Name: Бисквит
Author: Ким Сонми
ISBN: 978-5-17-178598-7

Ким Сонми
Бисквит

Сон Джесон с самого детства страдает от гиперчувствительности к звукам. Беспокоясь о его состоянии, родители отправили его на реабилитацию в «санаторий». Ведь он единственный, кто замечает людей, незримых для других. Сон Джесон дал название «бисквит» тем, кто перестал существовать для общества: их голоса не слышат, а присутствия не замечают. Они постепенно ломаются, как сухой бисквит, медленно исчезая.

Странности начались, когда Сон Джесон поймал на себе жуткую улыбку соседа. Юноша был уверен, что тот намерен навредить бисквиту рядом с ними. Поэтому во что бы то ни стало Джесон хотел разгадать эту тайну и помочь тому, кто страшится попросить о спасении.

Можно ли собрать бисквит, от которого остались лишь крошки?

김선미

KIM SUN MI

비스킷

THE BISCUITS

Russian language copyright

Russian language translation rights arranged with Wisdom House, Inc.

through EYA (Eric Yang Agency).

Пролог

В мире существуют люди, которые разучились проявлять характер и стали незаметны глазу. По тем или иным причинам они теряют свое присутствие в мире и отдаляются от всех.

Я называю таких людей «бисквитами».

Как и бисквитному печенью, им свойственно легко ломаться. Их нетрудно надломить, разломать на кусочки и раскрошить, не прилагая для этого особых усилий. Так бисквиты, изолированные ото всех и загнанные в собственный мир, становятся невидимками.

Довольно часто их принимают за призраков или какие-нибудь другие паранормальные явления – настолько они незаметны. Однако это не значит, что в таком огромном мире не могут существовать призраки или нечто сверхъестественное. Хотя, на мой взгляд, когда люди поднимают панику из-за расплывчатых фигур на фото или жуткого ощущения в безлюдных местах, чаще всего рядом с ними просто находится бисквит.

Я распознаю присутствие бисквитов по звукам. Слышу слабое дыхание, обессиленные шаги или тихий шорох одежды и понимаю, что бисквит где-то рядом. Стоит расслышать, я тут же его увижу.

В основном у бисквитов размытый образ – степень размытия зависит от того, как они воспринимают сами себя. Я разделяю их на три стадии.

Первая стадия – стадия надлома пополам. Бисквит еще не стал невидимкой, но уже потерял присутствие. Поэтому люди вокруг удивляются, когда внезапно обнаруживают, что все это время он находился рядом с ними. Контуры тела размыты, и в целом образ нечеткий. Люди с хорошим зрением, встретив бисквита на первой стадии, могут подумать, что столкнулись с тенью.

Вторая стадия– стадия разлома на кусочки. Пятеро из десяти человек уже не смогут распознать бисквита, даже если он будет стоять прямо у них под носом. Его присутствие нестабильно, а возможность защищать себя очень слаба. Образ настолько расплывчатый, что даже если ты его увидишь, то не сможешь понять, что именно это было – он выглядит так, будто смотришь сквозь мутное стекло. Бисквиты, которых принимают за призраков или нечто потустороннее, также относятся ко второй стадии. Их присутствие зачастую раскрывается голосом, из-за чего люди вокруг могут испугаться внезапного звука.

Третья стадия – стадия крошек. На этом этапе бисквит полностью теряет присутствие и находится на грани исчезновения из мира. Он настолько незаметен глазу, что напоминает невидимку, и даже мне будет трудно найти его по звуку. До сих пор я встречал бисквита на третьей стадии лишь однажды. Такой бисквит уже давно потерял веру в себя, а люди вокруг перестали обращать на него внимание. Таким образом, он, не найдя храбрости проявить себя, попадает в замкнутый круг и лишь сильнее скрывает свое присутствие.

По моим наблюдениям, стадии у бисквитов часто меняются. Думаю, это связано с тем, что их самовосприятие рушится и выстраивается заново по несколько раз за день. Конечно же, есть и такие люди, которые могут уверенно постоять за себя, и они не превратятся в бисквита.

Бисквиты существуют везде, и попасть в их число может кто угодно. Уверен, ребенок из квартиры сверху тоже им стал. Странный плач, который раздавался в ту ночь, определенно связан с бисквитами.

Должен признать, в тот день я сам был не в лучшем состоянии. Еще до того, как услышать плач, я заперся в своей комнате не по самым приятным обстоятельствам. У всех ведь бывают такие дни? Когда думаешь, что даже солнечные лучи лишь насмехаются над тобой, а жизнь кажется такой незначительной, – чувствуешь себя совершенно бесполезным.

Врач, воспользовавшись моим уязвимым состоянием, посоветовал признать, что бисквит – всего лишь плод моего воображения. Сказал, что стоит мне это понять, как все те вещи, что раньше сбивали меня с толку, тут же встанут на свои места. Другими словами, признать бисквитов выдумкой, помахать белым флагом и сдаться. Но какой вообще смысл обращаться за лечением в больницу, которая не верит своим же пациентам?

Скорее всего, из-за моих шалостей лечащий врач-шарлатан предложил следующее: если я искренне в письменном виде объясню, зачем пытался проникнуть в квартиру сверху, – он рассмотрит вопрос о моей выписке.

А мне просто необходимо выбраться из больницы. Я должен выяснить, что скрывалось за той жуткой улыбкой, которую бросил мне сосед сверху из-за спин полицейских, и почему бисквит не воспользовался шансом сбежать. В чем я точно уверен: тому бисквиту срочно нужна помощь. Его жизнь может быть в опасности.

Поэтому я должен как можно скорее написать о произошедшем. Даже если придется оглянуться назад и признать, что я был не прав.

Глава 1
Шум школы

С чего бы начать? Да, думаю, лучше будет с четверга. С того самого дня, когда несколько моих неумышленных поступков связались друг с другом в узел и привели к роковым последствиям. Я вернусь назад на неделю после моей последней выписки и постараюсь прояснить обстоятельства.

Любой, кто в течение долгого времени был вдали от дома, знает, что в первую неделю после возвращения выполняются все особенные планы: встретиться впервые за долгое время с друзьями, обсудить дела и понять, что у всех старшеклассников будни одинаковые. Мне специально позволили покинуть больницу, чтобы отпраздновать первые летние каникулы после поступления в старшую школу. Но все мои друзья оказались заняты либо дополнительными курсами, либо подработкой, поэтому просто увидеться – не говоря уже о совместном путешествии – было возможным, только если наши графики совпадали.

Не то чтобы я сам был свободен, у меня тоже имелись дела. Как только мама узнала о моей скорой выписке, она сразу же записала меня в известную школу дополнительного образования на курсы английского и дожидалась моего возвращения. По ее словам, я не мог быть в Корее. Потому что то и дело попадал в «санаторий» или же, по словам отца, – «туда». Судя по тому, как родители никогда не называли «Центр специализированной психиатрической помощи неврологических расстройств» своим названием, они, видимо, переживали, что получение психиатрического лечения в будущем станет для меня серьезным препятствием. Будто мне и без того не хватало преград в жизни.

Я прошел три вида звуковой терапии: от зацикленности на звуках, от гиперакузии и от фоно-фобии. Мою болезнь проще понять, если представить себя растерянным младенцем, который внезапно оказался в мире, полном агрессивных, нападающих звуков. Когда вы бессильны против такой звуковой атаки, мир становится плоским, а вам трудно дышать.

Что еще хуже – не существует никаких четких критериев осознания звуков. Восприятие меняется в зависимости от моего настроения или самочувствия в конкретный момент: иногда даже секундная стрелка часов тикает слишком громко, а порой, проходя мимо стройки, я вообще не ощущаю шум.

Старый шарлатан диагностировал, что стресс повлиял на работу моей нервной системы. И если эту проблему можно решить с помощью гормональной терапии, то навязчивое желание отомстить источникам раздражающих звуков таблетками вылечить будет трудно.

В любом случае то, что я вечно оказываюсь в психиатрическом центре, – секрет. Мое прикрытие: я школьник, которого часто отправляют на языковые курсы куда-то на восток США. Перед каждой моей выпиской мама всем вокруг рассказывает, что я ездил на краткосрочное обучение за границу улучшать свой английский, или что я вернулся домой с учебной программы по обмену, или что отдыхал у родственников в другой стране.

Мама еще не догадывается, но те, кто знают меня лично, прекрасно понимают, что ее слова – ложь. Она лишь напрасно тратит силы на создание моего образа. Впрочем, я не собираюсь ее останавливать.

– Раз уж ты ездил учить английский, то должен хоть немного знать этот язык.

Когда мама, внимательно наблюдая за моей реакцией, предложила ходить на курсы английского, я не стал возражать. Как матери, ей было важно сохранить свою репутацию, поэтому я изо всех сил старался быть примерным сыном. Разве не лучше так, чем видеть ее отчаявшейся? Поэтому в тот четверг я пошел на курсы английского.

Перед выходом из дома я воткнул наушники, на тихой громкости включил классическую музыку и почувствовал, как отрываюсь от всего мира. До сих пор пользуюсь проводными наушниками-вкладышами. Они идеально подходят по форме моим ушам и хорошо блокируют внешние шумы. Именно поэтому, когда меняю наушники, мне сложно привыкнуть к слегка изменившемуся звуку. Медленным шагом я направился в школу, которая находилась в трех остановках от дома. Я чувствовал легкость и в то же время одиночество. Удобнее было бы доехать на автобусе, но не хотелось сталкиваться с другими людьми, поэтому все же пошел пешком.

Когда я разблокировал телефон, чтобы поставить музыку на повтор, мимо с грохотом пронеслась группа мотоциклистов. Рев двигателей сразу пяти моторов пронзил мои барабанные перепонки. Им эта дорога принадлежит, что ли? С трудом я пытался сдержать порыв последовать за ними и отомстить, пока внутри меня что-то закипало.

Придя в школу, я купил в автомате колу и вошел в класс. Докхван – мой лучший друг, с которым я вместе учусь с детского сада, – приветственно поднял руку. Он был примерным учеником и ни разу не становился бисквитом. По оценкам он входит в тройку лучших по всей школе, что делает его присутствие в ней явным. К тому же Докхван сам признает свои способности и любит себя, поэтому, скорее всего, ему никогда не стать бисквитом.

Я сел рядом с ним, вынул наушники и тут же услышал скрежет стульев по полу. Это был плохой знак. В местах скопления большого количества людей возникновение различных шумов неизбежно. Но даже с учетом этого школа поистине представляла собой сборище раздражающих звуков. В классе, где все должны сидеть тихо и быть сосредоточенными, обычные звуки вроде тихого скрипа стола или стука распахнувшейся двери превращаются в раздражители. Больше всего я не выношу щелканье ручкой. Из-за такого пустякового действия – повторяющегося нажатия на кнопку, бывает, теряю над собой контроль.

Если это неосознанная привычка, я бы предложил заменить ее на то, что не будет мешать окружающим – например, грызть ногти или накручивать на палец прядь волос. В особенности это касается того парня во втором ряду, похожего на бонобо – карликового шимпанзе. Не прошло и пяти минут с начала занятия, как он начал щелкать ручкой и продолжал так делать минут тридцать. Такое безразличное по отношению к окружающим поведение можно было проигнорировать, только выйдя из класса. Даже Докхван, которого, по всей видимости, тоже раздражало щелканье, громко прокашлялся, пытаясь привлечь внимание, но Бонобо не остановился.

«Постараюсь не обращать внимания, лучше сосредоточусь на произношении учителя. Все же он носитель», – чем сильнее я пытался убедить себя в этом, тем мощнее шум от ручки вонзался в мои барабанные перепонки и бил по вискам. Как назло, стоило начать воспринимать щелчки, до меня тут же принялись доноситься и другие звуки. Кто-то вертит ручкой, кто-то сглатывает слюну, даже смех учителя – все это стало раздражать. В отчаянии я набрался терпения и сдержал желание немедленно выбежать из класса.

Наконец, наступил перерыв, и с громким скрежетом стула Бонобо встал со своего места. Я занервничал, когда по пути к выходу он начал толкаться с парнем, похожим на орангутана. В итоге, потеряв равновесие, Бонобо задел рукой термокружку, стоявшую на задней парте. Напиток пролился, а растерянный владелец парты поспешно отодвинулся.

– Чего? Здесь кто-то был? Когда ты тут успел оказаться? – Бонобо усмехнулся и вышел из класса, даже не извинившись. Владелец парты остался стоять в одиночестве. Класс снова наполнился гомоном, будто ничего и не произошло. С покрасневшим от смущения лицом парень с последней парты достал носовой платок и принялся вытирать брюки и пол. Нахмурившись, я не сводил с него взгляда – его образ был размытым.

– Ты чего?

– Там бисквит.

Докхван поправил очки, прищурился и посмотрел в сторону того парня.

– Кто? Вон тот? Это он бисквит?

– Да.

– Странно. Ты же тоже его знаешь. Он ходил с нами в одну среднюю школу.

– Вообще, не помню. Он и в старшей с нами учится?

– Нет, выбрал другую. Кажется, далеко отсюда. Его ведь сильно травили в средней. А теперь он бисквит – не ожидал такого.

Я понимал удивление Докхвана. Этот парень не стал бисквитом, даже когда из-за издевательств в средней школе его самооценка рухнула до предела. Видимо, в старшей школе его травят еще сильнее.

– Какая стадия?

– Первая.

Большинство бисквитов остаются на первой стадии. Предполагаю, что, если хотя бы один человек в семье, школе или обществе регулярно уделяет бисквиту внимание, эта связь позволяет ему сохранить силы на защиту себя. Даже если он подвергается травле в школе или на курсах – при поддержке близких бисквит не перейдет на вторую или третью стадию. Поэтому так важно не дать погаснуть искре самооценки на первой.

– Собираешься отвести его в наше убежище?

Убежище – своего рода секретная база, которую мы создали, чтобы помогать бисквитам восстанавливать их самооценку. Привести бисквита в убежище – значит, дать обещание помогать ему до тех пор, пока его состояние не стабилизируется. Поэтому мы старались не делать этого без необходимости.

– Нет, пока понаблюдаю.

Я натянул капюшон на голову. У меня не было намерения тут же помогать тому парню. Вместо этого хотелось слегка отомстить Бонобо за шум и грубое отношение к бисквиту. Когда я сказал, что неважно себя чувствую и собираюсь уйти, Докхван, обернувшись, ответил:

– Сон Джесон, месть – подлое дело, – и вышел из класса. Он уже догадался о моих планах и освободил для меня путь.

Проходя между рядами, я стал якобы поправлять рюкзак и столкнул им вещи с парты Бонобо. Учебники и ручка с глухим стуком упали на пол. Я аккуратно сложил учебники обратно на парту и оставил рядом свою недопитую колу. Ручку, которой щелкал Бонобо, я взял с собой и вышел из класса.

Я заметил Бонобо с его четко разделенным пробором. Вместе с Орангутаном и еще тремя незнакомыми парнями он стоял в коридоре, смеясь во все горло и подбрасывая в воздух ключи от мотоцикла. Их широкие, как у спортсменов, плечи выглядели угрожающе. К счастью, рядом с Бонобо оказался мусорный бак. Я подошел к нему, демонстративно крутя пальцами ручку, которую взял из класса.

«Можешь с ней попрощаться».

В момент, когда наши с Бонобо взгляды пересеклись, я выкинул ручку в мусорный бак, не забыв слегка улыбнуться этим нелепым типам, и про себя пожелал:

«Накопи денег и купи себе нормальную ручку. Перьевую, например. В следующей жизни не мешай другим учиться своим безответственным поведением».

Почувствовав себя гораздо лучше, я спустился по лестнице, даже не оглянувшись. Теперь, вспоминая об этом, понимаю, что все же должен был обернуться и лучше запомнить черты лица Бонобо в тот момент. Я не осознавал, что эта мелкая месть – оставленная на столе недопитая кола и выброшенная ручка – создаст с ним такую неразрывную связь. Откуда мне было знать, что враг будет мстить в ответ? И что я сам был таким вызывающим. Поэтому, не подозревая о неприятностях, которые произойдут всего спустя несколько дней, я вышел на улицу, полагая, что, отомстив, смогу спокойно спать этой ночью.

Я подумал, что возвращаться домой, прогуляв курсы, будет не очень честно по отношению к маме, поэтому просто бродил по улице до самого вечера. Подгадав время, когда занятия должны были уже закончиться, я уверенно открыл входную дверь и, к своему удивлению, увидел в гостиной тетю.

– А вот и мой красотуля-племянник. Уже вернулся? Как же я рада, что тебя выписали, могу теперь чаще видеть твое миленькое личико! – Тетя произносила вызывающие смущение слова и пылесосом собирала осколки от рамки со свадебным фото родителей.

– Зачем ты пылесосишь? Рамка разбилась?

– Твоя мама ее разбила.

– Почему?

– Потому что у взрослых проблемы.

Тетя спокойно объяснила мне ситуацию. Она работает в правозащитной организации и консультирует по телефону множество людей. Недавно ей поступила жалоба на начальника. Когда пострадавшая сообщила в отдел кадров о домогательствах с его стороны, тот всячески отмахивался и объяснял свое поведение тем, что, как старший коллега, просто делился советами. Тем самым начальником оказался мой отец – зять моей тети.

– Как же тесен мир.

Проживая в таком тесном мире, тетя рассказала о случившемся своей единственной сестре, после чего моего отца срочно вызвали на семейные разборки, последствия которых разлетелись осколками по всей гостиной.

– Сейчас они в своей комнате, выясняют отношения.

Спустя пару секунд послышались крики мамы и оправдания отца. Время от времени доносились всхлипывания, а значит, кто-то из них точно плакал.

– Так что, они теперь разведутся?

Это был уже не первый скандал отца. Четыре года назад он попался на том, что спонсировал так называемую актрису, которая управляла торговым центром. Отец оправдывался, что просто помогал с бизнесом.

По словам тети, мама тогда так сильно растянула гласные в «спонсор», что это было самым длинным словом, которое тетя слышала за все сорок лет своей жизни. После этого мама с размаху ударила отца по затылку и заявила, что впредь никогда больше не будет ни на чем экономить. Какой в этом толк, если деньги все равно разлетятся так бестолково.

С тех пор она подсела на телемагазины. Будто решив, что лучше потратить все на себя, раз деньги все равно утекут, мама каждый день покупала что-то новенькое. Внешне могло показаться, что она простила отца, но с каждым годом поправлялась все больше, хоть и не ела много. Она и раньше была довольно пухленькой, но после скандала ее вес стал расти еще сильнее.

Даже если станет размером с бегемота – мне не важно, лишь бы у нее не возникло проблем со здоровьем. Тетя, например, полнее мамы раза в два, но живет замечательно. Проблема в том, что тетя набирает вес, наслаждаясь вкусной пищей, тогда как мама толстеет из-за предательства и обиды.

Сколько бы она ни покупала вещей, они не могли заполнить пустоту внутри, которая и способствовала набору веса. Поэтому, возможно, сейчас был самый лучший момент вскрыть эту старую рану и окончательно подвести итог.

– Ты останешься у нас на ночь?

– Нет, конечно. Хоть моей вины в ссоре нет, но все выглядит так, будто я специально нажаловалась, чтобы их развести. Как же я могу остаться на ночь после такого? Приберусь и поеду. А что?

– Просто подумал, что было бы хорошо, если бы ты сегодня осталась с мамой.

– Пусть лучше они как следует выяснят отношения, хоть до самого утра, если понадобится. Тебе тоже лучше уйти. Хочешь погостить у меня, пока они не разберутся?

– Все в порядке, мне есть где остановиться.

По привычке улыбнувшись тете, я ушел в свою комнату и принялся собирать вещи в дорожную сумку. Если бы знал, что так выйдет, не стал бы распаковывать ее после выписки. Вздохнув, я взглянул на пейзаж, висящий на стене.

Пасторальные пейзажи всегда были моей мечтой: голубое небо с плывущими по нему белыми кучевыми облаками, флюгер, меняющий свое направление в зависимости от ветра. Изредка мимо пролетают маленькие птички, а затем пейзаж вновь погружается в спокойствие. В саду каждый сезон распускаются и увядают разнообразные цветы, а вокруг не слышно ничего, кроме дуновения ветра. Втайне я мечтал жить среди такой природы.

Но место, в котором я находился, было далеко от этого мирного и прекрасного пейзажа. Из комнаты родителей вновь донеслись звуки ожесточенной ссоры. Я сделал глубокий вздох и набрал Хёджин.

– Рассказывай. Прием.

– Похоже, сегодня мне придется переночевать в убежище. Где ключ?

– Опять от отца досталось? Снова хотел упечь тебя в больничку?

Хёджин, как и Докхван, была моей подругой с детского сада. И она была той, кого я однажды спас. В то время Хёджин была бисквитом на третьей стадии. Доведя себя до предела, она находилась на грани исчезновения из мира.

В детстве, когда еще ничего не знал о бисквитах, я заблудился и в незнакомом переулке наткнулся на расплывчатый образ Хёджин. Ее напугала собака. Она была настолько прозрачной, что я бы прошел мимо, если б не услышал ее всхлипы. Без раздумий я бросился вперед, пнул собаку изо всех сил, а затем схватил Хёджин за руку и побежал.

Теперь, оглядываясь в прошлое, думаю, что два совпадения, произошедшие в тот день, когда я выбежал на улицу, держа Хёджин за руку, были настоящим чудом. Первое – мы наткнулись на Докхвана, который как раз выходил из художественной школы. В пять лет у него было идеальное зрение, не то что сейчас. Он уставился на меня, а затем заметил запыхавшуюся от бега Хёджин. Когда Докхван поинтересовался, кто это со мной, очертания Хёджин стали четче, как у рисунка, обведенного карандашом несколько раз.

Я держал Хёджин за руку с одной стороны, Докхван – с другой, и вместе мы проводили ее до дома. То, что мы встретили ее отца прямо у роскошных ворот дома, тоже было чистой случайностью. Если бы Хёджин была одна, мужчина бы, скорее всего, как обычно не заметил бы собственную дочь, ставшую практически невидимкой, и прошел мимо.

Но в тот день Хёджин была с нами. Возможно, она почувствовала нашу поддержку через крепко сжатые ладони, потому что ее облик стал гораздо яснее. Когда отец Хёджин позвал ее, она тут же бросилась к нему с объятиями.

Благодаря ей я узнал, что бисквиты на третьей стадии сами запираются в глубокой темной бездне и отрезают себя от мира. В тот день, когда я рискнул собой, чтобы спасти Хёджин, она рассказала мне, что осознание того, что ее хоть кто-то заметил, зажгло в ее сердце крошечную искру. А когда отец произнес ее имя, она наконец-то осмелилась явить себя миру.

На первый взгляд может показаться, что это мы с Докхваном и отцом Хёджин вернули ее в этот мир. Но если присмотреться внимательнее, то станет ясно, что на самом деле Хёджин сама расколола твердую скорлупу и решила вернуться к жизни.

Хёджин набралась храбрости и сказала своему отцу, что хочет ходить в тот же детский сад, что и мы с Докхваном. После того как она потеряла маму в автокатастрофе, ее душевное состояние было подорвано, но со временем она смогла найти утешение и стать сильнее. По мере того как она набиралась уверенности в себе, ее настоящий характер начал проявляться чаще – Хёджин стала более разговорчивой. Проявление интереса к миру и активная реакция на все происходящее вокруг стали ее главным оружием. Болтливая и любящая вмешиваться в чужие дела, Хёджин как раз собралась применить сейчас этот свой особый талант.

– Так что? Зачем тебе ночевать в убежище? Настолько дома достали, что решил сбежать?

– Нет, хватит уже гадать.

– Ну раз так, то ладно. Тогда купи мне суши по пути, а я дам тебе ключ.

– Я что, по-твоему, курьер? Попроси Докхвана.

– Он же на занятиях. У меня из знакомых сейчас только ты один прохлаждаешься.

– Отстань. Буду к семи, включи в укрытии свет.

– Джесон, мои любимые – с лососем и угрем. Возьми побольше и приезжай! – Она меня даже не слушала.

Я купил суши и вышел на главную улицу. Хёджин подрабатывала в учебном кафе с комнатами для занятий «Аристотель» – старом, обшарпанном здании, совсем не соответствующем столь оживленной улице. Все пять этажей были оборудованы под комнаты для учебы. Самим зданием управлял отец Хёджин, хотя вернее было бы сказать, оно было его инвестицией. Он готов был продать его хоть завтра, если подвернется выгодное предложение. Поэтому мужчину не особо волновала отвалившаяся от вывески «т» и оставшееся «Арис отель». В то время как во всех современных учебных кафе уведомления об окончании аренды отправляют на телефон, здесь для этого до сих пор звонят в комнаты по внутренней линии. Хёджин работает за стойкой на первом этаже и мечтает однажды унаследовать здание, сделать ремонт и развить его в более крупный бизнес.

Но у ее отца совсем другое мнение на этот счет. Он реалист и не станет передавать свой бизнес только из-за родственных связей. Если Хёджин успешно окончит факультет управления в одном из ведущих университетов Сеула – он подумает над тем, чтобы доверить ей часть бизнеса. Хотя кафе и так лишь малая доля его предпринимательской деятельности. Чтобы поступить на менеджмент в престижный университет Сеула, нужно прилежно учиться, а Хёджин была хороша только в физкультуре. Тем не менее она не унывала и работала здесь, видимо, для того, чтобы набраться практического опыта в управлении.

Когда я зашел внутрь, Хёджин заполняла холодильник в лобби бутылками колы.

– Пришел, бедолага?

Я слегка толкнул Хёджин коленом, затем взял из холодильника ледяную колу и открыл крышку.

– Эй, не пей! Это на продажу!

Пузырьки газировки ударили в голову. Я ощутил, как удушье, которое испытывал дома, понемногу отступает.

– Скоро установишь рекорд Гиннесса по скоростному поглощению колы. Ну, раз ты такой шустрый рекордсмен, то расставь оставшиеся бутылки в холодильник.

Хёджин выхватила суши у меня из рук и направилась за стойку.

– Это же твоя работа, сама и расставь.

– Не моя, а Чхансона.

Чхансон – старший двоюродный брат Хёджин. Он годами сидел без работы, и когда его мать – тетя Хёджин – была уже не в силах это терпеть, она, словно ненужную вещь, пристроила его к своему брату – отцу Хёджин. Но у Чхансона, похоже, не было ни малейшего желания учиться управлять кафе, поэтому при каждой удобной возможности он сбегал, хватаясь за любую работу. Он был и охранником, и установщиком компьютерных кабелей, и менеджером по продажам спортивного инвентаря. Но когда у него заканчивались деньги, он возвращался на какое-то время и помогал с делами в кафе.

– Он опять сбежал и скинул на тебя всю работу?

– И не говори. Работа – еще ерунда. Он теперь даже за аренду заплатить не может, пробирается тайком в наше убежище и живет там. Постоянно приходится прятать ключ. Я уже замучилась!

Вдобавок ко всему Чхансон, похоже, манипулировал Хёджин, выманивая у нее карманные деньги. Бедняжка Ким Хёджин! Я, как хороший человек, должен помочь подруге в беде. Разве может быть иначе?

– Ладно, так и быть, проявлю великодушие и помогу тебе.

С деловым видом я закончил расставлять банки колы и подошел к стойке, на которую Хёджин, напевая что-то себе под нос, расставляла суши.

– До сих пор ешь прямо здесь? Так и до проблем с желудком недалеко. Иди поешь в комнате отдыха, я подменю тебя, все равно тут сижу.

– Да все нормально, уже привыкла. Ты тоже садись давай. – Она вытащила складной стул, и мне не оставалось ничего другого, кроме как сесть рядом. Сидя в тесноте прямо напротив главного входа, я не мог ни прожевать нормально, ни переварить. Хёджин мигом проглотила свою порцию и попыталась дотянуться до моего нетронутого суши с креветкой, но я перехватил ее палочки своими. Она прищурилась.

– Ты сегодня такой лютый.

– И чего же во мне лютого? Это ты пытаешься стащить у меня суши. Умерь аппетиты!

– В провинции Кёнсандо «лютый» означает крутой. Может, прекратишь прятать свое милое личико и заведешь аккаунт в Инстаграме? Мне кажется, быстро станешь популярным.

Хёджин родилась и всю жизнь провела в Сеуле, но в своей речи она часто использовала диалектные словечки, считая это своей особенностью.

– Можешь не льстить, не отдам. У меня был трудный день, мне нужно хорошо поесть.

– Что случилось?

Я не мог рассказать ей, что дома царит хаос из-за чрезмерного человеколюбия отца, поэтому молча продолжил есть. Хёджин схватила меня за шею и начала трясти из стороны в сторону. Я чуть не выплюнул кусок, но в этот момент зашел посетитель. Хёджин тут же остановилась и вежливо поприветствовала его.

– Здравствуйте. У вас бронь?

– Бронь? Нет...

– На сколько человек нужна комната?

– На сколько? На двоих...

От мужчины с растрепанными волосами, свисающими до лба, и в поло с вытянутым воротом несло алкоголем.

– Одну секунду. На сколько часов будете брать?

– Где-то часа два.

– Хорошо, мы работаем по предоплате. Два часа вам обойдутся в десять тысяч вон.

Мужчина заплатил и попросил ключ.

– Там открыто. Можете просто зайти.

Посетитель бросил на нас недоверчивый взгляд, но все же прошел к лифту. Пока я отвлекся, наблюдая за ним, Хёджин успела стащить мое последнее суши с креветкой.

– Кажется, он пьяный. Уверена, что его можно впустить? Вряд ли он пришел сюда учиться.

– Нельзя так предвзято относиться к клиентам.

Я хотел было возразить, как вдруг зазвонил внутренний телефон. Хёджин мигом подняла трубку и, сменив тон на рабочий, ответила:

– Стойка администратора, слушаю. Простите, вас плохо слышно, не могли бы вы говорить погромче? Что? Почему у нас нет кровати? Что вы имеете в виду? Да, все верно. Комнаты для учебы, у нас учебное кафе. Зачем вы мне грубите? Что вы сказали? Немедленно покиньте комнату! Алло? Алло!

Пыхтя от злости, Хёджин бросила трубку, достала со стеллажа зеленые спортивные штаны и надела их под длинную черную юбку. Я чувствовал себя неловко, не зная куда деть взгляд, поэтому отложил палочки и отвернулся в другую сторону. Пока я был в замешательстве, Хёджин уже успела снять юбку и закинуть ее на спинку стула.

– Ты что, ворвешься к нему?

– Такие неадекваты заслуживают наказания!

– А если он что-нибудь с тобой сделает? Вызови охранника с парковки, пусть сходит с тобой.

– Я, вообще-то, уже пять месяцев здесь работаю. Опыт имеется, – Хёджин ткнула меня пальцем в щеку.

– И что с того?

– Не переживай ты так обо мне. Жуй лучше свои суши, – попыталась успокоить меня Хёджин и схватила бейсбольную биту, стоявшую у стены.

– И что ты собралась делать с битой?

– У меня свои методы. Не иди за мной.

Пытаться отговорить ее было бесполезно. Хёджин закинула биту на плечо и уверенно побежала вверх по лестнице. Я, гадая, как в этой ситуации поступить, начал рыться в вещах на полке. На всякий случай взял дезинфицирующий спрей и бутылку воды – мало ли пригодится.

Удерживая лифт кнопкой открытия дверей, я проверял каждый этаж в поисках Хёджин и уже начал переживать, что она успела зайти в комнату, как вдруг услышал ее голос на четвертом. Хёджин стояла в конце коридора и яростно колотила битой запертую дверь. Посетители, с любопытством наблюдавшие за происходящим, заметив меня, тут же скрылись в своих комнатах.

– Откройте! Не усугубляйте ситуацию!

Хёджин стучала по двери с такой силой, что, казалось, вот-вот снесет ее с петель. Из комнаты донеслось приглушенное бормотание мужчины. Хёджин не могла разобрать его слов, но я отчетливо слышал ругань.

– Что он там мямлит?

– Матерится.

Хёджин разозлилась еще сильнее и с яростью била битой по дверной ручке. Бам! Бам! Бам! Бам! Замок не поддавался, но шум был настолько громкий, что меня охватила паника – словно еще немного, и задохнусь. Я схватил Хёджин за запястье.

– Ты сейчас сломаешь эту несчастную дверь. Люди пришли сюда позаниматься, реши все как-нибудь потише. У тебя же должен быть запасной ключ? Сходи за ним!

– Точно, запасной ключ! Эй, мужчина, готовьтесь опозориться, как только я открою дверь!

С бейсбольной битой на плече Хёджин рванула вниз по лестнице. Убедившись, что она ушла, я тихонько постучал в дверь. Как бы сильно ни осуждал его в мыслях, клиент есть клиент, и ради репутации кафе я решил помочь.

– Послушайте. Та девушка, с которой вы только что ругались... Она даже с пробитой головой будет стоять на своем. Характер такой. А брат у нее местный бандит. Если он узнает, что кто-то обидел его любимую сестренку, у вас есть все шансы оказаться зарытым где-нибудь в горах. Лучше извиниться и уйти, чем дожидаться, пока дверь откроют и вам на всеобщее обозрение проломят голову.

Ответа не последовало, а из соседней комнаты раздалось недовольное: «Эй, потише там!» Мужчина явно не собирался открывать дверь.

Тем временем Хёджин уже мчалась обратно, размахивая запасным ключом. Какая она все-таки шустрая.

– Мужчина! Я принесла запасной ключ! А теперь явите мне свой прекрасный лик, – сказала она и приставила ключ к скважине. В ту же секунду дверь распахнулась изнутри. В глазах мужчины промелькнуло недоверие. Только сейчас я заметил шрам на его подбородке, похожий на след от ножа. Хёджин, перекинув биту из левой руки в правую, спросила:

– Вы что, сюда приехали на машине времени? Как в наше время можно искать кровать в таком храме знаний, как учебное кафе, а?

– Вывеска меня запутала... – ответил он уже гораздо тише и спокойнее, чем когда ругался. Видимо, ему стало трудно дышать, и он несколько раз оттянул ворот поло, растягивая его еще больше.

Хёджин наконец-то опустила бейсбольную биту. Из-за моей гиперчувствительности к звукам я отчетливо услышал, как мужчина сглотнул.

– Вы же еще школьники? Верно?

– Я тут работаю, – Хёджин уверенно ответила не в тему на заданный вопрос.

Мужчина явно хотел высказать недовольство, но, видимо, осознав, что вокруг было слишком тихо, решил промолчать. Он молча прошел мимо меня и направился к лифту.

– Подождите! – сказала Хёджин и схватила его за руку: от неожиданности тот дернулся. Порывшись в карманах своего спортивного костюма, она вытащила купюру в десять тысяч вон: – Вы же не воспользовались комнатой. Вот ваши деньги.

Мужчина замешкался, но я кивнул ему в знак того, что стоит принять возврат. Он взял купюру и, не сказав ни слова, зашел в лифт. Мы с Хёджин тоже решили покинуть коридор, где из комнат то и дело доносились покашливания, призывающие к тишине, и спустились по лестнице.

– Щедрая ты, вернула деньги такому скандалисту.

– По правилам, если клиент не воспользовался услугой, нужно вернуть деньги.

– А какое правило позволяет решать проблемы с помощью бейсбольной биты?

– Бедный мальчик, его так опекали в больнице, что он даже не знает, как устроен мир! Такие сейчас времена, мало кто уйдет, если их просто попросить об этом. Еще и из-за проблем с вывеской многие подростки помладше нашего путаются и начинают качать права, требуя алкоголь. Сплошная головная боль. Все почему-то считают, что раз платят деньги, то могут позволить себе все что угодно.

Я с легкостью представил, как Хёджин выгоняет школьников, требующих выпивку, пинком под зад.

– Кстати, а что ты собирался делать с антисептиком и водой?

Только тогда я осознал, что все еще держал в руках дезинфицирующий спрей и бутылку воды. Чтобы скрасить неловкость, я нажал на спрей и распылил его в воздух, Хёджин ударила меня по спине.

– А это еще что такое?

Горшок с растением в углу лобби, который еще недавно стоял вполне ровно, теперь был перевернут. Хёджин раздраженно топнула.

– Вот черт! Надо было сразу его прибить, а я ему еще и деньги вернула! Надеюсь, этого урода долбанет молнией насмерть!

По воле злого рока, а может быть, чего-то еще, через какое-то время Хёджин вновь столкнется с тем мужчиной. Как, собственно, и я сам. Если бы знал об этом заранее, то не позволил бы ему уйти так просто. Но откуда нам было знать? Мы ведь не боги.

Мне казалось, что Хёджин заклеймит меня предателем, если узнает, что я помог мужчине. Поэтому, сделав вид, что взял на себя инициативу, я принялся убирать перевернутый горшок.

– Все, готово. Уф, ну и денек, ужасно устал. Давай ключ от убежища.

– Молодец, можешь отдыхать спокойно до самого утра. Кафе откроется в одиннадцать.

– Мне завтра на занятия по английскому, не забывай.

– Знаю, но ты же их прогуляешь.

Она действительно знала обо мне всё.

– Закройся на замок перед сном.

Я махнул Хёджин рукой на прощание и зашел в лифт. Выйдя на пятом этаже, я поднялся по лестнице, открыл железную дверь и направился на крышу, где и находилось наше убежище. Просторная терраса с качелями, турником и даже горкой напоминала детскую площадку. Когда мы были еще маленькими, отец Хёджин обустроил убежище специально для нас, чтобы мы могли играть под присмотром. Поэтому здесь и осталось много старых игрушек и сооружений.

Наверное, покажется странным, что я, будучи таким чувствительным к звукам, мог спокойно находиться в убежище, ведь оно располагалось на крыше здания посреди шумного района. Когда я впервые оказался здесь, мне было настолько тяжело адаптироваться, что кружилась голова. Но со временем привык, и теперь все ограничивалось лишь небольшой головной болью. Иногда возникает ощущение, будто крыша становится совсем плоской, а иногда я вообще забываю, что нахожусь в центре города. Как будет сегодня? Поживем – увидим.

Я вошел в грузовой контейнер, выкрашенный в синий цвет. Внутри на столе лежали беруши и блютуз-колонка, а рядом с ними – записка:

Пользуйся,

если шум станет невыносимым.

Хёджин – самая заметная скрытая деталь в игре «Найди отличия» на картинке моей жизни. Она не сразу бросается в глаза, но становится первой, кого обнаруживают. Она та, кто, оставаясь в тени, указывает мне правильное направление, не давая сбиться. Именно поэтому я до сих пор очень сожалею, что втянул Хёджин в эту историю и позволил ей пострадать в тот день.

Глава 2
Шум переезда

События следующего дня сейчас мне кажутся полным абсурдом.

Я вышел из убежища прямо перед открытием кафе и вернулся домой, где мама собирала вещи в дорожную сумку. Неужели родители наконец-то решили развестись? Я уже давно понял, что рано или поздно каждый из них пойдет по жизни своим путем и обретет счастье, и не сильно удивился. Если бы меня спросили, с кем я хочу остаться, я бы ответил, что уже достаточно взрослый и мне пора становиться самостоятельным. Собравшись с мыслями, я окликнул маму, стоявшую ко мне спиной.

Однако, к моему удивлению, она обернулась с предвкушением на лице. Она сообщила, что сегодня мы всей семьей отправляемся в летний отпуск на остров Чеджудо, и попросила меня быстро собрать вещи на четыре дня. Удивительно, что после ссоры они решили не разойтись, а внезапно вместе уехать в путешествие. Я понятия не имел, чья эта была идея и каким образом возникла, но она явно была странной.

– Вы что, не разводитесь?

– О чем ты? Зачем нам разводиться? Все недоразумения решены.

Похоже, отцу вновь повезло, что мама его не бросила. Просто поразительно, какой же он везучий. Не знаю, наверное, я должен был сказать маме, что рад такому их решению. Но совместную поездку на Чеджудо я абсолютно точно считал катастрофой. Представил, как мы посещаем туристические достопримечательности, а отец каждый раз придирается ко мне и называет паршивцем. Это изнурило меня еще до начала путешествия.

Попытки отказаться наткнулись на бесконечные уговоры, что семейные поездки нельзя пропускать ни при каких обстоятельствах. В конечном счете мама решила позвонить отцу, чтобы заручиться его поддержкой. Из трубки тут же раздался разгневанный голос. Его грубые слова, которые я предпочел бы никогда не слышать, без особых усилий пронзали мои уши. Гиперчувствительный слух – действительно ужасная штука. Эта болезнь будто специально создана, чтобы наносить душевные раны. Мама украдкой взглянула на меня, неловко повернулась спиной и продолжила разговор по телефону. Я же, сделав вид, будто ничего не слышал, вышел на балкон.

Солнечные лучи играли на поверхности реки Ханган. Отец всегда гордился тем, что жил в квартире с видом на реку. Всем рассказывал, что с таким пейзажем наконец-то может насладиться покоем. Но на самом деле он упивался тонкой демонстрацией своего статуса, просто напоминая, где живет.

– Не стоило так говорить... – донесся смущенный голос мамы.

Я открыл окно – уж лучше надышаться выхлопами и испортить себе здоровье, чем слышать отца, который в очередной раз в разговоре с мамой назвал меня «твой паршивец». Шум механизмов раздался в воздухе раньше, чем дуновение ветра. К балкону этажом выше была аккуратно прикреплена лестница подъемника. Неужели кто-то переезжает? Я схватился за перила и взглянул вниз – у дома стоял грузовик службы перевозок. Для моего психического здоровья лучше было бы не возвращаться сегодня домой до тех пор, пока не разгрузят все коробки. Услышав, как женщина грубо окликнула водителя грузовика, я закрыл балконное окно.

К этому времени мама уже положила трубку и сидела на диване. Судя по тому, что она не позвала меня к телефону, родители сами пришли к соглашению. Она передала мне смягченный вариант жестоких слов отца – что побыть дома одному после выписки может пойти мне на пользу. Я был с этим полностью согласен, ведь если не буду видеть отца, значит, и причин для стресса будет меньше. Но мама все еще выглядела недовольной. Я боялся, что она снова попробует утащить меня в семейное путешествие, поэтому без резких движений незаметно отступил на пару шагов.

– Съездите вдвоем, насладитесь отдыхом, как в медовый месяц.

Мама, видимо, тоже была не в восторге от этого плана поездки, поэтому сразу сменила тему.

– А как же ты тут будешь питаться?

– Не переживай. Сам разберусь.

– Но все же...

– Мам, мне же пора бежать на английский! – Эти слова, словно волшебное заклинание, могли избавить от упреков любого родителя. И, конечно же, они сработали и на моей маме.

– Во сколько ты вернешься? Я выезжаю в аэропорт в пять. Успеешь до этого?

– Скорее всего, вернусь поздно. У новых соседей сверху переезд.

В этот момент за окном показался холодильник, который поднимали на этаж с помощью подъемника.

– Они еще перед твоей выпиской предупреждали, что будут шуметь с ремонтом, а до переезда, похоже, дело дошло только сейчас. – Мама вздохнула и достала из кошелька кредитную карту: – Пользуйся, если будет нужно.

Я был самым счастливым в тот момент, когда получал мамину карточку. «Если будет нужно» значило, что можно тратить деньги, когда захочу. После быстрого и сухого прощания я вышел из квартиры. Я задумался, не купить ли мне по такому поводу кроссовки, на которые уже давно засматривался, как вдруг у выхода из подъезда резкий звук автомобильного сигнала прервал мои мысли.

Рядом с грузовиком для перевозок остановился Мерседес Бенц. Услышав гудок, один из работников грузовой компании быстрым шагом подошел к автомобилю. Женщина за рулем с надменным видом начала отчитывать его за недостаточно аккуратное обращение с мебелью, в ответ работник лишь виновато поклонился и уверил, что они будут осторожнее. Он вернулся к погрузке вещей, а женщина, скрестив руки на груди, пристально наблюдала за бригадой. Не прошло и минуты, как сигнал раздался вновь. Бип! Бип! Видимо, это был ее способ продемонстрировать недовольство процессом.

Какая невоспитанность! Неужели она думает, что жильцы дома не слышат ее гудков?

Во мне пробудилось желание устроить небольшую месть ради восстановления справедливости и спокойствия в мире. Но я убедился, что поблизости не было ни одного бисквита, и отбросил эту мысль. Не стоит без необходимости вмешиваться в чужие дела и влипать в неприятности, так что я передумал и натянул на голову капюшон.

Только я вышел на главную улицу, как вдруг кто-то, сидящий на корточках перед магазином, резко подскочил и окликнул меня:

– Сон Джесон!

Я обернулся и заметил бисквита, которого встретил вчера на курсах. Хотя сегодня его сложно было принять за бисквита – облик стал гораздо четче. Я ничего не ответил и просто уставился на него. Бисквит слегка замешкался, но подошел ближе.

– Ты же на курсы? Не ходи. Тебя там разыскивают.

– Кто?

– Те придурки. Они узнали, что это ты стащил ручку, и теперь бесятся. Ой! Только не подумай ничего такого, это не я им рассказал.

Похоже, меня все-таки раскрыли. Но так переживать из-за какой-то ручки? Бонобо, несмотря на свою крупную комплекцию, оказался на удивление мелочным. Ну да ладно, через пару дней все забудется и уляжется. Видимо, сегодня опять придется прогулять занятие.

– Не волнуйся, я понял. Но неужели ты прождал меня столько времени, только чтобы сказать об этом?

– Эм... да.

– Почему?

– Ну, просто....

– Просто ждал на такой жаре?

Мои слова, видимо, прозвучали как упрек, ведь бисквит тут же опустил взгляд на землю. Глядя на его сжавшиеся плечи, я вдруг испытал дежавю, словно уже видел его в таком состоянии. Кажется, это было в средней школе? В голове наконец-то всплыли слова Докхвана – он ведь был жертвой школьной травли.

Плечи бисквита были влажными от пота. Заметив это, я поинтересовался, обедал ли он, и предложил вместе поесть бургеров. Еще добавил, что угощаю, но бисквит лишь насторожился. Наверное, он уже рисовал себе в голове, как я добрыми словами заманиваю его в какое-нибудь жуткое место. Чтобы завоевать доверие, я постарался объяснить всё как можно спокойнее и логичнее.

– Во-первых, я не люблю есть один. Во-вторых, мама дала мне свою карту. Разве этого недостаточно, чтобы хотеть тебя угостить?

Конечно, была и третья причина, о которой я решил умолчать. Мне было интересно узнать, почему он все же стал бисквитом.

Ему не особо хотелось в Макдональдс, поэтому мы пошли в Сабвэй. Я заказал сет из колы и сэндвича с беконом, латуком и томатом, а бисквит взял салат и налил апельсиновый сок в свою термокружку. Он был немногословен. Но за то время, что я успел дважды обновить колу, мне все же удалось выяснить следующее: бисквита зовут Со Доджу, он вегетарианец, но ест молочные продукты, яйца и рыбу.

Доджу рассказал, что стал пескетарианцем^[1] для того, чтобы уменьшить выбросы парниковых газов в атмосферу. Парниковые газы? Это вообще к чему? Видимо, догадавшись о моих мыслях, он объяснил: согласно данным Продовольственной и сельскохозяйственной организации при ООН около 14,5 % от общего выброса парниковых газов приходится на животноводство. Чем больше люди едят мясо, тем сильнее увеличивается выброс – главная причина глобального потепления и климатических изменений. Эти изменения разрушают леса, что, в свою очередь, приводит к нехватке и ухудшению качества продовольствия и воды.

– Давно я не говорил так много, даже неловко как-то.

Тихони легко могут оказаться изолированными от сверстников. Хоть это и несправедливо, но школа так устроена: экстравертам уделяют больше внимания, а интровертов нередко считают легкой мишенью. Но если человек, пускай даже молчаливый, может высказываться уверенно и по делу, то он не превратится в бисквита. Доджу явно умел выражать свои мысли, так почему же его постигла эта участь?

– Ты всегда носишь с собой термокружку?

– Стараюсь по возможности. По крайней мере, пытаюсь не создавать лишний мусор. Пускай это мелочи, но даже такие усилия дают хоть какую-то надежду в борьбе с климатическим кризисом.

Похоже, Доджу живет, придерживаясь принципов. Мы еще долго обсуждали его мечту стать экоактивистом, а затем переместились в Старбакс. Заказывая кофе, я, словно под гипнозом, купил еще и термокружку. После нашего разговора о защите окружающей среды меня стало беспокоить использование одноразовой посуды. Добрые дела были мне несвойственны (и кто знает, вдруг из-за них я умру раньше времени), поэтому для себя я объяснил эту спонтанную покупку тем, что просто хотел воспользоваться маминой карточкой.

Мы вышли на улицу с кофе в термокружках. Наша с Доджу беседа оставила приятное впечатление. Я пока не мог назвать его другом, но был определенно рад нашему с ним знакомству. Тем не менее кое-что оставалось недосказанным. Я не хотел задеть его чувства неожиданным вопросом, поэтому ходил вокруг да около, но Доджу ловко увиливал от ответа. В конце концов, я решил спросить напрямую, не оставив ему возможности сбежать.

– Ты же знаешь, что для многих незаметен?

Глаза Доджу округлились от удивления – кажется, он даже не думал об этом. Впрочем, это и неудивительно. Большинство людей, если их задели плечом, проходят мимо или, если с ними обращаются так, будто их нет рядом, спишут это на то, что их просто игнорируют. Никто и представить себе не может сверхъестественный феномен вроде превращения в бисквит.

– Так меня не замечали... Думал, они просто издеваются надо мной.

– Скорее всего, более чувствительные ребята могли тебя видеть, а другие замечали тебя время от времени. Такое довольно часто случается, ты не один такой.

– Удивительно... То есть других детей тоже могут не замечать?

– Не только детей, взрослых это тоже касается. Любой может стать невидимым, если перестанет чувствовать себя значимым. Чаще всего это временное явление.

– Если меня не видят из-за отсутствия значимости, значит ли это, что я могу пропасть навсегда?

– Полностью из мира редко кто исчезает. Просто в школе твоя значимость низкая, поэтому тебя то видят, то нет.

– Выходит, им без разницы, есть я или нет?

– Да, все так. А что? Хочешь, чтобы они не обращали на тебя внимание?

Доджу закусил губу. Видимо, это была его привычка в ситуациях, когда он чувствует себя неловко. Я добавил, что необязательно отвечать, если ему трудно. Но Доджу медленно покачал головой.

– Я просто не хочу выделяться. Если буду выделяться, меня снова начнут избивать.

Оказалось, причина, по которой Доджу старался быть незаметным, кроется в школьных издевательствах. На втором году обучения в средней школе Доджу избили за то, что он выделился, став вегетарианцем. Группу жестоких детей раздражал его образ жизни, поэтому они бросались на Доджу, словно хищные звери. Выносить побои было трудно, но терпеть унижение и насмешки оказалось еще сложнее. Старшую школу Доджу выбрал как можно дальше, чтобы не встретить в ней своих обидчиков.

Чтобы больше не сталкиваться со школьным насилием, Доджу решил быть незаметным и стереть свое присутствие. Он старался поддерживать успеваемость и спортивные достижения на среднем уровне – успехи или провалы привлекают внимание. Доджу также держал определенную дистанцию с одноклассниками и не пытался с ними подружиться.

– И поэтому ты решил жить, опираясь на реакции других людей? Неужели тебя это не выматывает?

– У меня нет другого выбора.

Доджу оказался закован в кандалы, которые сам же на себя и надел, пытаясь стать невидимым для окружающих. Наверняка он и дальше будет жить в таком подавленном состоянии. Но если продолжит считать необходимым стирание своего существования, рано или поздно настанет день, когда он на самом деле исчезнет из мира.

Я наблюдал за Доджу, который, крепко сжав в руках термокружку, будто от этого зависела его жизнь, шагал с низко опущенной головой. Обычный парень с обычной внешностью. Но у этого непримечательного парня есть свои мечты, стремления и маленькая искра надежды. Я слишком проницателен, чтобы считать все это чем-то обычным.

– У меня есть убежище, не хочешь пойти туда со мной?

Доджу поднял голову и посмотрел на меня – это был знак, что перемены начались.

Мы поднялись на крышу учебного кафе. Я думал представить Доджу Хёджин, если она будет за стойкой, но ее не оказалось. Похоже, сегодня была не ее смена. Когда я открыл железную дверь, Доджу удивился, увидев крышу, обустроенную под детскую площадку.

Я включил вентилятор на деревянном лежаке, скрытом от солнца под навесом, и вытащил из контейнера ноутбук, который Докхван пожертвовал нашему убежищу. Затем я кратко записал все, что Доджу рассказал мне о своей ситуации, и добавил заголовок «Решение».

Доджу почти незаметен для своих сверстников. Его душа переполнена страхом, что даже самый дружелюбный человек в любой момент может настроиться против него. Поэтому он старается избегать внимания. Бесполезно советовать больше общаться с одноклассниками, чтобы обрести надежных друзей – нарушение уже сформировавшейся атмосферы в классе может быть воспринято негативно. Ему нужно найти способ общаться со сверстниками в другом месте, не связанном со школой.

– У тебя есть Инстаграм, Фейсбук или ТикТок? Может, Ютуб?

– Прости, я не сижу в соцсетях.

Ну да, если бы он был настолько уверен в себе, чтобы активно вести соцсети, то не стал бы бисквитом. Судя по его застенчивому характеру, рекомендовать Доджу вести соцсети было бы странно.

– А что насчет онлайн-игр?

– Прости.

– Не хочешь попробовать? Может быть, у тебя получится подружиться с ребятами в чате.

Доджу выглядел смущенным. Дальнейший разговор развивался по схожей схеме: я предлагал ему какие-нибудь популярные штуки, а он чувствовал себя неловко и вежливо отказывался. Даже у меня, с моим запасом терпения, начали заканчиваться силы.

– Давай-ка перекусим и продолжим.

Наблюдая за тем, как солнце уже клонилось к горизонту, я заказал ттокпокки в сливочном соусе и две порции кимбапа. Как только мне пришло уведомление о завершении доставки, на крышу вместе с курьером поднялся Чхансон. Обычно он носил спортивный костюм, но почему-то сегодня сменил его на деловой. Пока я расплачивался маминой картой, Чхансон принял у курьера заказ и, будто так и положено, присоединился к нам с Доджу на лежак.

– В такую жару нужно заказывать холодную лапшу. Ты же друг Джесона?

А если хочешь к кому-то присоединиться поесть, нужно спросить разрешения – это банальная вежливость. Но, видимо, Чхансон – единственный в мире человек, который не знает об этом. Он зафиксировал вентилятор в одном положении, чтобы тот дул только на него, и начал без остановки уплетать ттокпокки. Его совершенно не смутило, что палочек для еды было всего две пары. Еще и упрекнул меня за то, что я не взял бульон с удоном, и сказал не забыть заказать его в следующий раз. «Можешь не есть, раз так не нравится», – мои мысли прозвучали лишь в голове, Чхансона они не достигли.

Доджу взглянул на нас по очереди и осторожно протянул мне свои палочки. Я отказался и успокоил:

– У нас были еще. Схожу принесу, ты пока ешь.

Я встал, собираясь достать палочки из контейнера, и заметил, как Чхансон ест и капает соусом в общую тарелку. Аппетит тут же пропал. Я хотел сделать замечание, потому что мне было неприятно, как вдруг мой телефон зазвонил. Это был Докхван. Сообщил, что занятия закончились, он уже рядом и скоро поднимется к нам в убежище.

Мне показалось, что он может предложить Доджу другое решение, и, отойдя подальше от лежака, я вкратце объяснил ему ситуацию. Докхван, выслушав основную информацию, ответил, что он уже в лифте, и повесил трубку. Черт! Дело дрянь. Я же не успел упомянуть, что с нами в убежище еще и Чхансон. Чхансон – естественный враг Докхвана. Он единственный, кто при каждой встрече умудрялся вывести спокойного Докхвана из себя.

Чего и следовало ожидать: как только Докхван открыл дверь на крышу и увидел Чхансона, он застыл на месте как вкопанный. Наверняка у него в голове проносилось множество мыслей: «Может, уйти? Или лучше остаться? Но если сейчас уйду, значит, проиграю». Я будто чувствовал его терзания даже на расстоянии.

– Хей! – Чхансон поздоровался первым, выковыривая морковь из кимбапа. Но Докхван не обратил на него никакого внимания и заговорил с сидящим на деревянном лежаке Доджу.

– Тебя не было на занятиях. Я переживал, не случилось ли с тобой чего. А ты, оказывается, вместе с Джесоном. – Тон Докхвана был дружелюбным, словно он пытался не спугнуть Доджу. Тот в ответ смущенно кивнул. Возможно, благодаря хоть и небольшому, но искреннему интересу, который проявил Докхван, очертания бисквита слегка изменились, став более четкими.

– Там какие-то качки искали тебя, – на этот раз Докхван обратился ко мне. Он говорил так, будто не произошло ничего серьезного.

– Знаю. Они же не лезли к тебе?

– А я бы позволил? Ты лучше сам будь осторожен.

У Докхвана хорошая физическая форма и репутация, так что вряд ли с ним кто-то посмеет связываться. Чхансон внимательно слушал наш разговор, разворачивая упаковку кимбапа, до которого еще не успел добраться, и спросил:

– Это кто там моего братишку разыскивает? И зачем?

Чхансон постоянно называл меня своим братишкой. Чхансон, Джесон – я его брат из-за одинакового слога «сон» в имени. Какой-то бред.

– С Джесоном все понятно, а ты чего в костюм вырядился? – Докхван взял пульт от вентилятора и переключил режим на вращение. Чхансон попытался отобрать пульт, но после неудачной попытки зафиксировал вентилятор в одном положении, дотянувшись пальцем ноги до кнопки на корпусе. Докхван на это скривился в отвращении.

– На собеседование ходил.

– Еще не устал по ним бегать?

– А что мне остается делать? Отец больше не собирается давать мне деньги.

Решимость Чхансона продолжать поиски работы заслуживала уважения. Он начал рассказывать истории о своих собеседованиях, но я слушал лишь вполуха. Докхван снова взял пульт и настроил вентилятор на вращение, Чхансон, потянувшись, встал с места и лениво подошел к ограждению крыши, на котором висела гирлянда из лампочек. Даже в деловом костюме он выглядел как безработный бандит.

– Как думаешь, в этот раз тебя возьмут?

– Я спросил на собеседовании про зарплату, и что-то она у них так себе.

– Но все же тебе пора бы устроиться хоть куда-нибудь. Ты ведь уже не молод.

– Жду, когда мой канал на Ютубе стрельнет, поэтому особо не тороплюсь.

Чхансон параллельно снимал видео на Ютуб с поеданием еды. Проблема в том, что он, как человек, который ест мало и неаппетитно, решил попробовать себя в таком формате только потому, что посчитал: раз другие добиваются таким образом успеха, получится и у него. Попутно он еще и высасывал деньги из Хёджин, так как не имел средств на покупку еды для съемок. Неудивительно, что Докхван не одобрял это.

– Чтобы контент набрал просмотры на Ютубе, он должен быть оригинальным. На одном энтузиазме далеко не уедешь. Хотя не уверен, что он у тебя вообще имеется. Если сам чувствуешь, что нет таланта, может, стоит бросить, пока не поздно?

Чхансон, сидевший на полу, никак не отреагировал на язвительные намеки Докхвана. Он нажал на лежащую рядом кнопку включения гирлянды. Желтый свет лампочек, висевших на ограждении, тут же наполнил крышу сентиментальным настроением.

– Тогда подумаю о смене контента. С позиции старшего товарища начну консультировать подростков и давать им советы, как добиться взаимности в неразделенной любви. Как тебе такая идея? Интересно же звучит!

– Советы? От тебя? Да кто вообще согласится на такое?

Чхансон вытянул руку, показывая этим Докхвану отдать пульт от вентилятора.

– Можешь стать первым. Тебе ведь нравится Хёджин. Я сыграю роль посредника. Получится куда лучше, чем твои нелепые признания.

Чхансону не стоило произносить последнюю фразу вслух. Докхван однажды признался Хёджин в своих чувствах и был отвергнут. Чтобы вернуться к прежним дружеским отношениям после такой неловкой ситуации, им потребовались долгие месяцы, много усилий и пролитых слез. Стебли, проросшие из семян гнева, мгновенно опутали все тело Докхвана. Он убрал руку с пультом в карман брюк, распахнул с ноги железную дверь и молча вышел.

На улице еще не стемнело и стояла жара. Наверное, Докхвану, разозленному не по собственной воле, было еще жарче. Довольный тем, что уже успел довести кого-то, Чхансон снова стал вмешиваться в разговор, заглядывая в ноутбук.

– Что еще за бисквит? Это про еду? И чего с ним решать?

Я нажал кнопку питания на гудящем ноутбуке, и тот выключился, затихая. Слегка потянув Доджу за одежду, я намекнул ему встать – он растерянно взглянул на меня и поднялся. Чхансон сидел на лежаке, ел кимбап и продолжал расспрашивать о бисквите. Я ответил, что это то, чем он никогда в жизни не станет, взял кусочек кимбапа, сделал вид, будто собираюсь его съесть, а затем уронил в контейнер от ттокпокки. Соус разлетелся брызгами во все стороны. Чхансон подскочил, когда капли попали на его костюм, и, пытаясь вытереть пятно, размазывал его лишь сильнее.

– И что мне теперь делать? Достал раз в сто лет костюм – и нате вам! Оплати химчистку!

Я протянул Чхансону чек за кимбап и ттокпокки, которые он съел в одиночку, и ушел с крыши вместе с Доджу. Хотелось поскорее похвалиться Докхвану тем, как я слегка проучил Чхансона. Это была наша дружеская солидарность.

Глава 3
Шум между этажами

Я проснулся от громких звуков. Кто-то наверху носился туда-сюда, оттачивая искусство портить настроение добропорядочным соседям снизу.

Вот почему я так ненавижу многоквартирные дома.

Некоторые считают, что многоквартирные дома – бездушные, холодные конструкции, в которых соседи даже знать не знают друг друга. Но, на мой взгляд, это совсем не так. Другого типа зданий, где можно узнать о своих соседях так много, как в многоквартирниках, просто не существует. Будь то соседи сверху, снизу, по бокам или же напротив – здесь все звуки становятся общими.

Лежа в кровати, я могу узнать, что ребенок в одной из квартир перешел с произведений Байера на Черни. Что пара по соседству часто ругается из-за денег, или из-за того, что не доверяют друг другу, или же просто обед был невкусный. В другой квартире мужчина прошлым вечером с трудом пережил попойку, а сегодня страдает весь день от похмелья.

Где-то кашляют, будто вот-вот лишатся последнего вдоха, где-то страдают от расстройства желудка, то и дело спуская воду в унитазе. В одной квартире пылесосят поздно ночью – значит, оба супруга работают, а в другую недавно вернулись из роддома вместе с новым жильцом.

Поэтому жизнь в многоквартирном доме с плохой звукоизоляцией требует терпимости к не особо утонченным привычкам соседей и их проблемам со здоровьем. Можно попытаться относиться к большинству звуков с пониманием, поскольку конструкция таких домов изначально плохо справляется с шумом. Но все же важно, чтобы этот шум был временным, физиологически обусловленным и неизбежным.

Лежа на кровати и глядя в потолок, я пытался понять, можно ли считать этот топот приемлемым шумом, который приходится терпеть просто из-за соседства. Он продолжался как минимум минут двадцать, так что назвать его временным уже нельзя. Очевидно, и физиологической необходимостью он не являлся. Можно ли считать его неизбежным? Трудно сказать. Наверное, вчерашние новоселы просто пытаются изменить неудачную планировку квартиры, экспериментируя с разными вариантами. Но даже в таком случае никто не стал бы так носиться по квартире. Судя по всему, это был ребенок.

Я как-то читал в интернете, что при проблемах с шумом между этажами лучше сразу обратиться в управляющую компанию для их посредничества, а не пытаться решить вопрос лично. После того как больше часа я пытался успокоиться под шелест дождя, идеально подходящий для медитации, мне стало казаться, что на улице не просто идет дождь – под ним рестлеры устроили состязание. В тот момент стены комнаты будто начали сжиматься. Зацикленность на звуках снова обострилась.

Я ожидал, что в цивилизованном обществе, если попросить соседей о взаимном уважении, они ответят достойно и конфликт удастся уладить мирным путем. Однако эти наивные ожидания разбились вдребезги спустя ровно десять минут после того, как я подал жалобу в управляющую компанию. По словам сотрудников компании, соседи сверху передали следующее: «Наша младшенькая приучена ходить по дому на цыпочках. Даже если она бегала, в этом нет ничего такого – у нас везде постелены звукопоглощающие коврики. А пение связано с подготовкой к предстоящему конкурсу, поэтому прекратить репетировать в звукоизолированной комнате мы не можем».

В голове не укладывалось, почему те, кто шумит, утверждают, что все в порядке, в то время как мне, живущему этажом ниже, явно доставляют дискомфорт. Когда я задал этот вопрос, сотрудник управляющей компании с явным раздражением в голосе ответил, что они уже попросили соседей сверху вести себя тише, и связаться с ними снова будет затруднительно. Это означало, что дальше жаловаться бесполезно. Но причем здесь пение и конкурс, на которые я никогда и не жаловался? Неужели они на автомате повторяют оправдания, которые использовали в прошлом месте жительства? Если это так, то ситуация действительно ужасная.

Не успел я закончить мысль, как снова раздался грохот шагов. На этот раз к ним добавился еще и визг. Казалось, ребенок, которого, по словам родителей, воспитали ходить на цыпочках, перевоплотился в нечто среднее между жеребенком и вороной и теперь носится по гостиной, точно по бескрайней степи. Я решил подождать. Может быть, я преувеличиваю проблему из-за чувствительности к звукам, и для обычного человека этот шум вполне терпим. Именно поэтому я позвал в гости Хёджин и Докхвана – мне нужен был кто-то, кто мог бы оценить ситуацию объективно.

Первой пришла Хёджин. Едва переступив порог гостиной, она сразу же начала болтать:

– По дороге сюда увидела ссорящуюся парочку. Парень сказал девушке, что хочет расстаться.

– И ты наблюдала за тем, как люди ругаются?

– Я, вообще-то, поддерживала их! Пусть расстаются! Все пары в мире должны разойтись!

– Почему ты так этого хочешь?

– Потому что я ни с кем не встречаюсь.

Я хотел подколоть ее, сказав, что в таком случае надо было еще год назад начать встречаться с Докхваном, как вдруг наш разговор прервался мощным грохотом сверху, словно над потолком пронесся бомбардировщик. Хёджин с удивлением уставилась вверх и замерла в таком положении, пока шум не стих, после чего чихнула.

– Вот это грохот! Апчхи!

– Ну как? Даже для тебя слишком?

– Да это же издевательство! Я и не думала, что шум может быть таким агрессивным. Апчхи! – ответила она и чихнула еще раз.

– Простудилась?

– Нет, просто открыла рот от удивления и наглоталась пыли.

Хёджин ушла в мою комнату за салфетками и долго не возвращалась. Я пошел проверить, что происходит, но в комнате ее не оказалось. Может, уже ушла в другую? Я обыскал всю квартиру, но Хёджин нигде не было. Мне вдруг пришла мысль, что подруга ведь могла просто прятаться. Вернувшись в свою комнату, я открыл шкаф, как вдруг из него на меня с криком выскочила Хёджин.

– Вот черт! Напугала! Тебе повезло, что у меня хорошая реакция, другой на моем месте мог бы тебя и ударить.

– Ох, Джесон, какой же ты лютый!

– Да почему я лютый? Ты же меня испугала, а не наоборот! Не маленькая уже!

– Объясняла же, что лютый – значит, крутой. Хоть бы учился на своих ошибках!

– Ничего не знаю, вылезай давай!

– Джесон, ну разве можно разговаривать так со старшими? А я, кстати, нашла твой секретик.

С утра я уже настрадался из-за бесконечного шума сверху, поэтому у меня не было никакого желания участвовать в играх Хёджин. Голова кружилась, а к горлу подступала тошнота. Я грубо вытащил Хёджин из шкафа, несмотря на ее попытки загородить что-то собой. Она заливисто смеялась над чем-то, даже когда я её тянул.

На стене шкафа, которую Хёджин закрывала собой, корявым почерком была выведена фраза:

Я отомщу всем обидчикам бисквитов.

Это была моя давняя клятва, которую я, спрятавшись в шкафу, выцарапал в один из дней, когда мир казался слишком тесным. Я тогда был ребенком и не хотел, чтобы кто-то знал, как мне одиноко и страшно из-за шума вокруг. Но после встречи с бисквитом мои подавленные эмоции начали меняться.

Однажды я пнул собаку, которая напала на Хёджин, и вскоре поплатился за это. Меня поймал хозяин той собаки, и я никогда бы не подумал, что месть животному, которое даже не могло наябедничать на меня, обернется такими проблемами. Мама оплатила хозяину собаки лечение и умоляла простить меня, объясняя тем, что я все еще ребенок. Никогда прежде я не видел, чтобы мама склоняла перед кем-то голову, и в тот момент понял, насколько все серьезно.

Только мы вошли в дом, она поставила меня к стене и начала допрос.

– Зачем ты пнул собаку?

– Она лаяла.

– Это же собака, они всегда лают!

– Но эта лаяла, потому что собиралась наброситься на девочку!

– Какую еще девочку? Хозяин сказал, что рядом никого не было. Ты просто подбежал и пнул ее. Зачем ты мне врешь? Думаешь, поверю?

Меня переполнила обида, когда мама начала кричать. Не моя вина, что бисквиты незаметны для других людей. Я пнул собаку, только чтобы спасти бисквита. Неужели из-за этого стоило так злиться? В конце концов даже родители мне не поверили. Возможно, именно в тот момент я разочаровался во взрослых. Или просто перестал чего-то от них ожидать.

В любом случае я тогда спрятался в шкаф, чтобы проглотить свою обиду. Мне было жаль бисквита, которого никто не замечал. Я боялся, что однажды меня постигнет такая же участь. Именно в тот момент дал себе обещание отомстить всем обидчикам бисквитов. Ведь даже тот, кого никто не видит, нуждается в защитнике, и я поклялся им стать. Мне почему-то казалось, что если спасу их, то смогу избавиться от проклятья, и моя болезнь пройдет.

– И под столом еще, – Хёджин указала на стол, где была такая же фраза: – У тебя по всей комнате эти надписи? Прямо как талисман. Все еще страдаешь из-за звуков? Думаешь, станет лучше, только если поможешь бисквитам?

В детстве мы часто собирались втроем после детского сада и представляли, как победим обидчиков бисквитов и добьемся мира во всем мире. Теперь мы в том возрасте, когда неловко даже говорить о том, что когда-то мечтали о справедливости.

– Я же не ребенок.

Хёджин прищурилась и слегка надула губы, задумчиво смотря на меня и пытаясь понять, лгу ли я. В этот момент раздался дверной звонок. Докхван снимал кроссовки в прихожей и замер, когда сверху вновь раздался крик, больше напоминавший вороний галдеж.

– Понимаю, что это речь, но о чем она вообще орет?

– Кажется, выпрашивает жвачку. Но мама не разрешает, ведь девочка уже выплюнула одну на пол в гостиной.

– Твой слух достоин уважения.

– Уважения? Да меня аж передергивает от ощущения, будто я живу с ними в одной квартире.

Когда Докхван вошел в гостиную, сидевшая на диване Хёджин подняла руку в приветствии.

– Эй, йоу! Молодой господин пожаловал!

Молодой господин – ласковое прозвище, которое Хёджин придумала для Докхвана. Он честен и правилен, как полагается дворянину. Если она уже придумывает ему милые прозвища, почему бы им просто не начать встречаться? Я как-то спросил об этом у Хёджин. Подруга ответила, что не испытывает трепета, потому что за долгие годы дружбы уже видела и хорошие, и плохие стороны Докхвана. Думал, взаимной симпатии достаточно, а, оказывается, для отношений нужно еще испытывать трепет и волнение. Любовь – сложная штука.

– Ты был прав: ситуация с соседями сверху действительно серьезная. Можно смело жаловаться.

– Уже обращался в управляющую компанию, но это не помогло.

– Говорят, более шестидесяти пяти процентов шума между этажами приходится на беготню детей. Но в твоем случае это все сто.

– У них там что, дорожка для забегов? Топот прямо как от настоящих спортсменов. Спроси их как-нибудь, не перепутали ли они квартиру со стадионом.

– Будто бочка, а не ребенок. Как в фильмах, когда бочка с грохотом катится с горы и подлетает на ухабах. Наверняка соседи катают по полу бочки!

– В гостиной вообще иначе слышно. Словно взрослый ходит, топая пятками.

Я позвал друзей помочь оценить шум, а они были рады устроить из этого дискуссию.

– Подвинься немного, у меня кружится голова из-за потрепанных с утра пораньше нервов, – я лег на длинный диван, а Хёджин сползла на пол.

– Может, тебе стоит выпить таблетку? Принести?

Я отмахнулся и положил руку на лоб. Он оказался горячим – кажется, поднялась температура.

– Наверное, из-за проклятия низкочастотных звуков.

– Низкочастотных? Это еще что такое?

Докхван объяснил, что звуки ниже ста герц называют низкочастотными. Шум между этажами ниже пятидесяти герц и поэтому попадает в диапазон низких частот. Высокие частоты, которые передаются по воздуху и слышны с улицы, можно заблокировать, просто закрыв окна. Но низкие частоты проходят сквозь стены, потолки и полы и воспринимаются не только ушами, но и вибрациями в голове или груди, что может вызвать головокружение и даже болезненные ощущения.

– Разве дом Джесона не считается хорошим?

– Чем выше здание, тем легче должны быть строительные материалы. Тяжелые использовать просто нельзя. Какой бы качественной ни была звукоизоляция, если материалы легкие, звук все равно будет проникать.

– Так вот почему шум верхних соседей ощущается хуже, чем от соседей за стенкой.

– Верно. У Джесона кружится голова из-за низких частот, идущих сверху.

Их анализ ситуации мне абсолютно не помогал. Почему нельзя было сказать об этом раньше? Если бы я знал, лег бы под колеса грузовика, препятствуя переезду.

– А если подняться к ним и вежливо попросить быть потише?

– Нет, так нельзя. Слышал, наведываться без приглашения в чужие дома – незаконно.

– Тогда, может, постучать ладонью по потолку, чтобы поняли? Я нашла в интернете, что это вполне законно. Попробуем?

– Сейчас мне хочется лишь пробить потолок.

Сверху вновь послышались топот и беготня. Неужели ребенок наконец-то получил жвачку? Раз так, то почему не сидит спокойно и не надувает из нее пузыри? Зачем носится по комнате? Хёджин подошла к холодильнику, достала полуторалитровую бутылку воды, выпила ее крупными глотками и передала уже пустой Докхвану.

– Давай, постучи!

– Но нужно же ладонью, чтоб законно было.

– Рука болеть будет. Как они поймут, чем мы стучим – рукой или ногой? Попробуем и посмотрим на реакцию!

Докхван вытянул руку и постучал краем бутылки по потолку. На мгновение наверху стало тихо.

– Сработало?

Радость Хёджин продлилась недолго. На каждый удар бутылкой, сделанный Докхваном, сверху донеслись удары ногой.

– Это же ответ нам? Мы тут что, азбукой Морзе обмениваемся?

– Давайте оставим все как есть и поедим.

Пока еду доставляли, Докхван поделился планом по спасению бисквита. Он предложил познакомить Доджу с ребятами, которые занимаются экологическими проектами. О личных встречах можно было не переживать, так как они разбросаны по всей стране и общаются только онлайн. Я похвалил Докхвана за гениальную идею, он сделал в календаре на телефоне заметку и пообещал связаться с лидером проекта.

Поев, мы решили посмотреть какую-нибудь комедию на Нетфликсе. Но зверства сверху не прекращались даже во время просмотра. У соседского ребенка было расписание, как для занятий: десятиминутный перерыв, после которого следовали пятьдесят минут непрерывной беготни. Если бы их девочка так училась в школе, то вполне могла бы поступить в Сеульский университет. Мои друзья из детского сада уже устали от шума и хотели поскорее вернуться в свои уютные дома.

– Останьтесь на ночь, – произнес я с надеждой, глядя на поднимающихся со своих мест Докхвана и Хёджин.

– Эх, зелень, ну как тут уснешь?

– Зелень? Это к чему?

– Ругательство такое из провинции Чхунчхондо. По сути, оно значит «глупенький дурачок».

– Ты изучаешь диалекты, что ли?

– Учиться нужно тому, чем можно воспользоваться в повседневной жизни. Вам бы тоже не помешало, может пригодиться однажды.

– Давай сегодня ты нас и научишь. Хоть диалектам, хоть управлению кафе – всем овладеем в совершенстве! – Я схватил Хёджин за руку, пытаясь остановить. Если она согласится на ночевку, то и Докхван последует за ней. Но Хёджин не поддалась на уговоры.

– Лучше иди переночуй в нашем убежище.

– Ну ночью-то они не будут шуметь. Прошу, не уходите.

Возможно, если бы Хёджин и Докхван остались, то мир не сплющило бы той ночью. Но они, не поняв моих чувств, просто собрались и ушли по домам.

– Ну и предатели, – пробормотал я, ополаскивая одноразовые контейнеры из-под еды. Вдруг вокруг все затихло, никто не бегал. Неужели соседский жеребенок уснул? Неожиданно для себя я осознал, что, если не считать звук телемагазина, у нас дома обычно было тихо. И пары дней не прошло, а те спокойные времена уже казались мне далеким прошлым.

Топот стих, и стоило мне только подумать, что теперь я хотя бы смогу нормально поспать, как на смену пришли глухой стук и пение. Это была «Ария ночной королевы» из оперы Моцарта «Волшебная флейта». Я взглянул на часы – половина десятого вечера. Они издеваются? Занимаются вокалом ночью? К тому же, похоже, что ночная королева простудилась. Когда я услышал ее срывающиеся высокие ноты, мне начало казаться, будто тем дневным предупреждением о занятиях пением соседи сверху бросили мне вызов – мол, готовься морально.

По крайней мере, радовало одно – девочка не слишком упорствовала с сопрано. Кажется, исполнение виртуозной арии давалось ей с трудом, и перерывы между попытками петь затягивались все на дольше.

Я легонько хлопнул ладонью по потолку. Пение тут же прекратилось. Неужели помогло? В наше время даже шум между этажами может послужить причиной для убийства. Я мысленно поблагодарил безымянного бога, который не позволил мне сойти с пути. Но, конечно же, спустя два с половиной часа мое настроение полностью поменялось.

Где-то к полуночи, когда даже уличные коты уже спят, в нашей квартире раздался звонок в дверь. Сначала я подумал, что мне послышалось. Кто в здравом уме будет звонить в дверь ночью? Однако звонивший раздраженно нажал на кнопку еще три раза.

На экране видеодомофона высветилось лицо вчерашней дамы, которая демонстрировала свое высокомерие, сигналя из машины.

– Кто там?

– Ваша соседка сверху. Зачем вы стучите по потолку?

– Что?

– Зачем вы стучите по потолку? Откройте, пожалуйста, дверь. Я хочу, чтобы вы объяснились.

Эх, даже жаль тратить вздох для такого повода. Весь день они бегали, топали, ночью еще устроили занятия вокалом, а стоило мне пару раз постучал по потолку – тут же разозлилась и прибежала разбираться? Да это мне стоило уже давно пойти к ним и высказать все! Какой-то абсурд.

– Послушайте, вы же знаете, что приходить к людям без приглашения и звонить в дверь – незаконно? Лучше уйдите, пока я не вызвал полицию.

– А вы знаете, каково это, когда стучат снизу? Отвратительно. Так что давайте, выходите.

Эта дама, видимо, только приказывать и умеет.

– Раз уж речь зашла о чувствах, выскажусь и я. Так вот, мое настроение тоже испорчено постоянным грохотом сверху. Но еще сильнее страдает мое здоровье! Вы знали, что шум от соседей вызывает настолько сильный стресс, что может послужить причиной выкидыша у беременной женщины?

– У вас проживет беременная женщина? Я слышала только об одном старшекласснике.

– Я к тому, что, если бы вы не топали и не пели, мне бы не пришлось стучать по потолку. Да, вам не понравилось, но разве это повод приходить в такое позднее время?

– А что, разве я не могу ходить, когда захочу? Может быть, мне еще нужно заранее записываться, чтобы спуститься вниз?

– Уже повторяюсь, но скажу еще раз. Вот так заявляться и звонить в домофон – незаконно. А в ночное время по Уголовному кодексу это попадает под статью о проникновении и отказе от требования покинуть частную собственность.

– Ха! Начитался законов и теперь строит из себя самого умного! Постой-ка, судя по голосу, ты, похоже, школьник. Я же права? И еще смеет стучать по потолку! Это так тебя воспитали? Где твои родители?

А вот и подлые тактики взрослых: приплетать родителей к тому, что совершил я. Меня подобное искренне разочаровывало, и я поклялся, что никогда не стану таким взрослым. В этой до отвращения утомительной ситуации мой голос становился все более резким.

– Лучше займитесь воспитанием своего младшего ребенка. Я боялся, потолок рухнет от ее беготни.

– Ей всего четыре года! В ее возрасте дети должны бегать и прыгать! Конечно, она будет носиться! Ты, что ли, понесешь ответственность, если я запрещу ей бегать?

– А что насчет арии?

– Моя старшая дочь день и ночь готовится к поступлению. Ты, как старшеклассник, должен понимать, что такое стресс перед экзаменами. О каком вообще шуме речь, если она занимается в звукоизолированной комнате?

Хорошие соседи – это, видимо, дар с небес. А я только что получил знак от Бога, что наш дом теперь объявлен преисподней. Плохое соседство может превратить даже лучшее жилье в ад.

Сдерживая в груди кипящий поток слов, я выслушивал ее придирки, недовольства и угрозы больше не стучать по потолку. Вернувшись в свою комнату, я вновь подвергся атаке злополучной арией. Проклятая опера! И эта наглая соседка сверху! Да чтоб они провалились!

Глава 4
Шум мотоциклов

Я не спал до утра и чувствовал себя так, будто всю ночь мою грудь пронзала кинжалом сама Королева ночи. До встречи с ней я всегда любил классическую музыку, но всего за один день знакомства стало тошно от одной мысли о классике. То же касалось и оперы. Я не выспался и теперь мерз, хотя, возможно, это было последствием ночного шума. Я достал таблетку, которую мне выписал врач-шарлатан, и проглотил ее. На голодный желудок она быстро подействовала на организм.

Вялый, я лежал на диване и наблюдал, как оседает пыль, когда мне на телефон пришло сообщение от Докхвана. Лидер проекта по охране окружающей среды разрешил присоединиться в качестве куратора и попросил обсудить это с Доджу. Я передал Доджу информацию и поинтересовался, сможем ли мы сегодня встретиться. Не прошло и минуты, как он ответил, что свободен. Похоже, все были жаворонками и вставали рано. Мы решили встретиться в одиннадцать в Старбаксе рядом с курсами, так как у Докхвана были занятия по английскому в час.

Мне хотелось поспать пару часов перед встречей. Но только я прилег на кровать, как сверху снова послышался топот, будто соседи только и выжидали момент. Под защитой своей мамы четырехлетняя девочка собиралась вдоволь набегаться по нашему многоквартирному комплексу.

Вместо того чтобы дремать, я ел овсянку и представлял различные сценарии мести соседям сверху. Если бы врач-шарлатан сейчас меня увидел, то, наверное, задал бы вопрос, почему я сначала принял лекарство, а потом съел овсянку, и сделал бы пометки в карте. Но я был дома один, так что мог делать все что хотел.

В полусонном виде и с термокружкой в руках я зашел в Старбакс, Докхван и Доджу уже сидели за столиком. Увидев мою кружку, Докхван улыбнулся.

– Ты тоже пришел со своей. Такое ощущение, будто один я остался разрушителем окружающей среды.

– Меня уже просветили, теперь помогаю Земле прожить долгую жизнь.

Я заказал кофе в свою термокружку и вернулся к столику, Докхван уже достал из рюкзака ноутбук.

– Поскольку ты интересуешься проблемами окружающей среды, я много думал о том, как можно укрепить связь со сверстниками, при этом развивая твой интерес, – Докхван повернул ноутбук экраном к Доджу. На нем была открыта страница сайта под названием «Наша Эко».

– Эко, как лесная нимфа из греческой мифологии?

– Лесная нимфа – Эхо. Здесь же – Эко. Знаешь, что это значит?

Доджу немного растерялся от вопроса Докхвана, но затем слегка кивнул:

– Часть слов, связанных с окружающей средой и экосистемой.

– Все верно. Это сайт, на котором подростки со всей страны могут реализовать проекты по защите окружающей среды. Куратор создает проект для команды, и участники могут свободно присоединиться к ней онлайн. Если хочешь, тоже можешь стать куратором. Я порекомендовал тебя в качестве подходящего кандидата для проекта, который легко реализовать в реальной жизни. Лидер как раз сейчас в поисках выдающихся кураторов. А еще, если возглавишь проект, твое присутствие станет более заметным.

Докхван, со своим вниманием к деталям, продумал все, вплоть до возможного ведения собственного проекта. Но Доджу лишь прикусил губу. Видимо, внезапное предложение стать куратором его обременяло.

– Я не говорю, что ты должен сразу же самостоятельно спланировать проект. Если тяжело, можешь сперва стать участником команды. Побудешь в роли исполнителя, а когда наберешься уверенности, сможешь попробовать воплотить свой проект.

Несмотря на спокойные разъяснения Докхвана, Доджу не спешил дать ответ. Он, похоже, был слишком застенчивым, чтобы проявлять себя. Пока Докхван продолжал говорить про то, как порой сложно набраться смелости, бисквит внезапно задал вопрос:

– Почему... Почему вы так добры ко мне?

Ошарашенный сказанным, Докхван, видимо, затруднялся найти подходящий ответ. В такие моменты вмешаться должен я.

– Ты же рассказывал о своих увлечениях и мечтах. Мы считаем, что это круто. Потому просто хотим, чтобы ты поучаствовал.

– Вы не считаете меня странным?

– Если судить по пользователям этого сайта, ты абсолютно нормальный, – сказал я, надеясь, что Доджу посмеется, но он даже не улыбнулся. Его голова опускалась все ниже, будто он хотел провалиться под землю. Обстановка становилась напряженнее, и взрослые стали коситься на нас. Мне хотелось попросить их перестать так смотреть. Даже сами взрослые, бывает, ломаются под давлением, но в подобные моменты они почему-то ведут себя так, словно их прошлое – чистый лист.

– Мне так хотелось быть хоть кем-то понятым. Казалось, никто не уважает меня, и это было ужасно. Даже если выпадала хорошая возможность, я не верил в себя и уступал ее другим. Я слишком никчемный?

Доджу, похоже, желал услышать в ответ на свои слова поддержку и заботу. Но мой ответ оказался резче.

– Понимаю, ты хотел спрятаться от страданий. Но нельзя ожидать уважения от других, если сам себя не уважаешь. Чтобы другие смогли принять тебя, в первую очередь ты сам должен принять себя. Говори о своих переживаниях, о боли, о мечтах и чувствах. Никто не сможет тебя понять, если будешь молчать. Даже если станет казаться, что тебя не слышат, рано или поздно найдется тот человек, который поймет. А пока возьми себя в руки и научись отстаивать свою позицию.

– Прости.

– Просить прощения ты должен не у меня. Искренне извинись перед собой за то, что не любил свое «я» все это время, и пообещай, что в будущем постараешься себя беречь.

Я не хотел доводить Доджу до слез, честное слово. В произошедшем не было его вины. Слезы не исцелят раны на душе, как по волшебству. Но раз он уже начал, я надеялся, что Доджу сможет выплакаться, держась стойко. Чтобы все унижения, холодное отношение и оскорбления, которые он пережил, выплеснулись в слезах и больше не беспокоили его сердце. Я надеялся, что Доджу поймет, насколько он ценный человек.

– Я займусь проектом. У меня уже есть куча идей. Я сделаю это!

У входа в кафе Доджу помахал термокружкой на прощание. Его широкая улыбка была искренней, а силуэт, наполненный множеством эмоций, – четким и ярким. И хотя эти эмоции могут доставить Доджу трудностей в будущем, в целом они подействуют на него положительно.

Мальчик, бывший бисквитом, теперь шел уверенно под лучами солнца. Надеюсь, он больше никогда не станет бисквитом. Казалось, даже его спина улыбалась, словно знала о моем пожелании.

– Здорово получилось, верно?

– Да, здорово.

Докхван, с кем мы вместе мучились над идеями, как помочь Доджу, не кичился этим и спокойно направился в сторону автобусной остановки, сказав, что опаздывает на волонтерскую работу. Я проводил его и решил вернуться домой, надеясь, что смогу наконец-то отдохнуть и выспаться. По дороге домой я заметил еще одного бисквита – пожилого мужчину, переходившего дорогу. Он был весь серый, словно с него сошла вся краска. Я никак не мог определить, находится ли он на первой или второй стадии, и невольно задержал на нем взгляд.

Прежде чем дедушка успел дойти до конца перехода, пять мотоциклов резко завернули направо и пронеслись рядом с ним. Один неверный шаг – и он мог бы оказаться под колесами. Я бросился к пешеходному переходу и помог присевшему от страха старику встать на ноги. Его руки дрожали. Я поднял ладонь, прося о понимании водителей, получивших зеленый сигнал светофора, и не спеша перевел дедушку через дорогу. Когда я помог ему добраться до тротуара, его ноги подкосились, и он снова опустился на землю.

Обычно в такие моменты я даю клятву отомстить. Из-за незаметности бисквитов вероятность того, что они окажутся в опасной ситуации, гораздо выше. Но ничего не случилось, если бы мотоциклисты просто соблюдали правила дорожного движения. Гонщики, которые только что чуть не сбили дедушку, были теми же, что несколько дней назад устроили террор моим барабанным перепонкам. Я был в этом уверен. Мои уши, закаленные многолетней зацикленностью на звуках, могли точно различить этот грубый, жестокий рев моторов. Если мне еще раз попадутся их оттюнингованные байки, то я этого просто так не оставлю. Так что лучше им ездить осторожнее.

Не прошло и десяти минут, как мое предупреждение сбылось. Перед магазином в ряд стояли пять мотоциклов: черный, красный, синий, желтый и белый – словно дожидались, пока их поймают. Выглядело так, будто байки выбирали фанатики цветов, для которых проявить индивидуальность почему-то значило выбрать разные цвета в психологическом тесте. Однако самих фанатиков рядом не оказалось. Это была отличная возможность для мести, объединяющей в себе стремление к справедливости и желание снять стресс.

Я поспешил в ближайший книжный магазин и купил альбом наклеек с принцессами. Когда я вернулся, мотоциклы по-прежнему стояли на месте. Натянув на голову капюшон, я с особым усердием принялся клеить стикеры на гладкие бока мотоциклов. С каждой приклеенной улыбающейся принцессой они все больше теряли свои уникальные цвета. На результат даже я смотрел нахмурившись, хотя это было моих рук дело.

Учитывая весь тюнинг, хозяева мотоциклов, по всей видимости, относились к ним с трепетом. Ну, что тут поделаешь? Бумажные стикеры отодрать будет трудно. Раз уж они так любят свои мотоциклы, придется сэкономить время на езде и потратить его на восстановление внешнего вида. По крайней мере, хотя бы в этот период на дорогах будет спокойно.

Я с тщательностью приклеил четыреста наклеек с принцессами и направился в ближайшее кафе, заказать кофе в термокружку. Заняв место за столиком на улице, я принял таблетку от фонофобии, заранее готовясь к крикам. Где-то через пять минут из магазина вышли пятеро парней – на вид старшеклассники. Я ждал с предвкушением. Ну же, покажите мне достойную реакцию!

Я наблюдал за ними, думая, когда же они обнаружат наклейки, но вдруг один из ребят сначала бросил на меня взгляд, а затем пристально уставился, что мне даже стало неловко. После этого он толкнул парня рядом с собой и указал пальцем в мою сторону. Что происходит? Они же еще даже не приблизились к мотоциклам. Странно.

Неспешным шагом ко мне подошел парень внушительных размеров. Кажется, я где-то его уже встречал. Этот жест – подбросить ключи от мотоцикла в воздух и поймать их – я точно где-то видел.

– Точно, воришка. Ты ведь Сон Джесон, да?

Он знал мое имя, а значит, был знаком со мной. Но воришка? С чего бы это?

– Говорят, ты стащил мою ручку? Как ты посмел дотрагиваться до моих вещей? Тебе конец сегодня.

Не только мир моей тети был тесен, мой тоже оказывается слишком мал. Как говорится, осознание приходит слишком поздно – это как раз обо мне. Я уже был в курсе, что Бонобо разыскивает меня. Пытаться выкрутиться было бесполезно.

– Я взял ее, а не украл.

Бонобо сжал кулак от злости, а я немного отступил назад. Его реакция была ожидаемой.

– Слышь, ты меня за дебила не держи! Выбросил мою ручку в помойку, а теперь втираешь что-то!

– Ну вот, ты и сам все знаешь. Я взял ее не для того, чтобы украсть, а чтобы выбросить. Хотя да, жаль, конечно.

– Жаль? И это все, что ты можешь сказать? Наглости тебе не занимать.

– Слово «жалость» никак не связано с «наглостью». Ты плохо знаешь родной язык.

В ответ на мои слова Бонобо выпалил настолько грубые ругательства, что я даже не могу записать их сюда. В момент, когда стало очевидно, что ситуация принимает серьезный оборот, произошло то, чего я так дожидался.

– Это еще что такое? Стикеры?

Наконец-то один из их группы заметил наклейки на мотоцикле. Все тут же, недовольно вздыхая, бросились осматривать свои средства передвижения. Пытаясь содрать наклейки ногтями, верзилы поняли, что те не отстают так просто. Далее последовали ругательства гораздо хуже тех, что звучали недавно.

Маленькими шагами я начал пятиться назад. Пока они заняты сдиранием наклеек, но скоро круг подозреваемых начнет сужаться. Если поймут, что это я обклеил мотоциклы, вряд ли простят, даже если покаюсь. Я осторожно оглянулся, проверяя, свободен ли мой путь к отступлению. Препятствий не было. Нужно просто бежать со всех ног.

– Это ведь ты? Сон Джесон, ты их наклеил, да?

Бонобо с ненавистью уставился на меня. Если сейчас сбегу, значит, признаю свою вину, а если останусь, придется вновь оправдываться. Но оправданий у меня не осталось, так что разумнее было выбрать бегство.

– Вы со своими мотоциклами слишком шумные! И, кстати, соблюдайте правила дорожного движения. Вы чуть не сбили бисквита!

– Что? Кого сбили? Бисквита? Ты о чем вообще?

– Да, я их наклеил! Это месть за бисквита!

Я тут же рванул в переулок. Сзади послышались крики: «Ловите его!» – и рев заводящихся двигателей. Один из ребят уже гнался за мной. В отличие от Хёджин, мои оценки по физкультуре были не так уж хороши. Любой, кто хоть немного умеет бегать, с легкостью догонит меня, даже если я буду стараться изо всех сил.

Однако мой преследователь занервничал, когда услышал шум включенных моторов. Возможно, подумал, что ребята уедут без него, поэтому бросился обратно к ним. Мотоцикл быстрее бегущего человека, но я вырос в этом районе и знал достаточно переулков, по которым им было не проехать. Если повезет, то смогу оторваться.

Я мчался по узким улочкам, скрывался между торговых рядов и направлялся в сторону, откуда не доносился гул мотоциклов. Пытаясь восстановить дыхание, я оглянулся по сторонам и понял, что оказался в совершенно незнакомом районе. Так часто менял направление, что заблудился и забрел в квартал, в котором не был прежде.

Проходя мимо элитного жилого комплекса, я услышал вдали рев моторов. Он был настолько громким, что перепутать его с чем-то еще было невозможно. Я пробрался на территорию дома с табличкой «Идет строительство», чтобы укрыться и дождаться, пока мотоциклы проедут мимо.

Это был старый дом с газоном во дворе. Судя по тому, что на оконных рамах почти не было пыли, строительные работы начались не более дня назад. Я прошел по газону, обрамленному большими камнями, к задней части дома. Первым делом услышал, как ветер шелестел листвой. Не веря своим глазам, я закрыл их на мгновение, а затем медленно приоткрыл. Передо мной раскинулся, словно сошедший с картины, пасторальный пейзаж, о котором я всегда мечтал.

Это и есть рай?

Я зачарованно смотрел на голубое небо и огромные деревья. Разноцветные цветы покачивались на ветру. Сад был таким наполненным и живописным, что я мог бы часами без устали наслаждаться им.

В этот момент среди звуков ветра послышались едва уловимые шаги. Я обратил внимание на место, где были посажены уже увядшие цветы, и вдруг услышал тихий вздох. Там кто-то был. Внимательно прислушавшись к чужому дыханию, я смог различить размытый образ бисквита. Это была девушка моего возраста с длинными распущенными волосами. И да, она определенно была бисквитом второго уровня.

Пока я смотрел на нее, ее вид становился все более четким и постепенно обрел контуры. Приложив козырьком руку ко лбу, она запрокинула голову. Яркое солнце светило на ее лицо, отбрасывая тень от руки на лоб и нос.

Почувствовав на себе мой взгляд, бисквит обернулась. Мы долго смотрели друг на друга, не отводя глаз. Она помахала рукой и спросила:

– Ты меня видишь?

– Вижу.

– А табличку о том, что здесь идет строительство, не заметил?

– Заметил.

– Получается, зашел, несмотря на предупреждение, – бисквит мягко упрекнула меня. Она прекрасно понимала, что ее трудно увидеть, но вела себя так, будто это не было чем-то важным, и легко переключилась на другую тему. Это что-то необычное. Я зачем-то пнул землю, тоже понимая, что правильнее будет уйти. Но ноги меня не слушались. Казалось, что, если покину этот рай, обязательно пожалею – будто «я» из будущего предупреждал «меня» из настоящего на подсознательном уровне.

Бисквит потеряла ко мне интерес и копала землю маленькой лопаткой. Она сажала увядшие цветы, осторожно поддерживая за стебли и стараясь не поломать. Они гнулись и качались, а бисквит плотнее прижимала руками землю вокруг, утрамбовывая ее.

– Зачем ты сажаешь их обратно? Они уже завяли.

Бисквит приложила указательный палец к губам:

– Тс-с-с! Просто послушай ветер и уходи.

Это были самые прекрасные слова, которые я когда-либо слышал. Они значили, что, раз я оказался в раю, должен наслаждаться им молча. Травинки танцевали под ногами. Мое сердце билось в такт этому ритму, и я не мог этого скрыть.

Я сел рядом с бисквитом и взял в руки маленькую лопатку.

– Дорожка из цветов получилась кривой.

Бисквит обернулась и, нахмурившись до морщинок на лбу, посмотрела на меня так, будто не понимала сказанного. Среди увядших цветов я выбрал те, что выглядели получше, и аккуратно посадил в землю. Это был мой способ выразить свои чувства.

– Если будешь так сажать, они быстро упадут.

Я ждал, что бисквит объяснит правильный способ, но вместо этого она отвернулась и продолжила заниматься своими цветами. Она явно не из простых.

Ее очертания вновь начали мутнеть, что было странно. Посадка цветов повысила ее самооценку, но, возможно, это имело лишь временный эффект. На втором уровне самооценка и уверенность в себе низки, и без кардинальных перемен присутствие бисквита остается слабым.

Я протянул руку к бисквиту, чей образ постепенно терял ясность. Но она бросила взгляд не на меня, а в сторону двора. И только тогда я услышал шум мотоциклов, доносящийся оттуда. Я был так сфокусирован на бисквите, что не слышал ничего вокруг. Удивительно, как сосредоточенность может блокировать звуки. Восхищенный этим фактом, я повернулся к ней. Она смотрела на меня в ответ, и в ее взгляде читался вопрос: не я ли притащил этих незваных гостей?

Так устроен мир: людям не нравится видеть, как другие наслаждаются жизнью. Во двор ворвалась группа мотоциклистов, они будто нарочно дожидались, когда атмосфера накалится до предела. Бесполезное шумное сборище давило траву колесами и газовало на холостых оборотах. Устроили настоящий хаос!

– Сон Джесон, мы так долго тебя искали! Если повредил чужой мотоцикл, то должен на коленях вымаливать прощение. Чего же ты прячешься? – насмехался Бонобо.

– Выключите двигатели.

– Ты, что ли, не понимаешь, в какой ситуации оказался?

– Вы нагло разрушаете чужой двор!

– А это твой дом, что ли? Нет. Так чего возникаешь?

Я хотел было ответить, что это дом бисквита, но промолчал. Бисквит была невидима для других и не могла вмешаться. Она стояла позади и с безразличием смотрела на мотоциклистов.

– Эй! Думаешь, я прикалываюсь? На что ты там уставился?

Бонобо спрыгнул с черного мотоцикла и неожиданно замахнулся на меня кулаком. Он был далеко, и мне еле удалось увернуться от его подлой атаки. Сила Бонобо наверняка соответствовала его размерам – свист, с которым кулак прорезал воздух, пугал. Пожалуй, с близкого расстояния избежать удара будет непросто. Пока Бонобо искал возможность атаковать еще раз, бисквит сняла с подножки черный мотоцикл и толкнула его в противоположную сторону. Для тех, кто не мог ее видеть, это выглядело так, будто подножка сложилась сама по себе, и мотоцикл упал на землю, нарушая все законы физики.

– Убирайтесь все отсюда.

Услышав тихий голос сразу же после паранормального происшествия, ребята в панике забегали глазами по сторонам, пытаясь найти источник звука. В отличие от остальных, Бонобо не сводил взгляда с бисквита. Тогда на языковых курсах он так же смог заметить Доджу. Видимо, у него было хорошее чутье, ну, или отличное зрение.

В тот момент, когда Бонобо осознал существование бисквита, ее контуры стали четче, и она полностью проявилась, словно призрак, явившийся из ниоткуда. Слишком внезапно.

Толпа мотоциклистов завизжала, и все как один в панике бросились наутек. Есть такое выражение – «соответствовать своей комплекции», но в этот раз никто с этой задачей не справился. Даже когда был пятилетним ребенком и считал бисквитов призраками, я вел себя достойнее, чем эти громилы.

Бонобо в панике выбежал со двора последним. Бисквит взглянула на исполосованный шинами двор и тяжело вздохнула.

– Зачем они приезжали?

– Долгая история.

– Расскажи кратко.

– На языковых курсах я выбросил в мусорку ручку того парня, который пытался меня ударить. У меня на то были свои причины. Поэтому они и искали меня. Терпеть не могу их мотоциклы, они постоянно на них гоняют. А еще дедушка переходил дорогу и...

– Подожди. Не тараторь, перейди сразу к сути.

– Ах, да! Суть в том, что я выбросил ручку в мусорку, а еще наклеил на их мотоциклы четыреста наклеек с принцессами. Они разозлились и явились за мной.

– Все, что ты сделал, – преступление.

– Это смотря с какой точки зрения: с одной стороны, можно считать это преступлением, а с другой – восстановлением справедливости.

– Не пытайся выкрутиться.

– Это все из-за меня произошло, и я искренне прошу прощения за испорченный газон.

– Не извиняйся. Его в любом случае скоро разрушат вместе с садом.

– Твои родители устроили перестройку? Тогда останови их.

– Не получится. Это уже не наш дом. Теперь он в прошлом.

– Прошлом? Тогда зачем ты сажаешь цветы?

– Мне показалось, они страдают, засыхая здесь. Хочу сохранить о них память.

Бисквит знала, что сада не станет при строительстве, но все равно сажала увядшие цветы. Потому что ей было больно за них. Потому что, когда нечто исчезает из мира, оно забывается. Мне захотелось узнать больше о бисквите с таким мировоззрением.

– А куда ты переехала? Это где-то рядом? – спросил я незаинтересованным тоном, боясь выдать свои истинные чувства. Бисквит стряхнула землю с рук и вонзила садовую лопатку в землю.

– Я тебя знаю.

– Меня?

– Позавчера, когда мы переезжали, ты бросил взгляд на машину и пошел дальше. Я как раз сидела в ней.

Я чуть не спросил, это не она ли Королева ночи. Встретил заклятого врага, а она оказалась приятным человеком.

– Мы живем в одном доме, да? – Я не стал признаваться, что моя квартира находится этажом ниже, и из искреннего сожаления спросил: – Почему вы переехали из такого шикарного дома в квартиру?

– Маме понравился вид на реку Ханган.

Как же взрослые любят все упрощать. Заменяют свои интересы цифрами, пытаясь так определить собственную ценность. Я в расчетах несилен, но смог почувствовать, что благодаря бисквиту, очертания которого становились то четкими, то вновь размытыми, в моей жизни начинается новый этап. Будто бы открывается новый мир. Не знаю почему, но я ощутил легкое покалывание, и мое тело будто парило в воздухе. Это было довольно приятное чувство.

Глава 5
Шум детской площадки

Прежде чем начать рассказ о событиях понедельника, я хочу сразу кое-что прояснить. Я абсолютно точно не влюбился. Я встретился с бисквитом, которая живет этажом выше, только потому, что считал ее единственным ключом к решению проблемы с шумом от соседей.

Есть и другая причина. Мне было любопытно, как человек с таким циничным и решительным характером мог стать настолько незаметным, что превратился в бисквита на второй стадии. Надеюсь, вы примете это во внимание, читая дальше.

Ее звали Жозе. Вчера я несколько раз спрашивал ее имя, и в конце концов она выцарапала «Жозе» острым камнем на земле. Видимо, решила, будто я не знаю, что главную героиню одного известного романа, по которому даже сняли фильм, зовут так же. Но я куда более эрудирован, чем могу показаться. Вряд ли Жозе ее настоящее имя, но раз хочет, буду называть так.

Арию, где высокие ноты должны были быть полны страсти, но превратились лишь в раздраженные крики, исполняла старшая сестра Жозе – у них разница в два года. Я даже был готов добыть волшебную флейту и вручить ее Жозе, если бы она смогла всерьез посоветовать своей сестре сменить направление ради блага оперного искусства.

Так или иначе, я решил отказаться от приема лекарств, чтобы лучше прислушаться и попытаться уловить звуки от Жозе. К сожалению, никакой конкретной информации о том, чем она занималась, я так и не получил. Но все же меня успокаивало осознание того, что среди шумных людей, живших наверху, хотя бы один отличался спокойствием.

Утром я подумал, что, возможно, Жозе снова отправилась сажать увядшие цветы, и поэтому направился в то место, которое в мыслях называл раем. Но ее там не оказалось, а сад был разрушен из-за начавшегося строительства. Я увидел Жозе только во второй половине дня. Она сидела на скамейке рядом с детской площадкой у нашего дома и слушала музыку. Когда я подошел ближе, она, не снимая наушников, подняла на меня взгляд. Ее очертания, еще вчера обретшие контур, снова размылись – девочка казалась прозрачной.

Хотя я не прекращал проявлять к ней интерес, ее присутствие так и не достигло уровня бисквита первой стадии. Это означало, что для восстановления самооценки Жозе не нуждалась во внимании сверстников. Ее уверенность исчезала не в школе, а в каком-то другом месте, где кто-то очень важный для девочки постепенно стирал ее существование.

Я присел рядом и протянул Жозе термокружку с кофе, она тяжело вздохнула.

– Нашел все-таки.

– Просто проходил мимо и заметил тебя.

Я решил не говорить, что на самом деле искал ее больше пяти часов. Жозе проигнорировала термос, убрала беспроводные наушники в кейс и продолжила молча смотреть перед собой. От громкого визга детей мне начало казаться, что мир вокруг сужается до размеров горки на детской площадке.

– Прогуляемся немного?

Жозе равнодушно посмотрела на меня и бросила в ответ на мое предложение:

– Я за сестрой присматриваю. Вон она. Только что пообедала и выбежала обратно на улицу.

Жеребенок с этажа выше радостно скатывалась с горки и, казалось, была громче всех остальных детей. Комплимент в духе «какая милая» я делать не стал – он все равно был бы неискренним.

– Она не ходит в детский сад? – спросил я, пытаясь заодно выяснить, когда в их квартире бывает тихо. На этот раз ответ последовал сразу.

– Приболела, поэтому пока сидит дома.

– Как-то она слишком бодро бегает для больной.

– Лишь притворяется, потому что не хочет ходить в садик. Часто так делает.

– Похоже, твои родители охотно ведутся на ее уловки.

– Она закатывает истерики, если не получает желаемого. И никто не может успокоить. Все в семье уже сдались перед ее упрямством.

Это действительно печальная новость. Когда переезжаешь из частного дома в многоквартирный, то, как правило, молча соглашаешься на определенные ограничения. Одно из таких ограничений – не позволять детям носиться по квартире. Но если из-за упрямства ребенка они не могут научить его соблюдать эти правила, то страдать будет не только наша квартира, но и весь комплекс.

Хватаясь за спасительную соломинку почти со слезами на глазах, я попросил:

– Может, тебе стоит поговорить с родителями, чтобы они как-то правильно воспитывали твою сестру?

Но, к моему удивлению, за другой конец соломинки уже держалась Жозе.

– Папа – пилот, и он редко бывает дома, а мама постоянно занята старшей сестрой. Она и сегодня поехала с ней на консультацию. Попросила меня проследить за младшей, а когда вернулась, позвала ее обедать, а про меня забыла.

– Они обедали без тебя?

– С тех пор как я стала невидимкой, они иногда вообще забывают о моем существовании. Хотя вряд ли на самом деле когда-либо интересовались мной.

Бисквит на второй стадии заметен не всегда – даже если сосредоточить взгляд, то увидеть удасться лишь в пяти случаях из десяти. А значит, мама Жозе не позвала ее обедать не из злого умысла. Оказавшись между старшей сестрой, получавшей всеобщее внимание перед поступлением в университет, и вредной младшей, требовавшей постоянного ухода, Жозе все больше и больше ощущала себя чужой. Поскольку ей не уделяли должного внимания, ее чувство собственной значимости ослабевало. Теряя значимость, она становилась менее заметной. Это был замкнутый круг, в котором причина и следствие питали друг друга.

– Ты, наверное, голодная. Не хочешь поесть?

– Мне надо за сестрой присматривать.

– Но твоя мама даже не знает, что ты сейчас с ней.

– Не важно. Я просто буду делать свое дело.

– Ты понимаешь, что случится, если твоя семья продолжит тебя не замечать?

– Мне все равно.

Очередной циничный ответ. В школе с таким характером легко стать изгоем. Но как подобное возможно дома? Родителям такая манера общения действовала бы на нервы, из-за чего они бы часто ругались. А с сестрами у нее случилась бы нешуточная борьба за внимание – были бы готовы сожрать друг друга. Если Жозе говорила и вела себя как обычно, ее присутствие легко бы заметили. Почему же она все-таки стала чужой для собственной семьи? Это оставалось загадкой.

– Ты никогда не задумывалась, каково это, когда никто не замечает тебя? Насколько это одиноко, грустно, мучительно, ужасно и неприятно? Если подумать, то не так-то просто дать однозначный ответ.

– Я не собираюсь никого умолять обратить на меня внимание.

И тут мне стало ясно, почему Жозе стала бисквитом. Она чувствовала себя преданной родителями. Сестрам внимание доставалось без особых усилий, и она считала несправедливым то, что ей для этого приходилось усердно стараться. Она хотела быть такой же важной для родителей, какими они были для нее, но сталкивалась с разочарованием, когда понимала, что в реальности все не так. Поэтому Жозе сама решила изолироваться, увеличивая дистанцию между собой и семьей. Она не хочет выпрашивать внимание, и даже если она навсегда останется бисквитом – значит, так тому и быть.

– Кстати, а как ты меня увидел?

– Если ответишь на мой вопрос, я отвечу на твой.

– Нет.

– Тогда тоже не скажу.

– Ну и что же ты хотел узнать?

– Почему ты не улыбаешься?

– А я обязана, что ли?

– Сейчас я задаю вопросы.

Жозе так тяжело вздохнула, что ее плечи слегка поднялись.

– Забыла, как это делается.

– Разве улыбке нужно учиться?

– Так, все. Теперь моя очередь. Ответь на мой прошлый вопрос.

– Не думаю, что меня устраивает твой ответ, но так и быть, буду снисходителен. На самом деле я слышу бисквитов.

Не обращая внимания на ее просьбу говорить только по сути, я рассказал Жозе все о своей болезни и о бисквитах.

– Ты всегда так много говоришь? Настоящий болтун! – высказалась Жозе после того, как я закончил. Она и правда непростой человек. Обычно люди пытаются утешить меня – говорят, что посещение психотерапевта еще не приговор. Кто-то интересуется, вижу ли я бисквитов до сих пор, другие пытаются проверить мой слух. Но Жозе была первой, кто указал на столь неожиданную деталь. Похоже, она не очень-то хорошо умеет общаться.

Я спросил, с каких пор она забыла, как улыбаться, – Жозе ответила, что не помнит. Я настойчиво продолжил расспрашивать, но она попросила меня уйти домой. К сожалению, несмотря на все усилия, я не смог получить больше информации и в итоге попрощался с ней. Что ж, я был доволен тем, что теперь у меня был ее номер телефона.

Дома стояла тишина, и я немного вздремнул. Впервые за долгое время чувствовал спокойствие. Я собирался спать до тех пор, пока сверху не начнет грохотать жеребенок, но проснулся из-за вибрации от входящего сообщения. Чхансон написал, что ждет меня у дома, и попросил спуститься на минуту.

– Я на занятиях, – отправив ему ложную информацию, я попытался снова заснуть. Но вскоре телефон опять завибрировал. Дайте мне поспать! Я слегка ударил кулаками по кровати и прочитал сообщение.

– Братишка, я знаю, что ты прогуливаешь. Выходи давай.

Что за кровь течет в семье Хёджин, раз у них у всех такая хорошая интуиция? Понимая, что, если и дальше буду упираться, он может заявиться в школу, я решил отказаться от сна и неторопливо вышел из дома.

Чхансон ждал рядом с велосипедной парковкой. Он выхватил у меня термокружку, как только увидел ее.

– Ты это мне принес? Как трогательно.

Вот черт! Я так привык везде носить с собой термокружку, что не заметил, как прихватил с собой. Упустил момент сказать, что это не для него, и просто оставил все как есть. Чхансон выпил кофе, на который Жозе даже не взглянула.

– Что тебе нужно?

– Ну не стоя же нам говорить, давай присядем.

Я хотел остановить Чхансона, когда тот направился к игровой площадке, но заметил, что Жозе на скамейке уже не было. Куда она делась? Я искал ее глазами и встретился взглядом с жеребенком, которая весело резвилась на площадке.

– На кого ты смотришь?

– Что?

– Неужели на бисквита? Он здесь? Где? Вон там? Эй, ты меня видишь? Я самый близкий друг Джесона. Хан Чхансон. Видишь меня?

Чхансон помахал руками в воздухе, затем достал телефон и включил на нем камеру.

– Что ты делаешь?

– Хёджин мне все рассказала. Бисквиты не призраки, но их так же сложно разглядеть, верно? Выходит, ты видишь их? Почему раньше не говорил о таком крутом таланте? Мы можем сделать из этого нечто потрясающее!

– Что ты вообще несешь? Объясни нормально.

Чхансон схватил меня за руки.

– Давай создадим канал на Ютубе! Я даже название придумал: «Призраки замка братьев Сонсон». Как тебе? Клево звучит, правда? Но чтобы канал был успешным, нам стоит называть бисквитов как-то иначе. Более жутко, чтобы добавить саспенса.

Где там у меня был номер Ким Хёджин? Я хотел написать ей, чтобы готовилась отправиться на тот свет, когда мы встретимся, но передумал – она и в этом мире живет с тем же настроением, так что, скорее всего, даже не почувствует разницы.

Чхансон тем временем превратил бисквитов в смесь призраков, демонов и инопланетян, продолжая настаивать на добавлении саспенса.

– Пожалуйста, успокойся и говори потише.

– Я абсолютно спокоен! Готов ко встрече с любым существом и приму любую ситуацию!

Ну надо же, какой надежный!

– Что бы тебе там ни рассказывала Хёджин, забудь об этом и послушай меня. Во-первых, бисквиты не призраки, они люди. И что самое важное, я не собираюсь становиться ютубером! – я старался не говорить язвительно.

– Братишка, ты еще совсем наивный и не понимаешь, как устроен бизнес. Даже если бисквиты окажутся людьми, мы все равно сможем завлечь аудиторию твоей внешностью. Так что не сомневайся в себе!

Эта скамейка на площадке излучает какие-то низкие частоты, перебивающие разговор? Почему никто не может придерживаться сути? Я уже устал объяснять по сто раз.

– Ты и так обречен на успех и можешь привлечь достаточно внимания своими видео с едой. Не буду мешать и просто откажусь. Думаю, на этом разговор окончен, я пошел.

Я попыталась поскорее уйти с площадки, однако Чхансон крепко схватил меня за запястье.

– Почему ты такой бессердечный? Мы же встретились, чтобы все обсудить! Не бросай меня!

Чхансон вцепился, громко крича, и все дети на площадке обернулись в нашу сторону. Я попросил его быть потише и перестал вырываться.

– И что теперь? Малышня шумит громче меня.

Его слова будто сняли засовы – дети расхохотались во весь голос. Плохо дело. В этот момент жеребенок, бегая по площадке, споткнулась о свои ноги и, упав, громко разрыдалась. Я невольно огляделся вокруг в поисках Жозе.

– Что такое? Бисквит появился?

– Нет, дело не в этом. Просто ребенок плачет...

– Вон та девочка? Это из-за нее бисквит не появляется? Подожди-ка! Эй, малышка, подойди сюда! Быстрее! – Чхансон вдруг подозвал жеребенка. Та, горько всхлипывая, замерла и подошла к нему.

– Эй, малышка, не рыдай из-за падения. С таким слабым характером ты не вынесешь трудности этого мира. Если хочется плакать, просто стисни зубы. Вот так, повторяй за мной.

Поверить не могу, он наказывает упавшего ребенка? Увидев, как жеребенок пытается подражать Чхансону, я попросил того прекратить и сказал жеребенку, что, если она не поранилась, пусть бежит играть дальше. С трудом выпроводив сопротивляющегося Чхансона, я набрал пароль от входной двери и вошел в подъезд. Даже короткая встреча с ним вымотала меня.

Пока ждал лифт, в подъезд, громко топая ногами, забежал тот самый жеребенок. Ее уже не исправить. Мы зашли в лифт, она, повиснув на поручне, глянула на меня краем глаза, и тут мои мысли вырвались наружу.

– Ты ведь живешь на шестнадцатом этаже, да? А я на пятнадцатом. Ты любишь бегать по дому, верно? Когда ты так делаешь, у меня в голове все звенит. Может, потренируешься ходить потише?

Жеребенок позвала меня маленьким пальчиком. Неужели она собирается извиниться? Я присел на корточки следуя ее жесту, как вдруг она выплюнула жвачку и прилепила ее мне в волосы.

– Как ты с таким слабым характером собираешься справляться с трудностями этого мира?

В словах четырехлетнего ребенка таилась вся истина жизни.

В парикмахерской мастер с длинными волосами встретила меня, жуя жевательную резинку.

– Давно ты к нам не заходил!

– Можете меня подстричь?

– Боже! Да у тебя жвачка в волосах. Где ты так умудрился? – спросила она, набрасывая на меня шелковую накидку.

– В лифте.

– Ах, не заметил и прислонился к стенке? У меня тоже такое было! Не в лифте, конечно, а в кинотеатре. Кто-то приклеил жвачку к креслу. Это же вопиющая невоспитанность! Как вообще так можно? А у меня как раз тогда было свидание. Пока пыталась ее отодрать, так разозлилась, что в итоге разругалась с парнем, и мы расстались. Хорошо, что ты сразу пришел в парикмахерскую.

Я закрыл глаза и представил, как наслаждаюсь умиротворением в раю. Но вдруг в него ворвался жеребенок и устроил строительство. Цветы вокруг меня начали уменьшаться, их корни сжимались, пока не превратились в сгнившие семена, которые в итоге оказались на моей ладони. Мне было обидно от осознания, что я попался на уловку этой мелюзги.

– Все готово, Джесон!

Я открыл плотно сжатые веки и встретился взглядом со своим отражением в зеркале – на меня смотрел нахмурившийся мальчик с короткими волосами.

– Что такое? Не нравится? Эй! Вообще-то, так сейчас модно, – смутившись, парикмахер еще немного подровняла мне волосы.

– Дело не в прическе. Она красивая, спасибо.

– Тогда в чем? – поинтересовалась она, надувая пузырь из жвачки и стряхивая упавшие мне на плечи волосы.

– Просто... это из-за моей ладони.

– Ладони?

– В ней семена цветов, и они погибают.

Она с понимающим вздохом сняла с меня накидку, а затем предложила пройти к мойке. Когда я устроился в кресле для мытья головы, мастер, подбирая подходящую температуру воды, начала с силой массировать мне голову, точно стирала белье.

– Ай!

– В чем дело?

– Шампунь в глаз попал.

– Ой! – женщина воскликнула и быстро вытерев мое лицо полотенцем, продолжила растирать мне голову.

– Подождите!

– Опять шампунь попал?

– Нет. Зачем вы так сильно трете мне голову?

– Это единственное, что я могу для тебя сделать.

Она промывала с таким усердием, что я чуть не расплакался. Мастер уложила феном мои короткие волосы и даже нанесла на них воск, после чего начала копаться в ящике на кассе, достала тюбик солнцезащитного крема и протянула его мне.

– В этом месяце шел в подарок к журналу. Ты слишком бледный. Наноси крем и гуляй побольше, загорай хоть немного. Учеба важна, но в твоем возрасте нужно еще и развлекаться.

Видимо, парикмахер неправильно поняла и решила, что я страдаю из-за стресса от учебы. Я попытался отказаться – уверил, что не стоит, но она настойчиво сунула крем мне в руки. Глядя на него, я вдруг осознал, что держу в своих ладонях несгнившие семена.

– Спасибо.

– Со стрижкой ты стал похож на айдола! Заходи почаще, – мастер ярко улыбнулась и надула пузырь из жвачки.

Выйдя из парикмахерской и стараясь успокоить мысли, я шагал по унылым улицам к дому. Наверное, из-за короткой стрижки я ощущал себя уязвимо даже с капюшоном на голове. Думал, что хуже быть уже не может, но, придя домой, обнаружил, что меня ожидало нечто более ужасное.

Как только вышел из лифта, первым, что увидел, было смущенное лицо мамы. Получается, она уже вернулась из поездки. В тот же миг женщина, стоявшая перед ней, обернулась и взглянула на меня. Это была соседка сверху – любительница нажимать на кнопку нашего домофона. Не хочу вспоминать ее преувеличенные претензии, так что пропущу этот момент.

Но, если так уж интересно, скажу, что смысл ее слов был предсказуем. Изначально она пришла пожаловаться на то, что вчера я якобы чуть не пробил потолок, но к этому еще добавились обвинения в том, что я довел до слез ее младшую дочку. В итоге весь разговор снова и снова, как по спирали, возвращался к вопросу моего воспитания. Похоже, соседка живет только для того, чтобы издеваться надо мной.

После того как она ушла, я зашел в квартиру вслед за уставшей мамой. Ее чемодан все еще стоял в гостиной – видимо, стоило маме переступить порог, как соседка набросилась на нее. Отец сидел на диване, скрестив руки и широко расставив ноги. По его плотно сжатым губам я мог догадаться, в каком он был настроении.

– Твой паршивец и пары недель не смог продержаться, что уж говорить о нескольких месяцах? Уже закатывает истерики, хочет поскорее вернуться туда.

По некоторым обвинениям соседки я мог оправдаться. Ведь со мной тоже поступили несправедливо. Я осторожно начал объяснять:

– Я не доводил их дочку до слез. Сама упала. И вообще, она мне в волосы...

– Замолчи! Зачем мне слушать твои оправдания?

Дальше последовал жесткий словесный конфликт, который я предпочел бы опустить. Отец начал с воспоминаний о том, каким он был примерным сыном, и закончил фразой: «Не знаю, в кого ты такой уродился». Боюсь, я умру от злости, если стану расписывать разговор в подробностях. Не то чтобы я собирался прожить долгую жизнь, но и умирать таким молодым мне не хотелось.

В итоге из-за слез мамы наш спор со взаимными обвинениями закончился на странной ноте. Но отец, похоже, уловив и без того напряженную атмосферу, решил, что сможет спать ночью спокойно, только если поставит окончательную точку, и издал указ о моем изгнании.

– Немедленно убирайся с моих глаз!

Всего одна фраза, пропитанная смертельным ядом, отправила меня в ссылку.

Глава 6
Шум сердца

За дверью комнаты раздался голос тети. Она звала меня завтракать. Прошлым вечером тетя забрала меня к себе после того, как отец выгнал меня из дома. Я заметил, как купленную с рук Хёндэ «Аванте» потряхивает на парковке, и стал переживать, что машина сломается еще до начала нашей поездки. Мама уже вытерла слезы, с силой похлопала меня по спине и сказала, чтобы я не унывал и заботился о себе эти несколько дней. Похоже, все матери и впрямь не могут вынести, когда их дети в подавленном состоянии. Я понимал, что ей с трудом удалось уговорить отца не отправлять меня обратно в больницу, поэтому послушно согласился с ней.

Из колонок доносились ритмичные звуки трота. В машине тетя слушает музыку на повышенной громкости. Видимо, так она пыталась заглушить одиночество.

– Ты постригся. Тебе идет.

Моя одинокая тетя сделала мне комплимент, который я не услышал даже от собственных родителей. От ее слов у меня защипало в носу, но пусть это останется секретом.

– Кушай побольше, восполни все, что пропустил вчера.

Когда я зашел на кухню, стол был уставлен множеством блюд и не уступал вчерашнему ужину. Хоть я и люблю вкусную пищу, но есть столько много с утра – перебор. Если серьезно задуматься, то тетя поправилась с тех пор, как я видел ее в последний раз. Впервые я немного забеспокоился о ее здоровье.

Я ел завтрак, больше напоминавший праздничный стол ко дню рождения, как вдруг почувствовал тошноту. Поскольку прошлым вечером меня уже успело вывернуть ужином, который съел сразу же после приезда, тетя не стала настаивать на том, чтобы я продолжал есть.

– Еда точно не испортилась?

Тетя подняла указательный палец и покачала им из стороны в сторону. Нет-нет. Она объяснила, что причины моего плохого самочувствия связаны с психикой, и рассказала случай из своей молодости.

– Я когда-нибудь рассказывала о том, как отдалилась от семьи?

– От бабушки с дедушкой?

– И от сестры тоже. Вроде это было в средней школе. Мы все вместе обедали за столом. Их чавканье и прихлебывания были настолько невыносимыми – я даже подумала, что не люблю свою семью. Тогда решила, что мне нужно уйти из дома и тайно готовилась к побегу.

– Ты собиралась сбежать?

– Не веришь, да? Но когда-то и я была такой же дерзкой, как ты. Так вот, пока искала место, где можно было приютиться, родители попали в аварию. Мне сказали, они погибли на месте. Я всегда знала, что однажды нам придется расстаться навсегда, но и подумать не могла, что этот момент настанет так быстро. Я осознала это спустя долгое время, и мне жаль, что к семье я была не так терпима, как к чужим людям.

В отличие от тети, проводить время с семьей мне больше всего нравилось за обедом. Потому что в такие моменты все молча ели и ничего не говорили. Но я понимал, о чем она – все же мы с тетей во многом похожи. Возможно, однажды мне тоже придется пожалеть, что я не был мягче к родителям.

– Я не ненавижу маму и папу. Просто иногда они невыносимые.

– Скажи об этом своей маме. В твоем возрасте она уже осталась без родителей. Поэтому и хочет для тебя всего самого лучшего. Она сильно переживает, что не может стать хорошей матерью.

Я и не догадывался, что маму это так беспокоило. Ей необязательно быть идеальным родителем, ведь я сам не примерный сын. Если мама станет идеальной, тогда мне придется ей соответствовать, а это так обременительно. Мне просто нравится, что мама – это мама, такая, какая она есть.

– Ты не будешь это есть?

Тетя доела мой завтрак. Снимать видео с поеданием еды нужно не Чхансону, а ей. Она ела так вкусно, что даже мой потерянный аппетит вернулся. Надо будет попросить ее поделиться с Чхансоном секретом, как есть с удовольствием.

После того как тетя ушла на работу в центр по правам человека, я лег на диван в гостиной и уставился в потолок. Думал, что после выписки из больницы буду жить обычной жизнью семнадцатилетнего подростка. Но все пошло совершенно не так, как я себе представлял.

На месте отца я бы тоже был не в восторге от того, что вырастил такого сына. Хотя у меня взгляды шире, я бы не стал так сильно злиться. Но на фоне здоровых детей друзей отца я действительно кажусь ничтожным и не даю повода для гордости. К тому же я страдаю от болезни слуха – и не от одной, а сразу от трех! Эх, даже сам себе не нравлюсь.

Наверное, тетя рассказала мне эту историю, чтобы я помирился с отцом, но чем больше я думал о нашей ссоре, тем сильнее начинал себя ненавидеть. Зачем солнце светит так ярко? Какое-то природное явление вздумало издеваться над человеком. В подобные дни, когда меня одолевает пессимизм, дождь должен лить как из ведра. Даже небо явно не на моей стороне.

Пытаясь укрыться от солнечных лучей, я свернулся, как насекомое. Казалось, будто все тело прибило к месту силой притяжения. Я хотел отключить беззвучный режим на телефоне и заметил сообщения от Хёджин, Докхвана и Чхансона. Хёджин просила купить для нее обед. Ну конечно же, она снова отправляет меня по поручениям. «Не куплю», – ответил я в мыслях и открыл сообщение от Докхвана. Он спрашивал, бросил ли я курсы английского. Земля не перестанет вращаться, если не приду на занятия. Следующее сообщение. Чхансон снова писал о ютуб-канале. У меня нет сил даже на ответ. Остатки энергии нужно приберечь на ненависть к себе.

Мест, где можно было укрыться от солнца, не осталось – всю гостиную заливал солнечный свет. Вдобавок пришло время обеда, и я проголодался. Мой пустой живот урчал. Пока я думал, заказать ли мне кашу на мамину карточку, раздался громкий хлопок дверью. Получается, даже в малоэтажных, но многоквартирных домах ужасная шумоизоляция. Шаги по коридору на верхнем этаже стихли, и снова воцарился покой. Казалось, все либо ушли на работу, либо спят после обеда. Тишину в квартире нарушал только мой урчащий живот. Желудок требовал еды. Он продолжал завывать, но мне было лень даже открыть на телефоне приложение доставки.

– Хочу... кушать...

Что? Что это? Звучит, как мои мысли, но я не говорил ничего вслух! Может быть, просто показалось?

– Ку... шать...

На этот раз я слышал отчетливо. Неужели бисквит? Я сосредоточил внимание на слухе, пытаясь понять, откуда доносится звук. С улицы? Или из дома? Квартира тети находится на втором этаже, так что это может быть и звук из здания напротив. Если он повторится, то я смогу определить, бисквит это или нет.

Но голоса больше не было слышно. Некоторое время я продолжал внимательно вслушиваться, и от этого у меня закружилась голова. Я не стал оттягивать момент дальше и заказал доставку еды. Голос раздался снова только после сообщение от тети о том, что она задержится на работе и я могу ужинать без нее. Тетя обожает еду, ее холодильник набит различными блюдами – нужно лишь разогреть. Но мне было лень возиться с кастрюлями, потом еще и посуду нужно мыть. К тому же скоро мне придется вернуть маме карточку, так что лучше использовать ее, пока есть возможность.

Позже я заказал еще одну доставку и с ноутбука тети зашел на сайт «Наша Эко». Доджу говорил, что создал проект под названием «Сокращение использования одноразовых изделий». Вот это скорость. Видимо, все это время ему очень хотелось делиться мыслями со своими сверстниками.

Зайдя на сайт по охране окружающей среды, я почувствовал угрызения совести за скопившиеся от доставок еды одноразовые контейнеры. Даже задумался о том, чтобы сходить в ресторан, из которого заказал доставку и поесть там, как вдруг раздался новый звук. На этот раз плач. Решив воспользоваться своим чувствительным слухом, я зашел в комнату, закрыл глаза и попытался ощутить звуковые колебания. Они становились все сильнее и шире. Звук шел сверху. Из соседней квартиры доносились еле слышные всхлипывания. Кажется, это был приглушенный детский плач.

В этом плаче звучало столько всего невысказанного. Судя по тому, что других голосов не было слышно, маленький ребенок в верхней квартире остался один. И хоть он был один, все равно не мог выпустить свои слезы наружу и тихо глотал их. Одной из причин, по которой ребенок подавлял свой плач, мог быть и голод.

Я остался в комнате до возвращения тети. Плач постепенно утих, а потом и вовсе прекратился, словно его удалили. Тем не менее ребенок не сдвинулся с места, а из квартиры не было слышно никаких признаков жизни. Вопрос о том, почему же он голоден, застрял в моей голове так крепко, что я забыл о своих собственных проблемах.

– Тетя, ты знаешь, кто живет наверху?

– Зачем это тебе? С ними что-то случилось?

В ее вопросе слышались подозрения – не ввязался ли я в новый инцидент с соседями сверху сразу же после того, как меня выгнали из дома по этой же причине. Потерявший доверие человек выглядит таким жалким.

– Нет, ничего. Просто стало интересно, есть ли у них маленькие дети.

– Они недавно переехали, точно не знаю, но, скорее всего, детей у них нет. Слышала, там живет молодая пара. Хотя ходят слухи, что жена ушла.

– В смысле, сбежала?

– Я не знаю, правда ли это. Почему ты спрашиваешь?

– Просто так.

Тетя пристально посмотрела на мое лицо и нажала кнопку на кофеварке.

– Будешь кофе?

– Нет, спасибо. Мне нужно уснуть.

– Вот и умница. Выспись как следует. Если тебя что-то беспокоит, всегда можешь обсудить это со мной.

Я лег пораньше, но никак не мог заснуть. Сколько уже дней я не спал нормально? Если и сегодня будет бессонница, я сойду с ума. Терзаемый мыслями, я проворочался в постели больше трех часов, пока не провалился в сон. Но внезапно меня разбудил громкий хлопок дверью. Я сонно посмотрел на время на телефоне – два часа ночи. Горло было таким сухим, будто я кричал во сне от кошмаров.

С полузакрытыми глазами я зашел на кухню, выпил воды и вернулся в кровать. Уснуть после кошмара трудно: а если снова приснится? Я укутался в одеяло и уставился в потолок, как вдруг раздался голос взрослого мужчины.

– Эй! Эй! Ты что, сдохла? Эй!

Это точно не было бредом, который я услышал в полусне! Я не выдумал эти слова! Клянусь, слышал их отчетливо! Даже сейчас, делая эту запись, я несколько раз переспросил себя, но ответ остается прежним: действительно звучал голос мужчины. После его слов больше не звучали ни голоса, ни плач ребенка, и я всю ночь переживал из-за этого.

Утром я нервно ждал в гостиной, когда тетя проснется. Потянувшись, она вышла из спальни и остановилась, заметив мое серьезное выражение лица.

– Тетя! У меня к тебе просьба.

– Ты чего такой серьезный с утра пораньше?

– Ты ведь работаешь в центре по правам человека, значит, можешь проверить личные данные, верно?

– Зависит от того, насколько они личные.

– Пожалуйста, проверь, действительно ли в квартире сверху нет детей.

Я максимально подробно рассказал тете о вчерашнем плаче и ужасных словах, которые услышал посреди ночи. Она задумчиво поднесла руку к подбородку и кивнула.

– Да, звучит действительно подозрительно. Но, может быть, у них гостят родственники с маленьким ребенком. Мы не знаем всех обстоятельств, почему он сказал такое. Понимаешь ведь, что нельзя делать поспешных выводов? Я говорю так, потому что переживаю за тебя.

Разумеется, я понимал это. Потому и попросил тетю провести для начала расследование. Она пообещала выяснить сразу же по прибытии на работу, но мне все равно было неспокойно. Я прислушивался к звукам в комнате, забравшись на стул, и простоял так какое-то время, уставившись в потолок. Ничего не было слышно. Я впервые почувствовал тревогу и беспокойство из-за тишины.

Пока ждал вестей от тети, раздалось уведомление из мессенджера. Я буквально соскочил со стула и посмотрел на телефон. Сообщение пришло не от тети, а от Жозе.

Надо же, в мире и такое бывает. Чудо, что человек, в котором я заинтересован, написал мне первым. Я был вне себя от радости, но не мог позволить себе это продемонстрировать. Ответил на сообщение максимально сдержанно, стараясь не выдать своих истинных эмоций.

– Зачем пишешь?

– Слышала, тебя из дома выгнали.

Как она об этом узнала? Мало кто был в курсе о моем изгнании. Неужели Хёджин опять проболталась? Но Хёджин незнакома с Жозе.

– Ничего не выгнали, кто такое сказал?

– Твоя мама. Она приходила к нам. Сказала, что понятия не имела о том, насколько сильно носятся наверху – аж потолок дрожит, – и спросила, стало ли моей маме легче от того, что твой отец тебя выгнал из дома.

Видимо, мама наконец поняла, как сильно шумит семья Жозе и что я не на пустом месте влез в скандал. Но на ее месте я бы не стал говорить про изгнанного сына. Ну, раз она встала на мою сторону, я могу ей это простить.

– Когда вернешься?

– Не знаю. Когда отец разрешит, тогда и вернусь. А что?

– Расскажешь мне подробнее о бисквитах.

В отличие от нашего разговора на детской площадке, теперь Жозе сама проявила интерес к теме бисквитов. Любопытство – признак того, что она немного успокоилась и все обдумала. Спокойствие – важный элемент для разговора. Я предложил Жозе встретиться завтра на площадке.

Наконец-то пришло сообщение и от тети. С помощью органов опеки она убедилась, что в 301-й квартире нет зарегистрированных детей. То есть официально маленького ребенка в квартире сверху быть не могло. Возможно, как и предполагала тетя, ребенок у них гостит. Я успокоил себя тем, что слишком остро реагирую, но неприятное чувство не покидало меня. Казалось, словно что-то упускаю.

Вероятно, из-за моей просьбы тетя вернулась домой раньше, чем вчера. Снимая обувь у входной двери, она спросила, слышал ли я что-нибудь еще. Я был благодарен ей за то, что она не посчитала, будто я ошибся или просто преувеличиваю обычные бытовые вопросы.

– Ничего не слышал. Прости, что заставил проводить расследование, когда у тебя и так полно дел.

Тетя села на диван, потирая обивку из искусственной кожи. Диван прошипел, выпуская воздух под весом, а место, на которое она села, сильно продавилось.

– Дети чаще всего подвергаются насилию именно дома. Поэтому в окружении часто никто этого не замечает. Многие просто не обратят внимания, даже если слышны удары, крики или детский плач. А если такие звуки повторяются, необходимо сообщить в полицию и выяснить, что происходит.

– В полицию? Но, наверное, это просто часть воспитательного процесса.

– Конечно, возможен и такой вариант. В большинстве случаев так и есть на самом деле. Но все же единственный способ спасти ребенка – быть лишь чуточку внимательнее. Не извиняйся. Ты, мой племянник, поступил правильно: так, как многие не решатся сделать, – тетя улыбнулась мне.

После ужина мы посмотрели с ней сериал, который, несмотря на нелепый сюжет, имел высокий рейтинг. Мне было неинтересно. Но, судя по оценкам, мой вкус, видимо, не особо популярен. После просмотра я вернулся в комнату.

– Ты все еще не умерла?

Как раз в этот момент сверху раздался грубый комментарий, больше похожий на реплику из сериала. Я тут же позвал тетю. Она вбежала в комнату, и я указал на потолок.

– Я слышал мужской голос.

Тетя навострила уши, прислушиваясь. Мужчина кричал на плачущего ребенка, чтобы тот скорее умер.

– Слышишь, что он говорит? Это же настоящая жестокость – говорить такое плачущему ребенку!

Я ожидал, что тетя согласится со мной, но на ее лице была лишь растерянность.

– Ничего не слышу. Что он говорит?

Мужской голос был тихим, а ребенок лишь всхлипывал, не кричал. Само собой, слышно было только мне, страдающему от повышенной чувствительности к звукам. Как быть? Тетя, заметив мою растерянность, положила руку мне на плечо.

– Он говорит что-то грубое?

– Спрашивает, почему она еще не умерла, и все время то появляется, то исчезает. А девочка плачет.

– Понятно. Значит, нам пора отбросить сомнения и сообщить об этом в полицию.

– Полицию?

– Мы должны спасти ребенка.

Дальше события развивались быстро: тетя позвонила в полицию, они выехали на место, мы, дождавшись полицейских у подъезда, сообщили, что вызов был от нас, и вместе с ними поднялись наверх.

Полицейский позвонил в дверь 301-й квартиры, и ее открыл мужчина в растянутой футболке. Когда я увидел его, меня охватило сильное чувство дежавю, будто бы мы где-то уже встречались. Полицейские сообщили, что прибыли на жалобу о жестоком обращении с детьми, – и глаза мужчины тут же испуганно забегали. Затем он бросил злобный взгляд в сторону меня и тети, стоящих за спинами полицейских.

Мужчина утверждал, что в доме нет детей – он живет один с тех пор, как его бросила жена. Его голос дрожал, а сам он выглядел встревоженным. Когда полицейские решили зайти внутрь для осмотра, он растерялся и попытался закрыть входную дверь. Завязалась небольшая стычка. Пока один полицейский, почувствовав неладное, удерживал мужчину, другой полицейский вошел в квартиру. Мужчина стоял рядом с дверью, слегка наклонив голову, и смотрел в пол.

Но я правда уже где-то видел его. Я посмотрел на его футболку, пропитанную потом, а затем ему в глаза. Мужчина, встретившись со мной взглядом, тут же отвернулся. Подождите, у него на подбородке шрам, и я такой точно где-то видел. Где же? Шрам на подбородке... Шрам! О! Вспомнил. Это тот самый человек, который устроил скандал в кафе Хёджин. Вот черт! Получается, голос этого придурка я слышал тогда за дверью.

– Из квартиры есть другие выходы?

– Нет, никаких, – мужчина даже помахал руками в отрицании.

– Понятно. Простите за причиненные неудобства.

Полицейские завершили осмотр квартиры, но моя тетя встала у них на пути.

– Подождите! А как же ребенок?

– Вы, видимо, ошиблись. В этой квартире нет никаких детей.

Слова полицейского удивили мужчину даже больше, чем нас.

– Не может быть! Я сама слышала! Извините за наглость, но можем ли мы сами войти и проверить?

Полицейский лишь пожал плечами в ответ. Мужчина, настороженно схватившись за дверную ручку, произнес:

– В моей квартире действительно нет никаких детей. Полицейские только что это подтвердили.

– Мы быстро осмотримся и убедимся лично, чтобы поверить вашим словам. Я работаю в центре прав человека, и у меня были случаи, когда дети боялись полиции и прятались в шкафу или под кроватью. Зайду всего на минуту, чтобы удостовериться, что никто не пострадал.

Не дав мужчине возразить, тетя подмигнула мне. Я, ощущая настороженные взгляды полицейских и мужчины, вошел в коридор. Проходя мимо мужчины, я уловил запах алкоголя. Внутри дома царил беспорядок и так сильно воняло затхлостью, что я неосознанно зажал нос. Поскольку планировка квартиры была такой же, как у тети, я и без указаний знал, где найти комнату. Дверь в нее была открыта. Как и сказал полицейский, ребенка не было. Куда же она могла подеваться? Или, вернее, где ее прячут?

Я закрыл глаза, попытался сосредоточиться на звуках и расслышал слабое дыхание. Нет, даже, скорее, не дыхание, а чье-то присутствие. Открыв глаза, я внимательно присмотрелся к месту, откуда исходил звук. Но так и не смог заметить ребенка.

– Ну что? Все проверили?

Мужчина неожиданно подошел ко мне со спины. Я был уверен в том, что ребенок все еще находился в комнате. Если я чувствую его присутствие, но не вижу, значит, он стал бисквитом – причем на третьей стадии. Я не мог просто так покинуть комнату, оставив его в опасности.

– Тут ребенок! – закричал я в отчаянии, и полицейские, стоявшие у входной двери, бросились в комнату. Серьезным взглядом осматриваясь вокруг, один из них спросил, где именно.

– В углу рядом с комодом. Ты меня слышишь? Если слышишь, скажи что-нибудь. Я помогу тебе, просто произнеси хоть одно слово! Тогда ты сможешь показаться!

Сейчас я понимаю, что не должен был звать ребенка вот так попусту. В спешке я допустил ошибку, полагая, что, если услышу голос бисквита, его существование станет явным. Я не подумал о том, как это могло выглядеть со стороны.

В итоге меня приняли за сумасшедшего и вытолкали из комнаты. Даже когда я вышел, бисквит так и не появился.

– Прошу прощения, такова процедура – проверять все вызовы. – Полицейский, подталкивая меня к выходу, извинился перед мужчиной.

– Ничего страшного. Всякое бывает. Откуда вам знать, в каком состоянии к вам обращаются.

Когда полицейские повернулись к мужчине спиной, я увидел его лицо: закрывая дверь, он искривил губы в усмешке.

По моей спине пробежали мурашки.

Глава 7
Шум визита

Может ли кто-то понять мое отчаяние? Чувство, когда тебя внезапно принимают за незрелого дурачка. Вдобавок еще и поражение – из-за одного сиюминутного порыва я упустил возможность спасти бисквита. Как бы ни старался преподнести это красиво, я прекрасно понимал, что это была полностью моя ошибка.

Проводив полицейскую машину, тетя прошла мимо идиота-меня, стоявшего у подъезда, в панике рвавшего на себе волосы, и вскочила на припаркованный у стойки велосипед. Как только она уселась на седло, колеса слегка прогнулись под ее весом.

– Не хочешь прокатиться со мной по району?

Я понимал, что она, зная, как я люблю гулять, пытается так позаботиться обо мне. Но сейчас мне нужен не взрослый, который утешит словами о простой ошибке, а друг, который бы посмеялся надо мной и помог найти решение. К тому же мне было стыдно перед тетей.

– Все нормально. Я встречусь с Докхваном.

– Как хочешь. Тогда я немного разомнусь, давненько уже не шевелилась. Увидимся позже, – сказала она и закрутила педалями.

Тетя двигалась неуклюже, словно утка, перебирающая лапами в воде. Я проводил взглядом ее удаляющийся силуэт, пока он не исчез из вида, затем натянул капюшон и зашел в переулок.

Добравшись до района, в котором живет Докхван, я позвонил ему.

– Алло?

– Выходи.

– Ты где?

– Где мне еще быть?

– Понял.

Я ждал Докхвана, пиная резиновое покрытие на площадке. Ветер резко налетел и с насмешкой стих. Докхван шел навстречу, уткнувшись в свой телефон. Он подошел, поправил очки привычным жестом и ловко запрыгнул на качели.

– Ты как-то устало выглядишь.

– У меня появились сомнения насчет жизни. Я, наверное, прекращу помогать бисквитам.

– Почему?

Я тоже подошел к качелям, но садиться не стал, просто кружил вокруг.

– Разве это не странно, что только я их вижу?

– Ты не единственный. Я, вообще-то, тоже.

– Но ты не различаешь их контуры или цвета.

– По правде говоря, ты тоже можешь их увидеть только после того, как услышишь. Не можешь разглядеть сходу. А я замечаю бисквита своими глазами, а не ушами. Но почему ты вдруг расхотел им помогать?

– Кажется, это бессмысленно. Разве есть от этого какая-то польза? Другие их даже не видят. А я, как сумасшедший, ищу бисквита в пустом месте. Больше не могу терпеть то, как на меня косятся люди.

– Не хочешь – не помогай. Это проблемы бисквита, а не твои.

Качели, на которых сидел Докхван, начали покачиваться. Если сделаю вид, что бисквитов не существует, то бисквит из квартиры сверху никогда не выйдет из дома. Она говорила, что голодна... Интересно, поела ли сейчас?

– На самом деле, это еще терпимо.

Я сел на соседние качели. Докхван усмехнулся, будто такого ответа и ожидал. Его спокойствие, похоже, передалось и мне, а недавняя попытка спасти бисквита теперь уже воспринималась как что-то далекое. Со временем даже глубокие раны покрываются коркой. Поэтому я спокойно рассказал Докхвану о том, что произошло в квартире 301.

– Взрослые всегда верят только в то, что видят своими глазами. Понять это можно, но называть кого-то лжецом только потому, что они не могут поверить, – уже узколобо.

В детстве мне было все равно, верили мне взрослые или нет. Главное, что я сам себе верил. Проблемы начались в школе, когда всякий раз, стоило мне заикнуться о бисквите, одноклассники в ответ лишь посмеивались.

Я не спрашивал, почему они не хотят верить в существование бисквитов, поскольку понимал одну истину – все люди одинаковы. Все они полагаются лишь на свое скудное воображение. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как отнестись с пониманием к обычным людям.

Я размахивал ногами, стараясь раскачаться как можно сильнее. Докхван повторил за мной. Железные цепи качелей напевали грубую, неровную песню. Телефон Докхвана вибрировал без остановки в ее такт. Он проверил сообщения, но отвечать не стал и сразу закрыл приложение. Я уже догадывался, кто мог ему писать.

– Опять в любви признаются? Кто на этот раз?

Докхван вежлив и всегда отвечает на сообщения. Однако без ответа оставались те, чьи признания в чувствах не были взаимными. Он отказывал и вежливо добавлял, что впредь не будет отвечать на сообщения, хотя отправителя не блокировал. Объяснял он это тем, что сам был безответно влюблен и не хочет причинять боль другим. Интересно, знает ли об этом Хёджин?

– Девушка с занятий по английскому. Я отказал ей, но она продолжает писать.

В языковой школе, которую мы посещали вместе, одним судьба посылает врагов, а другим – стрелы Амура. Я запрокинул голову и посмотрел на небо. Оно было таким же темным и словно потертым, как моя жизнь. Но все же кое-где мерцали звезды. Я сел на качели и начал раскачиваться. Рассекая ночь лязгом цепей, я без конца размахивал ногами, отталкиваясь от неба, будто хотел таким образом скрыть свою ничтожность.

– Помнишь, ты говорил, что сосед сверху спрашивал у бисквита, не умерла ли она еще? Получается, он видел ее? Видимо, тогда бисквит была еще на второй стадии, – метко подметил Докхван.

Сосед сверху не был таким же чувствительным, как я, чтобы видеть бисквитов. Он видел только потому, что та была на второй стадии. Значит ли это, что пожелания смерти окончательно разбили сердце бисквита, которая просто хотела защиты?

Я поделился своими догадками с Докхваном, и его лицо стало серьезным.

– Когда полицейские сказали, что в квартире нет детей, сосед сильно удивился: думал, они обнаружат ребенка. А это значит, что девочка перешла на третью стадию либо сразу перед приходом полиции, либо во время их визита. Может быть, она уже решилась исчезнуть из мира.

Третья стадия – состояние крошек. Отрицая себя долгое время, бисквит уже находилась на грани исчезновения. Если пожелания смерти послужили спусковым крючком и бисквит потеряла смелость снова показаться, то ее тело может стать настолько прозрачным, что она уже не сможет восстановиться и бесследно исчезнет.

Я не мог этого допустить. Глядя в темное небо, я твердо решил найти плачущего бисквита. Найти, взять за руку и вернуть в этот мир.

– Понимаю, ты беспокоишься, но не торопись. Сосед уже в курсе про тебя, а бисквит находится на третьей стадии. Нам нужно продумать план и действовать осторожно, – дал совет Докхван, словно прочитав мои мысли.

Я ничего не ответил и просто спрыгнул с качелей. Звезды сияли, и небо казалось таким далеким. Мир уже открыл свои двери и дожидался бисквита, словно подгоняя меня спасти его прямо сейчас.

Теперь уже можно и признаться. Я знал, как отреагирует Хёджин, если я расскажу ей о голодном бисквите. Она сама пережила третью стадию и была спасена в последний момент, когда находилась на грани полного исчезновения. Если ребенка плохо видно, значит, и возможности достаточно питаться у него нет. Долгое время у Хёджин тоже были проблемы с питанием, из-за чего ее здоровье оставалось слабым, даже когда она стала заметной.

Бисквит из квартиры сверху мог быть в более тяжелом состоянии, чем Хёджин в свое время. В отличие от Хёджин, которую я обнаружил по плачу, от бисквита сверху ощущалось лишь едва заметное присутствие. Если бы Хёджин услышала о ее состоянии, то она бы сразу бросилась на помощь, узнав себя в детстве. Именно поэтому я и решил встретиться с подругой.

Когда я зашел в кафе, она поприветствовала меня, вытирая кнопки лифта дезинфицирующим средством.

– Пришел? Боже, Джесон, у тебя глаза краснющие. Опять не спал всю ночь?

– Спал. Как-то здесь тихо сегодня.

– Экономика в упадке, люди теряют мотивацию искать работу или учиться. Не видят толка поступать в университеты. Такими темпами мне придется самой завлекать посетителей. Сюда, сюда. – Хёджин, изображая надувного зазывалу, яростно размахивала руками. И что только Докхван в ней нашел? Пожалуй, стоит серьезно посоветовать ему пересмотреть свои чувства.

– Я встретил того типа. Который искал кровать.

– Того осьминога? Где?

Я рассказал Хёджин о событиях прошлой ночи. Как и ожидалось, она была вне себя от ярости и настаивала на том, что нам нужно немедленно идти спасать бисквита. Хёджин, как никто другой, понимала, в каком состоянии может находиться бисквит, ведь сама пережила третью стадию. К тому же бисквит был заперт в квартире, что вызывало еще больше беспокойств за его здоровье.

Пока Хёджин набрала Чхансона, чтобы он подменил ее на работе, мой телефон зазвонил – это была Жозе. Я отошел в угол принять звонок, а Хёджин, сгорая от любопытства, буквально прилипла ко мне, стараясь подслушать разговор. Жозе, не зная, что у нас тут происходит, спросила, почему я не пришел на площадку.

Черт, я совсем забыл о встрече. Но сейчас нам нужно было спасти бисквита, и я никак не мог встретиться с Жозе.

– Позови ее. Пусть пойдет с нами спасать, – Хёджин с восторженной улыбкой вмешалась в разговор.

Кажется, Жозе услышала ее оживленный голос и поинтересовалась, кто это рядом со мной. Я попытался отмахнуться, сказав, что это не важно, но Хёджин начала трясти меня, схватив за шею, и просила пригласить Жозе. Видимо, почувствовав, что я не собираюсь их знакомить, подруга быстро выпалила адрес тети и тут же выхватила мой телефон, завершая звонок.

– Что ты творишь?

Хёджин спрятала мой телефон за спиной и, когда я попытался его отобрать, ловко увернулась. Физическая активность ей действительно дается лучше, чем мне.

– Кто это был? Что-то вы странно себя ведете.

– Единственное, что тут странное – это твой взгляд. Он безумный! Что с тобой?

– Если у тебя появилась первая любовь, то я хочу увидеть ее первее Докхвана.

– И что тебе это даст?

– Повод похвастаться перед молодым господином Докхваном, конечно же!

– Ты устроила цирк только ради этого?

– Готова на все ради такой возможности. Не важно, какими методами.

– Считаешь Докхвана своим соперником? Хочешь его обыграть или просто привлечь внимание?

Хёджин на мгновение застыла в растерянности. Я воспользовался моментом и выхватил у нее телефон.

– И правда, почему я хочу похвастаться перед молодым господином?

– Подсознательно ты заинтересована в Докхване, пускай и не признаешь этого.

Хёджин все еще не осознает своих чувств. Возможно, именно ее наивность и привлекает Докхвана.

– Но кто все-таки звонил?

– Даже не знаешь, кто это был, а уже разбрасываешься приглашениями.

– Только попробуй сказать ей не приходить!

– Даже если придет, ты ее все равно не увидишь.

– Она бисквит, что ли?

У Хёджин хорошо развита интуиция, хотя остальные ее чувства оставляют желать лучшего. Я вычисляю бисквитов по звуку, Докхван еще в детстве из-за хорошего зрения увидел Хёджин. В отличие от нас, она плохо распознавала бисквитов. Не раз не замечала даже бисквита на первой стадии, который был прямо под носом. Пробовала вслушиваться в звуки, как я, и даже носила очки, чтобы видеть, как Докхван. Когда ничего не вышло, она решила развить интуицию и записалась на курсы медитации, но сбежала оттуда через три дня.

– Все-таки бисквит. Это судьба. Пока ты лежал в больнице, я изучила секретную технику распознавания бисквитов. Хотела применить ее на бисквите сверху, но, раз твоя первая любовь придет, я обязательно продемонстрирую на ней.

Этот метод даже звучал нелепо, но из вежливости я все же поинтересовался, что за техника такая. Хёджин с хитрой улыбкой сказала, что я все увижу сам. Она явно поднаторела в дипломатии, собираясь перенять бизнес от отца. Но меня ее бизнес совсем не интересовал.

Когда я попытался снова позвонить Жозе, Хёджин запрыгнула мне на спину, пытаясь помешать. С трудом я дозвонился – Хёджин все еще висела у меня на спине, – и она сообщила, что уже выехала к дому тети. Уже? Жозе оказалась решительна не меньше Хёджин. Я не мог сказать разворачиваться, раз она уже в пути, поэтому поспешил вызвать такси.

Жозе приехала раньше нас и ждала у дома. Мы вышли из такси, и она подошла к нам. Хёджин, заметив мой взгляд, протянула руку для пожатия в сторону Жозе.

– Приятно познакомиться. Я Ким Хёджин, защитница Сон Джесона.

Жозе вопросительно посмотрел на меня, будто спрашивая: «Кто это?». Я жестом показал ей отойти немного в сторону, и она осторожно вышла из зоны досягаемости Хёджин.

Хёджин по-прежнему стояла с вытянутой рукой, сияя улыбкой. Пожалуй, свои слова о том, что у нее хорошая интуиция, я заберу обратно.

– Ким Хёджин, ты ведь блефовала, когда говорила, что можешь распознать бисквитов, да?

– Разве бисквит не была здесь? – она наконец опустила руку.

– Да, она здесь, но не там, куда ты смотришь.

– Подожди. Ничего не говори, я сама угадаю, где именно.

Хёджин начала принюхиваться, водя носом по сторонам. Это была их первая встреча, мне стало неловко, что только одна сторона ведет себя так откровенно, поэтому я поспешил остановить Хёджин.

– Я долго тренировалась. Ты слышишь бисквитов, Докхван видит, а я буду находить их по запаху. Тогда мы станем идеальной командой!

– Твое стремление похвально, но сейчас не время...

В этот момент Жозе прошла мимо меня и мягко взяла Хёджин за руку. Она удивленно посмотрела на нее в ответ, не ожидая такого. Вдруг Жозе, которая до этого казалась мрачной тенью, словно засветилась. Оказалось, что если она решит проявить себя, то может сделать это мгновенно. Хотя это произошло не просто так: усилия Хёджин, пытавшейся почувствовать бисквита, тронули Жозе за душу.

– У тебя теплые руки.

Впервые увидев проявление бисквита, Хёджин засияла от радости, крепко сжимая руку Жозе. Ее усилия по освоению техники оправдались.

Прежде чем разработать план спасения бисквита из дома тети, мы решили сначала попытаться проанализировать, что происходит в квартире наверху.

Первый вопрос: знает ли мужчина из квартиры сверху о существовании бисквита, который то появляется, то исчезает? Ответ: да. За десять минут до того, как полицейские позвонили в его дверь, мужчина желал бисквиту смерти. А значит, в тот момент он мог его видеть. Однако полиция, прибывшая позже, бисквита не обнаружила. После этого, скорее всего, мужчина тоже перестал его видеть, но явно знал о его существовании.

Второй вопрос: находится ли бисквит в опасности? Ответ: безусловно, да. После сообщения о возможном насилии над ребенком мужчина наверняка почувствовал давление из-за того, что соседи за ним наблюдали. Он, должно быть, боялся, что в квартире, где официально не зарегистрированы дети, может обнаружиться хоть какой-то след ребенка. Поэтому мужчина может попытаться избавиться от бисквита.

Третий вопрос: если ребенок не был зарегистрирован официально, то кем тогда является этот бисквит? Ответ: пока отсутствует. Возможно, он был похищен? Или его просто не зарегистрировали после рождения? Или это дочка знакомых, родственников? Вариантов много, но правда пока неясна. Единственное, что мы знаем точно – мужчина не хочет, чтобы кто-то узнал о существовании девочки.

Четвертый вопрос: как нам спасти бисквита? Ответ: для начала нужно попасть в квартиру. Независимо от того, удерживают ли ее в квартире насильно или она по какой-то причине не может выйти, главной задачей было вывести ее в мир. Интересы, чувства и состояние здоровья можно будет выяснить позже, когда бисквит покажет себя.

Для первой попытки проникнуть в квартиру мы выбрали самый очевидный и вежливый способ – позвонить в дверь.

– Будет чудом, если мы позвоним, и бисквит сама нам откроет.

Мы дождались, когда мужчина уйдет из дома, и встали перед дверью 301-й квартиры. Хёджин, пытаясь, по ее словам, собрать энергию, по очереди схватила меня и Жозе за руки, затем, произнося какую-то мантру, нажала на дверной звонок. В ответ мы ничего не услышали. Хёджин нажала на звонок несколько раз, затем постучала ладонью по двери.

– Эй! Малышка! Ты там? Мы не страшные. Если ты дома, открой дверь, пожалуйста.

Хёджин прижала ухо к двери и затем потянула меня, чтобы я тоже прислушался. Судя по тому, что она общалась жестами, а не словами, Хёджин была сильно встревожена.

Я закрыл глаза и сосредоточился на звуках, ощущая щекой холод двери. Успокоился бы, если б услышал хотя бы плач, но, к сожалению, стояла тишина. Я покачал головой, и Хёджин, словно принимая эстафету, снова прислонилась к двери.

– Она настолько голодная, что у нее не осталось сил даже плакать?

Скорее всего, ее состояние гораздо хуже, чем усталость от плача. Возможно, не имея сил попить воды, она уже лежит без сознания от обезвоживания. Нам больше нельзя терять время.

Хёджин открыла крышку на дверном замке и начала пристально изучать цифры. Она пыталась угадать код от двери, рассыпав на панель замка муку, которую захватила с собой из квартиры тети. Но отпечатки пальцев были практически на всех кнопках, поэтому этот способ отпал. Затем она попыталась использовать проволоку, согнутую по инструкции из видео на Ютубе, чтобы взломать замок, но замочной скважины не было, и у нас опять ничего не вышло. Хёджин даже предложила вызвать слесаря и сделать вид, будто мы забыли код.

– Это уже слишком. Ты же понимаешь, что все, что мы делали до сих пор, – незаконно? – Жозе, все еще сохранявшая здравый смысл, остановила Хёджин.

– Тогда давайте хотя бы легально удостоверимся, что бисквит все еще в квартире. Ты говорил, что она была в комнате? Я залезу туда и посмотрю.

– Залезешь? Куда?

– В соседнюю квартиру через окно.

– Там решетки на окнах. Не получится.

– Так даже лучше. Можно будет по решеткам забраться с первого этажа.

– Даже если попадешь внутрь, все равно не сможешь увидеть бисквита. Не будешь же ты его по запаху искать? Давай лучше я попробую.

– Джесон, ты не обижайся, но моя спортивная подготовка получше твоей будет. И как человек, который сам был бисквитом на третьей стадии, я могу увидеть то, что ты, возможно, не заметишь.

Жозе, молча слушавшая наш спор, наконец вмешалась:

– Подождите. Ты правда собиралась карабкаться по стене на третий этаж? Это же безумие! Зачем тебе это?

– Потому что мы должны спасти бисквита.

– Я понимаю, что это важно, но разве стоит рисковать своим будущим? Лазить по стенам – незаконно. А если тебя застукают жители? Как объяснишь полиции? Не боишься испортить свое школьное дело?

– Не хочу думать о том, что должно случиться потом. Нас каждый день заставляют переживать о будущем: на кого поступать, в какой университет пойти, чтобы хорошо устроиться в жизни. Я и так уже достаточно о нем думала и буду думать дальше. Поэтому сейчас хочу отложить все эти переживания в сторону и сосредоточиться только на бисквите, – уверенно ответила Хёджин, ослепительно улыбаясь.

– Ты ведь можешь пострадать, если допустишь ошибку.

– Бисквит уже рискует своей жизнью. Она едва держится. Меня не волнует вероятность пострадать.

Жозе давно утратила свое присутствие в мире и не обращала внимания на то, замечают ее другие или нет. Она не привязана к этому миру и людям, и потому ей было сложно понять, зачем Хёджин готова идти на такие риски ради бисквита. Они ведь незнакомые друг другу люди. Тем более бисквит не просил о помощи. Жозе, вероятно, задавалась вопросом, зачем так стараться ради того, кто может исчезнуть в любой момент.

Но я понимал, что в душе суетившаяся Хёджин и отвернувшаяся спиной Жозе на самом деле были одинаковыми. Пускай сама Жозе этого еще не осознала, но ее сердце, как и наши, желало помочь.

– Бисквит потерял свое присутствие, потому что часть его сердца постоянно топтали. Так же, как ты сажаешь увядшие цветы, мы просто хотим помочь бисквиту твердо стоять на ногах.

Уверенность на лице Жозе впервые исчезла и сменилась растерянностью. Бисквиты, завядшие цветы, отвергнутые. Возможно, каждый из нас по-своему пытался защитить что-то.

– Не беспокойся, мы будем на страже. Если нас поймают, скажем, что лезли по делам к тете и нас отпустят.

В тот момент я боялся лишь того, что кто-то может нас сдать. Мне казалось, что Хёджин со своей ловкостью без труда заберется на третий этаж. Поэтому мы решили рискнуть, ведь терять было нечего.

Хёджин постучала в окно на первом этаже, убедившись, что в квартире никого нет, ухватилась за щели между кирпичами и ловко поднялась на подоконник. Опершись на решетку тетиного окна, она быстро залезла на второй этаж, а затем схватилась за выступ третьего. После нескольких неудачных попыток использовать решетку в качестве опоры она решила сменить тактику и встать на стальные перила.

Хёджин двигалась с грацией акробата, и я уже подумал, что у нас все получится, как вдруг она оступилась. Сперва я услышал ее короткий вскрик, когда у нее перехватило дыхание. Не успев ухватиться за что-либо, Хёджин сорвалась. Я слышал, как она рассекает воздух, падая, а затем с глухим ударом ее тело рухнуло на асфальт. Хёджин не смогла подняться.

Глава 8
Шум больницы

Вот что произошло со мной до этого момента.

Хёджин, упав с третьего этажа, сломала лодыжку и теперь должна носить гипс и отдыхать минимум месяц. Я даже не успел извиниться перед ней за то, что из-за меня и моего подстрекательства она попала в больницу. Отец насильно положил меня в психиатрический центр. После того как меня оформили, он сразу же ушел, даже не обернувшись, будто не желал больше видеть.

События, произошедшие всего два дня назад, теперь казались давним прошлым. Интересно, как там бисквит? Она в безопасности? Мысли о том, что, пока я заперт в больнице, ее жизнь может угаснуть, сводили меня с ума. Поэтому я учинил беспорядок и получил возможность описать все случившееся подробно.

С полностью исписанным блокнотом я зашел в кабинет главврача. Увлеченный картой пациента, старый шарлатан – главный и мой лечащий врач – перевел взгляд на блокнот в моей руке.

– Уже все написал? Ты ведь не провел за этим всю ночь?

Само собой, я не спал, но ответил иначе. Шарлатан, похоже, поверил. Видимо, он не особо догадливый.

– Я все внимательно прочитаю, так что можешь пока идти.

– Пожалуйста, прочитайте сейчас. У меня нет времени ждать!

Старик, опустив медицинскую карту, посмотрел на меня поверх очков. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Похоже, он уловил мою искреннюю просьбу во взгляде и наконец открыл блокнот.

Я терпеливо ожидал, нервно дергая ногой, и, получив за это замечание, начал грызть ногти. Даже посчитал все шоколадные конфеты в его корзинке со сладостями. За десять съеденных конфет старый любитель сладкого прочитал не больше одной страницы. Я начал переживать, что к концу блокнота зубы старика сгниют от такого количества сахара и он не сможет одобрить мою выписку. Спустя довольно много времени он снял очки и зажмурился.

– Это гораздо понятнее той ерунды, которую ты рассказывал по приезде.

Конечно, это же был мой лучший труд. Однако выражение лица старого шарлатана выглядело удивительно мрачным.

– Но ты не учел мою просьбу писать правду. Судя по тому, что бисквиты до сих пор фигурируют в твоих записях.

– Они правда существуют.

– Верю, ты ведь с пяти лет настаиваешь на их существовании. Но, как твой лечащий врач, я считаю иначе. Давай посмотрим на это с другой точки зрения. Предположим, бисквит – вымышленное существо, взгляни на свои действия под таким углом. Это довольно радикальный подход, все же ты верил в существование бисквитов больше десяти лет. Но даже если после этого метода бисквит останется с тобой, тогда я поговорю с твоим отцом и тебя выпишут.

– Вы же обещали, что, если я напишу, почему пытался проникнуть в квартиру сверху, выпишете меня.

– Обещание все еще в силе. Если подправишь немного текст согласно моему предложению, думаю, результат не заставит себя долго ждать.

Сначала я почувствовал, что меня обманули. Если даже человек, который, казалось бы, зарабатывает благодаря мне деньги, не держит свои обещания, кому я вообще могу доверять? Затем я ощутил какое-то унизительное желание схватить его за штанину и умолять о помощи. Но, прежде чем это произошло, мне удалось вернуть утраченную гордость.

Сам найду способ выбраться из больницы и ни за что не поведусь на уловки старого шарлатана. Я разом схватил все шоколадки из корзинки со сладостями на его столе, с грохотом распахнул дверь кабинета и вышел.

Меня тут же схватила дожидавшаяся медсестра и потащила на реабилитационные занятия. Занятия заключались в том, чтобы посмотреть, как я реагирую на различные звуки и постепенное повышение у них децибел. Если честно, я не особо доверял этому методу.

Как уже говорил, я воспринимаю звуки по-разному в зависимости от настроения. Так что, если отвлекусь на что-то или буду в плохом настроении, с трудом замечу, даже если реабилитационный врач будет играть передо мной на трубе. Такое бывает нечасто, обычно я указываю на недостатки таких упражнений, спорю с врачом и в итоге сдаюсь и иду на уступки. Но сегодня у меня было отвратительное настроение, и я стоял на своем до конца.

Когда мы с врачом, оба вымотанные, закончили изнурительное занятие, время обеда уже прошло. Вдобавок ко всем неудачам пропал мой блокнот с записями о бисквитах. Я обыскал всю комнату отдыха, в которой пациенты уставились в телевизор характерным для них пустым взглядом, но блокнота нигде не было. Хотя если так подумать, для чего мне его искать? В конце концов, там не написано, как сбежать из больницы. Полезнее будет поискать нужные для побега вещи.

Я стащил из подсобки клейкую ленту и, пока прятал ее в общем туалете, услышал шаги. Выйдя из кабинки, я увидел медсестру Пак, стоявшую перед зеркалом. Ее контуры в отражении были размыты. На момент моей прошлой выписки она точно не была бисквитом, но, похоже, с тех пор что-то изменилось, и она оказалась на первой стадии.

Когда наши взгляды встретились, медсестра Пак напряженно съежилась. Я пару раз видел, как старшая медсестра отчитывала ее за излишнюю застенчивость. Стеснительным людям в профессии, завязанной на общении, легко попасть под раздачу. А такое давление на постоянной основе может понизить самооценку и вызвать неуверенность в себе.

Выйдя из туалета следом за медсестрой Пак, я чуть не врезался в ее округлую спину. Она резко остановилась, прячась за углом. Другие медсестры – О и Син, – заметив меня, коротко поздоровались и прошли мимо, тихо переговариваясь между собой.

– Так ты поменялась сменами с Пак?

– Да, она, как дура, сразу же согласилась. Хотя я явно дала понять, что мне нужна замена только потому, что мы с тобой собирались погулять. А она до последнего делала вид, будто ничего не поняла. За весь разговор от страха ни разу не смогла взглянуть на меня, но, похоже, она довольно наблюдательная.

– Ну и хорошо. Ты ведь скинула на нее бумаги, которые старшая медсестра просила разобрать?

– Конечно. Она отлично справляется с бумажной работой. Я заберу документы завтра утром и отчитаюсь старшей.

В этой больнице изгоев по очереди выбирают? Год назад затравили одну женщину, потому что она была полненькой, и сделали из нее бисквита. Похоже, они тут до сих пор не избавились от этой дурной привычки.

Судя по тому, как Пак сжалась, она слышала все, о чем говорили две другие медсестры. Нет ничего печальнее, чем видеть, как взрослый человек теряет уверенность в себе. Я был занят поиском полезных для побега вещей, но, поскольку помогать бисквитам – моя обязанность, решил вмешаться. Я вышел в коридор и окликнул обеих медсестер.

– Извините. Я сегодня пропустил обед.

– Ох! Правда? Но столовая уже, наверное, закрыта.

– Я могу обойтись и без обеда, но как быть с лекарствами?

– Их нужно принимать после еды, да? Я уточню у повара и отправлю вам в палату что-нибудь подходящее. Поешьте и примите лекарства.

– Спасибо.

Медсестры развернулись и продолжили разговор, но теперь еще тише.

– Как же достало. И чего он не поел?

– Тихо! Он же услышит. У него слух отличный.

Верно, я все слышал. И раз уж так вышло, я тоже оказался втянут в эту историю.

Я спросил у медсестры Пак, которая с опущенной головой выглядела так, словно потеряла все в мире, можно ли мне одолжить коляску. Обычно она бы поинтересовалась, зачем мне понадобилась коляска, но в этот раз, видимо растерявшись из-за сплетен, ничего не спросила и поспешила за коляской. Как только медсестра ушла, я достал спрятанную клейкую ленту.

Медсестра Пак с грохотом прикатила коляску к туалету и, будто бы придя в себя, наконец спросила, зачем она мне. Вместо ответа я достал из кармана больничной пижамы шоколадную конфету.

– Присядьте, пожалуйста. Боюсь, вам будет скучно, так что вот, возьмите шоколадку.

Смутившись, медсестра Пак приняла шоколад и с недоумением посмотрела на меня. Я вежливо указал ей на коляску. Застенчивая по натуре, она так и не решилась спросить, зачем я предложил ей сесть, и, поколебавшись, опустилась в коляску. Я показал жестом, что можно начинать есть, но она посмотрела на шоколад так, будто ее приговорили к смертной казни, а в конфете яд. Услышав шуршание обертки, я оторвал кусок клейкой ленты и обмотал медсестру Пак, надежно прикрепив ее к стулу.

– Эй! Что вы делаете?

Она дергалась и пыталась вырваться. Я приложил палец к губам, жестом прося замолчать.

– Тсс! Я хочу сделать вам подарок. Подниму ваше присутствие в коллективе так высоко, что никто и никогда не сможет вас превзойти!

Я обматывал скотчем сопротивляющуюся медсестру Пак. Она попыталась высвободиться и даже поцарапала ногтями мою руку.

– Ох! Простите.

Я улыбнулся ей, делая вид, что мне не больно. Зная, как легко она пугается, я понимал, что медсестра обязательно закричит, пытаясь сбежать, а я не выношу криков, поэтому безжалостно заклеил ей рот клейкой лентой.

Больница была тише обычного. Постоянно переполненные коридоры пустовали. Это казалось знаком свыше – все так удачно складывалось для успеха моей выходки. Медсестра Пак пыталась что-то сказать, но это не могло мне помешать. Я крепко ухватился за обе ручки коляски, сперва убедившись, что та не перевернется.

– Ну что, готовы? Держитесь крепче!

Я толкал коляску по коридору и кричал, привлекая внимание всех вокруг. Пациенты вытягивали шеи из комнаты отдыха, чтобы посмотреть на нас, главврач выглянул из своего кабинета, и медсестры тоже столпились в коридоре.

– Стоять!

Кресло остановила старшая медсестра. Под ее грозным взглядом я непроизвольно отпустил коляску, и по инерции она покатилась дальше. Лицо медсестры Пак побледнело от страха.

Старшая медсестра, скрестив руки на груди, ледяным тоном велела прикатить кресло обратно.

– Сон Джесон! Мы закрывали глаза на ваши выходки только потому, что они не переходили границ. Но на этот раз вы зашли слишком далеко. Надеюсь, у вас есть веская причина для такого переполоха.

– Медсестра Пак так шумела, что я не выдержал и случайно ей отомстил.

– И что же такого шумного делала медсестра Пак?

– Она так громко шуршала оберткой от шоколадки, что это вывело меня из себя. Вы поймете меня, если сами услышите. Хотите покажу?

Я достал из кармана шоколадную конфету, снял с нее фантик и нарочито громко зашуршал им. Морщины на переносице старшей медсестры становились все глубже.

– Вы приняли сегодня свои лекарства?

– Ах, точно. Не принял. Но у меня не было выбора, медсестры О и Син в курсе об этом, но просто проигнорировали меня.

Видимо, моя намеренно запинающаяся речь сработала, потому что старшая медсестра перевела строгий взгляд на двух медсестер, стоявших у двери кабинета. Те испуганно замахали руками, отнекиваясь.

– Сон Джесон, как это мы вас оставили без присмотра? Не нужно на нас наговаривать!

– Вы сказали, что принесете мне что-нибудь поесть, чтобы я смог выпить таблетки, но так и не пришли.

В больнице всегда серьезно относились к приему лекарств. Как я и планировал, атмосфера начала накаляться, и на медсестер О и Син уставились как пациенты, так и другие сотрудники. Поняв, что все внимание приковано к ним, они опустили головы.

– Немедленно извинись. Ты ведь обещала позаботиться об обеде Сон Джесона.

Под пристальными взглядами медсестра О сделала вид, что у нее проснулась совесть. Она ткнула локтем медсестру Син, которая недоуменно фыркнула.

– Мы договорились сделать это вместе. Хочешь на меня все свалить?

Моя догадка оказалась верна – никто не позаботился о моих лекарствах. О и Син тут же начали перекладывать ответственность друг на друга так же быстро, как прежде спихнули работу на медсестру Пак. Их сплоченность, которая казалось крепкой, когда они обижали других, на деле была хрупка. Пациенты, которым не хватало развлечений в больничной рутине, тоже не остались в стороне и начали подливать масла в огонь.

– Хватит.

Старшая медсестра, осмотрев притихшую аудиторию, первым делом освободила медсестру Пак от липкой ленты. Похлопав ее по спине, она ласково похвалила ее. Теперь на Пак будут обращать внимание и ее всегда будут помнить, как несчастную медсестру, пострадавшую от приступа пациента с навязчивыми идеями. Все шло так, как я и задумал: теперь медсестры, любившие травить других, больше не смогут доверять друг другу, а Пак перестанет быть белой вороной в коллективе, и ее образ станет четче. Но почему она плачет?

Старшая медсестра, утешив Пак, бросила строгий взгляд на медсестер О и Син. Началась череда выговоров, но на этот раз мне было приятно их слушать. В словах старшей медсестры крылось предупреждение, что за унижение коллег рано или поздно придется ответить. Похоже, она была в курсе общей атмосферы в больнице. Могла бы вмешаться и остановить травлю, раз знала об этом раньше.

Я огорченно взглянул на нее, и тут же часть замечаний досталась и мне. Она начала читать нотации о том, что, даже если раздражает звук, не стоит прибегать к столь опасным выходкам. Поняв, что я слушал лишь вполуха, она строго посмотрела на меня. Взгляд рассудительного взрослого обладает силой, которая заставляет невольно испытывать угрызения совести. Под предлогом приема лекарств я потихоньку покинул комнату.

Во всей этой суматохе я и позабыл, что изначально пытался найти способ сбежать из больницы. Но даже изобретатель не смог бы придумать, как использовать клейкую ленту для побега. Поэтому я решил изменить тактику и найти рычаг для переговоров с врачом-шарлатаном. А возможно, даже и для угроз.

Вдруг мне пришла в голову идея: надо взять в заложники кого-то достойного стола переговоров. Это должно быть нетрудно, раз у меня так ловко получилось провезти медсестру Пак на коляске. Я оглядел комнату отдыха, подбирая подходящую кандидатуру, чтобы пощекотать нервы врача. Пациенты выглядели вялыми, а медсестры – раздраженными. Кто бы еще мог подойти?

Неожиданно в комнате отдыха раздался странный звук. Одна из уборщиц, увлеченная шумной развлекательной программой по телевизору, случайно задела ведро, и оно с грохотом перевернулось. Бинго. Я подошел к ней и, пока она вытирала воду сидя на корточках, попросил пройти за мной в кладовую и торжественно покинул комнату.

И вот уже уборщица в застиранной синей униформе сидит передо мной со связанными руками и ногами – не теряя времени, я затолкал ее в кладовую по аналогии с медсестрой Пак и обмотал клейкой лентой. Полрулона ушло на тело, и теперь ее руки были крепко связаны.

Уборщица и глазом не моргнула, пока я ее обматывал. Напротив, казалось, что ей даже чересчур комфортно. Это резко контрастировало с поведением медсестры Пак. Интересно, пришла ли она в себя после того, как старшая медсестра ее поддержала? Почему-то мне было немного не по себе – возможно, из-за того, что я видел ее слезы.

– Послушайте. Я должен покинуть больницу, у меня есть свои причины на это. Поэтому я взял вас в заложники. Понимаете?

Уборщица, шевеля опухшими пальцами, кивнула подбородком.

– Ладно.

– Пока мой план не сработает и я не сбегу, вы останетесь здесь в подсобке. Потом кто-нибудь вас освободит. Так что волноваться не о чем, я обязательно сообщу о вашем местоположении, когда выберусь отсюда. Но пока что вам нужно сидеть тихо. Согласны?

Уборщица больше не смотрела на меня, она уставилась на выпрямитель для волос на полке. Откуда он вообще здесь взялся?

– Вы же понимаете, что происходит? Что скоро вы останетесь тут взаперти?

– Да, понимаю.

– И вам не страшно?

– Я так устала за день. Мне бы не помешало спокойно передохнуть. Только знаешь, есть охота. Дай-ка шоколадку.

Я на автомате достал из кармана больничной пижамы шоколадную конфету и протянул ей. Уборщица пошевелила крепкими плечами и, пока я еще не успел осознать, освободилась от скотча и взяла шоколадку.

– Откуда вы узнали, что у меня есть шоколад?

– Главврач велел пополнить корзинку со сладостями, потому что ты все забрал. А еще я слышала, ты медсестру Пак до слез довел? Она хоть и крупная, но слишком наивная для таких шуток. Тебе стоит извиниться перед ней.

– Довел? Да я сам чуть не разрыдался! Она мне руку поцарапала: вот, смотрите! – Я показал ей царапины на предплечье.

– Так ты первый ее скрутить хотел.

– Потому что она шумела.

– Ты здесь, чтобы вылечиться от этого.

Ответить было нечего – она права.

– Извинишься?

– Посмотрим. Передайте медсестре Пак, чтобы она обрела уверенность в себе.

«Пусть больше не исчезает», – эти слова я оставил при себе.

– Ты ведь на самом деле помогал медсестре Пак, правда? Боишься, что из-за своей незаметности она исчезнет.

Уборщица сама однажды была изгоем и стала бисквитом из-за травли. Поэтому, как никто другой, понимала положение медсестры Пак.

– Почему подросток должен переживать за взрослых? Самим пора справляться.

– Почему-то, став взрослым, жить становится только сложнее.

– Я, между прочим, будущий член общества, разве вы не должны вселить в меня надежду на будущее? Не говорите так реалистично.

– Что поделать, таков уж мир.

Пухлые пальцы уборщицы зашуршали оберткой шоколадки. Держать ее в заложниках не было никакого смысла.

Я сдержал вздох и медленно закрыл за собой дверь подсобки. В последний момент уборщица еще раз улыбнулась мне в щель. За дверью послышались напевы – видимо, она была рада этому короткому перерыву. В конце концов я не выдержал и тяжело вздохнул.

– Джесон, ты еще там? Если меня будет кто-нибудь искать, сделай вид, что ничего не знаешь. И, будь добр, убери ведро в комнате отдыха.

Похоже, меня опять провели. Вместо того чтобы выплеснуть свое раздражение, я выключил свет в подсобке.

– Спасибо, – раздался голос уборщицы из темноты. Казалось, без света ей понравилось даже больше. – Кстати, насчет детского плача, который ты слышал – это точно был ребенок?

Я тут же распахнул дверь подсобки. Свет из коридора пробился внутрь, создавая тени на лице уборщицы. Она прищурилась, когда я вновь включил свет.

– Как вы узнали?

Она протянула мой блокнот.

– Нашла в реабилитационной.

– Врете ведь. Вы его взяли без спроса, да? Мне нужно было исправить некоторые моменты, а из-за вас я потерял столько времени!

– Ты серьезно думаешь, что тебя выпустят, если просто исправишь текст? Мне кажется, это не так работает.

Меня засунули в больницу не из-за мести. Как раз в этом-то и проблема. Бисквиту грозит опасность, а я ничего не смогу сделать.

– Ты действительно слышал детский плач?

– Я в этом уверен! Вы же прочли все в блокноте и тоже мне не верите?

– Ладно, допустим, слышал. У тебя всегда был такой чувствительный слух? Видимо, того ребенка ты заметил, как и меня. Но что собираешься делать, выйдя отсюда? Мстить?

– Нет, я должен спасти бисквита. Если этого не сделаю, он может погибнуть, – выпалив это на одном дыхании, я осознал, что больше не могу терпеть беспомощное положение. Уборщица задумчиво жевала шоколад.

– Уверен, что хочешь спасти?

– Мне поклясться на крови?

– Не язви. Ладно, раз ты настроен так решительно, помогу тебе выбраться.

Не успел я поинтересоваться, в чем же будет заключаться помощь, как уборщица встала и с силой сорвала остатки скотча. Набравшись энергии, будто супергерой, она уперла руки в бока и твердо сказала:

– У меня есть план.

Заразившись ее уверенностью, я почувствовал, как во мне снова разгорается надежда. Если она будет на моей стороне, то все точно получится.

Глава 9
Шум побега

Все пациенты едят в столовой. С недовольным выражением они медленно жуют простые пресные закуски. Среди них, желающих хоть какой-то стимуляции даже во время застолья, я на автомате ковырялся в пище, настороженно оглядываясь по сторонам. В этот момент я пересекся взглядом с уборщицей. Она кивнула раз и тут же ушла со своего места. Это был наш кодовый сигнал. Один кивок означал: «сдай поднос и как можно естественнее направляйся в прачечную».

Уборщица предложила сбежать во время ужина. Я спросил, почему мы не можем выбраться ночью, когда охрана будет спать, как обычно делают в фильмах про побеги. Она ответила, что ужин подходит идеально, потому что в это время ей самой пора уходить с работы. Так что наш план был полностью подстроен под ее расписание.

Я не спеша направился к прачечной. Уже поужинавшие пациенты, как обычно, бесцельно бродили по коридорам, так что мои передвижения не привлекали внимания. Но полностью последовать совету уборщицы держаться естественно у меня не получилось, потому что я невольно косился на установленные во всех коридорах камеры наблюдения каждый раз, когда проходил мимо.

Я приоткрыл стеклянную дверь прачечной и проскользнул внутрь. Уборщица уже была там. Прачечная выглядела, как и прежде. Я ожидал, что там будет что-то полезное для побега, но вокруг уборщицы валялись лишь фантики от шоколадных конфет, будто все это время она была занята только их поеданием. Может, это ловушка? Неужели уборщица действует по указке старого шарлатана? Я вдруг начал сомневаться, для чего она позвала меня в пустую прачечную.

– Знаешь, как делать растяжку? Разомнись немного.

– Чего это вдруг?

– Для твоей же пользы.

– Благодарен вам за помощь, но мне нужно знать план, чтобы ему следовать.

Я не собирался вслепую выполнять ее команды. Вдруг это какая-то западня. Уборщица развернула пухлыми пальцами еще одну шоколадку и закинула ее в рот.

– Хочешь выбраться отсюда, чего бы тебе это ни стоило, так?

Я кивнул, готовый на все ради спасения бисквита. Судя по всему, моя решимость достигла цели – уборщица с серьезным взглядом указала пальцем на корзину для грязного белья.

– Мне спрятаться в ней?

– Прояви воображение. Это не просто корзина для белья, а тайный проход.

– Тайный проход?

– Да, по нему ты можешь выбраться из здания больницы.

– Но, если он ведет не за пределы территории, а просто во двор, разве не проще воспользоваться выходом? К чему корзина?

– У всего есть история. Ты знал, что здание больницы принадлежит семье главного врача еще со времен японской оккупации? Говорят, борцы за независимость устроили в нем базу. Поэтому оно было спроектировано с учетом путей для эвакуации, чтобы можно было избежать внимания японских солдат. В Корейскую войну отец главного врача использовал больницу как укрытие от северокорейских бомбардировок. Во времена диктатуры сам главврач участвовал в демократическом движении и укрывался здесь от тайной полиции. Так что этим секретным проходом пользовались три поколения.

История больницы всплыла внезапно. Получается, старый шарлатан – потомок борца за независимость? Участника Корейской войны? Да и сам он участвовал в движении за демократию? Это изменило мое мнение о нем. Но больше меня волновало то, как я перелезу через забор, когда выберусь из здания.

– Проход ведет на парковку. На выходе ты заметишь свет, идущий снаружи. В самом конце прохода стоит большая картонная коробка. Спрячься в ней, когда выберешься из тоннеля. Я встречу тебя на машине.

Я открыл корзину для белья и увидел, что на дне действительно есть квадратное отверстие прохода. Как все тщательно продумано. Даже построили тоннель, чтобы выжить во время непростых исторических событий. Я был благодарен предкам врача-шарлатана. Переняв их благородные идеи, я почувствовал, что должен справиться с побегом.

– Проход будет сужаться, так что тебе придется немного потрудиться.

Теперь стало ясно, зачем уборщица посоветовала сделать растяжку. Я начал приседать, чтобы размять ноги, а она тем временем поделилась информацией о камерах наблюдения.

– На парковке установлено шесть камер. По одной на каждом углу забора, одна направлена в сторону больницы. Две камеры, установленные снаружи больницы, направлены на парковку. Еще одна следит за выездом с парковки. Когда выберешься из тоннеля, попадешься сразу на четыре камеры. Поэтому нужно быть максимально осторожным и неподвижным, иначе тебя поймают еще до того, как сможешь перелезть через забор.

В фильмах охранники часто едят, дремлют или просто сидят без дела с закинутыми на стол ногами и упускают важные моменты. Но что произойдет в реальности, предсказать невозможно. Если не повезет, то охранник может смотреть как раз на те камеры, где виден проход. Так что предки шарлатана – вернее, главного врача, прошу вас, дайте мне сил, чтобы я смог спасти бисквита!

Закончив с молитвами, я залез в корзину для грязного белья вперед головой. И как только борцы за независимость тут умещались? Даже худому мне было тесно. Должно быть, их тела были такими же гибкими, как и мысли.

Я услышал звук капающей воды и почему-то занервничал. Мне показалось, что я могу начать зацикливаться на этом звуке. Может, стоит выпить таблетки и попробовать еще раз?

– Уверен, что продержишься до конца?

– У нас действительно больше нет вариантов?

– Этот самый лучший.

– Но я слышу, как там капает вода. А если произойдет обрушение, и тоннель затопит?

– В больнице запутанная водопроводная система, отсюда и звук. Ты принял свои лекарства?

– Нет. Умирать так умирать... Постараюсь перетерпеть.

Сужение пространства от осознания звуков – это то, что я обычно испытываю в открытом мире. Сложно предсказать, как поведет себя моя болезнь в замкнутом пространстве.

– Кстати, наш пароль – «бисквит». Будь наготове. Как только я скажу «бисквит», ты тут же сядешь в машину, понял?

Уборщица передала мне налобный фонарь. И когда только успела его подготовить? Казалось, она полностью наслаждалась побегом, не упустила ни единой детали. Уборщица держала крышку корзины открытой, пока я залезал, после чего кивнула и закрыла ее. Сердце забилось сильнее, как только я оказался в темноте. Мне не особо нравилась эта миссия, но, раз уже залез, деваться некуда – нужно идти вперед.

Я встал на колени, опираясь обеими руками об пол тоннеля, и потихоньку пополз вперед. Снаружи не доносилось никаких звуков, а в тоннеле стояла ужасная вонь. Похоже, им давно никто не пользовался, повсюду висела паутина. Я зажал рот, стараясь не закашляться. С каждым шагом чувствовал нарастающую тревожность и духоту.

Моя спина болела, а свет фонаря качался из стороны в сторону. Как далеко я зашел? Обнаружили ли, что меня нет в палате? Возможно, у них там вовсю паника. Не сдала ли меня уборщица? Что, если охранники уже поджидают меня на другом конце прохода... Мне не хотелось даже думать об этом.

Звук воды в трубах и металлический скрип от моих шагов становились невыносимыми. Даже этот секретный проход оказался шумным! Видимо, его тоже строили кое-как. К счастью, тоннель был настолько узким, что у меня не было возможности развернуться, как бы сильно меня ни раздражали звуки. Возможно, из-за замкнутого пространства мой мозг уже воспринимал тело сплющенным.

Наконец я заметил свет вдали. На самом деле я боялся, что не смогу выбраться из тоннеля. Каждый раз при новом шаге становилось страшно, что наткнусь на чей-то забытый скелет, но, к счастью, я добрался без происшествий. Я увидел картонную коробку, о которой говорила женщина. Теперь оставалось лишь незаметно скользнуть под нее и выбраться на свободу.

Присев на выходе из тоннеля, я сначала засунул в коробку голову, а затем быстро залез всем телом. Сидя под коробкой, я заметил, как сильно ее раскачивает. Что же делать? Вдруг меня обнаружат? Все усилия по преодолению секретного прохода могут кануть в Лету. Если охранник решит проверить коробку, то я притворюсь, что у меня амнезия, и на все вопросы буду отвечать, что ничего не знаю, а затем спокойно вернусь в палату.

Пока продумывал план на случай провала, я услышал шум заведенного мотора. Кто-то подъехал к моему укрытию. Со скрипом шин машина остановилась, и раздался щелчок открывающейся двери. Затем шаги и снова хлопок дверью.

– Бисквит.

Голос принадлежал не уборщице, а медсестре Пак. Не успел я задаться вопросом, что она здесь делает, как ее настойчивый голос прозвучал вновь.

– Я сделаю вид, что поднимаю коробку, а вы на счет три пересядете в машину.

Оказывается, она тоже была участником операции по побегу через секретный проход. Уборщице следует сменить свою профессию – ей в самый раз работать в Национальной разведывательной службе. Я был впечатлен ее вниманием к деталям – она хранила в секрете даже информацию о членах операции.

По команде медсестры Пак я забрался в машину. Чтобы со стороны выглядело так, будто коробка просто лежит на заднем сидении, я на корточках сел на пол и сжался.

– Молодец. Тяжело тебе, наверное, пришлось в тоннеле? – похвалила меня уборщица.

– Да, было так себе. Но я ведь очень упорный.

– Не сомневалась в этом. Так, подожди-ка.

Медсестра Пак уже собралась тронуться, как вдруг уборщица попросила остановить машину. Что-то случилось? Я сосредоточился на звуках, но слышал только гул двигателя.

– Джесон, ты извинился перед медсестрой Пак?

Голос уборщицы был расслабленным, что не соответствовало напряженной ситуации. Шепотом, как можно тише, я ответил из коробки:

– Еще нет. Извинюсь позже. Давайте побыстрее уедем отсюда. Мало ли нас кто-то увидит.

– Джесон, у всего есть свой порядок. Если хочешь уехать, ты должен извиниться сначала.

Уборщица вдруг стала непривычно настойчивой. Вряд ли она знает, что я сожалею о произошедшем с медсестрой Пак. На самом деле у меня было поганое настроение. Сначала провел старый шарлатан, затем я поругался с реабилитологом, а потом еще наслушался сплетен от медсестер. Если бы было чуть больше времени, то я бы не стал вести себя так грубо по отношению к медсестре Пак, оправдываясь ее спасением. Сколько бы ни думал об этом, я однозначно был виноват.

– Извините, что связал вас без разрешения. И что унизил на людях, я был не прав.

Какое счастье, что на мне была коробка. Я бы не смог извиниться, глядя ей в глаза. Проблема в том, что, даже не глядя на медсестру Пак, я все равно видел мысленно ее плачущее лицо.

– Мне уже рассказали. О том, что я была бисквитом. И что вы, Джесон, помогли мне справиться с этим состоянием. Я стала невидимкой из-за того, что больничный персонал игнорировал меня. Но если обрету уверенность в своем существовании, то больше никогда не исчезну. Поэтому я должна стать уверенной медсестрой, в которой нуждаются пациенты. Спасибо вам, правда. Буду пациентам опорой.

В словах медсестры также крылся совет от уборщицы для меня. Она хотела, чтобы я понял, что у Пак был свой способ вернуть себе значимость, и для этого не нужно было прибегать к радикальным методам. В конце концов, жить без ощущения собственной значимости – необязательно плохо. Гораздо важнее – сохранить самооценку и уверенность в себе.

Манера вождения у медсестры Пак была такой же аккуратной, как и ее характер. Она сказала, что в больнице еще не в курсе о моей пропаже. Возможно, думали, что, если я не в палате, значит, нахожусь в реабилитационном зале, и не переживали.

– А вот и главный въезд. Не шевелись там.

Мое тело, видимо, любит бунтовать, потому что в самый неподходящий момент у меня начали затекать ноги. Покалывающие ощущения перешли на остальные части. Когда машина остановилась, охранник и уборщица поздоровались друг с другом. Скорее всего, они уже виделись утром, но почему-то именно сейчас им так понадобилось душевно побеседовать. Мои ноги болели, поясница тоже затекла. Я был на пределе. Уборщица быстро попрощалась, видимо ощутив мое легкое шевеление.

В этот момент раздался громкий сигнал автомобиля.

– Ох! Это же машина главного врача...

Медсестра Пак еще не успела закончить предложение, а главврач, хмурясь, уже вышел из своей машины и направился в нашу сторону. Неужели этот шарлатан узнал о моем побеге? Я услышал, как медсестра Пак нервно сглотнула. Он постучал в окно, отчего уборщица засуетилась и опустила стекло.

– Я везде вас ищу, а вы, оказывается, с медсестрой Пак. Старшая медсестра сказала, что вы ушли с работы вовремя. Так почему же еще не уехали?

– Да, все так. Пришлось задержаться из-за неполадок с машиной. Вы что-то хотели?

– Я просил вас пополнить корзину со сладостями, но вы этого не сделали. У нас закончились конфеты?

Уборщица явно занервничала – похоже, весь тот шоколад, который она съела, должен был пойти в корзинку с угощениями в кабинете главврача.

– Ох, извините, совсем позабыла. Я такая рассеянная в последнее время. Вернее, столько мыслей и дел навалилось. Завтра приду пораньше и первым же делом все исправлю.

– Ладно. А что это у вас в коробке? Одежда для пациентов?

Медсестра Пак резко вдохнула, явно удивленная. Это означало, что директор сейчас смотрит прямо на коробку. С точки зрения руководства больницы стопка больничной одежды в коробке могла показаться подозрительной. Я задержал дыхание, боясь, что случайно пошевелюсь.

– Ха-ха! Да, одежда... для пациентов. Знаете, она сильно износилась. Я хотела забрать ее, чтобы зашить.

– Насколько мне известно, по внутренним уставам изношенную одежду положено выбрасывать.

У меня выступил холодный пот. Вдруг он решит открыть коробку и проверить одежду? Если меня поймают, у уборщицы и медсестры Пак будут большие неприятности. В худшем случае их даже могут уволить.

– Я сам проверю одежду, дайте ее сюда, – произнес главврач с подозрением.

Вот и все. Побег почти удался, но провалился в последний момент. Я зажмурился, тут же придумывая оправдания, как забрался в машину, пока уборщица и медсестра Пак не видели. Но вдруг раздался щелчок замка, а затем охранник снаружи приказал открыть дверь – кажется, уборщица заблокировала их все. Шорох поднимающихся стекол последовал за ее тихой просьбой закрыть окна. Внезапно охранник закричал от боли. Стекло опустилось и снова поднялось. Судя по всему, он сунул руку в щель и ее зажало. Стекло на мгновение опустилось, чтобы он cмог вытащить руку.

– Что вы себе позволяете? Немедленно откройте дверь!

На этот раз по окну постучал старый врач-шарлатан. Сиденье медсестры Пак дергалось – она оказалась между уборщицей и стариком и теперь нервно поглядывала на них по очереди. В конце концов уборщица, не моргнув и глазом, сказала:

– Что-что? Не слышу вас!

– В коробке на самом деле больничная одежда? Почему вы так себя ведете? Неужели... вы что-то украли?

Ситуация набирала обороты, и я вздрогнул от нервов. Коробка тут же слегка пошатнулась. Я почувствовал на себе пристальные взгляды всех вокруг, пусть даже сидел, накрытый коробкой. Конечно же, старик, недовольно фыркнув, потянулся к ручке задней двери.

– Эй, кто там? Кто, я спрашиваю?

Уборщица тут же постучала по коробке, словно подсказывая мне, что пора вылезать. Сняв с себя коробку, я увидел, как шарлатан прижался лбом к окну и отшатнулся, когда узнал меня.

– Ты... Это же ты, Сон Джесон?

Обычно он старался казаться вежливым, но теперь, потеряв самообладание, грубо обратился к пациенту на «ты». Врач спросил, нарочно ли я тяну время и пытаюсь сломить его решимость, однако вместо ответа я просто улыбнулся, а старик, проявив вовсю свой скверный характер, начал сыпать оскорблениями. Разве я заслужил такое отношение за то, что просто улыбнулся? Как же суров бывает мир.

– Погнали! – скомандовала уборщица, и медсестра Пак резко нажала на педаль газа. Машина рванула с места, а позади нас, задыхаясь в облаке выхлопных газов, старый шарлатан кричал мое имя. У моего имени есть два значения: «крик сразу нескольких человек» и «надрывной вопль». Прямо как тот, что сейчас издавал врач.

Убедившись, что упрямый старик, не верящий в существование бисквитов только потому, что никогда их не видел, не гонится за нами, медсестра Пак сбавила скорость. Они переглянулись с уборщицей и внезапно разразились смехом. Когда я спросил, что же их так развеселило, ведь они рискуют остаться без работы, уборщица, пристегнув ремень поверх дергающегося от смеха живота, ответила:

– Мне не просто весело, дух захватывает! Ты только подумай! Чтобы я и сказала кому-то гнать? Да я за свои пятьдесят лет даже ни разу этого слова не произносила!

– А я никогда так быстро не ездила. Сердце колотится, спина вся в мурашках, но мне на удивление нравится!

– Послушайте, у вас такой способ бороться с отчаянием от возможного увольнения, да? Пытаетесь сбежать от реальности, верно?

– Больнице же только хуже будет, если они потеряют такого опытного сотрудника, как я, кто в одиночку справляется за нескольких. Я ни о чем не жалею.

– Я тоже. Мне поступало несколько предложений из других мест, так что могу спокойно перейти в одно из них.

Значит, взрослые, которые уверены в своей работе и хорошо ее выполняют, могут свободно распоряжаться жизнью. Видимо, когда мне сказали вылезти из коробки и спровоцировали тем самым старого шарлатана, они уже решили, что больше не вернутся в больницу. Только после этого у меня получилось расслабиться, и я присоединился к разговору о том, как мы провели врача.

В центре города мы застряли в пробке. Местом нашего назначения было убежище, где я планировал встретиться с Хёджин и Докхваном, чтобы снова обсудить, как мы будем спасать бисквита. Остановившись за квартал от нужной точки, уборщица закрыла окно.

– Джесон, знаешь, почему я настояла на том, чтобы ты извинился перед медсестрой Пак?

Уборщица оказалась настойчивой. Мне не нравилось, что лидер нашей операции превратилась в занудную бабку. Тяжело, когда нормальные взрослые начинают бухтеть в самый важный момент.

– Потому что я был неправ? – неохотно ответил я, показывая, что не особо желаю продолжать разговор.

Закрытые окна не пропускали шум с улиц, но теперь мне было сложно вынести резкий запах от себя.

– Потому что злодей – тот, кто считает, что прав только он.

– Хотите сказать, я злодей?

– Может быть, ты им и станешь. По крайней мере, если будешь учитывать только свое мнение.

Я не понимал, говорит ли она о моих мелких проступках в прошлом или о незаконности того, что я собирался совершить сейчас.

– Ты не злодей, если хочешь помочь бисквиту. Но месть – неверный способ. Когда-нибудь задумывался, почему ты видишь бисквитов?

Почему я вижу бисквитов? Никогда особо не размышлял об этом. Потому что у меня хороший слух... Это, наверное, слишком поверхностно. Потому что таков божий промысел, чтобы помочь бисквитам? Это уже слишком громкое заявление. Существует ли настоящая причина?

– Мне кажется, в самый первый раз ты увидел бисквита неслучайно. Возможно, ты был расстроен из-за того, что родители не верят в тебя. В своей юной душе боялся, что и сам станешь бисквитом. А месть была твоим способом избежать превращения.

Получается, я неосознанно сравнивал себя с изолированными ото всех бисквитами, потерявшими веру в себя? То есть видел в них свое отражение. А значит, воспринимал не только благодаря слуху.

– Считаете, что, если я откажусь от мести, моя болезнь пройдет?

– Разве ты сам не думаешь так же?

Если месть подчеркивает мое существование – может быть, сейчас пришло самое время остановиться. Теперь я знаю, как уберечь свое существование и без нее.

– Ах, да! И еще... Ты помнишь бисквита, с которым встретился в саду старого дома? Скажи ей, что потеря значимости не ее вина.

На пешеходном переходе у кафе я попрощался с членами команды по побегу. Медсестра Пак пожелала удачи и успехов. Уборщица потянулась ко мне за рукопожатием. В ее влажных руках была ощутимая сила. Затем, перед тем как уехать, она попросила медсестру Пак открыть окна посильнее, чтобы избавиться от запаха. Она говорила тихо, чтобы мне не было слышно, но я слышал все. Но, раз уж она дала мне десять тысяч вон на помыться, я решил проявить великодушие и не стал обижаться.

Откуда-то доносилась сирена полицейской машины. Ах, как же шумно. Хочу избавиться от этого звука. Темные мысли искушали меня, но с этого момента, медленно шагая по улице, залитой лучами закатного солнца, я решил наполнить до краев свое сердце светом.

Я открыл дверь в кафе и увидел Хёджин. К счастью, она выглядела здоровой. От сердца отлегло, и оно забилось с новой силой.

– Чего? Тебя уже выписали, что ли? Нет, ты ведь в больничной одежде. Уф, ну и вонь. Джесон, это от тебя! – опираясь на костыли, Хёджин вышла из-за стойки и зажала нос.

– Почему на работе? Ты же должна восстанавливаться!

– А что такого? Мне же нужно побыстрее вернуться в строй. Кстати говоря, непохоже, что ты пришел навестить меня. Судя по твоему потрепанному виду, тебя самого еще не выписали, и ты сбежал.

– У меня есть дела, которые нужно закончить. Позвони Докхвану, попроси его принести мне одежду в баню.

Мне пришлось сдать телефон на время госпитализации, поэтому лично связаться я не мог. Если бы Хёджин не оказалось в кафе, то мне вряд ли бы удалось встретиться с Докхваном вечером. Я вышел и собрался пойти в баню, как вдруг Хёджин догнала меня и передала записку.

– Тут телефоны всех из нашей команды.

Она подмигнула и вернулась в кафе. Я развернул листок: в нем были записаны номера Хёджин, Докхвана и Жозе. Убрав записку, я направился в баню. Помывшись, я позвонил Жозе с общественного телефона. После гудка послышался ее тихий голос.

– Это я, Джесон.

Ответа не последовало. Одно дело быть наслышанной, и совсем другое – столкнуться лично. Жозе, наверное, тоже в курсе, что меня принудительно положили в психиатрическую клинику. Возможно, она наконец-то всерьез восприняла мою болезнь, чего не сделала тогда на площадке.

– Где ты?

– В бане.

– Везет же. Я не спала ни минуты, переживала за тебя.

На этот раз уже я не знал, что ответить. Похоже, пока меня не было, Жозе освоила искусство общения, от которого собеседник будет трепетать.

– Я позвонил, потому что хотел тебе кое-что сказать.

– Говори.

– Недавно понял, что мое существование не зависит от общества, школы или семьи. Я хочу, чтобы меня воспринимали как человека, который нужен миру для поиска бисквитов.

– И что?

– Так вот, я хочу сказать, что, если ты потеряешь свою значимость и исчезнешь из этого мира, я найду тебя снова. Так что не беспокойся, можешь исчезать смело.

– Могу исчезать?

– Потеря значимости – не твоя вина. Даже если исчезнешь, я все равно найду. Найду и расскажу твоим родителям, что ты достойна уважения и что благодаря твоему вниманию они сами не стали бисквитами.

Я слышал дыхание Жозе. Слышал ее тихие всхлипывания. Сердце Жозе кричало от боли, и я замер, задержав дыхание. Лучше всего у меня получается слушать, и поэтому утешить я ее мог, только выслушав.

– Ты... слишком много болтаешь.

Спустя некоторое время Жозе прекратила плакать, и я сказал:

– Не хочешь встретиться?

Жозе задумалась, а затем, будто приняв твердое решение, ответила:

– Нет. Не могу. Мне нужно кое-то сделать.

Было жаль, что мы не могли увидеться прямо сейчас, но я смирился с этим. Догадывался, чем она собиралась заняться.

– Поговорю с родителями. Попрошу, чтобы они обращали на меня внимание. Скажу, что тоже страдаю. И что на самом деле боюсь исчезнуть из мира. Я буду говорить, пока у меня не сорвется голос.

Будет ли внимание, которое она завоевала таким трудом, временным? Или, наоборот, привлечет больший интерес? Почему-то мне кажется, что второе. Все, чего мы добиваемся своими усилиями, действительно ценно. Мы достаточно постарались, чтобы заслужить ценность, и, безусловно, у Жозе тоже все получится.

– Жозе! Жозе!

– Ну чего ты заладил?

– Какое твое настоящее имя?

Прежде чем заговорить и прежде чем сблизиться, я должен был узнать ее имя. Я не упустил то, как она тихо посмеялась на другом конце телефона.

– Ли Джиан. Надеюсь, мы подружимся.

В тот момент это особенное имя навсегда осталось в моем сердце.

Глава 10
Шум освобождения

Переодевшись в одежду, которую мне оставил Докхван в комнате ожидания в бане, я вышел в холл, где он меня ждал.

– Слышал, ты сбежал из больницы? Похоже, всерьез намерился ступить на бандитскую дорожку.

– Я умываю руки. Буду помогать бисквитам дальше, но больше никакой мести.

– Ты, видимо, в храме был, а не в больнице. Познал истину.

Вместе с радостным Докхваном мы направились в убежище. Хёджин, сидя на лежаке, нарезала арбуз.

– Папа оставил. Сказал угощаться.

В разгар лета арбузы самые сладкие. Такие сахарные и вкусные, но разве у нас сейчас есть время для этого? Ладно, не стоит так строго относиться к себе. Все равно можем многое обсудить и спланировать за едой. Сплевывая семечки, я слушал рассказ Хёджин, который заставил меня хлопнуть себя по колену с мыслью: «Они действительно мои друзья».

Пока я лежал в больнице, мои друзья со времен детского сада не сидели сложа руки и устроили слежку за мужчиной из квартиры сверху. Если точнее, Докхван шпионил, а Хёджин давала указания. Вместе они выяснили, что мужчина безработный. За два дня наблюдений у них набралось достаточно оснований для того, чтобы полностью убедиться в том, что он не работает удаленно и не является фрилансером.

Днем мужчина играл в интернет-кафе, а по ночам, перед возвращением домой, ел лапшу быстрого приготовления и выпивал соджу прямо в магазине. Время возвращения – либо одиннадцать вечера, либо два часа ночи. Единственной зацепкой, что бисквит еще жив, было то, что за два дня мужчина ни разу не вынес из квартиры ничего крупного.

– Во сколько он вернется сегодня?

– Думаю, примерно в то же время.

В запасе у нас было еще два часа.

– Давайте разработаем план. Есть идеи?

Хёджин подняла руку. Ненужные карты лучше всего скинуть заранее. Без особых ожидания я передал слово Хёджин, и она с самодовольным видом открыла заметки на телефоне.

– Я день и ночь придумывала идеи. Отобрала три. Первый вариант – самый простой и прямолинейный. Можем вызвать слесаря, чтобы он вскрыл дверь – так мы попадем в квартиру и найдем бисквита.

– Но мы же уже решили не нарушать закон.

– Это было тогда, а сейчас ситуация другая.

– И что же изменилось?

– Я пострадала.

Как говорится, птицы одного полета – ее эгоцентричное мышление так похоже на мое собственное! Чего и следовало ожидать от подруги. Мне не хотелось слушать дальше ее планы, но возможности прервать не было, и Хёджин продолжала тараторить.

– Если первый вариант не подходит, давайте перейдем ко второму. Второй – попытаться вывести этого осьминога из квартиры.

– Каким образом?

– Просто позвоним в дверь, и он выйдет. Скажем, что хотим поговорить с ним на улице. Прежде чем он закроет дверь, прилепим жвачку на замок и тогда она не закроется. Пока мы выводим осьминога на улицу, ты, ворчун, проникаешь в квартиру.

– Докхван! Передай, пожалуйста, Хёджин, чтобы она перестала смотреть столько фильмов, и доходчиво объясни, что план бредовый.

– Ладно, тут соглашусь. Но у меня еще остался козырь в рукаве, и его нельзя недооценивать. Жмем на звонок, зовем осьминога, он выходит, молодой господин его хватает, я в это время накидываю на него сеть, чтобы он не смог пошевелиться. После этого ты, показушник, можешь спокойно заняться поиском бисквита.

– Хочу добавить, что, если Докхван схватит осьминога, тот точно будет сопротивляться и угрожать. Получается, для успеха операции мы должны пожертвовать Докхваном.

– Но молодой господин тоже может воспользоваться своими навыками. У него же черный пояс по дзюдо.

– Не пойдет. Использование силы поставит команду в невыгодное положение. Даже если получится спасти бисквита, мы должны быть готовы к тому, что нас могут поймать за незаконное проникновение в чужой дом. Добавим еще и насилие и ничем не будем отличаться от грабителей.

Докхван, который до этого лишь молча слушал, поправил очки. Он оглядел нас взглядом, говорящим: «Плохо дело, пора вмешаться». Все-таки у нас троих похожие характеры.

– У Хёджин очень оригинальные идеи.

Ох, боже. Я с ними сойду с ума. Докхван поддержал план Хёджин только потому, что она ему нравится. Та довольно кивнула на похвалу. Серьезно, мне было противно от этого.

– Думаю, идею Хёджин стоит немного доработать. Ключевым словом в этой операции является «выход». Сначала нужно вывести соседа из квартиры так, чтобы дверь осталась открытой, и Джесон смог зайти и забрать бисквита. Следующее важное слово – «безопасность». Если он увидит наши лица, то высока вероятность того, что сообщит в полицию о проникновении. Самое главное – сохранить личности в тайне. И последнее ключевое слово – «мотив». Нужно придумать вескую причину, по которой мужчина должен будет выйти на улицу, иначе операция не сможет начаться.

Хёджин показала Докхвану большой палец и похвалила его мозг. Я спросил, имеется ли у нас план, который бы подходил по всем трем условиям.

– Мы переоденемся в пожарных, – сказал Докхван, улыбнувшись.

Под предлогом угрозы пожара мы заставим мужчину выйти на улицу и получим возможность проникнуть в квартиру. Пожарная форма включает в себя защитную каску и перчатки, что поможет скрыть лица и не оставить отпечатков пальцев. К тому же униформа придает авторитетности, что окажет давление на мужчину. Единственная проблема – где нам раздобыть форму пожарных?

– Я заказал ее экспресс-доставкой и спрятал в контейнере.

На этот раз уже я показал Докхвану оба больших пальца. Великолепная работа, Ю Докхван. Настоящий образцовый ученик. Я вытянул руку, Докхван и Хёджин положили свои ладони поверх моей. Осталось только прокричать: «Вперед!» – и с верой в успех выдвигаться на миссию. Внезапно дверь открылась, и на крышу зашел Чхансон.

– Ого! Чего это вы такие бодрые?

Мы тут же постарались незаметно опустить руки. Докхван, чтобы не сталкиваться лишний раз со своим врагом, сказал, что пойдет в контейнер за мячом. Очевидно, он решил соврать, ведь если бы сказал, что идет за пожарной формой, это вызвало бы много вопросов.

– За мячом? Зачем вам ночью мяч? Вы же за бисквитом собрались? Угадал?

Я сердито взглянул на Хёджин, недовольный ее болтливостью. Хёджин надула щеки, как рыба фугу, и скорчила слезливое лицо. Все-таки рассказала. Вопреки ожиданиям, они с Чхансоном были довольно близки.

– Пойду с вами. Мешать не буду.

Чхансон принялся снимать нас на телефон. Секунду назад пообещал не доставлять проблем, но тут же стал помехой.

– Ладно. Идем вместе. Пора встретиться с бисквитом.

– Мне разрешили отправиться на встречу с бисквитом! – радостно прокричал Чхансон в камеру телефона, будто вел прямую трансляцию. У меня не было сил отшучиваться, и я решил скрыться в контейнере, пока не растерял остатки энергии. Внутри Докхван прятал резиновый мяч в коробку с доставленной пожарной формой.

– Возьми с собой Хёджин и спускайся. Догоню вас минут через пять. Закажите такси и ждите меня у входа.

– Если притащишь этого за собой на хвосте, тебе крышка.

– Нам всем крышка, если он увяжется.

Договорившись о том, как избавиться от нашего естественного врага, мы вышли из контейнера. Докхван отнес коробку с формой к лифту. Чхансон сразу же поинтересовался, что в ней, и сунул камеру поближе. Докхван, быстро сообразив, достал из нее резиновый мяч и сказал, что отец Хёджин просил отнести коробку на склад.

– Можешь отнести за меня? – непринужденно попросил Докхван. Чхансон, как и ожидалось, тут же отступил, добавив, что ему лень. Докхван отлично знал повадки своего врага. Спустив коробку на первый этаж, он вернулся на крышу, тут же взял с лежака нарезанный арбуз и спросил, куда его отнести. Хёджин предложила следовать за ней. Как и ожидалось, интуиция ее не подвела. Проблема лишь в том, что и Чхансона тоже.

– Стоять! Куда это вы вдвоем направились? – почуяв неладное, он окликнул их.

– Чхансон! Главный герой сегодняшнего дня и тот, кто видит бисквитов, здесь. Чего ты переживаешь?

– Точно, самое важное, что мой братишка рядом. А эти мне ни к чему. Кстати, а когда ты успел сбежать из больницы?

Пока Чхансон переключил внимание, Докхван и Хёджин успели спуститься с крыши. Теперь в течение пяти минут улизнуть нужно мне. Я рассказал про побег из больницы и попросил Чхансона дать мне телефон для звонка. Он, уверенный, что в этом нет ничего странного, передал гаджет мне. Делая вид, будто набираю номер, я отошел к краю крыши. Внизу, у кафе, уже ожидало такси.

– Чхансон, спасибо тебе! – я вернулся к сидящему на лежаке Чхансону.

– А телефон где?

– Ах, точно! Я оставил его вон там.

Телефон опасно лежал на краю ограждения. Чхансон проворчал, что он может упасть и, даже не подозревая, что я оставил его там нарочно, поспешил забрать. Воспользовавшись моментом, я бросился к двери. Позади слышал, как Чхансон растерянно мечется, не зная, что выбрать – спасти телефон или попытаться догнать меня. Лифт был на первом этаже – могу попасться, если буду его ждать. Поэтому я быстро побежал вниз по лестнице.

Я запрыгнул в такси и, переводя дыхание, тут же принялся выяснять у Хёджин, не выдала ли она Чхансону адрес дома тети. За нее оправдался Докхван, сидевший на переднем сиденье, пока сама подруга молча убирала костыли в сторону.

– Она говорила, что нет.

– Отключите телефоны. Он сейчас начнет нам без конца названивать.

Поникшая Хёджин послушно выключила телефон. За окном такси сверкали огни города. Наверное, Джиан сейчас разговаривает со своей семьей. Она больше не бисквит? Или все осталось как прежде? Пока я был погружен в мысли о ней, такси подъехало к дому тети.

Ночью здесь было тихо и спокойно. Сначала мы зашли к тете. Но сколько бы я ни нажимал на звонок, нам никто не открыл. Видимо, она ночевала не дома. Я набрал код от двери, и мы вошли в пустую темную квартиру. Хотелось позвонить тете и попросить поскорее вернуться домой, но телефоны были отключены. По плану мы должны были найти бисквита и передать его тете, чтобы она могла обратиться в полицию, но все пошло не так с самого начала.

– Знаешь, может, взрослым и не стоит вмешиваться. Мы ведь не хотим перекладывать на них ответственность.

В словах Докхвана был смысл. Если тетя примет участие в нашей операции, ее могут обвинить в том, что она манипулировала нами, а мы действовали под давлением взрослого. Жалобу о жестоком обращении и сами подать сможем. Собравшись с духом, я открыл коробку с пожарной формой, но внутри обнаружил еще и бейсбольную биту.

– Ты неразлучна с этой битой? Зачем взяла?

– На случай опасности, вдруг пригодится.

На этих словах наши роли распределились сами собой. Я буду пожарным, который зайдет в квартиру, Докхван будет отвлекать мужчину под предлогом проверки, а Хёджин – сторожить у пожарного выхода и, если вдруг что, спасать мир с бейсбольной битой в руках.

Докхван раздал нам форму, которая идеально подходила по размеру, и мы начали переодеваться. Хёджин, боясь, что с гипсом на ноге ее выгонят из участия в операции, молча пыталась самостоятельно натянуть пожарные штаны. Докхван не мог просто стоять в стороне и, наспех одевшись, помог подруге. Я же регулировал каску на голове – меня вдруг охватила тревога, когда я надел ее.

– Наш план, как бы выразиться... Мне кажется, он до ужаса прост. Думаете, получится?

Докхван похлопал меня по плечу рукой в плотной защитной перчатке.

– Знаешь, я слышал, что осужденные преступники делятся на две категории: те, кто раскаялся, и те, кто жалеет, что плохо подготовился. И последние встречаются гораздо чаще. Но, по правде, дело не в том, что они были неосмотрительны, просто обстоятельства постоянно менялись, не вышло вовремя среагировать. Я не хочу сожалеть. И раскаиваться тоже не собираюсь. Вместо этого лучше быстро решу эти переменные. Так что давай начнем, а дальше будем действовать по ситуации!

Сделав нашу ободрительную кричалку, которую не получилось закончить в убежище, мы, шагая как космонавты, вышли из квартиры тети. Оставив входную дверь открытой, мы поднялись на третий этаж по лестнице. Докхван поддерживал под руку Хёджин, а я проверил щеколду на двери пожарного выхода. Хотел закрыть ее на случай, если мужчина будет гнаться за нами, но она была такой тяжелой, что это и не потребовалось.

– Готовы?

Докхван достал резиновый мячик из кармана и передал его Хёджин. Она сложила костыли у пожарного выхода и сделала пару замахов бейсбольной битой.

– Не поранься, – сказал Докхван, с заботливой улыбкой погладив ее по каске.

Я, чтобы испортить им атмосферу, слегка покашлял, на что Докхван обернулся и широко улыбнулся. Хёджин даже не поняла, что он сейчас признался ей в чувствах, и просто повторяла: «Не поранюсь. Не поранюсь».

Хёджин с битой наготове осталась за дверью пожарного выхода, а мы с Докхваном стояли перед дверью 301-й квартиры. Мы не стали соблюдать приличий и не воспользовались дверным звонком, вместо этого колотили в дверь кулаками до тех пор, пока мужчина не вышел.

– Кто там? – крикнул он, резко распахнув дверь.

– Извините за беспокойство, нам поступил звонок о пожаре. Надеемся на ваше содействие.

– У меня ничего не горит, – ответил мужчина, почесывая бок.

– Так как сигнал уже поступил, мы должны проверить, – сказал я, и мужчина, явно раздраженный, раскрыл дверь шире и отодвинулся, пропуская нас в квартиру. Докхван начал задавать ему различные вопросы, подав мне взглядом знак заходить. Опустив голову как можно ниже, я прошел мимо мужчины и уже собирался войти в коридор, как он схватил меня за плечо.

– Подожди! Ты же тот самый пацан, который пару дней назад натравил на меня полицию?

Не все в жизни идет по плану. По крайней мере, у нас так точно. Мужчина, оказавшийся на удивление зорким, узнал меня и разъяренно зарычал. Хёджин, в панике прихрамывая, выскочила из-за двери пожарного выхода. Она замахнулась битой, и мужчина бросил на нее пронизывающий взгляд.

– Вы что, издеваетесь? Думаете, я легкая добыча, раз оставил все как есть после того раза?

– Заходи! – закричал Докхван, схватив его за пояс, как делают на борьбе. Входная дверь широко распахнулась под тяжестью мужчины.

– Что? Не отпустишь?

Не ожидавший нападения, мужчина попытался отцепить от себя Докхвана. Несмотря на все попытки оттолкнуть и вывернуть руки, Докхван сопротивлялся, стиснув зубы. Он знал, что, если выпустит мужчину из хватки, весь план пойдет насмарку.

Настал мой черед действовать. Быстро проскочив мимо, я наконец-то попал в квартиру и сразу же направился в комнату, заперев за собой дверь. Бисквита нигде не было видно. Я снял пожарную каску и сосредоточил все внимание на слухе, чтобы расслышать ее тихое дыхание. Не слышно. Я отчаянно надеялся, что она издаст хоть какой-нибудь звук.

Я снова закрыл глаза, задержал дыхание, боясь, что оно может помешать, и прислушался. Но ничего так и не услышал. Вдобавок мужчина громко рявкал в прихожей.

– Вот уродцы! Опять приперлись искать ребенка? Я же уже сказал! Нет здесь никаких детей!

Я отчетливо слышал, как он ударил Докхвана в спину. Мне бы хотелось принять этот удар на себя, но у меня была своя задача.

Нужно привести мысли в порядок. Почему я не могу увидеть бисквита? Потому что она на третьей стадии? Нет, судя по полному отсутствию звуков, она прячется сама. Скорее всего, бисквит привыкла жить тихо. Почему? Просто не хочет попасться этому мужику.

Наверное, в прошлый раз после нашего ухода он зашел в комнату и пытался найти бисквита. Не увидев ее, мужчина, скорее всего, попытался найти на ощупь. А она поняла, что в комнате больше небезопасно. Так где же теперь может прятаться?

Я вышел из комнаты и осмотрелся. Бисквит, должно быть, находилась там, куда мужчина заходил редко. Комната, ванная, кухня, гостиная, коридор – места, которыми он мог воспользоваться в любой момент. Но где вряд ли окажется, так это в кладовой на балконе.

Окно туда было открыто. Среди шелеста ветра я уловил легкое движение – бисквит подняла голову, чтобы взглянуть на пришедшего незнакомца. Я снял защитные перчатки и присел на колени. Когда бисквит слегка шевельнулась, я, следуя за малейшим шорохом, аккуратно протянул руку. В углу балкона услышал тихий всхлип, и в тот же момент моя рука коснулась чужой руки.

Я наконец-то нашел бисквита. Чем яснее слышал ее звуки, тем дальше на второй план уходили прочие шумы. Я осторожно похлопал по месту, где она могла находиться, и аккуратно обнял – маленькое тельце было теплым.

– Страшно было, да? Я отведу тебя в безопасное место.

Я извинился перед бисквитом за то, что пришел только сейчас, и попытался поддержать, сказав, что ей наверняка было трудно прятаться все это время. Предложил ей покинуть холодную кладовку.

Самооценка – показатель того, насколько человек доверяет себе и окружающим. Бисквит, инстинктивно осознав, что единственный способ перестать убегать – это научиться стоять за себя, начала постепенно проявлять очертания.

Передо мной появился очень размытый силуэт маленькой девочки. Я осторожно подсадил ее к себе на спину. В своих руках я ощущал только кости и не испытывал от этого ни чувства справедливости, ни сострадания – лишь глубочайшую человеческую печаль. Как долго ее мучили? Как долго ей пришлось страдать? Печаль переросла в гнев, и я невольно сжал руки крепче. Бисквит, готовая вот-вот сломаться, потихоньку прижалась ко мне.

С бисквитом на спине я направился ко входной двери и увидел Докхвана, который удерживал мужчину, пока тот его бил. Его пожарная форма была наполовину снята, а каска валялась на полу. Хёджин стояла в конце коридора и сдерживала слезы, кусая губы. Применять насилие было нельзя, и она наблюдала за происходящим, не в силах ничем помочь Докхвану. Обида и жалость переполняли ее.

– Что ты, черт возьми, делал у меня дома? – закричал мужчина, заметив меня.

Докхван повернул голову, посмотрел на меня и, заметив, что я держу что-то на спине, спросил взглядом: «Ты нашел бисквита?» Я уверенно кивнул в ответ.

Я вышел из квартиры вместе с бисквитом, мужчина громко матерился, пытаясь вывернуться и схватить меня. И хотя он не мог видеть бисквита, по моей сгорбленной позе он догадывался о происходящем. Он жутко потянулся ко мне рукой, но Докхван перехватил ее. Я, в свою очередь, бегом добрался до конца коридора, неся ребенка на спине. Хёджин вытерла слезы рукой, в которой сжимала резиновый мяч.

– У нас получилось?

– Да, получилось.

– Какое счастье, – сказала она, всхлипывая. Когда я спустился по лестнице, Хёджин ударила кулаком по двери пожарного выхода. Это был сигнал для Докхвана, что он может вернуться. Со скрипом дверь чуть не закрылась, но Хёджин, по всей видимости, остановила ее, вставив в щель биту. Потом раздался глухой звук, будто Докхван оттолкнул мужчину, а затем быстрые шаги по коридору. Вскоре дверь захлопнулась с громким хлопком.

– Обними меня!

– Чего?! – за удивленным возгласом Хёджин последовал грохот отброшенной биты.

– Быстрее! Мы не успеем, если я буду поддерживать тебя под руку!

В отличие от легкого бисквита, нести на спине мускулистую девушку – все равно что добровольно согласиться вместе свалиться вниз по лестнице и держась за руки отправиться в мир иной. Чтобы не упасть, Докхвану пришлось нести Хёджин на руках как принцессу.

Их чередующиеся вздохи и пыхтения вместе с осторожными шагами действовали мне на нервы. Они шли слишком медленно. Я уже слышал, как открылась противопожарная дверь. Тем временем я зашел в квартиру тети, посадил бисквита на диван в гостиной и снял входную дверь со стопора, после чего, взволнованный, стал дожидаться Докхвана и Хёджин на входе.

Когда они наконец-то появились в коридоре, за ними гнался раскрасневшийся от гнева мужчина. В момент, когда он почти схватил Докхвана за плечо, ему прямо в лицо дважды прилетел резиновый мяч, брошенный Хёджин. Мужчина запнулся и сбавил скорость. Мяч с глухим стуком отскочил от пола. Запыхавшийся Докхван из последних сил рванул ко входной двери.

Проскользнув финишную линию и оказавшись в квартире, Докхван тут же хотел захлопнуть входную дверь, но у него не вышло – в последний момент мужчина успел сунуть ногу в проем. Я изо всех сил тянул дверную ручку, пытаясь помешать ему войти, но моих сил было недостаточно. Дверь распахнулась. Хёджин продолжала бросаться резиновым мячиком, но мужчина схватил ее за запястье. Я попытался ей помочь, но наступил на мячик и потерял равновесие.

Сильная Хёджин и сама умела находить выход из неприятностей. Она освободилась от хватки мужчины с помощью приемов самообороны, которые изучила на занятиях тхэквондо. Однако из-за гипса на ноге Хёджин не смогла достаточно уклониться и тут же оказалась схваченной за волосы.

– Да как ты смеешь! Отпусти ее! Сейчас же! – закричал разозленный Докхван и, выскочив вперед, ударил мужчину по руке, используя защитный прием из дзюдо. Мужчина пошатнулся и отпустил волосы Хёджин. Не теряя времени, Докхван с силой ударил правой ногой по его левой. Затем, выполнив подсечку, он опрокинул мужчину на пол. Один только вид этого приема вызывал мурашки. Докхван все еще был в ярости и подгонял мужчину подняться, но, судя по болезненным стонам, встать тому будет нелегко.

Пока мужчина не успел прийти в себя, я быстро закрыл дверь. Только после этого Хёджин, казалось, смогла расслабиться и лечь на пол в гостиной. Докхван тоже сначала присел, а затем упал рядом с Хёджин. Она повернула голову и посмотрела на Докхвана. Тот, тяжело дыша, повторял: «Я в порядке. Все нормально». Он ответил заранее, зная, что Хёджин будет интересоваться. Молодой господин довольно крут.

– Ты так жестоко его избил. Потерпеть не мог?

– На кону стояла жизнь бисквита, у меня не было другого выбора. – Докхван сел.

– Сам ведь говорил, что насилие под запретом. А этот бросок тогда что?

– Самооборона.

В этот момент раздался грохот, будто кто-то ударил по входной двери. Видимо, мужчина уже встал и кричал, чтобы мы немедленно вышли, пиная дверь, будто собирался ее выбить.

– Где бисквит?

Я погладил голову бисквита, прилегшей на диване. Докхван и Хёджин сосредоточили свои взгляды на моей руке. Похоже, они еще не могли разглядеть девочку. Если бы она заговорила, ее присутствие стало бы очевидным, но сейчас она выглядела так, будто у нее не было сил хотя бы просто открыть рот.

Даже если вызовем полицию, если до их прибытия бисквит не станет видна, нам придется несладко. У нас не получится объяснить, зачем мы вторглись в квартиру сверху. Давать бисквиту пищу тоже было рискованно. Она долгое время ничего не ела, и мы не могли так сразу ее накормить.

Докхван поправил очки и уставился в пустоту. Он пытался распознать бисквита по аналогии с тем разом, когда нашел Хёджин. Но зрение Докхвана было не таким хорошим, как раньше. Скорее, у Хёджин было больше шансов разглядеть бисквита.

Но она вместо этого закрыла глаза и начала принюхиваться, шмыгая носом. Похоже, снова собиралась продемонстрировать технику, которую с провалом использовала на Джиан, теперь уже перед парнем, что был в нее безответно влюблен. Я оглянулся на Докхвана проверить, не разочаровался ли он, но тот по-прежнему смотрел на Хёджин влюбленным взглядом. Похоже, выражение «любовь слепа» как раз про это.

Хёджин, продолжая нюхать воздух, потихоньку приблизилась к дивану. Она принюхалась и вдруг широко раскрыла глаза.

– Пахнет ребенком.

Как только Хёджин учуяла запах бисквита, ее прозрачное тело стало постепенно проявляться. Увидев появившегося перед ней бисквита, Хёджин смогла только удивленно ахнуть. Она молча смотрела, будто нашла прекрасное сокровище.

Возможно, бисквит начала смутно появляться из-за того, что услышала слово «ребенок». Люди инстинктивно стремятся к тому, чего им не хватает, а удовольствие от осуществившегося желания поднимает уверенность в себе. Вероятно, бисквит больше всего хотела найти того, кто будет заботиться о ней, как о ребенке, и обрести веру в то, что она достойна любви.

– Знаешь, ты действительно заслуживаешь любви.

Бисквит подняла голову и посмотрела на меня. Я говорил искренне. В жестоком и изолированном мире она продержалась стойко. Это стало возможным благодаря ее уникальному характеру. Крепкий и сильный дух позволил ей выжить.

– Поддерживаю. Ты очень драгоценная. Если ты так приятно пахнешь, у тебя, должно быть, и голос красивый, – добавила Хёджин.

Поняв наше намеренье, Докхван присоединился в попытке убедить бисквита четко проявить себя в мире. Мы продолжали говорить ей, что во всем произошедшем нет ее вины и что мы защитим ее. Бисквит, моргая глазками, молча слушала каждое слово. Мы не собирались сдаваться, пока к ней не вернется голос, даже если для этого пришлось бы не спать всю ночь.

– Кто вы?

В этот момент звук ударов по двери перекрыл голос тети. Затем послышался еще и топот, будто кто-то бежал.

– А вы еще кто?

– Я двоюродный брат подруги Джесона.

Мы услышали голос Чхансона и втроем не смогли сдержать смеха. Даже не стали задумываться, как он узнал наше местоположение – это Чхансон, он нашел бы нас в любом случае.

– Вы что, снимаете?

– Ах, да.

– Ох! Что вы делаете? Вы же из 301-й квартиры, я права? Зачем пинаете чужую дверь?

Мужчина что-то пробормотал в оправдание, а затем вдруг рассердился и начал ругаться с тетей. Угрожал ей в открытую и требовал открыть дверь. Мы слышали, как тетя вызывает полицию. Она заявила, что не откроет дверь до их приезда, а мужчина настаивал на том, что должен попасть внутрь немедленно. В этот момент вмешался Чхансон:

– Тетушка, похоже, в квартире моя сестра и Джесон. И судя по переполоху, кто-то мог пострадать. Я здесь, полиция скоро приедет, так что, мне кажется, лучше войти.

Такими темпами входная дверь вот-вот откроется. Сможем ли мы защитить бисквита, который все еще не до конца проявил свое существование? Прежде чем мы успели что-то придумать, дверь резко распахнулась, и в квартиру вбежали взрослые.

Увидев нас в гостиной, тетя поняла, что мужчина из квартиры сверху не врал. В момент, когда Чхансон подошел с камерой к дивану, который мы так оберегали, контуры бисквита постепенно становились яснее, и весь ее силуэт стал четким. Все были настолько ошеломлены, что распахнули рты от удивления.

Маленький худенький ребенок дрожащим, но уверенным голосом произнес, глядя на мужчину из квартиры сверху:

– Папа плохой. Эти мальчики с девочкой сказали, что я – драгоценность. А папа хотел, чтобы я умерла. Так нельзя говорить. Я не умру.

С улицы послышался вой полицейской сирены.

Эпилог

– Проснулся? Будешь есть?

Мама, сидя в гостиной с пультом в одной руке и телефоном в другой, смотрела телемагазин. Хоть она и обратилась ко мне, взгляд ее был прикован к косметике на экране. Ведущая уверяла, что продукт дает мгновенный лифтинг-эффект, и продемонстрировала результат, нанося крем на щеки.

– Если я им намажусь, наверное, буду выглядеть лет на десять моложе, да? И цена низкая. Еще и шесть месяцев беспроцентной рассрочки предлагают. Можно взять бесплатный пробник, а еще, если не подойдет коже, они вернут деньги.

Глядя на морщинки вокруг маминых глаз, я на миг задумался, стоит ли мне сказать все как есть. Но, услышав правду, она бы как минимум три дня пролежала в кровати, закутавшись в одеяло, и вряд ли приготовила мне поесть.

Вместо того чтобы рубить с плеча, что никакой крем не омолодит даже на десять дней, не говоря уже о десяти годах, – я пошел обходным путем.

– Разве вчера тебе не крем доставили?

– Тот ночной. А этот для лифтинга. Составы разные. У этого компоненты, которые воздействуют на дерму для упругости кожи...

Мама без запинки повторила фразы, которыми на протяжении получаса ведущая промывала ей мозг. Она пыталась убедить саму себя в необходимости покупки – обычное поведение для зависимых. Учитывая, что вчерашняя посылка так и осталась нераспакованной, зависимость от покупок у мамы действительно серьезная. Ну что ж, пусть так. Ей ведь нужно как-то снимать стресс, который я причиняю.

Той ночью, когда мы спасли бисквита от жестокого обращения, полицейские забрали мужчину в участок, а нас усадили на заднее сиденье служебной машины. Нам предъявили обвинения в незаконном проникновении, нападении и выдаче себя за должностные лица. Мы восстановили справедливость, однако за это нас собирались наказать. Обидно, но никакие оправдания не подействовали. К тому же выяснилось, что я сбежал из больницы, и это лишь сильнее усугубило ситуацию.

Наших родителей вызвали в участок, они наняли адвоката, договорились с соседом и, приложив не мало усилий, добились снисхождения. После чего нас отпустили с предупреждением – в полиции учли, что это было первое правонарушение, а мотивом для проникновения в квартиру сверху было желание спасти ребенка от насилия. Но, несмотря на это, ответственный за нас полицейский настоятельно поучал не создавать впредь проблем.

Папа Хёджин повел ее домой, держа за ухо. Она притворялась, что ей больно и шипела, умоляя отпустить. Мы встретились взглядами, и она подняла два пальца вверх в знаке победы – все нормально, не о чем беспокоиться. Родители Докхвана, чтобы он больше не попадал в неприятности, суеверно посыпали его крупной солью и вручили брикет тофу. Докхван, как и полагается образцовому ученику, съел весь тофу размером с кулак, и только после этого его перестали отчитывать. Что было со мной? Можно сказать, произошла череда предсказуемых и неожиданных событий.

Предсказуемой была ярость отца, извергшаяся подобно вулкану. Увидев меня, он обрушил поток гневных слов, которые раскаленной магмой расплавили мой боевой дух до неузнаваемости. По его требованию я должен был немедленно вернуться в больницу и провести весь семестр на лечении. Затем он заявил, что после выписки отправит меня на учебу куда-то на восток США. Даже в разгар ссоры помнил, насколько дорогая медицина в Америке. Он велел мне вылечиться здесь и уехать.

Так или иначе, мое будущее вместо того, чтобы быть определенным, становилось все более хрупким и готовым рухнуть в любой момент. Любые оправдания и просьбы о снисхождении оказались похоронены под слоем пепла. Но вдруг неожиданный переломный момент наступил благодаря маме. Она решительно встала, сняла обручальное кольцо с пальца и бросила его в пропасть, образовавшуюся между мной и отцом.

– Ты не имеешь права отправлять нашего сына в Америку! Если собираешься принимать все решения в одиночку, давай разведемся немедленно!

Отец уставился на маму, не в силах скрыть своего потрясения. Я тоже был удивлен. Несмотря на многочисленные ошибки отца, никогда прежде мама не заводила речь о разводе первой. Я понимал мамин характер и поэтому мог спокойно первым спросить, не собираются ли они разойтись.

Но заявить о разводе из-за меня... Нет, ради меня! Я был настолько впечатлен, просто до восхищения. Пока отец, лишенный дара речи, молча открывал рот, мама крепко схватила меня за руку и усадила в такси. Оставшись один, отец так и не вернулся домой той ночью. Как и на следующий день. Прошел уже месяц. Конечно же, через пару дней мы узнали, что он уехал в длительную командировку за границу. Однако с нами он так и не связался, поэтому сегодня мама снова снимает раздражение и стресс с помощью телемагазина.

Она, становясь все больше похожей на огромного бегемота, закончила описывать товар и дожидалась моей реакции. «Ну как? Может, купить?» – читалось в ее взгляде. Она искала оправдания для себя, мои возражения ничего бы не изменили. Поэтому для нас обоих будет лучше, если я просто соглашусь.

– С таким суперским составом, думаю, стоит взять.

Получив мое одобрение, мама наконец улыбнулась и принялась заполнять в телефоне заявку на консультацию. Она уже решилась на покупку и могла сразу перейти к оформлению заказа, но ей все равно хотелось поговорить с консультантом. Не для того, чтобы, как полагается рациональному покупателю, узнать о возможных недостатках товара. Просто ей нужно услышать, как кто-то мягким, сочувствующим тоном поделится дополнительной информацией в ответ на ее сомнения в эффективности продукта. Было ли это привычкой, одиночеством или неким ритуалом перед покупкой – точно не скажешь. В любом случае мама, живя с двумя людьми, с которыми едва можно поговорить, испытывала постоянную жажду в общении.

Когда я вышел из душа, она уже, видимо, закончила разговор с консультантом и теперь нарезала лук. Она часто терла глаза рукой, отчего кожа век покраснела. Мама смешивала соус для салата, суетливо двигая широкими бедрами. Со спины она казалась гигантом, который из последних сил держит на себе весь мир, и от этого мне захотелось плакать.

Когда мама в последний раз искренне улыбалась? Пытаясь вспомнить, я внимательно посмотрел на нее.

– Ты купила лифтинг-крем?

– Нет.

– Почему? С ним ты бы стала выглядеть лет на десять моложе.

Эти слова вырвались сами собой, хотя я так не считал. Мама явно услышала меня, но ее мысли были где-то далеко. Вдруг, будто бы вспомнив только сейчас, она сказала:

– Какой в этом смысл.

Ах, точно! Она должна быть красивой для отца, но, раз он сбежал, в этом, видимо, больше нет смысла. Мне стало стыдно за то, как я по-ребячески радовался их разрыву из-за меня. Я и так был плохим сыном, но теперь на мне можно было официально ставить метку непутевого ребенка.

– Хочу поменять что-то более основательное. Знаешь, я решила снова заняться балетом.

– Чего это вдруг?

– Это не спонтанное решение. Я говорила об этом с твоей тетей. Ей тоже нужно больше двигаться, у нее проблемы с холестерином. Вот и решили попробовать вместе.

– Чтобы похудеть?

Мне стало немного жаль: и мама, и тетя, и даже уборщица из больницы – все они были полными, но это лишь добавляло им обаятельности.

– Конечно, хорошо бы было. Но моя цель – здоровье. Я ведь училась в университете на факультете балета. Сейчас я похожа на бегемота, но и что с того? Приведу себя в форму, вспоминая былые деньки.

Похоже, мама наконец-то нашла способ полюбить себя – действовать так, как хочется ей, без оглядки на чужое мнение. Уверенность маме очень идет. Рассказать бы поскорее об этом отцу. Интересно, где он сейчас и чем занят? Все еще злится? В конце концов, семья – это те люди, с которыми за горячим обедом уходят все обиды. Видимо, он этого так и не понял.

Вдруг раздался щелчок открывающейся входной двери. В гостиную вошел огромный букет цветов – отец стоял скрытый за ним. Он протянул цветы маме с неловкой улыбкой. Это что, знак примирения? Или, может, попытка сделать ей повторное предложение после того, как она выбросила обручальное кольцо?

– Дорогая! Поздравляю с годовщиной нашей свадьбы.

Ох! Я и представить не мог, насколько мои предположения были далеки от реальности. Если бы я знал, что сегодня годовщина, подарил бы маме хоть сто кремов, омолаживающих на десяток лет.

Неловкая попытка отца помириться оказалась успешной – мама приняла цветы и сияла от счастья. Говорят, супругам ссориться друг с другом – все равно что рубить воду ножом. И это старое высказывание не врет. Возможно, все это время они продолжали общаться, просто я не знал. Отец умеет делать маму счастливой. Это только я его раздражаю. Он бросил на меня взгляд.

– Ты ведь знаешь, что сегодня годовщина?

Я даже не в курсе, какое сегодня число, но все равно сделал вид, что помню.

– Конечно! Как раз собирался поздравить. Мам, поздравляю с годовщиной!

– Не словами. Купи подарок и приходи на ужин. Я пришлю тебе информацию о ресторане, где зарезервировал стол.

Отец протянул мне кредитную карту. Если бы я плохо знал язык, то, возможно, не уловил бы скрытый смысл в его словах. Но у меня хорошие оценки по корейскому, и я сразу же понял, что мне нужно уйти из дома. Он же не отправил меня в больницу или Америку, так что, само собой, я могу выйти погулять ради благополучия их отношений.

Я медленным шагом направился в свою любимую парикмахерскую. Мастер, жуя жвачку, заметила меня и радостно воскликнула:

– Джесон! Ты стал знаменитостью!

– Ой, да какая из меня знаменитость?

– Все клиенты только о тебе и говорят. Просто поразительно, что ты можешь видеть бисквитов! Ходят слухи, что тебе уже и в фильме предложили сняться? Это правда? – поинтересовалась она, закрепляя на моей шее шелковую накидку. Не зная, что ответить я просто уклончиво улыбнулся.

В тот день Чхансон заснял трогательный момент появления бисквита и выложил видео на Ютуб. Мы пытались отвязаться от него, но, как выяснилось позднее, он все равно знал, что мы собирались спасти бисквита и последовал за нами на такси. Чхансону удалось в точности запечатлеть момент, когда бисквит, которую мир игнорировал долгое время, набралась смелости показаться. Только после этого все наконец-то поняли, что рядом с нами есть живые люди, обделенные вниманием.

Храбрые школьники, спасшие ребенка, драматичное появление полицейских и прозрачный бисквит, постепенно проявивший себя, – видео Чхансона с добавлением предыстории мгновенно попало в топы Ютуба, побив все рекорды.

Вдохновленный количеством просмотров, Чхансон отредактировал видео и выложил его в ТикТок, а также отправил на телевидение. Благодаря этому на нас обрушился поток предложений: от создания комикса до приглашения сняться в документальном фильме.

После того как про нас сняли новостной репортаж, Хёджин стала символом девушки, которой восхищаются сверстницы. Докхвана прозвали темным рыцарем за то, как он нес Хёджин с загипсованной ногой. Многие считали их парой, а они, похоже, не были против.

Чхансон, будучи автором видео, дал интервью, где рассказал про все напряженные моменты случившегося. Мы постоянно пересматривали это интервью, и поэтому он долгое время оставался объектом наших шуток. Возможно, он не мог забыть свою короткую славу. Видео с бисквитом собрало огромное количество просмотров, но последующие ролики Чхансона с треском провалились. Докхван вроде однажды говорил, что для успеха контента нужна оригинальность. В последнее время Чхансон страдает от негативных комментариев, в которых ему пишут перестать мусолить тему бисквита.

В новостях я поделился тем, что у меня повышенная чувствительность к звукам, и я прохожу лечение в больнице. Моя личная информация в любом случае рано или поздно станет известна. Поэтому я решил заранее рассказать, чтобы в случае раскрытия моих больничных записей существование бисквитов не приняли за выдумку.

Как ни странно, многие не посчитали болезнь недостатком, а еще то и дело хвалили за связную речь. Моя речь не такая уж и неловкая, поэтому я вполне заслуживал эти комплименты. Из забавного: на странице отца в Фейсбуке появился пост о том, что дар красноречия мне достался от него. Это означало, что на какое-то время не придется доказывать ему, что я не бесполезный сын.

Конечно, не у всего был счастливый конец.

С момента публикации видео до сих пор не найдена разгадка существования бисквитов. В мире начались споры о том, стоит ли признать их существование. Существо, в которое трудно поверить, даже увидев его лично. Существо, которое трудно игнорировать, даже не видя его. Спорам не было конца: казалось, все забыли, что эти существа – люди и наши соседи. Тем не менее народ сходился во мнении, что никто не должен становиться бисквитом.

Бисквиты возникают из-за окружения, которое игнорирует их. Многие люди теряют уверенность в себе и даже смелость показаться на людях, когда оказываются отвергнуты миром. Таким образом, они решают изолироваться и постепенно теряют силы на защиту себя, переходя от одной стадии к другой.

Мы ежедневно изо всех сил стараемся защититься, но иногда подавленные чувства и одиночество накрывают с головой. В такие дни даже самые сильные люди начинают меркнуть. Нужно, чтобы рядом был кто-то, кто сможет разделить это смятение и подаст руку помощи.

Бисквитом может стать каждый, и каждый может им помочь. Если мы не будем забывать об этом принципе, даже если кто-то исчезнет, взаимное доверие поможет ему постепенно восстановиться. А это уже половина успеха.

На следующий день после того, как нас выпустили из полицейского участка, Джиан сообщила, что она больше не бисквит. Честно рассказала семье о том, что из-за родителей чувствует себя одиноко и изолированно, и они извинились перед ней. Джиан, продемонстрировав свойственную ей прямоту, поддержала сестру в подготовке к поступлению, но без колебаний заявила, что ее вокальные способности оставляют желать лучшего. Теперь ее старшая сестра серьезно размышляет о своем профессиональном пути, а младшая получает замечания от Джиан каждый раз, когда носится по гостиной. И судя по тому, что младшая зовет ее «злобной ведьмой», похоже, Джиан больше никогда не станет бисквитом.

– Джесон, все готово.

Я открыл глаза, плотно сомкнутые в ожидании. В зеркале сидел незнакомый юноша.

– А-а-а-а-а!

– Что такое? Опять не нравится? Вообще-то, сейчас это самая модная стрижка, – растерянно ответила мастер.

– Дело не в прическе.

– Тогда в чем?

– Я так классно выгляжу! Спасибо, у меня важная встреча.

Мастер снова надула жевательную резинку.

– Выглядишь прямо как знаменитость.

– Считайте меня знаменитостью и через месяц.

Женщина надула щеки сильнее, и пузырь из жвачки звонко лопнул. Видимо, она тоже понимала, что интерес людей не вечен.

Я вышел из парикмахерской и под яркими лучами солнца направился в университетскую больницу, в которую Хивон госпитализировали из-за истощения. В новостях ее часто называли «первым обнаруженным бисквитом» или «ребенком, подвергавшимся насилию со стороны родителей», но для нас она была просто нашей улыбчивой Хивон.

В результате расследования выяснилось, что никто из соседей не знал, что Хивон живет в 301-й квартире. С самого раннего детства, переезжая из одного места в другое, она подвергалась угрозам не издавать ни звука. Ей так же запрещали выходить из дома, поэтому Хивон привыкла жить подобно мертвецу.

Сосед сверху арестован и ждет суда. Родная мать Хивон тоже находится под следствием как соучастница жестокого обращения. После кровавой ссоры, в результате которой у мужчины из квартиры сверху остался шрам от ножа на подбородке, она сбежала, спасаясь от домашнего насилия. В настоящее время ее местонахождение неизвестно, но она виновата уже в том, что бросила Хивон и молча наблюдала за происходящим. Рано или поздно ей придется понести наказание.

Хёджин не смогла сдержать слез перед журналистами, когда те поделились результатами расследования. Когда стало известно, что Хивон не была зарегистрирована при рождении, она не выдержала и разрыдалась, из-за чего интервью пришлось прервать. У Хивон не было настоящего имени, а узнать ее возраст можно было лишь приблизительно по росту и весу. И даже эти данные не были точными из-за сильного истощения. Тот факт, что она никогда не узнает свой день рождения, разбил нам сердце.

Это Докхван предложил дать Хивон имя. Хёджин назвала его мозгом нашей команды, а я пошутил, что человеку с самыми низкими оценками любой может казаться гением. За это от подруги мне прилетел удар со всего размаху по спине. Моя жертва подняла Хёджин настроение. Ей было сложно успокоиться – так уж и быть, спущу ей это с рук.

Полдня мы провели в раздумьях и решили назвать девочку Хивон. Имя Хивон означает «желание достичь чего-то». Синоним к слову «надежда». Мы провели церемонию, на которой вручили Хивон новое имя, надеясь, что вера в лучшее будущее наполнит ее сердце. К счастью, ей оно тоже понравилось. Конечно же, после того, как Хивон поправится, она обсудит имя с работниками службы по защите детей и выберет свой вариант. До тех пор мы решили, что наша задача – помочь ей обрести как можно больше желаний и исполнить их, чтобы она больше никогда не стала бисквитом.

У главного входа в больницу я заметил нашу команду: Хёджин в короне с надписью«С днем рождения!» и яркими гелиевыми шарами в руках, Докхвана в колпаке, надетым явно не по его воле, держащего огромную коробку с подарком. Джиан, которая присоединилась к нам недавно, в очках в форме торта, одной рукой держит сам торт, а другой – странный аксессуар, который хочет надеть на меня.

Увидев их в таком виде, мне захотелось развернуться и сбежать, но я ни за что не стану портить праздник. Поэтому я подошел к друзьям с самой ослепительной улыбкой, на какую только способен.

Сегодня – первый день рождения Хивон. И первый день, когда мы можем выразить поддержку всем бисквитам в мире.

От автора

«Бисквит» – это история, началом которой послужили муки человека без значимости под именем Я. Впервые я услышала, что не произвожу никакого впечатления на первом курсе университета. Помню, в каком была шоке, ведь это мне сказал парень, который признавался мне в чувствах. Если даже тот, кто меня любит, так думает, как же тогда я выгляжу в глазах других?

Со временем я осознала, что в его словах была доля правды. В основном я молчалива и неуклюжа в общении. Будучи интровертом, часто задумывалась о том, что не обладаю достаточным присутствием, даже если я социально активна.

Размышляя теперь, хочу ли ощущать свое присутствие, ответ, скорее всего, будет нет. С возрастом я поняла, что не важно, насколько популярен человек, – его значимость может исчезнуть в одно мгновение. Время от времени люди по своей природе испытывают одиночество. Поэтому, в зависимости от ситуации, существование каждого может оказаться в зоне риска. Теперь я понимаю, что в сто раз важнее научиться сохранять и укреплять свою самооценку, чтобы быть готовой к таким моментам.

Надеюсь, читатели, которых впереди ждет еще долгий путь, найдут в этой книге что-то полезное для себя. Это необязательно должна быть какая-то глубокая философия о том, что отсутствие значимости – нормально, или призыв к сохранению самооценки. Достаточно того, что книга помогла вам забыть о заботах и вы получили удовольствие от чтения. Если вам удалось найти в ней подсказку к решению своих проблем – это будет приятным бонусом. А если появилось желание защищать тех, кто оказался отвергнут обществом, то лучше и быть не могло. Каким бы ни был результат, надеюсь, эта книга поможет вам продвинуться на один шаг в этот великолепный мир.

Хочу выразить благодарность всем, кто помог воплотить «Бисквит» в реальность, включая команду Wisdom House и членов жюри. В отдельности хочу поблагодарить редактора Чон Джихе за доброту и положительные отзывы. Я до сих пор не исчезла благодаря любви и поддержке родителей, сестры, друзей и близких мне людей. Я стремлюсь стать более теплым человеком, который сможет подарить столько же любви в ответ.

В заключение хочу поделиться своим волнением и трепетом. Спасибо, что прочитали «Бисквит», надеюсь, вам было интересно. Желаю вам счастья в вашем дальнейшем путешествии!

Осень, 2023 год

Ким Сонми

Примечания

Пескетарианство – вид частичного вегетарианства, заключающийся в отказе от мяса, но сохраняя в рационе рыбу и другие морепродукты.

Ким СонмиБисквит

Пролог

Глава 1Шум школы

Глава 2Шум переезда

Глава 3Шум между этажами

Глава 4Шум мотоциклов

Глава 5Шум детской площадки

Глава 6Шум сердца

Глава 7Шум визита

Глава 8Шум больницы

Глава 9Шум побега

Глава 10Шум освобождения

Эпилог

От автора

Примечания

Ким Сонми
Бисквит

Глава 1
Шум школы

Глава 2
Шум переезда

Глава 3
Шум между этажами

Глава 4
Шум мотоциклов

Глава 5
Шум детской площадки

Глава 6
Шум сердца

Глава 7
Шум визита

Глава 8
Шум больницы

Глава 9
Шум побега

Глава 10
Шум освобождения