчишеская улыбка. Ситуация была чисто в духе старшего Вавилова.

Давлат посмотрел на него сдержанным стальным взглядом. Руслан промолчал. Ратмир с трудом сдержал ухмылку.

– Поверь, Майя, – продолжил Давлат, – моего статуса, имени и авторитета достаточно, чтобы защитить себя и свою семью. А за этих двух, в какую бы беду они ни попали, я всегда стоял и буду стоять.

Тамара мягко улыбнулась, Давлат мельком глянул на неё, и что-то в его взгляде мгновенно потеплело.

Майя тихо, но упрямо возразила:

– Но он неделю пробыл в СИЗО.

Давлат нарочито прочистил горло:

– Ничего страшного, Майя. Думаю, ему это не сильно повредило. Зато было время остаться наедине со своими мыслями и, возможно, что-то осознать. В конце концов, понять, что он на самом деле хочет от жизни и как дальше намеревается поступать. А раз умудрился сразу же организовать твоё маленькое похищение, значит, он явно определился.

Руслан недовольно пробурчал:

– Я так и знал, что ты специально не вмешивался сразу... Старший брат ещё называется...

Ратмир, встретив молчаливый взгляд Миры, оцепенел. Ему пришлось приложить усилия, чтобы отвести глаза. Каждый раз, когда они смотрели друг на друга, он чувствовал, как в груди что-то начинало невыносимо сжиматься. И нет, это была не рана, которая до сих пор не затянулась. Это было сердце.

– Повторюсь, Руслан, это очевидно пошло тебе на пользу, – как ни в чём не бывало произнёс Давлат. – Одного не пойму. Вы за один вечер решились на этот шаг и так просто приехали в дом Майи? Разобрались во всём? Не попались никому на глаза? По крайней мере, на ваших лицах или руках должны быть хоть какие-то ссадины. С каких пор похищение невесты стало таким лёгким делом? – сложно было сказать, Давлат говорил серьёзно или с усмешкой, но создалось ощущение, что выходка братьев забавляла его самого.

Руслан кивнул в сторону Тамары:

– Эта красивая девушка помогла мне.

Теперь растерялся и изумился уже Давлат. Его брови медленно сошлись на переносице.

– Так и есть? – это всё, что он сумел выдавить из себя.

– Я не могла поступить иначе, – призналась Тамара, посмотрев на свои сцепленные пальцы на столе. – Руслан связался со мной, и я рассказала, где намечалось событие. А так как я уже была в загородном доме тёти Софии много раз, то прекрасно знаю, где и что там находится. Ну а дальше он всё взял в свои руки и удачно провернул дело.

– Ты в порядке? – неожиданно спросил Давлат, отчего братья Вавиловы переглянулись. Мира и Майя также посмотрели друг на друга, словно увидели перед собой привидение. Тамара, заметив подобную реакцию окружающих, вспыхнула румянцем.

– Вполне, – тихо ответила она.

– Нет, – вмешалась Мира. – Она себя плохо чувствует, ей бы отдохнуть.

А дальше произошло то, что заставило каждого сидящего замереть на месте и молча наблюдать за невероятной картиной.

Давлат поднялся из-за стола, подошёл к Тамаре сзади и, положив руку ей на плечо, произнёс:

– Пойдём, я отведу тебя в комнату. Приляжешь.

– Ашалеть... – прошептал Руслан, думая, что сказал это мысленно, но, как оказалось, вслух.

Ратмир невольно ударил его локтем в бок.

Давлат сверкнул глазами в сторону братьев. Те утихомирились.

– Тами, иди. Ты правда выглядишь неважно, – подтолкнула подругу Мира. – Мы скоро подойдём к тебе, обещаю.

– Давай, сестра, не упрямься, – поддержала Майя.

Согласно кивнув и не желая спорить, Тамара встала и последовала за Давлатом.

Когда они вышли к лестнице и гостиная осталась позади, Давлат, не оборачиваясь, произнёс:

– В следующий раз не лги мне. Особенно когда чувствуешь себя плохо.

– Просто не к месту это было.

Давлат остановился и развернулся к Тамаре лицом. Это произошло неожиданно, и девушка чуть не столкнулась с ним. Давлат приобнял её.

Они взглянули друг другу в глаза.

– Всё, что касается тебя, важно и значимо для меня. Всё, что касается тебя, твоего состояния и нашего ребёнка, к месту.

Тамара смущённо опустила глаза.

– И прошу, – Давлат приподнял её лицо за подбородок, заставив взглянуть на него. – Когда мы наедине, не смущайся. Раз мы договорились постараться стать ближе, не быть незнакомцами друг другу, давай начнём с простого: постараемся быть друзьями.

– Разве друзья так обнимают и прижимают к себе? – вырвалось у Тамары.

Давлат улыбнулся. Искренне и нежно.

– Нет, друзья так не поступают. Но кто-то больше, чем друг, – поступает. – Склонившись над Тамарой, Давлат поцеловал её. Ненавязчиво, легко, аккуратно.

Тамара прикрыла глаза, и слабость в её теле усилилась. Настолько, что, казалось, не будь рядом Давлата, державшего её, она бы упала.

Давлат сразу это заметил. Взглянув в мягкие черты девушки, он пробормотал:

– Прости. Тебе надо отдохнуть. – Не выпуская из объятий, Давлат повёл девушку наверх. – Кстати, – поинтересовался он, – ты рассказала подругам о беременности?

– Ещё нет, – ответила Тамара, чувствуя, что самое интересное ждало её впереди. Девочки будут в полном шоке. Да и она сама до конца ещё не свыклась с этой новостью.

Пока Давлат отводил Тамару в спальню, Руслан встал из-за стола и подошёл к Майе:

– Отойдём на пару минут? – он протянул ей руку.

Майя согласилась и уверенно вложила в грубоватую ладонь Руслана свою. Он отвёл её в сторону, к дивану. И, усевшись рядом друг с другом, они негромко заговорили.

Ратмир и Мира остались за столом вдвоём. Ни один из них не торопился ни уходить, ни что-либо говорить. Их молчаливые взгляды, обращённые друг к другу, передавали их раненые чувства.

– Я была вынуждена, – наконец произнесла Мира, не отрывая взгляда от пристальных чёрных глаз Ратмира.

– Спать и жить под крышей человека, которого ты толком не знала, вместо того чтобы рассказать обо всём мне? – холодно процедил Ратмир без единой нотки понимания в голосе.

– Да. Алан меня спас, принёс к себе, и у меня не было другого выхода. И я спала в его квартире, а не с ним. Не смей намекать на это, – в голосе Миры послышалась сталь.

– Не верю, – отрезал Ратмир, сжав челюсти.

– Ратмир, – неожиданно взмолилась Мира, чувствуя, как тонкая грань её терпения треснула, – прошу, услышь меня, всё так, как я говорю. Я понимала, что ты ранен. Я понимала, что это из-за меня. И я понимала, что, не будь доли удачи и, возможно, благословения свыше, ты мог умереть! И в первую очередь из-за меня!

Во взгляде Ратмира что-то изменилось. Он ответил не сразу. Его рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак.

– Ты могла рассказать мне, когда приходила в больницу навещать. Было столько возможностей.

– Могла, – согласилась Мира. – Но чего бы я этим добилась? Ты с трудом оклемался, с трудом говорил. Я должна была добавить раненому дополнительную порцию волнений и ярости? – она вздохнула. – Я ведь не только тебе не сказала, я утаила это ото всех, в том числе и от Ибрагима Асадовича, и от подруг. Я считала, что, пока Алан пытается уберечь меня от очередного нападения, я успею разобраться в деталях вечера, когда произошёл пожар.

– И как успехи? – холодно процедил Ратмир.

– Прошу, убери из своего голоса этот невыносимый упрёк.

– Мира, ты предала моё доверие, – произнёс Ратмир мрачным непоколебимым тоном.

– Ратмир, на кону было слишком много! Неужели ты не понимаешь этого?! – Мира повысила тон, не сумев совладать со вспыхнувшим негодованием.

Руслан, видя, как Мира и Ратмир громко выясняли отношения, коснулся губами руки Майи, прошептав:

– Думаю, нам стоит оставить их наедине.

– Видимо, надо, – улыбнулась Майя, и, встав с дивана, они направились в сторону кухни.

Стоило им удалиться, как двое за столом вспылили ещё сильнее.

– Ты знаешь, каково это было – знать, что женщина, в которую я без памяти влюбился за короткое время, доказала мне, что я ошибся! Это ужасно тяжело! И больно!

– Да в чём ты ошибся?! – разозлилась Мира. – У меня как были чувства к тебе, так и есть! Алан всего лишь пытался меня защитить, пока ты был в больнице. И если ты и вправду что-то ко мне чувствуешь, то хотя бы должен быть ему благодарен за мою СПАСЁННУЮ жизнь! Потому что именно ЭТОТ ЧЕЛОВЕК спас меня! АЛАН! Иначе я бы не сидела тут перед тобой и не пыталась тебе что-то вдолбить! И ты бы уже похоронил копию бывшей жены!

Ратмир встал с места с такой силой, что стул чуть не отлетел в сторону. Он тяжело дышал, его рука невольно легла на грудь.

Мира вскочила на ноги и, преодолев пару шагов, встала лицом к лицу с Ратмиром, беспокойно спросив:

– Болит?

Ратмир молчал, глазами метая молнии.

– Прошу, успокойся. Рана может открыться, ты ещё не до конца выздоровел! – Мира потянулась к нему.

Казалось, непроницаемая броня Ратмира готова была рухнуть лишь от одного прикосновения Миры к его руке, от этого приятного тепла, от этого томления в душе, возникшего при мысли, что она беспокоилась за его состояние. Но упрямство взяло верх. Ратмир резко отошёл в сторону.

Мира поникла, устало прикрыв лицо руками:

– Я знаю, во что влезла и в каком омуте очутилась. Но я уверяю тебя, Ратмир, я делала это, в первую очередь, чтобы уберечь тебя, лежавшего в больнице, хотя бы от того, в чём я сама пока не могла разобраться. – Она убрала руки от лица, испепелив Ратмира уверенным взглядом. – И я пойду до конца, слышишь? Понимаешь ты это или нет, принимаешь ты это или нет, но я пойду до конца! Даже если это будет стоить мне жизни!

Ратмир резко обернулся к ней и яростно сверкнул глазами. Его руки сжались в кулаки, но из горла не вырвалось ни звука.

Мира не успела сказать что-либо ещё – их с Ратмиром внимание приковали события, разворачивающиеся за окном. Со стороны ворот доносился громкий звук подъехавших к их дому машин. Раздался сигнал, затем второй, третий.

Ратмир подошёл к окну и выглянул в него.

В гостиную вбежали Руслан с испуганной Майей. Следом за ними показался и Давлат. Он не позволил Тамаре спуститься.

Когда старший Вавилов, к всеобщему удивлению, достал ключи и нажал на кнопку, чтобы открыть ворота, Руслан непонимающе воскликнул:

– Зачем?!

– Как зачем? – спокойно ответил Давлат. – Встретим гостей подобающим образом.

Ратмир встал рядом с ними. Все трое одновременно решили кое-что сделать.

– Вас, дамы, прошу не выходить. Мы скоро вернёмся, – спокойно произнёс Давлат и, глянув на братьев, кивком головы указал им в сторону одной из комнат.

Скрывшись там буквально на минуту, они затем вернулись. Посмотрев на испуганные лица девушек, Руслан обратился к Майе:

– Скоро будем, мадемуазель.

Зазвучали щелчки замков на двери, а затем три брата Вавиловых появились на крыльце.

Девушки тут же прильнули к окну. Майя дрожащей рукой прикрыла рот, осознав масштаб происходящего.

Во двор заехали две чёрные машины, из которых высыпались шесть человек. Среди них Майя сразу увидела разъярённого Артура и хмурого Эмина.

– Мой бог... – прошептала Майя, невольно ударив себя ладонью по лбу. – Я совсем забыла про телефон. Надо было выключить его к чёрту! Они, скорее всего, по нему меня и отследили!

– Думаю, они и так знали, куда ехать, – сказала Мира. – Артур явно разнюхал все их адреса! – она не отрывала взгляда от окна.

– И почему-то из всех мест он привёз нас именно сюда. Мы ведь могли скрыться где угодно! А в итоге...

– Руслан хотел, чтобы нас нашли, – закончила Мира её догадку.

– Я не понимаю... – Майя отвернулась от окна, не в силах смотреть на мрачное лицо Эмина, который, казалось, был готов свернуть ей шею, стоило ей всего лишь на долю секунды попасться ему на глаза.

– Руслан – брат Ратмира и Давлата. Он всегда идёт напролом, – Мира обняла Майю за плечи и прошептала: – Всё будет хорошо, Пчёлка. Доверься им. Думаю, они знают, что делают.

Не выдержав, девушки снова взбудораженно прильнули к окну.

На улице шестеро мужчин стояли напротив троих Вавиловых и смотрели на них с вызовом.

Давлат, Ратмир и Руслан плечом к плечу стояли на крыльце. Взгляд каждого был твёрдым и непоколебимым. Оружие они предусмотрительно спрятали под одеждой за спиной.

Давлат, сложивший руки на груди, громким, но при этом довольно спокойным тоном осведомился:

– Дорогие гости, чем обязаны?

– Мы приехали за Майей и без неё не уедем! – крикнул Артур, метая глазами молнии. Казалось, что от напряжения у него задрожала челюсть. – Иначе я переверну это ёбаное место вверх дном!

– Аккуратнее, господа, – осадил их Давлат хмурым взглядом.

Эмин положил руку на плечо Артура. Было похоже, что тот с трудом стоял на месте.

– Моя сестра у вас. Вечером у неё помолвка. Всё, что нам нужно, – чтобы она вышла из вашего дома и вернулась в свой, – как можно спокойнее проговорил Эмин. Артур одним движением убрал с плеча его руку.

Руслан усмехнулся, его позабавили слова Эмина:

– Да ты вспомнил, что она твоя сестра? Неужели?

– Послушай, Руслан, – нетерпеливо начал Артур, повышая голос. – Тебе, чёрт возьми, мало тех дней за решёткой?! Мы можем повторить и продлить срок! А то, смотрю, ты слишком весёлый и шустрый для сидевшего!

– Конечно, весёлый, – произнёс Руслан. На его тонких губах не было ни тени улыбки, но в глазах появился зловещий блеск. – Я увёл Майю прямо из-под твоего носа! Что может быть лучше?!

– Ёбаный урод! – выкрикнул Артур. – Я заставлю тебя выть как собаку! – он достал пистолет. За ним ещё двое достали оружие.

Братья Вавиловы синхронно, без единого колебания достали пистолеты из-за спин. Все три дула были направлены исключительно на Артура.

Тот вздрогнул, но не отступился. Его люди напряжённо выжидали дальнейших указаний.

– Ещё одно слово, – сказал Давлат тяжёлым, грудным тоном, от которого даже Ратмиру стало не по себе, – и я буду дырявить тебя так долго, пока моя душа не успокоится. И уверяю, это будет небыстро. – Давлат начинал злиться.

Эмин, занервничав, протянул руку вперёд, пытаясь взять ситуацию под контроль.

– Давайте без глупостей. Ни нам, ни вам не нужны проблемы. Мы приехали за своим. Я пришёл за сестрой, – его голос стал твёрже. – Верните её, и мы уедем. Так каждый из нас избежит потерь. Давайте решим всё мирно. Майя! – прокричал он что есть силы. – Майя, выходи!

– Слушай, успокойся уже, – процедил сквозь зубы Руслан. – Вы слишком шумные для тех, на кого нацелены пушки.

– Как и ты, придурок! – прорычал Артур, сплюнув. – Что за геройство дешёвое?! Отдайте мою невесту, и мы свалим!

Дверь позади братьев открылась. Показалась бледная, как лист, Майя. Она дрожала, подобно единственному лепестку на сильном ветру. Рядом с ней возникла Мира. Позади них показалась и встревоженная Тамара.

Все посмотрели в сторону девушек, кроме братьев Вавиловых. Они даже не шелохнулись, не теряя из виду нежданных гостей. Девушки находились за спинами братьев, которые никому бы не позволили сделать и шаг в их сторону.

– Девочки, похоже, у нас большие проблемы... – произнесла Мира, ощущая напряжение, наполнившее двор дома.

– Не у вас, – холодно процедил Ратмир, не оборачиваясь к ней.

Давлат, заметив движение одного из людей Артура, выстрелил ему под ногу. Тот отпрыгнул, в его глазах вспыхнул испуг.

– Ратмир, – коротко произнёс Давлат.

Без промедления послышались выстрелы в машины. И у одной, и у другой сдулись шины.

На лице Руслана проскользнула тень улыбки.

– Ещё одно неверное движение, и вы отсюда не только не уедете, но и лишитесь пары человек, – прогремел Ратмир.

– Майя, поехали домой! – как можно громче произнёс Эмин, сверля её озлобленным взглядом. Ситуация, к которой они толком не подготовились, выходила из-под контроля. – Обещаю, я не трону тебя...

Руслан прорычал:

– Да только попробуй тронуть её, кишки выпущу!

– Я её брат! – прогремел в ответ Эмин, теряя всякое самообладание.

Ветер, который вдруг налетел откуда ни возьмись, решил обласкать каждого человека на улице.

– Поэтому, как кусок мяса, продаёшь сестру этому ублюдку?! – прорычал Руслан, недоверчиво прищурившись.

Эмин шумно выдохнул, затем снова обратился к Майе:

– Майя, поехали домой. Давай прекратим этот цирк.

Повисла тишина, которую нарушил несмелый женский голос:

– Нет. Я не поеду домой.

– Мать ждёт тебя, глупая девчонка! – сказал Эмин, прекрасно зная, куда бить. – Не заставляй её волноваться. Ей нельзя, сама знаешь! Если не хочешь помолвки с Артуром, мы это обсудим. Но здесь ты не останешься!

Майя отрицательно качнула головой. По ней было видно – брату она не верила. Не в этот раз.

Руслан слегка повернул голову к ней. Она стояла в двух шагах от них, её била нервная дрожь. По обе стороны от неё стояли Мира и Тамара.

Мысленно выругавшись, Руслан обратился к Эмину:

– На пару слов.

Эмин молчал, не торопясь отвечать. Руслан демонстративно убрал оружие за пояс и, приподняв руки вверх, показал, что чист.

– Нет! Если есть что сказать, говори здесь! – вспылил Артур, схватив Эмина за плечо. – Я не доверяю этому ублюдку!

– Полегче! – огрызнулся Руслан. – Ты на моей территории, не забывай. Мне прострелить тебе ногу, чтобы ты понял, где ты?!

Артур сверкнул глазами, обратившись к Эмину:

– Что с ним говорить?! Берём Майю и уезжаем! Не слышал меня?! – он потряс Эмина за плечо.

Эмин не сразу, но всё же утвердительно кивнул Руслану, а затем обратился к Артуру:

– Успокойся. Он прав, не забывай, где мы находимся.

Руслан спустился с крыльца и направился вдоль дома к задней части двора. Эмин последовал за ним. Давлат и Ратмир не опускали оружие.

Когда Эмин и Руслан остановились и оказались лицом к лицу, Руслан, встретив недоброжелательный взгляд Эмина, заговорил:

– Не буду ходить вокруг да около. Такой человек, как ты, может подчиняться такому ничтожеству, как Артур, исключительно из-за денег. И я в курсе этого. Я не знаю, какой суммой он тебя привязал к себе, но я готов завтра же дать тебе в два раза больше того, что ты получил от этого никчемного человека, чтобы навсегда прервать эту мерзкую зависимость от него. Я не знаю тебя лично, но уверен, тебя это не красит.

Эмин усмехнулся, но в его взгляде что-то изменилось.

– Хочешь купить мою сестру?

– Не говори глупостей. Она согласилась на этот фарс-помолвку в первую очередь ради тебя. А потом уже ради меня. Эта мразь шантажировала её твоим положением. И ты это знаешь. Но неужели ты настолько не бережёшь сестру, что отдашь её ему? Он сломает её, разве не понимаешь? Такие, как этот подонок, не умеют строить, это ясно как день. – Руслан вдохнул и выдохнул. – Тебе не кажется, что пора поставить ублюдка на место? И не позволять помыкать собой? Ты из другого теста, Эмин, это очевидно.

Эмин коснулся пальцами переносицы и не хотя напомнил:

– Он племянник Дмитрия.

– Да плевать, чей он племянник. – Руслан нарочито медленно и чётко выговорил: – В три. Раза. Больше. – И, кинув на Эмина прямой взгляд, развернулся и направился обратно во двор.

Эмин, потерев ладонью затылок и слегка замешкавшись, последовал за Русланом.

Стоило им вернуться с задней части двора, как Майя облегчённо выдохнула. И, казалось, не только она. Девушки испугались, что их уединение могло закончиться бедой.

Руслан поднялся на крыльцо, сунул руки в карманы брюк и вальяжно посмотрел на Артура, который выглядел мрачнее тучи. Ему явно не понравилось происходящее. И он не до конца понимал, что к чему.

Эмин задумчиво посмотрел на сестру, затем на Руслана и на двухэтажный дом. После этого он остановился перед Артуром.

– Нам пора, – коротко произнёс он.

– Чего? – растерялся Артур. – Что ты несёшь?!

– Нам пора, говорю! – без колебаний ответил Эмин. – Майя остаётся здесь.

– Нет! – взревел Артур. – Я без неё не уеду! – он резко развернулся к своим молодым парням. – Леший, Серый, заберите её!

Давлат без промедления сделал пару выстрелов, попав в землю рядом с ними, настолько близко, что те поняли, что играть с ним не следовало.

Ратмир двумя выстрелами выпустил воздух из колёс каждой из машин.

Артур негодующе взревел:

– Мать вашу, за что я вам плачу?! Чего вы боитесь! Взять её!

Руслан нацелился прямо в голову Артура:

– Если уж мне сидеть за решёткой, то только за то, что угроблю такое ничтожество, как ты!

Эмин ощутил неконтролируемый накал эмоций, который предвещал скорую бойню. Обладая хорошо отточенными приёмами, в мгновение ока он отобрал оружие у Артура.

– Это её выбор, и я не могу её переубедить, – произнёс он с неожиданной твёрдостью.

Артур, сжав челюсти, глубоко задышал, не отрывая взгляда от Майи.

Она, не выдержав его пристального взгляда, подошла к Руслану и спряталась за его спиной.

– Ты обязан! – заревел Артур во всё горло. – Ты её брат! Ты не можешь просто взять и оставить её здесь! – Артур полез на Эмина с кулаками. Эмин одним ударом утихомирил его.

– Артур, на тебя смотрят три дула пистолета. Ты серьёзно на что-то надеешься? – прорычал Руслан.

– Садимся в машину! – произнёс Эмин, обратившись к остальным четырём мужчинам, ожидающим его указаний. – Нам пора!

Артур яростно сопел, его грудь поднималась и опускалась. Он бешено схватил Эмина за воротник, рыча ему в лицо:

– Что этот урод тебе сказал, что ты решил уехать?! Какого хера ты дал слабину?! Чем он тебя подкупил?!

Эмин одним рывком избавился от него, оттолкнув так, что тот отлетел на два шага, но кое-как удержался на ногах.

– Ещё спасибо скажешь, что шкуру твою спас! – Эмин вышел из себя и, казалось, тут же готов был избить Артура – человека, которой за эти годы основательно его достал. Но неимоверными усилиями он сдержал порыв, подошёл к машине и, прежде чем усесться за руль серого Hyundai Solaris, посмотрел на испуганную Майю, которая выглядывала из-за широкой спины Руслана, а затем на Артура.

– Он напомнил мне, что я брат своей сестры, – после этих слов Эмин скрылся в машине.

Остальные последовали его примеру.

Артур раздражённо бросил негодующий взгляд на стоявших на крыльце перед домом людей, плюнул на землю и направился ко второй машине.

Когда они уехали, Майя, почти обессиленная от перенапряжения, склонилась к Руслану. Он обнял её за талию, притянул к себе и поцеловал в висок.

– Моя мадемуазель... – хрипло произнёс он.

Затем он посмотрел на братьев. В этом мимолётном и молчаливом пересечении взглядов читались невероятная благодарность и братская любовь.

Глава 25.2

Мира крепко обняла Майю и Тамару, попрощалась с ними, взяла сумку, висевшую на спинке стула, и направилась в прихожую.

– Тебе правда несложно остаться со мной? – ещё раз спросила Майя сестру, чувствуя лёгкое беспокойство из-за того, что та сама решила остаться в доме Вавиловых.

– Ни в коем случае, Пчёлка, – ответила Тамара. – Как я тебя одну оставлю? И кстати, совсем забыла! В багажнике есть вещи, специально для тебя взяла, чтобы ты смогла переодеться!

Майя прильнула к её плечу:

– Ты чего раньше-то не говорила? А то я всё хожу в этой пижаме! Да ещё и разукрашенная!

Тамара рассмеялась.

– Прости, забыла! Проводим Миру, и ты переоденешься. О, смотри, Ратмир как раз достал вещи и несёт их к крыльцу! – сказала Тамара, посмотрев в окно.

– Вот бы и Мира осталась с нами!

– Сама слышала, у неё какое-то дело. Иначе бы она не уехала.

Позади них раздался спокойный голос Давлата.

– Дом немаленький, комнат хватит на всех, – он подошёл к столу, положил на него телефон и начал снимать наручные часы. – Не переживайте и ни о чём не думайте. Вы нам точно не помешаете. Но решение верное – сегодня Майе не стоит ночевать дома, учитывая весь этот бардак. Завтра поедем, и я сам поговорю с её родными.

– Вы не злитесь... из-за всей этой заварухи? – голос Майи прозвучал по-детски беззащитно. Она не заметила, как в дверном проёме появился Руслан, который опёрся плечом о косяк, скрестив руки на груди.

Девушки стояли к нему спиной.

– Я могу злиться только на своих остолопов-братьев. Но в этом случае... не смею. – Давлат посмотрел Руслану прямо в глаза. – На его месте я поступил бы так же.

Руслан довольно ухмыльнулся.

– Ратмир отвезёт Миру? – поинтересовался старший Вавилов.

– Надеюсь, да, – ответила Тамара, бросая взгляд в сторону Руслана. – Им двоим нужно остаться наедине и спокойно обо всём поговорить. Уверена, они оба в этом нуждаются, хоть и злятся друг на друга.

Все подошли к окну и теперь были похожи на ораву любопытных детей, наблюдающих за чем-то увлекательным.

Ратмир стоял у своей машины, терпеливо дожидаясь Миру, которая изо всех сил старалась проявлять спокойствие. И, казалось, у неё это даже получалось. Однако Майя тихо прошептала:

– Ох, даже не представляю, как она переживает!

– Я тоже... – согласилась Тамара.

– Да не съест он вашу подругу, – процедил заинтересованный Руслан, не отрывая глаз от происходящего. – Ну, немного проорутся, успокоятся и всё обсудят. Так в любви и бывает, уверяю вас.

Майя засмеялась, легонько шлёпнув его по руке.

– Не слышала комарика? – с притворной серьёзностью спросил Руслан. – Решил меня укусить, зараза. – Он тут же получил ещё один удар от девушки с озорным блеском в глазах, но на этот раз локтем в бок.

Руслан тихо рассмеялся, обхватив Майю за шею:

– Чёрт, мне будто весь мир подарили!

– Не задуши бедную, – буркнул Давлат. – И вообще, отойдёмте от окна. Вот, Ратмир уже испепеляет нас взглядом.

Давлат направился к столу, бросив взгляд в сторону кухни:

– Надеюсь, ты побеспокоился о том, чтобы наши гости не остались голодными?

– Я закажу, – ухмыльнулся Руслан, не выпуская Майю из объятий.

Тамара демонстративно нахмурилась, но её пухлые алые губы всё равно дрогнули в улыбке. Она потянула подругу к себе:

– Прошу соблюдать дистанцию, молодой человек. Хотя бы при её сестре.

Руслан удивлённо поднял брови.

– Солидарен, – вставил Давлат.

Руслан перевёл взгляд с брата на Тамару.

– Я не пойму... Ты что сделала со старшим? Он какой-то странный, я даже не знаю, как на него реагировать!

Тамара весело пожала плечами, на её бледноватых щеках вспыхнул лёгкий румянец.

– Руслан, ты решил украсть невесту, заранее не побеспокоившись о том, полон ли твой холодильник? – Давлат был недоволен такой промашкой брата.

– Прости, старший, – съехидничал Руслан. – Как видишь, первый опыт в жизни. Раньше мне не доводилось рыцарствовать.

– Я могу что-нибудь приготовить, – вмешалась Тамара. – Если позволите, я гляну в холодильник? – спросила она у Руслана.

– Чувствуй себя как дома, – усмехнулся Руслан. – Наш холодильник – ваш холодильник.

Майя захихикала. Руслан, глядя на старшего брата, тем же озорным тоном добавил:

– И не только.

Тем временем Мира направлялась к заднему пассажирскому сиденью, но Ратмир сдержанно и довольно холодно произнёс:

– Садись впереди.

Не проронив ни слова, Мира захлопнула дверь, и они одновременно сели в машину. Едва ворота открылись, автомобиль выехал на дорогу.

– Какое такое важное дело заставило тебя бросить девочек? – голос Ратмира звучал мертвенно-ровно, взгляд был прикован к асфальту. – Торопишься к новоиспечённому муженьку?

Мира на мгновение закрыла глаза, ощущая, как волна раздражения сжигала её изнутри. Руки сами потянулись к сумке – так и хотелось треснуть ею по каменному лицу Ратмира, чтобы разбить наконец надетую на него маску. Но вместо этого она лишь судорожно вдохнула. Не помогло.

– Это всего лишь бумага. Ты же понимаешь это.

– Не понимаю, – Ратмир резко переключил передачу. – С Тагиевыми ничего просто так не бывает.

– Я в курсе, – ледяные нотки зазвенели и в голосе Миры.

Она полезла в сумку, достала телефон и пробежалась глазами по тексту сообщения от Османа. Она продиктовала адрес Ратмиру и спросила:

– Можешь подбросить?

Ратмир ввёл адрес в навигатор. Когда на экране показались координаты, его пальцы замерли. Он моргнул, перечитал высветившееся название конечной точки маршрута ещё раз, будто не верил своим глазам.

– Психиатрическая больница? – вырвался у него вопрос, больше похожий на стон.

– Именно туда.

– Объясни, – Ратмир повернул к Мире голову, его голос стал твёрже.

– Аида. Сестра Махиры. Она находится там. И я хочу её увидеть.

Ратмир непонимающе уставился на неё, его лицо превратилось в непроницаемую маску. В глазах – недоумение и хаос из обрывков мыслей, которые никак не складывались во что-то осмысленное.

– Едем? – нетерпеливо спросила Мира. – Третий час, а дорога приличная.

Ратмир молчал, но машина набирала скорость.

– Я расскажу, если ты готов слушать, – голос Миры дрогнул, будто она шла по тонкому льду.

Бровь Ратмира дёрнулась вверх. Пальцы впились в руль до побеления костяшек.

– Неужто я заслужил твоё доверие?

– Я всегда... – Мира устало вздохнула. – Сейчас ты не в больничной палате, и тебе ничего не угрожает, – она сглотнула ком в горле и, оценив молчание Ратмира, продолжила: – Мне снится один и тот же сон: две девочки играют в куклы. Одну я узнаю – это Лейла. А вот вторую... Долго не могла понять, пока не осознала, что...

– Дочь Аиды, – выдохнул Ратмир, словно вытащил эту фразу из глубин памяти.

– Ты что-то знаешь? – Мира впилась в Ратмира взглядом.

Ратмир не особо торопился заговорить. Каждый жест, каждое движение, каждое слово – он всё делал через силу.

– Ты имеешь право злиться на меня сколько пожелаешь, но я упрямо буду стоять на том, что поступала так, как могла, меня вынудили обстоятельства. Хорошо или плохо – не мне судить. Я давно перестала думать о себе – просто ломаю стены, чтобы докопаться до правды и защитить тех, кто мне дорог. А ты... Ты мне дорог, Ратмир. Правда, очень... очень дорог.

Мира встретилась взглядом с Ратмиром – в его глазах бушевала буря, губы оставались сжаты. Пальцы с усилием сдавили руль.

– Самира погибла ребёнком. Об этом не любят говорить.

– Как? – голос Миры перешёл на шёпот.

– Поскользнулась, упала с третьего этажа.

– Боже... – Мира прикрыла ладонью рот. – Не может быть...

– Больше об инциденте особо ничего не известно. Знаю лишь, что после случившегося Аида и Махира перестали общаться. Хотя... Когда её сестру закрыли в психиатрической, Махира навещала её. До последнего.

Мира онемела. Её глаза расширились, в них отражался ужас.

– Я предполагала болезнь... может, автокатастрофу... Но не настолько ужасный случай... Бедная девочка...

– Лейла никогда о ней не говорила. Как и все в семье.

– Понятно... – прошептала Мира, задумчиво уставившись сквозь тёмное лобовое стекло.

Ратмир повернул к ней голову. Под маской ярости в его взгляде читалось что-то ещё – мучительное любопытство:

– Когда начались эти... сны?

Мира не отвела взгляд.

– После покушения, – призналась она, не желая что-либо утаивать. – Притом они снятся постоянно, и моя связь с ними быстро крепнет. Я перестала ей противиться. Хотя мой организм пытается. После каждого видения меня выворачивает наизнанку. И чем дольше я находилась у Алана...

Удар кулака по рулю прозвучал как выстрел. Рык Ратмира сотряс салон машины:

– Не смей произносить это имя при мне! Не смей!

Мира испуганно вздрогнула, будто её ударили током.

– Что он тебе сделал? Откуда эта ненависть? – обомлела она.

– Ты издеваешься?! – голос Ратмира сорвался на хрип.

– Нет! – Мира вскинула руки, её терпение окончательно лопнуло. – Я должна понять! Алан – неплохой человек, как бы странно это ни звучало! Жизнь и так сломала его!

– Замолчи! – Ратмир ударил по тормозам, машина резко остановилась. Не будь Мира пристёгнута, то полетела бы вперёд.

– То, что он сделал с тобой... Может, это просто карма? – процедила Мира сквозь зубы. – Может, это простой бумеранг жизни? Ты получаешь то, что отдал.

– Он украл у меня единственную женщину, которую я полюбил по-настоящему! – чуть ли не прокричал Ратмир.

– Не украл! – Мира прогремела не тише него, в её глазах вспыхнули молнии. – Я здесь! И мне жаль, что другого выхода не было!

– Был! Был! Я уверен, что был! – тело Ратмира вдруг затряслось. Его дыхание стало прерывистым. Глаза потеряли фокус, зрачки расширились.

Мира поняла, что с ним произошло. Её пальцы впились в его плечо. Машины позади них начали сигналить – они мешали движению.

– Надо было... сказать правду... – хрип вырвался из пересохшего горла Ратмира. – Надо было довериться мне... не бояться... я бы попытался понять... правда... попытался.

– Дыши, – ладонь Миры беспокойно легла на его плечо. – Глубоко. Вдох... Выдох... Думай об Аише. Её смех... её улыбка...

Машины с рёвом сигналов объезжали их. Мира нервно оглянулась, затем снова сосредоточилась на Ратмире. Его лицо было мокрым от пота, губы дрожали. Она и забыла, что стрессовые ситуации оборачиваются для него панической атакой.

– Ты сильнее своих страхов. Помнишь? Смотри им в глаза. Ты сильный. – Мира коснулась рукой головы Ратмира, прошлась по затылку, шее, продолжая говорить: – Ты в силах принять свою боль и справиться с ней. Прошлое есть прошлое, не позволяй ему отражаться на настоящем. Иначе будущее так и не наступит.

– Помню... Сейчас, – Ратмир поднял на Миру взгляд – стеклянный, невидящий. Сделал короткий вдох. Потом ещё один, и глубже. Ещё. Не отрывая от неё глаз.

Мира взяла его дрожащую руку – ладонь была ледяной и липкой – и поднесла к своей щеке. Паническая атака превращала такого непоколебимого мужчину, как Ратмир, в беспомощного ребёнка. Мира мягко коснулась губами его ладони, затем снова поднесла к щеке.

Тишина. Только прерывистое дыхание. Ратмир не отводил от Миры взгляд. Машины объезжали их, недовольно сигналили, но никого в салоне это не волновало. Наступил момент, когда мир погрузился в тишину, исчезла суета, время остановилось и во вселенной остались только два сломленных человека, испытывающих друг к другу чувства.

– Я потерял тебя... – прохрипел Ратмир, стараясь дышать.

– Нет. Я ведь здесь, – мягко уверила его Мира. – Ты не можешь потерять ту, что мыслями и сердцем с тобой.

Ратмир сделал первый осознанный вдох. Потом второй. Дрожь начала отступать.

Третий вдох – и его взгляд начинал проясняться. Паника отступала, оставляя после себя измождённое, но уже живое лицо.

– Мне сложно понять твой поступок.

– Мне тоже, – печально произнесла Мира. – Я признаю, что прошла по острию ножа. Я признаю, что, желая уберечь тебя, ранила только сильнее. Видит Бог, то, что горело во мне по отношению к тебе, из-за всей этой суматохи с похищением в один момент притихло. Я будто перестала вообще что-то чувствовать – и не только к тебе, а ко всему в этой жизни. Я очень сильно запуталась, Ратмир. Я потерялась. Я вроде знала, чего хочу и куда двигаюсь, но с каждым шагом всё больше ломала себя. А когда поняла, что потеряла тебя... мой мир прояснился. Он стал чётче. Я не просто разглядела горевшие внутри чувства к тебе – они напомнили, насколько много ты, Ратмир, значишь для меня. Я никогда не верила, что любовь может развиться за короткое время, но, глядя на нас с тобой, верю. Зная, что горит внутри, – верю. Я не представляю, что нужно сделать, чтобы вернуть хотя бы часть твоего доверия, но уверяю: телом, сердцем и душой я готова быть твоей. Только твоей.

Ратмир не отводил взгляд от Миры, полностью позабыв обо всём на свете. Даже сама Мира, казалось, перестала ощущать что-либо, кроме его взгляда.

Он поднёс её руку к губам. Они обожгли мягкую кожу нежным поцелуем.

Мира улыбнулась – впервые за этот вечер по-настоящему. И внутри, там, где, казалось, было невыносимо холодно и тяжело, стало тепло. Всё произошло настолько неожиданно и было так необходимо её сердцу, что на глазах Миры навернулись слёзы.

А потом Ратмир сделал то, что разрушило все барьеры между ними, – в одночасье, резко и, как можно было подумать, уже навсегда. Он притянул её к себе и неистово впился в её губы.

Мира ответила с той же пылкостью. Её пальцы вплелись в волосы Ратмира, она крепко обхватила его за шею. Мир уменьшился до крохотного пространства между их телами. И пусть гудели сигналы проезжающих мимо машин, мчалось время, проплывали тяжёлые облака на небе – эта минута принадлежала исключительно им. Двум раненым сердцам, которые не желали терять друг друга и отказались идти на поводу у обстоятельств, обиды и боли.

Когда Ратмир наконец отпустил Миру, его голос звучал по-прежнему хрипло, но глаза... они блестели. Ликовали.

– Как я скучал...

И Мира, с желанием смотря на мужчину, от которого ощущала волну томления, окутывающую душу, снова потянулась к нему, возобновляя поцелуй. Ратмир обвил её талию, прижимая вплотную к себе.

Но когда Мира случайно коснулась его раны и Ратмир поморщился, она оторвалась от его губ и беспокойно ахнула.

– Всё хорошо, – произнёс Ратмир, снова притянув Миру к себе.

Мира прижалась к его плечу, вдыхая любимый манящий аромат парфюма и запах сигарет, чувствуя бешеный стук сердца. Не только его, но и своего.

Ратмир съехал на обочину и включил аварийку.

– Простить меня сложно. Но попробуй. Я так скучала... – прошептала Мира, не поднимая головы.

Губы Ратмира коснулись её макушки.

– Ещё раз так поцелуешь? – он был удивлён, но безумно счастлив.

– Сколько захочешь, – Мира смущённо засмеялась.

Улыбка Ратмира осветила салон. Он снова поцеловал её в висок, и машина плавно тронулась, оставляя позади суетливый мир и всё невысказанное. Впереди была дорога – извилистая, непредсказуемая, но теперь они ехали по ней вместе. Они держались за руки. Их сердца забились в унисон.

* * *

Коридор был длинным и узким, его стены, покрытые тусклой зелёной краской, создавали ощущение удушающей изоляции. Несмотря на то что оттенок должен был быть успокаивающим, он лишь усиливал чувство тревоги, словно напоминал о чём-то неизбежном.

Спешные шаги Миры эхом разносились по помещению. Здесь не было никакой жизни, только холод и одиночество. Где-то вдалеке, за поворотом коридора, раздавался слабый смех – звучал он странно, нелепо и пугающе. За ним слышалось бессмысленное бормотание, которое усиливало напряжение.

Мира следовала за молодой белокурой медсестрой в белом халате, затем они остановились около одной из дверей. Мира невольно поёжилась. Ей стало настолько не по себе от осознания того, где она находилась и что вокруг неё творилось.

Тишина казалась тяжёлой. Медсестра достала ключи, открыла замок, который щёлкнул почти неслышно, и вошла в палату. За ней прошла и Мира.

Аида, пожилая женщина с поседевшими волосами и осунувшимся лицом, опущенным к полу, одиноко сидела на кровати. На ней было простое бежевое платье довольно грубого кроя, больше похожее на мешок для картошки. Волосы были собраны сзади резинкой, которая постепенно сползала.

Взгляд женщины был устремлён в пустоту. Мира не смогла уловить в ней знакомые черты Махиры, но понимала, что перед ней сидела её родная старшая сестра, жизнь которой сложилась не лучше жизни Махиры.

Аида как будто находилась не здесь, а в каком-то другом месте. Её пальцы, нервно перебирающие край одеяла, выдавали внутренний диалог с кем-то. Её глаза непрерывно бегали вокруг точки, в которую были устремлены.

Она даже не шелохнулась, когда вошла медсестра, а за ней появилась и Мира. Её безжизненные, на первый взгляд, глаза выдавали глубокую погружённость в себя.

Медсестра сказала, что ненадолго оставит их наедине, и Мира поблагодарила её.

Аида, всё это время никак не реагировавшая на присутствие гостей, вдруг медленно повернула голову к Мире. Её взгляд был пустым, подобно бездонной пропасти. Она смотрела даже не на Миру, а сквозь неё.

Женщина тихо произнесла слова, повисшие в воздухе тяжёлым облаком:

– Она не хотела...

Её сломленный голос был наполнен страхом и какой-то необъяснимой решимостью, которая больше походила то ли на безумие, то ли на предсказание. Это был предупреждающий шёпот из глубины, где тьма и правда слились в нечто гораздо более страшное и непостижимое, чем можно было понять.

– Аида, – осторожно произнесла Мира, подойдя к женщине. Но та испугалась и чуть ли не вжалась в стену, подняв перед собой руки, будто защищалась от падающего предмета.

– Не пугайтесь... – прошептала Мира. – Я не причиню вам зла.

– Она не хотела... она не хотела... она не хотела... – без остановки, дрожа всем телом, шептала женщина.

Мира, не решаясь пошевелиться, смотрела на испуганную Аиду, от которой её отделяло около двух метров. Не осмелившись подойти ближе, она интуитивно присела на колени, чтобы оказаться примерно на одном уровне с женщиной.

И это помогло. Аида, по крайней мере, перестала сжиматься в комок.

– Она не хотела...

– Скажите мне, пожалуйста, что произошло с вашей дочерью? – вопрос Миры прозвучал мягко, но в нём было что-то настойчивое. – Что случилось с Самирой? – Мира попыталась пробиться сквозь глухую стену молчания, выстроенную женщиной вокруг своей боли. – Что заставило вас потерять рассудок и оказаться в этих стенах?

– Она не хотела...

Женщина не слышала её. Она продолжала смотреть куда-то сквозь Миру, её сознание было затуманенным. Несколько секунд тянулись в молчании, и было непонятно, отреагирует ли Аида вообще.

– Вы про Самиру? – спросила ещё раз Мира. – Что она не хотела?

Аида медленно подняла голову и обвела комнату пустым взглядом, как будто впервые осознала, где находится. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах начали появляться искры чего-то забытого, давно похороненного. Женщина тяжело вздохнула и, наконец, ответила. Голос её был глухим, словно доносился откуда-то из глубин:

– Умирать...

Аида больше не произнесла ни слова. Её взгляд снова стал стеклянным, а выражение лица – отрешённым.

Как ни пыталась Мира достучаться до женщины, больше у неё ничего не вышло. Через пару минут в палату вошла медсестра, и Мире пришлось уйти.

Глава 25.3

Выйдя из здания психиатрической больницы, Мира невольно обернулась. Ею овладело непонимание того, что у неё получится извлечь из этой спонтанной поездки. Она задумчиво поглядела на главный корпус ядовито-жёлтого здания, пытаясь понять, какие пазлы лежали перед ней и что вообще из них можно сложить.

Вдалеке у ворот стояла машина Ратмира. Но Мира не торопилась двигаться в её сторону. Возникло до боли ощутимое чувство, что она где-то рядом с целью, но не замечает ориентиров. И как ни старалась она двигаться вперёд, каждый раз натыкалась на тупик. Будто была отрезана от всех дорог, а перед ней – бездонная пропасть.

– Самира, Лейла... – Мира подняла лицо к сероватому небу и, слегка прищурившись, почти шёпотом произнесла: – Почему вы мне снитесь? Что я должна понять? – Несколько секунд она вглядывалась в очертания тяжёлых тучных облаков, а затем, опустив голову, медленно направилась в сторону ворот.

Когда Мира села на переднее сиденье, Ратмир разговаривал по телефону. Она заметила черты его расстроенного лица и поникший голос. Мельком оглядев Миру с ног до головы, он сказал в трубку:

– Я понял вас, Светлана. Скоро буду. Если температура опять повысится, сразу же звоните. – Женский голос на том конце что-то ответил, и, попрощавшись, Ратмир отложил телефон.

– Аиша приболела?

– Да, простыла, – ответил Ратмир, устало вздохнув. – Жар несильный, но это каждый раз пугает. Она такая маленькая, беззащитная, моя девочка. – Переведя внимание на Миру и вспомнив, откуда она вернулась, он спросил: – Сумела увидеться с Аидой?

– Да, но она не в том состоянии, чтобы разговаривать.

Ратмир завёл машину. Мира продолжила:

– И повторяла одну и ту же фразу: «Она не хотела», а в конце лишь добавила: «Умирать». Звучит жутко, настолько, что до сих пор чувствую мурашки по коже.

Ратмир выехал на дорогу и сказал:

– Да. Сама ситуация страшная. Не представляю силу материнской любви, если из-за потери ребёнка можно тронуться рассудком. – Он вдохнул, чувствуя, как в груди кольнуло.

Мира мягким тоном произнесла:

– Ты любишь Аишу, тебе эта любовь известна.

– Я самый хреновый отец из всех, что может быть, – подавленным тоном ответил Ратмир, грустно усмехнувшись. – Ей определённо не повезло со мной.

Мира, чувствуя странный трепет внутри, аккуратно добавила:

– Аише повезло с тобой. Ты рядом. Ты с ней. Ты её защищаешь и оберегаешь. А главное – любишь. Такой отец достоин всяческого уважения.

Ратмир молча посмотрел на неё, не найдя что ответить, и, переведя внимание на дорогу, он тихим голосом уточнил:

– Не хочешь навестить её?

– С радостью, – ответила Мира. – Надеюсь, температура не повысится.

Ратмир кивнул и, взглянув в боковое зеркало, перестроился на дороге, прибавив скорость.

* * *

Светлана, белокурая статная женщина с прямым непоколебимым взглядом, чуть напряжёнными тонкими губами и в очках с золотой оправой, встретила Ратмира в прихожей.

Пока он обсуждал с ней здоровье дочери, Мира, ощутив на себе её мимолётный взгляд, сняла куртку и прошла в ванную, чтобы помыть руки.

Через пару минут она услышала звук захлопнувшейся двери, несколько щелчков. Встретившись в коридоре с Ратмиром, они прошли в комнату Аиши.

Мира, прежде чем войти, постучала:

– Тук-тук, можно к домовёнку? – и театрально заглянула в комнату.

Аиша, лёжа в кровати на боку, слабо улыбнулась. Она выглядела обессиленной; под глазами виднелись маленькие синяки. Волосы были растрёпаны на подушке. На лбу испарина.

Ратмир подошёл и, взглянув в серо-зелёные глаза дочери, приложил пальцы к её лбу, затем к шее и присел рядом.

– Мне тут птички нашептали, что моя дочь простыла. И знаешь, что они передали тебе? – Он наклонился и поцеловал Аишу в лоб. – А потом здесь, – поцеловал её в обе щёки, – а потом здесь, – он коснулся губами её носа.

Девочка улыбнулась.

Мира подошла к ним.

– Домовёнок, а где твой дружок? – удивилась Мира, глазами выискивая розового единорожка. – Он ведь всегда с тобой!

– У него оторвался рог, и он в больнице, – сказал Ратмир, посмотрев на Миру. – Вчера с ним приключилась беда.

– О-о... – Мира погрустнела, заметив, как Аиша смотрела на неё из-под длинных ресниц.

Погладив девочку по голове, она ощутила лёгкий жар. Благо, не сильный, но на ребёнка он действовал явно – щёки горели румянцем, глаза устало закрывались.

На прикроватной тумбочке лежала книжка про принцессу Эльзу и её сестру Анну. Мира взяла её в руки, перелистнула страницы – плотные, глянцевые, с золотым тиснением по краям.

– Аиша, – обратилась она к ней, – хочешь, я тебе почитаю?

Девочка без колебаний кивнула. Мира улыбнулась – её жест был таким естественным и обычным, будто этот маленький ритуал они совершали каждый вечер.

– Вам случайно не нужен ещё один слушатель? – спросил Ратмир, и хоть слова его были адресованы дочери, взгляд был обращён к Мире. В мужском голосе теплилась надежда, та самая, что годами пряталась под слоем усталости и вины.

– Домовёнок, последнее слово за тобой, – деловито произнесла Мира, прижав книгу к груди, но в уголках её губ дрогнула улыбка.

Аиша встрепенулась, привстала, и её черные завитушки – мягкие, как пух – рассыпались по плечам. Она подвинулась к середине кровати, оставив место по обе стороны от себя.

– О как, – Ратмир улыбнулся, и в его словах было столько тепла, что Мира довольно улыбнулась. На бледноватом лице маленькой девочки заиграли ямочки.

Они втроём устроились на кровати: Мира слева, Ратмир справа, а между ними – Аиша, маленькая и хрупкая, как мостик между двумя берегами.

Мира начала читать.

Ратмир порой засматривался на профиль Миры, и в миг, когда их взгляды пересекались, между ними возникала тихая нежность, согревающая изнутри. Он как будто боялся, что, если вот сейчас, в эту секунду, отведёт глаза, это чувство исчезнет навсегда.

Но этот образ был рядом и исчезать не собирался.

Страницы перелистывались одна за другой. История сестёр, разлучённых страхом и нашедших путь друг к другу, казалась сейчас особенно близкой. Для каждого из них.

Мира ловила себя на том, что читала не только для Аиши, но и для него – для Ратмира, который сидел так близко к ней, что его дыхание щекотало её кожу. От одного взгляда его чёрных глаз бабочки у неё в животе напоминали о себе. Он ещё даже не прикоснулся к ней, а её сердце уже снимало броню и смущённо ожидало ласки.

Голос Миры, чаще всего казавшийся ей самой раздражающим, звучал для Аиши на удивление мягко, обволакивающе. Мира чувствовала, как девочка постепенно расслаблялась, как доверчиво и сладко Аиша вскоре уткнулась ей в бок и, найдя там маленькое убежище, заснула.

И это не могло не умилить Ратмира, он нежно коснулся головы дочери, а потом руки Миры.

Когда книга была почти дочитана, Мира слегка отодвинулась назад, чтобы взглянуть в лицо Аиши. Затем пригнулась и аккуратно коснулась её лба. Девочка спокойно дышала, жар был, но очень слабый.

– Кажется, – тихо произнесла Мира, обратившись к Ратмиру, – мне пора.

Аиша, услышав её слова сквозь сон, внезапно схватила Миру за кофту. Та остановилась, встретив её сонный взгляд, а затем онемела от неожиданности, впрочем, как и сам Ратмир, когда Аиша еле слышно прошептала:

– Не уходи...

Тишина.

Мира и Ратмир ошеломлённо поглядели друг на друга. Затем на девочку. А потом Ратмир откинул голову назад и прикрыл глаза, коснувшись руками лба. В уголках его глаз блеснули слёзы.

Мира чувствовала, как его потряхивало. И второй раз за день – от невероятного счастья!

Да, голос Аиши был тихим, хрипловатым, но эти слова звучали как самая большая победа в её маленькой жизни.

– Я с тобой, домовёнок, спи, – сказала Мира, осторожно поцеловала девочку в головку.

Аиша, довольно вздохнув, прикрыла глаза и, не расцепляя пальцы, которыми схватилась за кофточку Миры, сразу же провалилась в сон.

Мира потянулась и накрыла ладонь Ратмира своей. Он не сразу, но всё же шелохнулся. И их пальцы переплелись.

Ратмир посмотрел на Миру с невероятной теплотой и благодарностью. Всего один день смог перечеркнуть целую полосу непроглядной тьмы.

Не отпуская руки Миры, он притянул её к своим губам и поцеловал. Потом ещё раз.

Они молча смотрели друг на друга, не произнося ни слова, и это был самый искренний разговор из тех, что мог объединить два сердца.

На часах было восемь, когда Мира аккуратно встала с кровати. Ратмир включил звёздное небо, и они тихо вышли из детской.

* * *

Мира сидела за столом, Ратмир наливал ей чай. Она написывала в чат с девочками, чтобы понять, как у них обстояли дела и в порядке ли они.

– Не переживай, – произнёс Ратмир, доставая с верхней полки, где у него находился тайник, свои любимые конфеты. – Что-что, а лучше охраны для твоих подруг, чем Руслан и Давлат, не найти.

Мира устремила в его широкую спину недоуменный взгляд. Ратмир обернулся.

– А как ты понял?

Он усмехнулся.

– Да по тебе видно, – признался Ратмир, и на его губах заиграла улыбка. – Не беспокойся, они будут в целости и сохранности.

– Я спокойна, – ответила Мира, и вместе с этим её пальцы что-то настрочили в чат.

Ратмир усмехнулся, но ничего не сказал. По кухне начал разлетаться запах чабреца и чего-то сладкого, очень приятного.

Когда перед Мирой оказалась белая чашка на блюдце, она прикрыла глаза и вдохнула этот приятный аромат.

– Дыня, – произнёс Ратмир. – Если хочешь понять, чем это пахнет.

– Потрясающе, – улыбнулась Мира.

Ратмир налил себе чаю и с конфетами уселся рядом с Мирой.

Она аккуратно пригубила из чашки и отложила телефон.

– Но я не только это читаю на твоём лице, – осторожно произнёс Ратмир. – Ты напряжена, и тревога открыто читается в твоих глазах.

Мира опустила взгляд на чашку, которую обхватила двумя ладонями. Эта тишина на кухне и белые ночи за окном действовали на неё таинственно. Мира посмотрела на Ратмира.

– Меня мучают сны. Я устала. Меня напрягает постоянно думать о них. Я на грани, Ратмир. Моё психическое состояние стало шатким, я чувствую, что нахожусь на краю и скоро разобьюсь... – это признание далось ей нелегко.

– Кошмары сильные?

– Это уже не просто кошмары. Это открытая и явная связь с Лейлой, которая ведёт меня по её прошлому... – Мира сомкнула губы и опустила взгляд. – Для того чтобы я поняла, кому нужна была смерть Лейлы и что она сделала такого, из-за чего окружающие не пожелали ей помочь.

Ратмир шумно выдохнул. Даже слушать об этом ему было тяжело.

– И я знаю, что раз это возникло во мне, эта необъяснимая, пугающая и по-настоящему тяжёлая связь с умершей душой, значит, я должна разобраться. Выйти на истину. Быть смелой и храброй, несмотря ни на что, суметь дойти до конца... – Мира посмотрела на застывшее лицо Ратмира. – Но я устала. Я очень сильно устала и просто хочу назад. Не хочу видеть эти сны. Не хочу ни знаков, ни кошмаров. Не хочу разбираться в прошлом другого человека и догадываться о грядущих бедах. Непонятно от кого и непонятно откуда. – Её губы задрожали, голос стих, она старалась глубоко дышать.

– Неужели нет никакого выхода? – Ратмир произнёс это не сразу и даже больше обращался к себе, нежели к ней.

– Сейчас сложно разглядеть хоть какой-то. Одна тьма, мрак, в котором я задыхаюсь. Это... невыносимо.

Ратмир некоторое время смотрел на Миру, прежде чем задать вопрос:

– Алан неспроста ведь расписался с тобой. Это на самом деле была гарантия безопасности?

Мира кивнула и невольно напряглась, заметив, как в Ратмире что-то вспыхнуло. Что-то яростное, но уже не такое обжигающее.

– Я так понимаю, от отца? – предположил Ратмир.

– Да, – призналась Мира. – Мурад Давидович хотел меня убрать, считая, что я стану концом его власти и авторитета. И всё это потому, что Баба Ася предвидела моё влияние на их семью.

Ратмир на пару секунд прикрыл глаза, переваривая услышанное.

– А ты видела её? – спросил он Миру. – Я о ней слышал и сам пару раз видел в юности, но она меня до жути пугала, и я всегда держался в стороне, особенно когда приезжал в их чёртов особняк.

– Видела, – коротко произнесла Мира. – И у меня настолько противоречивые мысли относительно неё... – Мира подняла на Ратмира обеспокоенный взгляд. – Она предвидела то, что я начну наблюдать картины прошлого. У этой женщины, несомненно, есть дар. Причём удивительный.

– Получается, как и в тебе, – тихо добавил Ратмир, накрыв её руку своей.

– Но я не могу никак увидеть концовку снов, – жалобно произнесла Мира, и в её голосе чувствовалась злость на себя. – Мне никак не удаётся понять, почему я вижу двух девочек и к чему ведёт этот сон. И я никак не могу понять, кого Лейла выслеживала и узнала ли она человека, которому передали документы по тендеру.

Ратмир застыл, переваривая услышанное и сводя пазлы в голове.

– Ты серьёзно? – обомлел он.

– Совершенно, – вздохнула Мира. – Из обрывков и смутных снов я поняла, что Лейла поймала ассистентку Ибрагима Асадовича за тем, как та передавала папку с документами какому-то мотоциклисту. Я его с трудом разглядела во сне, но силуэт всё же был ясен. Затем Лейла попросила таксиста последовать за ним. И всё, дальше просмотреть сон мне не удалось. Ни разу.

– У меня нет слов... – изумлённо пробормотал Ратмир, до конца не веря в то, что слышал.

– Если я смогу узнать ещё немного, всего на пару секунд больше, я смогу наконец разобраться, – Мира подняла глаза на Ратмира. – Лейла стала жертвой тендера, и кто-то явно её не пожалел.

Ратмир прочистил горло, задумчиво глядя куда-то сквозь Миру, затем, собравшись с мыслями, произнёс:

– Это до сих пор один из крупнейших проектов, с которым нам приходилось работать. И на кону было всё – слишком многое, чтобы так запросто его потерять. Ты говоришь про секретаршу Ибрагима Асадовича... она, кстати, с ним сейчас в Иркутске... а ведь он даже не подозревает, какая лиса находится рядом с ним...

Мира молчала. Её задумчивый и напряжённый взгляд уставился на чашку, на её золотистые края. И прежде, чем Ратмир обратился к ней, она подняла на него глаза:

– Не знаю, насколько это абсурдно, но, может, Баба Ася в силах помочь сделать так, чтобы я видела эти сны чуть дольше?

Ратмир молча устремил на неё прямой взгляд. Казалось, они оба вытянулись в струну.

– Готов ли ты к тому, чтобы я обратилась к Алану и он отвёз меня к ней? Может, эта встреча поможет мне немного продвинуться в истории, в которой я обязана разобраться? – голос Миры прозвучал тихо, но уверенно.

Ратмир молчал. На его лице задёргались мускулы, челюсти сомкнулись с такой силой, что Мира испугалась, видя в его глазах шторм, который возник за долю секунды.

Вздохнув, понимая напряжённость и нелепость сказанного, Мира устало коснулась холодными пальцами лба. У неё разболелась голова. Лишь бы не дошло до мигрени, иначе это будет нестерпимо.

Послышался голос Ратмира. Его слова заставили её одновременно как изумиться, так и напрячься:

– Звони Алану. Пусть едет за тобой.

Глава 25.4

Ратмир и Мира, прежде чем спуститься на улицу, проверили Аишу.

Они почти не разговаривали. Мира ощущала напряжение Ратмира без всяких слов: он, казалось, сам не до конца осознавал, что пошёл на такой шаг, который заставил его сердце запылать яростным огнём.

Выйдя из парадной, Мира и Ратмир направились в сторону шлагбаума. Ветра не было, погода стояла тёплая и ласковая, а небо над ними – ещё светлое и приветливое. И если бы не мрачное внутреннее состояние каждого из них, то этот июньский вечер стал бы неплохим завершением дня. Серебристый Lexus обтекаемой формы, с тонированными стёклами и со знакомыми Мире номерами уже поджидал её.

Между ними оставалось метров десять, когда Алан вышел из машины.

Мира слегка замедлила шаг, подметив, что он был без маски и кепки. На улице. При свете дня. И этот простой, на первый взгляд, жест нёс в себе что-то новое и сильное.

Алан был в тёмных брюках и серой рубашке. В его глазах – ни капли смятения. Он словно наконец осознал, что ему не следовало прятаться от этого мира, и Мире это пришлось по душе. На долю секунды уголки её губ изогнулись в довольной улыбке.

Опершись рукой на крышу машины, он посмотрел на приближающихся. Те остановились в полутора метрах от него.

Ратмир сделал шаг вперёд и демонстративно прикрыл собой Миру, будто ей могла грозить опасность.

Она каждой клеткой ощущала это мгновенно возникшее напряжение между ними.

Два хмурых мужских взгляда пересеклись, обнажив взаимную неприязнь. Будь у них сейчас оружие в руках, они без промедления нацелились бы друг на друга.

Мира перевела внимание с Ратмира, который выглядел чересчур настороженным, на Алана, чьё состояние было не менее напряжённым.

– Спасибо, что приехал, – аккуратно произнесла она, обратившись к Алану.

– Я же говорил, что рядом, – произнёс Алан непоколебимым тоном, а затем нарочито медленно протянул: – Жена.

– Формально, – бросил Ратмир, прорезая воздух стальным тоном. – Как расписались, так и расторгнете брак.

Алан усмехнулся, засунув руки в карманы брюк, и самодовольно спросил:

– А ты уверен, что я соглашусь на это?

Ратмир сделал шаг вперёд, заставив Миру занервничать. Он то ли прорычал, то ли прохрипел:

– А ты попробуй не согласиться! Шрамов станет ещё больше!

– Ратмир! – воскликнула Мира, испуганно схватив его за руку. А потом резко повернула голову к Алану. – Перестань! – Она видела, как в их глазах полыхала ярость. – Не заставляй меня жалеть о своём решении!

Расплывчатые линии мужских губ изогнулись в ухмылке. Алан перевёл внимание с настороженной Миры на застывшего Ратмира:

– Я человек простой. Своё никому не отдам.

– Алан, перестань! – Мира уставилась на него негодующим взглядом. – Я не для потасовки попросила тебя приехать! – Она повернула голову к Ратмиру и, коснувшись рукой его щеки, заставила его сосредоточиться на себе. – Прошу, – взмолилась она, – помни, ради чего всё это. Успокойся. Умоляю.

– Только тронь её пальцем – и ты труп, – процедил сквозь сжатые зубы Ратмир, тяжело дыша. Затем он приобнял Миру за талию, коснулся губами её виска и тихо прошептал: – Помню. И я стараюсь довериться. Правда, очень стараюсь.

Мира взглянула в чёрные глаза Ратмира, всем существом ощущая бурю, разыгравшуюся в нём. А затем голосом, полным искренней благодарности, произнесла:

– Спасибо.

Алан слегка опустил голову, прочистил горло, почувствовав что-то колющее и расползающееся внутри грудной клетки. Не медля, он обошёл машину и открыл Мире дверь.

Мира ещё раз посмотрела в стеклянные глаза Ратмира. Они оба переживали, и найти подходящих слов им не удалось.

Одарив Ратмира ласковым взором, Мира отпустила его руку и села в машину. Алан мягко захлопнул дверь пассажирского сиденья и, испепелив Ратмира враждебным взглядом, уселся за руль.

Ратмир сжал руку в кулак, пытаясь хоть как-то совладать с яростью, закипавшей в нём. Она требовала выхода, желая сокрушить всё на своём пути.

Lexus плавно отъехал от шлагбаума, а Ратмир ещё несколько минут стоял около него, глядя вслед удаляющейся машине. Ему уже захотелось написать или позвонить Мире, чтобы удостовериться, что всё в порядке, что Алан держит руки при себе. Но Ратмир дал ей слово, он обязан постараться довериться, отпустить Миру на ночь, не трезвоня и не заваливая сообщениями её телефон. И это давалось ему как никогда тяжело. Ревность окатывала с ног до головы, шипами вонзаясь в сердце.

Только когда мысли улеглись, а сердце утихомирилось, Ратмир оглянулся на возвышающуюся позади жилую высотку и, подумав о дочери, наконец разжал пальцы.

Потянувшись за сигаретой, он пошёл к парадной.

* * *

Алан слушал молча, не перебивая. Мира рассказала про свои сны и про то, что больше не видела иного выхода, кроме как обратиться к Бабе Асе.

После её слов в салоне повисла тишина. Мира обхватила себя руками, будто пыталась согреться, хотя в салоне было тепло.

– Значит, всё сводится к некой секретарше, которая передала документы какому-то мотоциклисту?

– Да. Я ехала за ним, но в какое место, каждый раз не могу досмотреть. А потом просыпаюсь, и мне становится плохо, – Мира обречённо вздохнула, слегка поморщившись. – И это, кстати, мягко сказано.

– Ещё одна ведьма на мою голову... – тихо пробормотал Алан, смотря то на дорогу, то в зеркало бокового вида.

Багровый закат залил небо розовым оттенком – это выглядело настолько красиво, что Мира не могла оторвать от этого зрелища глаза.

– Я, вообще-то, не ведьма, – напомнила она.

– Ты настолько же ведьма, насколько я урод, – спокойно произнёс Алан, обогнав впереди идущую машину.

Мира внезапно усмехнулась и хмуро произнесла:

– Ты не урод.

– Но ты всё равно ведьма.

Мира улыбнулась и посмотрела в окно на пылающий закат, который своей красотой хоть немного гасил внутренний страх девушки.

Алан, внимательно окинув Миру взглядом, произнёс:

– Что ж, проведаем Бабусю перед сном. – Машина поехала быстрее.

* * *

Тахир сдержанно, уважительно склонил голову и пропустил нежданных гостей внутрь особняка.

И хоть на часах было около одиннадцати, ночь ещё не властвовала над этим местом.

– Младший хозяин, какой поздний визит.

Алан вошёл следом за Мирой, ответив спокойным, даже чересчур безмятежным голосом:

– Что может быть лучше ночной прогулки, Тахир? Только если навестить Бабу Асю.

Алана, казалось, ситуация даже забавляла. Однако этого нельзя было сказать о Мире. Она чувствовала волнение с того самого момента, как машина Алана въехала на территорию особняка и их встретили охранники. Она постоянно ждала, что перед ними появится Мурад Давидович.

Даже мысль об этом человеке заставляла нутро Миры испуганно сжиматься. От него она ожидала чего угодно. Его аура и то, как он молча окидывал её ледяным пронзительным взглядом с головы до ног, – всё это заставляло Миру испытывать тихий ужас.

– Госпожа легла, младший хозяин.

Алан посмотрел в сторону широкой лестницы и сказал:

– Да ладно, я знаю, что она не спит. Сообщи ей, что мы немного потревожим её покой.

Тахир не был рад их неожиданному ночному визиту, но ослушаться не посмел и вскоре исчез из виду.

Мира проводила его благодарным взглядом.

– Думаю, Тахир неплохой человек. Он был внимателен ко мне той ночью. Я даже не ожидала от него такого. Да и не поблагодарила его толком.

Алан ничего не ответил, хотя и был в курсе произошедшего. Ведь Тахир выполнил его поручение.

– Каждый раз мурашки от этого особняка, – едва слышно произнесла Мира, чувствуя ледяной холод, который сильно отличался от того, к которому она привыкла в квартире Алана.

– Есть такое, – подтвердил Алан, оглядываясь. – Мне понадобились годы, чтобы принять его хоть немного.

– А полюбить? – спросила Мира. Она по-прежнему нервничала и выискивала глазами место, откуда мог нежданно появиться Мурад Давидович.

Алан усмехнулся:

– Очень. Всем своим чудовищным существом я полюбил это грёбаное адское место.

Заметив состояние Миры, Алан сам ненароком огляделся и, поняв причину её тревожности, добавил:

– Отца нет. Он уехал в Иркутск.

– Как и Ибрагим Асадович... – удивилась Мира негромким голосом, а затем, словно соединив пазлы некоей головоломки, уточнила, вглядевшись в лицо со шрамами: – Это ведь по крупному тендеру, не так ли? «Меридиан» участвует там с «РМ»?

Алан был немного растерян, тон выдал его.

– Скорее всего, да. Диля уже успела напомнить мне важность этого объекта и необходимость моего участия, раз я решил взять всё в свои руки.

– А ты возьмёшься? – вопрос вырвался у Миры внезапно.

На лице Алана, лишённом бровей, появилась гримаса удивления.

– Не сомневайся. Диля превышает свои полномочия, и мне уже доложили об этом.

Решив больше не задавать глупых вопросов, Мира заметила, как Тахир, подобно тени, возник из тёмного коридора и, остановившись в нескольких шагах от них, уважительным тоном сообщил:

– Пройдёмте. Госпожа ожидает вас.

Он развернулся и повёл гостей за собой.

Через несколько минут Тахир распахнул перед ними высокую дубовую дверь и указал рукой на вход. А затем, закрыв дверь за вошедшими Аланом и Мирой, удалился.

Странный запах, стоявший в комнате, ударил Мире в нос. Он не был зловонным и не заставил её сморщиться. Но он напомнил, что ей уже доводилось бывать здесь, и не на все вопросы удалось тогда получить ответы.

В комнате было мрачно, шторы были задёрнуты, спальня утопала в полумраке, над кроватью горело тёплым светом бра.

Мира взглянула на Бабу Асю, лежавшую на кровати. Рядом с ней стояла инвалидная коляска.

– Неужели вспомнил про свою старушку? – хрипловатым голосом медленно протянула пожилая женщина, устремив глаза в сторону Алана.

Мира застыла, снова засомневавшись в том, на самом ли деле женщина была незрячей. Она определённо чувствовала внука и понимала, куда направить свои полупрозрачные, способные напугать кого угодно глаза.

Алан подошёл к старухе, взял её ладонь обеими руками, поднёс к губам и поцеловал в знак приветствия. А затем аккуратно положил обратно на постель.

– Тахир был не в восторге оттого, что мы явились так поздно, – признался Алан, садясь на кровать рядом с Бабой Асей. – Но нам нужна помощь, бабуся. И я надеюсь, что ты нам поможешь.

Мира смотрела на Алана и его слегка ироничный, а может, и саркастический тон с изумлением. Он чувствовал себя довольно раскрепощённо, будто знал, что каждое его движение или слово могло повлиять на исход событий.

– И я уверен, что, несмотря на то что ты мать Мурада Давидовича, ты ещё и моя бабушка. Та самая, что заставила отца найти меня, укрыть, защитить и дать свою фамилию.

В ответ послышался неторопливый голос с хрипотцой:

– Наглый мальчишка... всегда знал, как меня задобрить... Раз пришли – садитесь... в ногах правды нет, – сказала Баба Ася, слегка повернув голову в сторону Миры, которая, как статуя, стояла позади Алана.

Она наконец подошла ближе и тихо произнесла:

– Здравствуйте, Баба Ася. Простите за беспокойство.

Невидящие, но при этом удивительно зоркие глаза смотрели чуть выше плеча Миры. Затем их взгляды пересеклись. Ненадолго. Но от почти бесцветных океанов, на пару секунд пронзивших её внутренний мир, у Миры по телу побежали мурашки.

– Полно. Садись, – старуха приподняла иссохшую дрожащую руку и указала на стул у стены.

Алан встал, пододвинул его ближе к кровати и взглядом велел Мире сесть. Та, казалось, боялась даже двигаться – настолько полумрак и вид Бабы Аси начали на неё действовать.

Старуха молча смотрела куда-то перед собой минуту, а затем сказала:

– Итак, я слушаю.

Мира, наконец очнувшись от оцепенения, подошла и села на стул. Алан встал позади неё, сложив руки за спиной.

– Баба Ася, – начала Мира, – как я могу повлиять на свои сны? Вы говорили, что, когда придёт время, поможете мне. Так вот, я уверена, оно настало.

– А что ты от них хочешь? – прозвучал скрипучий низкий голос Бабы Аси.

Алан посмотрел на Миру.

– Хоть что-то, – наконец прозвучал её неуверенный голос. – Что угодно, лишь бы не просто наблюдать со стороны, как немой зритель, а заставить себя действовать. Даже не так... – Мира вдохнула, собираясь с мыслями. – Мне нужно досмотреть сны. Понять, к чему они ведут. Увидеть полную картину. Суметь увидеть больше, чем сейчас.

Губы Бабы Аси дрогнули, затем сложились в едва заметную улыбку. Даже слепые глаза, казалось, решили ухмыльнуться дерзости девушки.

– И каково это – наблюдать за чужой прошлой жизнью?

– Ужасно... – прошептала Мира без колебаний. – Сводит нутро, выворачивает наизнанку. Заставляет сердце бешено биться, а душу разрывает на части.

– Я говорила об этом ещё в прошлый раз, девочка, – медленно протянула Баба Ася. – И ты решила соврать мне.

Мира нервно сглотнула, а её руки, лежавшие на коленях, сжались в замок. Она невольно взглянула на Алана, и он, уловив этот немой жест о помощи, обратился к старухе:

– Бабуль, ты можешь нам чем-то помочь? Это в твоих силах?

– Пожалуйста, помогите мне, – взмолилась Мира. – Я должна досмотреть сны. Возможно, от них многое зависит.

Ответ женщины, казалось, заставил напрячься каждого из них:

– От них зависит всё. Но я напомню, Мира: в тот вечер ты сама выбрала остаться в городе и принять свою смерть. Она ходит за тобой по пятам и в назначенное свыше время решит забрать тебя с собой.

– Это страшно слышать... – прошептала Мира, проводя обеими руками по волосам. Нервозность нарастала, тусклый полумрак невыносимо давил.

– Судьба в наших руках, – напомнила Баба Ася, медленно переведя внимание с Миры на внука. – И свою ты сама направила прямиком на смерть.

Мира, помолчав несколько секунд, хмуро и даже с ноткой раздражения произнесла:

– Раз мне всё равно грозит опасность, значит, я тем более пойду до конца. Баба Ася, прошу вас, помогите мне заставить эти воспоминания, что я вижу через сны, проясниться. Я хочу понять, что там было дальше.

– Мой ответ тебе не понравится.

Мира мягко улыбнулась:

– Поверьте, мне вообще ничего не нравится из того, что сейчас происходит в моей жизни.

– Расскажи мне, как выглядят твои сны? – уточнила Баба Ася уставшим голосом.

– Поначалу картинка расплывчатая, постепенно становится чёткой. Это больше похоже на эпизоды фильма, вырванные из общей ленты. И я не чувствую себя собой. То есть моя душа находится в теле человека, с которым происходит то, что я вижу.

– Лейла, – коротко сказала старуха без промедления.

– Лейла, – почти шёпотом повторила Мира, стараясь успокоить надвигающуюся волну страха.

Мира подняла взгляд на Алана, и он едва заметно кивнул ей, в очередной раз заставив её удивиться его поразительной способности читать её мысли по малейшим эмоциям на лице. – Я чувствую её испуг, непонимание, замешательство. Всё настолько неясно и при этом точно – в плане чувств, – что я совершенно не знаю, как это объяснить. – Мира замолчала, вглядываясь в исхудалое, почти неживое морщинистое лицо пожилой женщины.

Баба Ася молчала. Мира терпеливо ждала ответа.

– Переночуй в комнате рядом с моей. Засни с мыслью о том, какой именно эпизод ты хочешь досмотреть. А я помогу.

Мира напряглась. Её предложение звучало странно и абсурдно. Мире в услышанное поверить-то было сложно, не то что провести ночь в особняке, в комнате рядом с...

«Жуть», – судорожно подумала Мира.

– И как вы поможете? – недоверчиво спросила она. – То есть как вы можете на это повлиять?

– Ты хотела помощи, Тагиева. Ты её получишь.

Мира невольно поджала губы, брови хмуро сдвинулись к переносице.

– Достаточно вопросов на сегодня. Вы меня утомили.

– Простите... – произнесла Мира, подняв глаза на Алана. Они оба чувствовали немыслимое, будоражащее волнение перед неизвестностью.

* * *

Тахир, получивший указание подготовить гостевую комнату для Алана и Миры, выглядел сбитым с толку. Он простоял несколько секунд в замешательстве, уставившись на Бабу Асю, но затем приступил к выполнению поручения. Старуха же прикрыла глаза, надеясь наконец отдохнуть.

Алан и Мира вышли в коридор, дверь за ними заскрипела и закрылась.

Девушка чувствовала страх и ужасную неловкость. Она не понимала, что произойдёт ночью и насколько быстро наступит утро. Она никогда ещё так сильно не желала наступления рассвета, как сейчас. Ночь обещала быть нелёгкой.

Мира написала Ратмиру, что всё в порядке и Баба Ася решила помочь. Она коротко рассказала, как обстояли дела и что она намеревалась делать, обещала позвонить ему с утра, как только будут новости.

Ратмир ответил, что ему это не понравилось. Возможно, ему это очень сильно не понравилось. По коротким сообщениям Мира уловила его скрытую нервозность. Но Ратмир старался, и за это она была ему благодарна.

Спальня, прилегающая к комнате Бабы Аси, была немного меньше, но выполнена в тех же мрачных тонах. Такие же большие окна, тяжёлые бархатные шторы и одна двуспальная кровать. Неприятная атмосфера с первого шага заставила Миру резко обернуться и уткнуться носом в грудь Алана.

– Ох, я подумала, ты ушёл.

– Я вообще-то рядом шёл, – ответил Алан, заметив, как девушка погрузилась в раздумья.

Мира пребывала в замешательстве не только от такого нежданного поворота, но и от мысли, что ей – как бы она не хотела – придётся ночевать в этих золотых стенах, в которых, возможно, притаилась её смерть. Собственные мысли сбивали её с ног.

Взгляды Алана и Миры встретились.

– Я очень боюсь, – прошептала Мира. – Как я тут переночую?

Алан внимательно посмотрел в её обеспокоенные глаза, а затем оглядел комнату. Он молчал, что-то обдумывая.

Мира прижала руки к груди и снова повернулась лицом к спальне. Она не осмелилась пройти дальше. Краем уха она услышала, как Тахир продолжал отдавать приказы кому-то из слуг.

– Ну же, – Алан слегка подтолкнул её. – Иначе до утра тут проторчим.

– Мы и так тут до утра, – пробурчала хмуро Мира, не сдвинувшись ни на сантиметр.

Однако ей всё же пришлось пройти в спальню. Несколько шагов – и вот она остановилась у изножья большой дубовой кровати. Аккуратно присела на край и огляделась.

Её мысли не утихали. Спонтанное решение согласиться на эту идею теперь казалось Мире пугающим. Как всегда, она пошла на поводу у эмоций, не думая о последствиях.

Алан сел рядом с ней. Его голос прозвучал спокойно, но твёрдо:

– Я останусь с тобой, пока ты не уснёшь.

– Правда? – с надеждой в голосе резко спросила Мира, вглядываясь в его профиль.

Алан согласно кивнул.

Мира не удержалась и слабо улыбнулась. Страх и волнение читались на её лице.

– Это мой долг, – произнёс Алан. – Раз ты моя жена и носишь фамилию Тагиевых, я обязан быть рядом и суметь защитить тебя. Возможно, даже от твоих снов.

– Алан... – Мира отрицательно качнула головой. – Не утрируй, это всё только формально, не забывай. И когда история закончится, мы расторгнем брак.

Алан молча всмотрелся в карие глаза девушки, сейчас казавшиеся чёрными, а затем ледяным тоном, словно напоминал о душевной ране, которую Мира неосознанно затронула, спросил:

– Дело в моих шрамах?

Мира сразу уловила необъяснимый огонёк в его глазах. Она потянулась к его щеке и аккуратно, подушечками пальцев провела по бугристым свидетельствам прошлого.

– Они меня не пугают, – призналась она. – Это твоя броня. А под ними прячется настоящий Алан – и он очень хорош. Да, порой грубоват, но, как никто в этом мире, он достоин счастья. И я искренне, от всей души, желаю ему быть счастливым.

Алан накрыл руку Миры, касавшуюся его щеки, своей. И это тепло – такое мягкое и приятное его телу – показалось ему родным. Настолько, что он захотел чувствовать его до конца жизни.

– А если я скажу, что моё счастье – в тебе? – он говорил тихо, аккуратно, будто боясь спугнуть маленького испуганного зверька – именно так себя Мира и ощущала. – Что, если я скажу, что каждый раз, когда перед сном я закрывал глаза и задавал своей Судьбе один и тот же вопрос: «Почему я выжил?», она молча отвечала: «Чтобы встретить тебя»?

Алан опустил руку Миры, но не выпускал её из своих пальцев. Мира во все глаза смотрела на него, оцепенев от его слов.

Это было признание. Столь неожиданное и искреннее, и от кого... От самого Алана.

– Что, если я получил право на жизнь, чтобы обрести смысл в тебе? Что, если мои шрамы должны были отпугнуть всех, кроме тебя? Что, если всё сводилось к тому, чтобы наши дороги пересеклись?

Алан замолчал, чувствуя, как от резко переполнивших его душу эмоций голос задрожал. И руки тоже.

Мира почувствовала эту волну. И её сердце замерло – казалось, оно не билось всё то время, что они сидели рядом.

– Что, если я скажу, что хочу быть рядом с тобой не только формально?

– Алан, я... – Мира промолчала, из-за шока не находя, что ответить. Это внезапное откровение оказалось даже серьёзнее, чем то, что происходило с ней под этой золотой крышей раньше. В одно мгновение эффект от него оказался сильнее её напряжения и страха.

– Я понимаю, что для тебя это так же неожиданно, как и для меня. Но я почему-то почувствовал, что должен это сказать. Чтобы ты знала: одно твоё существование даёт мне возможность видеть свет в том мраке, в котором я обитаю.

Мира, обомлев, не отрывала от Алана распахнутых от изумления глаз.

Алан усмехнулся.

– Я ни на чём не настаиваю. Но если в твоём сердце будет хотя бы маленькое укромное место для меня – позволь мне там поселиться.

Мира ощутила, как её сердце забилось в груди.

– Потому что ты заполнила моё сердце. И мне, и моей тьме там уже нет места. И я скажу честно, Мира, я к этому не был готов, но нашёл тот самый смысл, который искал все эти годы. И нашёл его в твоих глазах, в твоих чертах, в твоём имени.

И если я уйду из этого мира, то только с твоим именем в сердце.

– Прошу, не говори так! – Мира испуганно прикрыла его губы пальцами.

Алан слабо улыбнулся. Его голос – и так низкий – был полон не только искренности, но и боли.

– Ты со мной честен, и я обязана быть таковой и с тобой. Моё сердце принадлежит Ратмиру, и это единственная правда, в которой я больше не колеблюсь. Этот человек стал для меня поистине важным, его доверие и его чувства стали для меня надёжным тылом. И... – Мира запнулась, увидев, как Алан отвёл глаза в сторону, и коснулась его руки. – Такие чувства я не испытываю больше ни к кому. Это те самые чувства, которые возникают раз в жизни, и они не проявятся больше ни к кому и никогда. Ты замечательный, Алан. Ты бы только знал, какие чувства я испытываю к тебе: уважение, восхищение... И я вижу тебя рядом с собой как близкого друга, но не как любимого мужчину. Моё сердце зажёг Ратмир. И оно горит только рядом с ним. И только для него.

В спальне повисла удручающая тишина. Алан молчал, потерянный и... сломленный. Ему нелегко далось это признание в чувствах, но оно осталось без взаимности, в которой он так нуждался.

Мира терпеливо ждала, когда он сумеет собраться с мыслями. И спустя некоторое время Алан вдруг произнёс:

– Я до сих пор помню, как горело моё тело. Оно выглядело как расплавленный жир на гриле. От моего мира, моего когда-то сильного мира, ничего не осталось. И я смог бы смириться со своей внешностью, но не со смертью брата.

Алан замолчал, собираясь с силами, чтобы продолжить.

– Я понимаю, что у тебя нет чувств ко мне. И я никогда не думал, что я настолько сильно возжелал бы, чтобы меня полюбили. Впервые. По-настоящему. И чтобы этим человеком была именно ты.

Мира расстроенно потупила взгляд. Её щёки вспыхнули румянцем; растерянность сменилась желанием обнять Алана.

– Я днями лежал в одиночной палате, перемотанный, как мумия, и смотрел в грязно-белый потолок. Ко мне никто не приходил. Я был один. Как и много лет назад, когда я был мальчишкой и не мог уснуть в большом особняке, плача от страха темноты. Мне мерещились монстры. И никто, кроме Тимура, ко мне не заходил и не успокаивал меня.

Но Тимура пять лет назад уже не было. А я хоть и взрослый, но, как тот маленький мальчишка, по-прежнему нуждался в любви и поддержке. Единственное, что я осознавал, находясь на грани жизни и смерти, – что Тимур не придёт. Я лежал как овощ и плакал от бессилия. Не было ни смысла, ни света, ни любви.

Мира слушала, затаив дыхание; её глаза расширились от напряжения.

– А потом я решил, что раз я бессилен перед прошлым, то могу изменить настоящее, сделав всего один шаг. Один... простой... шаг... вниз.

Алан облизнул пересохшие губы, прежде чем продолжить:

– Однажды я кое-как встал, выбрался из палаты, пошёл к лифту и поднялся на крышу. Я стоял на самом краю. Позади меня – боль, впереди – свобода. И я выбрал свободу.

Мира нервно дёрнулась; по позвоночнику пробежал холодок.

– Но в тот момент я услышал голос. Не знаю откуда, но он отчётливо прозвучал в моей голове.

– Чей голос? – прошептала Мира.

– Тимура. Брат сказал: «Не сейчас».

Голос Алана дрогнул от наплывших воспоминаний, но он продолжил:

– И я сделал шаг назад.

– У меня мурашки, – выдохнула Мира; её голос дрожал от сочувствия.

– В тот вечер я понял, что моё время ещё не пришло. Но однажды оно придёт – и тогда я увижу его, моего брата.

Мира с трудом подавила слёзы, а затем сказала:

– На твою долю выпало слишком много боли, Алан. Мне так жаль, что ты ещё ребёнком столкнулся с невероятной жестокостью мира. А потом и взрослым сполна ощутил его несправедливость. Но знай, Алан: смотря на тебя, я вижу самого сильного человека, которого мне доводилось встретить и которым я безумно восхищаюсь.

Алан молча посмотрел на Миру, и его губы сложились в улыбке.

– Ты второй человек, который сказал мне такое.

– А кто первый? – поинтересовалась Мира.

Улыбка Алана погасла, он коротко ответил:

– Мама.

Мира не удержалась, потянулась к нему и крепко обняла. Алан на секунду вздрогнул, когда холодные женские пальцы коснулись его шеи, но не стал сопротивляться. Он крепко обнял её обеими руками – будто кто-то силой пытался отнять её у него, – а затем тихо сказал:

– Я буду рядом столько, сколько понадобится. А теперь подготовься ко сну и ложись.

– Спасибо, – прошептала Мира и выпустила Алана из объятий. Чувствуя неловкость за свою неожиданную пылкость, оглядевшись, она проговорила: – Да, мне хотя бы умыться и понять, в чём спать, – её голос стал тише.

– Тахир всё принесёт. Он знает, что ему делать.

И, как по волшебству, раздался стук в дверь.

Глава 25.5

Солнце упрямо слепило глаза, но сидевших спиной к окну маленьких девочек лет девяти-десяти это нисколько не раздражало. Напротив, летнее тепло грело немного сгорбленные спинки, а их хлопковые платья цветов персика и голубого неба казались не такими уж и лёгкими.

В двух шагах от балкона с приоткрытой дверью сидели две подружки, уткнувшиеся в свои куклы и кухонный сервиз, часть из которого они забрали с первого этажа, – им разрешила Нина, строго попросив после игры всё вернуть на место. О чём-то тихо разговаривая, девочки увлечённо расставляли двух кукол в выдуманные дома, где те, скорее всего, должны были что-то приготовить.

У девочки с серо-зелёными глазами на лице играли ямочки, придавая её детскому лицу особенную прелесть. Другая девочка, казавшаяся на фоне первой чуть шире и выше, со светлыми прямыми волосами, собранными в две косички, изредка поглядывала на подружку, словно ожидая её одобрения. Они хорошо ладили.

Вдруг дверь открылась, и в комнату зашла худощавая и довольно слабая на вид девочка с прямой чёлкой и короткими тёмными волосами. Позади неё плелся мальчик, прижимавший к груди машинку, у которой не было заднего колеса. Они неодобрительно поглядели в сторону играющих в кукол девочек – как-никак, эти двое почему-то решили, что могут остаться наедине, не позвав их.

Серо-зелёные улыбающиеся глаза одной из подружек поднялись на вошедших детей, и улыбка медленно сползла с её лица. Затем улыбка пропала и у сидевшей рядом с ней девочки в голубом платье. Мальчик, недолго думая, направился прямиком к ним, отчего девочка с серо-зелёными глазами неосознанно выпрямилась, чувствуя, что мальчик что-нибудь натворит. По крайней мере, спокойно поиграть в куклы им уже не удастся. Подойдя к девочке в голубом платье, мальчик сначала бесцеремонно пнул её в спину, отчего она, пискнув, вздрогнула, а затем нагнулся и с силой вырвал из её руки куклу. Стоявшая у двери девочка с прямой чёлкой, моргая хитрыми миндалевидными глазами, в которых горел злой свет, злорадно рассмеялась.

– Дженк, сломай кукле голову! – её голос вдруг пронзил застывшую тишину. – Давай, братик, покажи им, что без нас играть нельзя! – злорадный смех вновь прокатился по комнате.

Мальчику не надо было повторять дважды. Не отпуская машинку, прижатую к груди, он подмигнул сестре и с силой начал отрывать голову от тела куклы.

– Дженк, не надо! – сказала испуганная девочка с серо-зелёными глазами, чьи ямочки исчезли с лица. – Не трогай куклу! Пожалуйста!

– Что-что? – мальчик специально на пару секунд замер, словно забыв, что делает, и уставился на расстроенные лица, смотревшие на него снизу вверх. И хоть девочки внешне и отличались, в глазах каждой из них вспыхнул настоящий испуг – сегодня они, скорее всего, лишатся своих кукол. Навсегда.

– Лейла, ты меня достала! – Дженк с силой ударил ногой девочку по спине. А затем, не медля, приложил ещё раз силу к кукле и оторвал ей голову.

Девочка в голубом прикрыла рукой рот. Детские черты лица исказились, и голубые глаза наполнились слезами.

Лейла, вскочив, злобно уставилась на Дженка.

– Хватит нас постоянно доставать! У вас своих игрушек много!

– Заткнись, Лейла, – грубо рявкнула подошедшая к ней девочка с прямой чёлкой, глаза которой разгорелись притаившейся яростью. Она нагнулась, чтобы забрать и вторую куклу, но девочка в голубом схватила её.

Мальчик довольно улыбнулся.

– Сюзи, давай, покажи ей!

И Сюзанна, вцепившись в косы девочки, с силой потянула её назад, отчего девочка упала, ударившись головой.

Сюзанна победоносно рассмеялась, сделала шаг, подняла куколку с пола и, внимательно глянув на неё, произнесла:

– Уродская. Фу! – Она отвернулась и протянула её стоявшему рядом Дженку.

– Нет! – громко закричала Самира с полными от слёз глазами, поднимаясь с пола.

– Сюзи, Дженк, отдайте куклу! – вспылила Лейла, встав вслед за подругой.

Миндалевидные глаза под чёлкой не по-детски сверкнули. Сюзанна подошла к Лейле сбоку и, схватив её за волосы, подобно тому, как Дженк это сделал с косами светловолосой девочки, потянула её по полу.

Лейла закричала.

– Глупая ямочка, не смей лезть! Это наш дом и наши куклы, что хотим, то и делаем!

Лейла попыталась вырваться, но от этого боль стала только острее, и её глаза наполнились слезами.

Дженк, явно забавлявшийся столь приятной картиной, демонстративно покрутил оторванными частями тела куклы перед голубоглазой девочкой, глаза которой ещё не успели высохнуть от слёз, и сказал:

– Твоя кукла теперь моя.

– Нет!

Он глупо захихикал и быстро улизнул на балкон.

Самира стремглав побежала за ним и скрылась на балконе. Лейла, заметив это, кое-как освободилась от хватки Сюзанны, а затем, оттолкнув её что было сил, выбежала за ними на балкон. Сюзанна не удержалась на ногах и упала, ударившись виском о край небольшого рабочего стола, и из её искривлённых губ сорвался детский озлобленный вой.

Когда Лейла оказалась у порога балкона, она увидела, как голубоглазая Самира, встав на носочки, пыталась забрать свою любимую куклу, а точнее – то, что от неё осталось, из вытянутой руки Дженка.

– Отдай! – кричала она, прижав Дженка к стальным перилам балкона. Его смех стал зловещим, а глаза хитро улыбнулись. Отдавать куклу он не намеревался.

Дженк оттолкнул от себя Самиру сильнее, чем рассчитывал. Её нога в тонких маленьких носочках скользнула по полу балкона. Девочка не успела сориентироваться и потеряла равновесие.

Лейла, застывшая у порога, резко дёрнулась в их сторону, ошеломлённо смотря на происходящее. В мгновение ока голосок Самиры пронзил воздух. Послышался глухой удар – она разбилась насмерть.

Застывший от шока Дженк посмотрел вниз через перила и увидел окровавленное тело Самиры. Её разбитая голова лежала в луже тёмной крови.

Лейла почувствовала, как чьи-то руки обвили её шею и притянули к себе. Её взгляд упёрся в испуганно-напряжённые глаза Сюзанны. Она твёрдо сказала Лейле всего одну фразу, которую та запомнит на всю жизнь:

– Глупая ямочка, она случайно поскользнулась. Поняла?! Или, – её голос понизился, – твоя мама тоже умрёт!

В этот момент в комнату вбежали взрослые: Нина, Ибрагим Асадович, Аида. Следом появился ещё один мужчина. У всех на лицах застыл дикий ужас и страх.

Лейла мельком повернула голову и увидела, как к камере, которая всё это время лежала на верхней полке шкафа у стены и записывала происходящее, потянулась чья-то рука и вытащила кассету.

Голос, полный боли, прорезал комнату. Аида кричала, упав на колени.

Всё завертелось с бешеной скоростью.

Мира распахнула глаза и чуть не закричала, но ей удалось сдержаться. Она была вся мокрая, пот лил ручьём, сердце колотилось в груди, к горлу подступила тошнота.

Она не помнила, кого смогла разглядеть во тьме, но сильные руки подхватили её, помогли привстать. Рядом с ней появился тазик. Миру вырвало. И не раз. Силы иссякли. Она не помнила, как её голова снова коснулась подушки, как губы вытерли мокрой тряпочкой, как с лица убрали пот маленьким полотенцем. Обессиленная, измождённая, она провалилась в очередную дремоту, которая мгновенно завладела её сознанием и душой.

– Вы сможете не упустить его из виду?

Мужчина за рулём завёл двигатель, и машина двинулась за мотоциклом.

– Не уверен, но попробую.

– Спасибо, – взволнованно произнесла Лейла, держась руками за спинку переднего сиденья и не отводя взгляда от лобового стекла.

Машина, стараясь не снижать скорость, лавировала по Невскому проспекту, несмотря на правила дорожного движения и большое количество автомобилей на дороге. Они держали в поле зрения фигуру в синей кожаной экипировке.

Поворот направо, затем налево. Машина тормозила в двадцати метрах от мотоциклиста.

Лейла беспокойно оглядывалась. Она заметила небольшой задний двор и парковку на четыре машины. Одно из них занял мужчина, который оставил свой мотоцикл и, не снимая шлема, направился к двери.

Лейла, молясь, чтобы её не заметили, спряталась за небольшим строением в центре двора. Из-за угла она наблюдала, как мотоциклист подошёл к двери, которая тотчас приоткрылась. На пороге появился смуглый высокий человек.

Мотоциклист снял шлем и прижал его к бедру. Его голос прозвучал чётко:

– Воронье гнездо.

Мужчина молча отступил в сторону, пропуская мотоциклиста внутрь.

Дверь почти захлопнулась, но мужчина, стоявший на пороге, заметил силуэт Лейлы. Мотоциклист обернулся.

Лейла ахнула и удивлённо проговорила: «Нави?» Затем, вздрогнув от осознания, что её заметили, бросилась бежать. Сердце бешено колотилось, когда она услышала позади себя громкий голос:

– За ней!

Мира резко открыла глаза. Её сердце снова бешено грохотало в груди, настолько сильно, что отдавало в ушах.

Алан, дремавший в кресле у кровати, тоже внезапно проснулся и молниеносно встал на ноги. Казалось, что за считанные секунды, которые прошли с момента его пробуждения, от сна в нём не осталось ничего. Он мигом бросился к тазику, понимая, что сейчас будет. Миру вновь вырвало, но не так сильно, как в прошлый раз, глубокой ночью.

Её желудок был пустым. Организм ослабел до предела, но, несмотря на это, её бледные губы изогнула довольная улыбка. В глазах загорелась искра. Настоящая искра радости.

Алан молча протянул ей полотенце, хмуро поглядывая на её безумное лицо.

Мира молча взяла полотенце и протёрла дрожащие губы. Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Мира, тяжело дыша, произнесла:

– Алан, я знаю... я теперь хоть что-то знаю... – прикрыв трясущейся рукой глаза, её возбуждённое состояние вылилось в неожиданный плач.

Мира расплакалась от чувств, которые охватили не только её сердце, но и всю душу.

* * *

– Ты уверена, что мы правильно идём? – спросил Алан и зевнул, засунув руки в карманы куртки.

Он посмотрел по сторонам, не особо радуясь тому, что ранним утром им пришлось устроить прогулку по городу. Они неспешно шли, встречая на своём пути спешащих по делам людей. И даже пребывая в утренних раздумьях, прохожие отрывались от своих мыслей и бросали в сторону Алана мимолётные взгляды.

Мира, поджав губы, подняла глаза на его лицо, снова укрытое чёрной тканевой маской и кепкой, и, не сдержавшись, сказала:

– Сними свои доспехи. Вчера ведь мог без них.

Алан усмехнулся, не веря тому, что только два часа назад Мира выглядела как живой мертвец, а сейчас как ни в чём не бывало шла рядом, да таким живым и быстрым шагом, что ему приходилось поспевать за ней.

– Вчера мы были не в центре города. И, я смотрю, ты до последнего будешь пытаться показать меня миру. Поверь, люди не в восторге от моей безобразной морды. Свою реакцию вспомни. Ты ж чуть не упала в обморок.

– Не такой уж ты и страшный... – пробурчала Мира, смотря себе под ноги. – И вообще, тогда в парке я держалась молодцом.

Алан тихо засмеялся, чем вызвал улыбку на лице Миры.

– Конечно. Мало того что побелела как лист, так ещё всё ждала, когда же я тебя сброшу в воду.

Мира рассмеялась, прикрыв ладонью рот.

– Да ладно, по мне было видно, о чём я думала?

– Конечно. Твои глаза всё говорили за тебя. Причём довольно чётко и ясно.

– Ладно-ладно, признаю, я была немного испугана и... – Мира резко замолчала и уже летела лицом вниз, когда руки Алана мгновенно обхватили её и не позволили упасть.

– Ох... – выдохнула Мира. Она не ожидала, что может споткнуться на ровном месте.

Голос Алана прозвучал прямо над её ухом:

– Храбрая Мира, тебе не помешает быть повнимательнее. – Он убрал руки, позволив ей выпрямиться.

– Ну всё! – Мира, нахмурившись, по-дружески ударила Алана в плечо, готовая что-то сказать, но слова застыли на языке. Взгляд устремился вперёд.

Она заметила знакомый двор. Прямо как во сне. Всё точь-в-точь. Воодушевление добавило адреналина в кровь.

Место, которое она искала, находилось на другой стороне шумного проспекта, полного людей. В той части, где располагался двор, всё было на удивление тихо.

– Вот! – воскликнула радостно Мира, указав в сторону двора. – Во сне Лейла именно сюда и пришла! И прямо посреди двора находилась эта трансформаторная будка, или как это вообще называется?

Алан взглянул на карту города в телефоне и спустя несколько секунд, пока Мира рассматривала их местонахождение, выдал:

– Я так понимаю, мы стоим с обратной стороны ресторана. Тут, по сути, что есть?

Не теряя времени, они прошли во двор. Никаких припаркованных машин. Тишина. Самый обыкновенный двор.

– Позади этой будки должна быть дверь, – неуверенно произнесла Мира, обходя её. Затем она резко остановилась.

– А вот и она... – ахнула Мира, резко обернулась и наткнулась на грудь Алана. – Вечно ты тихий и быстрый! – опешила она, подняв на него глаза.

– Приму за комплимент, – сказал Алан, сделав вид, что приподнял край шляпы. – Значит, это то самое место?

Мира повернулась к стальной, слегка проржавевшей двери с глазком. Её внимание привлёк к себе звонок справа. Она с уверенностью сказала:

– Да. Мы на месте.

– И что было дальше? – спросил Алан.

Мира поняла, что он имел в виду. Достав телефон, она сразу же заглянула в папку с заметками и открыла последнюю запись, где написала всё, что увидела во сне.

– Этот мотоциклист в шлеме нажал на звонок. Ему открыли. Далее он сказал, видимо, кодовую фразу «Воронье гнездо», и его впустили внутрь. Но Лейла в нём узнала некого Нави. Ты не знал такого человека в её окружении?

– Я уже ответил на этот вопрос в машине: не знаю никакого Нави. Ладно, приступим, – сказал Алан, повторяя последовательность действий из списка Миры.

За протяжным звонком в дверь последовала тишина. Никаких шагов из-за двери не послышалось.

Мира расстроенно посмотрела на Алана, сжав телефон в руках. Из груди вырвался раздосадованный вздох.

Алан не выдержал и снова нажал на звонок. Опять тишина.

Через мгновение Мира вздрогнула, когда услышала щелчок. Затем второй.

Алан рукой пододвинул Миру за свою спину и встал прямо у двери.

Через несколько секунд перед ними появился смуглый высокий мужчина лет сорока. Его широкие тёмные брови недоброжелательно сомкнулись на переносице.

Алан твёрдым, но спокойным тоном произнёс:

– Воронье гнездо.

Мужчина перевёл внимание с него на Миру, которая выглянула из-за его спины, и недовольно произнёс:

– Не рановато для покера? Приходите после девяти вечера, сейчас никого нет. – Не желая больше ничего говорить, он захлопнул дверь.

Мира вцепилась в куртку Алана. Он задумчиво посмотрел перед собой, а затем на тонкие пальцы девушки на своём предплечье. Его взгляд перешёл на её застывшее лицо.

– Очнись.

– Очнулась, – прошептала Мира и, заметив, что делает, быстро разжала пальцы и сделала небольшой шаг назад.

– Значит, это подпольное казино... – Мира отошла ещё на пару шагов и коснулась пальцами лба. Массирующими движениями она старалась успокоить разыгравшиеся нервы.

– Пошли отсюда, – произнёс Алан, заметив неподалёку камеру, которой прекрасно открывался вид как на саму дверь, так и на прибывших гостей.

Увидев взбудораженное состояние Миры, которая почему-то не желала двигаться, Алан подошёл и потянул её за собой.

Они вышли со двора и тем же путём направились обратно, в сторону припаркованной машины.

– Ну, нашли мы это место. Поняли, что оно из себя представляет. Что ты собираешься делать дальше? Наведаться сюда ночью?

Мира задумчиво качнула головой. Она ещё ничего не решила, но идея показалась ей стоящей. А возможно, и единственно верной на сегодняшний день.

– Сама не знаю, – призналась Мира. – Но мы определённо на финишной прямой. Мы знаем некоего Нави и знаем, что он связан с казино. Этот человек точно приведёт нас к правде.

Алан вздохнул:

– Ладно, я подумаю, что можно сделать. Но не смей одна сюда соваться. Да и пока ты под моим крылом, я не позволю этому случиться. Так что без хитростей.

Мира ухмыльнулась, но довольно слабо.

– Я не настолько потеряла чувство безопасности.

– Ты потеряла его с того момента, как связалась со мной, – прямо напомнил Алан.

Мира закатила глаза.

– Уже девять утра, тебе не пора к Махире? – вдруг напомнил Алан, вернув Миру в реальность. – И вообще, по-хорошему надо было хотя бы позавтракать, а не только выпить чашку кофе. Выглядишь как привидение. Пугаешь и меня, и мир.

Мира невольно улыбнулась, смотря на человека, который вчера вечером впервые обнажил перед ней свой внутренний мир. И с того самого момента она хоть и испытывала постоянную неловкость рядом с ним, но всё же воспринимала его иначе.

– Пора, – ответила она, взглянув на время. – Отвезёшь, Дракон?

Мира посмотрела на Алана и спросила:

– Ты улыбнулся под маской?

Алан отрицательно мотнул головой.

– Нет, ты улыбнулся!

– Отстань, – сказал он и, подойдя к машине, открыл ей дверь переднего сиденья.

– Поехали.

– Я знаю, что ты улыбнулся, – прошептала Мира себе под нос, а затем села в машину.

Только они выехали на дорогу и навигатор проложил путь, как зазвонил телефон Миры. На экране высветилось имя Ратмира. Она улыбнулась, потому что сама собиралась с ним связаться.

Однако её улыбка угасла сразу же, как только Ратмир стальным и при этом печальным голосом, сообщил:

– Мира, Махиру ночью увезли в больницу. Я скину адрес, приезжай как можно скорее.

Мира на одном дыхании выдохнула:

– Скоро буду!

Ратмир отключился.

Мира посмотрела на сидящего за рулём молчаливого Алана, взгляд которого был устремлён на неё, и сказала:

– Алан, Махира не дома. Она в больнице.

Глава 26

Ибрагим Асадович настолько стремительно ворвался в палату, где лежала его жена, что от звука собственного сиплого дыхания и непрерывно кричащих мыслей не смог толком расслышать Нину, которая с поникшим видом что-то ему сказала.

Она понимала его состояние. Понимала, что из-за её ночного звонка он сорвался с рабочего места и прилетел первым же рейсом, приехал прямиком из аэропорта, боясь не успеть. Ужас, который промелькнул в его глазах, Нина чувствовала и сама. И, казалось бы, каждый из них должен был быть хоть немного готов к этому дню, но...

Нина прикрыла за Ибрагимом Асадовичем дверь, позволив мужу и жене остаться наедине.

Насколько это было возможно.

Она села на скамейку и потёрла покрасневшие от усталости глаза, а затем прикрыла их.

– Махира, – произнёс Ибрагим Асадович испуганным голосом и быстрым шагом подошёл к больничной кровати.

Махира из-под полузакрытых век посмотрела на него и попыталась улыбнуться. Но далось ей это тяжело.

Её мертвенная бледность поразила Ибрагима Асадовича. Его взгляд устремился на выступающие вены под полупрозрачной кожей, которые казались ему теперь слишком яркими, а черты любимого лица – неописуемо острыми. Губы, чуть приоткрытые, издавали хриплое дыхание, немного побелев по краям. Руки, как две невесомые тростинки, лежали вдоль тела на белой простыне; на лбу и над верхней губой проступила испарина.

Её изумрудная косынка полностью сползла на бок, обнажив лысую голову, которую она так усердно пыталась прятать последние годы и на которую сейчас у неё совершенно не было сил. Ибрагим Асадович молча поправил её.

Болезненная картина оказалась безжалостной: видеть любимого и дорогого тебе человека на грани жизни и смерти подобно невыносимой каторге, на которой остаётся лишь молиться и верить, что в иной жизни ушедшего человека ждут дни, лишённые потерь, отчаяния и слёз.

Ибрагим Асадович под взглядом помутневших глаз жены, сжав челюсти, не в силах что-либо произнести, коснулся ладонью своей груди, чувствуя невероятную тяжесть внутри.

Ему было больно, и Махира это видела. Читала по искажённым и взволнованным морщинистым чертам лица, в которых таилась беспомощность.

– Мой Ибрагим... – послышался слабый голос женщины. Она посмотрела на него привычным ласковым взглядом; уголки тонких синеватых губ изогнулись в слабой улыбке. Горькой и печальной. Она осознавала, к чему этот день подводил её. Так медленно и так очевидно.

– Я здесь, здесь, – глухо ответил Ибрагим Асадович, сев рядом на пустующий стул. Он ласково коснулся щеки Махиры, а затем потянулся и заботливо поцеловал её в лоб.

Холодная кожа запустила ещё одну волну ужасающих мыслей.

– Прости, ты из-за меня сорвался... – Махира была расстроена, и Ибрагим Асадович это видел.

– Не говори глупостей! – Он рассерженно посмотрел на Махиру, но затем его взгляд мгновенно потеплел. – Как я мог не сорваться, жена? К счастью, к великому счастью, я был в Москве на встрече, и, когда Нина ночью сообщила о твоём состоянии, первым же самолётом я вылетел к тебе. Хвала небесам, я успел! Хвала небесам! Будь я в Иркутске, даже боюсь представить...

– Если бы ты не успел, я бы не обиделась, – тихо произнесла Махира, с любовью смотря в дорогие сердцу глаза.

Ибрагим Асадович сердито качнул головой и с укором посмотрел на неё:

– Я бы не простил себе этого. Никогда. И то, что я в последние месяцы с головой ушёл в строительство газопровода, – это твоё желание. Лучше бы я не шёл у тебя на поводу, жена. Лучше бы не шёл. Зачем всё это? – он говорил сбивчиво, осторожно, открыто нервничая. В его голосе слышался укор, но обращённый в первую очередь к самому себе. – Зачем, если я не могу даже в последние твои дни быть рядом... – Он замолчал, сжав челюсти.

– Это первое дело Лейлы, Ибрагим. Мы, как её родители, должны были довести его до конца. И я благодарна тебе, что ты бросил все силы на это. Помнишь, как старалась наша девочка, когда ты завлёк её в проект? Я знаю, – Махира вздохнула, переводя дыхание, – ты всё помнишь. И я помню, мой дорогой.

Ибрагим Асадович постарался улыбнуться, дрожь перешла с тела на его голос.

– Помню. Конечно, помню.

– Доведи его до конца, хорошо? Пусть всё это будет не зря.

Ибрагим Асадович кивнул и взял руку жены в свою.

– У меня очень мало времени. Я хочу успеть со всеми попрощаться, – призналась Махира, беспокойно вглядевшись в печальные глаза мужа, на которых выступили слёзы. Как бы он ни пытался держаться, как бы ни старался утаить от жены страх, овладевший его душой, ему это не удалось.

Махира прошептала:

– Не горюй сильно, не стоит, Ибрагим. Я ухожу в лучший мир, я ухожу к маме, к бабушке, к отцу, я ухожу к дочери, к моей Лейле. Меня столько людей ждёт...

Ибрагим Асадович сглотнул, а затем опустил лицо и прижался к руке Махиры. Как маленький ребёнок, цепляющийся за руку, которую вот-вот придётся отпустить. Он закрыл глаза, вдыхая аромат, исходивший от кожи рук жены, ощущая последнее тепло, которое она, даже уходя, дарила ему.

Ни больничные стены, ни въедливый запах лекарств и постельного белья, ничто не могло затмить в памяти мужчины образ прекрасной женщины, что была смыслом его жизни. Голос Ибрагима Асадовича по-прежнему дрожал; буря внутри него достигла невероятной силы. Даже душа, которая всё это время стойко держалась и сохраняла оборону, дала трещину.

– Как же я? Скажи мне... Как я дальше без тебя?

– Всё будет хорошо, муж мой, – тихий голос Махиры излучал тепло. – Ты справишься. Ты всегда был сильным.

Из его груди вырвался хрип; по щекам побежали слёзы, обжигая не только лицо, но и всю его душу. Голос надорвался, и он сказал сквозь нахлынувшие слёзы:

– Я был сильным только потому, что ты все эти годы была со мной. Я был сильным, потому что в нашем доме ты зажигала свет и ждала меня. Я был сильным, потому что мой тыл был надёжно прикрыт тобой.

Ибрагим Асадович поднял на неё глаза, полные ужаса, и тихо закончил:

– Я без тебя слаб, Махира. Я без тебя не могу. Я без тебя не хочу.

Махира слабо улыбнулась мужу, и от этой любящей улыбки рухнули все барьеры. Плечи Ибрагима Асадовича затряслись в плаче. Он положил голову на её руку, и горькие слёзы закапали на кожу Махиры.

– Не бойся быть без меня. Придёт время, и мы увидимся. Обещаю. Но я буду молиться, чтобы этот день настал нескоро. Проживи то, что не сумела я. Сделай всё то, что не успела я. Не торопись ко мне, Ибрагим. Я буду ждать тебя, терпеливо ждать. Обещаю.

Его плечи продолжали трястись в плаче. Он поцеловал её руку и, не поднимая головы, произнёс сквозь слёзы:

– Когда я встречусь со Всевышним, я узнаю, где ты ждёшь меня, и пойду искать.

Он поднял на неё красные от слёз глаза и выпрямился:

– Лучше бы Он отнял мою жизнь вместо твоей. Я не готов прощаться с тобой, не готов, понимаешь? Не готов, Махира...

– Не говори так. Поверь, всё происходит правильно. Не вини Всевышнего. Не гневайся на Него, прошу тебя. Всему своё время и свой час. Ты ведь сам об этом говорил. И теперь... пришло моё, – женщина говорила почти шёпотом, прерывисто, тяжело дыша. – И я не боюсь. Мне есть к кому уходить. Есть кого ждать. Будь спокоен.

Махира замолчала, когда поняла, что послышался стук в дверь. Он повторился.

Ибрагим Асадович, стерев с лица слёзы, обернулся через плечо.

В палату вошёл Ратмир, державший на руках полусонную Аишу. Следом за ним – Давлат и Руслан. Они были испуганными, они были мрачными, они были сломленными.

– Проходите, – глухим низким тоном произнёс Ибрагим Асадович.

Ратмир поставил Аишу на ноги, и девочка поплелась к кровати. Встав рядом с дедушкой, она молча посмотрела на его заплаканное лицо и, будто понимая происходящее, перевела внимание на бабушку, полузакрытые глаза которой, казалось, немного потеплели. Словно во мраке ненадолго загорелась маленькая лампочка.

– Я тебя очень люблю, Аиша, – произнесла Махира слабым, но мягким голосом, и тень улыбки подкралась к её губам. – И всегда буду любить. Ты – моя внучка, моё сердечко, моя гордость. – Её голос стал тише, сил оставалось всё меньше. – Дай я тебя поцелую, моя Бусинка.

Ратмир подошёл к ним и одним движением приподнял дочь, позволив Махире мимолётно коснуться щеки внучки. Девочка обняла женщину за шею, прошептав:

– И я тебя люблю.

Махира раскрыла глаза, её рука легла на голову внучки. Она сухими, потрескавшимися губами коснулась щеки Аиши и восхищённым, ожившим взглядом посмотрела на Ратмира.

Он поставил дочь на пол:

– Ваша внучка справляется, тётя Махира. У неё всё получится.

Женщина на пару секунд прикрыла глаза. И Ибрагим Асадович, и Ратмир понимали, что она мысленно воздала хвалу Всевышнему. Её молитвы были услышаны: девочка борется с недугом, её броня трескается, речь развивается, а значит, рано или поздно Аиша одержит свою первую маленькую и такую серьёзную победу.

– Спасибо тебе за всё, Ратмир.

– Прошу, тётя Махира, ничего не говорите мне, – произнёс Ратмир глухим, низким голосом. Чувство вины, горечи и стыда навалились на него тяжёлой волной. – Я не достоин никаких благодарностей.

– Я обрела в тебе сына. Я благодарна тебе за тепло и любовь. Я всегда чувствовала... твоё крепкое и надёжное плечо... и это делало меня счастливее.

Ратмир, сжав губы, отрицательно качнул головой, никак не желая соглашаться со словами Махиры, и, чувствуя, как к глазам подступили слёзы, нагнулся и поцеловал её в висок.

Ком в горле не позволил что-либо сказать. Он отвернулся и быстрым шагом вышел из палаты, на ходу стирая со щёк скатывающиеся слёзы. Слишком больно было видеть её в таком состоянии, слишком больно было слышать такие искренние слова.

Давлат и Руслан, стоявшие у изножья кровати, подошли к Махире с противоположной от Ибрагима Асадовича и Аиши стороны.

Давлат нагнулся и поцеловал Махиру в лоб. Так же поступил и Руслан.

– Моя воля такова: не держите по мне траур. Прошу вас, не стоит этого делать. Я достаточно его продержала за эти годы, и мой уход не должен омрачить ваши судьбы. – Махира постаралась улыбнуться. – Я женщина и вижу в ваших глазах любовь к женщине. И это прекрасно. Живите эту жизнь, дорогие мои, не омрачайте её моим мраком, позвольте любви пустить корни в ваших сердцах, и как можно скорее. – Она сделала вдох. Братья Вавиловы не сказали ни слова. В их глазах отражались сломленность и опустошённость. Они были не согласны с ней, и она это видела.

– Я спокойна за свою внучку, – тихо произнесла Махира, набравшись сил, чтобы закончить начатую мысль. – Аише повезло с вами. Она окружена настоящими мужчинами, которые никогда... и никому... не дадут её в обиду. – Женщина посмотрела в опечаленные глаза каждого из них. – Не кровь определяет родство. А любовь. Забота. Понимание. Я уверена, вы любите её... и будете любить... несмотря ни на что. Доверяю вам и Ратмиру сердце своей маленькой Аиши. Берегите его. Ни в коем случае не разбивайте. Дайте мне слово, братья Вавиловы.

Руслан, не выдержав, отвернулся и поднёс к глазам руки.

Давлат кивнул, а затем ответил:

– Обещаю.

– Обещаю, – послышался подавленный голос Руслана, стоявшего к Махире спиной.

Ратмир вышел из палаты, сделал несколько шагов и остановился на месте, прикрыв лицо руками. Он тяжело дышал, чувствуя, как слёзы душат его и готовы с яростной силой вырваться наружу.

Нина подошла и аккуратно коснулась рукой его плеча.

Он посмотрел на неё затуманенным взглядом, до последнего не решаясь осознать уход важного для него человека, и дал волю слезам.

Прижавшись к её плечу, Ратмир поникшим голосом сказал сквозь нахлынувшие чувства:

– Нина, она даже в последние минуты своей жизни почему-то благодарит меня. Но разве я достоин этого? Я ведь не достоин. Не достоин. – Его плечи сотряслись в рыданиях.

Нина молча, по-матерински гладила его по спине, и глаза её наполнились влагой, которая начала обжигать ей щёки.

– Сынок, в этом вся наша Махира.

Мира тем временем бежала по коридору, чувствуя, как в ушах отзывается биение её собственного сердца. Страх окутывал её сознание. Всю дорогу в мыслях возникали ужасные картины, от которых кровь стыла в жилах. Как бы она ни старалась не паниковать, с каждой секундой тревога сильнее скручивала всё внутри неё.

У палаты Мира увидела Нину, которая обнимала Ратмира. Она не видела его лица, но поняла, что Нина плачет. Её сердце ушло в пятки.

– Нина?! – испуганно позвала она, чувствуя, как её настрой держаться храбро куда-то улетучился.

Ратмир, услышав голос Миры, отпустил Нину и сделал шаг в сторону. Одним движением он стёр с лица слёзы, словно в них было что-то постыдное.

– Мира, дорогая! – сказала Нина сломленным голосом, прижав руки к груди.

Мира мигом подбежала и обняла её, чувствуя, как они обе готовы были разразиться слезами. Обняв Нину, она почувствовала на себе взгляд Ратмира.

Его мокрые глаза и мрачный взгляд прошлись током по ней. Мира молча подошла к нему и крепко обняла. Ратмир заключил её в объятия и, уткнувшись ей в плечо, тихо заплакал. Совладать с собой ему не удавалось, как бы он ни пытался.

Послышался сдавленный голос Нины:

– Махире ночью стало плохо. Мы сразу же привезли её сюда. И, к сожалению, состояние только ухудшается. С каждой минутой.

Мира глубоко вдохнула. Чувствуя, что её колотит не меньше, чем Ратмира.

– Боже мой, только не это... – прошептала Мира еле слышно и потрясённо посмотрела на Нину.

Ратмир с трудом расцепил руки и выпустил девушку из объятий.

– Это значит, что она...

Последнее слово застряло у неё в горле, Мире не удалось договорить. Это было слишком больно произносить.

Послышался мрачный низкий голос Ратмира:

– Махира уходит, Мира. Мы все попрощались с ней, кроме тебя. В палате сейчас Ибрагим Асадович и мои братья с Аишей.

Мира закрыла глаза, чувствуя, словно её ударило током. Прощаться... она не была готова прощаться... она не хотела прощаться...

– С тех пор, как она пришла в себя, твердит одно и то же, чтобы ты пришла, – сказал Ратмир. – Ей важно, чтобы ты была в эти минуты с ней.

Нервно сглотнув, Мира тяжело выдохнула. Голос её дрожал, как и всё тело:

– Я могу её увидеть?

– Да. Пошли, – коротко бросил Ратмир, а затем они вместе вошли в палату.

На входе они столкнулись с Русланом и Давлатом, который вёл за руку Аишу. Девочка всё оглядывалась назад, будто понимала, что бабушка вот-вот уйдёт очень далеко и они больше не увидятся. Подавленный вид братьев, их печальные глаза, несвойственная бледность лиц с напряжённо сжатыми губами говорили о том, что в палате их сильные мужские сердца были разбиты. Руслан украдкой стёр скатывающиеся из покрасневших глаз слёзы и опустил взгляд сразу, как встретил Миру.

Давлат держался как мог, но ему, как и всем присутствующим, было больно. И хоть жизнь приучила его держать эмоции под замком, справиться с таким было почти невозможно.

Мира знала, что все эти годы именно благодаря доброте и пониманию Махиры братья Вавиловы могли тайком встречаться с племянницей и видеть, как она росла, несмотря на плохие взаимоотношения с Ратмиром.

Она догадывалась, что эти двое искренне любили, уважали и почитали Махиру, женщину, в лице которой обрели настоящую поддержку. И её уход не мог не отразиться на них.

Неуверенными шагами войдя в палату, Мира не осмелилась пройти дальше. У кровати стоял Ибрагим Асадович и держал ослабевшую ладонь Махиры обеими руками. Осунувшееся мужское лицо, искажённое горем, было обращено к жене, грудь которой тяжело поднималась и опускалась. Из её горла вырывался еле слышный хрип, уголки глаз блестели от дорожек слёз.

Ей было больно.

И Мира чувствовала, что дело не только в физическом, но и в душевном состоянии. От этой мысли ей пришлось прикусить нижнюю губу. Её глаза защипало с новой силой.

Ибрагим Асадович поднял голову на Миру, застывшую на пороге, а затем снова посмотрел на бледно-серое лицо жены.

Махира, которая и раньше в глазах Миры выглядела исхудавшей и слабой, в эти мгновения казалась ей настолько другой, что паника с тревогой начали подкатывать к горлу и застряли в груди тяжёлым комом.

Черты лица женщины казались неестественно заострёнными и резкими. Тёмные круги под глазами и болезненного цвета кожа лица с глубокими морщинами поразили Миру до глубины души.

Она словно только сейчас осознала, насколько болезнь была сильна и как быстро подчинила себе волю столь сильного человека.

Махира слегка повернула голову ко входу и посмотрела на Миру, молча приглашая подойти её ближе.

Остолбеневшая от переполнявших её чувств, Мира наконец подошла к кровати, встала по другую сторону от Ибрагима Асадовича и, подобно ему, взяла Махиру за руку.

– Пришла... – сказала женщина хриплым вздохом.

– Как я могла не прийти? – прошептала Мира, горько улыбнувшись.

Женщина медленно перевела внимание на мужа. Они несколько секунд смотрели друг на друга, после чего он склонился над ней и поцеловал её руку. Он прижал её к своим глазам, из его горла вырвался всхлип. Но на этот раз он сдержал прилив удушающих чувств. Поцеловав холодную руку Махиры ещё раз, он снова прижал её к глазам, а затем, отпустив, встал на ноги.

Ибрагим Асадович напоследок посмотрел на жену столь любящим, благодарным и одновременно сломленным взглядом, что душа Миры готова была разорваться на сотни частей, не в силах даже представить, что он мог ощущать в эти тяжелейшие для них мгновения.

Он вышел из палаты, позволив им с Махирой остаться наедине.

– Мира, моё время... пришло... – послышался слабый, с трудом уловимый и прерывистый голос Махиры. Её силы были на исходе. Каждое слово давалось с трудом, но она пыталась найти в себе хотя бы немного сил, чтобы сказать всё, что ей хотелось донести до Миры перед уходом. – Послушай меня... внимательно, хорошо?

– Слушаю... – ответила дрожавшим голосом Мира, смотря в едва открытые глаза Махиры, пытавшейся продержаться ещё хоть немного.

Она говорила тяжело, с трудом выдавливая из себя каждое слово.

– Всё, что происходит, не случайно... Всё это замысел Бога... И Судьба по Его указанию... ведёт к одному. – Махира перевела дыхание, сглотнув. – Дабы восторжествовала... справедливость. – Она вдохнула. – Ты не просто так... появилась в нашей жизни. Ты не просто так... чувствуешь связь с Лейлой... ты, моя девочка... ты особенная. Ты предначертана нам свыше...

– Прошу, не говорите обо мне, – взмолилась Мира, не желая видеть, как последние силы Махира, ставшая ей за несколько месяцев по-настоящему родной, тратила на похвалу.

– Доведи всё до конца, – почти неподвижными губами произнесла Махира полушёпотом. – Пусть каждый получит то... что должен. – Уголки синеватых губ легли в лёгкую, но печальную улыбку, в которой отразилось всё. Совершенно всё. – Я скоро встречусь с моей девочкой. Так хочется ей сказать... чтоб она была спокойна. Чтоб её душа не металась в беспокойстве... и сумела обрести покой. Я обязательно скажу ей... что ты доведёшь её историю... до конца. Ты – её воля, ты – её руки, ты – её истина.

Мира, не сумев сдержать забурлившие эмоции, расплакалась. Махира продолжила:

– Не отдавай то, что принадлежит нам... чужим людям. Они не сохранят нашу память... они продадут её.

– Махира, я вас очень сильно люблю... – сквозь слёзы проговорила Мира, поцеловав её руку. – Все эти месяцы рядом с вами я не чувствовала себя одинокой. Я чувствовала, что моя мама, которую я потеряла много лет назад, вновь рядом со мной. Вы – лучшее, что случилось со мной. Знайте это. Лучшее. – Мира громко расплакалась. – Я вам так благодарна. Так благодарна... – Слёзы побежали по её щекам с новой силой. – Прошу вас, останьтесь ещё. Не уходите. Вы так нам нужны здесь, на земле, рядом с нами. Мы вас... – Её голос дрогнул, плечи затряслись в рыданиях. Она перешла на шёпот. – Мы вас очень любим...

Женщина попыталась улыбнуться, из глаз покатились слёзы.

– Да, я ухожу, но всё равно... буду рядом. Останусь внутри тебя... робкой звёздочкой, которая готова осветить... даже самые тёмные уголки... твоего сердца. Обещаю. Я не оставлю тебя одну. Когда ты меня позовёшь... я приду. У меня отныне две дочери: одна на небе... одна на земле.

Из груди Миры вырвался плач; каждое слово, как остриё металла, проходилось по её душе. Как же тяжело слышать последние слова человека, который торопился уйти навсегда.

Она кое-как говорила сквозь слёзы:

– Я помню, как потеряла маму, и мне было больно. Теперь я теряю вас, и мне больно вдвойне. Не уходите, пожалуйста. Побудьте с нами ещё немного. Прошу, ещё немного. – Мира посмотрела на Махиру с мольбой в глазах, из глаз Махиры скатились новые слезинки.

– Я хочу к дочери, милая. Я очень сильно истосковалась... по своей Лейле. Увидеть бы её поскорее... и крепко... прижать к груди. Мне так холодно внутри... Я так устала от этой вечной зимы...

Мира, опустив голову, прижала руку Махиры к своей щеке и горько заплакала, не желая принимать происходящее.

А затем, неожиданно, под натиском неведомой силы, пытаясь уловить последние минуты, ускользавшие как песок сквозь пальцы, Мира подняла мокрые глаза и хриплым, прерывистым голосом спросила:

– Тётя Махира, это ведь вы забрали кассету из видеокамеры в день смерти Самиры? Вы решили защитить Сюзанну и Дженка от правосудия?

Махира молча всмотрелась в Миру, не торопясь отвечать. Но девушка уловила голос многолетнего молчания и в знак подтверждения получила едва заметный кивок. Перед смертью Махира решила не забирать тайну с собой.

– Но почему? – непонимающе прошептала Мира, не веря, что её глупая догадка оказалась истиной. – Они всю жизнь были несправедливы к вам. Они... – Мира готова была задохнуться от возмущения.

– Мир держится на любви. Всё начинается с любви.

– Но они... Ох, тётя Махира... – Мира вновь расплакалась, ощутив вселенскую обиду и несправедливость.

– Они рано потеряли мать, – выдохнула женщина почти шёпотом. – Я обязана была их защитить. И я это сделала.

– Сюзанна и Дженк не стоили таких жертв, тётя Махира...

– Каждый человек заслуживает любви и заботы. Каждый. – Взгляд женщины, казалось, замер. Он устремился куда-то в угол. Её речь резко оборвалась, будто она что-то разглядела в стене. – Моя Лейла... Моя девочка... – неожиданно прошептала Махира.

Мира проследила за её взглядом. Она смотрела не в стену, а в окно. Сквозь затянутое облаками серое небо неожиданно проскользнул луч солнца и упал на кровать Махиры.

Исхудавшие тонкие пальцы правой руки Махиры дрогнули, и они, слегка приподнявшись с простыни, потянулись к окну. Улыбка ненадолго озарила её бледно-синеватые губы, и глаза медленно закрылись.

Рука безвольно упала на кровать.

В палате за одно мгновение стало невыносимо холодно. Миру прошиб озноб, от которого перехватило дыхание.

– Лейла... – последнее, что сказала Махира неподвижными, потрескавшимися губами, и стон, вырвавшийся из её груди, стих.

Сердце остановилось.

Мира в голос заплакала, чувствуя, как в одночасье рухнул самый хрупкий мир, в котором она сумела, хоть и ненадолго, но обрести истинное счастье.

В коридоре перед дверью палаты, услышав её громкий надломленный рёв, в голос расплакалась Нина, а мужчины обречённо прикрыли глаза.

Каждый всё понял.

Каждый ощутил на себе этот холод, когда душа умершего оставляет тело и на прощание в последний раз обнимает родных.

С уходом Махиры Мира особенно чутко ощутила эту невосполнимую утрату, которую когда-то испытала десятилетняя девочка, одной тёмной ночью оставшаяся без самого родного человека.

Мира потеряла мать.

Во второй раз.

Глава 26.1

Удивительно чистое голубое небо нависало над кладбищем, где опечаленные, с заплаканными лицами люди прощались с любимым членом семьи.

Махира была похоронена рядом с Лейлой – это было её желание, и Ибрагим Асадович выполнил его.

Мира держала за руку Аишу и тихо плакала.

Нина, прижавшись к плечу Ивана, заливалась слезами, чувствуя невероятную утрату. Иван, опустив глаза, стоял неподвижно, подобно статуе, и лицо его излучало скорбь.

Он так и не осмелился поднять глаза ни на Махиру, ни на Лейлу, что смотрели на него с чёрного мрамора стелы, на которой были выгравированы их изображения.

Ибрагим Асадович не отрывал затуманенного взора от могилы жены, и сердце его горело жгучим пламенем скорби, испепеляя всё, что осталось от когда-то счастливого внутреннего мира.

Ратмир, стоявший рядом с тестем, смотрел на две могилы. Его застывшее лицо ни разу не дрогнуло. Он был потерян, сломлен. Внутри – бесконечная пустота. Несмотря на то что июньская погода была тёплой и ласковой, на кладбище веяло лютым холодом, озноб пробегал по спинам собравшихся.

Рука Давлата лежала на плече Ратмира.

Руслан ненадолго прикрыл глаза. Каждому из них было невыносимо тяжело. Эта потеря подкосила их всех.

Они любили Махиру. Очень сильно любили.

Сюзанна и Дженк стояли в трёх метрах от всех. Дженк, в небрежно накинутой на плечи чёрной джинсовой куртке, тупо смотрел на мраморную плиту; его лицо было пустым – ни скорби, ни злорадства, лишь какая-то отрешённость от происходящего, будто он смотрел не на могилу женщины, с которой бок о бок жил много лет, а на какую-то сломанную вещицу в гардеробе, с мыслями: «Было. Ну, нет так нет».

Но Сюзанна...

Она стояла с идеально прямой осанкой, приподнятым подбородком, в чёрном облегающем костюме, и её тонкие пальцы судорожно сжимали букет белых лилий.

Волна ярости накатила на Миру так внезапно, что у неё зазвенело в ушах.

Мира повернулась к Сюзанне и Дженку, едва сдерживая себя. Её взгляд – полный осуждения – вонзился в них, как нож.

Сюзанна медленно подняла на Миру глаза. Их взгляды встретились – и в её глазах Мира не увидела ни капли сожаления. Лишь холодный расчёт.

Да, они стояли здесь явно не по собственному желанию и не из-за раскаяния за их озлобленность и несправедливость по отношению к женщине, которая была достойна лучшего.

Сюзанна едва заметно дрогнула. Её пальцы вцепились в стебли лилий так сильно, что сок из них выступил на кожу рук.

За спиной Миры раздался кашель – Ибрагим Асадович наблюдал за ними, его лицо было непроницаемо. Но в том, что он встал специально между Сюзанной и Дженком и могилой жены, читалась трагедия отца, разрывающегося между ненавистью и долгом.

Как они смеют? Как они смеют стоять здесь, когда ни разу за эти месяцы... Ни одного вопроса о её самочувствии, ни одной попытки подойти и поговорить, ничего человеческого и тёплого.

Разве так можно?

И, глядя на них, злость кричала в Мире из-за того, что такое возможно.

Внезапно завыл ветер, зашелестели листья на деревьях. Мира внутренне сжалась в комок, а потом почувствовала, как маленькая ручка Аиши в её ладони дёрнулась. Мысли, полные ярости, мгновенно стихли. Удивительно, как одно касание этой девочки влияло на её чувства.

Их взгляды пересеклись. Мира взяла девочку на руки.

– Бабушка всегда с нами, – прошептала Мира ей на ушко. – Хоть она и ушла далеко, но знай: там, на небе, рядом с твоей мамой, ей хорошо.

В глазах Аиши промелькнуло понимание. Она подняла личико и взглянула на голубое небо, на котором не было ни единого облака.

Вдруг Мира услышала тихий-тихий голос Аиши, прозвучавший прямо у её уха:

– Я скучаю по ней.

– И я очень скучаю.

Мира, уткнувшись в плечо девочки, глубоко вдохнула и позволила слезам успокоить душу.

Ратмир посмотрел на них. Он подошёл, молча забрал дочь в свои руки и притянул к себе Миру.

Она, уткнувшись в его грудь, не в силах сдерживать боль, громко заплакала, не имея ни капли сил, чтобы бороться с собой.

В этот день каждый из них потерял близкого, родного человека. И эта утрата отразилась не только на их лицах, но и в сердцах.

Мира остро чувствовала, что потеряла не просто женщину, которую полгода назад даже не знала. Она чувствовала, что потеряла по-настоящему родного человека. И эта боль причиняла ей неимоверные страдания.

В этот день они попрощались и возложили на две могилы белые цветы. Никто толком не произнёс ни слова – да они были ни к чему.

Когда пришло время уезжать, семья направилась по тропинке обратно к припаркованным у входа машинам. Сюзанна и Дженк пошли другой дорогой и вскоре исчезли из виду.

Аиша плелась рядом со взрослыми. На секунду она замедлила шаг и обернулась. Хоть они и отошли на приличное расстояние от ограды, за которой покоились мама с бабушкой, девочка вгляделась в сторону их могил. Её пухлые губы сложились в лёгкую улыбку, на щеках появились ямочки, а в серо-зелёных глазах отразилась детская радость.

Девочка заметила вдалеке лёгкое очертание двух женских фигур, облачённых в белое. От них исходило мягкое, едва заметное свечение.

И хоть Аиша никак не могла толком различить их лица, она своим маленьким детским сердцем чувствовала: мама и бабушка помахали ей. Не раздумывая, она махнула рукой им в ответ.

В следующую секунду видение исчезло, и улыбка на лице девочки угасла. Возле могил больше никого не было.

Братья Вавиловы вместе с Аишей уехали на одной машине, Мира с Ибрагимом Асадовичем, Ниной и Иваном – в другой.

Они разъехались в разные стороны.

Спустя сорок минут Иван, на котором не было лица, привёз их к дому. Ибрагим Асадович, прежде чем выйти из машины, обратился к Мире, сидевшей на заднем сиденье:

– Зайди, пожалуйста, в мой кабинет. Не торопись уезжать.

– Хорошо, – ответила Мира, уловив в его тоне что-то странное. Недосказанность.

Поникшая и сломленная Нина вышла из машины следом за Ибрагимом Асадовичем и медленно направилась в дом. Иван, сидевший за рулём, повернулся к Мире:

– Можно считать, что твоя работа закончилась?

– Думаю, да, – ответила Мира, чувствуя неприятное послевкусие от собственного ответа. – Сегодня со всеми попрощаюсь.

– Не забудь и со мной. – Иван едва заметно улыбнулся. – Я сейчас ненадолго уеду, но если подождёшь, то вернусь и отвезу тебя домой. Не вызывай такси. Как раз и попрощаемся.

– Хорошо, – ответила Мира и вышла из машины.

Она сначала зашла на кухню и выпила стакан воды. В горле пересохло, внутреннее напряжение по-прежнему не ослабевало.

Необъяснимые чувства обволакивали её с ног до головы. Скорбь сменялась чем-то иным, более тяжёлым, неподвластным разуму.

Хмурясь от накатившего в голове хаоса, Мира оглядела кухню пустым взглядом. Она хотела немного посидеть и поговорить с Ниной, прежде чем подниматься в кабинет. Мира боялась этого момента, и ей было сложно признаться себе в этом.

Так и не дождавшись Нину, Мира сделала ещё один глоток воды и отправилась к Ибрагиму Асадовичу.

Он ожидал её, сидя за столом и просматривая чёрную папку.

Стоило Мире войти, как мужчина поднял голову и встретил её молчаливым взглядом. Рукой он указал на место напротив себя.

Мира заметила букет сирени на подоконнике; в воздухе витал цветочный аромат, напоминавший, в первую очередь, о присутствии Махиры.

Она подошла и села на стул с мягкой спинкой.

С минуту Ибрагим Асадович молчал, а затем произнёс спокойным, неторопливым, но твёрдым голосом:

– Я хочу поблагодарить тебя за всё, что ты сделала для меня и моей Махиры. Мы признательны тебе за то, что ты до последнего её вздоха была рядом и моя жена ушла, чувствуя твоё тепло и поддержку.

Он прокашлялся, собираясь с мыслями, подбирая слова, чувствуя, что этот момент оказался тяжелее, чем он предполагал.

– Не думал, что за пару месяцев можно сердцем принять кого-то. Но мы тебя не только приняли, но и полюбили, Мира. Я и моя Махира – мы обрели в твоём лице намного больше, чем чужого человека со стороны, на плечи которого были возложены определённые обязательства. В первую очередь, хочу сказать, что, как мы и договорились, на твой счёт сегодня поступит вторая часть оговорённой в договоре суммы.

Ибрагим Асадович протянул Мире папку, которую изучал при её появлении:

– А это документы, связанные с «РМ». Махира оставила завещание, по которому её доля и доля Лейлы должны перейти в твои руки. Это была последняя воля моей жены, и я выполняю её. В течение полугода ты можешь как принять наследство, так и отклонить его, и этот выбор останется исключительно за тобой.

Несмотря на скорбь в серых глазах, голос его ни разу не дрогнул.

Мира молча взяла папку и положила её на колени. Внутри происходило неладное. И эти смятённые ощущения сильно отличались от тех, что она чувствовала ранее.

Её непоколебимое решение отвергнуть волю Махиры дало трещину, и она почувствовала это. Впервые. Но была ли она готова к этому? Нет. Определённо нет.

– Спасибо, – произнесла Мира, ощутив образовавшийся в горле ком.

В кабинете повисла тишина. Они молча вгляделись в глаза друг друга, видя в них скорбь. Мира, не связанная родственными узами с семьёй Ибрагима Асадовича, ощутила себя частью их мира. Утрата Махиры легла тяжелейшим бременем на её душу.

Перед глазами у неё всё немного поплыло – слёзы дали о себе знать. Мира спустя несколько секунд подняла на мужчину взгляд и сказала:

– Ибрагим Асадович, спасибо вам и тёте Махире за доверие. За то, что приняли и полюбили как свою. Не знаю, как вы отнесётесь к моему решению, но мне бы хотелось распорядиться перечисленной мне суммой так: я хочу перевести её в онкологические центры и дома престарелых. Я не знаю, как всё это формально делается, да и никогда не имела на счету таких огромных денег. Если возможно, помогите мне, пожалуйста, это осуществить.

– Ты уверена, что хочешь этого? – Ибрагим Асадович был искренне удивлён.

– Да. Если эти деньги помогут больным и нуждающимся, мне хочется это сделать. Потому что... – Мира постаралась собрать мысли в единую цепочку, чтобы слёзы, блеснувшие на её глазах, не помешали ей выразить свои чувства. – Я изначально не смогла притронуться к этим деньгам, никак. И нет, дело не в том, что они мне противны, прошу вас, поймите меня правильно. Я согласилась на эту сделку не ради них и тем более не из-за них. – Мира мягко улыбнулась, взгляд её глаз был печален. – Я видела сон с мамой, она просила найти её и успокоить. И я зацепилась за этот знак и вскоре оказалась в вашем доме.

– Я помню, Мира, ты делилась со мной насчёт сна и мамы. И ты вправе не объясняться передо мной и распоряжаться своими деньгами так, как считаешь нужным. – Ибрагим Асадович посмотрел на Миру, и на его лице показалась тень понимающей улыбки. – Я свяжу тебя с нашим бухгалтером, и она поможет всё провести. – Сделав небольшую паузу, он продолжил: – А теперь скажи мне, Мира, будет ли последняя воля Махиры исполнена или у тебя нет никакого желания связывать себя с «РМ»?

– Я не знаю, – честно призналась Мира, стараясь не отводить взгляда от Ибрагима Асадовича. – С первой минуты, как я узнала об этом, ужас поселился во мне. Я не хочу претендовать на то, что мне не принадлежит. – Мира замолчала, не зная, как дальше подобрать слова; она сбилась с мысли.

– Но есть что-то, что заставляет тебя сомневаться?

– Да, – ответила Мира, – но я не до конца понимаю, в чём именно дело. Что-то во мне начало задумываться о том, чтобы посмотреть на предложение Махиры по-другому. Но окончательного решения я не приняла и, скорее всего, откажусь. Потому что, Ибрагим Асадович, я хочу вернуться к своей жизни и с головой уйти в тихий и размеренный режим; мне нужен мой внутренний покой, а большие обязательства предполагают иное.

– В любом случае, знай: у тебя есть полгода. – Ибрагим Асадович протянул Мире ещё одну папку с бумагами, и она молча приняла их. – И, если ты решишь вступить на эту тропу, стать моим союзником и доверенным лицом, я с большой радостью приму тебя, дорогая. А если нет... – Он поджал губы, – значит, судьбе угодно нанести мне ещё один удар, и я должен буду выстоять.

Мира молча вгляделась в лицо Ибрагима Асадовича, чувствуя и вину, и смятение. Возникший у неё в голове вопрос Мира всё же задавать не стала.

– Благодарю вас за понимание, Ибрагим Асадович. Вы и Махира – удивительные во всех смыслах этого слова люди. Я никогда не встречала подобных вам и, скорее всего, уже не встречу. Я верю, что наша встреча судьбоносная, а значит...

– За этим кроется предначертанное.

Мира улыбнулась.

– Спасибо, что скрасила наши тёмные времена, дорогая. – Ибрагим Асадович встал, Мира также поднялась со стула.

– Позволишь тебя обнять? – неожиданно спросил Ибрагим Асадович, и в его голосе послышалась неловкость.

Мира без раздумий обошла стол, и они обнялись. Стоило только почувствовать это искреннее объятие, как всё внутри стихло, боясь рассеять тепло момента.

Мира заплакала. Настолько резко, что собственные слёзы заставили её смутиться окончательно. Но сдерживать их в последние дни Мире никак не удавалось. Всё смешалось: и уход Махиры, и расставание с этим домом и людьми, которые за короткое время стали ей по-настоящему близкими, и ощущение надёжного плеча Ибрагима Асадовича, который дал ей тепло отца, которого она не видела несколько месяцев.

Буря смешанных эмоций окутала девушку в одно мгновение.

Ибрагим Асадович прикрыл глаза. Ему было тяжело от осознания, что они прощаются и, возможно, больше не встретятся.

– Спасибо, что была с Махирой, когда меня не было рядом, – тихо прошептал он, погладив Миру по волосам. – Спасибо тебе за всё.

Мира заплакала ещё сильнее.

Ибрагим Асадович позволил ей выплакаться и через пару минут, как только сломленный женский плач стих, выпустил из объятий. Он быстрым и небрежным движением протёр свои мокрые глаза.

Мира сделала несколько глубоких вдохов и, подойдя к столу, забрала папки.

– Можно, я перед уходом загляну в комнату тёти Махиры? – спросила она хриплым голосом.

– Конечно.

Мира с благодарностью посмотрела на Ибрагима Асадовича, а затем развернулась и вышла из кабинета.

На мгновение замедлив шаг, она посмотрела на закрытую дверь в комнату Лейлы, а после направилась вниз. В коридоре по-прежнему витал аромат ванили.

Спустившись на первый этаж, Мира направилась в знакомую комнату.

Дверь в спальню Махиры была прикрыта, но не закрыта на ключ.

Мира вошла, но, сделав всего лишь шаг, застыла у порога.

Она оглядела комнату.

И хоть она провела в ней немало времени, сейчас эти стены показались ей как никогда чуждыми. Да, кровать была аккуратно застелена, каждая вещь лежала на своём месте, в том числе и розовый столик со стульчиком Аиши в углу у изголовья кровати. Плотные шторы были раздвинуты, и свет, которого раньше часто избегали в этой спальне, заливал комнату.

На подоконнике стояла хрустальная ваза с охапкой сирени. Всё было как раньше, кроме одного.

Здесь больше не было Махиры.

Её уход чувствовался.

– Я вас не забуду, – прошептала Мира, глядя на кровать. Перед её глазами невольно возникла картина: Махира читает книгу, изредка хмурясь – то ли из-за размышлений, то ли из-за боли, которая начинала изводить её ослабевшее тело.

Подойдя к окну, Мира открыла форточку, и свежий летний ветер ворвался в комнату. Тюль заиграл в воздухе, и сад, который увидела из окна Мира, заставил её печально улыбнуться.

Кусты розовых роз расцвели и благоухали. Сад преображался с каждым днём, напоминая маленький уголок рая. Он был особенно дорог Махире, и все это знали.

– Мира, – позвал девушку знакомый женский голос.

В комнату вошла Нина.

Женщина держала в руках шкатулку – ту, что Ратмир подарил Махире. Под ней лежали две книги, завязанные бордовой атласной лентой.

Недавно Махира передала Мире шкатулку, но она её так и не забрала, оставив в спальне.

– Махира просила передать это перед твоим отъездом, – Нина опустила взгляд, растерянно добавив: – Время пришло. – Она протянула шкатулку и книги девушке.

Мира приняла их, и что-то внутри неё оборвалось.

– Спасибо, – подавленно произнесла она.

Обняв Нину, Мира поцеловала её в щёку:

– Мне повезло встретить тебя, Нинуль. Спасибо за доброту и искренность.

– Наша красивая девочка, – Нина ласково погладила Миру по голове. – Береги себя. – Обхватив её лицо обеими руками, Нина поцеловала Миру в каждую щёку.

Мира вышла из дома, прижимая к себе подарки Махиры, и ощущала странный трепет от молчаливого, но при этом громкого жеста.

На крыльце девушка замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась, приподняв голову и посмотрев на июльское приветливое солнце, заставившее её прищуриться.

Мира заглянула в шкатулку.

На дне лежали те самые серёжки в виде ласточки, ключи от серебристого Lexus Лейлы, который стоял во дворе дома, и цветная потрёпанная семейная фотография, которую раньше Мира ни разу не видела.

На ней была запечатлена вся семья Махиры и Ибрагима Асадовича, а ещё маленькие дети. На лицах взрослых – радостные улыбки. Фотография дышала жизнью.

Статный, красивый и волевой Ибрагим Асадович обнимал невероятной красоты женщину, в которой Мира сразу узнала прекрасные черты Махиры, с длинными волосами, прислонившейся головой к плечу мужа. Такие молодые и счастливые.

Рядом стояла Нина – молодая, пухловатая, но с такими же задорно улыбающимися глазами. Её волосы, обычно собранные в пучок, были распущены по плечи. Милейшая улыбка озаряла её прекрасное лицо.

Рядом с Махирой стояла ещё одна пара: женщина, в которой Мира узнала Аиду, и высокий мужчина – скорее всего, её муж.

Перед взрослыми выстроилась шеренга неугомонных детей, на лицах которых отражались всевозможные эмоции – от веселья в глазах до недовольства.

Вот Лейла с ямочками на щеках и в платье, а вот кудрявый паренёк, в котором Мира узнала Ивана. А это, видимо, Тимур и Ратмир. По одну сторону от них стояли угрюмые Сюзанна и Дженк, не особо старавшиеся улыбаться, а по другую – Самира, двоюродная сестра Лейлы. Мира с минуту разглядывала людей на снимке, а затем перевернула фотографию.

Аккуратным женским почерком на обратной стороне было написано:

Мира собралась спрятать фотографию обратно в шкатулку, но что-то заставило руку замереть в воздухе, а её саму задумчиво уставиться в пустоту.

Глаза ещё раз устремились на фотографию и на всех запечатлённых на ней.

Её брови медленно сошлись на переносице. Что-то неприятное отчётливо задышало в затылок. И она наконец поняла, почему.

Мира посмотрела перед собой, её сердце учащённо забилось. Десятки пазлов в голове начали молниеносно складываться в единую, но всё ещё довольно мутную картину.

Она села на ступеньки крыльца, положив вещи рядом с собой, и полезла в сумку за телефоном.

Мира доверилась импульсу. Он вёл её за собой, и она молча следовала за ним. Без пререканий, полностью доверившись ему.

Мира вошла в электронную почту Лейлы.

Перед ней снова открылся бесконечный, на первый взгляд, список в несколько тысяч входящих писем, которые она когда-то уже просматривала, но тогда поиски не привели её ни к чему существенному.

Но почему-то именно сейчас ей захотелось кое-что проверить. Объяснить это желание было сложно даже самой себе, но импульс заставил её это сделать. Она решила не сопротивляться.

Мира набрала в поисковике «Нави» – ничего не вышло. Несколько раз моргнув, задумчиво уставившись в экран телефона, она решила написать это слово на латинице – «Navi».

Поисковик среди тысяч сообщений выдал всего одно входящее письмо с подобным адресом. Взглянув на его дату, Мира почувствовала, как по спине пробежался неприятный холодок. Письмо пришло накануне смерти Лейлы.

Мира судорожно выдохнула, открыла его, её глаза забегали по строкам:

Мира раз за разом перечитывала текст письма, ощущая, как что-то внутри неё оглушительно рухнуло. Но вместе с руинами возникла и истина.

Она написала короткое письмо в ответ и отправила его. Мира так и сидела на ступеньках, затаив дыхание, сжимая в руке телефон, на экран которого безотрывно смотрела.

Минута, две, три, четыре... Наконец, пришло уведомление – ответ на её письмо.

Мира шумно набрала воздух в лёгкие.

Адреналин ударил в голову. Она быстро убрала фотографию обратно в шкатулку, а затем немедля позвонила Алану. Стоило ему ответить привычным спокойным голосом, как Мира перебила его:

– Я знаю одного из причастных! – мрачным голосом произнесла она, словно сама до конца не верила в это. – И я через час выведу этого человека на чистую воду! Где всё началось, там всё и закончится!

– О ком речь, Мира?! – всполошился Алан. – И где вы встретитесь?! – быстро спросил он напряжённым тоном. Но, предположив, что Мира сейчас сбросит звонок, взволнованно прокричал, чувствуя наваливающийся на него страх: – Не смей ехать одна! НЕ СМЕЙ!

– В загородном доме! – услышал Алан торопливо брошенный ответ, прежде чем Мира отключилась.

Одно было предельно ясно, Мира решила действовать и отступать не собиралась.

Она достала из шкатулки ключи и направилась к серебристому Lexus, который как будто все эти годы терпеливо ждал именно этого момента.

Глава 27

Мира замерла посреди сгоревшего зала, в котором голые, почерневшие от копоти остатки стен всё ещё хранили следы адского пламени, унёсшего не одну жизнь.

Пять лет... Прошло целых пять лет, а воздух здесь всё ещё оставался густым, наполненным пеплом утраты.

Она медленно обвела взглядом пустое, заброшенное пространство. Лишь изредка напоминавший о себе ветер гулял между треснувших балок, завывая, как потерянная душа.

Мирой овладело беспокойство. Руки сами потянулись обнять себя, пытаясь согреть от холода, что расползался по телу. Но в этот момент стало ясно, что это был не просто холод – это была самая настоящая тяжесть прошлого. И не своего прошлого, а другого человека, чья душа зацепилась за другую, вымаливая истину. Справедливость. Возмездие. Словно все воспоминания, собранные воедино, сгорели в тот вечер вместе с телами.

Мира ощущала дуновение скользкого страха и слышала крики, что зародились у неё в груди, но так и не были озвучены ею. И всё это витало здесь, в каждом уголке, в каждом обугленном следе, что попадался ей на глаза.

Мира закрыла глаза, но даже в темноте перед ней полыхали языки пламени, а в ушах звучали далёкие, искажённые голоса...

Может, поэтому слова вырвались сами по себе, будто всё это время ждали своего часа. Может, неспроста она захотела увидеться с предателем именно здесь? Там, где всё началось и где должно было закончиться.

Этот загородный дом, в котором Лейла испустила последний вздох, так и не снесли, и на его месте по каким-то причинам не возвели другой. Почему этого не произошло, она не знала, но сейчас как будто вся её жизнь крутилась вокруг одной-единственной цели – чтобы это место приняло её, Миру, точь-в-точь похожую на ту, чья душа, возможно, не раз мелькала среди этих обгоревших стен.

Само это осознание привело Миру в ещё большее смятение и откровенный ужас. На первый взгляд, здесь ничем не пахло. Тут уже давно убрались, и, скорее всего, не один раз, но почему-то кончиком носа она ощущала лёгкое зловоние. Чувство смерти, казалось, кружилось в воздухе, с интересом наблюдая за ней, решившей заглянуть туда, куда давно уже не ступала ничья нога.

Лейла умерла здесь. В этой комнате. И Мира это чувствовала.

Она сглотнула, закрыв глаза, стараясь мысленно подхватить ту красную нить, что ласково пыталась коснуться её души, чтобы передать то, что должна была.

Но не получилось. Связь была близка, ощутима, почти осязаема, но при этом настолько же далека. Мира глубже вдохнула, позволяя сознанию раскрыться в полной мере, желая дать своей израненной душе возможность зацепиться за ту тонкую ниточку судьбоносной связи и позволить ей наконец рассказать то, что она отчаянно пыталась передать ей все эти месяцы. Воссоздать тот вечер, тот самый важный и последний пазл, благодаря которому картина прошлого могла собраться воедино. Ещё одна попытка – лютый холод, пробежавший по руке и попавший в кровь, ощущение бесконечной бездны, что засасывает безо всякого промедления.

«Почти, вот-вот», – подумала Мира, ощущая дикую тревогу. Ноги, не выдержав тяжести тела и воспоминаний, подкосились.

Мира упала на колени, опустив голову на грудь и обхватив живот руками.

Когда Ратмир сказал Лейле, что не приедет, она отложила телефон. Сидя на полу, она опёрлась спиной о диван. Боль сжала лёгкие, а обжигающие слёзы пеленой выступили на глазах. Лейла уткнулась головой в согнутые колени и тихо заплакала, будто в доме, где, кроме неё никого не было, кто-то мог упрекнуть её за эту слабость.

Как бы молодая женщина с младенцем на руках ни старалась верить в лучшее будущее с Ратмиром, как бы ни пыталась стать для него той самой важной составляющей частью жизни, как бы ни пыталась выпросить, вымолить у собственного мужа горсть внимания – ей ничего не удавалось. Ни-че-го. Ни-как. И океан чувств в её душе грохотал, бунтовал, яростно расплёскивая волны, будто во время шторма, и берега беспощадно заливало её отчаянием. И её слезами.

Зазвонил телефон. Лейла схватила его со вспыхнувшей надеждой в мокрых, слегка покрасневших глазах. Она ожидала, что это был Ратмир, что он всё же решил приехать. Но звонившим оказался Тимур. Он был пьян – Лейла сразу это поняла по дрожащему хриплому голосу и прерывистому дыханию. И Тимур, на удивление, улыбался, скорее всего, по привычке склонив голову и прикрыв глаза. Удивительно, но ей всегда удавалось чувствовать и видеть его даже на расстоянии, но почему-то подобное никогда не получалось при разговорах с Ратмиром.

Тимуру хотелось попрощаться с Лейлой, поговорить напоследок, раскрыть сломленную душу, несмотря на ссору и ту ругань, которые возникли между ними на почве под названием «Разведись с ним». Он знал, что своим спонтанным решением уехать с Аланом за границу мог ненадолго позволить своему сердцу не кровоточить и дать крошечный шанс на исцеление. Хотя бы постараться залатать те раны, что ежедневно заставляли его чувствовать всепоглощающую, вселенскую тоску и боль. Он должен был хотя бы один раз постараться позволить себе и Лейле обрести если не счастье, то хотя бы тень покоя.

Они разговаривали довольно долго, настолько, что слёзы на глазах Лейлы высохли, а всхлипы прекратились. Мире не удалось толком понять, о чём именно шла речь, но она отчётливо ощутила, как сердце Лейлы трепетало и тепло разливалось по телу. Улыбка заиграла на её расстроенном лице.

Тимур сказал, что приедет. Мира расслышала это совершенно точно. Лейла ответила, что будет ждать его.

Затем картинка перед глазами расплылась, страх повеял холодом. Кто-то позвонил в ворота.

Лейла не ожидала столь скорого приезда Тимура, поэтому была немного удивлена. Тонкими длинными пальцами она нажала на кнопку пульта, и дверь рядом с широкими двустворчатыми воротами щёлкнула, приоткрывшись. В тени показалась тонкая, изящная женская фигура на высоких каблуках.

Лейла стояла у окна и смотрела на девушку, которая грациозной походкой, не спеша плыла по двору и направлялась к дому. Она напоминала то ли тень, то ли саму смерть. Картинка перед глазами начала дрожать, расплываться, потеряв чёткие очертания, но Мира отчётливо ощущала страх и злобу, исходившие от перепуганной Лейлы. Она боялась нежданную гостью, но почему-то решила её впустить.

Мира рухнула на холодный бетонный пол, обхватив руками согнутые ноги и свернувшись в позе эмбриона. Она пыталась вновь и вновь сфокусировать взгляд, понять, кто эта девушка, которая вошла в дом и направилась на второй этаж, стуча каблуками по полу. Но всё, что удавалось разглядеть, – это смутный силуэт женской фигуры и пятна красных подошв её туфель. Мира последовала за ней.

Войдя в комнату, девушка предстала перед Лейлой, угрожающе возвышаясь над ней, сдержанно сложив руки за спиной. Прямая осанка, приподнятый острый подбородок, алые губы. Лейла стояла у стола, придерживаясь за спинку стула так, будто могла вот-вот упасть.

Незваная гостья с лёгкой ухмылкой на лице оглядела комнату, где десятки маленьких свечей мерцали в полумраке, и накрытый стол с уже успевшим остыть красиво сервированным ужином.

Твёрдый знакомый голос нарушил тишину:

– Взамен на молчание о ребёнке Тимура ты передашь мне документы для тендера.

Шум в ушах заставил Миру ещё сильнее прижать колени к груди, а от бешеного сердцебиения открыть рот и ловить воздух. А видение, вдруг застывшее, снова обрело реалистичность.

Лейла протянула девушке папку с документами, которая лежала в её сумке на стуле.

А потом что-то в ней надломилось, что-то начало бурлить в её теле, проникая чуть ли не в самую кровь. Не совладав со вспышкой эпилепсии, рассудок её помутнел, и Лейла упала прямо к ногам девушки с глухим тяжёлым стуком.

У неё начались судороги.

Тьма в комнате сгущалась, тень смерти закружилась над Лейлой, водя вокруг неё медленный, мерзкий хоровод, подобно чёрному коршуну, готовому вцепиться когтями в тушу своей добычи.

Лейла билась в припадке, её худое тело изгибалось в судорогах, пальцы впились в ладони до крови, а изо рта вырывались хриплые звуки. Каждая искажённая черта лица была напряжена до предела, жизнь боролась в ней до последнего, пока силы не начали покидать её...

Тень незнакомки наклонилась ближе, её безликая маска почти касалась вспотевшего лба Лейлы. Оттуда, из этой пустоты, струилось леденящее дыхание – не ветер, а отсутствие чего бы то ни было: тепла, звука, жизни.

– Сейчас, – прошептала Тьма. – Ещё чуть-чуть...

Лейла вздрогнула в последнем, отчаянном спазме, её зрачки расширились, вбирая в себя весь ужас происходящего. Сердце захлёбывалось, борясь до последнего.

И Тьма улыбнулась – не ртом, а, казалось, всем своим существом. Ненароком она задела свечу на столе. Та упала на ковёр и потухла.

– Какая неприятность... – послышался женский игривый голос.

Незнакомка склонилась над побелевшей Лейлой с широко раскрытыми испуганными глазами, достала зажигалку и, не трогая упавшую свечу, зажгла её фитиль. Огонь перекинулся на ковёр.

– В чужом доме нельзя наводить беспорядок. Нельзя... – прошептала она уже с ледяным блеском в глазах, неотрывно глядя на Лейлу, а затем выпрямилась и специально задела рукой ещё одну свечу со стола, а затем ещё и ещё. Скатерть вспыхнула.

Испуганный взгляд Лейлы устремился на приоткрытую дверь позади незнакомки, в проёме которой она заметила мужскую фигуру. Лейла, в чьих глазах на мгновение промелькнула искра надежды, чуть приподняла руку, пытаясь позвать на помощь, но человек, сфотографировав её на телефон, мгновенно исчез. Веки Лейлы медленно закрылись.

Мира сделала шумный вдох открытым ртом, ошарашенно раскрыв глаза. Её колотило так, будто именно она только что пережила ужасную судорогу, что привела к остановке сердца.

Лёжа на бетоне, она чувствовала, как разум отказывался подчиняться, сердце разрывалось от тяжести боли, пришедшей из видения, а кожа пылала адским пламенем.

Мира дрожащей рукой коснулась щеки – она горела.

В этом доме, среди этих стен, два человека испустили последний вздох. И первой из них была Лейла.

Мира с трудом встала на ноги и, держась рукой за грудь, там, где колотилось её сердце, дошла до окна без стёкол. Она пыталась глубоко дышать, надеясь, что свежий воздух, доносившийся с улицы, хоть немного поможет успокоить её взбудораженное состояние.

– И как давно ты всё поняла?

Мира медленно повернула голову на раздавшийся мужской голос. Одной рукой она опиралась о подоконник, второй по-прежнему держалась за грудь.

У проёма, где когда-то была дверь, стоял Иван.

Невозмутимый взгляд голубых глаз впервые поразил Миру лютой безжалостностью. Он держал руки в карманах джинсов. Слегка приподнятый подбородок и спокойный тон стёрли с него образ простодушного Иванушки, которого Мира в своё время успела искренне полюбить. Сейчас перед ней стоял иной персонаж – более тёмный и загадочный.

Он провёл рукой по волосам, убирая их с лица.

Перед ней стоял тот самый человек, который пять лет назад, стоя у приоткрытой двери, наблюдал за смертью Лейлы. Человек, который, вместо того чтобы помочь, лишь трусливо сфотографировал бедняжку и ушёл. Человек, в котором Лейла всю свою жизнь видела настоящего друга. Человек, который в итоге предал её.

Иван... Иван... Иван...

– Не так уж и давно, – наконец ответила Мира, не сдвинувшись с места. Она оперлась ягодицами о подоконник и вновь подняла на Ивана глаза. Голос её звучал, как металл:

– У меня всего один вопрос: почему?

Повисло молчание. Мира продолжила, обжигая Ивана взглядом, полным ненависти:

– Лейла любила тебя. Она доверяла тебе, относилась как к члену семьи. Почему ты позволил ей умереть?

Иван коснулся пальцами переносицы, на секунду прикрыв глаза, а затем тяжело вздохнул.

– У меня не было выбора, – наконец прозвучал его голос.

Мира съёжилась. В нём не было ни капли сожаления. Ни капли. Во взгляде – полное отсутствие огорчения и скорби. Этот человек не жалел о содеянном. Совершенно не сожалел.

– Выбор есть всегда! – повысила тон Мира. Её затрясло. Перед глазами вновь и вновь возникал образ Лейлы, чьё тело сковал приступ эпилепсии, а глаза, полные надежды, устремились в проём двери. Но помощи она не дождалась. Ни от кого.

– У меня не было выбора! – чуть ли не прокричал Иван, неосознанно сделав шаг вперёд. – Я грёбаный игрок в карты, как ты не понимаешь?! Я спустил тогда – и продолжаю делать это сейчас – всё, что у меня было! До последней копейки! И даже то, что с трудом нажила мать за годы работы в доме Ибрагима Асадовича! На кону было всё, и я выбрал...

Он замолчал, сверкнув небесно-голубыми глазами, в которых читались озлобленность и непонимание. На глаза упрямо упал завиток пшеничного цвета. Он раздражённо отбросил его резким движением руки и закончил:

– Не Лейлу. Я выбрал себя.

– Да, ты выбрал себя, – прикрыв глаза, Мира коснулась висков, стараясь унять бешено бьющееся сердце.

– Не делай из меня злодея! – прокричал Иван, не отрывая взгляда от Миры. – Ту фотографию с вечера пожара спрятал именно я в комнате Лейлы! Благодаря мне ты начала понимать, что на самом деле происходило!

– Не пойму, ты ждёшь от меня благодарности?! – прошипела Мира, чувствуя, как злость разливается по крови. Затем она выпрямилась и уверенно проговорила: – Нет, фотография гарантирует другое, не так ли?

Тонкие губы Ивана внезапно улыбнулись.

– А ты права, – скользкая улыбка на его лице стала чуть шире. Он больше походил на невменяемого человека, чем на того, кого Мира успела узнать за эти несколько месяцев. – Я знал, что придёт время, и эта фотография может стать главным козырем против неё. Она не может вечно держать меня на крючке из-за денег, которые я проигрываю в подпольном казино.

– Получается, ты пошёл по стопам отца? – спросила Мира, осознав, какую невероятную боль эта истина причинит Нине, которая всю жизнь горбатилась из-за того, что её муж проиграл счастье и благополучие молодой семьи.

– Не трогай моего отца! – прорычал Иван и прошёл внутрь того, что осталось от комнаты. – Ты, глупая девчонка, вообще не должна была находить это фото! Оно было спрятано в идеальном месте, прямо под носом у всех, и при этом найти его было бы невозможно! Твоя любознательность не входила в мои планы, и из-за тебя – он указал на неё пальцем, – всё пошло наперекосяк! ВСЁ, СУКА, ПОШЛО НАПЕРЕКОСЯК!

Мира сложила руки на груди, не отводя от него взгляд. Иван продолжил:

– И началась игра, в которую ты неосознанно втянулась. Хотя... При чём тут фотография? Ты втянулась в эту игру с того самого момента, когда я впервые встретил тебя. А затем рассказал Ибрагиму Асадовичу, что копия Лейлы разгуливает по городу.

– Так объясни глупой девчонке, в чём был смысл говорить обо мне Ибрагиму Асадовичу, если ты не хотел, чтобы история Лейлы выползла наружу? – в голосе Миры послышалось удивление. Она хмуро посмотрела на Ивана. – В чём смысл приводить меня в дом, в котором ты хранил улику убийства? Азарт? Адреналин? Хотелось новых ощущений? Что тобой двигало?!

– Я НЕ ЗНАЮ! – прогремел Иван, стоя посреди комнаты и озлобленным взглядом пронизывая стоящую у окна Миру. – Ты бы видела моё состояние, когда спустя пять лет я случайно натыкаюсь на копию той, что умерла на моих глазах! Если ты хочешь знать, то да, меня мучила смерть Лейлы! Она сжирала меня изнутри, как тот самый огонь, превративший в пепел её плоть!

Миру передёрнуло, она невольно поморщилась, не в силах ни смотреть на Ивана, ни слушать его.

– Меня мучило то, что Махира после смерти дочери слегла. Потом у неё диагностировали рак. Меня терзало то, как мама каждый раз плакала над фотографиями Лейлы, ведь та выросла на её руках. Сука! Меня мучило то, что я предал семью, которая меня воспитала! Меня ломало доверие Ибрагима Асадовича, который смотрел на меня, даже не понимая, кто перед ним стоит! – Иван перевёл дыхание, яростно метая глазами молнии. – И когда я случайно увидел тебя в банке, то мигом решил проследить. Мне не составило труда узнать, где ты живёшь и работаешь. А затем я осознанно решил рассказать о тебе им, а дальше постараться хоть немного стереть эту вонючую черноту, укоренившуюся во мне!

Иван будто только сейчас осознал смысл того, что сделал, и это заставило его оборвать свою тираду.

Мира отрицательно покачала головой, не в силах принять его слова.

– Можно было всего этого избежать, Иван, – низким тоном проговорила она, – если бы ты всего лишь проявил человечность и не стоял как предатель за дверью, наблюдая за тем, как Лейла задыхалась в приступе.