Name: Проклятое место. Край обреченных
Author: Артём Помозов
ISBN: 978-5-17-183280-3

Артем Помозов
Проклятое место. Край обреченных

У каждого из них была своя дорога. Школьный учитель Михаил Мельников был одержим спасением дочери. Скай мечтала совершить невозможное и уничтожить Зону. Легендарный искатель Рэй потерял себя на тропе мести.

Теперь их судьбы переплетутся, но герои окажутся по разные стороны баррикад. Какую цену заплатит каждый из них, чтобы завершить свой путь?

В четвертой, финальной книге цикла «Проклятое место» автор раскрывает читателям все карты.

* * *

Мир – сцена, где всякий свою роль играть обязан.

Уильям Шекспир

Глава первая. Служебный долг

– ...отойди, или я тебя грохну!

– Ты там что, совсем берегов не видишь? Ты понимаешь, что сейчас делаешь?

– Рацию сюда! Совет на будущее, лейтенант! Ты разоружай, а не просто начинай прессовать. Мало ли кто подберет оброненное оружие?

Все эти дни, минувшие с момента позорного задержания, лейтенант Александр Гусляков проходил в раздумьях – подавленный, растерянный. Пока сам полковник не вызвал его на разговор. Гусляков брел по территории части как на казнь, мимо спортивной площадки, мимо арсенала, проговаривая про себя все то, что придумал в свое оправдание. Но говорить было нечего. Сурен Алабян – бывший подчиненный, и выстрелить в него он не мог при всем желании. А если бы и наплевал на свои принципы, то, наверное, банально не рискнул бы. Ожидать можно было всякого, старый знакомый держался слишком хорошо: говорил спокойно, взгляд его был холодным, а палец без колебаний лежал на спусковом крючке. Такие метаморфозы за столь короткий промежуток кого угодно введут в ступор.

– Ты же не выстрелишь...

– Уверен?

Грохот выстрела вспорол осеннюю тишину Зоны.

– Еще раз спрошу! Уверен?

С ветвей деревьев, противно каркая, взметнулись вороны.

– Ну, лейтенант? Выстрелю или нет? Рацию сюда, пока я не потерял терпение!

– Держи, псих, твою мать!

– Антипин! Антипин, прием. Как слышишь?..

Антипин и Сурен вели переговоры, а Гусляков пытался просто сохранить лицо. Ситуация была накалена до предела, так что вряд ли он смог бы задержать сталкера и дезертира, провернув все так, чтобы все, включая его самого, остались в живых.

– Разоружайся! – приказал Алабян, отключив рацию.

Гусляков медленно расстегнул кобуру, вытащил свой наградной ПМ, откинул в сторону, осторожно стянул автоматный ремень и, медленно наклонившись, положил оружие на землю.

– Пойдешь с нами. Помоги ему подняться. Отлично. Только попробуй навредить Огоньку, и я тебя убью. Иди за мной, будешь чем-то вроде гарантии и живого щита. Прости, лейтенант, но иначе никак. У меня граната в кармане. Выстрелят – погубят нас всех. Через пятьсот метров, на той полянке, отпущу...

Кто-то скажет, что он струсил, но Саша считал, что поступил рационально, так как любое его действие могло спровоцировать непредсказуемые последствия. Только как объяснить это полковнику, не скатываясь в банальные отговорки?

В штаб его пропустили, стоило показать военный билет. Сдал оружие, уверенно прошел по длинному коридору, но вот перед деревянной дверью с красной табличкой, на которой золотыми буквами было выведено: «Начальник части полковник Шевченко А. Н.», замялся.

– Была не была! – Он сглотнул подступивший к горлу комок и постучал.

– Войдите.

Глубоко вдохнул, шагнул в кабинет и сразу же встал в стойку, приложив ладонь к головному убору:

– Товарищ полковник, лейтенант Гусляков по вашему приказанию прибыл!

– Вольно. – Полковник Шевченко, тучный мужчина средних лет, даже не удосужился встать из-за массивного стола, а только небрежно махнул рукой: – Садись. Рассказывай, как ты?

– Да в целом нормально.

– Чего такой напряженный? Переживаешь, что я буду винить тебя за того сталкера и дезертира? – Начальник улыбнулся. – Да брось ты. Еще пересажаем их. Чайку́? Или чего покрепче? Пьешь на службе, а?

– Никак нет.

– Можешь не рассказывать! – Полковник без лишних слов поставил перед собой две рюмки. – Тем паче повод есть. – Он поболтал бутылку с чем-то мутным внутри, плеснул в обе емкости чисто символически. – Ты слишком долго ходил летехой. Сам знаешь почему. Но я подсуетился, и в кабинетах наконец-то почесались, заметили, гады, твою выслугу. – Выдержал паузу. – Поняли, что ты искупил свои грешки. Будем!

Чокнулись, выпили.

– А потом вышвырнете меня на мороз за пьянку, да? – пошутил Александр.

– Нет, Сашка, потом я поздравлю тебя с повышением. Рад, что ты в моем подчинении, товарищ старший лейтенант. – И протянул ему погоны: – Благодарю за службу!

У новоиспеченного старлея аж испарина на лбу выступила.

– Служу... – начал он.

– Та брось ты! Мы тут по-дружески сидим. Просто скажи спасибо.

– Спасибо.

– Другой разговор. Но! – Шевченко шмыгнул носом. – Повышение надо подтвердить! Для тебя и твоего взвода есть небольшое задание. Готов?

– Обижаете. Всегда готов.

– Тогда слушай боевую задачу, товарищ старший лейтенант...

* * *

Шум моторов разносился на многие километры. Вереница советских «газонов» шестьдесят шестой модели остановилась у центрального входа в производственные цеха давно покинутой птицефабрики. Двигатели заглохли, из кабины головной машины на бетонную дорогу спрыгнул высокий человек крепкого телосложения.

– Мы на месте, – отчеканил в гарнитуру. – Димка, встречай.

К колонне приблизился паренек в простецком армейском кителе.

– Здорово, Федька! – пожал руку главарю. – Как вы?

– Без приключений. А что по твоей теме?

– Яковлев велел мне передать тебе этот прибор. Но я так и не понял, что это за приблуда. Просветишь?

– Всему свое время, – махнул ладонью Федька, командуя остальным шоферам выгружаться. – Мужики, разберитесь пока с нашим... кхм... грузом, а мне надо уладить одно дело. Милости прошу! – И по-джентльменски распахнул для своего друга скрипучую пассажирскую дверь.

«Шестьдесят шестые» вновь ожили. Один за другим грузовики заезжали в бывшую автомобильную мастерскую при предприятии. Ночью с них сольют топливо и укроют маскировочной сеткой.

– Что расскажешь? – Димка поерзал на неудобном сиденье.

– Потерпи, сейчас сам все увидишь. – Федька включил первую передачу и тронулся в путь.

Спустя полчаса «ГАЗ» вырулил на опаленное радиацией поле близ Академгородка. Черный ворон парил в небе, надрывался протяжно, скрипуче.

– Ты так и продолжишь молчать?

– Давай прибор.

– Яковлев сказал, что его нельзя здесь включать. Только в глуши...

– Я и не буду. Не бойся. Ты мне не доверяешь?

– Доверяю!

– И в чем вопрос?

Проводник получил от своего старого приятеля устройство, что внешне напоминало советскую радиостанцию, только вместо кнопок, что волны настраивали, – куча непонятных простому обывателю заумных обозначений. В будущем, если сканер пойдет в производство, его упростят, сейчас же модель была на стадии прототипа. Но прототип этот уже кое-что умел: делал точные замеры излучений, что исходили от пси-аномалий. В теории это должно помочь решить головоломку с природой их возникновения. Только вот загвоздка: пользоваться сканером в непосредственной близости от лагерей и обжитых поселений строго-настрого запрещалось. Стоило только запустить измеритель, как на его сигнал, словно пчелы на мед, начинали сбегаться волны местной живности. Руководивший разработкой Яковлев пытался разобраться в проблеме, ночами не спал, однако приблизиться к разгадке так и не смог. Зона бережно хранила свои тайны.

Федор помнил тот день, когда подрядился на халтурку у ученых, что работали в полевой лаборатории близ станции «Янов». Тогда ему выдали более старую модель. Задача была поставлена следующая: установить прибор в центре неопознанной аномалии, снять показания и вернуться на базу. Работка на полчаса-час. Деньги предлагали приличные, идти предстояло в составе хорошо вооруженной группы. Ничто не предвещало беды. В напарниках у него были печально известный майор Дятченков и троица вольных сталкеров – молодых, но толковых. Таким составом они и двинулись к Копачам, захороненной деревне неподалеку от Припяти. Из ходки вернулись двое – он и майор. Молодняк отбивался до последнего патрона, а вот ветераны сразу смекнули, что дело дрянь. Бросив ребят и сканер, они удрали. Тем не менее кое-какие замеры все же удалось снять, так что НИИАЗ не обидел с гонораром. Как только представился случай, Проводник во всех красках поведал эту историю своему «начальству». Человек-в-костюме сразу сообразил, какую пользу может принести это научное открытие. Нужно было решать проблему со Службой безопасности, чьи разведывательные отряды стали прочесывать прилегающие к Птицефабрике районы, чем, несомненно, мешали работе. А тут – шанс их отвлечь. Надолго. Массовый геноцид в Академгородке станет местечковой трагедией, а еще превратится в презентацию товара для покупателя – одного из соучредителей частной военной компании из Франции. Приятным бонусом будет и уничтожение всех конкурентов – нечистых на руку светочей науки, что сливали артефакты на черный рынок.

– Нас клеймят злодеями, – сказал лощеный тип в итальянском костюме. – Но мы уже в который раз оказываем обществу услугу, выбивая из системы тех, кто гораздо хуже нас.

Федор смерил своего компаньона пронзительным взглядом. На душе скребло – куда же без этого. С этим юнцом, что внештатным научным сотрудником в Институте ишачил, они спелись. Но приказ есть приказ, а бизнес есть бизнес. Стал устанавливать прибор.

«К черту всех, кто погибнет сегодня ночью, – размышлял он. – Они лишь сопутствующие потери на пути к великому». Во все времена так было, так есть и так будет. Человеческие судьбы разбивались под звон злата, а избранные снимали все сливки. История не меняется, она идет по спирали. И никто не в силах это изменить. Остается приспособиться или умереть.

– Федь! – В голосе Димки сквозило недовольство. – Чего молчишь-то? Расскажи, что у нас тут за дело?

– Ты хороший и верный друг, – начал Проводник издалека. – А верность здесь вообще редкость. – Пальцы нащупали ножны на поясе. – Так что знай, – приобнял он своего товарища. – Ты брат мне...

Острое лезвие, словно клык хищной змеи, впилось другу в бок. Удар за ударом – как кобра бросок за броском – вгрызалось в податливую плоть. Хрипя и плюясь красным, искатель упал в высокую траву.

Проводник выставил на устройстве необходимые значения и посмотрел на свои руки, что по локоть в крови замарал. Вытащил рацию, буркнул в нее:

– Дело сделано.

– Принято. Убирайся оттуда.

Размеренной жизни Академгородка пришел конец.

* * *

«Восьмидесятая» «коробочка»^[1] тарахтела старым и неприхотливым, но жадным до топлива двигателем. Фары хищно ощерились в непроглядную мглу запретных земель, выхватили светом низколетящих птиц. Пятеро военнослужащих готовили к выезду две машины, периодически прерываясь на перекур. Земля чавкала под подошвами их сапог, темные скелеты изувеченных облучением деревьев тянули к ним свои сучья. Солдаты боевых взводов носились по всей территории. Кто – получать оружие, кто – на пункт боепитания за патронами, кто – за всей необходимой экипировкой.

Александр Гусляков – старший лейтенант по званию и командир взвода по должности – расстегнул пропитанный моторным маслом бушлат, бросил его к куче другого тряпья и надел чистую офицерскую куртку. Его сердце ухало в груди, а пальцы перебирали автоматный ремень.

Восемнадцатилетний Сашка ворочался на мягкой кровати, но не мог заснуть. Думал перекусить, даже встал и до холодильника протопал, но кусок в горло не лез.

Нервничал, как будто на войну его уже отправляли. Только оно всегда так. Когда планов много – отказаться от них тяжело. Но не мог он не отказаться, не мог не оставить своих друзей, не мог Андрюху не послать: отцу же своему пообещал, офицеру, мать его, в шестом поколении. И как теперь? К могиле его бежать, вымаливать прощение за то, что обманул? Нет, не пойдет. А не хотелось. Ломать себя приходилось. Не для казарменной жизни он рожден был, в самом-то деле. В археологии себя видел, а не в камуфлированном кителе с автоматом наперевес. Не вынес, встал, толкнул дверь, что на балкон вела. Гробовая ночная тишина не успокаивала, как обычно. Искорки от кремня зажигалки заиграли всполохами, отражаясь на гладко выбритом лице. Огонь не шел, он потряс зажигалку, поругался на нее – вспыхнула.

Курил, словно в последний раз.

Гусляков усмехнулся своим воспоминаниям. Они всегда накатывали, когда за колючку заходить надо было. Жаль, не послушал своего лучшего друга Андрея, что так протестовал против его юности в сапогах. Из ангара выехал бортовой «МАЗ». Уже успевшие экипироваться бойцы организованно построились и зашагали к грузовику. Броска в Зону ожидало десятка три солдат. И все, за исключением старлея и его заместителя – старшего сержанта Антипина, – из рядового состава. Наскребли из близлежащих частей – контрактников, не срочников. Но разве контракт – это панацея? Трагедия ведь заключалась в том, что пороху они не нюхали, не знали, что их там ждет. Александр понимал горькую истину: случись чего – и многие не вернутся. Зона не учебный полигон, она ошибок не прощает.

Типичная советская электричка синего цвета везла его в туманное будущее. Саундтреком к этому путешествию стал грохот стальных колес. Прокуренный, пропахший спиртом и человеческим потом старый вагон, стенки которого были изрисованы нецензурной бранью, навевал тоску. За его пыльным и исцарапанным окном проносились луга и села, залитые солнечным светом. Припав к стеклу лицом, Сашка чуть не заплакал, но сдержался, не стал показывать свои чувства еще семерым будущим курсантам. Ни с кем не говорил, не клеился у него разговор. Разве что нагоняй от ментов-конвоиров получил, что без разрешения в туалет рискнул выйти. Тут-то и закралось, что как на зону уголовную этапом гонят. Накрыло. Путь назад отрезан. На долгое-долгое время. Поезд равнодушно вез паренька все дальше и дальше от родного дома...

– Рота, кругом! – закричал Антипин. – Смирно!

– Вольно! – приложив руку к головному убору, кивнул толстый полковник Шевченко. – Товарищи, слушаем боевую задачу. – Он остановился перед строем. – Из Академгородка не вернулся ни один из эвакуационных вертолетов. Связи с ними нет. По нашим данным, в самом городе заблокированы около сотни научных сотрудников. Они ютятся в системе подземных укрытий. Ваша первостепенная задача заключается в том, чтобы эвакуировать оттуда ученых. Вторая по значимости цель – разобраться в случившемся с вертолетами. Один из них подал сигнал в секторе, близком к локации «Край вечного лета». Координаты – у ваших командиров. Я говорю о старшем лейтенанте Гуслякове и старшем сержанте Антипине. Они – профессионалы. Если будете беспрекословно им подчиняться, вернетесь домой живыми, с наградами и солидным денежным довольствием. Вопросы?

– Никак нет! – прокатилось громом.

– Становись! Равняйсь! Смирно! При выполнении задания приказываю соблюдать технику безопасности и все протоколы действий на аномальной территории. Вольно!

Первый день каторгой показался. Сложно представить больший бред, чем армейский быт. За минуту оденься, чтобы сорок минут стоять на улице и ждать чуда. Постоял?! Молодец, теперь за пять минут в бане ополоснись. Сделал? Умница, на неделю о горячей воде забудь. В столовую, в очередь – ждать сорок пять минут, чтобы за десять покушать. Не нравится? Встал в строй – и хайло свое закрой. Листья на деревьях пересчитывай. Нет? Выговор! Подбородок повыше приподними, товарищ курсант, по строевой стойке! Курить хотите? Ну, мы подумаем, стоит ли вас, собачонок, пускать. А если и пустим, то секунд на сорок. Не справились за такой большой срок? Бычок в мусорку, даже если это больше половины сигареты. Э! Ты, дятел, что, затянулся после команды «Окончить перекур»? Совсем обурел! На́ тебе по башке ладошкой. Пока не больно, предупредительный. И в строй! Строй-строй-строй! А встал в строй – как половой орган стой. Настоялись? Чем бы заняться? Придумали! Маршируем вокруг казармы. Выше! Ногу! Четче! Шаг! Раз! Раз! Раз-два-три! Э, слушаем счет! Счет-счет-счет! Вечер – казарма. Суета и отбой. Утро – подъем. Кровать конвертиком застилай, да так, чтобы полосы на одеяле совпадали с полосами на одеяле товарища. Зачем? Надо так! Дисциплина, порядок! Враг не дремлет! И так изо дня в день...

Как любил тараторить замполит: «День прошел, число сменилось, а ни черта не изменилось»...

Когда последний салага залез в «МАЗ», Антипин и Гусляков переглянулись. Во взгляде читалось, как им тяжело.

Дальше еще хуже. Сашка начал всерьез сожалеть о решении добровольно сдаться в цепкие лапы военкомата. День за днем, весь курс молодого бойца он только и делал, что топтал плац и готовился присягнуть на верность отчизне. Отыграв свою роль в воинском ритуале, он был отправлен в метельную роту. Какая неожиданность, никогда такого не было – и вот опять! Первокурсники – они хуже рабов. Так что будущему офицеру светили лишь медали за подметание гарнизона, а не за заслуги в боевой подготовке. По крайней мере ближайший семестр. Когда уборочные подвиги остались в прошлом, вручили вместо метлы ему... допотопный «макаров» и видавший виды «семьдесят четвертый» «калаш» с кривым стволом. Началось веселье. Подержал в руках – час чисти. Протаскался весь день – часов десять начищай, как идиот. А на стрельбах? Три патрона выстрелил? Ну все, до завтра натираешь его маслицем! За шесть месяцев, что провел в учебном центре, он уяснил: лучшее, что сможет сделать, когда начнется война, – постелить перед врагом ковровую дорожку и подмести ее. Ну и обслужить их крутые пушки...

Вспоминая себя такого молодого, зашуганного в первые дни, Гусляков даже усмехнулся.

– Чего веселишься? – спросил Антипин. – Мне чего-то не смешно, товарищ старший лейтенант.

– Знаешь, просто подумал, что КМБ не таким уж хреновым был. Лучше бы еще раз тридцать в казарме подмел, чем в петлю эту аномальную полез.

– Так точно, блин.

Залезли на пассажирские места. Старший сержант приказал трогаться. Армейский «МАЗ» завопил прогоревшим глушителем. Проехал через шлагбаум, помчал по чернобыльским просторам быстрее положенного. Как это обычно бывает, инструкциями и протоколами пренебрегли с самого начала операции. Месиво хлюпало под шинами, вцеплялось в них, словно надеясь задержать, предостеречь. Небо темнело все сильнее, а туман отступал. Детектор аномалий работал исправно, дорога была относительно изъезженной, так что водитель надавил на педаль газа сильнее. Пронеслись мимо старой, проигрывающей схватку с растительностью церкви, мимо обрушенного моста через речушку, мимо полуразрушенного элеватора и заброшенного колхоза, мимо указателей, посеченных пулями.

– Темно как-то, – сказал Александр, когда посмотрел в окно и сверился с часами.

– Я проверял все сканеры, никаких признаков Зарядки, если ты об этом, – отреагировал Антипин.

– Паш, а прибор не мог ошибиться?

– Никогда не подводил.

– Стремновато мне.

– Небо как небо. В Зоне всегда темно, как у негра... дома... – Антипин заржал из-за своей же глупой шутки. – Саш, все нормально. – Обхватил рукой дульник^[2] «калашникова». – Это передовые разработки НИИАЗ, я им всецело доверяю.

– НИИАЗ сейчас в руинах, – хмыкнул старлей. – Не помогли им их передовые разработки. Пробей на всякий случай несколько точек по пути, где можно будет затихариться, если вдруг накроет. Вот, держи мой КПК. Знаешь, как пользоваться?

– Знаю, приходилось. – Сержант полез в коммуникатор. – Отберу пяток мест.

– Спасибо.

Каска, скорей всего, повидала поля сражений Великой Отечественной. И она сильно давила на макушку. В ладони – рукоятка неизменного «семьдесят четвертого», заряженного холостыми. А в ушах – рев дизельного двигателя БМП. Рядовой Гусляков – курсант первого курса общевойскового факультета – спрыгнул в окоп.

– К выполнению норматива – приступить! – прорычал тучный майор. – Огонь, курсант!

Страшно, когда на тебя прет такая махина, выкидывая грязь из-под гусениц.

– По смотровым, давай!

На спуск нажал – хлопнуло, а затвор посередине замер...

– Отводи, отводи! – Матерясь, майор махал руками. – Холостой же! Инструктаж забыл?!

Пальцы отвели затвор.

Бах!

– Следующий!

Бах!

«Копейка» была совсем близко.

– Хреначь!

Бах!

– Пригибайся, курсант!

Гусляков нырнул на дно, машинально закрывая голову руками. БМП промчалась сверху, обильно осыпав песком. Чуть не оглохнув, Сашка рванул с пояса учебную гранату, выпрямился во весь рост и, замахнувшись, запульнул ее куда-то под башню.

– Хороший результат, боец!

Норматив засчитали, поставили «хорошо». И у рядового, впервые за долгие недели, появилась надежда на лучшее. На то, что подметальная рота осталась позади, что теперь-то начнется нормальная военная подготовка.

На обочине виднелись разбитые машины, по кузовам которых пробегали электрические разряды. За машинами – изгородь, охваченная плющом. За изгородью – кресты, у подножья которых были разбросаны кости. В лесу завыли волки.

– Приближаемся к кладбищу, – проинформировал шофер, все же сбавляя скорость. – Суеверные сталкеры сторонятся этого места, так что и мы немного отклонимся от маршрута.

– Голова... – пожаловался Антипин. – Черт... как будто... давление подскочило...

– Тормози! – завопил Гусляков. – Высаживай весь личный состав! Быстро!

Небосвод прочертила кривая молния. Идущий впереди БТР принял на себя заряд из РПГ-7.

* * *

Смердело пороховой гарью и кровью – смертью. Автоматы плевались огнем, рвались гранаты, рассекая все вокруг осколками. Пошатываясь, старший лейтенант обошел кабину опрокинувшегося грузовика. Водитель лежал в красной луже, пронзенный осколками стекла. В мозгах бил колокол, зрение поблекло и потеряло краски, картинка стала нечеткой, как при воспроизведении плохо оцифрованной записи с VHS-кассеты. А звуки доносились отдаленно, словно в уши напихали вату. Что-то взорвалось.

– Эй... эй...

Схватили, потащили за собой, уводя подальше от костлявой прожорливой твари, от трупов, что та наплодить успела, а Саша даже не сопротивлялся. Пуля выбила искры из асфальта прямо у ног – и это отрезвило. Шум боя разорвал гул.

– Я сам! Сам! – найдя в себе силы, выкрикнул Гусляков.

Вырвался. Спасителем оказался верный друг – старший сержант.

– Надо уходить, их слишком много! – В глазах Антипина читался неподдельный страх.

Офицер скинул с плеча «калашников», отщелкнул магазин, проверил его – полный. Защелкнул, сплюнул. С пригорка, маленькими группками, спускались враги – неидентифицированные нелегалы в черных плащах.

– Бандиты. – Александр вскинул свое оружие и дал короткую, но прицельную очередь. – Твари! – Первая шеренга запнулась, двоих отбросило на обагрившийся валун.

Юркнув за остов советской малолитражки, перевел дух, а затем резко вскочил и принялся дальше жечь магазин. Одного из нападавших пронзило десятком пуль – он пошатнулся и упал. Следующему прилетело в лоб.

– Они возьмут нас в кольцо! И все, финиш!

– Нельзя бросать пацанов!

– Открой глаза! Тут уже почти никого не осталось!

И только сейчас до Гуслякова начало доходить.

– Где солдаты?! Паша, где они?!

– Навечно зачислены в списки воинских частей.

Впереди маячила лесополоса. Деревья – израненные радионуклидами, без единого листочка, уродливые, были плохим укрытием, но деваться-то некуда. Два десятка вооруженных до зубов людей грамотно брали защитников родины в кольцо. Каждый выстрел находил цель, сокращал и без того куцые ряды солдат.

– Саша, валим, твою мать...

Рядом разбилась стеклянная бутылка, вспыхнуло пламя. Старлей выглянул из-за укрытия и заметил своего подчиненного. Тот катался по земле, стремясь самостоятельно сбить огонь. Зрелище не для слабонервных. Контрактники. Элита. Умирающие парни падали на землю, разрисовывали ее узорами алых ручейков. Знали ли они, подписывая бумажку, что все, что им светит на службе, – похоронка, которая гвоздь в душу матерей вобьет? Едва ли. Люди – со своими судьбами, стремлениями и мечтаниями – превратились в раскиданные по опушке фигурки, так плохо различимые в ночной темноте. Только зарево пожара и всполохи дульных вспышек подсвечивали их.

– Твари! Завалю!

– Уходим, каратель хренов! – не сдержался Антипин.

– Я не могу! Я должен!

– Им конец! Саша, они – всё! Нам надо уходить, – потянул сержант командира за рукав кителя.

Гусляков стоял как вкопанный. В нос бил запах – дерьма и кишок, крови и пороха. В глазах же навсегда отпечаталось, как погибали пацаны – один за другим, как кегли в боулинге они падали.

– Саша! – Для острастки сержант выпустил половину магазина. – Сейчас накроет Зарядкой! Решайся! Послушай меня! Или подохнем все!

Сдался, несмотря на то что совесть просила поступить иначе, что просила остаться здесь и уйти со своими людьми, как капитан уходит со своим кораблем. Да только подохнув здесь и сейчас, никому ничего не докажешь. Отстреливаясь, добрался до холмика, залег за ним вместе с Пашей. По опушке разнесся громкий выстрел из снайперской винтовки – очередной паренек остался лежать с дыркой в голове. Гранатные вспышки разбрасывали секущие все на своем пути осколки. Леса в Зоне – едва ли не худшее место для ведения тактического боя. Но приходилось иметь дело с тем, что есть: друзья отступали короткими перебежками – от одного трухлявого дерева к другому. Периодически жали на спусковые крючки, чем отпугивали наиболее пылких преследователей. Счетчик Гейгера, пристегнутый к поясному ремню, напомнил о себе треском, мерзким таким, по нарастающей – с каждым метром он все громче и громче на нервы капал. Заработали пулеметы, выкашивая толпы ретирующихся солдат.

– Они дали нам время, – процедил Антипин, уходя подальше от пиршества смерти. – У нас есть задача. И мы должны ее выполнить.

Бушевала Зарядка. Пришлось сбавить ход и найти подходящее укрытие.

* * *

Ярость поглощала. Не было прошлого, не было будущего – только мгновения ненависти. Веки распахнулись. Под ними скрывались не человеческие глаза, а желтые белки без зрачков...

...губы искривились в усмешке, чудовище ощупало дыру на животе...

...отбросило от себя железку с оптикой, что порохом пропахла...

Больше нет нужды в человеческом оружии...

...ведь оно само – совершенное оружие возмездия.

Запрограммированное на поиск девушки с глазами из самого синего льда.

Сжало зубы, проревело. Рана, словно по волшебству, затянулась.

Монстр, выбравший своим логовом тело бывшего наемника, возвысился над горой мертвецов.

Глава вторая. Мертвые земли

Мертвое село встретило сержанта и лейтенанта поросшими растительностью развалинами, окутанными туманом и всполохами аномалий. Те дома, что уцелели, глядели пустыми провалами окон. От одной хаты осталась лишь печь, остальное же сгорело в пожаре, насколько можно было судить. Братья по несчастью пошли напролом, отфутболивая носками ботинок крупные угольки, вышли во двор, миновали калитку – вернее, остатки калитки. Несколько досок еще болтались в трухлявом косяке на ржавых скрипучих петлях. И скрип этот, создаваемый ветром, нехило давил на психику. Солдаты освещали себе путь фонарями, заглядывали поверх заборов на брошенные участки, любуясь остатками огородов, захваченных вездесущей полынью. Ближе к центральной улочке пришлось обогнуть по широкой дуге подозрительное марево, что расположилось на дороге.

Автобусная остановка, а рядом с ней – желтый «пазик» с сохранившейся под лобовым стеклом табличкой «Дети». Жестом приказав остановиться, Гусляков прислушался. И сразу же заметил источник шума. У автобуса копошился бродячий пес. Подобрав с земли камень, старлей швырнул его в животное – заскулив, оно скрылось в кустах под треск ломаемых веток.

У знака «Радиационная опасность» Антипин достал дозиметр, сделал замеры – за годы фон немного спал, но все равно превышал норму.

– Лучше не задерживаться.

Как называлось село до катастрофы – не разберешь. Дорожный указатель стоял пустым, краска с него давно слезла. Что с одной стороны, что с другой. Полуживые дома, захваченные зеленью, остались позади. Впереди, в низине, раскинулось знаменитое на всю Зону сельское кладбище. Искатели сторонились этого места. Только у военных не было иного выбора, кроме как идти напрямик. Здешние места они знали плохо, никто из них не забредал сюда на своих двоих – максимум мимо на технике проезжали во время редких вылазок. Так что окрестности они знали плохо, а кладбище, пускай и окутанное миллионами сталкерских мифов, служило для них неплохим ориентиром. Гусляков помнил, что за могилами – выход на разбитую, но приемлемую дорогу, что ведет практически до самых ворот Академгородка.

– У меня мурашки по коже, – поделился переживаниями Антипин.

– Как и у меня, – не стал лукавить Сашка.

– Что будем делать?

– Идти, – пожал плечами лейтенант. – А что нам остается?

– Задача должна быть выполнена, – кивнул сержант. – Из Академгородка запросим эвакуацию. Другого выбора нет.

– Если найдем там хоть одну живую радиостанцию...

Памятники людским жизням – деревянные, убогие – проплывали мимо, сразу же скрываясь в густом тумане. Таблички на них – стертые: ни имен, ни годов жизни. Как и на указателе с названием самой деревни. Безымянное место с безымянными жителями, ставшими жертвами катастрофы восемьдесят шестого года. Над символами человеческой скорби кружили птицы, стебли сухой травы неприятно хрустели под подошвами.

– Твою мать...

Едва не наступили на тела троих сталкеров.

– Посмотрим. – Гусляков присел на корточки рядом с трупами. – Так-с, – перевернул одного. – Ах ты ж...

Лица не было – обглоданное месиво какое-то.

– Собачки поработали, – сделал вывод Антипин.

– Надо ускориться.

– Полностью с тобой согласен.

Дальше – еще пяток мертвецов – повисших на крестах, словно пожелавших в последние минуты своей жизни обняться с памятниками. При ближайшем рассмотрении стало ясно, что все они – ученые. Остатки дорогой нииазовской экипировки говорили об этом.

– И у этих нет лиц...

– Тише...

Шорох заставил вздрогнуть, моментально вскинуться и взяться за оружие. На лбу выступила испарина. Из тумана к ним навстречу кто-то ковылял. Неторопливо, вразвалочку. Запахло трупной вонью – противно и сладко.

– Без команды огонь не открывать, – приказал Александр Гусляков, снимая автомат с предохранителя.

Из молочно-белого показалась обезображенная фигура в гражданских обносках. Пошатываясь, она сделала еще несколько шагов и замерла. Пашка вскрикнул: у фигуры не было лица, а в руках она сжимала истыканную ржавыми гвоздями доску. Старший лейтенант растерялся. А фигура замахнулась доской. Пашка, наплевав на приказ не стрелять без команды, полоснул по полуразложившемуся телу твари короткой очередью.

– Ходу!

Хрипы и стоны – сразу же, отовсюду. Сослуживцы бросились наутек со всех ног, а за ними уже плелась орда. Антипин бежал за своим командиром, периодически оборачиваясь, пока не споткнулся о вытянутую руку – серую, покрытую струпьями, с остатками желтых ногтей.

– Саша!

Пашка, изгвазданный в грязи, попытался встать, но чудовище проявило прыть и молниеносно вскочило на него. Разинув пасть, оно завыло, словно предвкушающий сытный обед хищник.

– Отвали, отвали от меня!

Гусляков замер от оцепенения.

– Саша! Помоги! Помоги мне!

Оно уже тянулось к лицу, щелкая коричневыми зубами.

– Са-а-ша-а-а!

Опомнившись, Александр вспорол позвоночник мутанта чередой прицельных выстрелов.

– Су... ка... Спасибо... Спасибо тебе, брат, – тараторил Пашка, пока командир стягивал с него мертвяка. – Я уже... я уже – всё, думал. – Обхватил ладонь. – Сматываемся.

Стычка с уродом обошлась слишком дорого: лишние полминуты, а фора профукана. Тварей теперь было слишком много. Они напирали со всех сторон, окружая военных: ковыляли и ползли, волоча за собой обрубки ног. Желая полакомиться свежей плотью, желая присоединить живых людей к своей армии безликих. Гусляков живо представил, как эти монстры впиваются ему в горло, как выдирают ему глаза.

Застрекотали выстрелы – Пашка не выдержал. Саша подключился к нему, поливая напирающую орду огнем. Парни стреляли и не жалели патронов, словно в последней схватке. Войдя в раж, старлей водил раскаленным стволом из стороны в сторону. Головы безликих взрывались, разлетались на кровавые ошметки, тварей швыряло на могильные плиты, своим весом они проламывали хрупкие кресты.

– Прикрой! Перезаряжаюсь!

Мертвецы вытягивали перед собой когтистые лапы, когда заваливались на спины: старались дотянуться до своих жертв, старались забрать их с собой в то место, что еще хуже христианского ада. Командир взвода и его заместитель прокладывали себе дорогу горячим свинцом. Дело шло довольно успешно: они продирались к арке – скособоченной, деревянной, с размазанной от кислотных дождей и выцветшей от времени иконой поверх нее.

– Патроны почти все! – оповестил Антипин, расчехляя нож. – Стоит беречь?!

– А надо?!

Боднул прикладом того, что был ближе к нему: череп промялся под ударом так легко, словно был вылеплен из пластилина. Пашка пробивал грудные клетки штык-ножом, что в иной ситуации мог запросто сломаться, но сейчас справлялся с плотью так же просто, как с каким-нибудь желе. Неудивительно, противостояли-то им натурально полуистлевшие покойники. Умаявшись, друзья смогли пробиться к спасительной, как им казалось, арке. Там ждало еще одно испытание: дюжий двухметровый мужик в черном кожаном плаще, что тащил за собой длинный топор, преградил путь. Он был одним из них, из безликих, только в тех кровавых ошметках на месте лица, словно для большего устрашения, у него копошились трупные черви – десятки, если не сотни.

Александр закричал трехэтажным матом и выжал спуск – коленные чашечки громилы расцвели алыми всполохами, он закачался, ноги его подломились, но жажда крови никуда не делась. Падая на бок, безликий метнул в человека свой топор. Орудие просвистело угрожающе близко, но не достигло своей цели, а воткнулось в мертвяка позади. Помогая себе руками, монстр рывками пополз к товарищам. Антипин высадил в тварь весь свой боезапас. Умирая, двухметровое нечто вытянуло свою руку с нереально длинными пальцами.

– Живее, живее!

Утробно зарычав, издохло.

Гусляков вместе с Антипиным – прочь от кладбища помчались, едва не угодив в одну из аномалий.

* * *

Получилось ускользнуть – преследователи отстали. Но перевести дух и хоть немного успокоиться друзья смогли лишь спустя минут двадцать легкого бега. Выдохлись знатно, ведь приходилось петлять между смертельными ловушками. Благо, что в ночной темноте их можно было разобрать благодаря едва-едва светящимся очертаниям.

Забрались в дом с обвалившейся крышей, обшарили его и натолкнулись на тайник какого-то искателя. Большой рюкзак был припрятан за камином. Он стал для них настоящим подарком. Выпотрошили – на пол посыпались баночки с таблетками, бинты, шприцы и ампулы, а вместе с ними – фляжка и дневной запас галет. Но самым ценным оказались коробки, доверху набитые автоматными патронами.

– Неплохой улов. – Гусляков произнес что-то вслух впервые за то время, как они выскользнули из арки и устремились прочь от проклятого кладбища.

– Что это вообще за на хрен такое было? – спросил Пашка.

– Зона, – только и смог ответить старший лейтенант.

– Вляпались мы по самое...

– И не говори. Если в Академгородке абзац со связью, то я даже не знаю, как мы отсюда свалим, еще и с обузой в виде ученых...

– Если эта обуза выжила, – мрачно заметил Антипин.

– Выжила. Они должны были выжить. Иначе то, что мы сделали, когда от грузовика свалили... бессмысленно все было... и пацаны эти...

– Ты что, решил сожрать себя, Саш? Ты думаешь, что мы тут твари такие, их бросили, да? У них и без того не было бы никаких шансов...

– Откуда ты знаешь?! – взревел Гусляков. – Ты так распорядился, да?! – И припечатал Пашку к стенке. – У нас с тобой – все шансы, а им никакого, даже, елки-палки, мизерного?!

– А что?! – Сержант ощерился. – Кто они, по-твоему, товарищ старший лейтенант?! Зеленые лошки, навязанные нам этим ублюдочным полканом, который Зону только на картинках в своем комфотненьком кабинетике видел! Да они бы подохли в любом случае! Если бы не в засаде тех подонков, то в аномалиях или на этом самом кладбище! Оглянись вокруг, включи ты свою голову! Ты не первый год на границе! Как и я! И мы сами едва! Так чего жалеть эту толпу...

– Заткнись. Прямо сейчас. Ты меня слышишь?

– Пошел ты!

Антипин отшатнулся, получив кулаком в лицо.

– Ах ты...

– Не смей...

Но Пашка не послушался и в ответ заехал своему начальнику ногой в живот. Дом огласил крик – припасы раскидало по всем углам, а недавние товарищи покатились по полу, стремясь навалять друг другу. Александр был более крепким, чем его заместитель. Насев на своего оппонента, он сцепил пальцы на его шее и принялся с остервенением маньяка душить его. Антипин же впился ему в лицо ногтями, пытаясь исцарапать, дабы тот ослабил хватку и предоставил возможность нанести ответный удар.

– Не тебе решать, кому жить... а кому... умирать! – захлебываясь слюнями, прошипел старлей. – И не тебе решать, как мне переживать... за смерть... вверенных мне людей!

Антипин покраснел, его глаза полезли из орбит, и Гусляков понял, что вот-вот случится непоправимое. Несмотря на всю ярость, что захлестнула его в моменте, он разжал руки и откатился в сторону.

– Твою мать... – схватился он за голову. – Черт... что мы творим?

– Я... я... не знаю... – прохрипел сержант. – Но ты меня чуть не убил...

– Прости... прости... это все... нервы... все из-за этого кладбища... Прости...

– Да мы оба... оба... хороши... Надо было выпустить пар, кажись...

– Кажись...

– Забыли?

– Порознь мы точно... точно не выберемся...

– Прости. Я не хотел. Правда.

– Да... я понимаю... я тоже... И ты меня прости, Саш...

Полежали минут пять, переваривая все произошедшее.

Занимался рассвет. Напарники поднялись, помогая друг другу. Собрали рассыпанные находки и молча продолжили обыскивать дом: открыли все шкафы, но ничего, кроме грязной, пыльной и полинявшей одежки, там не нашли.

– Больше ни хрена, – подвел итог старший лейтенант. – Надо идти дальше, пока рано расслабляться.

– Я бы передохнул, перекусил бы чего.

– Попозже, – отчеканил Гусляков.

* * *

Академгородок не маячил на горизонте. Только села, давно заброшенные, давно обезлюдевшие, окруженные лесами и непроходимыми аномальными полями. Александр сверился с картой. Если он правильно определил свое местоположение, то по этой дороге им идти еще около четырех километров. Они и пошли, держась обочины. Первое двуногое существо мелькнуло спустя полчаса пути, а с ним – еще и еще. Эти фигуры сильно напоминали обитателей кладбища своей походкой и внешним видом. Командир сообразил, что незнакомцы сбились в немногочисленные группки, слоняющиеся между деревьев. Подходить к ним солдаты чурались: слишком жуткими казались издалека, а ужас недавней схватки с адскими тварями никуда не делся.

– Не провоцируй, но готовься обороняться, – велел Гусляков.

– Есть.

Одинокий изуродованный мужчина в простецкой советской рубахе перелез через дорожное ограждение. Он рыкнул и двинулся к напарникам. Старший лейтенант выхватил боевой нож и приготовился оказать радушный прием.

– Осторожно!

Гусляков упустил тот момент, когда со скрюченных ветвей деревьев на его плечи свалилось что-то тяжелое и пригвоздило к холодной земле. Пашка взялся за ходячего мертвеца в рубашке, а Александру предстояло разобраться с чем-то более пугающим. По лицу хлестнуло холодным металлом, и взгляд живого человека уперся в пустые, налитые кровью белки, что были спрятаны за треснувшими окулярами. Существо в противогазе захрюкало и начало наносить беспорядочные удары кулаком в грудь.

– Слезь с меня! – Удалось выставить нож, на клинок которого тварь насадилась своей глоткой.

Завоняло, темно-коричневая кровь полилась на армейскую форму.

– Это я... Я помогу... – Антипин помог стряхнуть еще бьющуюся в конвульсиях тварь.

Александр встал, посмотрел на распластавшегося по асфальту бедолагу в тканевых обносках, затем на нечто в противогазе. Решив облегчить страдания, навалился сверху и пробил клинком глазницу – прямо через стекло.

– О подобном на инструктажах не рассказывали.

Лейтенант отмолчался. Больше их никто не беспокоил. Странствие продолжилось в полной тишине. Следующий час прошел относительно спокойно. Длинная и извилистая дорога за очередным поворотом показала им колонну бронетехники и несколько грузовиков, что уже никогда не двинутся с места.

– Это же машины института... – ахнул сержант, опустив бинокль. – Помнишь, нам говорили, что были те, кого успели еще наземным транспортом эвакуировать?

– Помню. Посмотри внимательно. Может, выжил кто?

– Не думаю. Глянь-ка сам.

Прильнул к окулярам. Долго всматривался, пока не обнаружил троицу боевиков в лыжных масках и плащах песочного цвета, что бродила у машин.

– Угу, очень интересно. – Александр вытащил КПК, подаренный ему старым другом. – Посмотрим. – Вышел в Сеть под фальшивым именем и просканировал сигналы устройств в радиусе километра. – Неплохой расклад, – приложение показало ровно три коммуникатора, владельцами которых и были замеченные мародеры. – А кто вы такие на самом деле? – Ввел полученные данные в базу, подождал немного, а затем получил отчет. – Вот как. – Все трое были бандитами из группировок на Озерах.

– Саш, а почему мы не можем послать сигнал с помощью КПК, если не найдем радиостанцию?

– В Службе безопасности запрещено пользоваться коммами, если ты забыл, – ответил старлей. – А наше командование не хочет идти в ногу с технологиями и, блин, с помощью того же НИИАЗ разработать какое-нибудь приложение с закрытыми каналами для военсталов. Видать, думают, что это сильно облегчит нам жизнь.

– Но у тебя-то КПК есть.

– Это подарок старого друга. Я никак не свяжусь через сталкерскую сетку с государственными каналами.

– Понял тебя. А что ты там сейчас искал?

– Пробивал голубков этих у машин. Трое. Больше никого в округе. И все трое из бандитов. Так что пошли, что ли, почирикаем с ними.

– Только из патронов у нас лишь то, что мы в рюкзаке нашли, не забывай.

– Ты, главное, делай вид, что патронов навалом.

* * *

Первым из зарослей вышел Александр.

– Служба безопасности! – гаркнул он. – Оружие на землю!

– Это приказ! – поддержал Антипин, сделав максимально уверенный вид, ведь ствол-то у него был разряженным в ноль.

Как ни странно, уголовники безоговорочно подчинилась требованиям.

– Руки за голову, – продолжил старший лейтенант. – Вы арестованы за несанкционированное пересечение Периметра закрытой зоны экологического бедствия. Если не окажете сопротивления при задержании, останетесь живы.

– А ты чего разорался, гражданин начальник? – осмелел один из них. – Может, мы это – мирняком разбежимся, как кораблики по речке, а? Ну на кой хрен оно тебе надо, законник?

– У тебя есть пять секунд, чтобы завести руки за голову...

– Вас тут двое, а нас трое, – пригрозил смельчак. – А ты же, по протоколам, не можешь стрелять в безо...

Автомат в руках Гуслякова плюнул огнем – говорливого бросило на обагрившийся кровью кузов грузовика.

– У кого-то еще есть вопросы о численном превосходстве? Теперь нас тут поровну. – Военный пожал плечами. – Еще кто что без разрешения сказать осмелится?

Пашка не ожидал такого от своего командира, а потому сам раскрыл рот от искреннего изумления. Чего-чего, а такой безжалостности и такого хладнокровия за взводником раньше не наблюдалось.

– Ты че наделал? – проблеял бандит. – Это же Фома. Ты ж Фому завалил...

– Рот закрыть! На колени! Клешни с башки не убирать. Вот так! Пашка, давай наручники!

Сержант умело защелкнул замки на запястьях уголовников.

– Вот так. Теперь можно и поговорить. А ты, Пашка, пока грузовики обыщи. Найди чего полезного, посмотри – кто, может, выжил.

– Дохлый номер, живых там нет.

– Вы напали на эту колонну, да? – спокойно говорил Гусляков.

– Не-а, мы на нее натолкнулись. Это их Зарядкой положило, кажись.

– Хорошо. И никто не выжил? Даже в БТР не было людей?

– Не-а...

– Саш! – выкрикнул Антипин. – Тут... как будто согнали и расстреляли их, Саш...

– И вы ничего об этом не знаете, да? Интересное кино...

– Начальник, не мы это...

Бабах – и во лбу оправдывающегося нарисовалась аккуратненькая дырочка от калибра «пять-сорок-пять».

– Ты че творишь? По закону...

– Молчать! Законы свои знаешь куда себе засунь? Законы... Ты когда новичков обворовываешь или на колонны налет организовываешь – о законах паришься? А как тебя коснулось – так всё, о правах человеческих вспомнил? Так вот у этих людей было право на жизнь. Это ученые! Лучшие из лучших, что мир этот понять пытались, что энергию Зоны на благое дело пустить хотели, – а вы их как собак... И ты мне о законах будешь затирать, ублюдище?!

– Да я...

– Молчать! Мне нужно разобраться в ситуации. Я не кровожаден. Так что у тебя еще есть шанс свалить отсюда живым. Скажи мне, что здесь произошло. Только честно. Без фуфла всякого. И я тебя отпущу. Слово офицера.

– Базаришь, что не грохнешь?

– Даю слово.

– Зарядкой не всех побило. – Бандит опустил глаза. – Эскорт военный уже жмуриками валялся, когда мы пришли. Не спрятались почему-то в броневиках. Там, если зайдешь за бэтээр, увидишь, гильз сколько. Может, отбивались от чего? Под гон попали? Не знаю. Но они уже жмурами были. А вот ученые в двух броневиках сидели. Когда мы подошли к колонне, они вылезли, думали, что мы им поможем. Фома крякнул, чтоб всех в расход, а технику под охрану. Связаться с Воркутой хотел, чтоб отряд за ней послал. Не успел.

– Почему вас трое? Вы обычно стаями передвигаетесь, шакалы.

– Мы отстали от своих, что там, за кладбищем, засаду устроили на «МАЗ» армейский. Хлебные суточки выдались.

– Я тебя понял. Спасибо за честность.

– Сними кандалы, обещал ведь.

– Хорошо, – Сашка расстегнул кобуру с пистолетом. – Я же обещал...

– Ты же знаешь, как это бывает. Я ведь не хотел умников валить, но... – Продолжить исповедь бандиту помешало простреленное горло.

Старлей задумчиво смотрел на дымок, что вился от пистолетного дула. Пашка подошел, руку на плечо положил.

– Я дал ему слово офицера, что отпущу. – Гусляков усмехнулся. – И солгал.

– Он бы без раздумий выстрелил тебе в спину...

– Не знаю, что бы он сделал, Паша. Ты прекращай говорить за других.

– Есть, товарищ старший лейтенант.

– Пойдем глянем, что ты там нашел.

Мертвые ученые валялись в кузове грузовика. Прикрыв нос воротником армейской куртки, Александр опустился рядом с убитыми и, подавив в себе всякую брезгливость, оттянул халат одного из мертвецов, после чего запустил пятерню во внутренний карман. Нашел там удостоверение научного сотрудника. Проделал аналогичную процедуру со всеми. Затем принялся за военных, только уже жетоны срывал с них. Закончил, бережно уложил все в свой рюкзак.

– Неправильно, что от них ничего не останется, – пояснил он.

– У меня уже и слов нет. – Антипин почесал подбородок.

– Ты все обыскал?

– Ничего интересного, даже кейсов с артефактами нет. Только патроны для нас нашел.

– А канистры с бензином есть, не видел?

– В одном из грузовиков.

– Тащи сюда.

Пять выстрелов – и из пяти баков полилось горючее. Пашка забрался к мертвецам, полил их из канистры, как распорядился его командир.

– Этот тарантас себе оставим. На колесах будет легче выбраться, если все снова пойдет не по плану и не удастся запросить эвакуацию.

Машина почему-то была заперта изнутри. Подобрав с обочины камень, старлей размахнулся и кинул его в боковое стекло. Прикладом посбивал торчащие осколки и потянул вверх колпачок дверного замка. Дернул ручку, открыл дверь – крошево посыпалось на бетонку. Залез в салон и завел двигатель. Индикатор топлива показывал чуть больше половины бака. Этого должно хватить, чтобы добраться до Академгородка, а потом и до КПП. Пашка погрузил полезные припасы в кузов, с помощью самодельного факела поджег ручейки бензина и запрыгнул на пассажирское сиденье. «КамАЗ» тронулся с места. А над Зоной расцветало зарево большого пожара.

* * *

Часы в КПК показывали 13:00.

– Ну, приятного аппетита! – Александр вскрыл ножом банку консервированной свинины. – Кто знает, когда в следующий раз захарчить что-нибудь сможем. – Вооружился пластиковой вилкой и принялся уминать нехитрый и холодный, но дико вкусный на голодный желудок обед.

– Взаимно, – захрустел галетами Павел.

Гусляков подумал о своей бывшей жене, которая умела варганить невообразимо вкусную жареную картошечку, посыпанную сверху жареным луком, свежей зеленью и приправленную перчиком. Стало тошно, появилось неумолимое желание запульнуть эту банку, на этикетке которой была намалевана подмигивающая харя свиньи, куда подальше. Проглотил последний кусок, грязными пальцами выгреб желе и запихал себе в рот.

Вдруг что-то случилось. Александр посмотрел на небо, и его затрясло. Не было времени испугаться, не было времени осознать содеянное. Теперь же появилось. В короткой передышке на этом тернистом пути. Весь калейдоскоп событий, от нападения на «МАЗ», от того, как вверенных ему молодых бросил, как на кладбище от мертвецов отбивался, – до жестокой расправы над бандитами, проскользнул в сознании. Стало страшно – по-настоящему. Самого себя забоялся. Того, в кого его превратила Зона за все эти годы на границе, за столь короткое пребывание в ней.

– Начальник, ты там в порядке?

– Как думаешь... – Замялся, подбирая слова. – Вот если бы наши парни... ну, молодняк этот, что нам доверили... сдались бы... их бы помиловали?

– Ты же сам просил меня не говорить за других.

– Теперь прошу об обратном. Ответь, пожалуйста, это важно.

– Нет. Не помиловали бы.

– Ты так считаешь?

– Угу. Сталкивался уже.

– Тогда почему я не могу отделаться от этого чувства? Мразью себя чувствую. Что того пацана застрелил, хотя и обещал отпустить.

– Сделанного не вернешь. Да и кого ты обманул? Подонка, у которого вся жизнь на лжи и насилии строилась. Забей. Ты все правильно им сказал. Ну, про законы. Они без колебаний перестреляли столько ученых. Поверь мне, даже самые конченые из сталкеров на такое бы не пошли.

– Спасибо тебе.

– Обращайся.

– Так, передохнул?

– Есть такое.

– Грузимся. Остался какой-то жалкий километр.

* * *

Несколько дней назад здесь все было окружено высоким бетонным забором. Попасть в городок можно было только через центральные ворота, усиленные бронированными листами. Теперь же ворота лежали где-то поодаль – смятые, словно их бревном таранили, как в стародавние времена при взятии крепостей.

Бывший контрольно-пропускной пункт нагонял жути. Стекла в будке сторожа сохранились, они пуленепробиваемыми были. Вот только вместо занавесок внутри красовались кровавые отпечатки человеческих ладоней.

– Дальше пешком, – сказал Александр Гусляков, глуша двигатель.

– Вас понял, – кивнул Павел Антипин.

Оставили машину и вошли в Академгородок. Уцелевшие пятиэтажки словно бы с предостережением смотрели на них. Двигались по залитому кровью тротуару. Подошвы армейских сапог стали липкими, но солдаты старались игнорировать этот факт. Идущий позади Пашка в сердцах пнул носком ботинка подвернувшийся кирпич. Кирпичей по городу валялось много, крошка хрустела под ногами. Еще недавно этот строительный мусор был частью ограждения, которое зачем-то взорвали. Замедлились у остова черного микроавтобуса «Фольксваген», заглянули в него. Вокруг водителя, что вцепился в руль окоченевшими пальцами, вился рой назойливо жужжавших мух. Приборная панель – в багровых потеках.

В жилой сектор завернули. Упавший козырек перегородил вход в один из подъездов, перед дверью которого были навалены мешки с песком и стояли пулеметы на сошках. На самом же козырьке, окруженном россыпью гильз, кто-то вывел баллончиком: «Пункт медицинской помощи». Какое-то время здесь еще пытались цепляться за жизнь. Надеялись на лучшее.

Забрались в дом через проем цокольного этажа. Александр был настороже, он шел первым, поднял автомат и обшарил каждый уголок. Холл потерял презентабельный вид: повсюду лежали растерзанные тела, лакированные деревянные перила – исцарапаны когтями и посечены выстрелами. На стене – уцелевшая позолоченная табличка:

«В этом доме жили академик Захар Данилов и младший научный сотрудник Джеймс Хиггинс, погибшие при выполнении своего долга перед Научно-исследовательским институтом. Указом руководителя НИИАЗ представлены к награде „За неоценимый вклад в исследование Аномальной Зоны“. Посмертно».

Поднялись по лестнице, приступили к вскрытию квартир. Одну за другой. Вламывались бесцеремонно, выбивая двери. Но в каждой не находили ничего, кроме разрухи.

– Саш, сюда-ка подойди! Смотри, что нашел...

Сержант протянул подошедшему другу увесистую папку.

– Посмотрим...

Вскрыл ее – внутри пачка фотографий. Первая тройка – старая птицефабрика, вторая тройка – фиолетовая «Газель», третья – все это вместе. А далее – еще несколько изображений, но уже с людьми, чьи глаза были завязаны, а руки скованы наручниками. Выгружали их из той самой «Газели».

– Интересно.

Помимо фотографий, документы какие-то. Транспортные накладные. Заметки, от руки сделанные. О том, что у института нет фиолетовых машин, а эта ездит с маркировкой «НИИАЗ» на борту. И список каких-то имен. Одно имя из списка – в кружок красной ручкой обведено: «Проводник Федор». Подпись маленькая: «Он – зацепка?» Тетрадные листы с написанными от руки диалогами, из которых становилось ясно, что вышеупомянутый Проводник что-то скрывает и, возможно, через коррумпированных «пограничников» провозит что-то на закрытые территории.

– Занятное чтиво. – Старший лейтенант сделал фотографии каждого листа, на что потратил немало времени. – Пригодится, чтобы приложить к рапорту. – И отправил их в один из закрытых чатов, чтобы даже гибель устройства не помешала сохранить улики.

Он мог бы сохранить все это в облако, но не стал. Вероятно, хотел, чтобы тот человек, у которого тоже есть доступ и пароль от закрытого чата, это увидел. Помог разобраться. Захочет ли он? Гусляков сильно сомневался, что старый друг забыл, кто отправил его в места не столь отдаленные. Ведь долг и присяга оказались для него важнее.

Папку засунул в рюкзак. Изучит детально, когда выберется из этой дыры. На этом интерес к пятиэтажке пропал. Товарищи вернулись на улицу. Шерстить все дома было бессмысленно. Этот он осмотрел для успокоения совести. Нужно же было примерно представлять, какая обстановка царит в оставшихся домах, где раньше проживали и отдыхали от работы ученые из НИИАЗ. Ступню пронзило острой болью. Невольно вскрикнув и поморщившись, Сашка осмотрел ногу: в подошве, краснея, торчал осколок. Грязными от строительной пыли пальцами выдрал стекло из раны – кровь полилась на асфальт, смешиваясь с кровью несчастных обитателей города. Выругался, снял берц и, достав из рюкзака бинт и перекись, плеснул жгучую жидкость на порез, после чего обернул марлей покалеченную конечность.

– Нормально все? – забеспокоился Антипин.

– Переживем.

На месте когда-то процветавшего рынка – обгоревшие прилавки и горы мертвецов. Романтика постапокалипсиса. В центральном парке – обгоревшие и совершенно голые кроны деревьев. На лавочке – погрызенное тело молодого сталкера, рядом с телом – пистолет. Понял, что не спасется, вот и решил закончить свою историю таким образом. Незавидная судьба.

* * *

Они спустились в убежище. Автономное питание еще работало, люминесцентные лампы освещали длинные коридоры бункера. Затеплилась надежда, но она быстро разбилась о суровую реальность: и здесь живых не было. Каким-то образом тварям удалось прорваться в подземные коммуникации.

– Как такое возможно?

– Через вентиляцию влезли. Или кто-то любезно открыл им ворота...

Мертвецы, в чьих остекленевших глазах отражался неприятно-белый свет, были выпотрошенными, обглоданными, с оторванными руками и ногами. Кровью было замызгано все: металлические стены, скамьи, информационные доски.

– Задание выполнено, Саша. Не наша вина, что их тут...

– Осмотрим весь бункер.

– Что ты надеешься здесь найти?

– Хоть что-нибудь.

Военные шли по блокам, переступали через трупы, а в душе у Александра что-то оборвалось. Забурлила ненависть – к самому себе, что пацанов не сберег, что бросил их, чтобы задачу выполнить, а задача эта оказалась бессмысленной тратой времени. Зачем начальство отправило его сюда с кучкой необученных юнцов, если все было понятно с самого начала? Если все, через что они прошли, – было напрасно? Они бродили среди покойников, тщетно выискивая хоть одного живого человека. Безрезультатно. С тяжелым сердцем старший лейтенант посмотрел на сержанта.

* * *

Связаться с центром не получилось: все радиостанции были уничтожены, словно специально их пулями секли, гранатами взрывали да когтями потрошили. Эмоционально опустошенные, бойцы вернулись к своему грузовику. За все время не проронили и слова.

– Возвращаемся на КПП?

Покачал головой. Александру все не давала покоя та папка. Он втемяшил себе в голову, что на птицефабрике должна найтись хоть одна подсказка, что приоткроет завесу тайны о произошедшем кошмаре.

– Ты лазил в документы, которые мне отдал? – спросил он у сержанта.

– Мельком глянул.

– Там птицефабрика упоминалась. Схемы коррупционные. Людей туда через наши КПП закидывали. И почему-то мне кажется, что все это взаимосвязано.

– И что с того?

– Мы направляемся туда.

– Стоп! На кой? Нам надо возвращаться на блокпост...

– Мы еще не выполнили задачу.

– Выполнили! Очнись! Задача была в том, чтобы вывезти ученых из Академгородка. А вывозить оказалось некого. Можем еще вертолет проверить, что упал в Краю вечного лета, но, подозреваю, и там нас не ждет ничего хорошего. Слушай, я понимаю, ты винишь себя за то, что случилось с нашими пацанами. Но давай-ка свалим, от греха подальше. Хорош гневить удачу, а?

– Нет.

– Что – нет?

– Мы поедем к птицефабрике. – Саша открыл в коммуникаторе карту. – Она относительно недалеко, сможем добраться до вечера, если проблем не возникнет. Детектор аномалий в этом корыте исправен, так что...

– Не продолжай, не сглазь. Поехали. Ты тут босс. – Пашка развел руками. – Но тебе все же стоит иногда прислушиваться ко мне. Если влипнем в историю, то я даже не знаю, что с тобой сделаю! Я-то жить хочу...

* * *

«КамАЗ» кренился на каждом крутом повороте, мотор ревел на высоких оборотах, а из-под колес рвались клубы пыли. Водитель не сбавлял скорость: крутил руль из стороны в сторону, огибая аномалии, постоянно дергал селектор коробки передач и вдавливал педаль газа в пол.

– Саша, ты когда-нибудь слышал про «тише едешь – дальше будешь»?

– Не дрейфь, Пашуль, у меня все под контролем.

Датчик уровня топлива опустился чуть меньше чем наполовину. Это радовало. Мотор оказался не таким прожорливым, значит, даже с учетом круга до птицефабрики, должно хватить и до границы. А ведь Александр думал, что эта махина жрет гораздо больше.

– Ты хочешь выпустить пар после всего, я понимаю... но мы рискуем так съехать в кювет или въехать в аномалию... Угомонись, Шумахер!

– Все нормально, детектор не барахлит, так что не паникуй!

Свернул на поле, сверившись с картой, но скорость не сбавил. Их замотало по кабине, подкидывая в креслах.

– Колея, елки-палки! – стуча зубами, Паша указал на примятую пожухлую траву.

– Поехали и мы по ней!

– Притормози!

Александр все же подчинился, ибо сам устал от «американских горок».

– Спасибо, – буркнул Павел. – Плохая это идея – по колее ехать.

– Это почему?

– В Зоне хожеными тропами не ходят.

– Это всё сталкерские суеверия, а мы с тобой, товарищ сержант, люди государственные, – глубокомысленно изрек Гусляков. – Если хочешь, я буду ехать еще медленнее.

Внимательно осматривали окрестности. Грузовик плыл по полю, словно корабль по волнам. Трава еле слышно скреблась по борту и днищу.

– Притормози-ка, – попросил Паша. – Ты видишь?

– Интересно. – Александр убрал ногу с педали газа, скинул передачу в нейтральное положение, вгляделся туда, куда тыкал пальцем его сослуживец. – Пойдем-ка, глянем-ка.

Из кабины выпрыгнули, направились к черному коробу, что проглядывался в высокой траве.

– А это еще что такое?

Сержант присел, изучая помятую металлическую «коробочку».

– Кнопочки какие-то. Смотри, маркировка «НИИАЗ». Так, а вот и табличка. «Экспериментальный образец 1372». – Павел провел ладонью по кнопкам. – Включать не решусь. Да и он все равно не заработает. Все раскурочено.

– Я, кажется, слышал об этом. – Гусляков сплюнул. – Была одна история. Помнишь, Яковлев все пытался проверить теорию о ноосфере?

– Ты веришь в эти теории?

– Твою мать, Паша, какая разница, верю я в нее или нет? Я про другое говорю!

– Ну, помню.

– По заданию был в Академгородке, мы там с Яковлевым по бутылочке пива потом вечерком пропустили, так он мне рассказал, что разработал одну штуку для замеров пси-излучений, чтобы подтвердить эту самую теорию. Просил бойцов, чтобы сопроводить лаборантов, но я отказал. Потом, слышал, он каких-то сталкеров на это дело подрядил. Там почти всех загрызли, только двоим, по-моему, удалось унести ноги.

– Хорошо, что не вписался в такое дерьмо, командир.

– После первого же испытания это устройство запретили к использованию вблизи любых полевых лабораторий или лагерей искателей. Та группа запустила эту штуковину, а она разъяренную толпу зверья приманила.

– Занятно, – протянул Антипин.

– А ты говоришь, зря поехали. Сложил дважды два?

– Живность разнесла Академгородок из-за того, что Яковлев халатно продолжил эксперимент?

– Не похоже на Яковлева. Гляди сюда. Здесь много следов. Вот эти вот – звериные. Но эти – нет.

Гусляков пошел по хорошо видневшимся на траве человеческим следам, что привели его к искателю с распоротым горлом.

– Паша, иди сюда! – Вытащил КПК и сфотографировал труп.

– Зверье?

– Возможно. Только... Видишь? Еще следы. Он был не один. Кто-то недавно тут топтался. Достаточно спокойно, судя по тому, как примята трава. Шаг был твердым.

– Как ты это определил?

– Предположил. – Саша подцепил пальцами сигаретный бычок. – Ты будешь курить, когда за тобой живность скачет? То-то же. Возле устройства есть следы зверей, а потом две ниточки уходят в сторону, где одна превращается в мертвеца, а вторая спокойно уплывает дальше. Понимаешь?

– Думаешь?

– Предполагаю. – Старлей вернулся, щелкнул на камеру и устройство для проведения замеров.

– Но кому это выгодно?

– Помоги загрузить в кузов эту вундервафлю. – Александр спрятал свой комм в нагрудный карман.

– Помогу. А дальше?

– У нас есть одна зацепка – та птицефабрика. Сейчас найдем безопасное место, там подумаем, что да как, переночуем. Хочу еще раз ту папочку полистать, которую мы нашли.

– Думаешь, это как-то связано?

– Предполагаю.

– Надоел ты предполагать, Саш. Если папочка связана, если все так, как мы думаем, то почему никто не уничтожил улики, а словно положил их на самое видное место?

– Я не знаю, Паша. – Старлей и сам сомневался в своих умозаключениях. – Но с каждым часом история становится все более запутанной.

Глава третья. Судьбоносная встреча

Сорока сидел возле костра и смотрел на медленно восходящее солнце. Грязными пальцами он вогнал патрон в двуствольное ружье, защелкнул и повесил оружие себе на плечо. До конца вахты оставалось всего сорок минут. Затем – двухчасовой сон, после – дальше в дорогу. Поджег кончик самокрутки, затянулся. Дурманящий дым махорки медленно, но верно убивал бывшего бойца «Удара», как делал это и радиационный фон. Заботило ли его это? Ни капли. Смысл печься о здоровье, когда ты столько лет топчешь радиоактивную пустыню? Скользнул взглядом по пистолетной кобуре, откуда выпирала рукоять.

– Нет, еще слишком рано.

Уйти всегда успеется. Сначала нужно спасти того паренька-военного. Должен же он хоть что-то хорошее сделать в жизни. Военный тот – искатель по прозвищу Везунчик – проболтался, что на КПП его никто не ждет. Что он уже никакой не рядовой Алабян, а самый настоящий сталкер с подобающим прозвищем. И что с «анархистом» он действительно был заодно, а не оказался случайным пленником. Подобная исповедь не понравилась навязанному попутчику – ефрейтору Костенко. Тот мигом схватился за рацию, за КПК, начал вызванивать своего хозяина, но тщетно. Реально же везет парню, не зря такую кличку заработал. Отсутствие связи с генералом – единственная причина, почему он все еще был жив. Собачка с одной полоской на плече – она на то и собачка, чтобы безропотно повиноваться. Подобающее звание – подобающим индивидам, что оказываются слишком тупыми, дабы проявлять мозговую активность. Но для человека думающего – а Сорока считал себя таковым – вся эта неразбериха стала отличной возможностью перехватить инициативу в свои руки.

– Потом либо пуля в лоб, либо за колючку лезть.

В гражданской жизни себя поискать можно, выбросив из головы эту чушь, что человек военный там не приживается. В государственные структуры ему путь заказан, тут сам виноват, но в Зоне оставаться не хотел. За душой тут – кладезь грехов. Продолжать сотрудничество с «Ударом» – нельзя. Лагеря вольных – руины, разве что «Янов» держится. От подконтрольных бандитам локаций теперь тоже лучше держаться подальше. Волк действовал обособленно от Воркуты, хоть и считался с его мнением. Но он хотя бы был относительно разумным руководителем, с ним можно было договориться, до него можно было достучаться. А вот сам пахан – подонок похлеще генерала Турко. Во что он превратился, потеряв советника, – представить страшно. Так что бежать к нему, меняя шило на мыло, – это так себе вариант.

Расчехлил пистолет, покрутил его на пальце, посмотрел на спальный мешок, в котором Костенко нежился. Нет, в спящего стрелять – не по-людски. Сам поразился, откуда в нем эта честь взялась. Сравнительно недавно он отдал своего друга и всю его группу на заклание громилам Малинина. И все для того, чтобы заработать немного деньжат. Теперь же сидит ждет, пока враг глазки протрет. Странно. Начал копаться в памяти своей, разное в голове прокручивать. Долгое время после добровольного ухода из «Удара» Сорока скитался по Свалке и ее окрестностям, где занимался сбором артефактов и охотой на зверей. Каких-то прибыльных дел было мало, попадались они крайне редко, так что приходилось голодать, выполняя мелкие поручения местных заправил. Зато выполнял он их по-армейски: безукоризненно. Платили ему больше, чем рядовым шестеркам, пускай и ненамного, а все равно приятно было. Этими побегушками он и прожег полгода, оправляясь после предательства группы Лиса. Время шло быстро, а быт был скучен: ловил рентгены, ночевал в брошенных машинах, использовавшихся при ликвидации последствий аварии на атомной электростанции, ползал по аномалиям, рискуя шкурой за-ради трех сотен, что можно было выручить за «пустышки». Пока не переклинило, пока не понял, что дальше так продолжаться не может. «Вечной» валюты немного подкопил, продал всю экипировку и весь хабар, свинтил в Дитятки. В деревне старался особо не светиться. На Большой земле законы другие. Жил тихо. Работал мирно, помогал пенсионерам, оставленным родней еще со времен Первого взрыва. Тем крепкое мужское плечо не лишним было. Кому траву косил, кому дрова рубил, кому сарай строил. Денег не брал, но от сытного обеда не отказывался, на чем экономил сам. Но долго так не просуществуешь, посему нашел еще один источник дохода: экстремальные экскурсии для богатых туристов, что жаждали острых ощущений. Он давал таким людям эту возможность, таскал их за солидную сумму по безопасным тропинкам у самой границы. Сталкер – это навсегда. Даже отойдя от дел, навыков не растеряешь.

Накопил на покупку своего уютного гнездышка. Не знал, что его разыскивает СБУ по просьбе лаборанта из НИИАЗ, думал, что все улеглось. Подыскал хороший домик, что в наследство нагловатому мальчугану достался, подписал все бумаги, начал обустраиваться, но в один прекрасный вечер к забору подкатил неприметный микроавтобус с явно липовыми номерами. Из него высыпали натренированные мальцы в балаклавах, которые повязали горе-покупателя. Сорока даже не понял, что произошло...

...следующий эпизод – он стоит на коленях, а психопат Коннор направляет на него револьвер...

...еще один кадр – и он, помилованный своим экзекутором, пилит путы, понимая, что внезапно наступившая тишина – предвестник скорой Зарядки. Освободившись, побежал к бараку какому-то, а там – компания блатных. Повезло: его помиловали, к себе пригласили.

Все это привело к такому концу. Здесь, неподалеку от преданного огню Зимовища.

– Черт бы вас всех побрал.

Костенко. Он. Двое солдат, что не по зову долга, но корысти ради вели очередную жертву на виселицу. История повторилась. Как тогда, с Максом.

* * *

Капало со скрюченных ветвей, пришлось накинуть капюшон. Сорока шлялся между величественных дубов с безлиственными кронами и чахлых, умирающих прямо на глазах берез. Опалая листва шуршала и резвилась под ногами, чавкала под подошвами жирная грязь, вода булькала в лужах. Наткнулся на мертвеца в военной форме. Нашивки – какой-то бригады, о которой бывший «ударовец» не слышал. Погоны – сержантские. Сорока сел рядом с покойником, присмотрелся. Тот что-то держал в руке. Вздохнув, человек отогнул холодные пальцы. В них – записка, чернила на которой поплыли от влаги. Разглядел там стих, что-то про любовь, женской рукой написанное. И обещание дождаться. Обязательно дождаться. Перевернул тело, на живот его положил, чтобы до рюкзака добраться. Но в рюкзаке ничего, кроме солдатского пайка на сутки, не нашел. Забрал: покойнику-то консервы ни к чему уже.

Засобирался обратно в лагерь. Морось прекратилась, ветер тоскливо выл. Вороны, каркая, разлетались в стороны. На лесной опушке – деревенские домики, что по обе стороны от тропы раскинулись. Кустилась крапива, краешки листьев которой были тронуты желтизной. Дорогу перекрыл вросший в землю проржавевший и покрытый мхом самосвал. Сорока обогнул его, кидая перед собой гильзы, чтобы разглядеть аномалии – уж очень они любили стягиваться к брошенной технике. Посмотрел по сторонам: на одном из участков стоял оплетенный растительностью «УАЗ» где-то семидесятых годов выпуска. Фары автомобиля скалились осколками стекол, на решетке радиатора виднелось запекшееся багровое пятно, а на месте водителя восседал скелет, чей голый череп скрывал съехавший набок противогаз. Сколько грязи и боли Сорока повидал на Территории Проклятых, а от таких пейзажей – каждый раз, словно в первый, до дрожи пробирало.

* * *

Дождь, как в насмешку, накрапывал вновь. В лагере что-то было не так: армянин – тот самый рядовой, с которого Костенко до этого не спускал глаз, сидел в одиночестве и помешивал угли в костре. Ефрейтор стоял чуть поодаль, в глазах его блестели слезы.

– Мужик... ты это... ты чего? – проговорил Сорока, подойдя.

– Они... их... всех... нет... больше нет...

– Ты о чем?

– «Удар», наша база, генерал... все руководство... их нет...

– С чего ты вообще?..

– На, посмотри, – и показал ему экран своего КПК. – Рэй. Эта гнида. Она, тварь. Это все она...

Сорока осторожно провел пальцем по дисплею коммуникатора, просматривая десятки фотографий. На них – разрушенный завод, обугленные человеческие останки, мертвый генерал. Справедливое возмездие для людишек, что возомнили себя властителями мира.

– Ты давно покинул нас... – отрешенно продолжил Костенко. – Но это и твой дом... это и твой дом тоже... Ты понимаешь?

– Костенко, послушай...

– Тоже! Твой! Дом!

– Все кончено. Забудь.

– Забыть?! Просто взять и забыть?! Эта тварь! Я мог его убить! Мог! Я! Мог! Его! Убить! – закричал ефрейтор. – Когда мы валили тех... тех... как их... бакланов из Припяти! – Схватился за кобуру. – Он рядом со мной был! Спал, ублюдок, на соседней койке! Я мог спасти их! Спасти их всех!

– Успокойся!

– Рэй должен сдохнуть.

Сурен, не вмешиваясь, наблюдал за развернувшейся сценой.

– Ты ничего не сможешь сделать. – Сорока отступил на шаг. – Угомонись. Ты веришь в то, что вшивый «анархист» в одиночку вынес целую крепость? Если задумаешь встать на тропу мести, то будь готов вырыть себе вторую могилу. Рядом с твоим любимым генералом Турко! Все кончено, так что подбери сопли!

– Нет! – перебил его Костенко, расстегивая клапан. – Я должен найти его! Ему это с рук не сойдет!

– Не совершай ошибку...

– А то что?

– Ты прекрасно знаешь.

– Пошел ты! – Все же не сдержался, все же выхватил пистолет. – Ты пойдешь со мной! – Ствол смотрел Сороке в голову. – Ты и этот черномазый! Вы пойдете со мной, и мы прикончим эту глисту!

– По какому праву ты мне приказываешь? Я был старше тебя по званию...

– По званию?! А я приказываю тебе по праву сильного!

– Не дури...

– Либо вы идете со мной, либо оба подохнете здесь!

Метнулся в сторону – молниеносно, – пуля просвистела у самого виска, опалив его. Завопив, словно обезумевший, Костенко вжал спусковой крючок до упора. Он не целился, ненависть и безрассудство захлестнули его разум. Это и спасло. Выстрелы хлопали, взбивали грязь, секли кору деревьев, но не достигали истинной цели.

– Ты виноват! Чертов ублюдок! – Выкинув ствол, Костенко набросился на армянина и принялся с остервенением мордовать его. – Ты же с ним был! Ты был с «анархистом»! Убью, тварь!

Костенко так увлекся избиением, что позабыл о третьем участнике развернувшейся драмы. Сорока сжал ладонь на рукояти двустволки, но в последний момент передумал.

– Все! Твоя! Вина! – не унимался ефрейтор. – Если! Бы! Не! Ты! Не! Твоя! Лживая! История! Я! Был! Бы! Там! Я! Бы! Спас! Его!

– Ты не можешь спасти даже себя. – Сорока перехватил Костенко за локоть, оттянул безумца от рядового. – Умри! – Повалил на траву, сомкнул пальцы на его глотке. – Сдохни! – Держал он крепко, сам поражаясь, откуда в нем взялось столько сил, словно это вся накопившаяся злоба потребовала выхода. – Туда вам всем и дорога! – зарычал он. – Всей вашей шайке! – За голову его взялся, приложил затылком о так удачно подвернувшийся камень. – «Удар» умер, когда вы, твари, убили Захаренко! – Дотянулся до ножен и, не испытывая никаких сомнений, резким движением провел лезвием от подбородка до лба, уродуя лицо послушной собачонки красной линией. – Заткнись!

– Кры... са...

– Меня не было, когда вы устроили тот ужин, когда вы ударили союзникам в спину! Карма, ублюдок!

– За... ва... лю...

Костенко визжал, брыкался. Затем померкли краски, исчезли все звуки. Остался лишь ужас в глазах врага, когда нож разорвал ему яремную вену. Алое полилось на траву, Костенко захлебывался.

– Жил скотиной, – осклабился Сорока, – скотиной и подох.

* * *

Везунчик пропитал бинт спиртом и, прикусив губу от боли, протер ссадины. Сорока помог ему смыть с лица кровь.

– Лучше?

– Жить буду, – буркнул Сурен.

– Я не стану тебя убивать, – заверил компаньон, – а помогу выбраться отсюда.

– Зачем ты с ним так?

– Ты как ребенок, парень.

– Можно было попытаться его образумить.

– Можно было. Но я не стал.

– Почему?

– Такова жизнь.

Дождевые капли стекали по комбинезону.

* * *

«КамАЗ» бросили на обочине. На закате у старой армейской развалюхи без всяких предпосылок отказал движок. Смеркалось, так что старший лейтенант посчитал смертельно опасным оставаться на открытой местности и разбираться в причинах поломки, чтобы хоть как-то устранить ее, вот и принял решение идти пешком. Было неуютно передвигаться на своих двоих, приходилось вздрагивать и хвататься за автомат от каждого мало-мальского шороха. Кабина грузовика дарила мнимое ощущение безопасности, помогала успокоить и без того расшатанные нервы. На улице же пробирало до глубины души. Единственное, что успокаивало, – карта, подсказывающая, что до Птицефабрики оставались считаные километры. Ночью, конечно, идти безрассудно, надо бы отоспаться, но завтра они уже будут на месте.

Под тяжелыми берцами хлюпало болото. Постоянно останавливались и, прежде чем делать следующий шаг, палкой прощупывали почву перед собой. Антипин заметно выдохся. Часы безостановочной ходьбы любого измотают. Солдаты знали, что основные бандитские лагеря, коих в былые времена были десятки, сейчас уничтожены: их зачистили бойцы генерала Турко. Только это не было поводом расслабиться. Не стоило забывать о других напастях Территории Проклятых, когда патронов с гулькин хрен осталось.

– Помнишь рапорт группы «Скиф»? – спросил старлей.

– Вертолетчиков, что исчезли перед Зарядкой?

– Тех самых.

– Припоминаю.

– Та гуманоидная тварь, что они видели с воздуха... они тогда доложили, что она то ли идет в сторону Болот, то ли, собственно, пришла оттуда...

– Товарищ старший лейтенант, вы верите в чепуху про мутантов?

– А ты веришь в ходячих мертвецов?

– Твою-то мать, не поспоришь.

– Вот-вот.

Группа разведчиков из «Удара» натолкнулась на сгоревший, весь изрешеченный пулями вертолет группы «Скиф», когда прочесывала заброшенные гаражи близ автотракторной станции. Экипаж погиб, командир был забит до смерти зверским способом. Когда старший лейтенант читал отчет, он подумал, что тут может быть два варианта: либо где-то бродит одичавший псих, либо та тварь, о которой отрапортовал отряд, умела пользоваться оружием.

Погруженный в свои мысли, он не услышал, как за спиной хлюпнуло. Антипин вскрикнул, потерял равновесие.

– Не двигайся!

Старший лейтенант замер, наблюдая за тем, как его товарищ медленно, но верно уходит под целину.

* * *

Не останавливались, хотели добраться до Озер до того, как сядет солнце. От старой вотчины бандитов – уже рукой до границы подать, если через старый блокпост идти. Патрулей там больше нет, так что если держать темп, то шанс того, что уже завтра они смогут вернуться к нормальной жизни, был велик. Сурен нервничал – отпечаток оставила полянка, на которую они забрели час назад. Их привлек едва заметный дымок тлеющего костра. Спрятав оружие и подняв руки, попутчики, не скрываясь, вышли к разбитой сталкерской стоянке. Хотели договориться о ночлеге – но нашли там трупы, нашпигованные свинцом и сваленные в ближайший овраг. Кто их расстрелял и за что, выяснять не хотелось. Побоище Алабян не комментировал. Привык к здешнему положению вещей. Самая главная ценность – осмысленная и уникальная жизнь – здесь стоила не дороже песка. Смерть воспринималась не чем-то из ряда вон. Обыденностью казалась. Тут ведь как: стреляешь первым – остаешься в живых. Есть ты – есть они. Никаких моральных дилемм. Хваленая романтика сталкерства. Хваленая романтика войны.

Сурен с детства знал, что наденет военную форму. Пронес желание через отрочество, с чистой совестью ушел в армию, как только восемнадцать стукнуло. Считал, что это меньшее, что он мог сделать для страны, которая спасла семью от жестокого, бескомпромиссного и бессмысленного территориального конфликта, дав им свободу и безопасность. Его отца и мать – чужаков без гроша в кармане – приняли как родных, дали достойную работу и паспорта. С чувством благодарности он посвятил себя служению новой родине, охране ее спокойствия. Чтобы добрые люди никогда не познали всю ту боль, все те лишения, что пережил он, будучи мальчишкой. Но привело это к забавной развязке: идейный рядовой остался в прошлом, а в настоящее же пришел – отброс, предавший идеологию сослуживцев ради человека, которому на него, судя по всему, плевать было с высокой колокольни. Иначе бы тот не бросил его в плену, иначе бы вернулся за ним.

– Мы почти на Болотах, – нарушил молчание Сорока, выдернув Алабяна из мрачных дум. – Я еще когда с этими уродами был, присмотрел тут одну сторожку. Наверное, там егерь когда-то жил. Хорошее место для ночлега.

– Угу.

– Спим по очереди, четыре часа на рыло. Утром решим, как дальше двигаться. Устраивает?

– Полностью.

– Отлично.

КПК тренькнул. Достал, глянул. Сигнал чужого маяка отобразился в трехстах метрах. Они были не одни.

* * *

Пашка все глубже погружался в трясину.

– Только не двигайся, не двигайся! – орал ему Гусляков.

– Я не двигаюсь!

– Хватайся! – Александр медленно подходил к нему с протянутой палкой.

Антипин тянулся к спасительному обрубку березы. Когда до кончика оставались считаные сантиметры, грянуло – пуля перебила древесину.

– Какого хрена?! – Гусляков развернулся, вскидывая пистолет.

– Я бы не стал этого делать. – Двое сталкеров, что взяли военного под прицел, переглянулись.

Голос одного из них показался знакомым.

– Сурен, ты?! – выдал Александр. – Рядовой Алабян?

– ...отвали, рядовой! С тобой потом разберемся, расскажешь мне, где наших ребят погубил...

Вспомнилось, как же нехорошо они расстались.

– Здравия желаю, товарищ лейтенант.

– Товарищ старший лейтенант, – машинально поправил, сразу же осознав, что вышло нелепо.

– Уже старший? Поздравляю! – огрызнулся Сурен.

– Слушай... Сурен... там, в болоте, там Пашка... старший сержант Антипин... тонет. Помнишь его? Он тебя тогда спас... с твоим другом. Верни должок! А наши разногласия мы уладим позже. Что скажешь?

Алабян глянул за спину бывшего начальника.

* * *

Добро забывать нельзя. Сурен помог Антипину выбраться. Запястья обезоруженных военных стянули автомобильными хомутами, найденными в вещмешке старшего лейтенанта, и, взяв под конвой, повели пленников в хибарку егеря. Сорока был взвинчен, а вот Алабян – нет. Да, в отличие от Антипина, Гусляков запомнился ему довольно мерзким человеком. Ненавидел сталкеров, был ярым идеалистом, что ради своего долга, карьеры и звания был готов рисковать всем, даже жизнями подчиненных. Но все равно от встречи с давним знакомым стало как-то легче на душе.

Никаких переговоров пока не вели. Разговор, если и состоится, будет долгим, а выяснять отношения у всех на виду, да еще и когда пальнул из пушки, чем вполне мог привлечь внимание нежелательных гостей, затея не из лучших.

– Сурен, осмотри помещение! – сказал Сорока, когда они добрались до одноэтажного домика на холме. – Я посторожу парней.

Внутри все было обставлено просто, но со вкусом: посередине стоял большой дубовый стол, окруженный массивными скамьями, в дальнем углу виднелся неплохо сохранившийся камин, на стенах висели советские ковры, один из которых повторял картину «Утро в сосновом бору». Уют портили лишь затхлый запах сырости и вездесущая пыль.

– Чисто, заходите! – Алабян разжег очаг. – Есть будете? – спросил он, когда Сорока усадил военных на скамью.

– Ну... – Живот Антипина предательски заурчал.

– Сочту за положительный ответ, – усмехнулся армянин. – Деликатесов не ждите, но гречечку с тушеночкой сварганить получится.

– С чего такая щедрость? – недоверчиво заметил Гусляков. – Решил травануть нас?

– Да. – Сорока копался в припасах. – Мы же идиоты. Вместо того чтобы тебя пристрелить, а этому позволить утонуть, решили подсыпать вам яд в жратву, которой у нас и самих-то хрен да маленько осталось. Солдатик, ты прям раскусил злодейский план, не зря, смотрю, три звездочки на плечах носишь.

– Я не первый год на службе. Всякое видел.

– Мы не зверье.

– Алабян, а ты вспомни, как сталкеры министерскую шишку грохнули. За просто так!

– Саша, эта история поросла быльем, – вмешался Антипин. – Зимовище было сожжено. В назидание. Оттуда никто не ушел, так что эти двое уж точно не имеют никакого отношения к тому инциденту.

– Тем не менее.

– Замолчите, товарищ старший лейтенант, прошу вас.

– Правильно, послушай своего... рискну предположить, что замкомвзвода. Мне начинает надоедать твоя болтовня.

– А что ты сделаешь – убьешь меня?

– На кой черт? Вышвырну на мороз, сами сдохнете.

– А если выживем?

– Боже, ну, тогда вы выживете. – Сорока закатил глаза. – Вопрос в другом, летеха! Хочу, чтобы ты зарубил себе на носу, что люди бывают разные, сталкеры – тоже. Вам повезло, что мы рядом оказались, а ты тут ерничаешь. Сказал же: мы не зверье. А вот зверь ли ты – вопрос открытый, ведь от животных нас отличает один важный факт. Наличие разума.

– Просто сталкеры положили столько моих ребят...

– Недавно я был в «Ударе». Потом якшался с бандитами. Теперь я с бывшим «анархистом» и парочкой военных. Удивительно, но пальчики не чешутся на спусковом крючке. Повзрослел я, наверное. И тебе пора. Иногда разум сильнее первобытной агрессии. Жалко, что не все хотят принимать этот долбаный факт.

– И все же это вы подошли со спины, стали тыкать стволами, связали нас, сделали своими пленниками.

– Мы запеленговали сигнал твоего коммуникатора. – Сорока пожал плечами. – Пошли проверить. Не вижу ничего криминального. Времена, понимаешь ли, нынче неспокойные. Если я вам руки развяжу, бузить не будете?

– Нет, – ответили в унисон.

– Поверю. – Сорока расчехлил ножны и явил миру изящный клинок. – Без глупостей! – Росчерк – и хомуты опали на пыльный дощатый пол.

Сурен вспомнил рассказ напарника о том, что нож был подарком легендарного наемника Коннора. «Тест на волю к жизни», как пошутил компаньон. Рядовой не стал уточнять, что это значило. Комнату наполнял аромат разогреваемых на огне консервов.

– Знаешь, летеха, – сказал Сорока, – я ж сам раньше служил, сам прикрывал жирные задницы всяких подонков, что по кабинетам прохлаждались. И вот у них всех всегда все стабильно хорошо было, а у нас, у народа простого, крестьянского, – стабильно ни хрена. Когда началась вся ересь про «не Зону от вас, а вас от Зоны» – уволился с контракта, к «Удару» пошел, но и там такие же обмудки оказались. Мы тоже мир от Зоны защищали, как замполит говорил. Дозащищались, ёлы-палы. Артефакты – как на черный рынок шли, так и продолжали идти, но уже с долей, что НИИАЗ сверху снимал... Э-э-э, ты чего? – осекся Сорока, заметив, как старший лейтенант побледнел, стоило упомянуть Институт.

– Больше никто там ничего не снимет, не переживай.

– В каком смысле?

– В каком это смысле?

– Видел бы ты, что видел я, – туманно изрек Гусляков.

Расспросы опустили. Сурен поставил на стол разогретую тушенку, дополнением к ней – по кружке дешевого пакетированного чая да две галеты.

– Чем богаты.

– Благодарю.

– Вот она, твоя добрая армянская душа. Э, воины света! Помните, как вам сталкеры последнее отдали? Вспоминайте, козлы, когда нашего брата отстреливать будете.

– Товарищ старший лейтенант! – Прожевав, Сурен поспешил увести разговор в иное русло. – Что вы делаете так далеко от части?

– А что делаешь здесь ты?

– Вы же знаете, что нас забрасывали к бандитским лагерям на Болотах? – Дождавшись кивка, продолжил: – «Удар» зачистил несколько точек, а мы должны были занять их и удержать. Людей у Турко было мало, так что они не могли продвинуться дальше, не сняв всех с захваченных секторов. Но есть хорошая поговорка, что человек предполагает, а Зона располагает. Наш грузовик перевернулся в пути. Водитель уснул или что – неясно. Я потерял сознание, очнулся одним из последних, что меня, предполагаю, спасло. Первое везение, оправдывающее мое новое имя – Везунчик. Как из кузова выбрался, увидел, что парни перестреливаются... но не с бандитами, не со сталкерами, не с людьми вообще, а с какой-то живучей хренью. Никогда не видел ничего подобного. Эта тварь рвала жертв голыми руками, сливалась с местностью, впивалась щупальцами и заживо высасывала кровь... – Его передернуло. – Если бы не тот искатель, что был со мной в тот день, которого вы попытались арестовать у КПП, то я бы погиб. Понимаете, товарищ старший лейтенант, почему я сделал то, что сделал? Он спас меня, а я бы отплатил ему билетом в каталажку? Спокойно бы вернулся на службу? Человечность должна преобладать над служебным долгом.

– Где он теперь?

– Бандиты взяли нас в заложники. Турко посулил огромную сумму тем, кто поможет добить остатки «Анархистов». Мы попытались сбежать. У Огонька вышло, у меня – нет. Если бы не Сорока, который спас меня, не знаю, что бы со мной...

– Больше вы не виделись?

– У меня отобрали КПК. Я не могу даже связаться с ним.

– А что твой новый друг?

– Огонек заблокировал все контакты вражеской группировки.

– Так можно?

– Так нужно, – пояснил Сорока. – Тогда сигнал твоего коммуникатора не будет отображаться у «вражеского абонента». Извини, что перебил, Везунчик, продолжай.

– Он прав, а искать Огонька без связи – все равно что фильтровать канализационную воду в надежде на то, что ею можно будет безопасно напиться.

– У меня похожая история. – Гусляков выбросил опустевшую банку в камин. – Нас отправили в Академгородок, чтобы эвакуировать ученых. Шевченко сказал, что те вышли на связь из бункера под научным центром. Операция еще толком не началась, как наш конвой расстреляли бандиты. Мы с Пашей едва унесли ноги. Я продолжил выполнение задачи, но в Академгородке мы не нашли ничего, кроме трупов. И нескольких зацепок. Сейчас, несмотря ни на что, я хочу разобраться в ситуации. Поэтому и оказался на Болотах. Мы шли на Птицефабрику. – Гусляков отхлебнул чай. – Знаешь, мы ведь с тобой в одинаковом положении. Но ты можешь помочь мне, а я тебе. Заключим сделку?

– Какую же?

– Я дам тебе неуставной КПК с выходом в общую сталкерскую сетку. Предвосхищая вопрос: мне его подарил старый друг. Очень давно. С помощью моего КПК ты свяжешься с Огоньком и назначишь ему встречу...

– Я не сдам его!

– Никто не будет никого арестовывать. Наоборот, предлагаю амнистию.

– Складно поешь.

– Я просто хочу выполнить приказ, а после напишу рапорт, где укажу всех, кто мне помог. – Александр заулыбался, чувствуя, что перехватывает инициативу. – Доведете нас до Птицефабрики, поможете в расследовании, вернемся в часть – и я не обижу.

– Сдалась тебе эта фабрика.

– Туда ведут все ниточки. Но дороги Зоны опасны. А вы тут уже обжились.

– Что может поджидать в руинах? – прищурился Сорока.

– Не знаю.

– Предлагаешь согласиться на то – не знаю что? – с сомнением протянул Сорока.

– Давайте по-другому. Дадите согласие – я поделюсь своими мыслями касательно всего, что может поджидать нас в руинах.

– Мастерски уходишь от ответа, – заметил Сурен.

– Так я правда не знаю, только догадываюсь. Возьми мой комм, свяжись со своим другом, тогда все расскажу. – Гусляков выплеснул остатки чая на догорающие дровишки – зашипело. – Нас будет пятеро. Мы – военные с опытом. Вы – сталкеры с опытом. Хороший расклад, а? Сурен, ты всегда был справедливым. Разве справедливо, что гибель твоего отряда, смерть моих ребят, а также жертва лучших ученых страны – напрасны?

– Пошли манипуляции.

– Вас еще к награде представят – за помощь в раскрытии такого преступления. Рапорт я не подавал, командование не в курсе твоего дезертирства. Спокойно уволишься с контракта, а все задействованные в расследовании получат индульгенцию.

– Не врешь, законник? – Сорока покосился на армянина.

– Слово офицера.

– Не уверен, согласится ли Огонек.

– Попытайся. Никогда бы на такое не пошел, – продолжал продавливать старый командир. – Сотрудничать со сталкерами... С другой стороны, на кону...

– Дай мне подумать. – Сурен глянул в сторону Сороки.

– Если все так, как он говорит, то я вписываюсь. – Бывший «ударовец» улыбнулся. – Хороший второй шанс.

– Видишь, товарищ рядовой?

– Что я должен увидеть?

– Что думать тут нечего.

– Фиг бы с вами. Давай сюда девайс.

– Чу́дно!

* * *

Лгал он – себе и им, одновременно. По-другому на государственной службе никак. Есть приказ – его надо выполнить. Любой ценой и любыми жертвами. Хотелось бы помочь, хотелось бы сдержать обещание, да только он был реалистом. Никто не даст сталкерам второго шанса, никто не скостит им срок. В высоких кабинетах слово «сочувствие» не в чести. Сам старший лейтенант не питал искренней ненависти к охотникам за счастьем. Так, недолюбливал. Когда накатывало, что чем-то не тем занимается, так сразу вспоминал лекции академика Данилова, что всерьез считал, что однажды артефакты послужат «маячками» для расширения Зоны. Гипотеза это или истина – никто не знал. Рисковать жизнями миллионов женщин и детей, что проживали по ту сторону «колючки», он бы не стал. Да и сейчас старший лейтенант разбирался с заданием особой важности, попутно спасая себя и своего подчиненного. Тут все средства хороши. Да, обманул. Но кого? Зоной меченных, прокаженных, что уже места на кладбищах себе зарезервировали? Редко кто завязывал, редко кто уходил с Территории Проклятых живым. Большой вопрос, что милосерднее: позволить им сгореть в каком-нибудь «камине» или арестовать по окончании операции?

Закрались сомнения. Солдафонская логика дала трещину. Осознал, что они с Суреном одну судьбу разделили. Но рядовой стал дезертиром и врагом, а старлей же себя идейным и честным считал. Глянул мельком на бывшего сослуживца: тот сгорбился, словно под гнетом беды, похудел сильно, а из глаз пропала та подростковая искорка, что запомнилась лейтенанту. А ведь времени прошло – всего ничего.

Несколько дней...

...или недель?..

Какая разница?

Истинно...

...Проклятое Место...

Глава четвертая. Везение

«Погиб сталкер Рэй. Локация – машинно-тракторная станция, дорога к Краю вечного лета. Предположительно – аномалия».

Некоторые слова ранят сильнее, чем остро заточенный нож. Клинком для Скай стали четыре безжалостных предложения. Смотрела, вчитывалась, слезы глотая. Надеялась, что в один прекрасный момент что-то изменится, а буквы на экране трансформируются в более радостную весть. В какую? Что все это – злая шутка, а Рэй жив-здоров, дошел до Периметра и вывел того пацана, за которым сюда стремглав и помчался?

Рэй. Один из немногих, кто заслуживал шанс на лучшую жизнь...

...ведь так?

Только реальность всегда била под дых своим безразличием. И сообщение не менялось, не исчезало – а дальше рвало сердце на лоскуты. Как и все, что с ней произошло за последние месяцы. Слишком многие остались позади. Люди-памятники – незажившие рубцы на душе. Коннор и сотни ученых-коллег, что костьми легли в Академгородке. Рахман и братья-«анархисты», что безвозвратно сгинули на заводе «Удара». Лис и Рэй – наставники, поломавшие свои судьбы за просто так. Они все умерли – и никуда не исчезли, прицепились фантомами, не отпускали. Бередили.

* * *

Полдня они угробили, чтобы добраться, через леса и поля, до автодороги, связывающей Зимовище, Долину и Край вечного лета. Огонек сошел с натоптанной колеи и жестом пригласил Скай следовать за ним.

– Куда мы?

– Увидишь.

– Меня не устраивают такие приказы, и я хочу знать...

– Это не приказ, а просьба, ё-мое, пройти за мной.

– А на фиг?

– Солнце, мы просто заглянем в мой тайничок. Если его еще не обчистили.

– Не называй меня «солнцем», бесит.

– Хорошо, солнце.

– Сволочь...

Кусты хрустели ветками, когда они продирались сквозь них. Метрах в ста от них, на открытой полянке, ржавел опрокинутый на бок грузовик «ЗИЛ». Сталкеры предпочитали обходить такие машины стороной, ведь вокруг них ходило немало слухов: поговаривали, что эти грузовики выезжали с самой атомной станции, а управляли ими то ли мертвецы, то ли фантомы. Ездили они без цели, разбрасывали тела мертвецов по Диким Территориям, удалялись в закат. Именно в таком вот кузове, возможно, даже в этом самом, нашли бездыханное тело мужика с татуировкой на предплечье, который потом поставил всю Зону на уши. Огонек и сам не горел желанием приближаться к ним. Суеверия играли. Но в прошлом месяце, на одной из совместных с «Ударом» вылазок, пришлось ныкаться в кабине. Бандиты даже не посмотрели в его сторону. Тогда-то и смекнул, что остов – великолепная точка под тайник с небольшим запасом на крайний случай. Без причины туда никто не полезет, побоится. Влез через лобовое в кабину, вытянул из-под сиденья тряпичную сумку, в которой перестукивались бутылки с зажигательной смесью.

– Вот вы где, мои родненькие.

* * *

Путешествие изматывало. Аномалий – как грибов после дождя. Приходилось постоянно петлять. Вышли к остаткам асфальтированной трассы. На обочине – самодельный знак. Три стрелочки на нем. Что прямо шла, гласила: «Зимовище – приют вольных сталкеров. 4 км. Рады бродягам, стреляем в бандитов». Что направо, указывала: «Бандитские лагеря. 3 км. Будьте осторожны! В уголовников стреляйте без предупреждения! Помогите нашему братству. Мир!» А левая: «Долина».

Никто толком так и не докопался до истины, что за бесовщина творилась в Долине. У Огонька в памяти еще свежи были воспоминания, когда он нанимался проводником для многочисленных научных экспедиций, что ползали по этим руинам со всякими крутыми штуками для замеров. Все они остались с носом, хоть и исследовали это место около года. До катастрофы здесь – нагромождение заводов и предприятий, обычный промышленный район, каких сотни на территории бывшей Страны Советов. Сейчас – своеобразный перекресток между Свалкой, Зимовищем и Краем вечного лета, главная странность которого заключалась в том, что в пределах километра после каждой Зарядки здесь появлялись объекты со всех уголков Чернобыльской Зоны. Точнее, копии этих объектов: то Дом культуры «Энергетик» вырастет у мусорных куч ближе к свалке брошенной техники, то станция «Янов» у цехов Радиотехнического завода материализуется. Нет, не миражи, а вполне осязаемые объекты со всем убранством. Искатели старались обходить Долину стороной, немногие отваживались побродить по окрестностям, собирая посредственные артефакты или всякие полезные вещицы из заводских помещений. Огонек же Долины не боялся. Лазил здесь не раз. Главное правило у него было: вглубь не забредать, держаться основных маршрутов и не приближаться к «порталам», как он окрестил про себя эти копии. Тогда вылазки проходили успешно.

– Если я пойду Долиной Смертной Тени, то не убоюсь я зла, ибо ты со мной...

– Это ты мне? – удивилась спутница.

– Нет.

Местность тут была неровная, холмистая. Повсюду валялись кучи радиоактивного мусора: ковши, железки, фонящие бетонные блоки. Огонек сверился с дозиметром. Фон чуть выше нормы. Сойдет. По правую руку урчал ручеек. Здесь он совсем узким был, убогим. Растекался уже в Крае вечного лета, настоящую реку образуя, а оканчивался, впадая в Озера на окраине. За Периметр река не выходила. Такие вот чудеса. Вода была грязной, с алым оттенком. На дне догнивали бычки, бутылки и консервные банки. За речушкой покоились остатки башенного крана, за ним же – кресты. Могилы сталкеров. Вся Зона такими памятниками поросла за последние годы. В пролесках ничего, кроме тополей, что к траве пожухлой гнулись. В небесах же – только воронье кружило. Недостроенное трехэтажное здание с облупившейся табличкой «Администрация Радиотехнического завода» и оборванным кумачовым знаменем «Партия Ленина Сила Народная Нас К Торжеству Коммунизма Ведет» хмуро взирало на путешественников.

– Даже вездесущих собак нет, – отметила Скай.

Разрушенный склад – следом. Вокруг него – бетонные плиты и строительные вагоны. За этим всем – сам Радиотехнический завод, опоясанный сеткой-рабицей, и сточный водоем, над которым возвышалась насосная станция с насквозь проржавевшими цистернами.

– Такие места всегда навевали на меня тоску, – прошептал Огонек.

У центральных ворот, упавших с петель, зеленела опутанная растительностью автобусная остановка. Неподалеку, приветливо распахнув двери, стоял на вечном приколе белый «ПАЗ». Поглядывали по сторонам, не выпускали оружие из рук. Огонек не любил все эти постройки, ему постоянно казалось, будто кто-то следит за ним из окон. Миновав завод и пункты технического обслуживания, Скай замерла. На горизонте высилось колесо обозрения – свежей краской оно сверкало, как в детстве.

– Охренеть можно, – вырвалось у девушки.

– Пошли, не надо задерживаться.

Но Скай никак не отреагировала на реплику друга.

– Я так долго ждала, когда его запустят, так хотела на нем прокатиться... а сейчас понимаю, что вообще никогда в жизни не каталась на колесе обозрения.

– Скай, пошли! Кому говорю?

– Смотри, оно запускается!

– Это ржавая железка, Аня, она не может заработать.

Глаза Скай, что лучились небесно-голубым светом, потухли, стали блеклыми, невыразительными. Девушка же, улыбнувшись, словно умалишенная, вприпрыжку побежала к аттракциону.

– Стой, дура!

Бросился за ней. С каждой секундой счетчик Гейгера попискивал все противнее и противнее.

– Стой, твою мать! – ухватил ее. – Стой!

– Отстань! Мама купила билеты! Мы идем кататься!

– Ты в своем уме?! – встряхнул ее Огонек. – Очнись!

– Мама сказала, чтобы я не слушала незнакомцев! Никуда я с тобой не пойду!

– Идиотка! Очнись! – И влепил хлесткую пощечину. Не рассчитал силы, и Скай упала на асфальт.

– Какого хрена ты творишь? – Девушка вперилась взглядом в никуда. – За что?

– Это что ты такое сейчас исполнила?

Скай заплакала – и ничего не ответила.

– Эй... прости... я хотел... я не...

– По... шли... от... сю... да...

– Да, давай, держи руку. Вставай. Прости меня, я...

– Все... нет... все... нормально...

Огонек приобнял Скай за плечи и направился к будке бывшего заводского контрольно-пропускного пункта. Заглянул, обшарил каждый угол фонариком.

– Садись давай. Вот так, к стенке привались. Да, молодец. Слушай, ты меня прости, а? Прости, пожалуйста. Я не должен был бить тебя, просто ты...

– Нет, ты тут ни при чем. – Она всхлипнула, успокаиваясь. – Ты... ты мне, наверное, жизнь спас. Просто... там была мама. Мама, понимаешь? И она была жива. Она звала меня прокатиться, как и обещала еще тогда, в детстве... – И снова навзрыд, в самую душу своими слезами проникая. – Мама была жива...

– Тише. Тише. Все позади.

Огонек заключил девушку в объятия, она прижалась носом к его груди.

* * *

Около суток они куковали на пепелище Края вечного лета. Отдыхали от долгого странствия. Огонек разбудил Скай, когда лучи утреннего солнца пробрались в их ветхий домик сквозь полинявшие занавески. Сразу костер разжег, чтоб завтрак сообразить. Пока все разгоралось, достал КПК. С самого раннего утра все сталкерские чаты стояли на ушах: обсуждали бесславный конец группировки «Удар».

Огонек улыбался – искренне и от души.

– Чего лыбишься? – спросила Скай.

– Бог – он есть, – ответил Огонек.

– Ты о чем?

– Глянь, – передал он ей коммуникатор.

Девушка долго всматривалась в экран.

– Всех до единого. – Поджигатель действительно ликовал. – Стрекот очередей, крики, вопли страшные. Самое классное – это зарево от пожара на их гребаной базе! Говорят, его было видно чуть ли не из любого уголка Зоны!

– Рэя и Рахмана это не воскресит, – вынесла вердикт Скай. – Разогревай консервы. – Она вернула Огоньку устройство. – Воду на чай поставь. А то на радостях из штанов выпрыгнешь. – Она держалась серьезно, но по ее лицу было видно, что новость приподняла ей настроение.

– Кто же их так покрошил-то?

– Ты хороший вопрос задал. «Анархисты» были единственной силой, кто еще мог противостоять «Удару». Не бандиты же это с Озер.

– «Изоляционные силы»?

– Мы разбили их в Припяти. Но что, если там были далеко не все боевики?

– Та не, бред.

– Тебя никогда не смущало, что война закончилась буквально за несколько часов?

– Нас было много. Мы – подготовленные сталкеры, они – тупоголовые наемники. Зона – наша вотчина. Мы тут как рыбы в воде, а они... – Огонек призадумался. – Какая бы хорошая подготовка у них ни была, в Зоне она и гроша ломаного не стоит, поэтому тут любой крутой вояка пасует перед опытным ветераном.

– Тревожно мне что-то.

– А мне радостно.

– На том и порешим.

Продолжили путешествие. Заметили «крутильник» – мерзкую штуку. Стоило в нее вляпаться, как человека подбрасывало в воздух и начинало раскручивать, словно на тренажере для космонавтов. Отсюда и название. Если жертва умудрялась пережить адскую карусель, то не беда. В конце ее тело рвало на мелкие части. Попал в капкан – тряпьем и ошметками плоти слег.

– Стой, – скомандовал Огонек. – Пойду первым.

За россыпью гильз в карман не полез, а воспользовался хитростью, которую у Проводника подсмотрел. Ловушку эту гильзами «прощупывать» было опасно, любила она их в любопытного обратно выплевывать. Огонек, словно Нео в той сцене из «Матрицы», выставил перед собой ладонь, чувствуя подушечками пальцев мелкое покалывание. Шагнул в сторону. Двигался так, пока покалывание не прекратилось. Для верности, чуть пригнувшись, все же выбросил перед собой горсточку гильз.

– Путь свободен! – позвал он.

Они обошли «крутильник», углубляясь все дальше в лес. Знак «Радiацiйна небезпека» – самая известная черта зараженной территории – искрил «электрошоком». Разряд бил в сторону, не представляя угрозы. Озоном пахло. Опалая желтая листва шелестела под ботинками. Выбрели к чьей-то стоянке – к кострищу и шалашу, построенному из толстых веток, что сверху были накрыты еловыми лапками. Вскинули пушки и рассредоточились. Вокруг лагеря – натянутая проволока с консервными банками. Переступили. Осмотревшись, отметили для себя, что все чисто.

Гришка заглянул в шалаш. На матрасе спал вечным сном одинокий странник в лохмотьях, в чьих онемевших пальцах ржавел пистолет. Приблизившись поближе, рассмотрел, что тело уже успели погрызть дикие животные.

– Живых здесь нет, – резюмировал поджигатель.

Рядом с матрасом – огарок свечной, под ним же – записка, заботливо упакованная в водонепроницаемый зип-пакет. Раскрыл, вышел на свет, чтобы прочитать:

«Думаю о Дашке.

Кладу в свой гроб букет из несказанных слов и невыполненных обещаний.

Пока, любимая».

– Что нашел? – поинтересовалась подошедшая Скай.

– Судьбу человека.

Выдохнул, уставился в землю, а в кармане завибрировал КПК.

* * *

Сурен написал большое сообщение, когда они остановились у бывшего перевалочного пункта одиночек. Шли они в Зимовище – неизвестно, сколько нужно будет ждать Огонька, если тот согласится на авантюру. И лучше устроить себе комфортное ожидание в одном из уцелевших домов, чем морозить пятую точку в голом поле.

– Спасибо тебе. – Старлей хмыкнул. – Лишь бы с твоим «анархистом» не возникло проблем. Как думаешь, он забыл о том, как тепло я его встретил?

– Не могу знать, товарищ старший лейтенант. Но я постараюсь, чтобы ваш конфликт разрешился мирно. В иных случаях – я на его стороне. Я обязан ему жизнью. Вам же я обязан уставом и присягой, но устав – набор текста на бумаге, он ничего не стоит. А присяга – набор пафосных клятв, что подошли бы для какого-нибудь крутого момента в американском боевике. Важны лишь поступки. Огонек своими действиями заслужил мое полное доверие. – Сурен махнул рукой.

– Все пройдет хорошо.

Огляделся по сторонам. На одном из инструктажей рассказывали, что за этим местом стояла достаточно трагичная история: сначала здесь была военная стоянка, разбитая служащими во времена первого похода к Чернобыльской станции в две тысячи седьмом. Операция под кодовым названием «Экспедиция Б28», что закончилась полным провалом и гибелью всего личного состава. Следом, в те стародавние времена, когда эти тропы были гораздо безопаснее, ее облюбовали парни из Зимовища, которые часто путешествовали на Озера. Запыленная, испачканная, подранная армейская палатка – осталась им надгробьем и отличительным знаком. В остальном же местечко выглядело как и сотни подобных: кострище и поваленное дерево.

– Спим по очереди. – Алабян бросил рюкзак под упавший ствол. – Я и Антипин согласны быть первыми. Через четыре часа – Сорока и товарищ старший лейтенант. Так спокойнее. У вас есть кому спину прикрыть, и у нас. – Все же прошло мало времени, чтобы они доверились друг другу.

Огонь развели, поставили кипятиться воду. В котелке быстро закипело. Заварка в кружке зашелестела, залили ее горячим, оставили настаиваться. Молчали долго, только косились друг на друга.

– Почему ты спас меня? – первым нарушил молчание Сурен. – Там, на Кордоне.

– Не знаю, – пожал плечами Пашка. – Ты был одним из наших.

– А сейчас бы спас?

– Я не зверь, Сурен, спас бы. Меня удивляет лишь то, что ты быстро сорвал нашивки.

– Мы и они – одинаковы. Сюда лезть их толкает нужда, а не кровожадные планы по уничтожению мира. Мы же их – как собак бездомных, раз-раз-раз – из пулемета.

– Или задерживаем.

– Только Сашка и задерживает. Обычно все проще. На поражение! Как с деревней новичков в прошлом году.

– Добро пожаловать в СБУ. Тут не принято сантиментами разбрасываться. Был приказ – мы его выполнили. Егорова завалили по наводке Валерьевича. Мы должны были спустить им с рук смерть министерского чиновника?

– У нас не было доказательств, кроме слов торгашика. Одного из конкурентов Валерьевича, я напомню.

– Шевченко верил ему. Значит, мы все тоже должны.

– Устранили бы только Валерьевича.

– Это уже из разряда фантастики. Он бы и носа из своего бункера не высунул.

– Кто знает?

– Ладно. – Антипин отхлебнул из кружки. – Смысла ворошить прошлое нет.

– Вот ты и ответил на свой вопрос, товарищ старший сержант.

– Какой?

– Почему я сорвал нашивки. Не хочу видеть погоны на своих плечах, потому что в наших рядах все легко забывается, а если и нет, то глушится уставом или приказом. Знаешь, чем мы отличались от бандитов в той ситуации с Зимовищем?

– Удиви.

– Тем, что у нас была лицензия на убийство от государства, а у них нет.

– Ну не знаю. Я в СБУ ради будущего для наших детей. Подумай, сколько...

– Да пошли эти дети на фиг! – выкрикнул Сурен. – Точнее, ваш идиотский аргумент! Мои предки впроголодь жили, чтобы «за-ради-детей», потом мой прадед нацистов бил и страну отстраивал, чтобы «за-ради-детей», потом дед мой не жил, все возводил коммунизм, чтобы детям хорошо жилось, потом его дети достраивали, не живя своей жизнью. А после все нахребнулось. Родители мои под обстрелами – тоже ради детей своих. И мы тут сейчас – ради детей всё. Тьфу на эту пропаганду несчастную! Круговорот детей в природе.

– Во тебя понесло! – Старший сержант поворошил угли. – Лучше расскажи, куда двинешь, как нам поможешь?

– Хватит с меня Зоны. Продам экипировку, да и на унылую жизнь офисного планктона зариться буду. Умирать молодым в мои планы не входит.

– Это похвально. Саша поможет. Ты же его знаешь. Не кинет.

– Кроме веры в его честь у меня ничего не остается.

– Саша иногда ведет себя как мудак, но он хороший человек. – Антипин вздохнул. – Блин, я бы и сам пошел по дорожке рядового гражданского человека, но мне тут даже нравится в каком-то смысле. Да, обрыдла эта армейская рутина. Подъемы эти, построения, дебильные приказы. Ротный задушил бы, если бы услышал мои откровения, но как есть. – В один глоток чай в себя влил. – Да только тянет меня за «колючку» все же. Хочется к Зоне прикоснуться. Понять ее.

– Смотрю, ты тоже романтику поймал. Ну-ну.

– Согласись, в этом что-то есть?

– Тоже так думал. Пока у меня в моей подростковой башке мыслишки о романтике и свободе кружились... мой взвод, мои ребята – они все у того грузовика остались, где их на части разорвала какая-то неведомая хрень. И дальше... убийство за убийством. Вот она, твоя романтика. Во всей красе, мать ее.

Паша ничего не сказал.

* * *

Огонек увидел заголовок и трясущимися пальцами развернул послание на весь экран. Сообщение было от незнакомого абонента, но фотография Сурена, прикрепленная к нему, вселило в него веру в лучшее. Прочитал. В голове вился рой мыслей: «Живой, хвала Зоне! Еще и компанию себе собрал. Ну, жук!» Глянул на вложение – там отдельно шли координаты места встречи.

– Старый Элеватор. – Вбил название в навигатор. – Отлично.

Это было хорошее место, удобное им обоим. Напрягло, правда, что старый друг отказался называть имена или позывные своих новоявленных попутчиков. Но он сразу отогнал дурные мысли. Сейчас важно другое: ему выпал шанс встретиться с товарищем, объясниться, что кидать его не собирался, что возвращался за ним.

– А если подстава какая-то? – у самого себя спросил. – Та пофиг. – Но фраза «попутчики» в сообщении не внушала особого доверия. – Если и так, то у меня достаточно боеприпасов, чтобы нарушить недругам их подлые планы.

Успокоившись, показал все это своей спутнице.

– Быстрее начнем – быстрее закончим, – вывел поджигателя из рассуждений приятный голос девушки. – Ты готов?

– А ты готова?

– Я не в восторге от того, что мы вновь теряем время. – Скай натянуто улыбнулась. – Но для тебя это важно, так что да, я готова.

– А к тому, что все может пойти не по плану?

– Когда у нас хоть что-то шло по плану, Гриш?

– Верно.

– Должно же когда-то повезти было. – Скай положила ладонь ему на плечо. – Я верю в это. – Сжала.

Огонек – сверху своей накрыл, ощутил тепло на кончиках холодных пальцев.

– Вытащим Сурена – и на твоей миссии сконцентрируемся. Обещаю!

– Хорошо.

– Только я до конца не разобрался, зачем тебе в центр?

– Все расскажу, когда придет время.

– Солнце, знаешь что? Чтобы у тебя не было сомнений, что я ценю твою помощь, скажу. Я с тобой. До самого конца. Ты же меня знаешь.

– Меньше пафоса, Гришка. Весельчаком ты мне нравишься больше.

– Ах так? – ухмыльнулся Огонек. – Тогда встаем, нечего тут засиживаться!

* * *

Оно познавало человека, исследовало остатки его разума – и все это, чтобы постичь психологию неидеального вида.

Действительно, человек оказался неидеальным существом. Уже несколько дней оно копалось в той крупице, что не успела угаснуть перед кончиной оболочки, и разочаровывалось.

Эти мерзкие двуногие – вершина пищевой цепи? Властители этой планеты?

Да, таковыми они себя и считали, но оно понимало, что это заблуждение.

Правда же куда прозаичнее: они – ничтожные хрупкие организмы, не умеющие ничего...

...только бояться...

Что есть у них, чтобы стать такими же совершенными, как...

...собратья?..

Железные палки, что воняют...

...порохом?

«Они роднят их с нами?»

Существо было молодо. Но оно уже превратилось в великолепнейшее из созданий. Но в голове мужчины, что при жизни носил имя Коннор, ему было некомфортно. Тело – хлам. Не хватало возможностей. Раньше он носил шкуру монстра. Практически такого же великолепного, как и он сам. Но палки с порохом порвали мышцы, раздробили кости, потому и пришлось бежать сюда – в еще цепляющийся за жизнь организм.

Чтобы выжить, чтобы выполнить свое предназначение, нужно окрепнуть и войти в симбиоз с бывшим наемником. Тлеющий огонек человеческого разума не сможет противостоять. Еще несколько дней – и оно полностью сотрет ту сущность. Двоим в черепной коробке было бы слишком тесно.

«Неидеальный разум в итоге уступит свое место идеальному, ведь так и работает эволюция...»

Хрустнули ветки: кто-то явно копошился в кустах. Чудовище запрыгнуло туда – в одно движение, – схватило когтями дикую псину, разодрав ей брюхо. Теплая темная кровь приятно заструилась между пальцами. Облизнувшись, оно свернуло собаке голову и бросило на асфальт.

«Вкусно...»

Путь предстоит неблизкий, надо бы и подкрепиться.

На колени присело, выпотрошило кишки...

...зачавкало...

Глава пятая. Расплата

Интеллигентного вида крепкий высокий голубоглазый мужчина в возрасте сорока двух лет потер подбородок и придирчиво осмотрел награбленное добро, что его верные подельники сейчас складывали в темно-серую «буханку».

– Неплохо. Хороший навар, – буркнул он.

Поживились, не беря во внимание то, что в ходе облавы его люди ненароком уничтожили грузовик, за которым они, собственно, охотились. Но и с тел убитых военных было что подобрать. У каждого – по пистолету в кобуре и по автомату на плече. А в подсумках – десятки набитых магазинов. Хватит, чтобы протянуть денек-другой. После того как основной костяк бандитов выбили с Болот и Озер, известный на всю Зону пахан перестал заботиться о перспективах и предпочел жить настоящим, не строя далеко идущих планов. Его же друг – Волк, – с которым они еще по первой сходке сроднились, решил не списывать группировку со счетов. Он верил, что век их все-таки долог, а потому подрядился охранять плантации какой-то наркотической дряни близ старого хутора, заключив сделку с довольно мутным бизнесменом. Пахана не устраивал такой расклад, как не устраивал он и многих верных ему пацанов, но из-за уважения к Волку они не стали мешать. Пусть крутится как хочет.

– Ну че, пора и лыжи мылить.

– Мылим, Воркута.

Воркута. В прошлой жизни его звали Максимом. Но он не помнил, когда последний раз слышал свое имя. Закрыв глаза, он увидел старый, погребенный под кучей трупов и уничтоженный им же мир. Услышал детские голоса, что раздавались на залитых солнечным светом улицах, почувствовал запах свежескошенной травы на лужайках, различил чудесное пение птиц, что доносилось отовсюду. Лгут, когда говорят, что время лечит. Ничего оно не лечит, лишь притупляет боль. А затем – бьет под дых, напоминая о былом, сжимая сердце и калеча душу. Наверное, он умер. Давно. В тот декабрьский вечер. Ведь сознание – оно там застряло. А в настоящем, даже спустя двадцать лет, – одна оболочка осталась.

От сгинувшего мира – одно напоминание: маленькая и выцветшая фотография, которую он носил под сердцем и никому не показывал. Никчемный клочок бумаги, которому было уготовано пережить человека, запечатленного на нем: красивую кареглазую девушку – его несбывшуюся жену. Все бы отдал за одно мгновение с ней.

Маленькие снежинки, сотканные небесными ангелами, не спеша опускались на землю, укутывали ее белым одеялом. До нового, девяносто пятого, года оставались считаные дни. Атмосфера в столице уже Российской Федерации стояла соответствующая: горожане, обезумев, носились по рынкам и магазинам, что теперь ломились от изобилия импортных товаров, покупая продукты и всевозможные подарки. Не ощущалось, что совсем неподалеку разгоралась страшная война, что Чечню осадить решили, что ребят русских эшелонами на смерть посылали за-ради политических амбиций. Это все – где-то там, далеко. Здесь и сейчас – праздник, здесь жизнь кипит, здесь люди слишком заняты были, чтобы о такой мелочи, как жизни чужие, задумываться. Пока один с автоматом в окопе, другой с рюмочкой за столом. И все ему нипочем. Так было, так есть, так будет. В человеческой природе заложено. Все эти взрывы и разрушения – не более чем показное шоу, до которого сытой Москве не было никакого дела.

Дети в снежки играли, на санках катались, спорили между собой, кому Дед Мороз лучшую игрушку подарит. Максим и его возлюбленная – Катенька – прогуливались по заснеженным городским улочкам. Зиму он любил, но настоящую, а не слякоть и грязь. Эта зима выдалась именно такой, но в полной мере наслаждаться сей порой он не мог. В университет не поступил, отнесся к вступительным экзаменам легкомысленно. Ничего, подумал, в следующий раз повезет. Что страшного-то? Ну, даже если в армию заберут – не беда. Катька дождется, он знал. А там, за время, в сапогах проведенное, можно и материал хорошо изучить, и подготовиться лучше. Ага, ничего бы страшного, если бы не война. И теперь повестка, что на плечи упала, воспринималась не как «хиханьки-хаханьки, на пищеблоке отсижусь», а как перспектива вернуться домой в деревянном ящике. Сейчас-то повезло, выбил себе отсрочку. Но не навечно же. Говорили, конечно, что срочников на фронт не отправят, а не верилось. Боязно было. Если армия – «большая семья», то Максим бы предпочел остаться сиротой. По крайней мере, в девяносто пятом.

– Макс, давай летом рванем куда-нибудь? Может, в Крым? Мы ведь так и не побывали на море, а ты все обещал и обещал...

– Милая, – ответил он, поглаживая ладонь, в варежку укутанную. – У меня сейчас огромные проблемы, ты же знаешь... я... хочу, но...

– Я понимаю, – насупилась девушка.

– Просто надо разгрести. И все будет хорошо.

– А почему ты не можешь просто купить военник? Занял бы денег – у того же Эдика, например.

– Ты знаешь, как он зарабатывает на жизнь. – Максима передернуло. – Я не возьму эти кровавые деньги...

Даже не верилось, что он был так далек от всего этого.

* * *

Потерял он счет дням. Но те, что с облавы на армейский «МАЗ», минули, прошли относительно спокойно. Сегодня же пришли дурные вести. Некоторое время Воркута молчал и смотрел на тлеющие в железной бочке угли. Ветер свистел в окнах ближайших домов. Соратники молча ждали распоряжений главаря.

– Господа, фиговая ситуевина складывается, – начал вожак. – Вы все уже в курсе, что час назад с хутора причапал Угрюмый. Размалевал он мне очень невзрачную картинку. Наш Сиплый крыской оказался, под мусоров стелющейся. Выродок! Волка на перо посадил! Сиплый! Волка!

Волк был ему братом. Не по крови, но по понятиям. Оставлять такое безнаказанным было нельзя. Надо ответить. С помпой, показательно.

По рядам прокатилась волна перешептываний.

– Они все там перед сворой Турко булки раздвинули, – продолжил Воркута, когда обсуждения стихли. – Лишь Угрюмый, почет ему и слава, не лег под легавое начальство, а принес нам много ценной инфы. Теперь мы знаем, сколько уродов в лагере, чем эти уроды вооружены и какие из троп к хутору охраняются хуже всего. Вшивый генералишка нам больше не помеха, у него там бунт назрел^[3]! А значит, остался только один вопрос! Какого хрена эти подонки все еще коптят небо?!

– Да! – со всех рядов.

– Дрожать крысы должны! Дрожа-ать! Сейчас они узнают, что бывает с теми, кто удумал нас за фуфлыжников принимать...

* * *

Слушать мерзкие вопли осточертело.

Бесконечный кошмар. Фильм ужасов, что ему предстояло пересматривать вновь и вновь. Без внятного и логического финала.

Прогремевший секунду спустя выстрел заставил черного ворона взмыть с флюгера на крыше хутора.

Сколько пытался залить тот вечер дешевым пойлом? Не забывался он. Отпускало, но лишь на короткий миг.

– Я бы и подольше с тобой провозился, мне не впадлу и замараться бы было, да ты того не стоишь. – Экзекутор сплюнул на останки Сиплого. – Крыса галимая.

Декабрь. Свет от уличных фонарей. Вьюга.

Предатель с развороченным черепом валялся под ногами, а Воркута, отставив дробовик в сторону, просто наслаждался приятным глазу и гнилой душонке зрелищем.

Поцелуй под снегом.

Ее последняя улыбка.

И струйка крови, что с губ сбегала...

Щелкал зажигалкой, из патрона винтовочного сделанной.

...после того, как раздалось несколько безжалостных хлопков...

Думал о чем-то.

– Это вы! – кричал он тогда на суде. – Вы меня таким сделали!

– Когда-то я дал слово, что отомщу этому миру, что взрежу его, как корку апельсиновую. Больше у меня нет брата. Благодаря тебе. Больше ничего не удерживает меня от того, чтобы дать своему обещанию путевку в жизнь. Самыми изощренными методами.

* * *

Трещали доски и рушилась крыша – это хутор горел. Уголовники вламывались в пристройку за пристройкой, умерщвляя всех и каждого, на ком была надета отвратительная черно-красная форма «Удара». Если попадались мятежники в типичных для бандитов пыльниках, их щадили: разоружали, привязывали к столбам, но не убивали. Бугор распорядился, чтобы им дали несколько лишних минут. За Рамой Воркута явился лично. От него он меньше всего ожидал предательства. Оттого и поступил с ним намного жестче, чем с самопровозглашенным «паханчиком» Сиплым. Не без помощи союзников заковал громилу в наручники и вывел на площадь, чтобы все помилованные могли насладиться зрелищем.

– Вы проиграли! – провозгласил Воркута. – Все кончено! – И продемонстрировал зажатый в руке нож. – Всем вам осталось лишь слезно попытаться вымолить у меня прощение! Те из вас, кто сделает это хуже других, получат очень мучительную смерть! Как эта вот шваль! – Достал из кармана пачку денег. – На, тридцать сребреников, Иуда! – И швырнул ее в стоящего на коленях Раму.

Нож понадобился, чтобы живот здоровяку вскрыть. Закончил, придирчиво осмотрел слегка замаранную куртку, скинул ее, облизнул окровавленное лезвие – и во взгляде его мелькнул огонек безумия.

– Угрюмый! Реши, кто легкую кончину заработал, – это по пульке в висок. А кто больший дятел, чем остальные, – таких бензинчиком – и заживо, чтоб согрелись хорошенько. Если кто-то будет молиться смешно, то пощадим его!

– Базар!

– Базар, вот именно...

Кто-то действительно поверил, начал вымаливать у палачей прощение. Зря воздух сотрясали. Не прощай предательство. Никому и никогда. Предавший однажды – предаст вновь.

* * *

Больше, больше трупов!

Да-да-да!

Он даже возбудился, упиваясь тем, как стрекочут автоматные очереди, как обрываются жизненные линии мелких крыс.

– Вы думали, что сможете кинуть меня? Что «Удар» меня прихлопнет? Что защитит вас от меня?! Вы, мать вашу, просчитались!

Центральная улица – вся красная, липкая, пропахшая порохом. Воркута, закинув дробовик на плечо, прошелся по закуткам хутора: обшарил каждый квадратный метр дворика, заглянул в каждую покосившуюся постройку, но, к своему удовлетворению, встретил лишь одного выжившего. Им оказался раненый боец «Удара», что полз к сарайчику.

– Эй! – окрикнул его бугор. – Ты что, уговорить меня хочешь, чтоб я тебе смерть милосердную подарил? Не, не подарю. Больно тебе сделаю. За жизнь свою грустную.

Ботинки у Воркуты были что надо: крепкие такие, с тяжелой металлической подошвой...

* * *

Воркута проверил все. Укрыться от его зорких глаз было нереально. Огонь разрастался, перекидывался на деревья. Выгорит и лес, и поляна, и лагерь этот проклятый. Несправедливость исправлена.

– Уходим! – объявил он своим боевикам. – Волк отомщен!

Но не верилось в то, что друга больше не было на этом свете. С ним с первого дня в Зоне. Столько дерьма хлебнули, а выход всегда находили. Прислушался к себе, думая, действительно ли Волк стал его близким – или ему очередной повод для зверств понадобился. Считал же, что кроме девочки с фотографии у него никого и нет. Разуверил все же Волк, все же в нутро его проник, засел. Это всё – не выкинешь. Что две зоны они вместе топтанули. Тюремную и аномальную. К карману потянулся, нашарил там – ключик к прошлому. Катенька, чтоб ее. Счастливая и вечно молодая. Вспомнилось, что в то мгновение, когда раздался щелчок кнопки на допотопном полароиде, они целовались перед подъездом, долго и жадно наслаждаясь друг другом, словно в глубине души подозревая, что видятся в последний раз.

Девяностые в России – лихое время. Время больших перемен и безнаказанного разгула преступности. Время, когда власть валялась на улице, а балом правили отмороженные на всю башню братки.

Следак расклад весь дал. Оказался порядочным малым – по ментовским меркам. Порекомендовал забыть, что в парке том приключилось, когда убитый горем Максим перед ним соплями мазался. Говорил ментяра, что не последний московский бизнесмен – очень уважаемый, само собой, – любовницу свою заказал, чтобы концы в воду спрятать. Та, мол, шантажировать его начала, грозилась семью его счастливую разрушить. Такова жизнь, так бывает, что перепутали жертву. Один дом. Один подъезд. По описанию подходит. Бывает. Дело закрыто. Руку, которая кормит, кусать никто не станет.

Что Максиму оставили? Память о пальцах ее, что из хватки выскальзывают. Крик отчаяния...

...и остывающее тело на асфальте...

– Гниды, – сплюнул. – Всем вам – да по делам вашим!

Пацаны шерстили дома – огоньки налобных фонариков мелькали в окнах.

* * *

Угрюмый ослабил лямку, его плотно набитый рюкзак соскользнул с плеча. Раскрыл, вытянул оттуда две банки тушенки, пристроил их к костру и присел на бревнышко рядом. Вытянул ладони, чтобы отогреть. Замерз, пока палатки ставил. Бандиты наблюдали за окрестностями, перекидывались друг с другом шутками и анекдотами, словно на хуторе ничего не произошло. Человек очень быстро учится убивать.

– Всех опознал? – спросил у Угрюмого подошедший Воркута.

– Троих не досчитался. Ефрейтор Костенко. Сорока. Рядовой Алабян.

– Найдем. Волк мне ближе кровного брата был, а я человек справедливый. Мы с ним путь с камеры смертников прочапали.

– Так это не гонево?

– Что?

– Камеры смертников, истории первых сталкеров.

– Я... твою мать... – Воркута замолчал.

Угрюмый насторожился, испугался даже.

– Я в Москве жил, – продолжил низким голосом Воркута. – До девяносто четвертого года...

Дорожки – его и Эдика – разошлись, когда первый по тропе криминала ползти вознамерился, а Максим – в институт поступать. Гибель Кати поменяла приоритеты, и сейчас он плелся к старому другу. Прошел по шумной улице, обитателям которой не было никакого дела до его беды. Зашел в магазин, кассирша в котором – полная дама средних лет – думала о том, как поскорее слинять на перекур, а не разделить с ним печаль. Спустился в метро и сел в шумный поезд, пассажиры которого в свои проблемы погружены были. Осознал: будь у него пистолет, он бы разрядил весь магазин в эти бездушные куклы. В ту дамочку, что книжку читала. О да, было бы символично, если бы страницы дешевого детективного романа оросило кровью. В того старичка, что внучке своей косичку заплетал. И во внучку эту – пули бы три всадил, чтобы не обманывалась, думая, что жизнь прекрасна. В мужика, что жену свою обнимал. И в жену его. Чтобы они вместе, вот так, в объятиях, как в сказке, умерли в один день. Красивая история любви бы получилась. Под стук колес Максим решил, что люди вокруг него – враги. Потому что боль его не разделили. Потому что злой рок обошел их стороной. Потому что судьба над ними сжалилась.

А у него – что?

Что у него?!

За что?

Поднялся по эскалатору, вышел из вестибюля, направился к модному ночному клубу, что Эдику принадлежал. Прикрытием это было – краденое отмывать...

– ...часа четыре эту мразь прождал, потом еще через его телохранителей пробивался...

– ...не все так просто, понимаешь. Мы не можем просто взять и наехать на кого-то. Не руби сгоряча. Я попробую узнать, что да как, пробью по своим каналам. Может, кто что и расскажет...

– Он рассказал, как оно все в теневой Москве устроено, кто под кем ходит, схемы всякие...

– ...из тачки вальнули, лиц никто не видел. Бордовая «девятка», на такой лошье гоняет. Один дедок из местных номера записал. Пробили. Шпана это. Из той босоты, что за деньги за любую грязь возьмется. Раньше была, правда. Ха-ха. Теперь их... тебе не надо знать имени этого человека, здоровее будешь... короче, тот, что любовницу свою заказал, под крылышко босоту взял. Со второго раза нужную кокнули. По дороге в аэропорт расстреляли таксон, где она пассажиркой была. Бугор попробует за косяк их спросить, но... ничего не обещаю... сиди и жди, в общем.

Максим сел на крыльцо. В выигрыше остался лишь тот самый загадочный «уважаемый человек», сохранив семью и избавившись от компромата.

– Умолял меня просто забыть, и все. А как я мог это забыть, Угрюмый?

– У тебя есть пушка?

– Включишь ответку – билетом в один конец она для тебя станет.

– Пусть завалят. Пусть с камнем на шее на дно Москвы-реки. По хрену мне.

– Ну и дурак...

– Скажи только, где ствол достать можно.

– Та бери. – Передал ТТ. – Раз сдохнуть хочешь, то пожалуйста.

Жизнь не имела смысла. Две развилки ему остались: спиться к чертям или в чеченских окопах по частям развалиться. Так что дно загаженной речки – не очень-то страшный финал. Чтобы уверовать в это, понадобилось несколько дней...

– ...я тогда по первой ходке пошел. Больше десятки оттянул...

– Фамилия-имя-отчество!

– Нечаев Максим Викторович...

– Фамилия-имя-отчество! – орал милиционер, охаживая парня дубинкой.

– Нечаев... – Сплюнул кровавый сгусток. – Максим...

– Отчество!

– Викторович...

– Паспорт твой? – ткнул документом в заплывшее лицо.

– Мой...

– Ну конечно, твой, совпадает ведь! – засмеялся...

...и ногами по почкам...

– Для профилактики. Увозим его!

– ...когда меня судили, одним из свидетелей Эдик оказался. Повесил на меня еще одну мокруху, сказал, что я его бизнес-партнера из ТТ того шмальнул. Экспертиза его слова подтвердила...

В глаза ему не посмотрел даже. Втемную его разыграл. Его же глупостью воспользовался. Повесил грешок свой. Били его пистолетной рукояткой, головой в унитаз окунали. А он все равно в отказ шел. Тех четверых завалил, не скрываю, машину угнал, но никого больше не трогал. Снова били, снова уродовали, снова измывались. Смотрели, что сломается быстрее – дух или тело. Сам зачинщик веселья – лживый друг – приперся в изолятор, по-хорошему просил вину на себя взять. Макс в него плюнул тогда. Впаяли пятнадцать лет. И без признания. Двенадцать оттянул. Выпустили по УДО^[4]. Подсуетились знакомые, коими он обзавелся за решеткой. Сдержали свое слово. Все двенадцать лет он подпитывался одной лишь мыслью...

– ...как вышел, в Минск перебрался. Там одного дятла хлопнул, шишку важную. За такого сразу вышку дают. Меня и загребли, приговорили, короче, к подвальчику в одной очень интересной тюрьме. Думал, там к стенке поставят, а они, мразоты, на поезд посадили вместе с такими же бедолагами, как я. Так мы в Чернобыле и очутились, как хомячки подопытные. Выживайте, мол. Рассчитывали, что мы тут подохнем, но Зона нас пригрела, а легавых отрыгнула. Так с Волком и скорешился, когда понял, что врозь тут ловить не хрен.

– Интересно жизнь помотала. Москва. Минск. Припять. Жестко. Тушенки?

– Ты кушай-кушай, а за меня не боись. Я сыт. А вам всем надо сил набраться. Завтра будет новый день. И новые свершения.

– Будем искать оставшихся?

– Умный малый. Не знаешь, куда Турко отправил этих самых... как их там?..

– Костенко и Сороку.

– Да, их.

– Они пленного солдатика на КПП «Зимовище» повели.

– Значит, у нас есть цель.

– Стоит ли?

– Я же не попугай, чтоб повторять. Волк мне ближе кровного брата был. – Воркута облизнул пересохшие губы. – А двое козлов, что смерти его предали, еще дышат. Непорядок.

Над телами мертвых охранников возвышался призрак из прошлого.

– Привет, – улыбнулся Максим. – Ты прости, что я без приглашения. Думал, я сгнил в тюрьме? В следующий раз лохов всяких не нанимай, когда перо в бочину всадить хочешь.

– Слушай, это уже старые дела...

– Двенадцать лет, Эдик...

– Ты бы все равно умер. – Насупился, как ребенок. – Я понимал, что ты от своего не отступишь. А перейти ему дорогу – это в один конец билет.

– Мы были друзьями.

– Пойми меня, тут такая возможность была. Раз ты свою жизнь загубить решил, я захотел свою улучшить. Судишь меня за это?

– Я не позволял тебе решать за меня.

– Ты поступил бы точно так же, – запротестовал бизнесмен. – Ты же сам мне сказал, что жить тебе не хочется, что в тюрьме себе вены выгрызешь... ты...

– Мало ли что я сказал.

– Ты сам себя со счетов списал! Так зачем, чтоб ты напрасно сдох?! Так хоть мне помог...

– Разобрался со мной, со своим другом, устроился в жизни. Хорошо тебе было все эти годы, да?

– Мой партнер был крысой и воровал. А ты в смертники вызвался. Тут два плюс два сошлись, Макс!

– Ты мне задолжал. Проценты накапали слишком огромные.

– Где моя жена?

– Она была очень красивой...

– Бы... была?

– Холод морозильной камеры замедлит процесс... уничтожения ее прелестного личика...

– Ты... ты что... что ты наделал? Что ты сделал?!

– Забрал у тебя все, как ты у меня когда-то...

– Нет, это ты сам! Ты сам забрал у себя все! Сам!

Максим поднял пистолет с глушителем.

* * *

«Зимовище».

Воркута смотрел на покосившийся, посеченный выстрелами и тронутый копотью указатель. За знаком же – деревня новичков. То самое место, где для них все началось – и все закончилось. В этих руинах уже сложно признать тот старый добрый «предбанник», что стал отправной точкой для многих легенд Зоны. Сегодня здесь – развалины, сгоревшие дома и кресты убогие – редкие с именами, но по большей части без них.

– Очень жаль, что это не я бросил Лиса на съедение псам. Не привык я не получать того, что хочу. Так, орлята мои! Встаньте, чтоб я глянул, сколько вас и что вы из себя представляете. В шеренгу, да!

Бугор пересчитал отпетых головорезов. Ровно двадцать. Двадцать верных и неплохо натасканных псов, что были готовы жизнь отдать за своего хозяина.

– Кидаем косточки в старой деревне новичков, – распорядился он. – Отдыхайте, бухайте, делайте что хотите, но чтобы завтра были в строю. Всем все ясно?

– Вообще не базар! – за всех ответил Угрюмый.

– Разбежались!

Начали спускаться с горы. Скособоченные кресты – свежие – заставили насторожиться.

– Памятник себе воздвиг нерукотворный, – проблеял он под нос, ногой разворачивая надгробье.

«Ворон».

Табличка памятная – теперь в грязи купалась.

– Ну что там, Угрюмый?

– Все чисто, в деревне никого.

– А ведь кресты свеженькие.

– Напрягают вас?

– Да, пожалуй.

– Скажу парням, чтобы разнесли их в щепки.

– Умничка. – Воркута потрепал его по волосам. – Выбери пятерых ответственных, кто в ночной дозор заступит. Скажи, пусть по очереди спят. Вдруг этот креститель тут шарашится где-то неподалеку. Не хочу, чтобы он прошмыгнул и застал нас спящими.

– Сделаю.

– Молодец. Беги.

Зашел в ближайший дом. Обыскал его. За камином – пыльный матрас. Вытянул на середину комнаты, скинул с себя куртку и плюхнулся на мягкое. Вытащил из кобуры ствол, покрутил его в ладонях. Пистолет в руках открывал что-то, что в любом человеке где-то в глубине спрятано. Чувство превосходства, власти – пьянящее, прямо скажем. Оружие, а точнее, та вседозволенность, что открывается, когда берешь его в руки, – наркотик, эйфория от которого похлеще, чем приход от любого известного бандиту вещества. Как не кайфовать от того, что ты Бог? И что ты решаешь, кому жить, а кому умирать? Воркута не хотел это забывать. А вот Максим – тот мальчик, что мечтал о высшем образовании, о достойной работе и о счастливой семье, – предпочел бы, чтобы Воркута умер еще там, в гаражах. Но не свезло. Умереть предстояло Максиму. Или спрятаться где-то глубоко внутри. Чтобы больше никогда не показываться на свет.

* * *

Угрюмый сидел на одной из уцелевших крыш. Сомнительно, что тут снайперы бродят. В ночи не разглядеть, но паренек помнил, что там, за лесами, раскинулась старая железная дорога, которая оканчивалась обрушившимся мостом. Когда-то за мост шли ожесточенные бои. В том же двенадцатом году его контролировал взвод продажных военных. Стригли доллары за проход – с каждого новичка. Из числа тех, кто оперился и, решив покинуть гнездышко, полез вглубь Зоны. Если заплатил – с миром пропускали, могли разве что в спину плюнуть. Но если отказался, то даже назад не пускали: под «калаши» ставили, заставляли по альтернативному маршруту перебираться – через подземный туннель, усеянный «электрошоками». Везло, выживали – на выходе в упор очередью шили. Погибал – и хрен с тобой. Потом все равно обирали, хабар сгребая и деньги. Так что в какой-то степени было приятно узнать, что одна из марионеток Валерьевича во время прорыва к Свалке устроила подонкам в погонах настоящий геноцид. Все же такими вещами позволено промышлять братве. А законники берега попутали.

Звуковой сигнал КПК отвлек.

– Интересное кино. – Достал, разблокировал. – Посмотрим. – Уведомление от приложения заняло половину экрана. – О, вот оно что, – проговорил он, разглядывая карту местности. – Это че за фрукт? – Маленькая красная точка в километре от Зимовища исчезла так же внезапно, как и появилась.

У коммуникаторов новой партии была полезная функция, режим «стелс», то есть невидимости. При активации девайс прекращал отображаться у других пользователей. Этим пользовались, устраивая засады и налеты. Особенно от нововведений программистов из Института настрадались ренегаты с Озер. Пока в прошлом году группа Сиплого не уничтожила научный отряд. С тел ученых в том числе поснимали их личные устройства. Покопавшись в одном, нашли там приложение, что позволяло ловить сигналы даже со «скрытых» коммов. Приложение набрало популярность и распространилось среди бандитов.

Скоренько сполз по лестнице.

* * *

В дверной косяк забарабанили.

– Слышишь, тут это! У меня, короче, разговор к тебе есть!

– Войди! – выкрикнул Воркута, хватаясь за голову.

Как же громко.

В комнату влетел запыхавшийся Угрюмый.

– Есть... есть разговор... босс... – тяжело дыша, выговорил он.

– Я вообще-то спал. Кумекаю, что там что-то важное.

– Поймал сигнал. – Угрюмый сплюнул горькую слюну. – Одиночка, комм в «стелсе». У старого КПП или чуть дальше.

– Либо тот дебил, что крестов тут понаставил, либо кто-то еще. А ты как думаешь?

– У старого КПП. На дороге, что проходит мимо военной стоянки. Это путь к Дитяткам. Туда направлялись Костенко, Сорока и кавказец, когда Турко порезал наших на хуторе!

– Бинго! Я сразу об этом и подумал.

– Что делаем?

– Сюда они вряд ли сунутся. До утра – точно, – покусывая фильтр, рассуждал главарь. – Скорее всего, упадут там на ночлег. Схватил сигнал в «стелсе», говоришь? Калякнул кому-то малявку, значит. Встреча с кем-то? С заказчиком всего цирка на нашем хуторе?

– Гениально...

– Потому что думаю меньше, а соображаю больше. Лады. Смотри, что надо исполнить. Обойдешь всех, скажешь, что я приказал, чтоб тихариться начинали. Сегодня без пьянок и криков. Пусть попрячут все свои манатки с улицы, костры пусть затушат, а ряхи свои свиные в подушках затопят. Потом ложись спать, но дежурного попроси разбудить часиков в полпятого утра. Пойдешь на разведку. Узнаешь, куда они лыжи тянут. Вернешься – и мы вынесем их подчистую. Всех до единого. Свинтил!

Угрюмый ушел. Воркута же расплылся в улыбке.

Глава шестая. Время жить и время умирать

«Мы недалеко от Элеватора. Решили остановиться на ночлег. Ждите утром».

Огонек получил сообщение на закате. Элеватором называли заброшенное здание мельницы, построенное в полукилометре от железнодорожной насыпи, что граничила с Фермой. Сверился с картой, понял, что не так уж они и далеко от пункта назначения, а потому принял решение идти и в потемках. Лучи налобных фонарей, опыт и сноровка были помощниками путникам.

Скай прошла старый блокпост, что был отголоском войны группировок две тысячи одиннадцатого года, – импровизированный ДОТ представлял собой наваленные друг на друга мешки с песком вокруг вросшего в землю «сто тридцать первого» «ЗИЛа». Обрывки знамени «Удара» все еще трепыхались на ветру. За ним – колхозные ангары, цеха и гаражи для техобслуживания транспорта. Сама мельница – в центре этого царства. Вошли в здание, осмотрелись. Ни души. Скинули рюкзаки и уселись на них.

«На месте», – напечатал Огонек.

– Теперь можно и поспать.

* * *

Прохудившийся домик одиноко стоял на высокой горе. Раньше это была какая-то пристройка к мельнице или Ферме, что на сегодняшний день представляла собой обычную брошенную деревянную коробку, из окон которой идеально просматривалась поляна близ предполагаемого места встречи двух групп. Они покинули Зимовище полчаса назад, когда Угрюмый сообщил, что засек еще два сигнала неподалеку от Элеватора.

Воркута выбил прикладом трухлявую раму и, посбивав торчащие острые осколки, залез внутрь. В комнатушке – кресло, покрытое плесенью. Усевшись в него, пахан принялся накручивать снайперский прицел, думая о том, как протяжно и красиво завопят те уроды, когда крупнокалиберные пули начнут шинковать их тела. Попытался вспомнить, как сам кричал когда-то. Не смог. Даже на суде был не крик, а хрип еле слышный. Крик – это голос живой, звонкой души. Его же душа умерла в тот зимний вечер, когда он похоронил под толщей земли и снега не только юную красавицу Катю, но и амбициозного и жизнерадостного Максима. В школе классная руководительница как-то сказала, что настоящего человека отличает способность поставить общественное выше личного. Максимка зацепился за эти слова, пытался им следовать, пока не понял, что все это пустое и неважное. У человека только одна жизнь, а это значило, что важен лишь личный и уникальный опыт. Обществу плевать на тебя. Плевать на всех. Ему надо только жрать, спать, пахать до рассвета и размножаться. На большее эти приматы не способны.

Молодость – самое яркое время, а там война пылала. Получается, он должен был отринуть свои амбиции и костьми за эту общественность в чеченских полях лечь? По другую же линию фронта – преступность, жертвой которой стала молодая девушка. Или она стала жертвой безразличия трижды проклятой толпы? Никто не вступился за него, когда он клюнул на подставу и линчевал тех, кто отнял любовь и смысл. Его только засунули в тюрьму, а потом в поезд с людьми-подопытными. А мир просто жил дальше, как будто ничего не случилось, даже не замечая его страданий и лишений. Как будто вся его жизнь – набор мелочных событий. С того самого дня он понял, зачем живет. Предназначение было четким: взрезать этот мир, словно апельсиновую корку, нарыв после себя оставить, чтобы показать этой своре шакалов-эгоистов, каково это – когда забирают самое дорогое, когда топчут мечты и стремления.

Воркута выдавил еще одну раму. На сей раз без лишнего шума. Ствол водрузил на остатки подоконника. Упер приклад в плечо, слегка развел колени и положил на них локти. Заглянул в окуляр прицела. И все на свете перестало его волновать.

* * *

Сурен нервничал, его ладони подрагивали, а на лбу выступила испарина. Казалось бы, недавно расстался с другом, а по ощущениям – целая вечность прошла. В Зоне, где каждая секунда может стать последней, несколько дней и приравниваются к вечности.

Антипин и Гусляков о чем-то перешептывались. Солнце поднималось над горизонтом. Элеватор виднелся впереди.

* * *

По тропинке шли четверо. Двое в военных кителях, один в обносках и один в куртке, что сильно напоминала бандитскую. Они не скрывались, двигались уверенно. Скай и Огонек тоже вышли на открытую местность. Ждали. В воздухе повисло напряжение.

– Вот же гад, – неожиданно процедил Огонек. – Ублюдок! – Ствол «калашникова» вперился в мужчину с тремя маленькими звездочками на погонах.

– Огонек, нет! – Сурен выскочил вперед, встал между ними.

– У тебя хватило смелости прийти сюда? А ты какого дьявола творишь, Везунчик?

– Опусти пушку!

– Эта тварь меня чуть не угробила, а ты притащил его ко мне!

– «Анархист»! – Здоровяк в бандитской куртке покачал головой. – Давай обсудим все в безопасном месте? Мы тут как на ладони. Зайдем в здание, там разберемся.

– Ты еще что за хрен?

– Меня Сорокой кличут.

– Прикольно, – вырвалось у Скай.

– Еще и «ударовец»?! – взорвался Огонек. – Да я тебя на шиш-кебаб...

– Гриша, успокойся. – Девушка улыбнулась. – Он давно не с ними.

– Тебе откуда знать?

– Долгая история. Эй, Сорока, я рада, что ты жив, кстати.

– Я тоже рад тебя видеть!

– Вы что, знакомы, на хрен?!

– Ты как всегда, Огонек. – Алабян демонстративно обиделся. – Я вообще-то думал, что меня встретят более радушно.

– Да пошел ты к черту, Везунчик. – Поджигатель сдался, опустил оружие. – Иди сюда, паршивец! – Обнял армянина крепко, как самого близкого друга. – Как я рад, что ты... Боже, я тебя не бросал. Клянусь. Я вернулся, как только смог, а потом мы со Скай... – В уголках его глаз собрались слезы. – Я бы никогда не простил себя, если бы с тобой что-то случилось. Никогда, брат.

– Гриш, я...

* * *

Воркута облизнул пересохшие губы. Он понял, что по-настоящему возбудился.

– Как в первый раз девчонке засаживаю! – заржал пахан.

Оптика у него хорошая была, все в мельчайших деталях показывала.

– Нерусский... Ага! – осенило его.

Сделал легкий вдох и потянул спусковой крючок. Винтовка приятно толкнулась в плечо. Из ствола вылетел сноп искр: пуля ушла делать дьявольскую работу. Одновременно с выстрелом стало так хорошо: теплое и липкое потекло по ноге, и у главаря бандитов вырвался вздох.

– Валим их, пацаны! – заверещал он. – Кандехаем веселее! Никого не щадим! Всех, всех, всех! В гроб!

Бросились в атаку.

* * *

– Гриш, я хочу сказать...

Сурен не договорил – только плюнул другу в лицо чем-то красным. Вдохнуть попытался, сделал шаг назад и упал в траву, еще влажную от утренней росы.

* * *

Фигурки в темных плащах лавировали между аномалиями, спускаясь с высокой горы. Сорока крутил головой, словно заведенная кукла. Один из бандитов затормозил, присел на колено и выжал спуск. Промазал. Но пуля, прочертившая линию у самого уха, вывела сталкера из ступора. Прокричав старшему лейтенанту просьбу прикрыть, Сорока открыл ответный огонь. Первая шеренга врагов была перечеркнута. Некоторые из них попытались уйти от очереди, но зацепили границы смертельных ловушек. Вспыхнули, как спичечные головки. Вопли – нечленораздельные – заполнили поляну. Сорока же все стрелял и стрелял, пока его автомат не захлебнулся.

– Валим, Сорока!

Ушел с линии огня, быстро перезарядился и снял очередного уголовника.

– Прикрывай! – Отступал, периодически постреливая для острастки. – Ай! Мать твою! – В какой-то момент почувствовал, как в бок ужалила пчела.

* * *

Сурен еще дышал.

– Давай руку! – Скай трясла Огонька. – Надо валить!

Ответ напарника заглушил рокот очередей.

– Гриша, уходим!

– Нет! Он еще жив!

– Он – все!

– Я не уйду без него!

– Сукин сын! – выругалась Скай. – Тогда помогай!

Взвалили Алабяна на плечи.

– Держись, брат... мы почти... держись...

Позвоночник Сурена взорвался снопом кровавых брызг.

* * *

Мир тускнел, каждый новый вдох давался тяжелее предыдущего, а во рту жгло, словно он наелся острого перца.

– Держись, брат... мы почти... держись...

Спину как кипятком ошпарили.

– Не падать! Только не падать! – приказывал себе Сурен, неуклюже перебирая ногами. – Только не падай, рядовой!

В этот миг он понял, что может идти сам, что силы возвращаются к нему. Попросил Огонька отпустить.

«Гораздо легче», – подумал армянин.

Спутница друга вырвалась вперед, добралась до центрального входа на мельницу и, спрятавшись за деревом, прикрыла Везунчика, что самостоятельно ковылял, твердя, как мантру:

– Главное не упасть, не упасть, не упасть...

– На месте – стой! Раз, два! – после этих слов он как в невидимую стену уперся. – Ты уже упал, солдат. Прости.

Вадим Волков – новобранец, что был последним, не считая самого Сурена, из выживших в том грузовике, – оказался тем, кто прорычал команду. Алабяна захлестнула волна ужаса, когда он рассмотрел лицо старого друга: глаз не было, на их месте чернели две дырки, из которых по серым щекам струилась кровь.

– Что все это значит?

– Не хотел я для тебя такой участи, рядовой. Здесь совсем не так, как нам говорят. Одиноко. Холодно. Тьма и вечная мерзлота.

– Ты упал уже давно, – другой, женский голос, до боли напоминающий голос русоволосой красавицы, что с Огоньком пришла. – Остановись и не сопротивляйся.

Алабян заметил мертвеца, что лежал посреди поляны лицом в траву.

– Посмотри.

Подошел, всмотрелся: куртка на спине вся красная была. Перевернул тело, уставившись на самого себя.

– Ты просто пока не принял. – Легкая, прохладная и изящная женская ладонь легла бывшему СБУшнику на плечо.

– Нет, не может быть, – зябко поежился.

– Конец печалям. Боли. Разочарованиям. Всему.

– Нет-нет-нет...

– Я бы хотела тебе помочь, но не в моих силах воскрешать мертвых.

– Кто ты?

– Та, кто приводит вас в этот мир и кто забирает вас отсюда. – Женщина, чье лицо скрывала темная вуаль, снисходительно улыбнулась. – Байка у костра.

– Почему я?

– Ты так долго и упорно сопротивлялся неизбежному. Тебе было позволено уйти. Ты был случайностью, лишней фигурой на доске. Не нужно было спасать Огонька на границе.

– Но моя мать... Как же она без меня? Я... нет, этого не может быть. Зачем ты так? Дай мне шанс... Прошу, один шанс! И я уйду отсюда! – взмолился Везунчик. – Я хотел уйти! Позволь мне... я умоляю тебя... – И расплакался.

– Слишком поздно, мой мальчик. – Она обняла его, как мать – любимого сына.

– Я столько еще хотел сделать...

– Как и все павшие здесь.

Сурен воспарил над землей, отчужденно наблюдая, как его тело отдаляется...

...и рассыпался на десятки осенних лепестков.

Что будут вечность кружить по Зоне.

* * *

Почва под ногами рыхлилась – от града как будто. Заливал глаза пот, а барабанные перепонки были готовы взорваться.

– Брось его...

– Отвали...

– Бросай!

– Нет, мы еще можем его спасти!

– Не можем! Разуй глаза! Его больше нет...

– Пошла ты! Я сам, сам тогда...

– Он мертв!

Скай выскользнула. Огонек едва не повалился: бездыханное тело Алабяна на плечах вмиг потяжелело раза в три.

– Помогай, твою мать!

– Он – всё! – Влепила Огоньку пощечину, как он ей в Долине. – Очнись ты уже!

Сурен не дышал. Огонек почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Затрясло. От пуль, что вгрызлись в спину друга.

– Валим!

Но поджигатель и слушать не хотел. Ненависть придала сил. Закричал от горя и бросился к канаве. Бежал, не обращая внимания ни на что. Все стало бессмысленным, ненужным. Весь путь. Все те силы и упорство, что он приложил, дабы найти Везунчика, были напрасными.

* * *

Автобаза, что в прошлом обслуживала автопарк Элеватора, встретила настежь распахнутыми воротами. Гусляков вбежал в них. Уперся ладонью в ржавый борт грузовика, стоящий у входа, перевел дух. На рожон лезть не хотелось, так что он решил, что займет оборону на этих подступах. Так он подарит шанс на выживание сержанту Антипину и тому искателю, которого сослуживец остался прикрывать, решив поиграть в героя второсортного боевика, плюс обезопасит тыл.

«Зачем? – мысленно задал самому себе вопрос. – Вали! У тебя приказ!»

Цель была близка: километра три-четыре пройти, а там уже и Птицефабрика. Противник отвлечен атакой на главное здание. Есть возможность просто уйти, не вступая в ожесточенную схватку.

«Не могу я так, – принял он решение. – Бросил ребят у грузовика. Второй раз – на те же грабли? Если погибну, то так тому и быть. В задницу этот приказ!» – Отдышавшись, солдат побежал дальше.

Замер у черного входа, вслушался. Кивнул самому себе, выглянул и, практически не целясь, от бедра, высадил половину магазина в парочку ублюдков, что пытались пробраться на станцию техобслуживания со служебного входа. Быстро отщелкнув рожок, упал на пол и закрыл голову руками. Не зря: через секунду стены дырявили безжалостные свинцовые очереди, повсюду разлеталась деревянная крошка и взметалась пыль. Чертыхаясь от страха, полез в подсумок за новым боекомплектом.

* * *

Сорока корчился от боли: кровоточил разорванный снайперской пулей бок, но Антипин тянул парня на себе. Свист все не стихал, оружейные вспышки мелькали со всех сторон.

– Не могу больше, – прохрипел бывший «ударовец».

Зашли в полутемное помещение. Павел аккуратно спустил раненого на пол, скинул рюкзак и начал рыться в нем. Искал хоть что-то, чем мог бы помочь новоиспеченному боевому товарищу. Разложил перед собой три вещи: перекись, пинцет и бинт.

– Будет больно, – предупредил он.

* * *

Воркута отставил винтовку. Свою дозу дофамина он получил сполна. Теперь пускай развлекаются собачонки.

– Ехала белка на тележке, продавала всем орешки, – заговорил он, загибая пальцы. – Кому два, кому три, выходи из круга... ты! – Он сквозь оконное стекло посмотрел на окровавленную фигуру мертвеца, что валялась на поляне близ мельницы. – Один точно сдох, второго я подстрелил. Мало. Мало! Довершите начатое, братцы! – Слушая стрекот автоматов, он сел в облюбованное кресло. – А если не сможете, придется мне. – Взял в руки термос с кофе и принялся с наслаждением потягивать ароматный напиток.

Человек пять остались за домом, для подстраховки, все остальные пошли на штурм. Воркута был спокоен: «торпед» наверняка положат, но вот потом изможденных и обессиленных сталкеров добьет второй отряд. Губы расползлись в улыбке. Карусель смерти закрутилась что надо.

* * *

– Давай же, ну! – Антипин громко ругался, когда пытался вытащить застрявшую пулю. – Потерпи мальца. – Все без толку. Не получалось у него, как бы он ни старался. – Ну елки-палки, почти же! – Пальцы тряслись, будто бы тремор словил, а щипцы, липкие от крови, соскальзывали, сильнее бередя рану. – Черт!

В коридоре послышался топот. Переглянулись: во взгляде первого – отчаяние, во взгляде второго – первобытный страх.

– Я приведу кого-нибудь!

– Стой... не оставляй... лучше добей... они же... это Воркута, наверное, его группа, он со мной... – Голос Сороки сломался.

– Я не бросаю тебя! – Отмахнувшись, Пашка прильнул к кирпичной кладке. – За помощью я! – Взял оружие на изготовку.

Двое бандитов с ружьями показались из-за угла. Они не успели ничего предпринять. Паша был быстрее. Не вскрикнули, не поняли, что произошло, а просто распластались на бетонном полу, окрасив его в ярко-алый.

– Прошу тебя...

– Я вернусь, – пообещал старший сержант. – Ты и глазом моргнуть не успеешь!

– Стой!

Армеец скрылся во тьме коридора.

* * *

Боль была невыносимой, и Сорока бросил тщетные попытки подняться, ведь с каждым новым движением он собственноручно ухудшал свое положение.

– Отвоевался. – Ладонь вся в крови была, когда с раны ее убрал. – Вот она, квартирка в Питере. – Расстегнул подсумок, вытащил оттуда гранату. – Расплата. За всех, кто остался в Карьере. – Почувствовал, что зеленый цилиндрик как будто бы килограмма три в весе набрал. – Но я хотя бы смогу сдохнуть героем. – Разжал усики чеки, просунул большой палец в кольцо.

Долго ждать не пришлось. Шаги уже эхом отражались от побитых стен.

* * *

Пашка понимал, что не вернется. Он сделал все, что мог. Песенка Сороки спета. Настал черед думать о собственном выживании, о приказе, что на их с Сашей головы свалился. Важнее распутать дело и наказать виновных, а не бессмысленно сгинуть в перестрелке. Бандиты осмелеют, попробуют прорваться на Элеватор. Встречать их нужно с «калашом» в руках, а не с обузой на плечах. Корчить героя весело в компьютерных играх, но никак не на поле битвы.

– Кто мне этот Сорока? – шепотом глушил совесть. – Никем был, никем и остался.

По коридору прокатилось гулкое эхо, как от хлопка взрывчатки.

«Сгубил ты человека, Павлуша, – накатило. – Трус!»

Злился на себя, впечатал костяшки в первую попавшуюся дверь, чтобы отвлечься. Дошел до туннеля, что связывал Элеватор и автобазу. Притормозил, когда впереди мелькнул силуэт в плаще, что проворно юркнул в одну из комнатушек. Направился следом. Старался ступать осторожно, чтобы бетонная крошка под подошвой сильно не хрустела. У очередного поворота прислушался: хихиканье, крики и стоны, венчал которые гнусавый мужской голос. Пистолет перекочевал из кобуры в ладонь.

– ...ждал кружева! Что ж, раз так, то трусики все равно будут только мешать...

* * *

Взрыв всколыхнул обветшавшее здание, и Скай машинально пригнулась, когда ее длинные волосы обсыпало штукатуркой. Бабахнуло совсем рядом. Девушка затаилась. Выжидала долго, минут пять. Выстрелы на улице стихли, и она рискнула выбраться из укрытия. Перебежала к неприметной двери, толкнула ее.

– Ля, ты красавица! – В лицо уперся пистолетный ствол. – Заходи! Без фокусов мне тут! – Здоровенный широкоплечий детина обладал неприятным голосом, а уж как он ржал – словно металлом об металл. – А, ё-мое, как повезло, я уж думал, завалим тебя ненароком. – Облизнулся. – Все равно ведь помрешь, а так...

Сердце у девушки в пятки ушло, когда бандит свободной рукой начал расстегивать пряжку ремня.

Скай дернулась, сразу же получив в висок пистолетной рукояткой.

– Ух, дерзкая!

– Нет, пожалуйста... – ее только на это и хватило.

– Тебе понравится, обещаю.

– Умоляю...

– Да! – Второй удар пришелся в живот – это он ногой ее. – Да, умоляй меня, да! – Жертва зашипела от боли, из глаз брызнули слезы. – Громче! Меня это заводит! – Насильник обхватил ее за затылок, потянул к своим губам. – Ну че ты, давай с прелюдией! – Скай из последних сил сопротивлялась, но он боднул ее лбом – и добился своего.

Аню едва не вырвало: от вони изо рта ублюдка защипало в носу. Она разрыдалась, понимая, что уже ничего не сможет сделать.

– Какие сладкие губки...

– Подонок... – И тут же за оскорбление схлопотала кулаком.

– Брезгливая, да?

– Отцепись... – прорычала Скай.

– Не-а. – И одним движением разорвал ей комбинезон. – Не брыкайся. – Вцепился давно не стриженными ногтями в ее обнаженное плечико. – Расслабься и получай удовольствие. – Стянул с нее мешковатые армейские штаны. – Ты, поди, и мужика настоящего еще не видела, слишком уж молода.

«Был бы здесь Коннор, он бы меня защитил. – Мысль показалась неуместной. – Точно – Коннор!»

Пальцы едва слушались, но она все же сумела нащупать холодный корпус американского револьвера.

– Вот, не брыкаешься, уже хорошо. – Моральный урод увлекся действом. – Сейчас мы тебя... – И не заметил, как она расстегнула клапан кобуры. – Я ждал кружева! Что ж, раз так, то трусики все равно будут только мешать...

– Сдохни! – Шарахнуло, насильник подавился кровавым пузырем.

Захрипев, он придавил своим весом полуголую Скай.

* * *

Стрелки́ прочесывали поляну, стремясь заглянуть под каждый куст. Остановились возле мертвого Сурена, засадили в его черепушку по контрольному выстрелу, чтобы удостовериться, что он точно мертв, да и потопали дальше.

«Одного бы хватило». – Огонек выжидал, когда троица приблизится к нему.

– Там в канаве что-то!

Заметили! Выдернул из подсумка бутылку, поджег кончик пропитанной бензином тряпки.

– Гаврики, вам не холодно?! – прокричал поджигатель, начав швыряться «молотовыми». – Согрейтесь, гниды! – Одну тару за другой запускал, слушая перезвон стекла и вопли сгорающих заживо. – Жарковато?!

Палачи катались по чернеющей траве, корчились в агонии, но Огонек прошел мимо, не одарив бедолаг пулей.

– Мучайтесь, твари.

Скоренько покинул открытую местность, забрался в здание Элеватора через окно и снял с плеча двуствольное ружье. Завернул за угол, от бедра саданул дробью в зазевавшегося дозорного. Следующий поворот он тоже не таясь прошел. Ему сейчас все равно было, переживет он сегодняшнюю стычку или нет. В коридоре – очередной головорез. Воспользовавшись фактором внезапности, набросился на него, обезоружил и, схватив за сальные волосы, промял его головой металлический стол. Откинул двустволку, достал пистолет, вновь в патлы вцепился, резко запрокинул его голову – и вбил ствол ему в рот, покрошив зубы. Дальше – три нажатия на спуск, три вспышки. Разомкнул ладонь, а убитый вместе с пушкой во рту валяться остался.

– Кто следующий? – «Мурку» он все же забрал.

Застучало по бетону: визжа, сверкали рикошеты. Стреляли с улицы. Огонек не пригнулся. Заденут – хрен с ним, не заденут – хорошо. На этаже выше что-то взорвалось, макушку засыпало пылью, но Гришка даже не отряхнулся. У лестницы услышал перестук шагов. Выглянул осторожно. Враг, хромая, спускался.

– Тебе помочь?

Огонек шагнул ему навстречу, но тот лишь что-то проблеял в ответ. Через секунду блеять было нечем – дробь размолотила его затянутую лыжной маской харю. Убийца перешагнул через обезглавленное тело и поднялся на второй этаж. Прошел немного, наткнулся на мертвеца, пострадавшего от гранатных осколков. Это Сорока нашел свою погибель. Опознал он его по остаткам куртки. Сожалений насчет него не было. Замедлил шаг, когда увидел очередного кандидата на интервью с Всевышним.

– По моим подсчетам, ты один из последних... – Прицелился, потянул спуск, но гаденыш успел вломиться в одну из дверей: – Вот зараза!

Одиночный выстрел – не Огонька.

– Надеюсь, свои же тебя и вальнули...

* * *

Заливало ей прямо в душу кроваво-красным, лишь отплевываться Скай успевала. Насильник еще хрипел, когда в комнату вбежал посторонний.

– Свои! – Посторонним оказался вояка, что пришел с нерусским искателем. – Не надо! – Бросил «макаров» и поднял руки, когда встретился с хищным дулом «кольта».

– Нет, стой! – уже женский крик.

* * *

– Огонек, стой! – завопила Скай.

Поджигатель замер с занесенным для фатального удара прикладом.

– Лежи уже! – Признал солдатика, что к пистолету клешни тянул, оттолкнул «макаров», чтобы тот с его помощью дров не наломал. – Скай, какого черта? – обомлел, взглянув на подругу.

Ее комбинезон был разорван, открывая легкую светло-зеленую майку, штаны были приспущены, а на лице – кровь и ссадины. В небесно-голубых глазах девушки застыли слезы. Сложил дважды два. Ярость закипала с новой силой. Ничего не говоря, он поудобнее перехватил ружье и вышел из комнаты.

* * *

Воркуту раздражало, что человеческий мусор отказывался подыхать. К чему это бессмысленное сопротивление? Он все равно до них доберется. Рано или поздно, но он закончит свой крестовый поход. Для этой группки тараканов лучшим выходом было откинуться здесь и сейчас, пока у главаря бандитов хорошее настроение, пока он не питает искренней ненависти, а просто развлекается. В другой раз такого не будет. Если они разозлят его, то очень сильно пожалеют. Поразмышляв над этим, пахан вышел к пятерке верных прихвостней. Отряд, руководил которым Угрюмый, терпеливо ждал, наблюдая, как их товарищи гибнут один за другим.

«Ваше время умирать пока не пришло. Минуток десять подождите».

– Уводи молодцов на Ферму, – велел Воркута.

– Это же самоубийство!

– Если они осмотрят тела и не найдут винтовку, то поймут, что зажмурили не всех. – Похлопал «снайперку» по магазину. – А поэтому зассут идти открытыми тропами, пошелестят лесными, а те их прямиком к Ферме и выведут.

– А дальше?

– Мы подождем, как эти кексы подопрутся максимально близко к загонам со зверьем. – Сложил пальцы пистолетиком и произвел импровизированный выстрел. – И всполошим дичь.

* * *

Огонек шел за кровавым шлейфом – его оставлял за собой бандит, что пытался уползти от карающей длани поджигателя.

– Держись, баклан, не умирай, слишком рано! – Перезарядил свое оружие, сжал его покрепче. – Ты еще не узнал, что такое боль. – Вспышка, хлопок, крик. – Не узнал, что такое утрата. Когда вы наших, как шавок, вальнули, чувствовали превосходство, да? А каково тебе сейчас, жалкий кусок дерьма?

– Падаль...

– Рот закрой! – Следующий заряд разорвал плечо. – На фига вы наехали на нас?

– Иди ты...

– Я повторяю свой вопрос! – Он наступил на рваную рану.

– А-а-а!

– Ну?!

– Просто...

– Что?!

– Просто... не фиг вам небо коптить... чуханы галимые...

– Дьяволу привет передай...

Дверной косяк оросило линией капель. Гриша, встретившись взглядом с перепуганной Скай, сплюнул.

Антипин заприметил бежавшего от автостанции старшего лейтенанта, замахал ему.

* * *

Шедший в авангарде Огонек поднял зажатый кулак, призывая группу остановиться, после чего коротко бросил, чтобы все были настороже. Скай, что стала свидетелем жестокой казни, пугал его пустой, безжизненный голос.

– Идем за забором! – сказал ведущий. – На территорию не лезем. Если мы их трогать не будем, то и они нас не тронут.

Перед ними раскинулась знаменитая Ферма, подходить к которой было одним из сталкерских табу. Во дворе старого колхозного предприятия теснились животные. Составляли костяк кабаны, собаки и лошади, но Огонек рассмотрел и изуродованных радиацией оленей, щиплющих травку, и белок, что скользили по стволам деревьев. Большинство зверушек толпились без цели: просто слонялись туда-сюда. Спокойно и без паники, ни о чем не тревожась. Гусляков задрал голову к небу и выругался: над ним кружило воронье. Когда дорогу отряду преградил невесть откуда взявшийся конь, сталкеры замерли. Огонек жестом приказал не трогать оружие. Конь фыркнул, смерил двуногих печальными глазами и поцокал копытами дальше. Антипин заглянул в дыру в заборе, отметил про себя, что большинство построек разрушены. В этот момент на военного зашипела дикая кошка, и он отшатнулся.

– Не боись, не укусит. – Грише испуг сержанта лег как бальзам на душу.

– Смешно?

– Да, – просто отреагировал он. – Ваши в погонах уже пытались сюда залезть. Зачем-то бомбили Ферму с воздуха, но воронью ваши вертолеты были что семечки. Штук семь вы их тут положили.

– Восемь, – машинально поправил Гусляков.

– Ничему жизнь начальство не учит. Хотя что это я? Не детей же они своих сюда посылали, чтобы задумываться.

Вся тропа перед людьми была усыпана обглоданными костями.

– Тревожить кости – плохая примета. Обойдем...

Его прервал хлопок – такой же, что Сурена к предкам отправил.

– К черту! Бежим!

Останки захрустели под ботинками. Табун лошадей, как и десятки других животных, рванулся к главным воротам. Взбаламученные птицы направились к холму.

– Стой! – Скай перехватила Огонька за локоть. – Они нас не тронут, смотри!

* * *

Небо над поляной застлала черная туча. После выстрела Воркута ожидал чего угодно, но только не этого. Бесчисленное множество воронов – десятки и десятки стай шныряли в облаках, выбирая жертву. Протяжно каркая, скопом устремились вниз, словно летчики-камикадзе. Бугор выбросил винтовку, схватил автомат и высадил за раз весь магазин.

– Че за фигня?! – Пахан побежал. – Улепетываем!

Его подельники кричали, когда тельца птиц врезались в них на огромной скорости и валили на землю, заклевывая заживо. Вздымая пыль, к бандитам неслись лошади.

Двое счастливчиков – Угрюмый и какой-то тюфяк – за хозяином увязались. У остова молоковоза кто-то перехватил Воркуту за руку, тот попробовал вырваться, но схлопотал прикладом в лицо. Скрипнула ржавая дверь, и тот тюфяк, имя которого главарь даже не помнил, затащил его в кабину.

– Шустрее, н-на! – Спаситель не успел.

Грузовик загудел барабанной дробью.

* * *

Угрюмый подскочил к желтой облезлой цистерне и, задрав ствол, разрядил остаток патронов. С неба, как в кино про апокалипсис, падали птичьи тушки. Петька Технарь лежал у водительской двери, заклеванный до смерти.

– Угрюмый... – Он еще дышал, но не нужно было быть доктором, чтобы понять, что жизнь в этой оболочке задержится совсем ненадолго.

– Сейчас. – Перезарядился. – Мне очень жаль. – Продырявил подельнику лоб.

Вороны заходили на второй круг. Животные с Фермы оказались непросты: у них как будто бы был разум и интеллект – или его зачатки. Иначе как объяснить, что план Воркуты накрылся медным тазом?

– Это все ты! – выкрикнул последний выживший. – Больной ублюдок! – По борту молоковоза засверкали искры. – На кой мы тебя послушались?! – Стрелял, надеясь на то, что живность отвлечется на главаря, выковыривая его из машины. – Он вам нужен! – Обернулся. – Не я! – Прямо на парнишку летел острый олений рог. – Скушай это! – Автомат заходил ходуном.

Не спасло. Верного песика, в последние минуты разуверившегося в хозяине, проткнуло насквозь и впечатало в дерево. Так бесславно он и сгинул.

* * *

Бревна, сдаваясь под натиском огненных язычков, трещали. Гришка попытался разобраться в своих чувствах, но так ничего и не понял. Пустота одна зияла в нем. Судьба в очередной раз дала под дых. Злиться на нее за это не осталось сил. Кричать, ненавистью брызгать? Так и эти эмоции черпать неоткуда. Все, спекся Огонек. Иронично, что он, засыпая каждый вечер, просил у Зоны встречи с Везунчиком, молился, чтобы тот выжил. Они и встретились – минуты на полторы. Конкретнее надо быть со своими желаниями.

– Лучше бы мне просто на КПК сообщение пришло, как про Рэя, – в никуда ляпнул.

Цель своих скитаний обрел, когда в спасение Сурена вцепился. После гибели братства сложно было найти, за что держаться. Теперь-то – что? «Анархисты» – веха истории, Рэй – мертвец из прошлого, Везунчик – насмешка от Проклятого Места. Задался вопросом: за те недолгие дни, что они провели в пути, – кем друг для друга стали? Как так вышло, что за столь короткий срок он сроднился с тем, кто недавно с погонами ходил? Посмотрел на Скай, что с Гусляковым общалась.

– Мне все же есть за что держаться. Тебя я не потеряю. Клянусь.

* * *

Александр присел подле Скай.

– Ты знала Сороку? – спросил он.

– В другой жизни.

– Не понял.

– Видишь этот пистолет? – Она крутанула барабан «Питона», в котором теперь недоставало одного патрона. – Это подарок от очень близкого мне человека. Не хочу о нем говорить, но... он хотел убить Сороку, я же вымолила ему шанс на спасение. Тогда у него получилось, а теперь нет. История, каких сотни...

– У каждого из нас своя дорога. И своя судьба, девочка.

– Я тебе не девочка.

– Прости, не хотел обидеть.

Скай проигнорировала его извинения. Гусляков, вздохнув, отвернулся.

* * *

Антипин и Скай беспокойно ворочались в спальных мешках, что нашли на подвернувшейся стоянке. Огонек и Саша охраняли их сон. Сидели они у костра, грели воду в котелке, разговаривали о всяком.

– Ты как? – спросил у Огонька старлей.

– Все путем, – хмыкнул сталкер.

– Мне жаль...

– Не жаль. – Гриша махнул рукой.

– Сурен служил в моем взводе.

– Твоя принципиальность привела его к такому концу. Живи с этим.

– Скорее, то, что мы не проверили дом на холме. Это же банальщина такая.

– В Зоне на мелочи и гробишься. Рахман, Рэй, Зверь и Лом. Все они были крутыми ребятами. Но их везение кончилось. Как кончилось оно и у, мать его, Везунчика – прости, Господи, за иронию.

– То есть Андрюха погиб?

– Угу.

– Не может быть...

– Точно, ты ж знал его.

– Он был моим другом. Лучшим другом.

– А мне – наставником и лидером. Примером. Не хочу о нем говорить. Извини.

– Как скажешь. Сменим тему. Все еще злишься за то, что было между нами на КПП?

– Быльем поросло, ты просто выполнял свою работу.

– Ты прав, на самом деле я просто идейный дурак, который своими действиями погубил рядового. Если бы...

– Если бы у бабушки был член, она была бы дедушкой. Нет смысла это обсасывать. Лучше скажи: у тебя есть контакты родителей или родственников Сурена? Говоришь, был его взводником.

– Так точно.

– Давай без армейской хренотени? Она меня бесит.

– Есть контакты.

– Отлично. Тогда сделаешь для меня кое-что. Мы со Скай поможем тебе дойти до Птицефабрики, как договаривались, но дальше – как в море корабли. У нас своих дел по горло. А ты, как закончишь со своим заданием, смотаешься в Киев. На бумажке тебе напишу адрес. В один банк зайдешь, там мой человечек работает. Он знает, что за деньгами может прийти кто-то другой. Скажешь ему все, что на бумажке накалякаю, он тебе доступ к счету откроет. Там двести кусков лежит...

– Гривен?

– Долларов.

– Охренеть. – Старлей присвистнул.

– Я много лет уже по Зоне ползаю, а за артефакты платят в валюте. – Огонек пожал плечами. – Чего тебя удивляет? Будь я финансово грамотным, там в десять раз больше бы лежало. Ладно, не в ту степь мы пошли. Короче, заберешь деньги, сто тысяч из них передашь семье Сурена, оставишь в ячейке новые документы для меня. Если выживу, то они мне весьма кстати окажутся.

– Ты отдашь больше половины своих денег непонятно кому?

– Это слишком мало за жизнь человека. Но Сурен был бы благодарен за такой жест.

– Почему ты мне доверяешь? Мы ведь едва знакомы, да и наша первая встреча произошла при столь неприятных обстоятельствах. Что, если я их украду?

– Укради. Когда тратить их будешь – помни, что они слезами родни Везунчика омыты.

– Не, я не собирался, просто такое доверие...

– Никогда бы не попросил ничего у военного, но выхода нет. Если все же передашь им деньги, то расскажи, как он умер. Мать пацана заслуживает знать правду.

– А в чем правда?

– В том, что он погиб как герой, прикрыв своим телом товарища.

– Хорошо звучит. Жаль только, что это ложь.

– Просто скажи, и всё.

– Сделаю.

– Прекрасно. Рэй мне про тебя рассказывал. Когда-то вы были близки. Не предай его память.

– Договорились. – Офицер протянул ладонь.

– По рукам. – Огонек пожал. – Возьмешь тридцать тысяч себе. Не отнекивайся. Считай это взносом в Пенсионный фонд. Остальное перечисли моей семье, номер счета я дам. Мамка с батькой хоть как люди поживут на старости лет.

– А что останется тебе?

– Новый паспорт. Выживу – заработаю. Сгину – злато это и на фиг не сдалось.

– Ты выживешь.

– Хотелось бы.

* * *

Федор вышагивал по коридорам Птицефабрики, прокручивая в голове доклад разведчиков. Невеселые перспективы ожидали, впору и к худшей развязке готовиться. Смешно получится, если его последняя вылазка за товаром станет действительно последней. У металлической двери с решеткой задержался, постучал.

– Войдите, – донеслось с той стороны.

Борис Юрьевич, заложив руки за спину и смотря на карту местности, стоял у стены. Проводник поздоровался и обратил внимание на ворох папок, раскиданных по столу, что как личные дела выглядели. Это они и были. На одной такой папке – фотография старого знакомого, Рэя. Подписано лаконично: «Андрей. Агент 113. Приоритетно».

– Пополнение?

– Босс одобрил его кандидатуру. К тебе прислушался. Надеюсь, не зря.

– Он лучший из тех сталкеров, что остались в живых. Нюансы есть, но, если его на коротком поводке держать, сослужит добрую службу.

– Радует.

– Убить всегда успеется.

– Тут ты прав. – Борис Юрьевич достал из ящика стола набитый валютой конверт. – За Академгородок и Рэя, – пояснил он, передав пачку Федору.

– Вопрос с «Ударом»?

– Закрыт навсегда. Но ты же пришел не про «Удар» и Андрея расспрашивать. Чего хотел?

– Разведчики засекли четверых сталкеров. Установили слежку. Сейчас они остановились неподалеку. Судя по всему, к утру заглянут сюда.

– Благодарю за информацию. Я передам Кулешову, чтобы спрятал технику.

– Сталкеров в расход?

– У нас большой заказ, так что материал лишним не будет.

– Наши китайские друзья так восхитились презентацией?

– В полном восторге. – Борис задумался. – Если эти сталкеры зайдут на нашу территорию, то... это двадцать минус четыре ...ага... Шестнадцать. В идеале – двадцать человек тебе набрать нужно. Ориентируйся на эту цифру. Больше – не меньше. Задействуй контору. По старой схеме.

– Не вопрос.

– Передай нашим друзьям в погонах, чтобы занимали позиции, им выпадет честь встречать гостей с распростертыми объятиями.

– Сделаем.

– Можешь идти.

Возвращался в ангар с техникой и обдумывал события последних дней. Федор любил деньги, в особенности – большие. Поэтому предложение Человека-в-костюме принял охотно. Не за идею тут кровь лил, а заработать пытался. Сделка слишком сладкой была: он продолжал заниматься рутиной проводника, но попутно собирал информацию о новичках и передавал список перспективных сталкеров новому начальству. Кто откажется от двадцати тысяч зеленых просто за то, чтобы делиться своими наблюдениями? У медали, конечно, две стороны. Из-за денег он стал тем, кого всегда презирал: убил Димку, ибо так было велено, похищал женщин и детей, выполнял грязную работенку. Оплачивали ли «переработки» как сверхурочные? Естественно, но даже все золото мира не помогло бы ему заглушить предсмертные стоны старого друга, отчаянный вопль Турко и звук выстрела, оборвавшего жизнь девочки в кофточке со свинкой из популярного американского мультика. Бросило в жар, когда он представил, что на ее месте могла быть его дочь.

* * *

Если бы не чистота, не свойственная Зоне, Птицефабрика выглядела бы давно оставленной и ненужной. Признаков запустения не было: площадь перед цехами и гаражами, крылечки пристроек – все вылизано, словно кто-то направил сюда взвод срочников из метельной роты. Само здание тоже выделалось: вместо выбитых окон – новехонькие стеклопакеты, укрытые свежевыкрашенными решетками. Дыры в стенах заделаны свежим бетоном, заштукатурены. Четверо искателей двигались предельно осторожно, они держали автоматы наготове и постоянно вертели головами. Но это их не спасло: мощный свет прожекторов резанул по зрачкам. За ним раздались щелчки предохранителей.

– Бросить оружие! – усиленный громкоговорителем голос ударил по перепонкам. – Руки за голову!

Белесая пелена спала, и Александр Гусляков рассмотрел тех, кто окружил их. Военнослужащие, десятка два, все в звании. И всех он знал поименно. В крупном и тучном мужике с громкоговорителем признал полковника Шевченко.

– Товарищ полковник! – выкрикнул старший лейтенант. – Разрешите объясниться? Старший лейтенант Гусляков!

– Разрешаю объясниться. – Невозмутимый командир подошел ближе, но пистолет из рук не выпустил. – Только кратко. Хрен ли ты тут забыл и где вверенный тебе личный состав? Антипина вижу. Остальные? Что это за оборванец с бабой?

Александр объяснил все: про бандитскую засаду на грузовик рассказал, про злоключения на Мертвых землях, про участь Академгородка, спасение на Болотах и бойню у Элеватора. Пока повествование вел, те, кто пришел с ним, стояли на коленях, заложив руки за макушки. Терпеливо ждали развязки. Огонек испустил смешок, когда Гусляков протянул полковнику папку с документами – ту самую, что нашлась в одной из квартир.

– Отличная работа, товарищ старший лейтенант. – Полковник захлопнул обложку.

– А вы что здесь делаете?

– Не теряй субординацию. Сначала ты говоришь: «Разрешите уточнить», а потом уже вопрос задаешь. – Чиркнул зажигалкой. – Эх ты, Сашка, у тебя ж одна задачка была. Одна! Эвакуировать выживший персонал. А ты сюда полез. Мне жаль... – Доказательства, предоставленные Гусляковым, занялись синим пламенем.

– Товарищ полковник, что вы делаете?

– Ты мне никогда не нравился, товарищ старший лейтенант. Берем их, ребята!

Подельники Шевченко скрутили Александра, который даже не сопротивлялся, так как не верил, что все происходит взаправду. Краем глаза уловил, как Огонек попытался подраться с двумя боевиками, но быстро получил резиновой дубинкой по затылку от третьего. Все еще не осознавая предательства, увидел, как Скай вырвалась из хватки, как корчащегося на асфальте Антипина избивали тяжелыми сапогами.

– Их всех – в лабу! – приказал Шевченко.

Труды Коннора стали почерневшими клочками, которые быстро подхватил холодный ветер Территории Проклятых.

* * *

Высыпавшие на поляну животные лакомились телами убиенных. Сутулый мужчина в капюшоне даже не подумал спрятаться. Монстр в голове бывшего наемника знал, что примитивные организмы не посмеют даже взглянуть на столь могущественное существо. И не ошибся: зверье, поджав хвосты, расступилось перед ним. Вдруг почувствовал нечто живое, но такое близкое по духу. Идеальное. Преисполнившееся Истинным Пониманием вещей.

«Как называется этот квадрат?» – мысленно спросил он у осколка сознания, забившегося в самый дальний уголок мозга.

«Грузовик», – пришло оттуда.

Положив покрытую струпьями ладонь на...

«Дверная ручка»...

...на дверную ручку, встал на цыпочки и заглянул внутрь грузовика. Свернувшись калачиком, там спал человек. Но необычный человек. А собрат. Пышащий ненавистью. Пришлось облизнуться, каким сладким показался вариант.

«Если он для тебя такой подходящий, то, может быть, свалишь уже из моей башки и дашь мне подохнуть?»

Хорошая идея. Но Идеальный, как он сам себя окрестил, был слаб: слишком много сил потратил на эту оболочку. Едва не погиб, когда внедрялся в личность Коннора, когда пожирал ее, сопротивляющуюся неизбежному. И все равно не добил, все равно клочок ее оставил – назойливый, но иногда полезный. Как сейчас. Слова-то подсказывал. Переселяться в новый разум? Стирать его, тратя энергию и рискуя проиграть?

«Ты боишься!»

«Заткнись!»

Ужаснулся, что показал слабость.

«Если хочешь еще пожить, то сиди молчи, пока не спросят».

Нет, он бы не осилил переселение. Не сейчас. Даже с умирающим сознанием пришлось попотеть. А тут такая мощная энергия. Покопался в его мозгах и восхитился. Особь, называющая себя «Воркутой», действительно возвысилась над примитивными собратьями.

«Если бы его тело не было таким хрупким...»

Решил пощадить добычу. Стало интересно, к чему приведет его решение.

Глава седьмая. Кровные узы

– Ты заключил сделку с Дьяволом. Забыл? Ты принадлежишь мне. Отныне – и навеки!

Человек-в-костюме произнес эти слова больше месяца назад. В ту ночь, когда судьбы маленькой девочки и ее ни в чем не повинной матери были брошены в жерло пожара. Но Андрей так и не смог их забыть. Все не отпускало, те события терзали день ото дня. Врут, что время лечит. Время – как дешевое пойло, лишь притупляет боль, а после похмелья возвращает ее с новой силой.

На городском кладбище было безлюдно. У скромной и невзрачной могильной плиты прижимал к себе маленький тетрадный листок, хранивший всю боль и страдания сломленного и одинокого человека, плюшевый мишка. Андрей достал мобильный телефон, в отражении мелькнул единственный уцелевший глаз. Поежился, промок до нитки. А все равно упрямо пялился на даты и фамилии, надеясь, что прошлое – это дурной сон, что могилы исчезнут, как мираж исчезает в пустыне. Дождь стих, а он и не заметил. Поднял листок: чернила размыло, бумага расползлась, стоило только дотронуться. Чего ждал? На что надеялся? Что Оля ответит на запоздавшее письмо? Ее больше нет. Пора смириться. А не получалось. Как сказать то самое «прощай»? Как отпустить человека, к которому был привязан с детства? Которого любил, не прося у него ничего взамен? Захотелось что-то прошептать, да в горле пересохло. Слова закончились еще там, в Зимовище, когда тело бездыханное к груди прижимал. А душа исчезла, когда позволил безвинному ребенку – ангелу, не вкусившему жизни, – быть принесенным в жертву за-ради праведной мести. Он ее и убил. Чужими руками. Но он. Нужно было спасти Кирилла и вернуться к нормальной жизни, уехать как можно дальше и начать все с чистого листа. Кто знает, как бы тогда сложилась эта горькая история?

– Груз до конца жизни, – сказал он хрипло, серьезно, а прозвучало глупо и неубедительно. – Оль, как все это вынести?

Ответом стал свист ветра.

– Прощай, солнышко. Как ты и сказала, надеюсь, в другой жизни нам все же суждено будет быть вместе.

Зашагал к кладбищенской арке. Имена на других памятниках были его спутниками. У одного из монументов скорбели – маленькая девочка и светловолосая женщина. До боли в груди они напомнили о родных мертвого генерала. Но внимание Андрея привлекли не столько они, сколько фамилия и годы жизни, высеченные в камне.

«Где я слышал это имя? – задался вопросом. – Михаил Мельников, хм».

Подошел, молча встал рядом. Женщина сперва опешила. Не рискнула заговорить. Внешним видом Андрей никак не смог бы внушить симпатию с первого взгляда.

– Меня Андреем зовут, – первым проявил инициативу, протянул ей ладонь. – А вас как? – Назвался настоящим именем, хотя хозяин категорически запретил.

– Настя. Моя дочь Юля. – Осторожно пожала незнакомцу руку.

– Миша – ваш муж?

– Бывший, – зачем-то поправила Анастасия. – Он бросил нас незадолго до своей смерти.

– Тем не менее вы сюда приходите.

– Я не верю в официальную версию.

– Что говорят?

– Его нашли на территории Беларуси, на берегу реки Припять. Сказали – несчастный случай. Но все это какая-то бессмыслица. Миша никогда бы не оставил Юлю. Как бы тяжело нам ни было. Вы знали его?

– Недолго, но знал.

– Но он никогда не говорил о вас.

– Мы, видимо, познакомились, когда он уже покинул вас.

– За день до его обнаружения я получила странное письмо. Там были координаты, и они совпали с тем местом, где его нашли. Еще там была фотография. Старый полароидный снимок. Наша юность. Восемь лет назад я случайно уронила эту фотографию в костер на нашем традиционном пикнике. Но она была там. В этом конверте. – Женщина всхлипнула.

– Сочувствую вам.

– А что вы можете рассказать?

– Мы познакомились в том месте, где я потерял глаз. Поверьте мне, он не производил впечатление подлеца, способного бросить мать с ребенком на руках.

– Но ведь так и произошло.

– Вы по-настоящему любили его, раз приходите сюда в такую погоду, – поспешил он увести диалог в иное русло.

– Я прихожу каждый день, чтобы почувствовать его присутствие. Юля не могла ходить, ее сбила машина... врачи не давали никаких надежд. Мы собирали деньги, но нам сказали, что даже дорогостоящая операция – это пятьдесят на пятьдесят. Миша сломался, потерял всякий смысл. Закрылся от меня, от коллег. Вспоминая это, я начинаю думать, что он искал варианты. Возможно, опасные. Потому и бросил нас. В тот день, как нам подбросили под дверь этот конверт, Юля просто встала с каталки и пошла, словно и не было никакой аварии. Я не понимаю как, но чувствую, что это связано. Андрей, все же – где вы с ним виделись?

– В аду.

– Это какая-то шутка?

– Возможно.

– Неуместная!

«Припять. Ему нужно было в Припять. Ради дочери, ради семьи. Юлю сбила машина. Но она жива и здорова. Комната – не миф?» – все эти вопросы проносились в мозгу Андрея.

– Что вам написали в том конверте?

– Если я скажу, обещаете ответить на мой вопрос?

– Да.

– Что баланс должен соблюдаться. За прекращение страданий одного страдать должен другой.

– Хорошего вам дня, – проговорил Андрей, переваривая услышанное. – Он действительно любил вас. Поверьте, все, что вы посчитали совпадением, – не совпадение.

– Стойте! Вы обещали ответить!

– Вы не поймете.

– Ответьте. Прошу вас. Где вы видели Михаила?

– На Территории Проклятых, в Чернобыльской Зоне. Он пошел туда, чтобы спасти ее, – кивнул в сторону Юли. – У него получилось. – Не дожидаясь реакции, Андрей зашагал прочь.

Удивительная встреча и невероятное совпадение.

– Что же, Рохля. – Отпер дверь своего «Мерседеса». – Теперь твоя жена знает правду. – Запустил двигатель. – Долг за Кирилла уплачен. – Покатил по оживленному Киеву.

* * *

Поднимался по лестнице, чувствуя, как с каждой новой ступенькой подгибаются ноги. Давно он не был в родительской квартире, не видел мать и отца. Сегодня же решил заявиться к ним на порог в таком виде: осунувшийся, бледный, без глаза и в шрамах – как на теле, так и на душе. В звонок не стал звонить, постучал лишь робко. Тишина. Второй раз – настойчивее. Дверь открылась.

– Здравствуйте, а вы... – Отец опешил. – Андрейка?

– Привет, пап.

– Что... что случилось? Почему у тебя?..

– Мама дома?

– Не... нет...

– Наверное, оно и к лучшему. Впустишь? Или все расскажем соседям?

– Да-да, заходи, сынок.

Войдя в прихожую, Андрей почувствовал, как к горлу подкатывает ком.

– Проходи на кухню, как разденешься. Я сделаю кофе.

– Спасибо, пап. Я только на минуточку тут...

В свою комнату заглянул. Все нетронутым там было. Ухмыльнулся, когда вспомнил себя, маленького пацаненка-бунтаря, что зачитывался приключенческими книгами, грезя о подвигах и свершениях. Разве что крови и насилия в его мечтах не было. Осматривал книжные полки, где те самые романы под слоем пыли стояли. Поглаживал пальцем напечатанные фотографии, что за стеклом в фоторамках томились. На них он – так недавно и так давно. Вот детство, вот он с родителями, вот с друзьями. А вот уже юность. Школа, университет, армия. Вся жизнь. Выдохнул, потер выступивший на лбу пот и направился к кухне. По всей квартире гулял запах кофе, что в турке кипел.

– Садись. – Отец заботливо пододвинул стул.

– Мы ведь больше года не виделись, пап. Прости, что редко писал. Тяжелые выдались деньки, как ты видишь. – Он дотронулся до своей наглазной повязки.

– Ты знаешь, как тяжело врать маме, когда от тебя никаких вестей? – Отец наполнил чашку ароматным напитком. – Командировки у него в Литву, блин! Хоть бы раз в месяц показывался! Или ты безвылазно шатался по своей этой... Зоне?..

– Иногда я жалею, что рассказал тебе правду.

– Я бы все равно узнал, со всеми Дитятками знаком! Кто-то да проболтался бы. Знаешь, Андрюш, я ведь переживал сильно. Соседа нашего помнишь, деда Лисовского? Его ваши еще Лесником прозвали. Мы периодически созванивались, он мне новости про тебя и докладывал, что сам узнавал. Сказал, что ты бросил заниматься нелегалкой и теперь в тамошнем Институте. Это правда?

– Нет, пап. – Андрей отпил из кружки. – Я в принципе завязал.

– Поздравляю! Наконец-то взялся за ум.

– Помнишь Олю и Толика? Компашку мою детскую.

– Да.

– Их больше нет. Как и Лесника.

– Это как?

– Вот так. – Пододвинул к себе вазочку с печеньем. – Ты читал новости? О том, что спровоцировало толпы людей на митинги в городе?

– Читал.

– Это не ложь. Вспомни, сколько человек числятся пропавшими без вести или сколько солдат не вернулось домой после завершения контракта? Все под грифом секретности, все скрывалось. Конечно, слухи просачивались, но разве их кто-то воспринимал всерьез?

– Ну, это не скрывалось прям особо, в интернете всегда было полно информации, и лично я о многом догадывался...

– Да, пап, полно. Но на официальном уровне это не признавалось. А потом вон какие подробности всплыли. Отчеты о проектах по созданию биооружия, рассказы об аномалиях, имена погибших военных и гражданских. Вот та спичка, поднесенная к пороховой бочке. Теперь бы только чиркнуть, да...

– Мне гораздо интереснее узнать о тебе...

– Радиация – не единственная напасть. Есть еще аномалии, дикие животные, монстры и другие люди, что стреляют друг в друга. У нас с Толей была своя группировка, мы воевали с другой, делили сферы влияния. – Захрустел печеньем. – Нажили себе врагов.

– Ты... ты убивал людей?

– Да.

– Просто ради денег?

– Я совсем не горжусь этим, клянусь. Если бы я мог что-то исправить, то давно бы сделал это. Но чего уж тут? Толя мертв, Оля стала случайной жертвой, а я впутался по самое...

– Андрей...

– Разве что глаз мне вырвали, – засмеялся каким-то замогильным хохотом.

– Андрей...

– Что?

– Убирайся из моего дома. – Голос отца стал жестким – таким тембром обычно зачитывают расстрельный приказ. – И больше никогда сюда не возвращайся. Ты все эти годы лгал мне. А я тебя еще перед матерью прикрывал.

– Но... пап...

– Кровавые деньги... их ты пересылал нам, да? Я был готов закрыть глаза на то, что ты куда-то незаконно прокрадывался и воровал, хрен бы с ним. В конце концов, мне хватило твоего объяснения, что это не кража, что это как ягодки в лесу собирать! Так ты про свои артефакты сказал, да?! Оказывается, ты просто маньяк и убийца! – взорвался он. – Вон отсюда! Мне плевать, что с тобой стало, с дружками твоими – что стало! Ты мне больше не сын!

– Пап...

– Пошел вон!

Андрей не допил кофе, а поднялся и ушел. Запрыгнул в машину, заплакал как ребенок – и задолбил кулаком по рулю.

* * *

На входе в ресторан встретила сногсшибательная красотка: она была высокого роста, с заплетенными в косу темными волосами, глаза же ее – янтарные, игривые, под стать улыбке.

– Добрый день, добро пожаловать в «Карнак»! – Не спрашивая имени, она что-то пометила у себя в блокноте. – Вас ожидают.

Хостес сопроводила до столика, где уже сидел Борис Юрьевич – упитанный мужчина средних лет в дорогом пиджаке.

– Присаживайтесь, мой дорогой друг. – Посмотрел на циферблат золотых часов, что стоили как лимузин. – Спасибо вам, Мария, что доставили гостя в целости и сохранности, – это уже красотке.

– Приветствую.

– На вас лица нет. Что-то случилось? – учтиво-фальшиво поинтересовался владелец заведения.

– Плохо сплю последнее время.

По банкетному залу разливалась живая музыка. За роялем марки Steinway сидела молодая русоволосая девушка в очках и шикарном платье. Мелодия, которую она наигрывала, казалась смутно знакомой, но Андрей не относил себя к любителям классической музыки, не разбирался в ней, а потому не мог с полной уверенностью утверждать, что именно она исполняла.

– Известная белорусская пианистка, да еще и композитор! – Борис улыбнулся, показывая неестественно белоснежные зубы. – Переманить ее в свой ресторан стоило мне огромных средств и усилий. Наслаждаюсь каждой нотой. А имя-то какое! Виктория, победа! Таких мы любим!

– Красиво играет.

– Как вам мой скромненький ресторанчик?

– Дорогое место.

– Из вас аж вытягивать надо. Как мне к вам обращаться? По старому или новому имени? Мне кажется, что имя Артур подходит вам куда больше вашего.

– Если мое мнение имеет вес, то я предпочту остаться Андреем.

– Договорились. Так, о чем это я? А! Ну, сами же сказали, что место дорогое, а оделись как самый настоящий... кгхм... гопник, извините за выражение... что проводит досуг за отжиманием телефонов, а не за бокальчиком вина в столь изысканном месте.

– Для государства я обычный строитель со средним доходом. – Раскрыл меню, уставился в него, чтобы не смотреть на куратора. – Не хочу выделяться.

– Негоже в таком виде ходить, Андрей, не в нашем деле.

– В следующий раз прикуплю рубашку, раз вас это смущает.

– Что так долго изучаете меню? Заказывайте что душе угодно. «Карнак» угощает.

– Душе угодно кофе.

– Люди вашего сословия всегда поражали меня. – Борис почесал жирный подбородок. – Вы пришли в шикарный ресторан с великолепной кухней, а заказываете чашечку кофе. Странный вы человек. Я же говорю: все за мой счет.

– Я выбираю то, что хочу, а хочу я кофе. За него я заплачу сам.

– Не заплатите.

– Тогда я ничего не буду. Не привык брать что-то бесплатно.

– Что ж. Странный человек, странный. Но интересный. Раз для вас это принципиально – не утруждайтесь, платить не нужно, но я вычту этот напиток из вашей зарплаты.

– Пускай так.

– Маша! – подозвал официантку. – Два кофе, и побыстрее. Наш, фирменный только! А мне еще ягненка. Спасибо. Все, порхай на кухню, хе-хе-хе. – Хозяин проводил свою подчиненную взглядом. – Хороша, чертовка! Как думаете, Андрей, – может, стоит пригласить ее на чашечку горячего кофе?

– Я вижу у вас на пальце кольцо.

– Вы наблюдательны, хвалю. И что?

– Ничего. В чужую постель я еще ни разу не лазил, – отрезал Андрей. – Более того, не в моей системе ценностей оценивать женщин, словно они бездушные куски мяса, знаете ли.

– Неправильная у вас система ценностей. Мужчина – он царь! Настоящий мужик тот, кто не стесняется брать то, что ему хочется. Любыми способами. Вы поймете это, когда поработаете с нами чуть дольше.

Маша вернулась, поставила на столик две чашки ароматного напитка. Одарив мужчин улыбкой, она добавила, что ягненок будет готов через полчаса. Удалилась, виляя бедрами.

– Видите, она сама меня хочет. Всячески намекает, ха-ха!

– Вы вызвали меня, чтобы вам было не скучно пить кофе и рассуждать об изменах?

– Я вас пригласил, а не вызвал. – Борис положил перед собой конверт. – Чтобы вы оказали нам услугу за то, что мы великодушно оставили вас в живых после всех ваших прегрешений. Здесь имя и адрес. До следующего утра этот человек должен исчезнуть. Пятьдесят процентов за заказ – сейчас, пятьдесят – по завершении.

– Отказаться я не могу?

– Верно мыслите.

– Кто он?

– Один из наших бывших агентов, который, спасая собственную шкуру, хочет пойти на сделку с государством.

– Спасая свою шкуру?

– Мы отпустили его с миром, дали очень много денег, но мелочный ублюдок захотел еще больше.

– Раз хочет пойти на сделку, значит, его охраняют.

– В доме несколько телохранителей, но это пустяк. Он живет в коттедже, за городом. Дорога, по которой он ездит, вообще безлюдная. Раз плюнуть.

– Почему я? Я сталкер, а не киллер.

– Для вас припасена работка по вашему профилю, но босс хочет убедиться, что вы верны нам. Считайте это своим первым испытанием. Только не чудите, прошу вас. Я не сторонник жестких мер, но наш начальник – да, что и было вам продемонстрировано на том заводе. За провал миссии можно поплатиться жизнью близких. – Показал ладонь. – Кирилла. – Загнул палец. – Полины. Малыша Сережи. Или жизнью ваших родителей, к которым вы заезжали перед встречей со мной. Так что умоляю вас, сделайте все гладко и чисто. По инструкции из конверта.

– Вы следите за мной?

– Не задавайте глупых вопросов.

– К утру он должен исчезнуть?

– К утру.

– Инструмент?

– Все написано в конверте.

– Принял.

– Не забывайте, Андрей, вы принадлежите нам. Шаг вправо, шаг влево – расстрел.

* * *

Андрей включил нейтральную передачу, затянул ручник и заглушил тарахтящий дизель. Вышел из машины. Слева от белого «Мерседеса» сто двадцать четвертой модели бушевал величественный Днепр. По реке плыла одинокая двухместная лодка, занимала которую пара – совсем молоденькая девушка и лохматый парнишка. Они о чем-то мило беседовали, смеялись.

– Чего мне не дано, – вслух проговорил бывший сталкер.

На выходе из ресторана ему всучили пакет, в котором лежали маска и парик. Предстояло найти тайник. Но Андрей не торопился – он все смотрел на весельное суденышко. Забавно. Он никогда не верил в ад, а потом ад снизошел на Землю. Но лишь для него одного.

* * *

Зажмурился, раскрывая сумку. Когда собачку тянул, подумалось, что, может быть, растяжка там. Но не почувствовал никакого сопротивления и успокоился.

– Хотя какой смысл ему меня убивать? – вслух задал вопрос. – Еще и так тупо. Подсыпал бы яд в кофе, и вся недолга.

Однако сталкерские привычки так просто не вытравишь. Когда ежеминутно под смертью ходишь – они в подкорку въедаются. Barrett M95 – весь в масле, словно только с завода, – сверкал в солнечных лучах. Магазин с пятью патронами – Андрей, разрядив его, пересчитал – отдельно. Оптика тоже присутствовала, запакованная в качественный черный чехол. Фотография, на ней – лицо смутно знакомого молодого человека. Записка – адрес цели и предположительные маршруты следования. По временны́м отметкам понятно, что старика пасли. Забрал винтовку, загрузил в багажник. Сел на капот, еще раз окинул взглядом пару в лодке.

* * *

Время позволяло заглянуть домой и повидаться с Полиной. Думал все, что после разговора с отцом никого из близких у него, кроме девушки-то, и не осталось. Провернул ключ в замке, отворил дверь и вошел в свою берлогу.

– Привет, Поль! – крикнул.

– Привет, Андрей! – показалась из-за угла. Замученная, с взъерошенными волосами, в одном легком халатике. – Ты прости, что не встречаю! Дел по горло.

– Все в порядке.

Осталась с ним, превратилась в боевую подругу, что в тяжкий час подаст патроны. Согласилась разделить с ним тяжелое бремя навязанного отцовства, стала матерью для брата и сына Оленьки, которую всегда недолюбливала. Отказалась от няни, что Андрей нанял в помощь. Дескать, та может узнать много лишнего. В благодарность Андрей рассказал ей правду: зачем просил ее месяцами жить в этой квартире, где пропадал и чем занимался на Проклятых Землях. В глубине души надеялся, что Полина закатит истерику и уйдет, ведь это было бы лучшим выходом для нее. Но она осталась. До самого конца. От этого вдвойне больнее, что родной отец его осудил, а она – чужой человек – приняла все как есть. Потому что любила его. И он это знал. Хоть и не мог ответить на ее чувства взаимностью.

– Как ребята? – в комнате спросил.

– Сережка накормлен, спит, а Кир еще не вернулся из школы.

– Как он вообще?

– Бывал бы ты дома чаще – знал бы, – укоризненно ответила Полина. – Все еще замкнут. Я попыталась вывести его на разговор, но он на меня сорвался. Сказал, чтобы я прекращала это притворство, что я ему не мать и что я... что я рада, что Оля умерла, ведь теперь смогу занять ее место в твоей жизни...

– Подростковый бред, не обращай внимания. И не обижайся на него. У парня сейчас самый ужасный период в жизни. Но я поговорю с ним, чтобы он был более сдержанным.

– Думаешь, он тебя послушается?

– Не знаю.

– Эх, Андрюш... – Она вздохнула. – Я его понимаю. – В серых глазах отразилась неподдельная грусть. – Но я не знала, что быть мамой настолько трудно.

– В этом-то твоя ошибка. Он взрослый. Не будь ему матерью. Стань наставником. Не сразу, но он оценит. Мне ли не знать, насколько сложно окружить заботой сломленного человека.

– Это уж точно.

– Ладно. Я повидаться заехал. Дела ждут. Вернусь поздно. – Порылся в кармане, достал маленький ключ. – Возьми. Это от сейфа. На всякий случай.

– Постой, что?

– Не объявлюсь утром – соберешь ребят, заберешь все наши деньги и уедешь как можно дальше.

– Андрей...

– Просто страхуюсь. – Чмокнул ее в щеку.

– Я буду молиться за тебя.

– Это лишнее.

* * *

«Жигуль» ноль-шестой модели коптил вечернее небо выхлопом. Машину, чей карбюраторный «полуторалитровик» ревел на всю округу, Андрей угнал у соседа-забулдыги. Но глушить не рискнул. Все было распланировано по секундам. Поэтому промедления в виде запуска не очень-то и надежного мотора хотелось бы избежать. Давно приглядывался к этому драндулету, словно чувствуя, что однажды он ему точно пригодится. Чуйка не подвела, день настал. «Лада», припорошенная прелой листвой, стояла под березами у старых гаражей, где не было ни одной камеры. Владел ей пятидесятилетний алкоголик, что и носа из дома не высовывал, разве что в магазин за очередной дозой, но заветное строение с волшебными бутылочками на прилавках было совсем в противоположной от гаражей стороне. Забулдыга даже не хватится пропажи какое-то время. Что стоит обставить все так, будто это школьники угнали, покататься захотели, да и попали на ней в аварию. Просто и топорно, но должно сработать. Если что, «начальник» подсуетится, у него же есть связи в органах.

– Терять мне один хрен нечего.

– Я прощаю тебя. Я делаю это не из мести, но из милосердия...

С собой он взял личный пистолет, а винтовку перепрятал. Человек-в-костюме и его пешки хотели обставить события сегодняшнего вечера как убийство. Но это очень глупое и рискованное решение. Если они этого не понимают, то они – безмозглые кретины, никогда не участвовавшие в устранении цели такого уровня. Снайперская пуля в черепушке такого персонажа очень сильно возбудит спецслужбы. А вот что их собьет с толку – так это школьник на украденных «Жигулях», что выехал на загородную трассу. Убийство привлечет внимание журналюг, а рядовое ДТП – нет.

– Объект выехал из города. – Сверился с часами. – «Объект». Даже не человек. Становлюсь как эта лощеная тварь в пиджаке.

На горизонте показались автомобильные фары.

– Начнем игру...

Прильнул к окулярам бинокля, попытался рассмотреть государственные регистрационные знаки, но за светом ламп их было не видно. Вместе с фотографией жертвы ему еще одну вложили – изображение автомобиля. Подходит. Залез под днище «Жигуленка», с правой стороны, где бак находился. Вырвал стамеску из-за пояса и с силой вогнал ее в трухлявый металл. Топливо полилось на траву, забрызгало Андрею лицо. Тот шикнул, когда защипало рану. Выругавшись, он прыгнул за баранку, дернул кулису коробки передач и до упора выжал газ.

«Шестерка», забуксовав, понеслась вниз с холма...

...метя в бок несущейся по шоссе иномарке.

* * *

Стрелка тахометра достигла красной зоны – двигатель ревел под предельными нагрузками. Тогда Андрей решился: вытянув клапан подсоса воздуха, он дернул дверь и на ходу выпрыгнул из старенького «Жигуленка». Приземление вышло некомфортным. Застонав от боли, бывший сталкер смотрел вслед уносящейся машинке.

Все же он просчитался: «ВАЗ» подскочил на ухабе и, сбившись с курса, полетел наматываться на дерево.

– Да блин... – последнюю реплику заглушил звук удара.

Лязг сминаемого металла и звон стекла превратились в саундтрек к фильму «Облажался». Иномарка затормозила. Андрей дотронулся до пистолета, но передумал пускать его в дело. Надо обставить все так, словно это простая авария.

– Эй, вы как?! – водитель «Бентли» выбежал на улицу.

* * *

Нечто размытое – он сразу не понял, что это, – материализовалось перед машиной, перелетело через дорогу и поцеловалось с березой. А секунду спустя – вспыхнуло.

– Sakra!^[5] – выругался мужчина, потирая глаза. – Мать вашу, там же человек!

Осознав, выбежал из иномарки и побежал к металлическим останкам, что были охвачены огнем. Не подозревая, что бежит на свидание с собственной смертью.

* * *

Жар был настолько нестерпимым, что он вмиг пропотел. Обошел «Жигули», прикрывая рот и нос воротом кофты, но никого не нашел. Тогда неудавшийся спаситель начал бродить по окрестностям в поисках не справившегося с управлением бедолаги.

– Я вам помогу!

– Себе помоги...

Удар застиг врасплох. Схватился за затылок, начал медленно поворачиваться, но следующий тычок – в нос – заставил отшатнуться. Кровь потекла между пальцев, он начал пятиться, нащупал что-то в кармане, но схлопотал в грудь и повалился на раскалившийся асфальт. Черная тень сверху накрыла, осыпая все новыми и новыми ударами. Мир медленно уходил за горизонт сознания. Когда его встряхнули, когда подняли на ноги и толкнули в дверь иномарки, он уже прочувствовал безвыходность положения.

– За... за... что?..

– Не надо было стучать, – ответил на это нападавший. – Привет от Бориса Юрьевича. – Разбушевался еще сильнее, словно был загнанным в угол зверем.

Алая теплая жидкость – такая странная, такая неправильная – заливала глаза.

– Помогите! – заорал из последних сил. – По... мо... – но изо рта вырвался лишь сгусток, отдающий металлом на языке.

– Захлопни пасть!

Его снова куда-то потащили, не забыв еще разок приложить головой. Крики о помощи сменились надрывным рычанием, каждый новый вздох обжигал внутренности, и каким-то краешком своего угасающего разума он понял, что начал гореть. Затылком – в автомобильную стойку. Еще и еще. Обмяк. Мучитель запихнул его на водительское кресло. Пахло горелым.

– Теперь все будет так, как я и задумал, – услышал он приглушенно.

Селектор коробки передач остановился на «Драйв». Думая, что это шанс, вдавил педаль газа, но «Бентли» просто толкнулась в бок «Жигулей», уперлась, вырывая из-под задних колес клубы дыма.

Накрыло взрывом.

* * *

Ночь выдалась беспокойной. Слишком важное событие должно было произойти. Какой тут сон? Битый час он ворочался в роскошной двуспальной кровати и все же сдался. Спустился на первый этаж старинного семейного поместья, задержался немного на лестнице, чтобы на фамильный герб поглядеть, улыбнулся каким-то своим мыслям, пошел дальше – мимо огромных книжных шкафов, заставленных, казалось, всей мировой литературой, завернул за угол, к мини-бару. Порадовал себя скотчем: откупорил бутылку, наполнил стакан, бросив на донышко специальные камни, плюхнулся на диван и с наслаждением сделал первый глоток.

– Лишь бы все получилось. Да, отец? – спросил он портрет, что занимал не менее трети стены.

С картины, обрамленной позолоченной рамой, взирал старик, чьи мудрые глаза скрывались за очками, а натянутая улыбка тонула в густой бороде.

– Молчишь все? Ну и хрен с тобой. Давай-ка! За тебя. Какой бы мерзкой тварью ты ни был. – Они редко общались при жизни, но сейчас он любил эти разговоры, ведь теперь самовлюбленный ворчливый дед не мог ему перечить.

– ...ты никогда не думал, что только я заслуживаю твоего доверия, папа?

– Только я один, папа.

– ...чем он лучше меня?

– Леос принимает свои решения, исходя из логики. Старается учесть интересы вверенных ему людей. Ты руководствуешься лишь эмоциями. И ты жесток. Вот и вся разница. Однажды ты поймешь меня. Однажды будешь меня благодарить, что я уберег тебя от этого кресла. Поверь, таким, как ты, нельзя давать власть. Ты распорядишься ей неправильно. На этом наш разговор окончен...

– Ну и где теперь твой любимчик? – ухмылка.

Бутылка наполовину опустела – человек даже успел захмелеть. Отставил стакан, доковылял до книжного шкафа, вытащил несколько томов, что Мареку принадлежали, швырнул их в угол. В этот момент его застал телефонный звонок. В памяти «Самсунга» был лишь один номер:

«Дядя Боря».

Смешно. Борис Юрьевич сам записал себя так.

– Не по сценарию, но сделано.

– Должен признать, я даже сожалею. Он же мой кровный брат.

– Новый мир требует жертв. Когда вас ждать?

– Завтра встречусь с советом директоров в головном офисе, после полечу в Киев. Встретишь с аэропорта?

– Разумеется.

– Хорошо. Есть еще одна просьба. Сценарий фильма предполагает, что то, что случилось, осветят все популярные телеканалы. Тема-то какая! Зачинщик митинга у Министерства обороны погиб в аварии. Заговор или совпадение?! Но легашам ничего давать не надо. Они ближе к концу копать начнут. Прибережем козыри.

– Сделаем.

– Благодарю, Борь. За это я тебя и ценю. Ты – мой лучший режиссер. Помнишь, что я обещал тебе несколько лет назад?

– Да.

– Обещания я не забываю. Паршивый папаша героя покинул этот бренный мир, за ним – двое его сыновей. Вот это драма! После такого никто не помешает мне вывезти в ранг персонажей первого плана одного бывшего спецназовца. Оформить его на официальную должность. Думаю, он и протагонист смогут сдержать в ежовых рукавицах весь Совет. Что скажешь?

– Сочту за честь.

– Вот мы и договорились. Не обещаю, что все случится быстро, но и целенаправленно затягивать не стану. – Сбросил, разломал «раскладушку» на две части, выбросил бесполезный набор микросхем в мусорную корзину.

Надел свой неизменный черный смокинг и посмотрелся в зеркало:

– Человек-в-костюме. Фантазии на большее ни у кого, конечно же, не хватило.

Повязал галстук, промаршировал в свой кабинет.

– Упокой, Господь, душу раба твоего Марека! Новый мир, о котором ты грезил, не заставит себя долго ждать.

Взял со стола туго набитую папку, переложил ее в сейф. Честнее было сжечь эти документы, ведь в папке хранились доказательства причастности полковника Шевченко к гибели отряда военных под командованием некоего старшего лейтенанта Гуслякова. Александр был мелкой сошкой, он бы и не затруднял себя его устранением. Но! Приказ разобраться в причинах произошедшего в Академгородке этому засранцу спустили из самых высоких кабинетов. А это было совсем не в интересах концерна. Большая удача, что документы попали в руки Шевченко, что вся кипа улик стала пеплом. Полковник отыграл свою партию, словно по нотам: вернул должок, сделал пропуска через официальное КПП, когда потребовалось разобраться с «Ударом» и зарвавшимся Турко, попутно продемонстрировав китайским партнерам всю мощь предлагаемого им оружия. Еще и хвосты подчистил. Ну золото, а не сотрудник. Даже сейчас – возможно, в этот самый момент – Шевченко решал проблему Федора-Проводника с переброской новой партии биоматериала в лабораторию. Намеков о предательстве со стороны высокопоставленного офицера не было. Но ведь страховка никогда не бывает лишней. Особенно теперь, когда пьеса движется к развязке. В концовке запланирована трагедия. Мир потребует явить виновников. А таких у Человека-в-костюме – целый сейф. Сколь бы полезными ни были фигурки, на которые он сделал ставку, задача в шахматной партии – сохранить короля.

– За новый мировой порядок! – подмигнул своему отражению в зеркале.

* * *

Домой бывший сталкер вернулся под утро. В том виде, в каком он был, такси не вызовешь. Да и на попутках не доберешься: вряд ли кто-то из водителей захочет рисковать, подбирая ночью сомнительного типа, перепачканного человеческой кровью. Пришлось на своих двоих пилить. Осторожно, стараясь лишний раз не шуметь, чтобы не разбудить никого, вошел в квартиру и закрыл за собой дверь на замок. Выдохнул, стянул с себя оплавившуюся от жары куртку, что пропахла копотью, кровью и бензином, и запихнул ее в целлофановый пакет. Туда же отправил и останки кроссовок с поплывшей, словно свечка, подошвой. Завязал, оставил все это добро на пороге и пошел на кухню. Открыл холодильник, схватил банку пива и залпом ее осушил. Распахнул форточку, высунулся в нее и закурил. Светало. Терзали мысли. Сожалел о случившемся. Понимал, что иначе не мог, а все равно – сожалел. А еще думал, почему же лицо жертвы показалось ему знакомым. Ведь они не могли видеться раньше. Выбросил сигарету – стало тошно от дыма. Отпечаток кровавой ладони остался на оконной раме, но Андрей не придал этому никакого значения.

– Ужин остыл.

Вздрогнул, обернулся на голос: в дверях стояла Полина, заспанная, в нижнем белье. Их взгляды пересеклись – и они сказали больше, чем огромный душевный монолог с оправданиями.

– Ночь выдалась тяжелой, да? – поинтересовалась она, подойдя ближе.

– Работа, – только и ответил Андрей.

Она приобняла его, уперлась носом в грудь. Молчала.

– Спасибо тебе...

Отстранившись, Рэй пошел в душ. Смывать с себя эту ночь.

* * *

Музыкант добрался до захолустного придорожного кафе в двадцати километрах от Киева, когда солнце клонилось к закату. У него не было автомобиля, так что пришлось зависеть от графика междугороднего транспорта. Осмотрелся, когда заходил в помещение. Ничего подозрительного. В самом заведении из посетителей был лишь старый знакомый. Прошел к столику, улыбнулся, немного через силу.

– Привет! – Андрей поднялся. – Рад, что ты откликнулся. Ты как?

– И тебе здоровья пожелаю. – Обнялись. – Живой, как видишь. Для чего такая конспирация?

– Я попал. Мне больше не к кому обратиться. А ты обещал, что поможешь.

– Твоя правда, я слов на ветер не бросаю. Но взамен на эту помощь я задам тебе несколько вопросов. Обещаешь отвечать максимально честно?

– Клянусь.

– Я дошел до базы «Удара». То, что я там увидел, – это твоих рук дело?

Возникла официантка.

– Добрый вечер, – поздоровалась. – Что будем заказывать?

– Кофе, – сказал Андрей.

– А мне одну порцию картофеля фри и кетчуп к этому делу. Запью колой без сахара.

– Что-то еще?

– Пока все, благодарим вас.

Миловидная девчушка, засияв во все тридцать два, побежала исполнять пожелания гостей.

– Отвечу честно. – Рэй замялся. – И моих, и не моих. Вот как раз из-за этого я тебя сюда и пригласил. – Вздохнул, салфетку в пальцах помял. – Месть затмила мой разум, едва не погубив меня. Но после... я нашел Кирилла... и понял, что больше всего на свете я хочу защитить его. – Единственный уцелевший глаз намок от слез. – В сущности, мне уже было наплевать на Турко и «Удар», хотя за спиной лежали десятки трупов...

Принесли перекус: дымящаяся, обжаренная до золотистой корочки картошечка, изрядно сдобренная кетчупом, заняла свое почетное место на столе.

– Но до базы «Удара» я так и не добрался. – Слова давались тяжело. – Вернулся, узнал, что отец Кирилла покончил с собой. Не смог пережить гибель дочери, той девушки, что мы похоронили в Зимовище, если помнишь. Она была дочкой Лесника.

– Японский городничий! Легенда Зоны. – Музыкант закинул картофельный ломтик себе в рот. – А такой хреновый финал.

– Просто на хрен вышиб себе мозги. Люди сходят с ума, когда понимают, что привычная для них жизнь кончена. Знаешь, я любил старика, заместо отца он мне в сталкерском ремесле был. Если бы он только догадывался, что воспитывает того, кто разрушит ему судьбу... Черт. – Отпил кофе. – Но только его поступок... это слабость... мерзкая, низкая слабость... У Оли остался сын... его внук... совсем кроха, а он бросил малыша одного. Тут я понял, что наша кровавая жизнь настигла нас, что если я не остановлюсь, если не уберегу мальчишек, то... гореть мне в аду...

– Это ведь не первая чашка кофе за день, Андрей? Когда ты в последний раз спал? Сидишь тут дерганый весь. Взгляни на себя! Мешки под глазами, вид паршивый, неухоженный, еще и так часто оборачиваешься, что вот-вот шею свернешь. И эта встреча у черта на куличках. Ты в бегах?

– Для твоей безопасности. Те материалы в сталкерской Сетке. Про лаборатории, заговоры и тайные эксперименты. Вся та шняга, что взбаламутила общественность на Большой. Все правда. Меня нашел хмырь, который стоит за всем этим. Не знаю его имени, он предпочитает называть себя Человеком-в-костюме. Это из-за него пал Электромеханический завод. Он протестировал на твоих парнях свое биооружие. Тех самых мутантов, о которых шла речь в документах. Мне больше не к кому обратиться, Вадик, а один я не потяну, но если этот фрик...

– Стой! Давай по порядку! Внятно.

Андрей выложил все карты: про разговор в микроавтобусе упомянул, поведал про агентурную сеть в кругах искателей, про «товар» и его «презентацию» китайским партнерам, про гибель Турко и его семьи.

– Когда я увидел завод... и горы растерзанных трупов... Я понимаю, это не похоже на меня, но я хотел тебя убить... даже сейчас, не стану скрывать, я взял с собой пистолет... Прости, просто я думал, что ты как-то смог так... едва ли не в одиночку... А если это ты сделал, то... такому животному нет места среди людей...

– Я каждый день размышляю о том, чтобы всадить себе пулю в висок.

– Что ты собираешься делать?

– Для начала мне нужен неотслеживаемый КПК с доступом, но скрытым, к моей старой учетной записи. Сможешь устроить?

– Будет сложно, но в прогах я что-то понимаю.

– А еще мне нужно, чтобы ты вернулся в Зону. – И он продолжил излагать свой план.

Глава восьмая. Окрестности «Юпитера»

Язычки пламени тенями играли на суровых лицах троих искателей, что сгруппировались у небольшого костерка. Они переговаривались и шутили, глядя на шкворчащее на вертеле мясо дикого кабана, аромат которого согревал душу в этом холодном и жутковатом лесу. Для остановки на ночлег бродяги выбрали небольшую поляну, неподалеку от ныне разрушенных цехов Электромеханического завода имени Ленина. Автоматы держали на ремне, ведь места были спокойными, но все же береженого Зона бережет, поэтому огородить место стоянки хотя бы примитивной проволокой с пустыми консервными банками не забыли.

Кремень – неформальный лидер группы – задумчиво смотрел на дым, что уходил в черное ночное небо. Прикидывал, какие уголки бывшей базы самой грозной группировки ему еще предстоит обыскать. Мертвецам-то все их склады с оружием, припасами и артефактами уже не нужны. А его ребята сколотили неплохое состояние, занимаясь мародерством в этих краях. Со снабжением у «Удара», казалось, вообще не было никаких проблем.

– Ну, мужики, давайте-ка золотые монетки. – К группе сталкеров подошел крупный светловолосый паренек. – С вами хорошо, но пора и честь знать.

– Тихий, да куда ты торопишься? – спросил невзрачный худощавый пацан, которого в лагере прозвали Кэпом – за его заведомо очевидные, но казавшиеся лично ему остроумными комментарии о том или ином событии. – Оставайся, мяска с нами наверни.

– Я бы с удовольствием, но утром есть дела в Виленке.

– Лучший проводник всегда нарасхват, да? – а это уже Гром.

– Обижаешь!

– А что за работка, коль не секрет?

– Мастер просит сопроводить к торговцу на «Янове» его курьеров.

– Ну, это святое дело, – встрял Кэп. – Экипировочка Мастера многим пацанам жизни спасала.

– Спасибо, Кэп, – засмеялся Гром. – Только куда ты по темноте-то попрешься, Тихий?

– Ты ж сам сказал, что я лучший проводник. Не хочется, конечно, ночами по лесам ползать, но я же дал слово, а слово нужно держать. Так ведь?

– Все так. – Кремень протянул ему несколько зеленых бумажек. – Здесь немного больше. Считай, чаевые. Спасибо тебе за помощь. Еще поработаем вместе, да?

– Ну само собой! Вы знаете, где меня искать. Кстати, вас встречать?

– Да. Давай послезавтра утром. На этом же месте.

– Договор.

Тихий попрощался со сталкерами. И они разошлись. Мародеры – к костру, а проводник – в ночь.

* * *

Густая ночная темнота окутала лесную поляну, где группа Кремня – он сам и двое его друзей – устроились на пеньках вокруг согревающего пламени, язычки которого тенями играли на небритых лицах. Тарелки давно опустели. Разговор пошел веселее. Парни делили между собой еще даже не награбленное с руин Электромеханического завода добро.

– Историю вспомнил, парни! – начал рассказ Кремень. – Помню, дали мне наводку на один домик в деревне. Говорят, нычка чья-то. И артефактов там припрятано, и снаряги малехо есть. Пять кусков за инфу отвалил. Прихожу по координатам, короче, дом как дом, ничего необычного. Ну, я, недолго думая, – автомат в боевое да дверь – дерг. Открылась. И закрылась сама. Еще раз. Такая же история! А я чет опьянен легкими деньгами был, даже не подумал, что что-то не так. Аномалия, во! Аномалия, в башке мысля крутится. Ну, хрен бы с ней, через окно залезу. Очередью раз – в щепу всю раму. Заполз. Внутри – как и везде. Разруха, запустение, вся хрень. Отдышался, смотрю, что за ловушка в доме с входом балует. Ничего, пустая хата. Никого, да и подлянок никаких нет. И тут за спиной – голос...

Зазвенели консервные банки, что были нацеплены на проволоку между деревьев.

– Кто идет? – вскинулся Гром. – Стой! – И передернул затвор своего «клашникова».

– Не стреляй, мужик! – донесся спокойный мужской голос из тьмы. – Я сталкер. Одиночка. – Слова звучали странно, словно их произносил не живой человек, а робот.

– Кем будешь?

– Сталкером.

– Прозвище твое, сталкер! – а это уже Кэп подключился.

– Бродяга. – Наверное, незнакомец хотел сказать это шутливо, но вышло безэмоционально и сухо.

– Не слыхал о таком! – отозвался Кремень.

– Я новый.

– Ну, выходи, коль не дрейфишь.

Из тьмы шагнул мужчина достаточно сурового вида, чьи длинные волосы были взъерошены. Одет он был в обыкновенный вязаный свитер, поверх которого – накинут расстегнутый кожаный плащ. Штаны – армейские, видавшие виды. Вместо привычных берцев – полуразвалившиеся сапоги.

– Почему на тебе плащ уголовника? – Кремень не спешил убирать свой пистолет в кобуру.

– Снял с мертвеца.

– Не боишься, что за одного из бандосов примут?

– Нет.

– Странный ты, – заметил Гром.

– Многое пережил.

– Ну, а оружие есть?

– Нет.

Присмотрелись: у незваного гостя не оказалось при себя ничего опасного. Группа охладила пыл. Гром даже улыбнулся, вешая автомат на плечо.

– Проходи, согрейся. – Кэп протянул руку. – Я, кстати, Кэп, а это Гром и Кремень. Кремень у нас за старшего, а Гром...

– Очень приятно, – прервал его визитер. – Но не пожму. Руки совсем отмерзли.

– Тогда милости просим к огню, – кивнул Кремень.

– Спасибо. – Бродяга снял перчатки, явив миру покрытые волдырями и шрамами пальцы.

– Будешь? – Гром протянул фляжку.

– Нет.

– Как хочешь.

– Я буду есть.

Лицо Бродяги исказилось в нечеловеческой гримасе. Ладонь, что над костром подрагивала, преобразилась: неестественно вытянулась, на месте ногтей стали расти когти, как у хищника.

– Что за фигня?!

– Почему вы все такие доверчивые? – Ночной визитер заржал, как ненормальный.

Будто змея, что ожидала нападения, он вскинулся, молниеносно прокрутился на триста шестьдесят градусов и сразил группу «ловцов удачи» одним движением – метким и быстрым, с хладнокровной легкостью. Леденящие душу крики эхом пронеслись по лесным просторам. Кровь брызгала во все стороны, омывая землю.

– Другим повезло меньше. – Отсек Кэпу руку по локоть. – У меня тогда было настроение с ними играть. – И голову с плеч – Грому. – А с вами почему-то нет.

Хрипя и отхаркиваясь, Кремень держался за распоротый живот.

– Как ты желаешь умереть?

– Падаль...

– Смотри. Можно закончить все легко. – Ткнул ему когтем-лезвием в выступающие внутренности. – А можно поиграть! Выбор за тобой!

– А-а-а-а! Отвали от меня!

– Страх, очень вкусный, – принюхался.

– Отвянь...

– Меня, кстати, Идеальным кличут. – Чиркнул Кремню по горлу, прекращая его страдания. – Подумал, ты имеешь право знать. – Зачавкал.

Насытившись, ушел – как ни в чем не бывало.

* * *

Железнодорожные составы, нагромождение сошедших с путей гнилых цистерн, раздолбанные дрезины и обломки всякого рода техники – все растянулось на десятки метров, оканчиваясь легендарным зданием из красного кирпича. Станцией «Янов», что стала после гибели Зимовища новым крупным лагерем для искателей-нейтралов. Окна множества вагонов были заставлены листами, испещренными пулевыми отверстиями, а сами остовы были окружены наваленными друг на друга мешками с песком. Здесь давно не было крупных стычек. Вся эта инсталляция – отголосок дел давно минувших дней. Два года назад известный сталкер открыл проход к Центру, к новым, неизведанным локациям. С этого дня запустилась очередная карусель смерти: крупные группировки принялись делить новые территории, навязывать на них свои порядки и брать под контроль непокорных одиночек. «Янов» стал лакомым кусочком для каждого: стратегическое местоположение – штука серьезная. И именно за эти развалины развернулся один из самых затяжных боев, окончившийся, к счастью для всех, мирными переговорами. Не без помощи третьей стороны – посредником между лидерами «Удара» и «Анархистов» выступил не менее легендарный майор Дятченков. Спустя несколько часов после его вмешательства Рахман и Андрейченко объявили станцию «буферной зоной», свободной от любых притязаний, разборок и разногласий.

На крыше одного из поездов замерла лохматая дикая собака. Она проводила проходящего мимо Тихого взглядом, полным ненависти, но напасть не рискнула. Справа от дороги красовалась табличка, что приглашала заглянуть к местному торговцу, не забыв при этом предупредить, что при приближении к «Янову» необходимо опустить оружие, а после сдать его на контрольно-пропускном пункте.

– Руки вверх! – прокричал кто-то.

Тихий замер и поднял руки. Через несколько секунд показался лысый парень с автоматом наперевес.

– Тихий, ты, что ли? – спросил он, приблизившись.

– Я-я, натюрлих. – Бородатый искатель усмехнулся. – Привет, Атом! Рад видеть. Чего это ты не за станком, а, филоня?

– Здравствуй. – Патрульный пожал ему руку. – За станком сегодня Вал. Толковый мужик. Если ствол подшаманить хочешь, то иди к нему смело, не подведет. А коль все же не доверяешь ему, так ты на ночевку оставайся, а завтра с утра тогда уже я возьмусь. Сегодня просто без обид, друже, но не будет ни сил, ни настроения. На ногах с самого утра до позднего вечера. Как ребят меньше стало, у нас тут сменный график дежурств, чтоб его.

– Не переживай, с пушкой все в полном порядке. – Тихий похлопал ладонью по прикладу. – Как ты в прошлый раз над ней поколдовал, так я и бед не знаю. Благодарочка тебе огромнейшая!

– Рад был стараться.

– А Калео на месте?

– Наш гаваец всегда на месте, – кивнул Атом. – Ты по делу к нему или просто отовариться?

– Я от Мастера. Ты же знаешь, его ребята скрытные, не ведут сделки напрямую. Калео мне денежку, я им передаю, а потом возвращаюсь с координатами тайника, где экипировка лежать будет. Все как обычно.

– Понял тебя. Заходи. Оружие оставишь на входе.

– Уяснил!

Тихий вошел через парадный вход.

– Пушки тут оставляем, – без приветствий начал хмурый высокий мужик.

– Само собой. – Искатель передал ему автомат и пистолет.

– Без глупостей! – Охранник запер все в оружейный шкафчик. – Мы здесь не любим буйных. – Сделал пометку в журнале. – Добро пожаловать в наш Оазис, сталкер! – И протянул Тихому ключ.

– Сэнк ю вэри мач!

Прошагал мимо столиков, за которыми отдыхали после своих ходок «ловцы удачи». С некоторыми из знакомых даже поздоровался, с кем-то – кивком, а с кем ближе был – к тем лично подходил, парой слов переброситься. Отдав дань этикету, дошел до старой билетной кассы.

– Алоха! – отозвался Калео. – Какими судьбами?

– Здоровенько, гавайская морда. Мастер тебе весточку прислал.

– А! Конечно! Кого еще он мог подрядить на это задание, я еще спрашиваю. Только тебе старый отшельник и доверяет. – Торговец отпер кассу. – Что по заказу скажешь?

– Пятнадцать комплектов, каждый из них проверял лично, качество – как обычно, на высшем уровне. Мастер сказал, что по деньгам вы с ним там договорились. Все как в прошлый раз, плюс предоплата за следующую партию через неделю. Я прав?

– Все верно. – Калео отсчитал сумму. – Замечательно. – Сложил купюры в конверт. – Держи, передашь его ребятам. – Положил на стойку.

– Договорились.

– Возьмешь в сопровождение моего человека?

– А нужно?

– Не подумай, Тих, дело не в доверии и не в сомнении касательно твоих навыков. Просто многое изменилось. Раньше отряды «Удара» патрулировали окрестности, вояки отгоняли всякую погань от бункера ученых, а сейчас... Стремно просто, что такие бабки на кармане, а ты один попрешься.

– Есть что-то, чего стоит опасаться?

– За наших ребят я ручаюсь как за родных. Всякое отребье мы тут не держим. Бандитов тоже давненько в наших краях видно не было. Но вот зверья стало куда как больше. Плюсом, недавно... – Голос торгаша чуть дрогнул. – Хирурга мы потеряли. Ответил на сигнал одного из сталкеров, да и сгинул. Нашли через пару дней их обоих.

– Зверье?

– Хрен его знает. Ни рук, ни ног, ни головы у них... только по КПК и опознали.

– Вот гадство.

– А я про что. Так что подумай насчет человечка в помощь.

– Не, я уж как-то сам, но спасибо, что предупредил.

– Смотри, не хочется без снаряги и денег остаться.

– Все будет в ажуре. Слушай, сделаешь одолжение?

– Что пожелаешь, брат.

– Поспрашивай – может, кому проводник нужен, по окрестностям полазить. Здесь я до завтрашнего утра, потом пойду ближе к руинам базы «Удара», у меня там свой заказ. А раз целый день свободен, то чего бы и не подзаработать баблишка, правда?

– Поспрашиваю, не вопрос.

– Спасибо! Ну, пошел я.

– К Барду заскочи! Он такую настойку сварганил – ух!

* * *

Село Копачи всякий раз навевало тревожные мысли. За спиной остался едва-едва тронутый коррозией знак, уведомивший о том, что до аварии в деревне проживало тысяча сто четырнадцать человек. Обветшавший, захваченный растительностью детский садик угрюмо взирал на потревоживших его покой людей. Тихий довел парней Мастера до военного мемориала, в центре которого располагался памятник советскому солдату, за которым – красными буквами – даты. С сорок первого по сорок пятый. Возле такого исторического места они и разошлись. Тихий отдал курьерам причитающееся, взамен получив свою долю и предложение поработать на следующей неделе. Еще раз уточнив, не нужно ли будет сопровождать группу обратно до Виленки, получил отказ.

– Тогда – удачи вам, хлопцы! Всего доброго.

Развернулся и потопал обратно к лагерю. После печальных событий восемьдесят шестого года деревню накрыло очагом радиации. Все местное население удалось эвакуировать. Чтобы хоть как-то сдержать заражение, правительство приняло решение закопать тут все, что только можно. Поэтому холмы, по которым он сейчас путешествовал, были и не холмами вовсе, а занесенными песком крышами некогда жилых домов. По всему периметру виднелись старые гнилые экскаваторы, всюду были понатыканы знаки радиационной опасности, а счетчик Гейгера, встроенный в коммуникатор, неприятно попискивал.

* * *

Внутри станции было немноголюдно, и Тихий даже взгрустнул. Помнились еще те времена, когда здесь было не протолкнуться, когда в местном баре засиживались десятки искателей, отдыхая после ходок. Калео вел активную торговлю, завязав на себя огромный денежный поток, а техники работали не покладая рук, изготавливая всякие примочки для выживания в агрессивных условиях Зоны или модернизируя стрелковое оружие. Золотое время: проход к Центру открыт, войны и разногласия – в прошлом, а на «Янове» бурлит жизнь, как когда-то в Зимовище. Совсем недавно это было, а как будто прошли года. Тихий приложился к жестяной банке с пивом, сделал хороший глоток. В этот момент к нему подошел лысый сталкер с гитарным кофром за спиной.

– Привет, – сказал он. – Могу присоединиться?

– Добрый день. – Отставив напиток, проводник улыбнулся. – Конечно.

– Меня Музыкантом кличут, – представился лысый. – Если по-человечески, то Вадимом. А ты Тихий, верно?

– Верно. Если по-человечески, то Никита.

– Калео сказал, ты ищешь работу.

– Ну, да, не отказался бы.

– У меня есть для тебя кое-что.

* * *

В простонародье это место носило название «бункер ученых», но на деле же никаким бункером здесь и не пахло. Обычная мобильная полевая лаборатория, представляющая собой нагромождение металлоконструкций и разодранных армейских палаток. Развернуто все это было в чистом поле, неподалеку от небезызвестного завода «Юпитер». Тихий и его новоиспеченный заказчик залегли на холме, откуда все вышеназванное великолепно просматривалось.

– Все накрылось чуть ли не в тот день, когда не стало Зимовища, – прошептал Музыкант. – Словно все это было взаимосвязано, да?

– Я слышал, что профессор Приозерский, который заведовал лабой, не смог обосновать Институту необходимость своих исследований.

– Профессор Приозерский и его ассистент обегали немало кабинетов, чтобы добиться от государства разрешения на проведение экспедиции вглубь Зоны, – возразил Музыкант. – А когда они наняли майора Дятченкова в качестве внештатного научного сотрудника, их группа добилась невероятных результатов в изучении здешней флоры и фауны.

– А потом бункер атаковали, всех эвакуировали, а Приозерский стрельнулся в Академгородке. Это я слышал от пацанов из «Удара», а им рассказал это Андрейченко, когда разбирался со всей этой кутерьмой через академика Данилова.

– Официальная версия, друг мой, – это одно, – Вадим покачал головой, – слухи же, будь они неладны, – другое. А правда, как бы это ни было печально, ни с чем из этого и не вяжется.

– И в чем же тогда правда?

– А мы здесь затем, чтобы до нее докопаться.

– То есть ты думаешь, что кто-то убил Приозерского, а результаты исследований уничтожил? Не пойми меня неправильно, я взял заказ и не должен задавать лишних вопросов. Но я очень не люблю теории заговоров. Так что скажи, братик, кому мешал ученый, что, блин, буквально изучал цветочки да зверушек?

– Вот я и хочу понять. Знаешь, несколько дней назад я наткнулся на одну интересную заметку в сталкерской Сети. О наркоманах на Большой земле. И о чудо-травке, что исцеляет рак, но делает человека зависимым. Такая бадья росла в Зоне, это факт. Плантации крышевали бандиты, пока Турко не перебил их всех. Так вот, один из сталкеров, что сотрудничал с Приозерским, уверял в уже упомянутой мной заметке, что подобное растение и его чудодейственные свойства открыл как раз-таки наш дорогой профессор. Не хочу знать, опытным путем они это исследовали али нет, но фактик-то интересный.

– Жаль, что сам майор нам уже ничего не расскажет. Хорошим он мужиком был.

– Ну-ну. – Музыкант ухмыльнулся, но больше ничего не добавил.

– А что, разве нет?

– Видишь кого-нибудь?

– Нет, не вижу.

– Вот и я не вижу. Славно. Пойдем тогда, посмотрим поближе.

Они подхватили свои пушки и принялись спускаться с холма. К лаборатории.

* * *

Над покосившейся гермодверью – предупреждение: «Сталкеры, внимание! Вход в бункер с оружием строго воспрещен!»

– Дверь нам и так открыли, мать ее в кочерыжку. – Музыкант передернул плечами. – Так что зайдем со стволами, да? – И, выставив перед собой «калашников», протиснулся внутрь.

Тихий последовал за ним. Разве что сам предпочел сменить автомат на простецкий «макаров». В замкнутом помещении пистолет будет куда как сподручнее. Внутри лаборатории – темно, хоть глаз выколи. Включили фонарики. И увидели всю разруху. Десятки расстрелянных мониторов, оплавленные системные блоки, копоть на стенах и разрушенные колбы для научных образцов.

– Все задумывалось как неприступная крепость. – Вадим двинулся вглубь, переступая через ворох мусора. – Помнится, мне Захарченко подсунул контракт на участие в строительстве этого бункера. Ну, мы подрядились на халтурку, защищать строителей. Так вот, ребятки рассказывали, что эта коробочка выдержит повреждение любого характера, хоть танком по ней сандаль. Представь, да? Она даже могла перейти полностью в автономный режим. Аж на несколько месяцев. Жаль, что угроза оказалась не снаружи, а внутри.

– М-да уж.

– И ведь не соврали! Как-то раз я лично задержал одного психопата! Из вольных он был. Представь, нашел где-то ручной гранатомет, да как стал садить – одну за одной, одну за одной! Взрывы, землю шмонает, охрану осколками долбит, а он стреляет и заряжает, стреляет и заряжает. Как у него боеприпасы закончились, я за ним и погнался. Заломал, пистоль к виску! Спрашиваю – на кой черт дурью маешься? А он мне – мол, проверить хотел, не врут ли. Внутри никто не пострадал, ну а пацанчика того СБУшникам передали. Больше я его не видел.

– А почему ты сказал, что угроза оказалась внутри?

– Приозерский очень сильно доверял своим подчиненным.

– Но бункер же пал во время войны, и весь персонал был... – Тихий осекся, увидев, как Музыкант склонился над скелетом в лабораторном халате. – О нет, твою-то мать! – проговорил он, когда напарник передал ему бейдж мертвеца. – Профессор Герман Приозерский, ёксель-моксель.

– Застрелился или ему помогли застрелиться? Хороший вопрос. «Удар» охранял ученых. Это было, наверное, первое сотрудничество правительства и сталкеров. Представляешь, я даже подписывал официальный контракт, сидел на окладе. Но это лирика. В день гибели бункера на посту должен был быть я. Только Андрейченко снял меня для другой задачи. – Вадим, рассказывая все это, вглядывался в корешки папок с документами. – А меня с моими парнями сменили какие-то наемники. Уже потом я узнал, кто они. Когда Коннор опубликовал в Сети данные с комма Малинина. Это была его личная охрана, которую позже перещелкали в Крае вечного лета.

– Почему за все это время никто не пробрался в бункер?

– Все были заняты истреблением друг друга. А бункер стоял наглухо запечатанным. Вскрыл его кто-то совсем недавно. Вот я и хочу узнать, что этот «кто-то» намеревался здесь найти.

– Счастье для всех даром?

Музыкант промолчал. Он все продолжал и продолжал исследовать столы и книжные полки с запыленными папками.

– И он не ушел обиженный! – улыбнулся лысый, найдя увесистый талмуд.

– С чего ты взял, что он искал именно это?

– Никита, ты задаешь слишком много вопросов. Тут же все очевидно. Смотри, с этой полки совсем недавно стерли пыль. Сравни ее состояние с другими! – Раскрыл, пробежался по внутренним файлам. – Так я и думал, японский городничий!

– Что там?

– Пусто.

– Вот и тупик.

– Не совсем. – Музыкант захлопнул обложку. – Видишь? – провел пальцем по стикеру. – Наклейку пытались содрать, но кое-что еще можно разобрать. Вглядись!

«...вод Юпит... тех... ская... док... издел... №... 1... сов... секрет... цех... №... 3».

– Ты хочешь потащить меня на этот проклятый заводишко?! – Тихий сплюнул. – Оплата двойная! Я не хочу вообще туда идти, там страшно!

– Двойная так двойная.

– Вот, блин, думал, ты меня на хрен пошлешь. На кой оно тебе надо-то, а?

– Двинули.

* * *

Минут двадцать по мертвым землям шли, пока на привал не остановились. Обед был скудным, но калорийным: галеты, пачки две, да банка тушенки. Все это должно было быть запито пакетированным чаем. Хотя Тихий не отказался бы от «Биг Тейсти», да с картошечкой фри, да с соусом «Тысяча островов», да с кофейком и кусочком лимонного тарта на десерт. Что называется, мечты солдата.

– Если уж на завод идем, то там и Припять совсем рядом, получается.

– До новой Зарядки путь в Припять закрыт. Кольцо аномалий.

– Я уже с этой Припятью в рептилоидов начинаю верить, – хихикнул Тихий.

– В каком смысле?

– Когда «Удар» и «Анархисты» вместе месили этих бакланов... Как их там... «Изоляционные силы»! В Припять они вошли вообще без препятствий, еще и на машинках, ё-мое. А потом бац – и блок на город. Как будто бы кто-то всем этим управляет.

– Ага. Автор книжек со сталкерских форумов на Большой земле. Просто повезло. Не ищи того, чего нет. И шапочку из фольги надень, ящеры атакуют!

– Ай, да иди ты в пень. Как думаешь, что наш ждет на «Юпитере»?

– Не знаю. Сталкеры всегда обходили этот завод стороной. Даже спросить не у кого.

– Кто-то же таскал с него документы на «Янов».

– Да – Кот. Он сейчас там! – ткнул пальцем в небо. – Можешь позвонить, поинтересоваться, что он видел в стенах завода.

– Ёпрст.

– Вот-вот. Так что нужно быть готовым ко всему. Ты, кстати, читал всю эту хрень с КПК Малинина?

– Интересовался.

– Мало кто заметил, но там был пункт про подземные коммуникации. Маленькая заметка такая. Я потянул за эту ниточку и нашел интересные документы. В восемьдесят третьем году в Припяти хотели построить метро, чтобы облегчить жизнь работникам станции. Кажется, ничего странного, да? Но! Незадолго до своей смерти уже упомянутый мной Кот выбросил на сервера инфу о животных-мутантах, что выращивались в этих подземельях. Да, это «стрельнуло» совсем не так, как штука о заговоре, в котором участвовали Андрейченко и Малинин. И все же меня это заинтересовало. Сопоставив несколько фактов, я понял, что вряд ли речь шла о метрополитене. – Вадим открыл карту завода на своем КПК. – В этом крыле есть цех номер пятьдесят один. Он не обозначен на картах, не обозначен на внутренних схемах «Юпитера». Вот просто есть он. И все. Как данность. Я искал советские схемы. Нашел. Там пусто. Я искал современные. И там пусто! Если ты не знал – завод продолжал работать до две тысячи пятого, да. И вот мне интересно, что это за цех.

– А при чем тут метро?

– Секунду. – Музыкант нашел еще один файл в своем коммуникаторе. – Зачитываю. «В связи с аномальными явлениями продолжение эксперимента в недостроенном комплексе метрополитена города Припять не представляется возможным, прошу оказать содействие в постройке подземных коммуникаций для продолжения работ над проектом „С“ и возможностью беспрепятственно перемещаться по территории зоны отчуждения. Схему проекта коммуникаций прилагаю к рабочему отчету за прошлый месяц. Разработки изделия № 78 перенесены в цех № 51 завода „Юпитер“».

– Да ты Шерлок Холмс, что столько нарыл!

– Угу. А вот карта, смотри. Прикольно, да? Тоннели опоясывают всю Зону отчуждения. А входы и выходы – лишь в нескольких точках. Старая птицефабрика, прачечная в Припяти, завод «Юпитер» и так далее.

– Музыкант, зачем тебе все это?

– Вопросы обкашляем на «Янове». У нас был уговор. Я плачу за покладистого и верного напарника, а не за приставучую занозу. Доел?

– Нахавался от пуза.

– Тогда идем дальше!

Закидали песком наскоро разведенный костерок. На горизонте маячили зловещие очертания «Юпитера».

* * *

Слева от главной дороги – очередная диковинка Проклятого Места: аномалия, что представляла собой четыре ели, сросшиеся с четырьмя березами и образовавшие арку-туннель, по которому, плюясь кислотой, пробегали ловушки ярко-зеленого цвета, прозванные «слермами» в честь напитка из американского мультика^[6]. При активации «слерм» начинал плеваться во все стороны токсичной жидкостью, выделяя облака ядовитого кислотного газа. Стоило этой субстанции попасть на кожу – ожог гарантирован.

– Если химзы нет, то даже не вздумай лезть за артом, – предупредил Музыкант.

– Братик, я и не собирался.

– Видишь там, вдали, краны?

– Допустим.

– Тот самый Карьер, где полегла группа Лиса.

– Хорошими они были ребятами, это да.

– А теперь посмотри направо! – И махнул рукой в сторону полуразрушенного комплекса с вертолетной площадкой на крыше. – Что скажешь по поводу того здания?

– Руины.

– Хренины. Это остатки вентиляционного комплекса, не нанесенного ни на одну из карт, глупый ты человече. И все бы ничего! Да только я задался вопросом. Что он вентилирует?

– Подземные заводские цеха.

– У тебя на все есть логичный ответ. Да и Шакра^[7] с тобой!

Взошли на холм, сразу же спустившись с него к полуразрушенной автомобильной стоянке. Из машин там два «Запорожца» да с пяток «ЗИЛов». Наверное, транспорт во времена Союза был задействован в обеспечении завода. Сейчас же от него остались одни металлические скелеты, омываемые радиоактивными дождями. Как миновали автокладбище, наткнулись на ржавую табличку, что требовала подготовить документы.

– Документов нет. Извините, – отшутился Тихий, зачем-то дотронувшись пальцем до холодной металлической поверхности.

Дальше их ждал шлагбаум и обвалившаяся двухэтажная будка.

– Пришли!

Административный комплекс был вереницей уныло-серых многоэтажных зданий. Сталкеры зашли через центральный вход, не забывая держать оружие наготове. Но там никого не оказалось, разве что беспорядок их встретил: то тут, то там – кирпичи, ворох испорченных временем журналов и папок с документацией, обломки мебели.

– Всякие штуки тут делали, связанные с радио, – начал Музыкант, носком ботинка отшвыривая осколок битого кирпича. – Официально. А как я слышал, еще при Советах что-то секретное мутили. На оборонку работали.

– Сам недавно мне про шапочку из фольги говорил...

– То теории об управленцах Зоны. Не, ну серьезно, я слышал много бреда. Один из искателей как-то утверждал, что рядом с четвертым энергоблоком стоят зеленые капсулы, в которых лежат тела зеленых человечков, которые управляют нами своим объединенным сознанием. Тупее и не слыхал ничего. А я же толкую о реальных делах реального мира. Еще Дятченков находил тут всякие интересненькие документики. На «Юпитере» разрабатывали оружие. И во времена красных, и после.

Они углублялись все дальше и дальше. Тихий подумал, что Музыкант знает эту дорогу, уж слишком уверенно он двигался – даже с картой и детектором на экране своего КПК сверялся как будто для галочки. Во внутренних помещениях было тихо, лишь ветер продувал прохудившиеся стены. В цехах ржавело оборудование, рассыпалась в пыль техника, свет пробивался через обвалившуюся крышу. В одном из закутков – обгоревший вертолет с шевронами Службы безопасности на борту.

– Вояки рвались к Чернобылю, – пояснил Музыкант, поймав заинтересованный взгляд своего напарника. – Операция «Чистое небо». Не вышло у них. Столько полегло...

Звякнуло – металл об бетон.

– Ложись! – завопил Тихий...

* * *

С потолка сыпалось.

Музыкант и Тихий валялись на бетонном полу. Над ними – шестеро военных, вооруженных иностранными винтовками со всевозможными наворотами.

– Полковник... говорил... не показалось... – услышал Тихий сквозь звон в ушах.

– ...отличн... улов... – Грузная фигура склонилась над бездыханным телом Музыканта. – ...как раз... двоих... хватало...

– ...с запасом... взяли еще одного... у Птицефабрики...

– О! Мне не доложили. – Слух начал постепенно возвращаться. – А ну-ка!

– Псих какой-то. На наших с голыми руками напал.

– Потери?

– Нет, его вовремя обезвредили.

– Ах вы умницы! Я доволен. Свяжись с Борисом, скажи ему, что партия набрана.

– Есть, товарищ полковник...

Тихий застонал, за что сразу получил удар в лицо.

Глава девятая. Порох и спички

«Помощь!

Оказались в сложной жизненной ситуации? Нет родных, близких? Не к кому пойти? Проблемы с алкогольной или наркотической зависимостью?

Мы поможем! Предоставим жилье, одежду, питание и необходимую медицинскую помощь! Окажем содействие в восстановлении всех документов и при последующем трудоустройстве!

Звоните или приходите!»

Федор провел по бумажке ладонью, распрямляя ее. Еще раз внимательно осмотрел адрес и номер для связи, что на отрывных листках указан был, проверяя, нет ли ошибки. Прикинул, что по телефону ему еще ни разу не звонили. Оно и понятно: откуда у бомжей мобильник?

Вернулся за руль верного синего «Гольфа», завел двигатель и посмотрел через лобовое стекло на типичные советские пятиэтажки, в редких окнах которых горел теплый желтый свет. Он даже позавидовал нормальным людям, что давно улеглись в свои постели. Будний день, многим завтра на работу, вот они и смотрят свои увлекательные сны в час гребаной ночи. А ему, Проводнику, еще предстоит потрудиться. Открыл бардачок, пересчитал объявления. Еще дворов семь-десять. Сойдет. Потом на «вербовку» поехать придется, прошвырнуться по ночлежкам и неблагополучным районам. Бросил взгляд на заднее сиденье – там лежали настоящие номерные знаки и настоящий пакет документов. Хоть в его покатушках и не было ничего подозрительного, но светиться он все равно не любил: привычка с того времени, как повадился водить экспедиции на Территорию Проклятых. Странное чувство. Переквалифицировался он совсем недавно, а свои походы в Зону воспринимал чем-то далеким. Скучал ли он по тем временам? Возможно. Но при этом он понимал банальную истину: сталкеры превратились в ковбоев из классических вестернов, что уже отживали свое. А Федор не хотел становиться частью истории, вот и пришлось сменить свою профессиональную деятельность. Как бы там ни было, а работа на щедрого покровителя – не такая уж и плохая доля. Черная ли это работа? Да. Сделка с совестью? Да. Но какая разница? Лишь бы платили вовремя.

* * *

Федор остановил неизменный «Гольф» на берегу величественного Днепра, что катил свои волны вдоль Дарницкого железнодорожно-автомобильного моста. Зябко поежившись, вышел из машины и застегнул куртку под горло. Шла стройка, сооружение открыли лишь частично. Прошел мимо возведенных у опор строительных лесов, слушая, как под подошвами хрустит всякий строительный и бытовой мусор.

«Хоть работяги не снуют», – подумал он.

Свидетелей нужно остерегаться. Пускай Человек-в-костюме и убежден, что бездомных никто и никогда не хватится, но Проводник привык перестраховываться. Иначе бы не прожил так долго. Приснопамятные бездомные грелись у огня в старой ржавой бочке со срезанным верхом, за их спинами – брошенные бытовки, исписанные похабной лексикой.

– Доброе утро, джентльмены! – начал Федор, подойдя к троице неопрятно одетых мужчин, от которых за километр несло перегаром. – Как ваше настроение?

– Если ты мусор, то можешь свалить отсюда на хрен! – огрызнулся высокий, достаточно крепкий для бомжа мужик.

– Не, не мент. Можно сказать, я свой.

– Это как это? – удивился второй, заросший бородой и ссутулившийся старичок. – На нашего брата ты не тянешь. Еще из драндулета какого-то вылез.

– А это не показатель. Так что? Поговорим?

– Давай говорить, – отозвался третий, что доселе молчал, – самый молодой из такой разношерстной компании. – Так кто ты, на хрен, такой и какого хрена тебе надо?

– Я – Федька. А вас как величать?

– Миша, – представился старичок.

– Макар, – что дылдой под два метра был.

– Петька, – самый молчаливый.

Проводник пожал руку каждому из них. В душе ему было брезгливо, но на лице не дрогнул и мускул. Быть лицемерным – тоже талант, подумалось ему в тот момент.

Город просыпался: улицы стали заполнять звуки проносящихся мимо автомобилей.

– Вот мы и познакомились. Давайте дальше. Я волонтер, и я пришел к вам с предложением. Наша организация помогает таким людям, как вы...

– Каким – таким? – перебил Макар. – Неполноценным, что ли?

– Нет, что вы! Попавшим в сложную жизненную ситуацию! Ведь такое может произойти с каждым, не правда ли? Я был таким же, поэтому и сказал, что, можно считать, я один из вас. Я был таким, пока мне не предложили помощь. Знаете, как это бывает. Пытался в бизнес, увяз в долгах, жена прокинула, обобрав как липку... – Каждый раз, с новыми людьми, он придумывал новую ложь. – Пришлось продать бизнес, квартиру и машину. Раздавили меня, а родни и близких у меня не было. Жена одна, да стервой оказалась, я уже говорил. – Выдержал драматическую паузу. – И вот я уже под мостом, как и вы. И не было у меня и надежды на проблеск света. Вы упомянули мой драндулет, друзья, но еще два месяца назад я не мог и мечтать даже о такой старушке. А теперь вот мне и с работой помогли, и с документами.

– Так ты пришел помочь, а? – Миша задумался. – А взамен что потребуешь?

– С нас – помощь в восстановлении документов, если вы просрочили или потеряли свои паспорта. Питание и проживание первое время тоже за наш счет. Это где-то два-три месяца. Потом мы посодействуем вам в трудоустройстве. Учредитель нашей организации – известный бизнесмен. У него в активах и сеть магазинов, и ресторанов. Если вас не возьмут туда, куда вы изъявите желание, устроим к себе. Лишние руки никогда не помешают...

– А с нас-то что? – снова подал голос Макар, этот невежливый сукин сын.

Гудок грузовика резанул по ушам – очень вовремя. Словно вскрыл все то негодование, что внутри Федора сейчас копилось. Но себя не выдал, продолжил как ни в чем не бывало:

– В течение полугода, в свободное время, будете помогать нашим волонтерам. Станете такими же, каким стал я. Только и всего.

– Что, правда?

– Правда. Только взаимовыручка сделает наш мир лучше.

– Звучит интересно, – ввернул Петька.

– Пахнет гоневом.

– Я не заставляю. – Федор пожал плечами. – Да – значит, да. Нет – значит, нет. Все просто.

– Что мы теряем? – обратился старик к своим товарищам. – А так хоть шанс...

– Не знаю, сладко все это, – вновь засомневался здоровый детина.

– Поехали со мной. Встретитесь с главным. Он развеет все ваши сомнения. Не устроит – уйдете.

– Да и хрен бы с ним! Я – за! – оживился Миша-старикан. – Есть шанс – его хватать надо!

– Черт, одного тебя не отпустим, – качнул головой Макар. – Давай, брат, попробуем.

– А ты? – Проводник смерил молчуна взглядом. – Петька же?

– И я с вами...

– Супер! – Федор хлопнул в ладоши, точно ребенок. – Дайте мне ваши настоящие имя, фамилию и отчество, пожалуйста, и проходите в машину. Я подойду через пару минут.

Бездомные по буквам продиктовали свои данные и послушно направились к «Фольксвагену».

«Как агнцы на заклание».

К мосту уже стягивались рабочие бригады. Проводник глянул на наручные часы: «6:00». Немного отставал от графика. Отошел в сторону, набрал номер Бориса Юрьевича по одноразовой «раскладушке».

– Доброе утро. Не разбудил?

– Привет, – донесся сонный голос начальника. – Не парься, я полночи не спал. Видимо, сегодня у нас день на амебном. Часиков через пять еще встреча с нашим другом. М-да. Ладно, это все лирика. Новости?

– Имена троих. Надо пробить их по базам. Родственники, друзья, вся прочая хрень.

– Давай.

Федор назвал.

– Отлично. Послезавтра отправляем партию. Шевченко сделает пропуска.

– Стоп, что?! Но еще двое! А если эти не подойдут?

– Разберемся по ситуации. Не дрейфь, малыш.

– Понял.

– Пока не забыл. Босс хочет, чтобы новую партию сопровождал Андрей. Ты останешься здесь, будешь сразу же искать следующую десятку. У нас большой заказ от китайцев, а мы и так уже отстаем от всех сроков. К вечеру отправлю к тебе Андрея, расскажешь ему обо всех нюансах. Как и что, какие хитрости. Только одно, Федь! Он не должен знать, что за груз сопровождает. Понимаешь?

– Но как?

– Поедет в машине сопровождения. Не в «повозке».

– А что будет со мной? – Лицо Проводника побледнело.

– Все нормально с тобой будет. Твоя задача – дальше набирать рекрутеров для нашей благой миссии. Каждый на своем месте! Босс давно хотел оптимизировать процессы, ха-ха-ха. Короче, не переживай, будешь заниматься непыльной работенкой и получать свои шекели. Считай, повысили тебя, от опасности оградили. Ладно, давай, я посплю еще немного. Ты тоже отдыхай. Тебе через четыре часа открывать магазин.

– Спасибо. Хорошо.

Положил трубку, направился к «Гольфу», по дороге выбросив «тушку» мобильника в ту самую горящую бочку. Взглянул на Днепр, сплюнул себе под ноги и сел за руль.

– Все готовы к новой жизни? – улыбнулся, запустив двигатель.

– Мы-то готовы. – Макар показал водителю государственные регистрационные знаки. – А это что? У тебя на машине другие стоят.

– Это для другой моей машины, купил на днях для наших волонтеров, – соврал Федор. – Вчера забрал их, забыл поставить, вот и вожу с собой.

В глазах Макара промелькнуло недоверие. Федор разозлился на себя за то, что забыл скрыть улику.

* * *

Кирилл забрался на подоконник, когда прозвенел звонок. Воровато оглянувшись, мальчишка толкнул раму и, улыбнувшись, спрыгнул на асфальт. Следующим уроком шла история, и он предпочел ее пропустить. Выйти через основной вход – не вариант, вахтерша не пропустила бы. Побежал, пригибаясь, как в зоне боевых действий, до забора добрался. Кто-то выломал несколько прутьев, сделав проход. Вперед пошел рюкзак, сам малец – за ним. На углу ближайшего жилого здания – тихая и уютная кофейня. К ней направился, чувствуя, как в душе вновь закипает что-то непонятное. Покраснев до ушей, открыл дверь и переступил через порог. Она – та самая бариста, ради которой он и захаживал сюда, хлопотала у стойки. Улыбнулась, тепло и искренне, а Кирилл лишь стыдливо отвел взгляд.

– Привет! – поздоровалась девчонка со странным именем «Ялия» на бейдже. – Как обычно?

– Привет. Да, пожалуйста.

Был верен себе, заказывал каждый раз одно и то же – двойной капучино с сиропом «имбирный пряник», хотя никогда не любил ни кофе, ни имбирь. Просто девчонка такой напиток советовала, говорила, лучший. Уселся за столик, принялся ждать, в очередной раз задавшись вопросом, зачем он сюда ходит. Так зацепила его? Но чем? Внешностью? Нет, она была самой заурядной простушкой невысокого роста. Может, глаза? Да, что-то было в этих серых выразительных глазах. Бариста старалась казаться сильной, самодостаточной девушкой, даже бойкой, что в обиду не даст себя, но душу – душу выдавал именно что взгляд. Печальный и тусклый. В нем читалась хрупкость и уязвимость. Это и подкупило Кирилла...

– Твой капучино, – отвлекла его Ялия. – Могу присесть? Все равно в такое время клиентов нет. – В который раз одарила своей неизменной улыбкой, что заставляла сердце биться куда чаще. – Скука смертная.

– Да... да, конечно, ты садись, я...

– Чем-то встревожен?

– С чего бы?

– Приходишь каждый день, сидишь с кислой миной, пьешь свой прекрасный капуч, а после молча уходишь. Не поделишься, что у тебя стряслось?

– Переживаю, куда поступать, – соврал Кирилл, пододвигая к себе чашку. – У меня последний учебный год идет, как-никак.

– Ой, знаешь, куда проходить будешь, туда и поступай! Тоже мне повод для загона! – Она рассмеялась. – Я вот в прошлом году школу окончила, строила планы всякие, а потом взяла и психанула. Решила, что мое призвание – дарить людям радость в этих милых стаканчиках. Чего, смешно тебе? Не, кофе тоже искусство, а если кто-то считает иначе, то пошел он в жопу! Благодаря мне десятки людей заряжаются бодростью и хорошим настроением. Вот это вот миссия! А не скучная сидячка на парах.

– Ты права... наверное...

– Вообще, я хотела стать учителем, но меня не взяли. Завалила вступительные. Буду пробовать в следующем году. Или не буду! Ха-ха! Но видишь, я не унываю, а принимаю жизнь такой, какая она есть. А ты кем хочешь стать?

– Раньше хотел стать археологом. – Мальчик пожал плечами. – Исследовал бы всякие запретные места. Теперь не знаю.

– Ты парень неглупый, по тебе видно. Разберешься.

Непреодолимое желание открыться ей, разделить ту боль, что пережил за последнее время, захлестнуло его, но Кирилл все же сдерживался, все же понимал, что нельзя о таком незнакомому человеку рассказывать. Да и как прозвучала бы его история? «Знаешь, пока все сверстники думали о поступлении, я жил со своим отцом-отшельником возле смертельно опасной аномальной Зоны, грезил о том, что сам пойду туда, миллионы заработаю, что героем стану. А потом Зона на мне клеймо выжгла, выпотрошило нутро мое, близких лишила. А так у меня все хорошо, я абсолютно нормальный подросток!» Поэтому вслух сказал:

– Надеюсь.

– Потуси с друзьями, отвлекись от мыслей.

– У меня нет друзей.

– А одноклассники?

– Мы с отцом перебрались в Киев недавно, еще не успели пустить корни. Сами мы из глухой деревни. Все друзья там и остались. В школе меня принимают за сумасшедшего, ведь я постоянно молчу. Или за умственно отсталого. – Удивился даже, как это у него язык развязался. – Но я не обижаюсь.

– Хочешь, я стану твоим другом? – Ялия протянула ему ладонь.

– Чего?

– Затусим, оторвемся, прогуляемся! А то морду тут кривишь уже целую неделю! Растрясу тебя, малец!

– Но... я... мне еще только будет восемнадцать, а тебе уже... ты...

– Намекаешь, что я старуха? – Она картинно закатила глаза. – Малой, я тебя старше на пару месяцев! Если ты хочешь отмазаться разницей в возрасте, то иди в задницу, о как!

– Да нет... я просто... просто...

– Просто тебе не хватает душевных и милых прогулочек, как и мне. Пошли, а? Ну, не понравится – отстану от тебя. Будешь только за кофе забегать. А понравится – будем дружить. В большом городе без друзей никуда. Слышал о таком?

– Не слышал.

– Боже, какой ты душнила. Ладно, всё. Я закончу в девять. Кафе закрывает уборщица, так что я не задержусь. Можешь меня встретить, сходим погулять в парке.

– Ну... я... я не знаю, смогу ли... вообще...

– Папка не отпустит? Ха-ха! Или серьезные дела, не терпящие отлагательств, а? – Она встала из-за стола. – Сможешь – встреть. Не сможешь – не встречай. Я девушка простая. – И пошла к стойке. – Но если вдруг что! Ты же всегда знаешь, где меня искать.

– Эй, Ялия, постой!

– Ау?

– Спасибо тебе.

– За что?

Кирилл не ответил.

* * *

Белый «мерин» катил по Михайловской. Андрей прогонял через себя события кровавой ночи. Он даже не заметил, что вдоль автомобильной дороги, на тротуарах, в бесконечные ряды были выставлены лампадки, подле которых были положены цветы – преимущественно по две гвоздики. Но обратил внимание, что по улице туда-сюда снуют люди, закутанные во все черное.

Из динамиков лился приятный женский голос:

– ...Марек Круты был известным чешским бизнесменом, владевшим фармацевтической компанией «Шанс». Марек прибыл в Киев с рабочим визитом, но остался неравнодушным к протестам, что волной прокатились по стране после публикации в сети интернет информации о закрытой Чернобыльской Зоне, в результате чего остался в столице и поддержал митингующих. Он неоднократно принимал участие в маршах и митингах, его компания спонсировала обеспечение протестующих пропитанием, средствами первой необходимости и даже палатками для кратковременного проживания. Власти обвиняли бизнесмена в спонсировании беспорядков, разжигании ненависти и содействии в эскалации конфликта, однако, несмотря на это, Марек стал неформальным лидером групп протестующих у здания Министерства обороны, где, напомним, за последние три месяца разыгралось немало стычек с силовиками. Многие из активистов и «двигателей» протеста уже сделали заявление, что смерть их лидера – тщательно спланированное убийство, а не случайное стечение обстоятельств. Напомним, что Марек Круты погиб пять дней назад в дорожно-транспортном происшествии на отрезке трассы М-01 между Броварами и Калиновкой. По информации правоохранителей, бизнесмен превысил скорость, не справился с управлением при входе в поворот, в результате чего столкнулся с автомобилем марки «ВАЗ». При ударе произошло возгорание топлива, что и послужило причиной смерти. Личность второго водителя устанавливается, он скрылся с места аварии. Иных комментариев в ведомстве не дали. Ну а мы возвращаемся к музыке! «Ки-Эй-Стар» – волна вашего настроения! Не переключайтесь. В такой холодный осенний день нам просто необходим кусочек лета. Встречайте! Хит две тысячи двенадцатого года – Summertime Sadness известной американской певицы Ланы Дель Рэй...

Андрей выругался, выкрутил руль и переключил передачу – мотор натужно взревел, и немецкий седан помчался гораздо быстрее, распугивая скорбящих зевак. Теперь все встало на свои места: лампадки, цветы, люди в черном с утра пораньше. И виновником всего этого стал – кто бы мог подумать! – бывший сталкер, что продал свою душу Дьяволу. На перекрестке, игнорируя красный сигнал светофора, резко вошел в крутой поворот. Машина едва не ушла в занос, но навыки вождения и скорость реакции позволили удержаться в полосе. Выровнявшись, поспешил наверстать потерянную скорость и уже минут через пятнадцать парковался у вычурного ресторана «Карнак».

Роскошное заведение вновь встретило блондинкой на входе.

– Здравствуйте, Артур. – Она неизменно улыбнулась. – Вас...

– Где Борис?

– Ожидает вас, я не успела договорить, – не переставая улыбаться, ответила.

– Круто. Я пошел?

– Разумеется. Только одно. – Красотка стала серьезнее. – Вы зайдете в комнату охраны и оставите там свой пистолет. Как будете уходить – заберете. Простая предосторожность.

– О как. – Андрей, оскалившись, дотронулся до наглазной повязки. – Так ты все знаешь, да? Не просто дурочка на входе, чтоб тебя...

– Рэй, я знаю ровно столько, сколько мне положено знать, – с той же невозмутимостью отреагировала она. – Сдайте пистолет и проходите. Не нужно все усложнять.

– Обыскивай, – поднял руки. – Ни хрена не найдешь. Ствол лежит в тачке, я не психопат, чтобы носить оружие в ресторане.

– Лучше делать это не на виду, но раз вы настаиваете... – Продолжая улыбаться, девушка ощупала его. – Теперь верю. – Кивнув охраннику, отошла в сторону. – Второй этаж. Займите любой столик, к вам подойдут. Прошу вас, без выходок. «Карнак» желает хорошего отдыха!

– Пошла ты...

Прошел на верхний этаж, выбрал столик на двоих в углу. Уселся, закурил бесцеремонно, стряхивая пепел прямо в коробочку с салфетками. Борис Юрьевич не заставил себя долго ждать.

– Привет, Андрей. – «Куратор» протянул ладонь. – У нас ресторан для некурящих. – Не дождавшись рукопожатия, сел.

– Сделаешь для меня исключение? – Выпустил струю дыма в казавшуюся максимально мерзкой харю. – В качестве извинений за то, что ты и твой начальник хорошенько так поимели меня той ночью. Кто такой Марек Круты?

– Исключение, так уж и быть, сделаю. – Отвернул подол пиджака. – Все равно этаж сегодня забронирован для мероприятия среди своих. – Швырнул набитый деньгами конверт. – Это за работу. Извини, что заставил тебя ждать, было много дел, сам видишь, несколько дней разгребал. Бери, ты молодец. Но больше не нужно импровизировать. Действуй четко по сценарию. Я велел тебе пристрелить гада, а не устраивать шоу с фейерверком.

– Если бы я пристрелил его, то сегодня утром меня бы уже распинала толпа, а?

– Андрей, если ты не хочешь меня понимать, то скажу прямо. Еще раз в самодеятельность попрешь – отрежу пальцы твоему Кириллу или младенцу Сережке. Это не моя прихоть, я доношу слова того, кто гораздо выше нас обоих.

– Скажешь это еще раз...

– Почему ты такой идиот? – Борис Юрьевич схватился за голову. – Да накинься на меня, забей до смерти! Давай! Посмотришь, что будет. Ты еще не понял, что мы за люди, на что мы способны? Ты инструмент, ты выполнил работу, бери бабки и закрывай рот.

– Ну-ну. – Забрал конверт.

– Просто делай, что велено. – Щелкнул перьевым Parker. – Смотри. – Выхватил салфетку, написал на ней что-то: – Это адрес магазинчика, что Федьке принадлежит. Проводнику. Часам к четырем подъезжай. Он введет в курс дела. Андрей, я прошу тебя, не запори ничего. Без эмоций, просто пойми, что я не хочу убивать детей.

– Хватит шантажировать меня смертью близких.

– Перестану, если будешь послушным. Да, вечером вечеринка, в нашем ресторане, ты тоже приглашен. Босс настаивает.

– Я бы лучше отоспался.

– На том свете выспишься.

– Я пойду?

– Давай. Пока, Андрей.

– Ага-ага.

* * *

Ложки стучали по краям металлических тарелок: троица счастливчиков трапезничала, налегая на сытный куриный бульон. В столовую вошел крепкий мужчина в возрасте около тридцати пяти лет. Приветливо улыбнувшись, он сел за стол. Бездомным принесли второе: жаркое из свинины с овощами, а также стакан свежевыжатого сока.

– Меня зовут Ваня Кулешов, – представился незнакомец. – Я лейтенант, служу в армии, здесь на добровольных началах. – Он положил на столешницу маленький чемоданчик, в котором что-то звенело. – К сожалению, наш учредитель не сможет встретиться с вами лично, поэтому от его лица сегодня буду говорить я. – Расставил вытащенную из чемоданчика посуду для чаепития: чабань, чахай, глиняный чайник, пиалу ручной работы и небольшой кусочек спрессованного пуэра, аккуратно завернутый в салфетку. – Если у вас есть вопросы, не стесняйтесь их задавать. – Принял любезно принесенный ему Федором термос и наполнил чайничек.

– Где здесь отлить можно? – отличился своей бестактностью Макар.

– Туалет слева по коридору. Вас сопроводить? – учтиво поинтересовался Кулешов.

– Сам. Или мне нельзя самому сходить?

– Конечно-конечно, идите. Вы же не пленники, в самом-то деле.

Федор молча наблюдал, привалившись к стене.

* * *

Макар вошел в чистую уборную, посмотрел на себя в зеркало: выглядел он гораздо лучше – им позволили привести себя в порядок, помыться и побриться, чем здоровяк не преминул воспользоваться.

– За что это мне? – спросил у отражения.

То ничего не ответило. На улицах он пробыл недолго, несколько месяцев. Если бы не «добрый товарищ», что оформил на него кучу кредитов, а потом исчез, оставив доверчивого дурачка с множеством долгов, он бы и не вкусил плоды бродячей жизни. Зато эта история научила никому не доверять и всегда полагаться на свое внутреннее чутье. Сейчас оно вопило. Откинул крышку унитаза, воровато огляделся, включил воду в кране, выкрутив напор на максимум.

– Как бы там ни было.

Сел на колени и засунул два пальца себе в рот.

* * *

Иван Кулешов, бывший лейтенант «Удара», пил чай, косясь на Федора. У бездомных не было вопросов, они просто хотели сытно поесть. Наверняка вопросы появятся позже, когда желудки будут набиты до отвала. Жаль только, что «позже» равносильно «поздно». Или не жаль. С другой стороны, не придется в очередной раз сочинять небылицы.

Первым сдался Мишка – старикан с добродушным лицом: подавившись, сполз со стула и упал на пол. Петька – за ним. Осталось проверить, как там дела у Макара. Федор кивнул Кулешову и пошел по коридору. Дверь уборной открылась.

– Слушайте, мужики, а можно?.. – Макар не успел договорить, встретился с массивным кулаком.

– Нельзя! – пропустил и второй удар.

Федор покачал головой, когда ноги бомжа подкосились и он, пошатнувшись, рухнул на чистую плитку, сразу же замарав ее кровью.

– Грязновато вышло, – подытожил напавший.

– Грузим? – Кулешов сплюнул.

– Грузим.

Связали каждого – крепко, хомутами стянув запястья и лодыжки. Подняли бездыханное тело Макара. Иван – за руки, Проводник – за ноги. Потащили к пожарному входу. На улице ждала фиолетовая «Газель» с маркировкой Научно-исследовательского института Аномальной Зоны на борту. Загрузили, проделали ту же процедуру с остальными.

– Родственников же ни у кого из них нет? – Федор запер заднюю дверь. – Друзей?

– Иначе бы Боря не дал добро, – пожал плечами Иван.

– Каждый раз все равно мандраж.

– Да по фигу, этого биомусора никто никогда не хватится.

– Ладно, езжай, пока наш новенький не заявился.

– Хорошо, брат.

– Кстати, забыл рассказать. Вчера звонил мне один псих, просил его в Зону провести. Говорит, сам Лис когда-то дал мой контакт. Пробили – а это следак, прикинь? Валера какой-то. Так что будь аккуратнее.

– Лучше не связывайся.

– Не подумаю даже. Это я к тому, что у комитетчиков есть интерес к Зоне. Странно это.

– Вряд ли у комитетчиков. Просто очередной дебил в поисках легких денег лезет на рожон. Но хрен с ним. Как до перевалочного пункта доберусь – буду ждать указаний.

– К ночи сообщим, как оно и что.

– Не затягивайте. Отправляйте ко мне новых людей и Рэя. Быстрее закончим – меньше проблем возникнет.

– Не переживай, все пройдет хорошо.

– Удачи! – Кулешов запрыгнул на водительское.

– Тебе того же, дружище.

* * *

Федор, старый друг, носивший в ином мире прозвище Проводник, выбрал сторону зла, что было совсем на него не похоже. Помнил его другим – человеком, что одним из первых пересек Периметр, излазил Зону вдоль и поперек, сколотил состояние на ее дарах, на своем маленьком бизнесе. Да, его всегда заботили деньги, но при этом его душе не чужды были и сострадание, и преданность. Сколько было ситуаций, где искатель доказывал, что за своих он хоть в огонь, хоть в воду. А теперь вот так все обернулось. Припарковал машину у невзрачного заведения, вышел на улицу и полной грудью вдохнул свежий осенний воздух. Несуществующая мочка уха зачесалась. Андрей скривился: осточертели фантомные боли. Поправил наглазную повязку и щелкнул кнопкой на брелоке сигнализации. Пока шел к кафешке, слушал шелест разноцветных листьев под ногами.

Проводник стоял за стойкой: пересчитывал деньги в кассе.

– Привет, – поздоровался он.

– Хреново выглядишь, – сказал ему Рэй.

– Не хуже тебя. Мало сплю.

– Кошмары мучают?

– Нет, слишком много задач. Кофе будешь?

– Давай. Эспрессо. – Рука гостя потянулась к карману. – Только я сам оплачу. Подачек не нужно. – И бросил на прилавок пятнадцать гривен.

– Как скажешь. – Проводник сгреб деньги. – Что ты, как сам? – поинтересовался, включая кофе-машину.

– Хреново.

– Брат, я понимаю, ты никак не отойдешь от того, что произошло на базе «Удара», но, блин, поверь, что ты выиграл в лотерею! А ведь с самого начала босс вообще хотел от тебя избавиться. Если бы не я...

– Иди к черту.

– Рэй, я твой друг...

– Таких друзей – за буй и в музей.

– Но я...

– Федь, кем ты стал? – Андрей потянулся к стаканчику. – Нет, правда, как ты себя выносишь вообще?

– Нормально я себя выношу. Век сталкерства подошел к концу. У нас не было будущего. Тут как у разбойников с Дикого Запада, что под конец всей движухи стали на сторону законников. Вот и я так решил. Мне не улыбалось становиться вехой истории.

– Хорошие слова. Успокаивают, не так ли? Говори их себе почаще.

– Слушай, я... – Владелец кафешки дал слабину: на краткий миг на лице проскользнуло, что слова старого товарища задели. – Я пропущу это мимо ушей. – Кашлянув в кулак, вновь нацепил на себя дурацкую ухмылку.

– Побоку. На кой хрен я здесь нужен?

– Ты теперь вместо меня будешь... хм... проводником новым. Поведешь груз в одну из наших лабораторий...

– Что за груз?

– Хватит меня перебивать! Научное оборудование! Доволен? А вместе с ним и тех, кто может на нем работать.

– Слушаю дальше.

– Ты поедешь первым в колонне, в машине сопровождения. С тобой будут трое опытных бойцов. Они лучшие из тех, что есть у полковника Шевченко. Подстраховка на случай нападения на конвой. Твоя задача – просчитывать дорожную обстановку, вести технику через аномальные поля и защищать груз в случае заварушки.

– Точка назначения?

– Узнаешь, когда пройдешь КПП. – Федор повернулся к сейфу. – В лаборатории переночуете, отдохнете, а на следующий день вернетесь обратно. Уже без груза, так что серьезных проблем у вас не возникнет. Поедете через официальный пункт пропуска, распишитесь во всех журналах. Важно все сделать по инструкции. – Извлек из недр сейфа увесистую стопку заокеанских зеленых купюр, перехваченных канцелярской резинкой. – Это тебе. – Положил в непрозрачный черный пакет. – Здесь двадцать пять тысяч долларов. Половина зарплаты, назовем это так. Вторая – по возвращении из Зоны.

– Ты занимался такой чернухой за пятьдесят штук?

– Это только начало, с каждой вылазкой оклад будет удваиваться.

– О, успокоил. Рад, что ты продался дороже.

– Ты можешь быть свободен.

– Круто.

– Проваливай.

– Выкинь. – Андрей щелчком пальца отправил полупустой бумажный стаканчик за стойку. – Упс! Вот я растяпа. – Содержимое растеклось по полу. – Прости. – И вышел вон.

У капота «Мерседеса» потянулся за пачкой сигарет. Откинув крышку, увидел, что пусто.

– А, елки!

Осмотрелся – заприметил подметавшего тротуар дворника.

– Эй!

– А? – обернулся работник.

– Добрый день.

– Добрый-добрый. Чем могу помочь?

– Возьмите, – всучил ему пакет, от Федьки полученный. – Тут небольшой гостинец, перекусите на перерыве. – Быстро развернулся, не дожидаясь реакции, и запрыгнул в машину.

«Мерседес» скрылся из виду быстрее, чем дворник успел развернуть свой «гостинец».

* * *

Макар очнулся. Первые несколько секунд перед глазами все плыло, к горлу подступила тошнота, и он измарал свои и без того не чистые шмотки желудочным соком. Попытавшись утереть подбородок, обнаружил, что запястья скованы хомутами. Выругался. Потряхивало на кочках. Под задницей – холодный металл. Судя по всему, бомж пришел в себя в какой-то машине. Вероятнее всего, в микроавтобусе. Прислушался. Шума большого города не уловил. Значит, автомобиль бежит по какой-то деревне или отдаленной от населенных пунктов трассе. Обернулся и обнаружил лежащих лицом в пол друзей. Подполз к Петьке, потряс его, пошлепал связанными руками по щекам. Без толку! Повторил тот же трюк с Мишкой. Результат аналогичный. Не сдавался, пытался разбудить их, минут десять промучился. Не вышло. Привалился к стенке. Сердце выпрыгивало из груди. Повезло лишь в том, что между кабиной водителя и кузовом был наварен лист толстого металла. То ли броня это была, то ли еще что. Но именно она не позволила Макару обнаружить себя. Если здесь нет камер, то можно перевести дух.

– Точно! – шепнул он. – Пусть бы он был на месте, пожалуйста! – И оттянул край Мишкиной куртки. – Бинго! – Обыкновенный штопор, что дедуля постоянно таскал с собой, стал настоящим спасением.

Кое-как просунув его между стяжкой, Макар начал пилить путы. Намучился, но все же справился. Освободить ноги было гораздо проще. По спине побежали мурашки. Медлить нельзя – каждая минута могла стать последней. Кто его знает, что у этих психов на уме? Как ребят вытащить? Бросать их – дело неблагородное. Но что он, в самом деле, – на плечи их взвалит? Нет, надо выбираться самостоятельно. Если он сможет, то вернется и приведет помощь. Найдет ментов. Но если будет тупить и играть в благородство, шансов не останется ни у кого. Скользнул к двери, принялся судорожно искать ручку. Ничего. Нащупал маленькое отверстие. Предположил, что это и есть крепление. Снова вооружившись штопором, надавил на него всем весом. Так, вошло! Поводил из стороны в сторону. Что-то еле слышно щелкнуло. Дернул. Победа! Дверь распахнулась, открывая путь к свободе.

– У тебя все получится...

Ветер свистел в ушах. Решился. Приземление на асфальт – не безболезненное событие. Шипя и корчась от боли, Макар поднялся и проковылял к обочине. Спрятался в кустах, сел на корточки. Стоп-сигналы фиолетовой «Газели» загорелись красным. От страха бездомный едва не потерял сознание. Но фургон просто сбросил скорость перед поворотом.

Глава десятая. В одной лодке

Подгнивший «Опель» плелся по лесной дороге, магнитола минивэна хрипела русским роком середины нулевых, водитель одной рукой вцепился в обшарпанный руль, во второй сжимал стаканчик отвратительного дешевого кофе, купленного на заправке. Настроение у владельца убитой брички было паршивым: трехмесячное расследование не сдвинулось с мертвой точки. Начальство не оказало никакой поддержки. Кабинетные выродки только палки в колеса вставлять и умеют. Не выдали пропуск, отстранили от расследования, пригрозили лишить звания. Здоров. Значит, самоволка. Но и тут облом. Проводник, с которым он договорился о встрече, так и не явился. Пришлось возвращаться в Киев не солоно хлебавши. Коллеги посмеивались, крутили у виска, хотя все ниточки вели именно за Кордон – в этом не было сомнений.

Грек – Анатолий Греченко – в прошлом мелкий преступник, промышлявший в девяностые рэкетом и угонами, – был найден мертвым у выкупленного им же за копейки бывшего научного бункера на окраине села Дитятки^[8]. Как в частном пользовании оказался государственный объект подобного типа? И почему расследование его смерти так отчаянно пытались замять? Коррупция не была чем-то из ряда вон, комитетчик Валерий Платон уяснил это еще в первый месяц службы. В «высоких» кругах покупалось и продавалось все, что только можно. Интересовала его другая странность: тело Грека обнаружил один из местных жителей, следственная группа выехала на вызов, все стандартно и официально, но по приезде их встретили другие ребята – с куда более блатными ксивами. Они долго копошились на поляне, выносили из постройки нагромождения деревянных ящиков с неизвестным содержимым, а затем молча расселись по машинам и разъехались. Лишь один обратил внимание на Платона, сказав ему, чтобы тот забыл обо всем, что здесь видел, и проваливал. Возразить нечего. Против конторских не попрешь. Но не выходило из головы, переклинило: вернулся на место преступления, когда все улики вывезли, опросил нескольких очевидцев. Те утверждали, что жертва торговала с лицами, называющими себя сталкерами. Это такие ребята, что ходили за охраняемый Периметр в поисках странных артефактов полумифического происхождения, стоивших баснословных денег. Валерий владел информацией о Зоне. Имел и государственный допуск, и своего человека в рядах тех самых сталкеров. Тот рассказал, что, скорее всего, из бункера вывезли целый арсенал огнестрельного оружия, склад боеприпасов и десятки кейсов с этими самыми аномальными образованиями.

В траве откопал пистолет. С именной гравировкой: на стволе – благодарность «за верную службу» от Министерства обороны, на рукоятке же – непонятное «К. О. Т.». От приятеля удалось узнать, что был такой искатель – бывший майор Службы безопасности по фамилии Дятченков, уроженец Припяти, отправленный в Зону постоянным наблюдателем. Вот только по бумагам такого человека никогда и нигде не существовало. История становилась все более туманной, а руководство лишь отмахивалось от «новых данных» своего подчиненного, словно от жужжания назойливой мухи. Платон не любил оставаться в неведении. Да только на его нелюбовь всем остальным было положить с прибором. Два с половиной месяца он потратил на то, чтобы получить допуск на работу в закрытой зоне. Два с половиной месяца его мариновали. Чтобы потом послать на все четыре стороны. Не захотели по-хорошему – решил сделать по-плохому. Вадик – с ним Валера был знаком еще со скамьи Академии – выручил, дал контакты некоего Проводника, что новичков на закрытые территории забрасывал. Он как раз вернулся из очередной ходки, так что им удалось пересечься и поговорить по душам. Даже забавно, что оба учились на одном факультете, но у Платона амбиций было куда больше, чем у Вадима Кузнецова, поэтому он пошел в следствие, а не в рядовую ментовку. Чтобы после нее еще ползать по радиоактивным руинам.

Вадим отказал в просьбе провести через Периметр – сослался на то, что уже потерял одного близкого друга из-за своей неосторожности, посему и грех на душу больше брать не намерен. Дал контакт и наводку, сказав, что ответы надо искать в Зимовище – в этой деревушке погиб майор Дятченков. Поделился еще, что несколько лет назад получил приказ от тогдашнего управленца бандформирования «Удар», в котором состоял, вывести Грека и группу ученых с завода «Юпитер» и сопроводить их до разрушенной птицефабрики. Само по себе это вызывало недоумение, ведь «научники» брезговали даже разговаривать с уголовниками, не то что вести совместные делишки.

Связался с Проводником, умолчав о том, что связан со Службой, чтобы не спугнуть паренька. Разговор закончился на позитивной ноте. Договорились о сумме и месте встречи. Только Проводник не явился. Ни к назначенному времени – ни через несколько часов.

– Козлина. – Допил свой американо и вышвырнул стакан в боковое окно. – И тебя посадим, значит.

Мимо сплошной лес пролетал, асфальт был занесен прелой листвой. Он бы так и засматривался на всю эту красоту, если бы не уловил периферическим зрением метнувшуюся под колеса фигуру. Ударил по тормозам, но эффекта это не возымело. «Опель» заскользил, раздался глухой удар, треснул бампер, а по лобовому стеклу пошла трещина. Остановил машину, выскочил на улицу, громко хлопнув дверью, подбежал к сползающему с промятого капота человеку, выкрикнул:

– Вы живы?

Сбитый мужчина неопрятного вида застонал.

– Тише-тише, лежите уже. Я вызову скорую...

– Нет! Не... убивайте... прошу... – проговорил он сквозь боль.

– Я вас не трону. Говорю, вызову скорую, вам помогут.

– Нет... пожалуйста... только не... пожалуйста...

– Какого хрена? – спросил Валера.

У него – или у себя самого – так и не понял. Мужик внезапно вскочил на ноги. Слишком резво для того, кто только что получил удар от колымаги весом свыше тонны. И так же быстро помчался в сторону лесополосы.

– Стой!

Платон бросился за ним.

* * *

Полковник Шевченко приблизился к кодовому замку и, стянув перчатку, ввел четырехзначный код на электронном табло. Вошел в кабинет, снял китель и швырнул его на спинку офисного стула. Сел за стол с ноутбуком, пододвинул к себе кипу бумаг. Досье на задержанных он получил. Первый – Никита Гарбунов по прозвищу Тихий. Бывший инженер по пожарной безопасности в столичной конторе, ныне же – опытный проводник с безупречной репутацией. Жил мирно, в конфликты не влезал, ни одной из группировок Зоны не симпатизировал. Второй – меланхоличный идиот-поэт, что таскался по Территории Проклятых с гитарным кофром. В прошлом – мент, за свою сталкерскую бытность успел посотрудничать с группой Лиса, после чего присоединился к «Удару». Там прослужил вплоть до конца две тысячи тринадцатого, ушел в отставку по собственному желанию.

Пропажа таких персонажей наверняка подорвет боевой дух в их лагерях, а это приятный бонус. Вопрос со сталкерами рано или поздно встанет достаточно остро, чтобы люди в верхах дали отмашку на их полное истребление. Он бы и самовольно разобрался с этими уголовниками, да без оружия и денег особо не повоюешь. Но это все не так важно, как нынешняя задача. Полковник бы слукавил, если бы сказал, что ему не нравилась его новая работа. Еще как она ему нравилась! Шутка ли – как только он заступил на службу на КПП «Зимовище», с самого первого дня, все его мысли и вся его деятельность была направлена лишь на одно: поиметь выгоду. И не абстрактную, в виде регалий, медалек и погон, а вполне себе материальную.

Так и познакомился с Егоровым, мелким чиновником, что занимался обеспечением «периметра охраны зоны экологического бедствия», поставляя боеприпасы, продовольствие, медикаменты и огнестрельное оружие. Вдвоем они сразу смекнули, на какую золотую жилу сели. И принялись ковать железо, пока горячо. Примерно половина от поставляемых партий – чего бы то ни было – списывалось. Что-то приезжало с браком – якобы браком, конечно же, – что-то терялось в ходе постоянных стычек с криминальными элементами – якобы стычками, ведь идиотов, штурмующих военные объекты, на самом-то деле можно было пересчитать по пальцам одной руки, – а что-то выходило из строя на испытаниях и полигонах. Попробуй проверь. Зона-то нестабильна. Может произойти все что угодно.

Егоров заверял всю эту аферу своей подписью, этого было достаточно. А после все добро шло на прилавок к местному торгашу Валерьевичу, земля ему бетоном, отвратительный был дед. Жадный хряк был кем-то вроде авторитета в одном из самых густонаселенных лагерей – деревне новичков, Предбаннике, как его называли. Спустя время появлялись и другие группировки, более могущественные, крупные и влиятельные. Апофеозом стали две силы. По одну сторону ринга стоял «Удар» – сборище вояк-идеалистов, стремившихся уничтожить аномальную клоаку. По другую – мечтатели «Анархисты», желавшие сделать приснопамятную клоаку общественным достоянием. Без войны не обошлось. А война – это всегда прибыльное дельце.

Валерьевич, несмотря ни на что, свой процент снижать не желал, хотя Егоров с Шевченко активно поставляли вооружение обеим сторонам конфликта. Тогда полковник стравил «Удар» с вольными, надеясь таким образом избавиться от торговца, посвященного в их теневой бизнес. Не свезло: афганец Алексей Клочков по кличке Лис сколотил отряд маргиналов-убийц и, сплотившись с новичками, отбил атаку на Зимовище. Пыл лидера «Удара» заметно поубавился. Пришлось придумывать новый план, чтобы аккуратно смести жадного ублюдка с шахматной доски, сохранив при этом постоянный заработок. По удачному стечению обстоятельств в соседнем лагере, Крае вечного лета, завелся новый торгаш – Малинин. Он долго не шел на контакт, но потом неожиданно согласился впрячься. Сам пришел на поклон, ища новый канал поставки. А вот Егоров погиб. И высокие чины санкционировали уничтожение рассадника этих назойливых мух – сталкеров. Просто подарок. Официальное одобрение начальства, увеличение поставок, постоянная поддержка извне. По бумажкам боестолкновения с Зимовищем длились около месяца, в реальности же все закончилось за несколько часов. И все это время весь поток стволов и патронов шел к Малинину, который брал совсем небольшой процент. Шевченко оставался в тени, а доллары в его сейфе росли, словно на дрожжах. Но все хорошее имеет свойство заканчиваться: Малинин и новый управленец «Удара» по фамилии Андрейченко были убиты, а бизнес накрылся медным тазом^[9]. Пришлось искать новые возможности. Не жить же на то издевательство, что министерские крысы называли «денежным довольствием»?

Вовремя нарисовался щедрый покровитель без имени, который предложил солидный гонорар за верность и помощь. Согласился просто, без совестливых мук. Шевченко пускал к кормушке лишь самых лояльных, с кем и сам мог разделить куш. С ними и вписался в новый род занятий. Держать в неведении пришлось двоих: Гуслякова и Антипина. Они были слишком правильными, непрошибаемыми. Холуй старлей клал себе в карман восемьдесят тысяч гривен, как по контракту, и был доволен. Как и его дружок, что получал гораздо меньше. За Родину болели. Шевченко искренне не понимал, зачем жрать объедки с барского стола, когда ты сам можешь протоптать себе тропинку в Эльдорадо. Полковник ничем не хуже кабинетных крыс, он лучше их. Те строили карьеры, подставляли друг друга ради очередного кресла, воровали вагонами, а он в это время глотал песок в Афганистане, зарабатывал болезни и ранения, терял друзей. Так было надо, твердили идеологи. Только он, испивший чашу кровавого долга перед страной до самого дна, не мог позволить себе рассекать на дорогущем «крузаке», жить в частном доме и мотаться каждый месяц за бугор в роскошную виллу на берегу океана. Ему, как истинному патриоту, коммуналка в обшарпанной советской пятиэтажке досталась. С постоянными перебоями с отоплением и водоснабжением. Поэтому он заслужил каждый левый доллар, это были его деньги, он их не крал. У него просто хватило смелости прийти и отобрать свое.

Шевченко выдвинул ящик стола, перебрал коммуникаторы, пылившиеся там долгое время. На крышке аккумулятора одного из них стикер: «Огонек». Разблокировал, начал копаться в файлах, лениво перелистывал один документ за другим, как проделывал уже с сотней КПК до этого.

Видео с заголовком «Допрос СБУшника о сотрудничестве с „Ударом“» не могло не заинтересовать. Открыл.

– Меня зовут Алабян Сурен Сейранович, я из Службы безопасности Украины...

* * *

Полковник, досмотрев видеозапись, ухмыльнулся.

– Задам-ка я тебе пару вопросов... – Накинул китель, взял увесистую связку ключей от камер и вышел в коридор.

Дошел до тюремного блока, нашел нужную камеру, лязгнул замком. Решетчатая дверь отворилась, отвратительно проскрипев несмазанными петлями.

– Привет, – усмехнулся он, разглядывая забитого в угол пленника.

От былой дерзости и воли к жизни, что в первые дни своего заключения демонстрировал этот сталкер, величавший себя Огоньком, не осталось и следа. Сейчас этот скрюченный, грязный, лохматый паренек был запуган настолько, что вздрагивал от каждого лишнего шороха.

– Что тебе от меня нужно? – еле слышно спросил искатель.

– Белый дом с голубыми ставнями, ха-ха-ха. А если серьезно, то просто поговорить, как со старым приятелем. Смотри, я даже готов первым сделать шаг навстречу. – Поднес рацию ко рту. – Принесите бутылку виски в тринадцатую камеру, пожалуйста, – велел он. – Ты, поди, уже и забыл его вкус.

* * *

Резкий запах спирта сумел перебить аромат гниения, дерьма и мочи.

– Пей, алкоголь не отравлен, – произнесло жирное, со свисающими, как у свиньи, щеками существо в погонах. – Это просто жест доброй воли.

– Отвали!

– У меня мало времени, Григорий, поэтому, во избежание усугубления и без того весьма неприятного положения, отвечайте кратко и по сути. – Швырнул ему КПК. – Где сейчас эта крыса, не умеющая держать язык за зубами?

Огонек прищурился от яркого света дисплея. Поморгал, сфокусировался, всмотрелся. На экране – прошлая жизнь: совсем зеленый, испуганный и не клейменный Зоной добрый приятель Сурен Алабян рассказывал о том, что «Удар» тесно сотрудничает со Службой безопасности и лично полковником Шевченко.

– А тебе не пофиг, где он? «Удар» стал историей, как и «Анархисты». Об этой записи знаем лишь мы с тобой. Какая хрен разница, что он тут наговорил?

– Если спросили, значит, разница есть. Послушай, сралкер, герой ты фигов. Ты вообще понимаешь, кто я? И что я могу сделать с тобой? С твоими родными и близкими? Я пальцем щелкну – и от всех твоих дружков, от всей твоей родни останется лишь мокрое место. На Большой земле у меня даже больше возможностей, чем здесь. Ты этого хочешь?

– Хочешь знать, чего я хочу? Чтобы ты встретился с Суреном как можно скорее.

– Отлично, я этого и добиваюсь. Отвечай, где он?

– Мертв, придурок.

– А, вот в чем фишка. Угу-угу. В таком случае расклад замечательный. Кто-то еще видел этот шедевр Венецианского фестиваля?

– Никто, – не стал врать сталкер. – Я собирался показать ее Рахману, но Турко убил его гораздо быстрее.

– Мир праху этому куску дерьма.

– Пошел ты.

– Ты не врешь мне? Лишь ты и Сурен знали о том, что он наговорил в ролике?

– Лишь я и он. Теперь вот и ты к нам добавился.

– Точно?

– На кой черт мне лгать?

– Верно.

– Товарищ полковник! – Огонек попытался улыбнуться, да вышло не особо. – Раз уж нам выпал шанс поговорить, то я им воспользуюсь. Не знаю, зачем вы держите меня тут столько времени. Но мой вам совет. Убейте меня прямо сейчас, пока не стало слишком поздно. Потому что я зверушка вертлявая, я способ найду, дорогой вы наш. Зубами себе путь на волю прогрызу, а когда это случится, вырву ваше сердце.

Шевченко молчал. Затем, вздохнув, вызвал кого-то по рации.

– Что, без дружков не справишься?

– Я не стану убивать вас, Григорий. Но постараюсь исправить ваше поведение. В том, что вы сейчас увидите, не будет ничего личного. Банальная профилактика. Вздумаете угрожать мне еще раз – я повторю представление.

В камеру ворвались двое широкоплечих парней с автоматами и с ходу набросились на Огонька.

* * *

Огонек не сопротивлялся: в своем нынешнем физическом состоянии он не вывез бы и школьника-задиру. Ствол американской автоматической винтовки упирался в затылок, подбадривая его идти вперед, не косясь на забитые людьми камеры. Он послушно шел, изо всех сил переставляя ноги.

– Товарищи бойцы! – задорно объявил полковник. – Открывайте!

За дверью оказался спуск в какой-то подвал.

– Вперед! – Тычок.

Зажглось аварийное освещение, окрасило ступени в бледно-красный.

– Сопроводите нашего друга на смотровую площадку, – приказал Шевченко, когда конвой спустился в просторное полукруглое помещение.

– Добро пожаловать, располагайся поудобнее, сейчас тебя ждет представление!

Огонек заприметил нагую девушку. Она лежала в центре комнаты на прохудившемся матрасе. Тело ее – худое, бледное – украшали синяки и кровоподтеки. Волосы были спутанными, давно не ухоженными.

– Это... – Догадка сталкера выбила почву у него из-под ног. – Нет! Нет! – Он заорал: – Не трогай ее! Нет!

– Заткнись! Я же сказал тебе: расслабься и получай удовольствие, – проговорил Шевченко, пока конвоиры пристегивали поджигателя наручниками к вмонтированной в стену металлической скобе.

– Не надо, умоляю вас...

– Надо было думать раньше...

Скай больше не походила на задорную девчонку-«анархистку». Куда исчезла ее красота? Женственность? Где блеск в небесно-голубых глазах? Что это за иссохшая кукла-скелет, на которую безумец натянул человеческую кожу? В самом деле, мумия с потухшим взглядом, но никак не родной и близкий сердцу человек.

– Не трогай ее, – не унимался Огонек.

– Оу, я ее никогда и не трогал, приятель. – Полковник пожал плечами. – Она сама довела себя до такого. Она сама отказывалась от еды и воды. – Подошел к ее импровизированному ложу. – До сегодняшнего дня я оберегал ее от внимания мужской части нашего коллектива. – Присел подле матраса. – Ты подтвердишь мои слова, солнышко? – И аккуратно вытащил из ее рта грязную тряпку.

Девушка хищно ощерилась, промолчала.

– Не надо стесняться, красавица, твой друг очень сильно беспокоится о твоем здоровье. – И поцеловал ее в щеку.

Огонька передернуло, он попытался вмешаться, совсем позабыв, что его запястье сковывает железное кольцо.

– Бил ли ее? Да! Но за дело. Однако я ни разу не переступил черту. – Полковник смерил выскочку-пленника презрительным взглядом. – Она была под моей личной охраной. Многие просили меня провести с ней хотя бы полчаса, но я был непреклонен. Ты же вынудил меня, Огонек. Я не буду гордиться тем, что сейчас произойдет, но не буду и сожалеть. Последствия наших решений, наших необдуманных поступков и слов... они ой как горьки! – И принялся расстегивать пряжку ремня.

– Нет, стой! Стой! – вопил сталкер, пытаясь высвободиться. – Убей меня!

– Умирать легко, – философски заметил военный.

* * *

«Газель» под управлением Ивана Кулешова остановилась у неприметного деревенского домика, что он приобрел, когда согласился на сотрудничество с Борисом Юрьевичем.

– На месте, – бросил он в микрофон смартфона. – Добрался без происшествий. – Отправив голосовое сообщение начальнику, вылез из микроавтобуса и, насвистывая под нос мотив одной известной песни, прошел к бортовым дверям: – Что за фигня? – Замок вскрыт. – Вот гадство! – Со всей злостью дернул ручку. – Нет! – Запрыгнув в кузов, заметил, что из троицы бомжей остались лишь двое. – Твою мать! – Выхватил пистолет. – Как же он... – Осматривал углы, будто третий мог там затеряться. – Убью тебя, тварь! – Передернул затвор.

Сердце ушло в пятки. Вот тебе и «без происшествий». Последний заказ, расслабился. Слышал же хлопок, хотел даже остановиться и проверить, но не стал. Отмахнулся! Показалось, на кочку наехал. А вот и не показалось, черт возьми. Оставшиеся пленники сладко спали. Иван затянул бездыханные тела в дом, дотащил до укромного чулана под лестницей, выдохнул и, вытащив наручники, пристегнул бедолаг к специально сделанной для этого трубе. В сердцах пнул подвернувшийся стул. Ярость, закипавшую в душе, перекрывал страх. Понимал, что Борис Юрьевич не простит такую оплошность.

– Если эта гадина поймала попутку и сейчас на пути к ближайшему мусорскому отделению, – вслух проговорил Кулешов, – то дела мои крайне хреновые...

* * *

Закололо в боку. Макар, зацепившись за выступающую из-под земли корягу, повалился в пожухлую листву. Едва дыша, попытался подняться на ноги, но не успел. Через секунду на его груди нарисовалось колено преследователя, а в лицо ткнулся пистолет.

– Почему убегал?! – потребовал ответ догонявший, что-то нашаривая свободной рукой во внутреннем кармане куртки. – Отвечай! – И показал в развернутом виде удостоверение сотрудника правоохранительных органов.

– Ты мент... слава богу, ты мент! – отреагировал Макар. – Валерка, боже... – И рассмеялся.

– Говори!

– Они... они обещали помочь, но в итоге... накачали снотворным... куда-то везли... Я даже не знаю, где мы! Я думал, ты один из них... – Попытался вскочить, но законник не позволил. – Пусти, пусти меня!

Издали доносился рев мотора.

– Это он пришел за мной, – замогильным тоном продолжил Макар.

– Я могу тебе помочь.

– Себе помоги. – Заржал, не в силах сдерживаться. – Никто! Нам! Не! Поможет!

Въехал рукояткой ему в подбородок – бездомный провалился в черноту.

* * *

По разбитому асфальту мчалась фиолетовая «Газель». Личность водителя скрывали тонированные стекла. Двигатель оглашал своим криком округу, словно хищный зверь, ворвавшийся на тихую поляну. Валерий вышел к обочине, развернул свое удостоверение, принялся ждать. К его удивлению, микроавтобус замедлился, моргнул указателем поворота и остановился у края дороги.

– Добрый вечер. – Платон подошел к окну, постучал по нему пальцем. – Моя машина сломалась, вы не могли бы мне помочь? Ехал по служебным делам, и такая досада...

– Добрый-добрый, – улыбнулся водитель. – А я уж испугался, что вы остановили меня за превышение скорости. Хотя да, вижу: отдел по расследованиям. Интересно. Можно задать вам вопрос?

– Разумеется. – А сам незаметно положил руку на рукоять пистолета.

– Может быть, вдруг так случилось – вы замечали странного человека, что брел по дороге?

– А что такое?

– Понимаете, у меня есть старший брат. Он постоянно сбегает из дома, а у него, мягко скажем, проблемы с головой. Я ж почему так гнал? Искал его, пока не приключилось чего.

– Обрадую вас! Видел. Он сейчас в моей машине. Я его задержал до выяснения личности, сразу понял, что тут что-то не так.

– И что он вам сказал?

– Ничего, – отступил Валерий на шаг.

– А где ваша машина?

– Дальше за поворотом...

Если бы не врожденная чуйка, благодаря которой Платон добился небывалых успехов в своей карьере, он бы уже кормил червей. Но отчего-то же он поверил, что тот странноватый беглец не врал. Как не поверил и в байку про заботливого младшего брата, будто бы искавшего своего сумасшедшего родственника. Выстрел разорвал лесную тишину – шарахнул по натянутым нервам. Успел, в последнюю секунду, но успел – и отступил в сторону. Пуля, что должна была закончить расследование, срикошетила об асфальт, не причинив вреда. Выхватил уже свой пистолет, стал лихорадочно нажимать на спусковой крючок. Вспышки вырывались из ствола, стекла «Газели» секлись паутинкой, а в ушах било гулким набатом...

Глава одиннадцатая. Ad futuram rei memoriam^[10]

Кулешов застонал и упер холодную пистолетную рукоять в плечо. Нога все еще вдавливала педаль газа, а обороты двигателя, если верить тахометру, приближались к красной зоне. В растрескавшемся лобовом ничего невозможно было разглядеть, поэтому резкий удар в рулевую колонку, что сопровождался стоном сминаемого металла и выстрелом триплекса в лицо, стал для него полной неожиданностью.

– Не выходи из машины! – услышал он, утирая разбитый нос. – Руки на руле держи! Медленно открой дверь...

«В дерево», – понял Иван.

– Оставайся на месте...

– На хрен иди! – Рванул пистолет. – Баклан!

Четыре вспышки: он чуть высунулся, но не прицелился. Даже не старался попасть. Лишь отвлечь – подарить себе те самые секунды, чтобы выбить дверь и выпрыгнуть из машины. Быстро осмотревшись, Кулешов выжал спуск еще раза три, укрываясь за правым крылом. В ответ – звонкие рикошеты о блок двигателя. Из разорванного патрубка вырвался пар. Иван выругался, сплюнул и, несмотря на боль, выстрелил еще раз. Он, как и раньше, не пытался навредить законнику, хотел спугнуть. Убийство мента – красная линия, и Борис Юрьевич точно не погладит его по головке, если он ее перешагнет.

– Бросай оружие и выходи с поднятыми руками! Это твой последний шанс!

– А то что, мусор? Завалишь меня? Ты даже не при исполнении, чертов ублюдок! А волына у тебя легальная или подрезал у кого? Уж слишком щедро пульки-фигульки расходуешь, выродок! – Пока кричал, воспользовался заминкой, чтобы хоть кое-как перевязать себе простреленное плечо. – Да с тебя три шкуры спустят, если ты из табельного такой блудняк исполнил! – Бинт он всегда таскал с собой в нагруднике. Сталкерские привычки – их просто так не вытравишь, они в подкорку вшиваются. – Так что заканчивай спектакль!

– Считаю до трех!

– Пошел ты!

Наплевал на последствия, встал в полный рост и открыл огонь, опустошая магазин до последнего патрона.

* * *

Валера вскрикнул от неожиданности и метнулся к ближайшему дереву. Развороченная кора брызнула щепой.

– Отвали, мусор! – прокричал стрелок. – Ну по-хорошему прошу же!

– Тогда сдавайся!

– Давай я тебе расклад обрисую! Как оно все будет! Ты даешь мне завалить того перца, а я тебя отпускаю. И забудем об этом недоразумении! Раз и навсегда!

– Ты никуда не уйдешь!

– Есть выбор! Есть последствия! Удачи, придурок!

Платон выглянул из-за ствола, но нападавшего и след простыл. Сжимая оружие как можно сильнее, он сделал один неуверенный шаг. За ним еще один. И еще. Замер, осмотрелся. Никого. Перебежал за «Газель», вслушался. И в сердцах впечатал кулак в борт.

– Урод!

Уйти он мог только в лес. Туда-то следователь и отправился. Совсем позабыв о бездомном.

* * *

Ветки секли по плечу, по рваной ране – как назло. Шипя от боли, Иван продирался сквозь эту полосу препятствий. Нужно выиграть несколько минут, добраться до дома быстрее мента, избавиться от бомжей-свидетелей и спалить этот самый дом к чертовой матери. Паника мешала вспомнить, какие улики против хозяина и Бориса Юрьевича могли там остаться, поэтому он и решил действовать радикально. До беглеца потом доберется. Костлявой веткой садануло по лицу. Иван споткнулся, упал. Когда поднимался, почувствовал, что изнутри марля пропитывается кровью. Отряхнулся от налипшей на куртку листвы, дальше побежал, молясь, чтобы силы не покидали его, пока он не разберется с делами.

«Избавиться от „Газели“! – осенило его. – Вот что ты забыл!»

В автопарке Человека-в-костюме было три фиолетовых микроавтобуса. Один из них пошел под списание, когда нужно было разыграть карту с Андреем и Котом в Зимовище. Проводник потом полез в бывший лагерь новичков, чтобы удалить с угнанной машины всю символику Института, отмыть салон и тщательно стереть все отпечатки. Только после этих процедур он получил добро на то, чтобы сжечь ее. Словно в Зоне кто-то действительно занялся бы расследованием. Страх накатил. Если по ту сторону «колючки» так запарились, где это, по сути, бессмысленно было, то что сделают с его семьей, когда правоохранители набредут на брошенный в кювете рассадник улик? И потом, ему же приказали – беречь как зеницу ока. Официально зарегистрировать эти тарантасы в НИИАЗ было непростой задачей: ушло много сил, средств и времени. Следак сильно нарушил планы, всполошил осиное гнездо. За такое Борис Юрьевич спросит по полной.

За спиной грянуло – просвистело у самого уха. Пуля опередила его, взрыхлила почву.

* * *

Фигура преследуемого промелькнула между деревьев. В отчаянии Валерий сжал спусковой крючок. Стрелял так, чтобы пуля не прервала жизненный путь беглеца, а ранила или испугала его. Преступник открыл огонь первым. По всем протоколам, он мог убить его при самообороне. Но нюанс в том, что сыщик находился здесь без санкции начальства. Убийство в самоволке – крест на карьере. Да и кроме того, слишком много вопросов оставались без ответов. Платон был уверен, что этот парень – ключ к ним. Все это как-то связано: убийство Грека, мутный рассказ бездомного, Зона и «маленькая просьба» старого приятеля Музыканта. Звенья, чтоб их, одной цепи.

– Не попал, мусор!

«И слава богу», – подумалось Валерию.

В своей жизни он никого не убивал. Кровь видел, смерть, боль. Только сам никогда не становился причиной этих печальных явлений. И тут такая заварушка. Сам перепугался, сам схватился за пушку, чтобы право увидеть закат отвоевать. Да вот сейчас понял, что убивать его никто не собирался. С такого близкого расстояния – не попасть? Бред! Даже школьник, что впервые взял в руки что-то тяжелее своего полового органа, не промахнулся бы. А все равно, не в его принципах было бросать дело на полпути. И он продолжил преследование.

* * *

Кулешов рванул изо всех сил, отстреливаясь прямо на бегу. В вечерней тишине леса грохот выстрелов ощущался более устрашающим. Перезарядился, случайно обронив пустой магазин. Но останавливаться и искать его в пожухлой траве времени не было.

– Еще одна улика, – прошипел он, чувствуя, как колет бок, и утер пот со лба тыльной стороной ладони.

Выскочил из лесополосы на проселочную дорогу. Прямо перед ним – указатель километража до деревни. Деру дал. У него больше не было преимущества в скрытности. Озирался – секунд через пятнадцать на дорогу выбрался и преследовавший его урюк. Плечо нестерпимо ныло, рука тяжелела с каждым новым шагом, а где-то вдали рычал автомобильный движок.

* * *

Свет от фар ударил в спину. Валера замер, попытался отдышаться. Все же отсутствие регулярных тренировок дало о себе знать в не самое подходящее время. Идея возникла внезапно. Спрятал свой пистолет, достал ксиву и шагнул на дорогу, прямо под мчащийся на него автомобиль. Заскрипели тормоза, водитель дернул рулем: маленький неприметный лифтбек едва не перекувыркнулся от подобного маневра. Если бы у Платона спросили, зачем он так рисковал, он бы даже не смог внятно ответить. Отчаяние! Усталость, истощение и стресс – не лучшая комбинация. Так что он просто взял и сделал, едва не отправив желтую «ЗАЗ Славута» в кювет.

– Ты какого хрена творишь? – Из «Славуты», моргающей аварийкой, выскочил молодой паренек. – Я же тебя чуть не переехал!

– Ваша машина... я ее забираю! – Ткнул в лицо удостоверением. – Оставайтесь на месте, здесь небезопасно!

– Э, а ты не обурел?! Я тебе позволил разве... – Но владелец заткнулся, получив по бороде.

– Претензии можешь высказать мэру! – бросил Платон, прыгая за руль. – В письменном виде! – Врубил передачу. – Это не угон! Жди здесь! Я возмещу тебе все доставленные неудобства, придурок!

* * *

– Тварь! – Иван, когда до его ушей донесся визг тормозов, понял, что задумал этот гад.

Захотелось обломать козлу всю малину, свернуть в кусты и скрыться в чертовом лесу, где ни одна малолитражка не проедет. Пусть побегает, поищет его в сумерках. Но обратил внимание, что по пятам за ним, словно нить в лабиринте Минотавра, следуют кровавые капли. Текло из-под бинта. Гончая заприметит их, без сомнений. Падаль вошла во вкус.

– Долбаный хрен!

Но и на его улице случился праздник: за очередным поворотом, у автобусной остановки, тарахтела карбюраторным советским гением подгнившая «копейка». За рулем – пацаненок деревенский, на пассажирском – девчонка, сползшая майка которой уже едва-едва прикрывала грудь. И слиплись эти ребята в страстном поцелуе – прервал который бывший лейтенант группировки «Удар».

– Лобзаемся, голубки? – Кулешов бесцеремонно распахнул дверцу. – Вечерочка вам добрейшего! На кой вам машинка-то? По кустикам разбежались, да там – шорк-шорк! – Направил на девушку «макаров». – Особое приглашение нужно? Говорю, айда по кустикам шоркаться, непонятливые!

Побелевший от страха пацан что-то залепетал.

– Брысь, кролики! А то в твоей подружке проделаю пару лишних дырок. Хотя, может, для тебя это и плюс, не так ли?

Девчонка, комично прикрываясь, глупо хлопала глазами.

– Ладно, у меня нет времени! Пошли вон отсюда, ну! – Для ясности грубо выволок подростка из машины. – Это чтоб понятливее был в следующий раз! – и прострелил бедолаге колено.

Девушка кричала, нашаривая тонкую ручку открытия двери.

* * *

Два автомобиля неслись в ночи, оглашая окрестности яростным воплем моторов. Загрохотали выстрелы – у «копейки» разлетелось на осколки левое зеркало. Иван опустил боковое стекло, высунул свой ПМ и дал ответку. Его попытка навредить преследователю не увенчалась успехом. Погоня шла по песчаной дороге: во все стороны летела жидкая грязь, по кузову барабанили мелкие камешки, действуя на нервы, метался мусор и клочки осенней травы. Кулешов выкрутил руль и с заносом вошел в поворот, намереваясь таким красивым маневром сбросить следака с хвоста. Когда выехал на асфальтированную трассу, резко переключил передачу на пониженную, чтобы наверстать потерянную скорость. У «Славуты» не вышло исполнить такой филигранный трюк. Стирая резину, украино-корейский «Запорожец» дернулся, помяв заднее крыло о дорожное ограждение.

– Лошара! – закричал Иван, ликуя. – Важно то, кто сидит за рулем, чепуха ты галимая! – Дернув ручник, развернул машину на сто восемьдесят градусов. – Лови подарочек! – Рука, сжимавшая рукоять, в форточку высунулась.

Нагоняющий автомобиль ушел с линии огня, но одна фара все же брызнула осколками. Кулешов сдал назад, нажимая на педаль газа так, словно всерьез надеялся продавить дыру в и без того прохудившемся полу. Мысленно перекрестившись, исполнил полицейский разворот, почувствовав, как «Жигули» едва-едва не оторвались колесами от земли.

– Ах ты ж... – Воткнув кулису на первую, сорвал советского зверя с цепи.

За беспрерывной лесополосой уже показывались одинокие дома. Решил прорываться в деревню прямо сквозь кустарники. «ВАЗ» подбросило на кочке. Иван еле удержался в водительском кресле. Машина вновь подпрыгнула, но уже на другом ухабе. Передняя часть ударилась в грунт, вырывая траву, что мигом, вперемешку с грязью, забрызгала лобовое, помятый хромированный бампер отвалился и по инерции полетел дальше. Ветки скребли по краске, седан скакал по горочкам, разбивая вдребезги подвеску, но чертов законник неотрывно следовал позади. Разнеся в щепки деревянный заборчик и немного протащив его передом, Иван влетел на территорию какого-то хутора. Мотор надсадно визжал, из-под радиаторной решетки вился дымок. Маневрируя между деревенскими постройками, «копейка» в очередной раз проделала брешь в ограждении и пролетела сквозь очередные кусты.

– Живучая тарантайка! Современное ведро уже выбило бы кучу ошибок да заглохло!

Деревушка готовилась ко сну, на улицах практически не было людей. Мимо проносились домик за домиком, из окон выглядывали перепуганные жители. На перекрестке метров через триста показалась детвора, гоняющая мяч. Матерясь на чем свет стоит, Кулешов зажал клаксон и попытался объехать их. Потерял управление – завизжала резина, руль отказался слушаться, идущая юзом машина обдала футболистов пылью, но никакого другого вреда не причинила. Багажником задел дорожный указатель. Глухой удар – водителя швырнуло в панель.

– Твою мать! – прохрипел, потирая разбитый нос.

Во рту отдавало кровью, в глазах темнело от нестерпимой боли. «Зазик» остановился напротив.

– Сдохни! – Схватился за пушку. – Сдохни, тварь, сдохни! – Голос разума затмила пелена ненависти. – Умри! – Лобовое стекло «Славуты» пошло трещинами, после чего лопнуло, по салону закружились обрывки тканевой обшивки. – Понравилось, урод долбаный?! – Было плевать, что в радиусе поражения находятся маленькие дети, он был слишком увлечен азартом погони. – Ублюдок! – Вжался в пассажирское сиденье, дотянулся до коробки передач, еле слушающейся ногой выжал сцепление и включил первую. – Да, детка, да, жри, скотина! – «Копейка», снеся обидчику передний бампер и вырвав крыло, выскочила из капкана, как пробка из бутылки.

* * *

Сильно побитый, но непобежденный, как и водитель, «ЗАЗ» откатился назад и, зарычав, словно раненый зверь, вновь атаковал. Валерием овладела непреодолимая злоба. Глядя на перепугавшихся мальчишек, что убегали подальше от перекрестка, он желал только одного: прижать сукина сына и выбить из него все дерьмо. Автомобиль нехотя набирал скорость – сказывались повреждения. Приходилось жмуриться – виной тому высыпавшееся в салон лобовое. Задние габариты «ВАЗа» служили путеводной нитью, но саму дорожную обстановку рассматривать было крайне проблематично из-за сильного встречного ветра.

Знак «Дитятки» встретил их через несколько минут. Платон перешел на пониженную передачу, когда увидел, что «Жигуль» замедляется.

– На, козлина!

Ударил в него, подцепил машину под задний бампер. Адреналин впрыскивался в кровь, так что он даже не почувствовал, как его припечатало об рулевую колонку. «Копейка» сорвалась с крючка, но, начав вилять на грунте, не смогла выровняться и пошла боком. Не теряя времени, Платон на полном ходу влетел в машину беглеца, швыряя ее, как игрушечную, в крыльцо типичной деревенской хаты.

* * *

Иван закашлялся и сплюнул кровавый сгусток. Его спасло то, что он не был пристегнут: в противном случае ремень безопасности мог бы вжать его в сиденье, и тогда паренька бы просто прошило насквозь досками перил. А так отделался малым: вылетел на улицу и сломал пару ребер, ударившись в стену. Оправляться от увечий придется долго, без медицинской помощи тут не обойтись, но он был жив. Это было самым главным событием вечера. Искореженные останки «копейки» приводили в ужас: мотор вошел в салон, аккурат под ноги водителя.

– Бог меня любит, – прошептал Кулешов. – По-другому это не объяснить. – Вгляделся в развороченную морду «Славуты»: – Ты там подох? – Мент валялся без движения. – Или отключился? – В который раз за сегодня перезарядил пистолет. – Знаешь, мне уже пофиг! – Навел мушку на топливный бак. – Гори в аду... – В последний момент передумал. – Черт, нет...

Если бы это было постановочное и согласованное с властями убийство Марека, то он бы не мялся. Но здесь все будут расследовать по-настоящему. Скорее всего, замнут, но проверять не хотелось. И так привлек столько внимания, пока разносил половину деревушки на угнанной машине. Еще и Рэй подкинул подлянку: одинаковый почерк двух разных убийств точно не останется без упоминания в прессе.

– Живи...

Поковылял к калитке своего дворика. Сплюнул кровью. Посмотрел на куртку, рукав которой можно было выжимать. Рука почти отнялась. Хромал, каждый вдох отдавался болью. Не повезло все же. Видимо, и его век недолгим оказался. Кто поможет в этой глуши? Скорую не вызвать. Бориса просить, чтобы прислал своего человека? Но это потом, как более насущные проблемы будут решены. Надо держаться, надо подчистить хвосты. Человек-в-костюме оценит верность, не бросит его родню с голой жопой у обочины, а позаботится о них. А что будет конкретно с ним, Кулешова волновало мало. Толкнул калитку корпусом, буквально ввалившись во двор.

– Черт, как же больно... – Еле-еле поднялся с земли. – Боец, держись! – Пошатываясь, побрел к гаражу.

В кармане отыскал связку ключей, отпер ворота. Вошел, подхватил одну из канистр, что лежала тут на экстренный случай, вынес ее на улицу. Вернувшись, распахнул гараж настежь. Не хотел терять драгоценное время, но и со счетов себя списывать – тоже. А тут шанс. Поискал под стеллажами аккумуляторную батарею, донес ее до старого «Форда», открыл дверь и дернул капот. Установил, добавил топлива в бак. Чувствовал, что силы покидают с каждой минутой, но все равно упорно пытался выбраться из западни. Сел за руль, провернул ключ в замке зажигания. Надрывался стартер. Начал методично нажимать на педаль газа. Старушка ожила, помещение вмиг заволокло сизым дымом. Откашлявшись, Иван поспешил на улицу, предварительно подхватив канистру. Картинка перед глазами начала двоиться. Как до дома доковылял, как открыл замок, уже не помнил. Отдышался, вскрыл канистру и начал разбрызгивать бензин по углам. Бомжи в гостиной крепко спали. Барыга не обманул, снотворное хорошее.

– Ничего личного. – Поднес дуло ко лбу старика, что имя Михаил носил. – Вам так даже лучше будет. – И нажал на спусковой крючок.

Иван прекрасно понимал, что за принятое решение его не погладят по головке, но иного выхода не было. Избавиться от всех свидетелей – лучший вариант. Слишком велик риск.

– Вы ведь страданиями жили, а теперь все закончено. – Молчуна Петьку он тоже без лишних сожалений прикончил. – Тут бы ваша участь была еще страшнее. – За трупами – стенка, запятнанная кровью, в дырках от пуль. – Всё. – На кухне остановился у плиты, включил газ и выкрутил все конфорки. – Давай, боец, не отключайся, почти всё! – Разлил остатки бензина, подхватил полено, что у печки лежало. – Какое тяжелое... – Содрал штору с кухонного оконца, вымочил в топливе. – Бог меня любит. – Вернулся на крыльцо, отбросил канистру, достал зажигалку и поджег импровизированный факел. – Бай-бай! – Бревно полетело в окно, Кулешов же повалился на траву и закрыл макушку руками.

* * *

До добра азарт погони не довел. Опрометчиво было бить «Жигули» на такой скорости. «Славута» – не «Хаммер» какой-нибудь. Ремень зажало искореженным металлом. Схватился за ткань, упер ее в острый конец, начал перетирать. Остаток сил убил на это. Когда нити расползлись, принялся искать ручку открывания двери. Потянул ее, но результата не добился: поведенная стойка заблокировала выход. Кое-как развернувшись, уперся спиной в дверную карту. Ударил сразу двумя ногами в пассажирскую. Еще разок. Та нехотя, но поддалась. Ну-ка! Бодрее пошло. Еще! Бах! Получилось!

– Мать твою! – Выполз из машины. – Какого черта? – Держась за помятое крыло, поднялся.

В вечерних сумерках вспышка огня показалась ослепительной...

* * *

Рвануло так, что повыбивало стекла в соседнем доме. Владельцы этого участка живут в Киеве, приезжают каждое лето на несколько дней – поддержать порядок на территории, исчезают. Это их и спасло.

Иван смотрел, как стреляет шифер, как деревянные балки проваливаются внутрь под потрескивание огня. «Форд» ждал его, манил открытой дверью.

– Руки! – донеслось из-за спины.

– Давай, служивый. – Кулешов, кряхтя, сел на землю. – Делай что должен. – Рассмеялся, скрючившись в три погибели. – Как же мне больно, а-а-а-а!

– Пистолет свой в сторону откинь!

– Забирай.

– Ты арестован...

– Ты на кой черт вообще во все это полез?

– Я по делам ехал, остановился помочь человеку, появился ты и устроил пальбу с погоней. Это тебе нужно отвечать на мои вопросы. – В сполохах пожара изувеченная физиономия следователя выглядела особенно устрашающе.

– В доме двое... может, еще не сгорели... Дай мне до машины дойти... я к тому бомжику съезжу, кокну его, все закончится. Две жизни на одну, меняешь?

– Ты врешь, в таком пожаре никому не выжить, я видел взрыв.

– Не узнаешь, пока не попытаешься их спасти. Но ведь если не рискнешь – всю жизнь себя корить будешь.

– Твои манипуляции здесь не прокатят.

– Валера – это ведь твое имя, да? – Сам удивился, что вспомнил детали разговора с Федором. – Твое имя я узнал за пять секунд, пока от тебя на «копейке» сваливал. Еще пять секунд – и мои люди будут знать имена всех твоих близких. Так что соглашайся и вали отсюда.

– Ты арестован. Поговорим официально, в отделении запоешь как миленький.

– Твой выбор...

Кулешов вскинулся...

* * *

Валера едва ли понял, что стряслось. Как в кино все, словно и не с ним вовсе: добыча, за которой так отчаянно гнался герой, подорвалась, в ее руке сверкнул нож, а после раздались четыре хлопка в сопровождении четырех коротких вспышек. Оказалось, пистолет ожил. Преступника пулями втоптало в поалевшую траву. Как рыба, выброшенная на берег, он начал хватать ртом воздух.

– Мусор... – промычал умирающий, и из его хватки выпала тушка складного ножа. – Ну все... хана... те...

– Последний шанс сказать мне правду и облегчить душу. – Валера тяжело дышал, пытаясь принять то, что он только что сделал. – Я вызову скорую, и...

– Заткнись... дай мне... дай умереть спокойно...

– А люди? В доме кто-то есть, ты не врал?

Беглец проигнорировал вопрос, продолжил с легкой улыбкой смотреть на зарево пожара: проживал то, как медленно, но верно разрушается его дом. Платон же, зачехлив пистолет, бросился внутрь. Схватился за ручку, но сразу же вскрикнул: оставил на раскаленном металле кусок своей кожи. Какой же болван! Толкнул на ладан дышащую дверь плечом и, прикрыв нос рукавом, вбежал в прихожую. Дым ел глаза, обволакивал нестерпимый жар. Человек метался по комнатам, ощущая, как его одежда буквально плавится. Слышал, как, щелкая, разлетался шифер. Бревна сдались, начали ломаться под тяжестью друг друга. Вынеся очередную дверь, он нашел, что искал: двое мертвых мужчин были прикованы наручниками, зацепленными за кольцо в стене. Головы – в грудь уткнулись. Огонь подбирался к их телам, тлели обноски, выдающие в пленниках бездомных.

– Нет...

Заприметил, что во лбу у каждого – по дырочке, а позади их, на стенке – кровь, уже подпекшаяся. Балка в другом конце комнаты треснула, с грохотом рухнула на пол, проламывая его.

– Ублюдок... кха-кха-кхе... чертов уб...

Валерий потащился к выходу, его легкие болели, а разум сковывал страх удушья. У самой двери зашатало. Шаг! Всего несколько шагов! Когда до проема оставались считаные сантиметры, под ноги посыпались раскаленные доски.

* * *

Со сном боролся, понимая, что, как только закроет глаза, все закончится. Занавес опустится, фильм про его веселую и насыщенную жизнь сменится безжалостными титрами. Не так он хотел все же, не так.

– Заткнись... дай мне... дай умереть спокойно... – на ответ всю энергию истратил.

Мент исчез. Послышался перезвон цепей.

– Что, так быстро вернулся? – усмехнулся лейтенант.

Ехидство улетучилось, стоило увидеть источник шума: к крыльцу полз генерал Турко собственной персоной. Вернее сказать, ползли его останки. Идти он не мог при всем желании. На порванных дробью штанах болтался вымазанный кровью жгут, а длинные, спутанные волосы лезли в желтые, ничего не выражающие глаза с лопнувшими капиллярами.

– Какого хрена тут происходит?

– Скоро поймешь, – проскрежетал генерал замогильным голосом и посмотрел ему прямо в глаза.

Во лбу покойника зияло чернотой пулевое отверстие, где копошились маленькие черви. Осклабившись, Турко дернул свой ошейник, к которому проржавевшая цепь была пристегнута. Та самая, с помощью которой Кулешов когда-то привел зазнавшегося политика на казнь.

– Нет ада. – Каждое слово – как гвоздем по металлу. – Нет рая. На той стороне... все не так, как говорят... Там только холод и боль...

– Ты это и заслужил.

– Как и ты. Скажешь что-то еще?

– Думаешь... кхе-кхе... я буду... буду молить о прощении? Сожалеть о содеянном? Хрен ты угадал, хвороба ходячая. – Кулешов хорохорился, ведь на самом деле ему было неимоверно страшно. – Если я о чем-то и сожалею в своей земной жизни, так это лишь о том, что не прикончил тебя и твою семейку гораздо раньше.

– Да... лишь стужа... Где-то в этой стуже моя жена и моя дочь... Я слышу их... голоса... Постоянно ищу, но не могу найти... Кажется, я вот-вот, а она исчезает... и я вновь наедине... с собой... и вечной Темнотой. У тебя тоже есть дочка... она жива, а ведь ее отец... ее отец такой же, как я.

– Ну и пошел к черту. Ты ничего не сможешь сделать. Ты всего лишь предсмертная галлюцинация.

– Может быть... может, нет. Знаешь, ведь у нас с тобой впереди целая Вечность. И кто знает, когда мне надоест терзать тебя, – проскрежетав эти слова, Турко положил покрытую струпьями ладонь на основание цепи. – Ничего не смогу сделать? Ошибаешься. Теперь ты всецело принадлежишь мне! – Дернул звенья, замахнулся, словно кнутом. – Лучше бы тебе было уготовано сгореть в аду. – Холодный, пропитанный ржавчиной металл вонзился в душу Кулешова...

...и вырвал ее с корнем.

* * *

Резина проскальзывала на влажной от вечерней росы дороге, но Макар упрямо толкал «Опелем» фиолетовую «Газель», стягивая ее в кювет. Когда посеченный пулевыми отверстиями микроавтобус поддался, когда своим ходом, съехав с холма, покатился к кустам, – выдохнул и сорвал газ. Дорога вела лишь в один поселок – с забавным названием Дитятки. Иных на пути не было, это Макар узнал, когда изучил найденный в бардачке автомобильный атлас. Интересное получалось дело: когда только в сознание пришел, думал, что лучшим выходом будет все бросить и просто сбежать, поджав хвост. Долго душил это в себе, долго спорил с собой, что не пересечет он границу с Беларусью, что не начнет там новую жизнь. Совесть победила все же. Чувство долга и ответственности перед попавшими в беду друзьями – теми людьми, что приютили его, что дали защиту, когда он все потерял, – а вкупе с этим и благодарность незнакомцу за спасение склонили чашу весом к идиотскому варианту – «поступить правильно». У обочины голосовала девчонка в одной легкой майке. То ли девица легкого поведения, то ли еще кто. Такая юная, с растекшейся от слез тушью. Останавливаться не стал: что бы ни случилось, а подбирать попутчиков – опасная затея. Для здоровья этих самых попутчиков – в первую очередь. На подъезде к Дитяткам понял, что не ошибся: заприметил на горизонте марево от большого пожара. Не раздумывая ни секунды, направил «Зафиру» туда.

– Вот же твою мать... – проговорил он, глядя на то, как старый домик на отшибе складывается под жаром пламени. – Так, не боимся... – Порыскал по салону в поисках оружия и нашел под пассажирским креслом перцовый баллончик. – Хоть что-то. – Вооружился им и выскочил на улицу.

Калитка во двор пылающей постройки была приветственно открыта. Макар замер, осмотрелся – внимание привлек соседский домишко, у крыльца которого покоились два искореженных автомобильных скелета. Сначала к ним подбежал, но не нашел ничего, кроме кровавых пятен на кузовах. Чертыхнулся, забежал в первый двор, выставил перед собой баллон и медленно двинулся к умирающей хате. Стало жарко, пот заливал глаза, в легких не хватало воздуха, но бездомный упрямо, словно танк, пер вперед.

– О, твою же! – вырвалось у него, когда он едва-едва не наступил на продырявленный мелкокалиберными выстрелами труп похитителя. – Охренеть можно! – Его вывернуло.

Он блевал желчью, ведь так ничего не поел за день. Остатки ужина были смыты в унитаз еще в «офисе» той самой конторы по спасению обездоленных. Прокашлялся, как приступ закончился, протер губы и, стараясь не глядеть на мертвяка, громко спросил:

– Есть кто живой?!

Треск угольков был ему красноречивым ответом.

– Но второго тела тут нет. – Закинул перцовку в карман. – Значит... О нет! – увидел распластавшегося у порога следователя. – Давай-ка! – Схватил его за руки. – Я тебе помогу! – И вытянул из огненного котла. – А ты тяжелый, зараза! Так, сюда давай! – проговорил он, дотащив сыщика до относительно безопасного уголка. – Отлично! Теперь остается найти Мишку и Петьку. Лишь бы я успел... лишь бы не слишком поздно... – За перила на крылечке схватился, по лестнице взбираться начал...

...раздался оглушительный взрыв. Макара, обдав горячим, отбросило на несколько метров.

* * *

Под вечер всегда становилось жутковато. Шевченко находил это странным, ведь в подземных коммуникациях не было как таковой смены дня и ночи. Здесь, в этих бесконечных коридорах, люминесцентные лампы горели сутки напролет. Закончил обход, проинструктировал заступивших на ночное дежурство солдат и вошел в свой кабинет. Сняв с себя безукоризненно отутюженный китель, повесил его на крючок у двери и уселся за стол, на котором шумел кулером старый ноутбук. Зевнул, протер глаза. На дисплее – трансляция в режиме реального времени: клетки с образцами никогда не оставались без пристального наблюдения. Шевченко очень не хотел, чтобы вверенная ему лаборатория закончила так же плохо, как «С-11», где выведенное учеными существо вырвалось на свободу и стерло в пыль всю исследовательскую команду. И все из-за халатности одного старичка, что ввел мутанту-телепату малую дозу снотворного. Качнув головой, отогнал от себя неприятные воспоминания и щелкнул курсором мышки по одному из квадратиков.

– Не сердись на меня. – Приблизил изображение. – Говорил же тебе, дурень. Есть выбор, а есть последствия. – И начал долго вглядываться в Огонька, что сейчас сидел на койке и отрешенно пялился в одну точку.

С пленником он обошелся жестоко, сорвался. Навалилось все. Борис Юрьевич капал на мозги с приказом отыскать сканер, что привел к гибели Академгородка. Дабы тот отстал, он солгал в отчете за прошлый месяц, сказав, что вопрос с Институтом решен раз и навсегда. Но вчера этот урод затребовал, чтобы прибор передали экспедиции, что прибудет на днях. Дескать, его хотят изучить. А он ведь ни на йоту не продвинулся в этих поисках. Среди искателей под прикрытием работали его подчиненные. Они шерстили торговцев, интересовались у техников, не приносил ли им кто необычный прибор на детали, но все было без толку. Судьба треклятой коробки с микросхемами так и оставалась неясной. В теории он мог бы отправить пару-тройку салаг, дабы те прочесали Болота и Озера, где лейтенант и его верный сержант бросили грузовик, но для этого им бы понадобился опытный проводник, ведь его ребята – военные, а не сталкеры. Федор занимался другим проектом и с походами на закрытую территорию завязал. Просить помощи у нового верного песика – «анархиста» Рэя? Но не сольет ли тот начальству? Нет, оставалось только молить Зону, чтобы эта штука где-нибудь да всплыла. Желательно до завтрашнего утра.

– Пошли вы все! – На столе – ворох документов и карт, а среди этого вороха – старая и потрепанная книжечка, найденная среди вещей Скай. – Ну-с, глянем, что тут у нас. – Взял в руки, покрутил, протер обложку от пыли. – Может, и здесь найдем повод, чтобы повторить представление. Мне-то понравилось. – Хотел изучить содержимое книжонки еще вчера, но появление тандема нежданных сталкеров вкупе с задержанием у Птицефабрики странноватого типа в плаще нарушило его планы.

Чихнул – это пыль в нос попала. Шмыгнув, мельком глянул на свою фотографию, что висела на обшарпанной стене напротив его рабочего стола: молодой, красивый и подтянутый, лейтенант сиял улыбкой на фоне боевого знамени родной воинской части. Усмехнулся, вспоминая, что в те годы взаправду считал, что щелчок фотоаппарата на фоне тряпки – достойная награда за все его заслуги. Развернул, полистал желтые, пустые страницы. Отбросил блокнот, и страницы развернулись на единственном предложении:

«Оковы человеческого плена спадут в день триумфа».

Много мелочей ускользнуло от него из-за кашля. В нижнем правом углу монитора, в квадратике, что показывал камеру того самого типчика в плаще, который так и не назвал своего имени, развернулось следующее: пленник встал напротив камеры, всмотрелся в нее и, хищно облизнувшись, продемонстрировал гнилые зубы.

Глава двенадцатая. Надежда

Андрей сидел на диване, сгорбившись над ноутбуком, что грел ему колени, и набирал текст той самой книжки, о которой грезил погибший лучший друг. В своих потугах автор продвинулся, с пяток глав настрочил. Верным помощником в этом деле стали бессонные ночи. Уже и забыл, когда нормально спал, когда не вздрагивал всякий раз от шуршания ветвей за окном, когда не просыпался, слыша в ушах крик генерала Турко. Прав был Лис, когда сказал, что Зона не отпускает своих детей по-настоящему, что она из человека душу выворачивает, что в разум его надолго въедается. Так и есть: постоянно казалось, что в темноте копошатся радиоактивные твари, что кто-то из враждующей группировки крадется по коридору. Начал задумываться о походе к психиатру. Но как, что ему – правду раскрыть? Когда вся жизнь под контролем ублюдка в дорогом деловом костюме. Так что спасался иначе: целовал в щеку девушку, что осталась с ним до конца, одевался, выходил на кухню, затем доставал компьютер и погружался в прошлое, биографию свою выплевывал на вордовские страницы. С бумагой можно было быть искренним, ей он и доверил свою летопись, с самого начала, с детских времен, как в «Затерянный мир» играли, как крепла их дружба, как они впервые прошли за Кордон и как создали «Анархистов». Неоспоримо, книжка выходила косноязычной, местами сбивчивой и перенасыщенной событиями, но редактурой он бы занялся позже. Пока вся эта писанина была лишь исполнением воли умирающего. И терапией. Пойдет ли она в массы – вопрос открытый.

– Ужин на столе, – отвлекла его Полина.

– Иду. – Андрей закрыл крышку ноута.

До кухни следовали молча, как чужие люди. На столе дымились ароматные блинчики с малиновой начинкой и две чашки крепкого чая.

– Кирилл не звонил? – спросил бывший сталкер.

– Звонил. Просил не переживать, он после школы хочет зайти к другу.

– Сейчас на улицах черт-те что творится. Не опасно?

– Заберешь его, когда он освободится.

– У меня вечером никак. Дела. Оставлю машину тебе. Сделаешь?

– Как скажешь, – вздохнула Полина.

– Про друга – это отличная новость. Ему нужно вливаться в коллектив.

– А нам что нужно, Андрюш?

– В каком это смысле?

– Я же все понимаю. – Полина пожала плечами. – Ты меня не любишь. И меня это убивает. Почему ты со мной, Андрей?

– Я... я не знаю...

– Зато я знаю, – усмехнулась девушка. – Ты со мной только из чувства благодарности. От тебя все отвернулись, кроме меня, даже родной отец. И ты благодарен мне за это. Но о любви и речи нет. Смотришь на меня так отстраненно, даже в моменты близости. Все ищешь и ищешь ее черты во мне, но не находишь их и отдаляешься.

Андрей и в этот раз не нашелся с ответом.

– Вечно молчишь. Ничего нового.

– Правда, дай мне еще немного времени. Оля погибла по моей вине, – нехотя, вынося приговор самому себе, выговорил Андрей. – Я проживаю все это каждое мгновение, каждую минуту, каждый час. Пытаюсь вырваться, переубедить себя, но все тщетно, Поль.

– Понимаю. Но и ты меня пойми. Всем в нашей так называемой семье сейчас тяжело. А ты даже не интересуешься, как я здесь, как у меня дела, не интересуешься ни Кириллом, ни Сережкой, словно их не существует или они для тебя неважны.

– Поль, я...

– Дело в том, что «Поль» созвучно с «Оль»?

– Прошу, не начинай, просто поверь мне: я все делаю, чтобы защитить вас. Скоро все кончится.

– В каком смысле?

– Ты поймешь. – Доев, запил остатками чая. – Просто доверься.

– Я тебе верю. – Полина опустила взгляд в пол. – Но тоже хочу быть любимой, понять, что мои чувства взаимны.

Андрей подошел к девушке и подал ей свою иссеченную шрамами ладонь. Их пальцы слились: ее нежная кожа к его – грубой. Он обнял Полину, стоило ей подняться со стула. Прижал к себе крепко, чувствуя щекой ее теплое дыхание и слыша биение ее сердца.

– Пойдем, проведаем малыша, – прошептал на ухо. – Думаю, на минутку смогу задержаться.

В комнатке горела одна лишь настенная лампа. Младенец сопел в своей кроватке, над которой висели милые детские игрушки. Мужчина и женщина замерли над маленьким чудом, наблюдали с улыбкой за его мирным сном.

– Он такой хороший.

– Полин, я думаю о вас каждую секунду, – проговорил Рэй. – И я сделаю все ради вас.

Они сошлись в поцелуе.

* * *

В дверях остановился, чтобы попрощаться – быть может, навсегда. Полине он ничего не сказал о своих переживаниях. Ей много чего не нужно было знать. Обнял девушку, что стала его самой верной спутницей, молча спустился по ступенькам и вышел на улицу.

Вечерний Киев обдал осенним ветром. Только вот вечер выдался далеко не спокойным. То тут, то там – шагали вооруженные патрули. Где-то вдали – шум и гам: крики и лозунги, что перемешались и превратились в нечленораздельный вопль, прокатывающийся по кварталам. Андрей поежился, но не от холода, а потому что все это вызвало ассоциации с Проклятым Местом. Там ведь тоже – куда ни плюнь, а в мужика в бронежилете, да с «калашниковым» под рукой, попадешь. Неприметный советский дворик, в котором бывший сталкер жил, осветился синим светом милицейских маячков. У соседней многоэтажки резко остановился черный микроавтобус, из которого тотчас выскочил пяток крепких молодчиков в черной форме без опознавательных знаков. Спустя секунд тридцать парни вывели из подъезда престарелого мужика. Вели его сразу трое. Держали крепко, бедняга сопротивлялся. У Рэя засосало под ложечкой. Узнал он арестованного, не мог не узнать. На плечи вновь упал груз ответственности за чужую, покалеченную по его вине судьбу. Это был тот самый алкоголик, у которого он свистнул «Жигуль», чтобы инсценировать аварию, погубившую чешского бизнесмена Марека Круты. Человека, с именем которого на устах народ высыпал на улицы славного города. Алкаша затолкали в салон, группа захвата погрузилась в машину. Во дворе воцарилось спокойствие. Словно и не было ничего. Захотелось напиться. Сколько еще людей должно пострадать из-за его ошибок? Подошел к своему «Мерседесу», открыл багажник, проверяя, на месте ли американская снайперская винтовка. Каждый раз проводил этот ритуал, ведь вскрыть старого немца – на раз-два. Та лежала в том же кейсе, но это не успокоило. Если остановят и проведут досмотр – он пропал. А сегодня могут.

– Доброго вечера! – По плечу хлопнули, от чего Андрей едва не подпрыгнул. – С вами хотят поговорить.

– Что? – проблеял он, закрывая корпусом содержимое багажника.

– С вами хочет поговорить Человек-в-костюме, – невозмутимо отреагировал паренек интеллигентного вида, что подошел со спины.

Дрожащими пальцами Рэй принял из его рук простенькую кнопочную «звонилку».

– Привет! – из динамиков лился энергичный и жизнерадостный голос Дьявола.

– Что тебе нужно?

– Даже не соизволил поздороваться, эх ты! Деревенщина! Нехорошо, мой друг, нехорошо. – Смешки. – Извини, что отвлек тебя от такого важного дела, но сегодня, если я не ошибся, ты получил приглашение на нашу шикарную вечеринку. Ну точно получил, ведь я никогда не ошибаюсь!

– Я вынужден его отклонить.

– Почему же?

– Жду Кирилла. Он не отвечает на звонки. Твоя работа?

– Нет, что ты. Я никогда не трогал детей.

– Ага-ага, заливай, – не выдержал Андрей.

– Хм. Да-да. Не трогал. Никогда. Ты не поймешь. – Почему-то ответ показался максимально странным и неестественным. – Слушай, я понимаю твое волнение, тем более что на ночь запланирован особый акт нашего спектакля. Но не переживай за своего пацана, я распоряжусь, чтобы мои ребята нашли его и доставили домой в целости и сохранности...

– Не смей его трогать!

– Не смей мне приказывать. Тебе было сказано, что я не вовлекаю детей в отношения с деловыми партнерами, коим ты и являешься, так что закрой рот и слушай. Нам надо поговорить. И сделать это сегодня. Потому что завтра я снова улетаю. Я уже почти закончил все свои мирские дела, сейчас хочу привести себя в порядок, а после махнуть в ресторан. Борис заберет меня где-то через час, и ты должен быть в «Карнаке», когда я сам явлюсь туда.

– Сказал же, я отклоняю твое предложение. У меня дела.

– Могут ли быть дела у слуг, Андрей? – Голос стал жестким. – Или вся их жизнь должна быть направлена на служение своему хозяину? То-то и оно. Ты же помнишь, что буквально один телефонный звонок – и ты станешь звездой всех киевских новостей, а твоя ну настолько неприметная физиономия будет светиться на каждом милицейском компе?

– Как мне кажется, там сейчас не до расследования причин...

– Почему? Ты убил Турко, бывшего героя спецслужб и майора в отставке. Убил целенаправленно. Из пистолета, что найдут в твоей машине. Вместе с винтовкой в багажнике. Из нее, кстати, был убит еще один чиновник. Давненько, правда, но ничего. Не вздумай избавляться от оружия, только хуже будет! Предвосхищу твои примитивные действия.

– Ты сволочь. Самая последняя сволочь.

– Я – честный бизнесмен. А ты – убийца Марека Круты, важного человека для протестующих. А еще и застрелил офицера! Даже не знаю, кто порвет тебя на куски раньше. Думаю, что быстрее наших доблестных стражей порядка с этим справятся вечно недовольные жизнью протестующие. Ты должен быть в «Карнаке». Точка. – Гудки – как эпитафия.

– Я заберу? – спросил интеллигент у замешкавшегося Андрея.

– А?

– Телефончик свой заберу?

Тот послушно вложил его обратно в ладонь незнакомца.

– Хорошего вам вечера, – бросил паренек, удаляясь.

* * *

Прошел через кладбищенские ворота – оказался будто бы в ином мире. Здесь не раздавались крики и лозунги, не слышался лязг гусениц, не было вспышек и ярко-кричащих транспарантов. Только тишина, бездушная и беспощадная, как сама смерть. Рядами – плиты надгробные. Между памятников крался осторожно, чтобы ненароком не потревожить покой мертвецов. У нужного остановился, встал на колени и с трепетом дотронулся до холодного мрамора.

– Привет, Оля.

В памяти снова всплыли картинки. Хаотичные осколки. Старался собрать цельное полотно, но не вышло. Получалось лишь ложью их скрепить. Представил, что не было у них последнего разговора, не было страданий, что Кот Оле лоб прострелил, что та быстро и без боли умерла, что остались они друг для друга – отчужденными, неважными людьми. Только правда – она дрянь колючая, она всегда ложь вытесняет. Грезы были недолгими, и сейчас он видел как наяву: тело, покрытое кровяной коркой, остывающее на руках. Губы, с которых шепот сорвался. Но что она прошептала? Он так и не разобрал. Зато хорошо запомнил, как дал обещание сынишку сберечь. И как умолял простить его. За все.

Позолоченные таблички бережно протер губкой, что из дома прихватил. Но только ее и Лесника, другие имена решил не трогать. Пускай и дальше под грязью скрываются, нечего каркать. Цветы не менял, не смог купить. Магазины сегодня закрылись раньше обычного.

– Я попрощаться пришел. – Поцеловал могильный камень – робко, боясь, что он растает, словно кубик льда. – Больше не увидимся...

– Эй, ты что там делаешь, дурень? – раздался стариковский бас. – А ну-ка, брысь отсюда, извращенец-богохульник!

– Спокойнее. – Андрей выпрямился, повернулся к незваному гостю и протянул ему ладонь. – Доброго вечера. Вы смотритель?

– Вроде того, внучок. – Тот, сменив гнев на милость, принял рукопожатие.

– Это моя семья, – кивнул Андрей. – У меня теперь ничего не осталось... все они... в аварии... Все так быстро случилось. – Слеза в который раз защипала глаз под повязкой, ставшей напоминанием о том роковом дне. – А сейчас мне надо уехать из города, я не знаю, надолго ли... не знаю, когда вернусь и вернусь ли вообще... вот и пришел попрощаться...

– Ты попал в беду?

– Просто если я останусь, то не вынесу. Слишком много напоминаний. Если бы вы могли мне помочь...

– Смотря чем.

– Возьмите. – Андрей вытащил из кармана четыре увесистые пачки. – Я хочу попросить вас о том, чтобы вы меняли цветы и ухаживали за могилой. Взамен даю это. Берите.

Дед рот открыл от удивления, как на доллары глянул.

– Слишком много, сынок...

– Это меньшее, чем я могу отблагодарить вас за помощь. И меньшее, что я могу сделать для своих родных.

– Что, правда больше некому?

– Некому.

– Тогда я помогу вам просто так.

– Нет, возьмите, прошу вас. Берите.

Старикан хмыкнул. Вперился в Андрея, словно сканировал. Через несколько секунд тяжело вздохнул, взял валюту. А одинокий мужчина пошагал к выходу, едва-едва сдерживая слезы. У машины своей не выдержал, рухнул на асфальт прямо у колеса, начал содрогаться от горя, как в припадке. Приземлился он в лужу, и это не прошло без последствий: одежда моментально промокла. Он не вставал, продолжал захлебываться слезами и дождевой водой. Ему было все равно, если кто-то заметит его в таком состоянии, будь то случайный прохожий или очередная пешка Человека-в-костюме. Сколько бы он ни врал самому себе, а отпустить прошлое невозможно. Никто, включая Полину, которой он был искренне предан, так и не смог заполнить ту дыру в сердце, что образовалась после ухода любимой. Лампочка уличного фонаря над макушкой моргала, высвечивала его на несколько секунд, словно Андрей был частью какого-то театрального представления. Он сел, упер спину в заднее крыло, нащупал упаковку сигарет и со злостью распаковал ее. Долго вглядывался в казавшееся насмешливым предупреждение о вреде для здоровья, но так и не смог сфокусироваться – пелена перед глазом была непроницаемой. Смотрел вокруг и в никуда одновременно. Обмозговывал, что и как. Понимал, что как только план свой воплотит, так и подпишет себе приговор. Пути назад не будет. Но это было единственным шансом уберечь своих близких. От Зоны – и от себя самого.

В руку что-то уткнулось, что-то влажное. Перевел взгляд, усмехнулся горько: оказалось, собачий нос.

– П-шла вон... – неуверенно проблеял он, посмотрев в по-человечески разумные глаза взъерошенной грязной дворняги. – Только тебя не хватало.

Пес не послушался. Обошел его, к лицу вплотную приблизился. Рэй напрягся, припоминая свой опыт «общения» с чернобыльскими дикими шавками. Но дворняжка и не думала нападать. Она даже не рычала. Просто обнюхала его. И лизнула в щеку. Стало последней каплей. Андрей расплакался, как ребенок.

– Тебе... тоже... тоже одиноко в большом городе, да?

Ладонь на холку ей положил, провел по спутавшейся шерсти, разглаживая ее. Собака не сопротивлялась, и он сгреб ее в охапку, обнял, всхлипывая.

* * *

Валера едва не откинулся: легкие рвало неимоверно, и ему показалось, что еще чуть-чуть – и он начнет плеваться кровью.

«Зато очнулся, – пришла мысль. – И не на том свете».

Черные от копоти пальцы впились в землю, и он, сглотнув горечь вперемешку со смолами, закашлялся вновь. Крутило так, что он в десятый раз успел пожалеть, что не умер.

Понять бы еще, как на улице оказался. Ведь помнил, что его завалило горящими досками. Выполз на остатках сознания, что ли?

Когда приступ закончился, он поднялся с земли и, прихрамывая, доковылял до тела застреленного им же водителя «Газели».

– Нет-нет-нет... – Не выдержал, опустошил желудок. – Япона-мать! – Провел по губам ладонью, присел рядом с мертвецом на корточки, отвернул куртку и запустил пятерню во внутренний карман: – Боже, до чего же мерзко... – Достал чехол для автомобильных документов. – Так, что тут? – А там – два разных водительских удостоверения с одинаковыми фотографиями. Только одно на имя Смолича Ильи Руслановича, второе же – на Кулешова Ивана Ивановича. – Интересно... – Один родился в октябре восемьдесят седьмого, второй – в апреле восемьдесят второго. – И кто из них настоящий ты? – спросил у разлагающейся туши.

Рассмеялся, закатываясь в самой настоящей истерике: корчился, кулаком по траве молотил, не в силах остановиться. Стресс дал о себе знать.

– Хорош... хватит. – Еще разок хихикнул. – Надо бы...

Его монолог прервали: мелодия звонка мобильного телефона в вечерней тишине, нарушаемой лишь потрескиванием древесины, показалась чем-то сродни выстрелу из пушки над самым ухом. Немного поколебавшись, нашарил в джинсах убитого самую простую кнопочную «раскладушку».

– Слушаю, – ответил, пытаясь подражать хриплому голосу мертвеца.

– Привет, Вань! – донесся увесистый бас с той стороны провода. – Как дела у тебя?

– Отлично все.

– Ты на месте?

– Да.

– Чего не позвонил?

– Замотался немного.

– Как груз?

– Все в полном порядке.

– Точно?

– А почему спрашиваешь?

– Не звонил долго, вот я и распереживался.

– Говорю же, замотался. Пока довез груз, пока его... кгхм... оформил, пока печь растопил... – сострил он, глядя на уже дотла выгоревшую хату. – Ночи ведь нынче холодные.

– Все, не оправдывайся. В общем, позвонил наш человечек из органов, по ментовской линии были заявления из твоих Дитяток. Сначала два звонка с разницей в несколько минут. Угон автомобилей. Первый звонок даже всерьез не восприняли, там какая-то малолетка. Но вот второй уже не проигнорируешь. Мужик клялся, что его выбросил из тачки какой-то идиот с мусорской ксивой, после чего избил и угнал его новехонькую «Славуту». Ты что-то слышал об этом?

– Тут все спокойно.

– Но ведь двое не могут ошибаться.

– Я ж говорю – может, что и случилось, но у меня, у дома моего, все спокойно.

– И ничего не горит?

– Сейчас посмотрю. – Сердце ушло в пятки. – Так... – Помолчал немного для правдивости. – Нет, ничего.

– Странно.

– Да что странного-то?

– Четыре вызова пожарной службы. Судя по описанию местности, твой дом или соседский. Потом еще несколько звонков ментам. Жаловались на звуки, похожие на выстрелы. Вот и не могу понять, что происходит.

– Сам не понимаю.

– Федька мне говорил, что какой-то то ли следак, то ли детектив комнатный обращался к нему за услугой. Проводник ему нужен был, представь? Договорились о встрече, но Федька с легашами не связывается. Так, пообещал, но чисто чтобы слить аккуратно. Может, он воду намутил, пытаясь проникнуть в Зону самостоятельно?

– Не знаю.

– Короче, дам отмашку, чтобы ни на что не реагировали. Но тебе приказ: тихо сиди. Если вдруг что, придется выждать денек перед заброской, поэтому груз наш сбереги. Найдешь чем покормить их?

– Угу.

– Здорово. Но пока работаем по плану. Отбой.

– Отбой. – Платон выключил телефон. – Понял, что ничего не понял. – Переложил его уже в свой карман. – Охренеть...

Раздался кашель – такой же хриплый, как у Валерки.

* * *

Борис Юрьевич извлек симку, разломил пополам и, положив в салфетку, замотал ее. Все думал о разговоре, не понимая, что гложет. Не сходилось ни черта, и ему это не нравилось. Голос у Вани был каким-то... не таким, что ли. Более высоким, встревоженным. И как это так, что он ничего не слышал и не видел? Ладно одно заявление. Может, действительно по синьке какому-то деревенскому дурню что-то привиделось. Но тут их с десяток, и все по одному адресу. Это настораживало. Скомканную салфетку определил в стакан, подозвал официантку, она унесла мусор. Осмотрел зал своего ресторана. Персонал порхал между столами, сервируя их. Сегодня заведение закрыто для проведения частного банкета. Человек-в-костюме возвращается из Чехии с хорошими новостями. Шикарный ужин для подданных – подарок за службу.

– Нет. – Взял в руки другой мобильник. – Что-то не так. – Набрал номер.

– Слушаю!

– Привет, Федь, – проговорил Борис Юрьевич, стараясь скрыть волнение в голосе. – Мне нужна твоя помощь. Закрывай кафе и поезжай к дому Ваньки в Дитятках. Проверь, чтобы там все было хорошо.

– Что-то случилось?

– Без лишних вопросов, – невозмутимо ответил он. – Просто сделай. На этот же телефон и позвонишь, доклад сделаешь. Давай, кабанчиком! – И сбросил вызов.

* * *

Трава почернела от пожара. Бездомный, что повстречался ему по дороге, да и сам Валера уселись на нее.

– Как ты здесь оказался?

– Ваш факел было трудно не заметить, – сострил незнакомец.

– Валить тебе надо, – твердо сказал Платон.

– А мои друзья? – голос надломился.

– Сочувствую твоей утрате.

Глаза мужчины намокли. Он оторвал травинку, начал перебирать ее в пальцах, пока не перетер. Ухмыльнулся, но все же выдавил из себя:

– Как?

– Он пристрелил их еще до пожара.

– Этот удод хотя бы мучился перед смертью?

– Я ранил его, но не убил. – Валера развел руками. – Когда он попытался пырнуть меня ножом, я оставил его истекать кровью и бросился в огонь, чтобы помочь твоим друзьям. Сейчас он мертв. От кровопотери, видимо. Так что да – наверное, мучился.

– На одного ублюдка стало меньше.

– Только моя работа – расследовать, а не убивать.

– Людей арестовывают, бешеных собак усыпляют.

– В ведомстве с меня три шкуры сдерут за все, что я тут устроил.

– Могу дать показания, что у тебя не было выбора, что ты спасал меня...

– Это так не работает. Журнашлюхи будут в дичайшем восторге, особенно на фоне протестов. Начальник сам пристрелит. Будет проще, чем черпать все это дерьмо чайной ложкой.

– Кто докажет, что ты был здесь? Твой минивэн... я на нем приехал... уже после того, что тут произошло. Были даже свидетели, какая-то полуголая девка у обочины. Так себе алиби, но все же. Опознают бричку – отвалят от тебя. В темноте хрен разглядишь, кто за рулем был.

– Я засветил свою ксиву, когда мужика из той уже раскуроченной колымаги выкидывал. Ай, ладно, самое неприятное, что в теле этого идиота – пули, совпадающие с калибром моего служебного пистолета.

– Не сдаешь табельное?

– На черном рынке точно такую же пушку прикупил. Думал, привычнее будет.

– Вытащим пули, скроем улики.

– «Улицы разбитых фонарей» насмотрелся? Не пори чушь.

– Лучше чушь пороть, чем на себе крест ставить. – Макар прыснул.

– Короче, я это натворил – мне и разгребать, ты тут вообще не при делах. Делаем проще. В гараже стоит тачка, садись в нее и уезжай как можно дальше отсюда. Не останавливайся. А я вызову своих ребят, составлю рапорт, передам им все улики и расскажу свою версию. Да, посадят, скорее всего, но... ай, к черту.

– Я ведь знаю, где они держат пленников. Могу помочь тебе их всех засадить. Там не один такой красавчик, – кивнул на труп. – Главный свидетель – и валить?

– У него телефон зазвонил, я ответил. Страшно было отвечать, но не ответить не мог, хоть какая-то зацепка же нужна. Старался сымитировать голос, даже поговорил с кем-то на той стороне провода. Мой собеседник сказал, что передаст своим людям в органах, чтобы они игнорировали вызов сюда. Вот почему тут до сих пор нет ментов, пожарных и скорой.

– Хочешь сказать, наши ваших кроют?

– Как будто бы да.

– Твою мать.

– Велика вероятность, что тебя просто заткнут. Что будет со мной – вопрос второстепенный. Ты, главное, себя сбереги. Так я хоть совесть успокою, что шанс тебе дал.

– Петька и Мишка спасли меня, когда я был на грани отчаяния. Если сейчас уеду, оскорблю их память.

– Иного выхода нет.

– Выход есть всегда. Если эти ублюдки повязаны с киевскими ментами, то давай поступим как настоящие борцы за справедливость. Найдем прямые доказательства, отнесем их тому, кто гораздо выше их.

– Нет никаких доказательств и улик. Все к хренам сгорело. Да и куда ты понесешь? Еще раз – кинофильмов насмотрелся?

– Далеко не все сгорело. – Улыбка Макара пугала и отвращала одновременно. – Что насчет «Газели»? О, как глазки забегали! Уловил, да? Предлагаю с нее и начать. Как раз столкнул ее в кювет, чтоб на дороге не мельтешила.

– Микроавтобус в кювете привлекает больше внимания, чем если бы он просто стоял на обочине.

– Да кто в этих сумерках будет в кусты вглядываться?

– Резонно. Спасибо тебе. Только со мной ты не пойдешь, ты гражданский, я не могу подвергать тебя риску. Не принимаю возражений!

– Да мне твои приказы... Ты ж сам без пяти минут гражданский. Пойду с тобой, помогу чем смогу.

– Это слишком опасно!

– Не опаснее, чем сидеть тут, ожидая, пока нас не подчистят твои дружки.

– Бог с тобой. Но только чтоб слушался меня беспрекословно.

– Так точно, товарищ полицейский!

Макар, отсалютовав, поднялся и подошел к мертвецу. Схватил его за запястье, резко дернул на себя.

– Ты что делаешь?

– Усложняю работу тем, кто придет за ответами, – прокряхтел, закидывая болтающуюся, словно плеть, руку себе на плечи. – Тяжелый, зараза. – Удерживая бездушный кусок гниющего мяса, что еще недавно был человеком, направился к утихающему пожару. – Ты же забрал его мобилу? – Дождавшись кивка, столкнул тело под язычки пламени. – Гори в аду, мразь! – Запахло приторно-сладким, когда огонь облизнул плоть.

– Но так нельзя, – покачал головой Валера.

– Еще скажи, что соболезнуешь козлу.

Платон не был в восторге, что согласился на помощь незнакомца. Сейчас, наблюдая за ненавистью, что отразилась в его зрачках, пожалел еще сильнее. Но в одном новый напарник был прав: без помощи ему придется туго. Так что расклад не совсем-то и плох. Надо только быть с ним настороже.

– Мой «опелек» спрячем. Возьмем машину... подозреваемого...

* * *

«Гольф» проплывал через людскую массу, словно корабль, разрезающий волны. Люди, хоть и нехотя, но расступались перед автомобилем. В боковых окнах мелькали сотни огоньков от фонариков современных смартфонов, сновали сотни душ и сотни героев сегодняшнего представления, стать частью которого водителю подержанного «немца» так и не довелось.

«В забавном мире мы живем, – думал он, сворачивая в переулок. – Одни муравьи жрут других за навязанные третьей стороной идеалы. Так было, так есть, и так будет. Во веки веков».

Отрадно, что он не был с ними. Что смог выбрать сторону людей, стоящих выше всей этой муравьиной грызни. Человек-в-костюме показал ему, что значит взять судьбу в свои руки, выбрать путь и идти по нему без оглядки. Кто знает, может, иностранец и не врал, что конечная цель всех их приключений – новый мировой порядок. Ведь он действительно производил впечатление того, кто может сломать чертово колесо власти, прокатывающееся по простым обывателям с древних времен.

Народ появлялся отовсюду – из подъездов, подворотен. Казалось, этому потоку не было конца. И даже военная техника, что стягивалась к центру города, не останавливала их. Вереницы водометов, грузовиков и бронетранспортеров шли напролом, а граждане предпринимали робкие попытки заблокировать им путь. Как разглядывал боевые машины, так и Зона на ум пришла. Человек-в-костюме видел в ней благо, дар для человечества. Он же – бывалый сталкер – ненасытную стерву, которой он, будучи первоклассным проводником, скармливал одного чудака за другим. Взять того же странноватого учителя Михаила Мельникова, что снискал позорное прозвище Рохля. Все же зря он списал его со счетов. Как показали дальнейшие события, он мог бы стать отличным агентом. Надо было присмотреться к действиям Валерьевича и сделать выводы. Ушлый торгаш не зря, видимо, придумал заслать никому не нужного новичка поближе к генералу Андрейченко. Обитатели Зимовища еще не успели забыть, как «Удар» пытался подмять их под себя, пролив немало крови, – вот лидер деревни и рассудил, что свой человек в рядах потенциального противника стал бы отличным подспорьем. Курировать внедрение новобранца в ряды военизированной группировки должен был сам Лис. Но все, что могло пойти не так, пошло не так: Лис погиб, а Рохля ушел как самая настоящая легенда Зоны. Паренек сгинул где-то в Припяти, перед этим покрошив в капусту с полсотни пацанов из «Изоляционных сил».

Грандиозные планы на этих парней были. Структура проекта была следующей: высококвалифицированные наемники из лучших мировых частных военных компаний должны были работать бок о бок с опытными искателями. Успешным завершением считалось провозглашение «Изоляционных сил», как бы смешно это ни звучало, полицией Зоны, установление тотального контроля над разрозненными отрядами искателей и полное уничтожение всех незаконных бандформирований, будь то курируемый Кремлем «Удар» или финансируемые блоком НАТО «Анархисты». Боевики должны были сделать все то, о чем давно говорили в высоких министерских кабинетах. Безусловно, СБУ все же спелось с «Ударом», законники научились извлекать выгоду из этого сотрудничества, а ученые из НИИАЗ, что тоже представляли государство, не брезговали прибегать к услугам ранее упомянутых «Анархистов». Но все равно эти фракции не устраивали власти. Все прекрасно понимали, кому на самом деле подчиняются эти кланы. Как понимали и то, что действуют они далеко не в интересах Украины. Человек-в-костюме планировал обратиться к правительству страны с предложением передать «Изоляционные силы» под полный контроль чиновников из Службы безопасности. Хитрость заключалась в том, чтобы продавить идею по замене нынешней охраны Периметра, что состояла из зашуганных контрактников, приваливших лишь за высоким денежным довольствием, на своих верных слуг. Случись это – и перед проектом «С» открылись бы небывалые перспективы. Беспрепятственный доступ через «границу миров», расширение исследовательских команд и постройка новых лабораторий. Все могло получиться, если бы не неожиданный союз двух непримиримых противников. Реализацию плана пришлось отложить в долгий ящик. Проводник понимал, что отчасти в этом есть и его вина: он даже не попытался завербовать этого психопата Рохлю, посчитав его, собственно, рохлей. Как бы развернулась история, если бы Мельников действовал в их интересах? Он бы не клюнул на удочку Валерьевича, не пошел бы с Лисом на базу «Удара», где последний нашел свою гибель. Следовательно, Лис бы жил дальше, из чего вытекало, что агент Кон не терзался бы муками совести и не передал бы безжалостному наемнику компромат на агента Малинина. Раз не было бы компромата – не было бы и богопротивного единения Турко и Рахмана, потому что Турко бы никогда не надел генеральские погоны. Бывшие сослуживцы Малинина, завербованные им под видом личной охраны, пополнили бы ряды штурмовых групп и отправились бы на зачистку Армейских складов. Одновременно с этим Кот бы повел своих воинов на Электромеханический завод имени Ленина. Потом бы пришлось подчистить торговца из Края вечного лета, ведь он был верным соратником усатого руководителя черно-красных и вряд ли смирился бы с аннигиляцией своих бывших друзей. Но о нем позаботились бы солдаты, что базировались в городе энергетиков. Если бы не были перебиты в перестрелке с треклятым школьным учителем. А так – все пошло наперекосяк. Человеку-в-костюме и Борису Юрьевичу пришлось молниеносно подстраиваться под ситуацию, принимая порою неверные решения. Менять план на ходу – всегда плохая затея. Но что оставалось? Такой вот вышел «эффект бабочки».

* * *

Гомон сотен и сотен тел. Вспышки от фальшфейеров в руках протестующих дополнили освещение улицы, с дорожными фонарями слившись. Транспаранты, призывающие виновных к ответу за их злодеяния, трепыхались на холодном осеннем ветру. Асфальт вибрировал от синхронных толчков полицейских щитов.

– Стадо баранов, – хмыкнул Федор.

Но выбраться из ловушки ему не дал взмах жезла сотрудника автоинспекции. Сбавив скорость, он начал прижиматься к тротуару.

– Синий «Фольксваген» – к краю проезжей части, пропускаем колонну! – пробасил гаишник в громкоговоритель.

«Фольц» взял вправо, остановился у края дороги.

– Да хренова жизнь! – вырвалось у водителя.

Внутри у него закипала злоба. Он потерял кучу времени, когда петлял по подворотням и дворам, чтобы объехать оживленные проспекты, где шла активная фаза противостояния граждан и государства. Встрять не хватало. Отсюда по прямой до выезда из Киева оставались считаные километры. Выжать тапку в пол – и через несколько минут он бы катил по трассе. Босс будет очень недоволен, что он до сих пор не решил насущный вопрос.

Мимо маленького и несуразного «Гольфа» проплыла бронетехника. Картина стала привычной за столь короткий промежуток времени. Воняло соляркой. Рев могучих движков превратился в симфонию сегодняшнего спектакля. Федор ожидал конца импровизированного парада минуты три, постукивая пальцами по рулю. Наконец-то последний из БТР скрылся за поворотом.

– Дождался... – Переключил передачу. – С Богом! – И тронулся.

Мент же, словно ошалелый, вновь замахал своей палкой.

– Че ты мне машешь?! – вырвалось у Проводника. – Мне ехать надо! – проорал, открыв окно.

– Машину останавливаем! – надрывался рупор. – Останавливаем!

– Я проеду!

– Стоять, сказал! Ведро свое стопани! Быро!

Из ниоткуда материализовались трое бугаев с пушками наперевес. Один из них дал короткую очередь в воздух, и Федор все же ударил в тормоза. Его мигом окружили.

– Мужики, мне ехать надо, – уже не так уверенно выдавил водитель.

– Как жаль, – спокойно ответил здоровяк в балаклаве. – Парни, работаем!

Приклад обрушился на пассажирское окно, в салон брызнули осколки. Рука силовика скользнула в салон и через секунду вырвала ключи из замка зажигания. Затем Федора приложили лбом об руль – еще разок и еще, пока тот окончательно не растерялся. Прошло еще мгновение, а он уже лежал на асфальте, чувствуя, как в затылок уперся ствол укороченного «калашникова».

– Мордой в пол! Лежать!

Он подчинился, а по его карманам уже шерстили ладони в перчатках.

– Пустой! Что в машине?

– А тут интересная картина, командир.

У Федора перехватило дыхание.

– Оп-па! – К лицу задержанного поднесли его же пистолет. – А это что такое, а?

– У меня... у меня разрешение... Я в частной охранной... – Из носа потекла кровь. Еще бы она не потекла, когда башкой об асфальт долбанули.

– Я тебе сейчас такое разрешение тут оформлю – мало не покажется! Вяжем его, парни, в отделении пускай разбираются.

* * *

Кроны деревьев склонились над парочкой новоиспеченных детективов, что, подсвечивая себе путь фонариками, шли по лесной тропинке. Через какое-то время показался абрис «Газели», и Макар с Валерием замедлили шаг. Свет скользнул по израненному пулями корпусу.

– Следи, чтобы никто не подкрался, – шепнул следователь. – А я пойду посмотрю, что там.

Неприятно скрипнула водительская дверь, и человек прошмыгнул в салон.

– Нашел что-нибудь?

– Я только начал.

Опустил козырьки, пошарил в кармашках, но ничего, кроме семейной фотографии, прикрепленной к обшивке на кнопку, не обнаружил. В бардачке уже интереснее: помимо документов на автомобиль, там валялась папка. Раскрыл, вытряхнул все содержимое на потертое сиденье. В ней – странные накладные и официальные пропуска в «Зону экологического бедствия». Посветил, вчитался:

«Научно-исследовательский институт Аномальной Зоны».

– Охренеть! – Внутри что-то перевернулось. – Если и подделка, то высококачественная. Официальный бланк, печати, подписи.

«Руководитель экспедиции: ведущий научный сотрудник Кулешов Иван Иванович».

Цель экспедиции: вывоз образцов из разрушенных хранилищ Академгородка.

Допуск без досмотра. Класс опасности груза_1 (первый)».

Прислонился к дверной карте и нахмурился. Такой клубок он не распутает, а начальству, если оно в кармане у этих кукловодов, будет легче убрать его с шахматной доски. В жизни бывает всякое: можно поскользнуться на лестнице, утонуть в ванне или залезть в петлю из-за измены жены. Был человек – и нет его. А как его не стало – всем до одного известного женского органа. Правоохранитель эту чашу испил до дна: таких случаев было немало, и он сам их крыл. Это проигрыш. Начал машинально перелистывать страницы, перечитывал все раз по десять, пока взгляд не зацепился за еще один крючок. Три отдельно сложенных пропуска, один из которых был выписан на имя младшего научного сотрудника Макара Светлова.

– Иди сюда, глянь, – позвал он спутника.

– С фамилией ошиблись, а вот фото прямо из паспорта достали, – замялся Макар. – Неплохой карьерный рост. От бомжа до светлой головы за пятнадцать минут!

– Я повторюсь: валить тебе надо. У меня очень плохое предчувствие. Мы разворотили улей, так что добром это не кончится.

– Так отнеси все это в ментовку, я дам показания, они сойдутся, и дело с концом. Если документы не подделка, то вот этого кренделька, что тут в графе «печать-подпись», закроют надолго.

– Все не так просто, – хмыкнул Платон. – Но у меня есть одна идея. Правда, она безумная.

– Какая же?

– Попробуем починить машину. Пулей разворотило патрубок, да? – Дернул трос капота, выскользнул на улицу. – Главное, чтоб завелась. Решетку радиатора выкинем, чтобы пулевые в глаза не бросались. Дефекты по кузову скроем как-нибудь, подумаем. Изолентой заклеим, если найдем. Не знаю, тут надо подумать. И попытаемся попасть туда. В Зону.

Глава тринадцатая. Озимандия

– ...мое имя вам незнакомо. Но оно и не имеет значения в контексте всего происходящего, господин министр. – Лицо говорившего тронула легкая улыбка. – Я представляю интересы компании «Прайм-секьюрити». Мои люди связывались с вами на той неделе.

– Мистер Круты, я прекрасно осведомлен о вашем имени. Вы же не думаете, что в кабинет министра обороны может заявиться любой человек с улицы?

– А я ведь искренен с вами! – И вновь зубами сверкнул, словно клыками обнаженными. – Но, господин министр, не суть. Вы изучили наше предложение?

– Да. Вынужден отклонить его.

– С чем связан ваш отказ?

– Моя служба безопасности досконально все изучила. Так что я прекрасно осведомлен о том, что за концерн вы возглавляете. Как и осведомлен о группе компаний, входящих в него. И вот что меня заинтересовало. «Марек фармасьютикалс», «Прайм-секьюрити». Едва ли не на одной строчке. Понимаете, к чему я клоню?

– Нет, я определенно этого не понимаю, – развел собеседник руками.

– Ваш младший брат, пусть земля ему будет пухом, накачивал протестное движение, формировал ненависть к органам власти и вливал огромные суммы в поддержку и организацию массовых собраний. С чего у простого владельца сети аптек, пускай и международной, такой интерес к Чернобылю? И вот спустя время появляетесь вы, едва ли не с ультимативной просьбой согласовать вам лицензию на ведение дел в Украине, в частности в Зоне экологического бедствия. Заменить охрану Периметра на ваших наемников. Уж простите меня за прямолинейность. Не знаю, почему вам так понадобились эти радиоактивные развалины, но все, что сейчас происходит, попахивает откровенным шантажом. И, знаете ли, я очень сдерживаюсь от соблазна задержать вас прямо здесь и сейчас за всю ту вакханалию, что устроил ваш младший брат в столице моей страны.

– Я благодарен за вашу честность. Но вы заблуждаетесь, когда ставите знак «равно» между мной и моим братом. Марек идеалист, он не действовал в интересах нашего бизнеса, а был искренен в своем порыве сделать мир гораздо лучше. Наше предложение и протесты – это совпадение, уверяю вас. Прошу, ознакомьтесь, – положил он на стол увесистую папку. – Не буду долго растекаться мыслью по древу, лишь попрошу дать официальный ответ до утра. Поверьте, вы измените свое решение, когда поймете, какую выгоду и какие перспективы открывает перед вами плодотворное сотрудничество с «Прайм-секьюрити». В особенности, господин министр, обратите внимание на третий пункт на тридцать второй странице.

– Вряд ли все это заставит меня изменить свое...

– Всего доброго, не смею вас больше задерживать. В этой папке еще и телефон лежит, в нем только мой личный номер. Буду ждать звонка. – И, все еще улыбаясь, покинул богато обставленный кабинет.

* * *

На Киев опустилась ночь – неправильная, не спокойная, как обычно, а напряженная, опасная. Свет от уличных фонарей выхватывал редкие фигуры, слоняющиеся без дела, по дороге пролетали одинокие автомобили, а небеса озарялись всполохами. До ушей доносились частые хлопки и стрекот. Будто бы и не на мирной Большой земле он, Кирилл, очутился, а снова там, за «колючкой», в проклятой клоаке, огороженной от нормальных людей сторожевыми вышками.

– Я... все сказать хотел... – неуклюже начал он. – Спасибо.

– За что? – удивилась Ялия.

– За вечер.

Замерли, смотрели друг другу в глаза. Он – в игривые, что жизнью еще пылали. Она – в потухшие. В этот миг не было им дела до всего того, что развернулось в городе. Так странно: сначала в истерике бился, когда начался жестокий и беспощадный разгон. Потом трясся от страха, убегая от загонщиков-патрулей. Затем ужасался от вида раненых и истекающих кровью людей. Теперь же все стало неважным. Осталась лишь легкость. Как все эти эмоции уместились в один вечер?

– Пошли. Тут пока тихо, но...

– Да-да, пошли...

Но шаг их так и оставался неспешным. Их руки встретились, пальцы переплелись, и в этот момент Кирилл почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он все же поплыл, и это было очевидно. Даже успел поразмышлять, словно они – те самые две половинки, разделенные при рождении. Можно ли сблизиться за один вечер? Можно ли признать, что только познакомившись – ты, оказывается, уже знал человека всю свою жизнь? Что родственные души нашли друг друга в неприветливом и холодном мире? Он не знал ответы на все эти вопросы. Зато знал точно: им хорошо вместе. И это чувство его откровенно пугало.

– Ну вот и мой подъезд, – оповестила она.

Кирилл даже не заметил, что они прошли с пяток пустых и темных дворов.

– Вот и твой подъезд...

Парень остановился как вкопанный, замешкался, не понимая, как вести себя дальше. Сердце приказывало прикоснуться губами к ее губам, сказать что-то милое на прощанье, а после просто развернуться и уйти. Разум протестовал. Между ними ничего не было, они лишь отлично провели время. А вдруг он обидит ее таким жестом? Что, если она потом вообще не захочет встречаться?

– А пошли у меня посидим? – предложила Ялия. – Я не хочу отпускать тебя одного. После того, что мы видели. Лучше ты у меня до утра посидишь, мне так спокойней будет. Без всяких подтекстов! – как-то даже слишком сильно выделила она. – Мы просто посидим, посмотрим кинч прикольный, в комп порубимся. Что скажешь?

– А ты живешь одна?

– Да, снимаю квартиру у одной старой клячи. Так что? Завтра все равно выходной.

Он засомневался: вдруг это проверка, не имеет ли он на нее какие-то виды? И что делать, если его ответ – любой ответ – оскорбит ее?

– Ну... я... я не знаю...

– А если так? – Ялия приподнялась на цыпочки и чмокнула Кирилла в щеку: – Все хотела сказать тебе, что ты не такой плохой, как о себе думаешь. Ты очень хороший человек, с которым просто случилось много плохого...

– Я... я... ты же сказала, без подтекстов... – засмущался он.

– А это и не подтекст, дуреха! Просто стоишь тут, мнешься! – рассмеялась она. – Я серьезно, у меня есть и комп, и телик! Посидим, потупимся до утра, а потом пойдешь, как все спокойнее станет! Ну, как хочешь, я никого уговаривать не буду. Только отпишись мне, как до дома...

Зазвонил телефон, и Кирилл вздрогнул.

– Сейчас... я скажу... стой, минутку! – Нашарил его в кармане. – Погоди! – Ответил на звонок: – Да, алло?

– Привет, Кирилл, – прохрипел из динамиков уставший голос Андрея. – Мне тут отъехать нужно было, а Полина звонит, говорит, не дома ты. Все хорошо?

– Привет, пап... Да, все хорошо, я просто заночую у друга, а с утра, как все уляжется, приеду домой. Как раз метро откроют.

– У друга. – Андрей замолчал. – Рад, что ты наконец-то подпустил к себе кого-то. Только скажи честно! Все точно в порядке? У тебя взволнованный голос. Если что-то случилось, выключи свою гордость. Я помогу.

– Пап... э-э-э... все в порядке, просто засиделись тут, за компом... Новости читаем, у нас-то все спокойно...

– А как друга зовут? – послышались какие-то странные нотки.

– Юра, да.

– Зачем «да» на конце добавил?

– Пап...

– Юра случайно не работает в кафе у твоей школы? – смешок.

– Пап, слушай!

– А ты меня не обманывай. Ладно-ладно, если все в порядке, то оставайся. Завтра я уезжаю... по работе... Утром постараюсь набрать. Будет к тебе небольшая просьба.

– Договорились.

Скинул.

– Так что в итоге-то, рыцарь? – Ялия вздернула бровь. – Идешь или как?

* * *

Каблуки черных, начищенных до блеска туфель стучали по дорогому кафелю. Педантичный мужчина в идеально подогнанном, с иголочки, костюме вышагивал мимо столов, занятых его верными подчиненными. Их здесь собралось свыше нескольких десятков. Все они сопровождали своего хозяина восхищенными взглядами. Все, за исключением хмурого паренька с повязкой на глазу. Человек-в-костюме молча дошел до небольшой сцены, где в обычное рабочее время ресторана «Карнак» выступали приглашенные музыканты. Остановился, поправил свой строгий галстук и, хлопнув в ладоши, объявил:

– Дорогие друзья! Благодарю всех вас за то, что согласились разделить со мной этот вечер.

Волна аплодисментов прокатилась по залу.

– Начну с хорошей новости. Проект «С» подходит к своему логическому завершению. Скоро мы сможем достичь кульминации нашей мечты. – Он выдержал театральную паузу. – Мечты, которой не одна сотня лет. Объединение, новый мировой порядок! Все это станет возможным благодаря нашим совместным усилиям. И посему я хочу поблагодарить всех вас! От имени нашего нового мира!

Хлопки и одобрительные выкрики. Подошла официантка с подносом в руке. Человек-в-костюме, сверкнув идеально белыми зубами, принял бокал элитного шампанского и, кивнув, поднял его над головой:

– За вас, друзья!

Другие тоже разбирали напиток, пока девушка прогуливалась мимо столиков.

– Многим из вас жаль так называемых подопытных! И ваши чувства к этим людям мне абсолютно понятны. Но я напомню, что среди них – осужденные, бездомные, наркоманы и отмороженные сталкеры, которые отстреливают друг друга пачками. Мы просто взяли бесполезный ресурс и направили его на благую, великую цель. Помните об этом, если вас посещают глупые мысли о морали и человечности. То, что произойдет на финальном этапе плана проекта «С», – изменит мир к лучшему. И мы, несомненно, оценим их великую жертву! О нас не будут слагать легенды, наши имена скроются в толще забвения, но все освобожденные из-под гнета будут безмерно благодарны безымянным героям!

Выпили, как по щелчку пальцев, одновременно.

– Вторая важная новость, друзья! Прошу подняться на сцену лучшие умы Европы, которые помогли нам в еще одном благом деле!

Группа мужчин пожилого возраста взошла на пьедестал, поклонилась присутствующим.

– Эти гении смогли синтезировать чудодейственную вещь, что убивает раковые клетки в человеческом организме. Речь о нашей чудо-травке, как бы смешно это сейчас ни звучало. Соглашусь, мы столкнулись с трудностями. Зазнавшийся генерал Турко из бандформирования «Удар» уничтожил наши самые крупные плантации. Но это дела прошлые. Открою небольшую тайну: скоро министр обороны подпишет соглашение с нашей дочерней компанией о передаче Зоны отчуждения под полный контроль частной военной организации «Прайм-секьюрити», и тогда мы сможем возобновить производство безо всяких трудностей. Больше никто не посмеет помешать нам. Сталкерских лагерей осталось мало, раз-два и обчелся. Наши наемники ждут команды, чтобы превратить их в прах. Но что-то я отвлекся. Соглашусь, по части испытания нашего лекарства пришлось, опять-таки, действовать не очень этично с моральной точки зрения. Да, я сознательно протестировал препарат в Мексике, прибегнув к помощи не особо приятных в общении личностей... картелей, проще говоря. – Прокатился смешок. – Ограниченно мы пустили его и здесь, в Киеве, в неблагоприятных районах, но нам ведь нужна была объективная статистика. А результаты исследований поразили меня до глубины души. Какая ирония, но смолы – вдумайтесь: смолы! – вычищали организм до блеска, делали испытуемых полностью здоровыми. Правда, у любой медали всегда две стороны. В обмен на превосходное здоровье – зависимость. С точки зрения бизнеса это хорошо. Но мне все же хотелось пустить этот препарат на легальный рынок. Это было бы правильно по отношению к моему покойному брату. Да только наркотики никто не пропустит, верно? А вот наши прекрасные ученые мужи, что сейчас стоят со мной рука об руку, смогли обнаружить, какое именно вещество в смолах помогает тяжело больным. Сейчас они трудятся над синтезом классического медицинского препарата в форме раствора или таблеток для эффективного противодействия всем этим ужасным заразам! Более того, они смогли побороть неприятный побочный эффект, изменив структуру семян на генном уровне, и теперь так называемый наркотик больше таковым не является. Я не силен во всех этих научных делах и формулировках, поэтому говорю, как сам понял. Но мысль донес. Это величайшее открытие за всю историю человечества! Понимаете, что оно значит? Победа над болезнями – для всех и каждого! И все благодаря Зоне. Благодаря нам! Тем людям, что увидели в этих радиоактивных пустошах нечто светлое и доброе, а не темное и отталкивающее! Тем людям, что увидели возможности, которые она открывает! И обратили их не во вред, как прочие, но во благо!

Это был триумф: взрослые мужики бились, словно в религиозном экстазе, а Человек-в-костюме, раскинув руки, словно Иисус на кресте, продолжил:

– В заключение хотел пояснить вам, зачем нужны были протесты. Многие из вас остались в недоумении на тему того, зачем выносить хаос за пределы Зоны и привлекать к себе излишнее внимание. Буду искренен с вами: это грязный метод, но он поможет нам переключить внимание с нашей активности у границ запретных территорий на действительно реальную проблему. Раз уж произошла утечка, надо было что-то предпринять. А волнения в обществе никогда не надо подавлять, их надо возглавлять. Сами протесты – элемент давления, с их помощью я ускорю подписание контракта с «Прайм-секьюрити», а разгон митингующих без единого выстрела только добавит нам лишних очков в глазах правительства. Они поймут, насколько выгодно сотрудничество с нами.

«К тому же в суматохе можно будет добрать необходимое количество биоматериала для последней партии проекта «С», что тоже плюс», – подумал, но не озвучил он.

– Что ж, закончим о делах! Веселитесь, наслаждайтесь великолепным ужином и изысканным обществом! И помните: я благодарен всем вам за верность и службу!

* * *

На улице пахло чем-то отдаленно напоминающим пороховые газы. Стоял шум и гам, но далековато все же. Оперся на перила. Створки разъехались, и в лоджию вошел кто-то еще. Повеяло дорогим парфюмом. Рэй, оглянувшись, столкнулся взглядом с Человеком-в-костюме.

– Здравствуй, Артур! – улыбнулся тот, буквально смакуя вымышленное имя своего раба. – Как настроение?

– Бывало и лучше. А у вас?

Дьявол лишь пожал плечами.

– Я тут подумал: мы ведь так нормально и не поговорили.

– Я бы предпочел обойтись без любезностей.

– Понимаю, наше знакомство прошло не очень гладко, но все же я увидел в тебе потенциал. Пока что ты меня не разочаровал. Я благодарен за это.

– Угу.

– Вижу, что ты не веришь, но мы действительно делаем благое дело. – Иностранец кивнул каким-то своим мыслям. – От успеха завтрашней экспедиции зависит многое, так что я решил, что надо...

– Извините, что перебью, но я устал и хочу побыть в тишине. Понимаю, что мое мнение тут ничего не значит, я всего-навсего букашка в вашей системе. Но я не хочу обмусоливать, как прошло наше знакомство. Знаете почему?

– Поделись.

– Я не помню, когда нормально спал. Каждую ночь за все эти месяцы я просыпаюсь от криков Турко в ушах. Как он умоляет не трогать его дочь. Попутно с этим на меня свалилась роль отца-одиночки, потому что Лесник покончил с собой. Спектакль о счастливой семейной жизни, мать его в душу. Черт, я халтурю наемным убийцей у психопата в дорогом костюме, потому что продал ему душу. Что тут исправлять-то?

– Именно поэтому ты раздаешь баснословные суммы первым встречным? Дворникам, бездомным, смотрителям кладбищ?

– Конечно, я же двадцать четыре часа в сутки под наблюдением, куда мне без вас... и шага не ступить.

– Бросьте. Просто такое сложно не заметить.

– Так я очищаю свою совесть, вы правы.

– Не нужно разбрасываться златом, Артур, даже если оно в избытке. Ты привлекаешь к себе внимание, становишься как сучка при течке. А что кобель хочет от суки, а? Поиметь ее! Тебя поимеют, если ты продолжишь действовать так же. Так что лучше влей деньги в благотворительность, профинансируй какой-нибудь детский дом.

– Спасибо за совет, но вряд ли даже тысяча детских домов откроют нам с вами дорогу в рай на семи холмах.

На горизонте начали мелькать вспышки светошумовых гранат. Еще через пару мгновений – крики и мольбы о пощаде.

– Эти люди живут в страхе. – Человек-в-костюме перегнулся через балконные перила. – По правилам. А смысл? – Андрей подавил в себе острое желание столкнуть своего хозяина вниз. – С ними все равно так, как со стадом, со скотиной. А ведь они удобны, не задают вопросов, заботятся лишь о себе и, в крайнем случае, о своей семье. Я не лгал: мы – все мы, Артур, – протаптываем дорогу к светлому будущему, места в котором для таких попросту не найдется. Но за светлое будущее приходится бороться. Общество обязано пройти через потрясения, чтобы закалиться и быть готовым к новому мировому порядку, который мы, уж поверь, обеспечим сполна.

– Этот спектакль... его жертвы... просто часть закалки?

– Выживает сильнейший, это и есть естественный отбор.

– Сколько душ вы готовы бросить в фундамент нового мира?

– Тысячи, – буднично ответил Дьявол. – Миллионы. Это неважно. Жизни паразитов и нахлебников, наркоманов и убийц, шлюх и подонков. В обмен на новый, светлый мир. Без войн и болезней. Без насилия и эксплуатации. Может, даже без смерти и старения, ведь если дары Зоны дали нам возможность обернуть вспять рост раковых клеток, то кто знает, какие открытия нам только предстоит сделать. Моя семья веками вынашивала картину, которую я воплощаю в жизнь. Другие знатные семьи поддерживали моих предков на этом пути.

– Разве нет пути без насилия и смертей?

– Пойми, мы лишь можем играть на том поле, что нам выделено. Но мы не в силах изменить правила этой игры, ведь это задача, сравнимая с изменением человеческой природы. Когда проект «С» принесет результаты, тогда и отойдем от нынешней стратегии, но до той поры мы можем лишь играть по правилам. Обещаю, ты не пожалеешь, что оказался с нами в одной лодке. Клянусь. Главное, будь верным до самого конца, и твоя верность будет вознаграждена. Я не только о деньгах говорю, если что. Удачи в завтрашнем предприятии! – Поклонился. – Спускайся в зал, еда стынет.

Человек-в-костюме ушел. Андрей плюнул с балкона. Все решено: утром он наберет Кириллу. Мальчишка знает, что нужно сделать. Не подведет. Подумывал убраться с банкета и вернуться домой, чтобы там ночь переждать, но передумал. Тошно было порог своего гнездышка переступать. Решил, что заночует в машине.

* * *

Борис Юрьевич не жаловал рауты, а потому выполз из своего утлого гнездышка только тогда, когда все гости, включая начальника, разошлись по своим номерам. «Карнак» не был лишь элитным рестораном: на верхнем этаже располагалась роскошная гостиница для избранных персон. Сейчас она была занята всеми приглашенными на ужин. Разъезжаться по домам в столь неспокойную ночь – затея не из лучших.

Хозяин сего вертепа сделал простенький заказ в баре и расположился за столиком.

– Ваш джин с тоником. – Его любимица Машка грациозно поставила бокал и извлекла на свет божий сигару вместе со специальной гильотиной: – Табак с лучших кубинских плантаций. – Щелкнула зажигалкой.

– Премного благодарен. – Протянул девушке пяток зеленых бумажек. – За то, что задержалась. Можешь идти собираться ко сну, я загляну чуть позже.

– Буду ждать. – Мария игриво прикусила подушечку пальца, после чего скоренько спрятала наличность в карман. – Тогда не прощаемся.

Она ушла. Борис откинулся на спинку дивана, но тут, прерывая идиллию, зазвонил телефон.

– Да? – ответил он. – Час поздний. Надеюсь, причина веская. От такого меня отвлекаешь...

– Боречка, у меня нет времени, так что слушай внимательно, – отреагировали с той стороны провода. – Твоего щегла спецура повязала. Со стволом. Так понимаю, он ехал вынюхивать, что за канитель в Дитятках, да?

– Допустим.

– Придурок чертов, я же просил тебя сегодня не высовываться...

– За языком следи. Вытащить сможешь?

– На протестах, со стволом – незарегистрированным стволом, без какого-либо разрешения, даже липового...

– Япона мать.

– Влетит тебе в копеечку, и мне нужно время.

– Ты же знаешь, деньги не проблема.

– Проблема, тебе это реально влетит в копеечку, так как придется брать в долю других. Ствол без разрешения, контракт вашего бегунка с «Прайм-секьюрити». На эту контору сейчас стояк у всей спецуры. Грубо сработали, парни.

– Эта фирма охраняет его частный бизнес, тут нет никакого нарушения...

– Было бы все так просто.

– Но ты же постараешься меня выручить?

– Постараюсь.

– Вытащишь – я стану для тебя персональным Мидасом.

– Знаю, ты бы не одобрил, но, как его взяли, я отправил нескольких ребят... они надежные все... к месту вызова.

– Какого хрена ты сделал?

– Они надежные, еще раз говорю.

– Такие вопросы ты обязан согласовывать со мной.

– Пока согласовал бы, туда бы уже нагрянули настоящие полицаи! – В трубке замолкли, но ненадолго. – Дом сгорел, на пепелище три трупа. Опросили свидетелей. Всех тех, кто не спал и сам вышел к ним. Авария, угон, выстрелы. Все подтвердилось. Мои парни подчистили улики, отбуксировали разбитые машины и забрали сгоревшие останки. С утра там не найдут ничего особенного.

– С кем же я тогда по телефону соловьем заливался-то, а?

– Выясним. Да, сам понимаешь, услуги чистильщиков были не бесплатными. Завтра с утра приеду в твой ресторан, обговорим оплату.

– Добро, спасибо тебе, но больше не занимайся самодеятельностью. Ладно, давай, мне надо подумать, что делать дальше. До утра.

Рассоединился, определил телефон куда-то в сторону, а сам закрыл глаза и попытался расслабиться. Не вышло. Вскочил, со злобой ударил по стулу – тот с грохотом пролетел через половину зала, задевая и иную мебель. Все катилось в бездну. Но кого винить? Отправил Федьку на эшафот, позволив сомнениям и любопытству пошатнуть холодный рассудок. Как он мог не подумать, что у Проводника окажется с собой оружие?

– Тоже дебил, сам мог догадаться, что пушку оставить нужно, – проговорил он, делая еще один глоток.

* * *

Человек-в-костюме смотрел в окно своего президентского люкса. Глаза горели, словно у одержимого. Он наслаждался драмой, что развернулась там, на улице, под его чутким руководством.

Нахлынули детские воспоминания.

...Тоненькая струйка крови бежала по рассеченной щеке, колени – разбитые, до мяса стертые, горели огнем. Велосипед, поцарапанный, с погнутым колесом, валялся на обочине. А Марек, запыхавшись, подбежал, подняться помог.

– Как же ты так, братец?

– Ты отпустил... ты обещал держать багажник... и ты отпустил!

– Но ты же ехал, пока не обернулся!

– Я... я... да ты специально! Ты всегда так!

– Все, хватит, пойдем домой.

Всю дорогу до дома он хныкал – от боли и ненависти к своему старшему брату. Как он мог отпустить? Как он мог так предать его? Не заметил, как оказался в особняке, как служанка его до покоев матери сопроводила: перед взором лишь пелена от слез была. Когда все раны были обработаны и скрыты под марлей, мама обняла его, крепко-крепко, и так они без слов и просидели. Бог знает сколько времени.

– Отец хочет видеть тебя в мастерской, – выдохнула она.

– Я... не хочу... посиди со мной еще, мам.

– Отец велит. Ступай туда.

Нахмурившись, мальчишка поднялся, хромая, по лестнице, дошел до кабинета отца. Постоял немного, набираясь храбрости. Затем постучал.

– Войдите.

За станком сидел старик, вытачивал из дерева. Была страсть у него такая – мастерить фигурки великих политических деятелей, а после запирать их на своей книжной полке. Заключать их души под стражу.

– Привет, – поздоровался он.

– Привет, пап.

Непривычно было видеть отца в рабочей робе, а не в строгом черном костюме. В тот момент юнцу подумалось, что в обычной одежде его папа выглядит совершенно иначе. Удивительно, как строгий костюм обезличивает человека. Ведь в своем пиджаке – сливался с каждым из Совета директоров, единым организмом с ними становился. А в робе, засаленной, опилками покрытой, – открывался совершенно по-новому.

– Смотри, – показал фигурку, над которой трудился. – Рамзес Второй. Его называли Царем царей, – говорил с нескрываемым восхищением. – Две ночи его делал. Вот, финальные штрихи. А как прошел твой день? Слышал, у вас с Мареком что-то случилось? Он сильно расстроен.

– Он обещал меня научить кататься на велосипеде, – хныкнул. – Сказал, что будет держаться за багажник, чтобы я не упал, но отпустил! Он соврал мне, папа! Он мне соврал! Специально, чтобы я упал в грязь лицом и опозорился! Он не может простить меня, что я лучше его!

– Я так хотел, чтобы вы примирились. Он тебя столкнул?

– Нет, просто отпустил.

– А ты что?

– Ехал, а потом обернулся и испугался. И упал!

– Видишь, ты ехал. – Задумался. – Ты верил в себя, потому что думал, что твой старший брат с тобой рядом, что он поддерживает тебя. Это хороший урок. Но этот день преподнес тебе и второй. Показал, что ты все можешь, стоит лишь перестать бояться.

– Не надо мне таких уроков! Пусть сам почувствует, что почувствовал я!

– Ты этого хочешь?

– Да!

Отец понурился, взял телефонную трубку и набрал несколько цифр.

– Приведите ко мне Марека, – коротко приказал.

Мальчика привела все та же служанка.

– Дай мне свою ладонь, – попросил Марека. – А теперь будет третий урок. – Подвел к тискам, вложил его кисть между двумя стальными пластинами. – Желал, чтобы он почувствовал твою боль? – Сжал рычаг, начал крутить.

Марек прирос к месту, боясь сдвинуться, только шипел под неприятный скрежет.

– Что ты делаешь? – раскрыл рот от изумления. – Прекрати!

Стены сотряслись от крика, пальцы хрустнули. За сценой с любопытством наблюдал деревянный фараон.

– Прекрати это! – начал кулаком в плечо отца долбить. – Отпусти его! Пусти!

– Ты ведь этого хотел, – не обращая внимания на хилые толчки, ответил глава семейства.

– Хватит! – Схватил миниатюрного Рамзеса. – Отпусти! – И зарядил ему, своему беспрекословному авторитету, в голову.

Вскрикнув, мужчина разжал тиски. У мальчишки от страха затряслись колени. Отец улыбнулся и потер ушиб на лбу.

– Кровные узы, Ян, превыше всего, – сказал как ни в чем не бывало. – Вот что ты должен уяснить.

Окровавленный Озимандия валялся на полу.

– Да, отец. Род – превыше всего. Вернее, наследие этого рода.

В окне – как в телевизоре – пятеро избивали одного. Под громогласные лозунги и вспышки светошумовых.

* * *

Ялия сладко потянулась. Усевшись на диван, она подмяла коленями одеяло. Кирилл же сопел на полу. Отключился, как в видеоигру катал, – с зажатым в ладони джойстиком от «триста шестидесятого». Девушка подавила смешок, когда рассматривала мирно спящего парнишку. С уголка его губ стекала тоненькая струйка слюны. Ялия осмотрелась, схватила из вазочки с чипсами один золотистый ломтик и аккуратно, чтобы не разбудить, вложила его в широко раскрытый рот.

– Улыбочку! – хихикнула она. – Красавчик! – И щелкнула свой «шедевр» на камеру мобильника.

* * *

Кирилл встрепенулся, когда заорал рингтон.

– Ка-ко-го?! – Едва не подавившись, он выплюнул картофельную дольку и смешно закашлялся.

– Видел бы ты себя! – рассмеялась Ялия.

Парень охлопывал карманы джинсов, искал свой телефон.

– Твою мать, – вырвалось у него, когда он посмотрел на экран.

Все в мире перестало волновать его. Резервный номер Андрея светился перед глазами. Тот самый, с которого, как сказал сам приемный отец, он позвонит единственный раз, в случае крайней необходимости.

– Слушаю! – обеспокоенно ответил Кирилл и максимально убавил громкость входящего вызова.

– Мало времени. – Голос на той стороне был взволнованным. – Помнишь, как в прошлом месяце мы ковыряли машину в гараже?

– Помню.

– Ты знаешь, что делать. Прости, если я прошу тебя о многом.

– Я все сделаю. – Он отключился.

Выдохнул, мобильник в карман обратно засунул. На Ялию глянул – взгляд моментально прилип к ее идеально стройным ногам. Кирилл вдруг понял, что из одежды на ней только майка, что нехило так подстегивала воображение. Сглотнул ком, подступивший к горлу, покраснел от стыда.

– Я... я... – торопливо начал он. – Классно посидели, правда, но мне надо идти, правда, я все объясню. – И засобирался.

* * *

Кортеж из четырех машин – двух фиолетовых «Газелей» и двух внедорожников «УАЗ» серии «Патриот» – замер перед шлагбаумом контрольно-пропускного пункта. Громкоговорителей тут было понатыкано, как грибов после летнего дождя. Из них безостановочно лилось:

– Граждане! Внимание! Вы находитесь у границ зоны экологического бедствия! Несанкционированные попытки пересечения Периметра влекут за собой уголовные последствия и будут пресекаться любыми доступными методами. Бойцы Службы безопасности имеют право открывать огонь без предупреждения! Не рискуйте своими жизнями! – Запись была зациклена.

Красовались информационные столбы, что служили предупреждением о сроках за мародерство и ликбезом о последствиях лучевой болезни. Ни слова об аномалиях, мутантах и артефактах. Разве что большой агитационный плакат с призывом к гражданским лицам о недопустимости содействия так называемым сталкерам.

Пассажирская дверь флагманской «Газели» открылась. На асфальт спрыгнул мужчина, затянутый в комбинезон научного сотрудника. Звали его Константин Лебедев. Зажав в руках ворох каких-то папок, направился к центральному зданию. Лебедев не любил въезжать в Зону через КПП «Южный». Нет, здесь все было схвачено, как и в «Дитятках». Но вот начальник смены – Штырев с его напыщенной физиономией – всякий раз выводил из себя. Да только лучше Штырева потерпеть, чем того принципиального министерского дурачка, что заступил в наряд на вотчине Шевченко.

«Когда Малинин был жив, – вспомнил он, – и все хотел переиграть Человека-в-костюме, удалось скормить ему дезу о том, что кабинетная крыса, приехавшая на «кэп», и есть тот самый тайный заговорщик. Торговец тогда решил, что схватил удачу за вертлявую жопу. А они убрали Егорова чужими руками. Красота! Эх, провернуть бы со Штыревым нечто похожее...»

На сторожевой вышке мелькнул пулеметный ствол, что сопровождал бывшего военного до кирпичной будки. Там его встретила металлическая дверь. Сбоку от нее красовалась табличка, что предлагала нажать на звонок. Он и нажал. Открылось окошко, и Константин показал свой пропуск. После этого лязгнуло, наружу вышел упитанный седой старичок:

– Пропуска на всех.

– Держи, – передал он папки.

Седой подошел к машинам, позаглядывал в окна, сверяя рожи с фотками в пропусках.

– Что везешь?

– То, что маркируется знаками биологической опасности, а значит, не подлежит вскрытию. В папочку загляни.

– А если я рискну проверить?

– Тогда посмотри на эти документики. – И в цепкие лапы Штырева перекочевала увесистая пачка мертвых американских президентов. – Вопросы остались?

– Да, вы правы, я не могу рисковать здоровьем личного состава. Цель визита?

– Там же написано...

– Цель визита!

– Устранение последствий разрушения Академгородка, оценка целесообразности его восстановления.

– Долго же вы чесались.

– Все уперлось в финансирование.

– Ладно. – Штырев махнул своим: «Пропускайте». – Хорошей вам дороги! И доброй Зоны.

Лебедев вернулся в «Газель», а шлагбаум медленно пополз вверх. Заработали движки, техника покатила в иной мир. Они въехали. Осеннее, но солнечное небо моментально стало хмурым и беспросветным. Машину потряхивало на разбитой прямой дороге, вдоль которой протянулись таблички «Осторожно, мины!».

* * *

Общественный транспорт ходил с перебоями, пришлось воспользоваться такси. Когда машина остановилась у подъезда, он, расплатившись, вылетел, словно ошпаренный, ввел код от домофона, взобрался по лестнице. У двери замялся: руки тряслись, ключом в замок попасть не мог. Задолбил, как сумасшедший.

– Полина, это я! – кричал он, пытаясь отдышаться.

– Привет. – Полина недоуменно уставилась на него. – Что стряслось?

– Не до объяснений. Вещи! Собирай! Сережку тоже.

– Что? Зачем?

– Все потом!

Оставил Полину в замешательстве, вошел в комнату сталкера, грубо скинул со стены репродукцию картины Айвазовского «Девятый вал», разбив рамку. За картиной – вмонтированный в стену сейф. Отстучал по кнопкам, открыл дверцу – за дверцей его ждал израильский пистолет с глушителем и несколько коробок с патронами к нему.

– Надеюсь, не понадобишься. – Сгреб, забрав и документы на машину.

Пиликнул телефон – эсэмэска пришла. Абонентом значилась «Ялия». Он и не помнил, что записал ее номер.

«Знаешь ли, от меня еще никто так не убегал. Объясни, что случилось. Волнуюсь!»

Отстучал в ответ:

«Потом!»

– Так-так-так, – затараторил, пытаясь вновь настроиться на нужные мысли, чтобы ничего не забыть. – Ноут! – Положил лэптоп в чехол, набросил лямку на плечо.

Через минуту пришло:

«Если ты сбегаешь куда-то, то почему не предложишь мне сбежать вместе?»

Что на это ответить – не нашелся. Молчание – лучшим выходом оказалось. В коридор выскочил. Малыш Сережа, закутанный в покрывало, смотрел сны на нежных руках приемной матери. Ничто его не беспокоило. Сумки уже были свалены у выхода, Кирилл принялся придирчиво осматривать их содержимое.

– Отлично! Возьми, – протянул Поле техпаспорт и связку автомобильных ключей. – Это наш тебе подарок. Вот чем мы занимались в гараже те две недели, ты ведь так хотела узнать, – усмехнулся он. – Извини, что молчал, Андрей просил не рассказывать до этого дня.

– Как вы оформили ее на меня без меня? – Она всматривалась в графу «владелец».

– Не знаю. Черт! У меня связи нет. Попробуй набрать со своего, вызови такси. Гаражный кооператив «Северный». Нам туда...

Вновь вибрация в кармане. Чертыхнувшись, не смог удержаться от соблазна проверить:

«А я ведь поверила, что в ворохе пустых людей нашла свою родственную душу. Мне было так хорошо. Ты хотя бы скажи, что случилось. Не поступай так со мной».

Мялся, смотрел на экран, чувствуя бурю. Зачем она это делает? Зачем стучится к нему, лезет в самое пекло? Зачем он позволил ей сблизиться? Теперь она в опасности, как и он. Нельзя, чтобы она втянулась в эту чертову игру!

«Я бы и хотел тебе ответить, Ялия. Но не могу», – подумал он и спросил у Полины:

– Готова?

– Да. Машину подадут через пять минут.

– Иди. Я догоню.

Кирилл протянул руку, забрал у девушки ее телефон. Ничего не объясняя, занес на кухню и положил на краешек стола. Включил на устройстве функцию определения местоположения, проделал подобные манипуляции и со своим аппаратом. Так велел поступить Рэй. Не выдержал, переписал на салфетку номер Ялии и, сложив ее пополам, спрятал в нагрудном кармане, поближе к сердцу. Посмотрел на заставку – там он и она. Ребячество. Они друг другу никто. Но во время прогулки сделали селфи, а он, пока домой ехал, зачем-то его на главный экран поставил. Поцеловал ее – сквозь стекло, нежно, едва коснувшись губами, как перед подъездом вчера хотел. Оставил. Вышел в коридор, задержался ненадолго, провел ладонью по стенам ставшей такой родной квартирки.

– Прощай.

Подхватил пожитки и закрыл за собой дверь.

* * *

Александр Иванович был у Человека-в-костюме личным водителем, но из-за нехватки людей Борис Юрьевич отправил его наблюдать за квартирой Андрея. Не сказать, что он остался в восторге от перспективы просидеть весь день, как дурак, в машине, но делать было нечего. Сказано – сделано. Так и скучал, пока не заметил, что из многоэтажки выскочил подросток, нагруженный сумками, а вместе с ним – женщина чуть за тридцать с младенцем на руках. Вряд ли это совпадение. Положил бинокль на блестящую полиролью приборную панель.

– Борис, – сухо бросил, позвонив, – баба Андрея и его отпрыски загрузились в такси и куда-то поехали. С сумками.

– Привет, Саш, – ответил начальник. – Им не запрещено никуда выезжать. Выходные же. На дачу, может.

– Его малой десять минут назад влетел в подъезд, как в жопу ужаленный, а сейчас они стоят с кучей сумок. Не похоже на запланированную поездку. Провести?

– Как хочешь.

– Хочу.

Завел двигатель. Черный «Вито» пристроился за автомобилем службы перевозок. Поездка выдалась недолгой, буквально в соседний район: остановились они у въезда в захолустный гаражный кооператив. Чтобы не привлекать излишнего внимания, Александр съехал с основной дороги и якобы встал в очередь на парковке ближайшей шиномонтажной станции. Его не смутила табличка «Закрыто»: деваться-то некуда было. Он снова поднес телефон к уху:

– Борис, они в гаражи какие-то забрались.

– Попаси чуток. Может, за машиной.

– Но у него нет в собственности гаража.

– Наблюдай.

Через несколько минут, взметая пыль, выскочила юркая легковушка. Александр направился за ней. Напрягся, когда задние стоп-сигналы бордовой «Ауди», что он преследовал, зажглись красным.

– Срисовал, что ли? Ведем себя естественно. – Нажал на тормоз.

Мальчишка медленно вышел из своей машины, прошелся к закрытому ларьку и, разочарованно махнув рукой, сплюнул. Запустил ладонь в карман, пошагал обратно, бросив безмолвный взгляд на черный микроавтобус...

...триплекс покрылся сеткой трещин.

* * *

Стараясь не выдать своих намерений, Кирилл нащупал в кармане рукоять пистолета и, подавив весь спектр захлестнувших его внутренних переживаний, рванул оружие. Четыре выстрела. Ровнехонько в цель. Лобовое стекло «Вито», потрескавшись, приобрело багряный оттенок. Кирилл опустил пушку и, осознав, что только что натворил, вывалил на асфальт съеденное за ночь.

– Какого черта?! – истерически выкрикнула Полина, когда подросток вернулся в салон.

От ее крика расплакался младенец.

– В навигаторе два адреса, – выдавил из себя Кирилл дрожащим голосом. – Нам пока на первый. – Принялся утешать младшего брата. – Езжай, прошу, просто езжай.

Всю дорогу молчали.

– Остановись у магазинчика, – показал на разбитую витрину мебельной лавки.

Мусор и разруха преследовали их на протяжении всего пути. Отголоски ночных протестов не успели убрать с улиц, несмотря на то что дневной Киев был мирным и спокойным. Да только одному богу известно, что развернется в столице после заката, а потому необходимо было покинуть город как можно скорей. Пошел по тротуару, затаптывая и без того втоптанные в грязь транспаранты. Накинул капюшон, послонялся вдоль припаркованных машин, высматривал подозрительные. Ничего. Посеменил к подъезду, приложил таблетку, что Андрей всучил, к считывателю. Прошмыгнул в тамбур, вызвал лифт и поднялся на нужный этаж. Сверился с письмом, на конверте которого был указан номер квартиры, вдавил замок.

– Иду!

Открыла немолодая женщина.

– Здравствуйте. – Сунул ей конверт. – Это вам. От сына.

Вложены в него были письмо и флешка с видеороликом.

– Что здесь?

– Ознакомьтесь. Я буду ждать. Это не объяснишь. Там все ответы.

Мать сталкера вернулась минут через десять. Все это время подросток зябнул на лестничной клетке, пытаясь унять дрожь в коленях.

– Зайди, – сказала холодно. – Пожалуйста.

* * *

Борис Юрьевич уже около часа не мог дозвониться до Саши. Волнение заставило его оставить все дела, и сейчас он, вместе с одним из охранников ресторана «Карнак», катил по Киеву на серебристой «Тойоте». Напарник сидел за рулем, Борис же водил пальцем по разложенной на коленях карте, изучая городские артерии, прикидывая, про какие гаражи мог рапортовать подчиненный.

– Гаражный кооператив «Северный». Начнем с него.

– Почему мы просто не объявим их всех по линии ментов в розыск?

– Менты слишком заняты протестами. Да и не надо их вовлекать во все мелкие вопросы. Только по необходимости.

Добирались долго: в пробки попали. С каждой минутой напряжение в душе у Бориса росло. Когда доехали, он лишь выругался. На большее не хватило: в роскошном салоне «Мерседеса» покоился Сашка с продырявленным лбом.

– Стреляли не целясь, если по разбросу судить, – проговорил он, рассматривая пулевые отверстия. – Но одна пуля все же удачно вошла.

– Думаете, мальчишка?

– Стрелок стоял напротив. Примерно здесь. Он не прятался.

– Все же мальчишка?

– Да что ты заладил? Скорее всего, да. Кто еще мог бы так нагло напасть на нашего человека?

– Но убийство... от пацана... Неожиданно.

– Интересное кино! – Набрал купленному милиционеру: – День добрый. Не отвлекаю? Супер! Тогда подкину тебе работенку. Приезжай по адресу, что с мобильника запеленгуешь, на месте все расскажу. Оплачивается ли? Обижаешь!

* * *

Любопытная пенсионерка высунулась в дверной проем, но Борис Юрьевич грубо втолкнул ее обратно.

– Оставайтесь в квартире, спецоперация! – Ткнул в нос первое нащупанное в кармане удостоверение.

Телохранитель волочился за ним, таща на своем горбу две двадцатилитровые канистры, внутри которых бултыхался бензин.

– Открывай! – распорядился Борис, когда они дошли до нужной квартиры.

– Секунду.

Чтобы сдаться, замку потребовалось около десяти секунд. Борис раскрыл кейс, что сжимал в ладони, зарядил «УЗИ» и вмазал по хлипкому деревянному полотну тяжелой подошвой. Затаился. Ничего не произошло. Тогда он переступил через порог и начал обследовать комнаты: одни вскрытые и распотрошенные шкафы да пустой сейф в кабинете.

– Босс, – позвали с кухни. – Тут кое-что интересное.

– Показывай.

– Два телефона. Заблокированных.

– Сможешь достать из них информацию? – Покрутил в руках металлический корпус. – Оставили мобилы, чтобы не отследить было. Умно.

Зажегся дисплей. Высветилось на нем:

«Кирилл, если не ответишь мне в течение часа, то даже не смей подходить ко мне! Больше никогда!»

– Милые бранятся – только тешатся, – сверкнул он белоснежными зубами.

– Давайте его сюда. – Ручная собачонка Бориса выудила из своего чемоданчика какой-то короб, подключила к ней свой смартфон – и найденный. – Минутки две займет. – Спустя время один из телефонов отправился в мусорное ведро. – Готово.

Борис улыбался, когда пролистывал все данные, скачанные на резервный носитель. Заинтересовала фронтальная фотография: молодая девушка светилась от счастья, а владелец оставленного смартфона, наоборот, хмурился.

– Хороший получится новостной сюжет. – Открыл мессенджер, отправил фотку своему «кроту» в органах.

Подписал:

«Выясни, кто это, дай информацию, адрес работы или проживания. Номер телефона прилагаю».

– Ну что, босс?

– Давай сматывать удочки. Я помогу. – Борис взял одну из канистр, отщелкнул крышку и плеснул топливо под газовую плиту.

* * *

Он справился: все же смог убедить родителей Андрея поехать с ним. Для него это было чудом, достижением. Какова вероятность того, что повидавшие жизнь люди доверятся незнакомому мальчику? Он прокатывал в голове разные сценарии: гнев, отрицание, истерики. Но получил спокойный разговор, в котором смог разложить все по полочкам. И ему поверили. Поверили! Правда, сердце сжималось, когда смотрел, как мама Андрея чемоданы паковала. Видно было, что она разочаровалась в своей картине мира, когда приняла, что ее сын – закоренелый преступник, а не образцовый член общества.

Ехали переулками, огибали пробки. Смотрел в окно и думал о Ялии не переставая. Как с ней легко и спокойно было, как ночь их совместная – без пошлостей всяких – стала лучшей ночью если не за всю его жизнь, то за последние годы. Как она понимала его с полуслова, как шутки они одни на двоих разделяли. Обо всем. Перед мысленным взором всплыли ее ноги стройные, что он с утра мимолетом увидел. Стыдно стало почему-то. Попытался переключиться, сосредоточиться на просьбе Андрея. Новомодная попса на радио сменилась выпуском новостей: обсасывали драматические события минувшей ночи, затем перешли к экстренным сообщениям.

– Тихо, слышишь?! – Кирилл выкрутил ползунок регулировки громкости.

– Так все и так молчат.

– Т-с-с!

– ...расположен в исторической части города. Пожар перекинулся на соседние квартиры, весь этаж объят пламенем. Жители дома эвакуированы, информации о погибших или серьезно пострадавших нет. На месте работают пожарные бригады, из-за чего затруднен проезд по узким районным улочкам. Просим водителей учитывать данную информацию при планировании маршрута. По предварительным данным, очагом возгорания стала неисправная газовая плита в одной из квартир. Мы будем держать вас в курсе событий, а вы на волне «Ки-Эй-Стар»! Не переключайтесь. Дальше будет – только рок!

– Адрес! Ты расслышала?!

– Не вслушивалась, но... – Полина вздохнула. – Почти на сто процентов уверена, что это наш дом.

– Тогда поднажми! Они уже ищут нас!

Предки Андрея, куковавшие на заднем сиденье, переглянулись.

* * *

От канистр избавились в подворотне: прислонили их к стенке одной из многочисленных арок. В доме драгоценных родителей бывшего «анархиста» никого не оказалось – как доложили ребята, которым он велел проверить этот адрес. Уточнили потом, стоит ли повторять сценарий как с жилищем Андрея, но Борис приказал уходить, ничего не трогая. Надо для начала разобраться в ситуации. Может, новый проводник вообще ни при чем, а у его мальчугана просто-напросто поехала крыша.

Уведомление мессенджера стало усладой для ушей. Развернул диалог: в электронном письме было полноценное досье, затрагивающее не только прописку и местоположение съемной квартиры некой Ялии, но и ее официальное место работы и краткую биографию.

– Смотри, – показал он скриншот карты своему телохранителю. – Дай-ка навигатор, я забью адрес, здесь недалеко.

– Что мы с ней сделаем?

– Бросим в фундамент нового мира, друг мой.

– Не слишком ли жестоко?

– Андрей поплатился квартирой за то, что не воспитал дурака. А дурак не поплатился ничем. Sangre por sangre^[11].

– Как говорят наши мексиканские друзья.

– Черт, совсем забыл. Забегались мы. Надо связаться с ребятами, что на объекте заняты, пусть пристальнее следят за нашим новичком. Что-то мне это не нравится. Не просто так его пацан осмелел, что гасить наших вздумал.

– Я попытался связаться напрямую с «С-13», но связи нет. Сами понимаете – Зона.

– На КПП передай инфу, пусть они уже свяжутся.

– На одном – смена Штырева, на другом – любимчика Шевченко. Не вариант.

– Твою мать...

Глава четырнадцатая. Возвращение

Еще при жизни он задавался вопросом: остаются ли в черной человеческой душонке светлые пятна? После гибели пришел к однозначному ответу. Да, ведь несмотря на всю ту грязь, что он совершил на своем земном пути, он все же сумел сберечь частичку тепла, что пробудила в нем чувство любви – к девушке с глазами цвета синего льда. Именно эта частичка помогла уберечь осколки тлеющего, как уголек в костре, разума. Если бы не Скай, если бы не желание защитить ее, он бы давно сдался и исчез в пустоте, уступив свое место под солнцем монстру, плотно засевшему в голове. Любовь – это сила, способная перебороть смерть.

На калифорнийском пляже стоял одинокий маленький домик с обветшалыми стенками, в котором он себя и запер, чтобы сущность до него не добралась. Понял, что раз он все равно лишь в воображении существует, то и нафантазировать можно все что угодно. Вот и нарисовал себе безопасный уголок, брешь в котором эта тварь пыталась пробить сутки напролет. Сидел на кухоньке уютной, что почему-то советскую напоминала, и смотрел на несуществующее море. Волны, пенясь, разбивались о песчаный берег. Это завораживало. Переключил фокус на роскошную «плазму», что занимала четверть стены. Под телевизором тихо жужжал приводом плеер, прокручивая любимые мультфильмы из детства – те самые, что в интернате умудрялся доставать на затертых кассетах. Но была у экрана и другая, немаловажная, функция. С помощью него мог наблюдать своими – или уже чужими – глазами за деяниями чудовища. Эта зараза в его мозгу стремительно эволюционировала, научилась имитировать человеческую речь и заимствовать человеческие повадки, что стало отличным подспорьем в охоте на пищу. Но маскировка помогала лишь ночью: днем гнилую, серую, сползающую кусками кожу не скрыть. Сконцентрировался, всматриваясь в поползший помехами дисплей. Торжество хаоса: взмах когтей окончился хлынувшей во все стороны кровью. Одинокий путник, зажимая бок, упал на асфальт. Никита попытался помешать, «перехватить управление», как он это называл, но сил не хватило. Их никогда не хватало. Своими жалкими попытками он лишь раззадоривал выродка, что оставил его томиться в карцере. «Канал» переключился. Вечное пристанище истерзанной души залил кислотно-зеленый цвет.

– Привет! – В «коробке» появилось нечто скрюченное, уродливое, мертвенно-бледное, замызганное кровяными потеками. – Скучал?

– Ты нереален, – отмахнулся Коннор. – Лишь назойливая муха в моей башке. Представлю, что тебя нет, – ты и исчезнешь.

– Хочешь сказать, я недостаточно реален? – «Плазма» действительно потухла, но мгновенье спустя выродок уже скалился за окном. – Для этого парня, кишки которого я только что выпотрошил на землю, все было по-настоящему! – Скрипучий тембр заставил вздрогнуть. – Как и в Академгородке! – За этими словами последовал глухой удар лбом в стекло.

– Что тебе нужно?

– Самая малость. – Заморгал облезлыми веками. – Благодарность за то, что я сохранил твое хрупкое тельце! То, что ты до сих пор жив, – всецело моя заслуга, жалкий человечишка!

– Я не просил об этом.

– Ты стал ковчегом для нового Разума! Это дар, наемник, что дается лишь избранным. Поэтому я не хочу, чтобы ты мешал мне, пытаясь повелевать этой дряхлой оболочкой. Меня это раздражает. Впусти меня внутрь, и я обещаю, что твое тело продолжит жить, а примитивное сознание растворится в Вечности. Разве это не то, о чем ты мечтал?

– Чего прицепился?

– Ты как чесоточный клещ на жопе! У меня зудит от тебя! Это неприятные ощущения, от которых хочется поскорее избавиться, мой милейший друг. – Замогильный смех вновь сотряс стены. – Брось, Никита, я сам сидел в клетке долгие годы... Открой мне дверь...

Умиротворяющий шум прибоя контрастировал с жуткой сценой, развернувшейся в воспаленном сознании бывшего наемника. Или все же не в сознании, а в загробном мире? Он давно перестал отличать одно от другого.

– Оставь меня в покое.

– Стопоришь естественный процесс! Все равно тебе осталось недолго, ты лишь отсрочил свой приговор. – Замешкался. – Та шлюшка! Вот что заставляет тебя цепляться. Я же нашел недавно воспоминания. Это греет тебя, не дает распрощаться с бренным бытием на Земле. Ведь больше не за что – да, сиротка, подобранный убийцами и выращенный убийцей? Так... секунду... ага, я знаю, где она! Какая удача, мой дружок-маячок ее нашел! Не переживай – я со всем смаком, со всеми деталями – слышишь?! – покажу тебе, как разрываю ее на части! После этого ты откроешь мне чертову дверь!

Мутант исчез. Воцарилась тишина, нарушаемая шелестом воды. Никита завопил от бессилия.

* * *

Андрей опередил колонну. «Патриот» шел во главе, координируя действия спутников. Машины небыстро преодолевали Лощину – место, за которым в фольклоре вольных бродяг закрепилось название Кишка Зоны. Широкая, неуютная и мрачная. По обе стороны от остатков автомобильной дороги простирались скалы, на скалах же – растущие скрюченные деревья. «Гравитрамп» лютовал на пути, пришлось огибать, рискуя забуксовать в грязи. Обошлось. Следом объехали «камин». Пока преодолевал ловушки, пока слушал до жути противный писк детектора, прикрученного к бамперу, заприметил у склона остатки чьей-то стоянки: кострище и вкопанные в землю палки, поверх которых кто-то когда-то натянул ныне порванную камуфляжную сетку. На сегодняшний день привал облюбовали дикие псы, что провожали процессию взглядом, полным ненависти, да залихватским лаем.

– Животных не трогаем, – бросил Рэй в рацию.

– Принято, – ответили ему.

Пассажирами была троица хмурых наемников. Они и ухом не повели, демонстрируя полное безразличие к происходящему.

– Впереди препятствие, – снова вышел он в эфир. – Съезжаем с дороги.

У подножья холма красовался импровизированный блокпост: баррикады из мусора и пней, за которыми сверкали косточками скелеты, а вместе с ними ржавели и остатки огнестрельного оружия и гильз. В колесо ударило: внедорожник поймал ямку. Водитель сумел вырулить и вернуться на основную дорогу, над которой нависал железнодорожный мост с разрушенным пролетом. Раньше он соединял два ныне обваленных туннеля. Во времена расцвета сталкерства по этой насыпи можно было дойти как до Зимовища, так и до Края вечного лета и даже до Долины. Но «Удар» уничтожил этот маршрут, подорвав мост во время крупномасштабной войны группировок, чтобы обезопасить свои тылы и отрезать деревню новичков от Армейских складов. Периодически выползал густой туман. В нос ударил странный запах, напоминающий запах дизельного топлива, разбавленного кислым молоком. Перед глазами – стена непроницаемая, пришлось замедлить ход. Проехав под разрушенным мостом, разминулись с валявшимся на боку составом вагонеток. Через метров сто их поприветствовал сгоревший вертолет с намалеванным на борту флагом Соединенных Штатов Америки. За «вертушкой», на обочине, – остатки чьего-то пикника: коррозирующие банки консервов. За ними – кресты со свисающими с них противогазами. И табличками, ветром затертыми.

– Рэй, прием! – донеслось из динамика.

– На связи.

– Ты знаешь, где тут автозаправка?

– Разумеется.

– Двигаем туда. Дельце нарисовалось.

– Слушаюсь.

Запищал счетчик Гейгера, встроенный в КПК. Повышенный фон не стал для опытного искателя неожиданностью, и он сразу определил его источник: котлован, в котором захоронили гражданские автомобили. Дальше их ждали покосившиеся, облупленные, рыжие от ржавчины фонарные столбы, с которых свисал «веселый пух». За ними – заправочные колонки и относительно неплохо сохранившееся кассовое помещение. У одной из колонок тихо и одиноко гнила черная «Волга» двадцать четвертой модели. Шланг от топливораздаточного пистолета был оставлен в горловине бака. Казалось, что ее бросили впопыхах. Вспомнилось, что этой дорогой активно пользовались и до катастрофы две тысячи седьмого года, так как она проходила по самой окраине зоны радиоактивного загрязнения. Сама заправка продолжала обслуживать клиентов вплоть до Второго взрыва.

– Тормози, Рэй.

* * *

Одновременно защелкало с пяток предохранителей. Последовав примеру остальных, Рэй и сам вскинул пистолет.

– Свои! – крикнули из-за двери.

Лебедев жестом приказал опустить оружие.

– Не стреляйте! – Вышел молодой парень в солдатском кителе, что держал руки поднятыми.

– Привет, Лень! – уже Лебедев. – Что ты хотел показать мне?

– Вон, там люк. – Опустил руки. – Открывайте его.

– Как скажешь. Рэй, Слава, топ-топ! – щелкнул пальцами Лебедев.

Андрей, не без помощи подкачанного бойца, выделенного в напарники, стянул увесистый металлический люк, что раньше скрывал под землей резервуары для топлива.

– Ни хрена себе...

В яме находились двое мужчин.

* * *

Стояли на коленях, щурились от яркого света и мычали: во рту у каждого был кляп, грубо скомканная грязная ветошь.

– Мы с пацанами еще на «кэпе» были, – рассказывал молодой. – В самую пересменку попали. Их почти пропустили по вашим липовым пропускам. «Газелька», разрешение на нахождение в Зоне и подписанный временно исполняющим обязанности главы НИИАЗ пропуск. Но я сразу понял, что что-то не так. На ваших не похожи.

– Где их машина?

– Чуть дальше припрятал.

– Она на ходу?

– Да. Мне не пришлось задерживать их с боем.

– Так просто сдались?

– Лошки какие-то, Костик. Пока их досматривали, я на квадрике за километр учесал. Пропустили их, а я уже ждал. Развернул удостоверение, стопанул их, а после наплел с три короба, что по регламенту с институтскими нанятые военсталы едут. Что я один из них, что буду сопровождать экспедицию и бла-бла-бла. Они даже не спорили, пустили в тачку, ну а я их уже сюда и привел. Доехали, и я их прикладом отделал. Каждому – н-на! И в аут. Шеве отчитался, а он тебе передал...

– Не Шеве, а полковнику Шевченко. – Константин потер переносицу. – Один из наших пропал... на точно таком же фургоне... а тут эти актеры нарисовались...

– А че стряслось-то?

– Тебя не касается.

– Ладно, как скажешь, – стушевался солдатик, протягивая какой-то сверток. – Одного из них. Мобилка и ксива. Он следак.

– Пофиг, кто он. – Лебедев развернул пакет. – Это труба Кулешова, – многозначительно глянул он на Рэя. – Грузите уродов в тачку! Леня, ты берешь «Газель», на которой эти ехали. И за нами. Рэй, возвращаешься в «УАЗ» и ведешь колонну.

Троица наемников, что со сталкером в одном джипе тряслась, подхватила пленников и, заломив им руки, повела к микроавтобусу. Андрей направился к «Патриоту». Туман, что недавно стелился густыми клубами, рассеивался, начала проглядываться «железка», по шпалам которой, стреляя разрядами во все стороны, периодически пробегали «электрошоки». Открылся вид и на острые вершины холмов, где хозяйничали коварные скопления ловушек – «лабиринты». Запахло прокисшим болотом. Андрей втянул смрад полной грудью. Не кривился. Наслаждался. Понимал, что, чем бы ни закончилась его затея, это последний рейд в Край обреченных.

* * *

На горизонте мелькнул Полигон, а в памяти – недавний путь, когда вместе с Дьяволом на «Вито» штурмовали чернобыльские просторы. В прошлый раз он не обратил внимания, но теперь же залюбовался: в центре «комариной плеши» стоял расплющенный, словно кусок сырого теста под скалкой, танк. Гусеницы опали траками, на звенья рассыпались, будто бы разъединил их кто-то.

Въехали в заброшенную деревню. Потревожили моторами стаю кабанчиков, что копошилась у тела мертвого сталкера. Спустившись с холма, уперлись в массивные ворота. Минуты две ничего не происходило, а затем створка поползла в сторону. Полигон встретил, как в тот злополучный день. Рядами начищенной до блеска военной техники, готовой к применению. Остановились, выгрузились. Лебедев поманил за собой Рэя. Двоих пленников выволокли из «Газели», дотащили до плаца, над которым реял флаг с отличительным знаком «Изоляционных сил», поставили на колени. Лебедев, демонстративно поигрывая пистолетом, подошел к одному из них, присел рядом:

– Отвечай на мои вопросы коротко и по делу. Я сейчас выну кляп. Если мне что-то не понравится, то я вышибу мозги твоему другу.

Андрей оперся спиной на броню ближайшего БТР. Меньше всего на свете хотелось ворошить прошлое, наблюдая за очередной казнью безвинных.

– Это настоящая ксива или чертова липа? – Лидер экспедиции развернул документ. – Да или нет? – Вытянул тряпку изо рта пленного.

– Настоящая.

– Хм. Фамилия у тебя дурацкая, Платон. Ладно. Ты здесь по заданию Конторы?

– Нет.

После этих слов сердце у Андрея ушло в пятки: он осознал, кто стоит на коленях перед этим напыщенным индюком.

– Откуда у тебя телефон Кулешова? – Лебедев прислонил холодный пистолетный ствол к щеке. – Где вы взяли эту фиолетовую «Газель»?

– Владелец машины и этого телефона попытался меня убить, – спокойным голосом рассказал Платон. – Он ведь ваш друг?

– Допустим, – машинально ответил Константин. – Ах ты ж мразь, – перевел пистолет на другого пленного. – Без ментовских штучек своих! Не спрашивай, а четко отвечай на вопросы.

– Просто открыл огонь, когда я остановил его на дороге. Я выстрелил в ответ. – Ухмыльнулся. – Оказался более метким.

– Это ты спалил его дом?

– Не понимаю, о чем ты.

– А что на это скажет твой друг?

– Кто знает?

– Ванька-Ванька, угораздило же тебя, а? – Константин хмыкнул. – Странные дела. – Запихал кляп обратно в рот следаку. – Леня! – Огрел каждого пистолетной рукояткой по макушке. – Доложи полковнику, пусть передаст Борису, чтобы ментяр подальше от дела с пожаром держал. Ванька Кулешов вышел из игры. Завтра он будет на КПП, сможет связаться с Большой землей. – Протянул удостоверение. – Фотку ему скинь, пусть пробьют козла. Второй, думаю, один из трех бомжей, что Федька набрал.

– Есть!

– Босс проталкивает государству взаимовыгодный контракт. Если все выгорит, дела пойдут в гору. Мы не должны облажаться. Рэй, раз не занят – на́ вот, сходи за ворота, выкинь в аномалию какую-нибудь. – Константин всучил Рэю телефон. – Как вернешься – вон к тем «Уралам» иди, дальше на них поедем.

– Хорошо.

Рэй пошагал выполнять поручение. Он оглянулся, заметив, как к грузовикам отовсюду – из ангаров, малых строений, гаражей – сгоняют толпы людей в гражданской одежде.

* * *

«Урал» катил по радиоактивной свалке. Андрей занял место пассажира, за баранкой восседал сам Константин Лебедев. Рэй спросил разрешения и, получив согласие, опустил боковое стекло. За окном простиралась развороченная аномальной энергией земля. Метров тридцать – натуральный провал, как после тектонического разлома. Немного дальше – почва «клыками» вверх вздыбилась.

Завизжали тормоза – грохнуло, поднялся столб пыли. На дорогу завалилась раскуроченная береза.

– Гадство! – выругался Лебедев. – Че сидим? – обернулся он к Андрею. – Ты это, выметайся давай, сейчас с ребятами убирать эту хренотень пойдешь.

– Нет, – холодно ответил Рэй.

– Перечить вздумал?

– Вели своим разворачиваться.

– Мы отстали от графика, а ты предлагаешь еще круг делать?

– Делай, как я сказал, или...

– Или что? – В висок Рэя уперся безжалостный ствол. – Выходи и убирай, это приказ, а командир здесь я!

– Убери пушку, скомандуй сдать назад, иначе мы отстанем от графика на чертову вечность...

Андрей моментально пригнулся, ударив ребром ладони по ТТ. Пуля вышла в открытое пассажирское окно, а на грузовики обрушился свинцовый дождь.

* * *

Барабанило выстрелами, как дождем по крыше хлестало.

– Черт! Черт! – причитал водитель, выводя «Урал» из-под обстрела.

Лобовое стекло пошло сеткой от частых попаданий, резина свистела вырывающимся наружу воздухом, а из радиаторной решетки валили клубы сладкого пара.

– Засада! – параллельно орал он в рацию. – Валим отсюда! За нами! Всем передай! Мы во главе колонны, за нами! – И надавил на педаль газа.

Капот покрылся дырками, но, судя по всему, движок избежал урона, не считая раскуроченного радиатора. Ускорился, чтобы ветер хоть чуть-чуть, но охладил силовую установку.

– В лес, в лес уходи!

– Не встрянем?!

– На этой дуре?! Смеешься!

Лебедев, слушая команды Андрея, вырвался к лесополосе. Сам же Рэй глянул в зеркало заднего вида, уже испещренное трещинками: шедший замыкающим «Патриот» озарился оранжевой вспышкой. Но это не было взрывом гранаты, не было возгоранием бака. Просто ребятам не повезло, они зацепили аномалию. «Камин». Живо представилось, как моментально вспыхнул огненный шар в салоне, не оставив наемникам и шанса на спасение. Как все, что они успели сделать, – это открыть двери и горящими факелами выпрыгнуть из автомобиля. Вопя во все горло, они катались по земле, надеялись сбить пламя.

– Ходу! Ходу! – орал Лебедев в рацию.

«Урал» пер напролом, оставляя после себя лом из веток и стволов. Как взбирались на пригорок, схватился за специальную ручку, вваренную в крышу. Смерть военных в «Патриоте» Лебедев принял спокойно, даже прошептал, как стрекот очередей стих: «Невелика цена». Услышав это, сталкер брезгливо скривился.

– Как ты узнал, что там будет засада? – наконец-то спросил командир.

– Опыт, – бросил одноглазый в ответ. – Меня же не просто так приставили к вам проводником. Я здесь, чтобы сберечь группу. Извинишься, что пукалку мне к башке приставил?

– С меня три шкуры сдерут за такой отрыв от графика.

– Извинения приняты.

Они въехали в еще один покинутый закуток Зоны. Искатель узнал это место: безымянный поселок, где любила гнездиться всякая уголовная падаль, пока не осмелела и выползла к Зимовищу. Само село, что располагалось между Лощиной и Долиной, в кругу ловцов удачи получило название Темный Уголок. Деревушку отстроили в низине, в окружении обрывистых холмов. Достопримечательностью здесь можно было считать разве что магазин с сохранившейся вывеской «Продукты», в котором в бородатые годы заседал главарь бандитов по кличке Воркута.

– Куда теперь?

– Езжай через старый автомобильный туннель. Долину оставим в стороне. Гиблое это местечко. Через Край вечного лета объедем. Час-два, тьфу-тьфу-тьфу, – постучал костяшками по макушке, – и должны быть у Птицефабрики.

* * *

«Урал» отбросил коньки ровно в тот момент, когда они въехали за забор отреставрированного здания Птицефабрики, что сейчас сияло свежей краской, как маяк – светом во тьме.

– Меня зовут полковник Шевченко, – толстый военный подал Андрею руку.

Но в ответ получил лишь кивок.

– Следуйте за мной, – равнодушно отреагировал он.

Они вошли в полутемное помещение. Внутри все было не так радужно, как снаружи. Более ветхое, обветшавшее. Но восстановительные работы велись, об этом свидетельствовали покрытые штукатуркой стены и солдатики в строительной грязи, что подрывались и вставали по стойке «смирно», завидев Шевченко. От непрекращающегося «смирно-вольно» зазвенело в ушах.

– Душевая, – полковник кивнул на дверь. – Ты заходи, вода у нас чистая, из-за Кордона возим. Смой эту пыль радиоактивную, там же и экипировка новая в твой размер лежит. Старую в ящик кинешь, ее сожжем потом.

Свет в душевой был достаточно ярким. Дизеля или они электросеть от артефактов запитали, как делали некоторые торговцы на своих точках типа того же Валерьевича или Малинина? Подошел к умывальнику, над которым зеркало висело, разделся и, сняв наглазную повязку, всмотрелся в покалеченного судьбой монстра. В самого себя. Уродство души вылезло наружу. Промыл глаз, чертыхаясь. В кармане брюк лежала новенькая повязка, заготовленная им накануне, но ее он решил не надевать, пока не помоется полностью. Удивительно, волноваться из-за вопросов гигиены, когда до окончания жизни остались считаные часы. Словно в насмешку, на стене плакат красовался, еще СССРовский: «Мой руки! После уборной, после работы, перед едой! Чистота – необходимое условие оздоровления быта трудящихся!» Едва не поскользнулся на кафеле, но сориентировался и ухватился за сверкающую хромом трубу. Выкрутил кран: вода, журча, потекла по испещренному шрамами телу, защипала глаз. Сел на пол, уперся в холодную стенку и заплакал.

* * *

«Развивайте общественное птицеводство!» – кричала очередная агитка в коридоре, что оканчивался грузовым лифтом.

– Так и будешь молчать? – усмехнулся Шевченко.

– Мне нечего тебе сказать. Иди, Родине послужи.

– С удовольствием бы за Родину воевал, а не с вами якшался. Да только как мне верить в Родину, друг мой любезный? Она предала меня. Все мои друзья остались в пустыне. Я жопу рвал, кишки свои под знойным солнцем Афганистана за собой тащил. И каков итог? Ложь и коррупция погребли под собой наш подвиг, нашу жертву. А с нами что? На обочину жизни. Довольствуйтесь крохотной пенсией и скидкой на хлеб.

– Мне все еще нечего сказать.

– Ну-ну.

Вызвали лифт. Вход на платформу открылся с лязгом массивных металлических дверей. Шевченко нажал на «-1». Кабина закрылась, прокряхтела, пока вниз шла. Настолько долго, что Андрей успел заскучать. Наконец-то каменный короб выпустил их. В этом подземелье не было и намека на лоск. Вовсю властвовала сырость, пахло чем-то напоминающим вонь в больничной палате. Шевченко развернул свой пропуск в окошко комнаты охраны. Бугай, что сидел там, махнул рукой, пропуская, даже не оторвавшись от чашки кофе. Впереди показалась еще одна лестница, на ступеньках которой растекался «слерм», любезно обозначенный вешками. Приходилось ступать предельно осторожно, чтобы не вляпаться. Спустились ниже, прошли через архив. Андрей поразился, каким количеством папок были заставлены здешние стеллажи. Уперлись в обычную офисную дверь.

– Прошу, – пригласил полковник, отперев замок. – Располагайся, кофемашина в твоем распоряжении. Мне надо будет ненадолго отлучиться, поворковать с голубками, что вы в Кишке задержали.

– Валяй.

– Без глупостей. – Шевченко вышел.

Андрей внимательно изучил кабинет, но камер в зоне видимости не обнаружил. Конечно, вряд ли кто-то запер бы его в одной комнате с ценными уликами, но рискнуть все же стоило. Открыл самый верхний ящик стола и покопался в нем, нашел там картонную коробку, распаковал ее, а там – десятки КПК. На некоторых из них были знакомые имена, фамилии и прозвища. Забрал несколько.

* * *

Подземный комплекс будоражил своими масштабами. Они вновь спускались в какой-то подвал, хотя казалось, что ниже тут банально некуда. На стенах – плакаты, изрядно потрепанные временем, сколы в бетоне, как от пуль, багряные потеки. Звезды, коммунистические лозунги – все это в комплекте шло, окаймляя общую композицию.

– Добро пожаловать в святыню, – объявил Шевченко, вставляя ключ-карту в считыватель у наглухо запертых ворот, над которыми красовалась табличка: «Лаборатория С-13». – Вход лишь для избранных!

Зашипело. Они оказались в полукруглом помещении, что, словно планета кольцами, была окружена всевозможными лестницами. На каждом ярусе – автоклавы, что зеленым светом исходили. В них – замершие, словно в янтаре, уродливые туши.

– Впечатляет, не правда ли?

Андрей сглотнул ком.

– Шире шаг! – поторопил полковник.

Задел взглядом какие-то коробы с тумблерами. Сделал вывод, что это пульты управления. Оставалось понять, чем они управляют. Очередная гигантская дверь скрывала за собой пункт досмотра. На посту человек пять шныряло, все упакованные в экзоскелеты и вооруженные серьезными натовскими пушками. Шевченко кивнул им, они кивнули ему. Пока проходили, Андрей мельком глянул на десятки мониторов, что транслировали загоны и клетки.

– Пришли.

Дверь простецкая, никак в общую картину не вписывающаяся. Над ней табличка: «Комната допросов».

– Только одно, Андрей. – Шевченко требовательно выставил ладонь. – Отдай мне ствол.

– Без проблем. – Безропотно отдал свое единственное оружие.

– Проходи, там тебя ждет Лебедев, он все объяснит. Помни, друг: все, что там произойдет... это воля Хозяина... Не подведи его. А я пойду, займусь делами.

Комната допросов была выстлана отполированным до блеска паркетом, шкафы в ней стояли застекленные, новенькие, томами что торба набитые. Посреди кабинета красовался дубовый стол, за которым расположился Лебедев, что сейчас усердно делал какие-то пометки в своем блокноте.

– Привет! – улыбнулся Константин. – Смотри, какую штуку откопал, – крутанул на пальце американский револьвер «Кольт-Питон». – Чистокровный ю-эс-эй!

– Где взял?

– Среди вещей биоматериала. – Высыпал из барабана пять патронов. – Тебе на дело сгодится, а я потом эту дуру как сувенир сохраню. – Четыре в нагрудный карман себе ссыпал. – Всегда хотел. – Пятый вернул в барабан, зарядил. – Возьми и иди в соседнюю комнату.

– Не боишься?

– Второго шанса у тебя не будет, а с одним патроном – ну что ты учудишь?

– Что надо сделать?

– Пару месяцев назад взяли солдафона, Шевченко дал на него досье: это его подчиненный бывший. Оказалось, что у вас с ним счеты. Борис Юрьевич разрешил пожертвовать одним образцом, чтобы ты был доволен.

Деревянная рукоять легла в ладонь, став ее продолжением. Спуск в револьвере был идеально заточен под палец, как и курок.

– Зайти и выйти, дело-то плевое. – Толкнул дверь.

Вошел. За столом, привязанный к стулу, сидел Сашка Гусляков.

* * *

Он провел в неволе всего ничего, буквально несколько ночей, если судить по внутренним ощущениям. Часов-то не было. Но даже успел побуянить, набросившись на молодого конвоира и расцарапав ему лицо своими давно не стриженными желтыми ногтями. За что и загремел в «одиночку». Полной отчужденности не добился, компания в камере все же ждала: мерзкий вспученный серый труп. Сидел он в каких-то двух шагах от него, привалившись спиной к порыжевшей от ржавчины батарее, а уж как смердел – так словами не передать. Воркута рассматривал собрата по несчастью и прокручивал в голове свой последний сон. Снилась юная девушка с русыми волосами. О да, она была красива! И образ ее надолго застрял в голове. В душу запал эпизод, как он целует ее в губы на прощание.

«Убей ее!» – вновь потребовал внутренний голос.

Он залился хохотом, представляя, как будет измываться над жертвой в ее последние минуты, как она будет кричать, пытаясь высвободиться, а он будет рвать и рвать плоть на ее податливой шее. Секунду спустя бандит вырвался из сладких грез, вдруг резко ощутив присутствие другого человека. Конвоир. Принес баланду на блюдечке. Отчетливо расслышал, как звенят ключи на связке, хотя и не мог этого услышать: дверь слишком толстая. Закрыл глаза, сфокусировался и представил, что его разум отделяется от тела. Он не понимал, зачем это делает, просто так велел голос. А голос привел его сюда, дабы он исполнил свое предназначение и сгинул навек. Воспарил с легкостью, словно проделывал это миллионы раз. Но долго не мог разлепить веки, в черноту одну пялился. Но чуть позже, прозрев, понял, что смотрит на мир уже другим взглядом – в прямом смысле. Глазами надзирателя, что прогуливался мимо намертво запертых камер.

«Хочешь начать все сначала? – пришла охраннику чужая мысль. – Просто открой пятую дверь справа, и твоя жизнь навсегда изменится!»

Удивительно, но марионетка подчинилась. Ноги сами принесли ее к цели. Перебрала ключи: первый, второй, третий. Вставила нужный, повернула. Зловонье мертвеца отрезвило ее, вернуло в реальность, но лишь на мгновение. В следующую секунду она уже вставила пистолет себе в рот.

«БАХ!» – эхом от облезлых стен.

Глава пятнадцатая. Дети подземелья

...Впервые приехал к нему в часть в конце августа, хотя друга забрали на майские. Не получалось у Андрея раньше, о чем он горько сожалел. Единственным другом был. Оля с Толей давно от компании дистанцировались. Вот и получилось, что на присяге из группы поддержки у Гуслякова были разве что мать его да бабка. А он, Андрюша, все лето в гараже прозябал, убитую «девятку» собирая. Зато теперь было на чем приехать...

– ...несколько лет назад?

– Чего?

– Говорю, это ведь тот хрен, что арестовал тебя несколько лет назад? – за спиной объявился Лебедев, положил свою ладонь Андрею на плечо. – Из-за этого козла ты чалился в камере, верно? Повезло еще, что без хабара был, иначе бы не только за незаконное пересечение отвечал...

Подошва влетела в переносицу, раздался хруст. Андрею подумалось, что с таким же звуком разламывают вкусный теплый багет во французской кофейне.

– Мордой в землю! В землю мордой, ублюдок!

Из глаз лились слезы.

– ...рядовой! Дмитрук, ствол прибери, козел! Приказ это! На «кэп» его, чтоб личность выяснили! Не хрена мне тут произвол... А... твою же мать... – Скривился брезгливо, когда в лицо задержанного сталкера уставился. – Думал, гнида, у тебя все же не хватит смелости, чтоб туда лезть... – К рядовому повернулся: – Урода этого – с глаз долой! Я его лично идентифицирую так, что мало не покажется!

Рэя поднимали на ноги. А он, не веря, смотрел на командира солдатского. На старого друга. На Сашу Гуслякова...

– Последний шанс, Рэй. – Константин Лебедев подошел к старшему лейтенанту. – Зарыть в землю всех твоих врагов.

– Я не просил об этом...

– В твоей жизни начинается новый этап. Обруби ниточку к прошлому. – Сложил пальцы «пистолетиком», упер подушечку солдату в висок. – Вышиби ему мозги.

Старлей ерзал на стуле, его взгляд пылал праведной ненавистью. Все как в тот день, когда он задержал Андрея близ сталкерской тропы у деревни Зимовище.

– Помнишь, как было в детстве? Играли в «Затерянный мир», гоняли мяч у Толика на поле, шишки себе набивали. Куда все ушло, брат?

– Зачем ты сейчас паришь мне мозг?

– Андрей. – Сашка вздохнул. – Я ведь тебя понимаю. Ты меня тоже пойми. Тебя поймали. Не я, а левый солдатик. У которого приказ. Думаешь, шел бы я там в одиночку, я бы тебя не отпустил?

– Случилось то, что случилось. Выводы я тоже делаю из случившегося.

– Ты всегда был упертым бараном. Загляни чуть глубже! Хренотень с рапортами, разбирательства, «СБУ покрывает сталкеров», дошло бы до жирных кабинетных жоп, а там... – Замолк. – Ты можешь мне не верить. Можешь не прощать. Это твое право. Я просто хочу, чтобы ты знал, что в той ситуации я сделал все, чтобы сберечь и своих ребят, и себя, и тебя. Не задумывался, куда все вещдоки пропали? Твои стволы, артефакты, наборы для выживания в экстремальных условиях?

– Дела внутри Периметра военные решали внутри Периметра. До судов дело не доходило.

– А ты прикинь, что было бы, если бы всплыло, что мы с тобой знакомы? В лучшем случае Шевченко бы пнул меня ногой под зад. В худшем – застрелил бы тебя. И ничего бы ему не было.

– На кой ему это?

– Он меня ненавидит. Я ему – как заноза в жопе. Единственный, кого нельзя купить.

– Я тебя услышал, позицию твою принял. Могу идти? Или ты снова меня арестовываешь?

– Бросай это дело, Андрюш. Я не так давно на «Зимовище» заступил, но уже сполна нахлебался. Добром все это не кончится...

– Иди к черту, – взорвался тогда сталкер. – Ты мне другом был! Другом! И как ты поступил со мной?!

– Что я должен сделать, чтобы ты простил меня? – уже и сам Гусляков не выдержал. – Что прикажешь? Сдохнуть?! Скажи мне! – сорвался на фальцет.

– Уволься из органов. Прекрати быть цепным псом. Вспомни о нашем братстве. Три простых действия.

– Тебе не кажется, что ты просишь слишком многого, Андрей? – Саша воспринял это всерьез.

– Нет. А что не так? – Начал коверкать голос, передразнивать: – «Сделай это, Саша, ради Оли, прошу тебя...»

– Да, ты и это забыть не можешь.

– Ты мне всегда как брат был, но ты, мало того, не поддержал меня в той ситуации с Олей, но да хрен бы с ним. Но ты еще и за решетку меня бросил гнить. Катись отсюда, знать тебя не желаю...

Андрей навел ствол на своего друга. Взвел курок, выбрал слабину спускового крючка. Знал, что этот револьвер принадлежал Коннору. Это знание придало ему уверенности и хладнокровия. Думал, что растерял эти качества за время работы на Человека-в-костюме. Но нет. Казалось, что сам наемник незримо направляет его руку. Откинув все сомнения, Рэй решился на Поступок: плавно и четко отвел руку в сторону и пальнул...

...в прямом смысле стерев ухмылку с самодовольной рожи Лебедева...

Нехилая отдача едва не выбила пистолет из хватки, а звук выстрела, усиленный эхом, стеганул барабанные перепонки. Труп главы экспедиции свалился на лакированный пол.

* * *

Воркута нашел себя в углу, в луже собственной рвоты.

– Мать...

Ощущения были такими, словно его из вертолета катапультировали. Еще и голова болела, как будто по ней битой шибанули. В ушах стоял адский звон. «Страж ключей» валялся на пороге, в его черепе чернела дыра, а бетонка под мертвецом напитывалась кровью.

«Я помог тебе, но мои силы на исходе, – подвел черту голос. – Мне надо отдохнуть. Исполни свой долг. Убей ее!»

Когда вытаскивал пистолет изо рта мертвеца, заметил, как по полу крошками рассыпались зубы. Смешно, никогда раньше не уделял внимания таким мелочам. Глянул на раздутого уродца у батареи, пока пушку за пазуху запихивал:

– Чао-какао! – послал воздушный поцелуй.

* * *

В кармане Лебедева остаток патронов – холодных, тяжелых. Четыре – для «Питона», а с десяток под типичный для военных «макаров». Пистолет, как и нож, был пристегнут к поясу. Забрал и то, и то. Лишним не будет. Подбежал к Сашке, закончив вооружаться, выдернул кляп и скоренько разрезал путы толстым лезвием.

– Спа... спа... спасибо... – только и нашелся Гусляков.

Андрей рассмотрел друга поближе: тот исхудал, кожа на нем словно мешком свисала, белесого оттенка стала, а под налитыми кровью зрачками набухали синеватые мешки.

– Хреново выгляжу, да?

– Не хуже меня, – оттянул наглазную повязку. – Идти сможешь?

Все же, несмотря на всю предысторию, он был искренне рад увидеть приятеля живым и относительно невредимым.

– Смогу... – закашлялся Гусляков. – Но не бежать... Если заставишь бегать, то лучше просто стрельни меня прямо здесь...

– Пристрелю обязательно, только пальцы тебе оттяпаю за то, что ты меня сдал тогда, Иуда.

– Валяй. – Гусляков встал со стула, но сразу потерял равновесие. За спинку схватился, чтобы на ногах удержаться. – Твою мать... А как ты тут... Ты тут как оказался?

– Долгая история. Потом. Давай, на плечо мне опирайся...

– Со мной был Пашка Антипин. Без него не уйду.

– Где он?

– Нас с мешками на башке по коридорам водили, так что я не знаю, где тут какие камеры. Надо искать. Слушай, Андрюш, это мой непосредственный начальник, это Шева нас предал, мразь! Он должен подохнуть. Даже если у меня не получится... пообещай мне!

– У нас есть дела поважнее мести...

– Огонек и Скай, ты же их знаешь, они тоже здесь. Шевченко... мучил ее... он ее изнасиловал... Понимаешь, Андрей?

– Господи...

– Мы вытащим их.

– Жди здесь. Там, в соседней комнате, еще пленные. Помогу и им, раз такие дела. Один вопрос: с чего начнем поиски?

– Как-то слышал, что охранники переговаривались, что в секторе «Д» чалится какая-то сексапильная сталкерша.

– Будем искать этот «Д»-сектор.

* * *

Бомжеватого вида типчик в подранных обносках забился в угол при виде одноглазого мужика, что надвигался на него с оголенным клинком в руках.

– Я же сказал вам, я ничего не знаю, ничего не...

– Тише, – сказал тот. – Я тебя не трону.

– Ты ведь был там... – залепетал Макар. – На заправке... ты был с ними...

– Никогда не встречал лицедеев? – Лезвие разорвало хомуты. – Все в порядке, видишь? – Проделал тот же трюк со вторым пленником. – Кто из вас двоих знает Музыканта? – Столкнувшись с недоумением, пояснил: – Кузнецова Вадима.

– Я... я знаю, – проговорил тот, что был более опрятен.

– Значит, я не ошибся, кто вы. – Андрей помог парням подняться. – Я Рэй. А вас как величать?

– Меня Макаром зовут, а его – Валера.

– Приятно познакомиться, хотя и обстоятельства далеко не приятные. Слушайте, времени пояснять что-то нет. Все объяснения получите, как только мы выберемся отсюда. – Весь разговор косился на запертую дверь. – До той же поры вы беспрекословно меня слушаетесь, если жить охота. Идет?

Тандем кивнул.

– Супер!

* * *

Он стал тенью: двигался как тень, действовал как тень: методично и бесшумно перерезал яремные вены охранникам, что попадались на пути. Сам не понимал, откуда в нем взялось столько сил, особенно после ночей в заключении, когда он остался один на один со страшным врагом – самим собой. Сейчас его ум был ясным, а движения отточенными, словно он перенял навыки профессионального наемного убийцы. А голос гнал его вперед, подначивал и обещал награду за верную службу. В одном из коридоров прохлаждался очередной охранник. Воркуте помогла невероятная реакция и легкая рука, обхватившая острый нож, вкупе с проворностью. Перепачкавшись кровью, он оттащил тело в темный уголок и, как заправский хищник, облизнулся. После скоренько обыскал мертвеца. Смог поживиться «калашниковым» и целой разгрузкой, набитой заряженными магазинами.

«Убей ее, убей», – не смолкало.

Добрался до двери с табличкой «Посторонним вход запрещен».

– Раз запрещен, я точно должен войти...

* * *

В утлом кабинете пахло антисептиком и кофе. Термоядерная, но привычная смесь для человека, уже который год заведующего научно-исследовательским отделом самой передовой лаборатории в мире.

– Что тут у нас? – Сотрудник протер красные глаза, сладко потянулся и откинулся на спинку кресла, уставившись в яркий монитор: – О!

Экран показывал капсулу, где навечно застыло тело юной девушки в грязном летнем платье. Стыдно ли было, когда разглядывал ее? Едва ли. Если и испытывал что, так толику жалости, так как недавние исследования подтвердили его догадку о том, что в мутантах все же остается крупица человечности. Был один дедушка, который, нервничая, постоянно дергал рукав своей старой рубахи. Эта привычка сохранилась за ним и после перерождения. Наблюдали и другой интересный случай: особь женского пола, уже в новом обличье, расплакалась, когда ей показали фотографию ее мертвого сына. Сначала бился над тем, как устранить этот дефект, но потом принял решение не тратить ресурсы. Воля объектов полностью подавлена, они подчинены инстинктам и агрессии. Какая разница, что творится у них в душе? Но не знать всех этих нюансов было гораздо легче. В моральном плане. И сейчас же мысли о том, чтобы написать рапорт и перевестись в отдел гидропоники, стали посещать все чаще и чаще.

Стук в дверь заставил вздрогнуть. Ученый, нехотя поднявшись со стула, направился к двери.

– Кого там еще принесло?

– Поросенок, поросенок! Впусти меня!

– Что?..

Толстый лист металла промялся под тяжестью удара. Мужчина, оказавшийся в западне, начал пятиться. «Бум-бум-бум», – рвало в ночной тишине, скрежетало.

– Вот я как дуну! – Вмятина. – Как плюну! – Жалобно застонали петли. – Сразу дом твой снесу!

Выйдя из ступора, научный сотрудник метнулся к столу и принялся лихорадочно выдирать один ящик за другим.

– Где же он, где?!

Прогрохотало. Сорвавшееся полотно с грохотом рухнуло на пол. В проеме замерла фигура в плаще.

– Сейчас спущусь по трубе в дом, – прорычала она. – И съем тебя!

Парализовало от ужаса...

...и зубы незваного гостя вонзились ему в глотку.

* * *

– Хороша свининка! – Воркута покосился на ученого, что смешно дрыгал конечностями в агонии. Склонился над выкинутыми ящиками. – Что ты тут искал, друг мой? – Нашел «стечкин» с глушителем. – Спасибо, мне пригодится. – С широкой улыбкой передернул затвор. – А тут у нас что? – уселся за компьютер.

Начал приближать изображение, перещелкивая камеры.

«Убей ее! Найди ее и убей!»

Одна картинка, вторая, третья. Смотрел внимательно, на каждое окошко секунд по двадцать тратил...

...и провалился в беспамятство.

* * *

Воркута очутился на заснеженной московской улице. Привычной и незнакомой одновременно. Она – раньше кипящая жизнью – была пустой: ни людей, ни машин, лишь загрызенный им ученый, сидящий на одинокой лавочке. Бандит, что в свою московскую бытность не скрывал настоящее имя за тюремным прозвищем, сел рядом с покойником.

– Минус третий уровень, – отчеканил тот голосом робота, лишенного эмоций.

– Что?

– Сектор «Д», дверь шесть от главных ворот. За ней лестница, там спуск в одиночную камеру. Ключ доступа лежит в моем халате. Открой клетки с подопытными, это подарит тебе преимущество. Код доступа к программе управления моей части проекта «С»: «двадцать-ноль-три-двадцать-ноль-семь!.

– Где мы?

– Я помогаю тебе не для того, чтобы ты задавал вопросы. – Лик ученого сменился на полуразложившуюся морду какого-то зомби. – Исполни свой долг, и ты воссоединишься с любимой...

* * *

С пустым желудком приступ закончился желчью.

– Воробушки-хренобушки...

Он так и не понял, что с ним произошло. И, если честно, не хотел понимать. Каким-то образом он узнал всю полезную информацию. Теперь же собирался пустить ее в ход. Если какая-то нечистая сила помогает ему, то это же только в плюс, не так ли?

* * *

Двое гражданских были обузой. Но не бросать же их тут. Как только Шевченко поймет, что что-то не так, как только решит проверить, чего это они задержались, – судьба мужиков повернется к ним задницей. Так что оставалось смириться и действовать, исходя из вновь открывшихся обстоятельств. Лестница, что спускала их к клеткам, обветшала. Ощущалось, что она осыпается под каждым робким шажком. Хруст бетонной крошки, усиленный эхом туннелей, заставлял безостановочно чертыхаться. На нижнем уровне он вновь поразился масштабам подземного комплекса. Это была не просто сеть путепроводов, не просто секретная лаборатория, а настоящий город, сокрытый под толщей грунта. Сотни туннелей, сотни помещений, бункеров, кабинетов. Раздолье! В памяти воскресли вечерние разговоры у костра с Ломом и Зверем, когда Рэй еще в Зимовище прохлаждался. Напарники тогда байки рассказывали, что атомную станцию строили ради питания сверхсекретной сети бункеров, построенных то ли на случай глобальной ядерной войны, то ли для проведения всевозможных экспериментов. Рэй не верил во все это. Для чего только станцию не строили. Изначально вообще рассказывали, что исключительно для питания проекта «Дуга». Но сейчас закралась мыслишка: а вдруг правда?

– Как такое могли отгрохать втихаря? – спросил вдруг Макар.

– В Союзе много чего строили втихаря, – ответил Валера. – Наследие предков.

– Помолчите, – шикнул Гусляков.

Команда заглянула в первую попавшуюся дверь. Рэй надеялся найти там хоть какое-то оружие. Но ждало его – дюжина разбитых стеклянных колб в человеческий рост. В тех колбах – посыпанные осколками стекла – полуистлевшие зародыши, напоминающие сморщенные эмбрионы.

– Бог ты мой... – выдохнул следователь.

– Если Бог существует, то он давно отвернулся от этого царства Аида, – с сарказмом в голосе заметил Рэй.

– Вы слышали? – уже старлей.

Тишина была давящей, осязаемой, накрывала, словно толщей воды.

– Молчим, – прошептал Рэй, вслушиваясь.

Раздались дальние тяжелые шаги.

– ...без происшествий... – донеслось через несколько минут. – Продолжаю патрулирование, отбой.

Андрей прижал палец к губам и быстро сменил пистолет на нож. Топот сапог был слышен совсем рядом. Сталкер прильнул к стене и двинулся к выходу.

– На месте – стой, раз-два!

Растерявшийся дозорный не успел среагировать. Андрей выскочил перед ним и заехал под дых берцем, следом саданул по макушке рукояткой пистолета. Паренек заскулил, держась за кровоточащую голову.

– Закройся! – Андрей упер ему ПМ в подбородок. – Я спрашиваю – ты гривой машешь. Усек?

Кивок.

– Сколько там еще таких, как ты?

На пальцах показал, что один.

– Видеонаблюдение?

Снова кивнул.

– Отключить можно?

– В дальнем конце... коридора... серверная... так и написано на двери... Отключишь питание, и камеры сдохнут... Но нас здесь сотни. Ты все равно покойник... Ты хоть понимаешь, с кем связался...

– Мы отходим от темы. Что еще мне надо знать?

– Я сказал, что знаю, теперь отпусти меня...

– С удовольствием. – Вспорол глотку острием ножа. – Сашка, выйди-ка! – Бесцеремонно обыскал зарезанного. – Тебе эта штука должна быть привычной, – стянул с плеча складной «АК», повозился с разгрузкой, набитой магазинами. – Следак, а ты стрелять-то умеешь?

– Он завалил одного из похитителей, – ответил Макар.

– Тогда держи мой, – отдал ПМ, а сам вооружился найденной изящной «Береттой». – С такой штучкой дело уже имел.

Валерий принял подарок, а Андрей вновь поймал себя на мысли, что от себя, от своей сути – не убежишь. На гражданке будни были серыми, скучными, полными саморазрушения, боли и рефлексии. На гражданке он чувствовал себя зверем, загнанным в угол, что просто плыл по течению. И только здесь, в Крае обреченных, он вновь осознал, что такое быть живым, настоящим. Жить без притворства. Но как же неприятно понять, что настоящий ты – это безжалостный убийца. И ничего ты с этим не сделаешь.

– Юрец! – от стен отразилось.

Рэй и Александр переглянулись, понимая друг друга без слов.

– Какого хрена молчишь? – нарастало с каждой секундой. – Ау?!

Андрей жестом показал, куда должны спрятаться Макар с Валеркой, а сам же, кивнув Гуслякову, прильнул к дверному косяку.

– Юра...

Вопль, захлебнувшийся в крови, сотряс помещение. Рукоятка «Беретты» раскрошила зубы, словно те фарфоровыми были. В следующий миг тот, кто пытался докричаться до Юрки, ощутил, как нечто холодное, твердое и безжалостное прошло сквозь его печень.

– Мама не говорила тебе, что в темноте опасно разгуливать в одиночку? – Андрей стоял над умирающим, надменно усмехаясь. – Спокойной ночи. – Направил ствол ему в глаз и, прикрыв лицо свободной ладонью, нажал на спуск.

Одиночный выстрел эхом прокатился по коридору.

– Ты на хрена стрелял? – вырвалось у Гуслякова. – Если кто выстрел услышит...

Проигнорировал Андрей. Присел на корточки, подобрал с пола дробовик мертвеца.

– Лови подгон, Макар. Научить, как пользоваться? Или знаешь в общих чертах?

* * *

Воркута медленно всходил по винтовой лестнице, наблюдая за тем, как открываются клетки с заключенными. Одна за одной, с шипением, с криком сирен, с мерцанием красного света, от которого уже рябило в глазах. За ним с лязгом тянулась пулеметная лента, постоянно цепляясь за ступеньки, в руках же он сжимал пулемет «Печенег», которым разжился, когда заглянул в оружейную. Ключ-карта загрызенного ученого открывала множество дверей и, когда он увидел в одном из стальных шкафов такого красавчика, облизнулся. План созрел за несколько мгновений. Ситуация была ироничной. Всю жизнь он рвался на волю. Не собирался умирать и плясать под чужую дудку. Наплясался вдоволь! Если и давать прощальный концерт, то только на своих условиях, поранив этот мир, как тот поранил его. А что в сухом остатке? В сырой темнице, самой страшной из тех, где ему довелось побывать, он встретит свой финал. Только уходить в одиночестве он не собирался.

«Выпусти моих собратьев, – потребовал голос. – Как поднимешься, надо будет дойти до конца туннеля, спуститься в нижний сектор. Там цех для испытаний. Но сейчас там слишком много никчемных людишек. Отвлеки их!»

Заключенные недоверчиво выглядывали из внезапно распахнувшихся камер. Наперерез им уже бежали надзиратели с резиновыми дубинками. Как смешны они были в своих стремлениях, как наивны.

– Ехала. – Дойдя до платформы, поставил пулемет на сошки. – Белка. – Поправил ленту. – На тележке. – Снял с предохранителя. – И под тележку попал ты...

Загрохотало так, что с потолка посыпалась пыль.

* * *

Автоматные очереди безостановочно сверкали яркими вспышками в полутемном коридоре. Хлопало, звенели рикошеты, шуршала бетонная крошка, когда свинец вгрызался то в стены, то в трубы, то в балки. Охрана засекла их, услышала. Рэй, укрываясь за каким-то станком, перезарядил «Беретту» и выругался, как заправский сапожник.

– Саша! – возопил он, стремясь перекричать выстрелы. – Отвлеку их на себя, а ты попробуй снять кого очередью!

Дождался кивка, выскочил из укрытия и, паля в бросившиеся врассыпную фигуры, добежал до колонны. Александр, прикрывая друга, работал четко: долбил короткими очередями, прицельно. Не без успехов, если судить по тирадам, состоящим из сплошной матерщины, доносившейся со стороны врагов.

– Перезаряжаюсь! – Еще до начала боя военный воспользовался фишкой, что показал старый инструктор в учебке: скрепил два магазина синей изолентой. – Ходу! – И теперь сменить их было секундным делом. – Давай-давай-давай! – Выпрямился во весь рост и расстрелял остатки в ретировавшихся с открытого пространства охранников.

Зацепил двоих – они попадали, как кегли в боулинге. Третьего добил Рэй, практически в упор разворотив ему лоб из своей «Беретты». Металлический цилиндр прокатился по бетону.

– Ложись! Рот! Рот открой!

Дальше – колокольный звон в ушах, двоящаяся картинка.

* * *

Двое парней, экипированных экзоскелетами, схожими с теми, что носили бойцы «Изоляционных сил» в разгар войны объединенных группировок, подбежали к Гуслякову. Тот попытался дотянуться до автомата, но один из наемников прервал эту попытку, взяв друга детства на мушку. Второй же упер колено бедолаге в грудь, замахнулся и впечатал тяжелый кулак ему в челюсть. Андрей, морщась от звона, не без труда перевернулся на спину и стал ощупывать пространство вокруг в поисках своего оружия.

– Лежать! – третий надвигался на самого Андрея. – Не двигаться! – Бездушные окуляры противогаза нависли над беззащитным сталкером.

– Пошел ты на...

Хрустнул нос, во рту отдало металлом. Захрипев, Андрей попытался дать отпор, но его пыл усмирил следующий удар.

– Сказал же – лежать! – Заплывшим глазом увидел, как в руках напавшего мелькнул какой-то шприц. – Но надо же вечно все усложнить... – Стеклышко маски пошло трещинами, резина покраснела, а содержимое шприца разлилось по полу.

– Какого?!

Александр воспользовался заминкой и выхватил нож. Из последних сил он вонзил клинок в того, кто насел на него сверху. Андрей же, застонав, попытался стащить с себя тушу застреленного. Их спасителем оказался Макар, который, вопреки распоряжению сидеть тихо и не высовываться, что бы ни случилось, нашел в себе силы и мужество защитить тех, кто в сложный момент защитил его. Это стало его первым и последним подвигом. Спустя миг бездомного прошило свинцом, развернуло, как юлу. Оседая, спустил курок в последний раз – четвертый наемник, получив ранение, обронил свою винтовку.

– Нет! – Андрей нащупал свою итальянскую стерву и завершил драму точным выстрелом в голову.

Макар шатался и плакал от боли, зажимая разорванный бок. Ничего не видя перед собой, он поковылял к стенке. Рэй попытался окрикнуть его, предостеречь, но безуспешно.

– Стой!

Желто-красное свечение – он в него и шагнул. Раздался хлопок, а в плоть вонзились десятки острых игл, напоминавших микроскопические сосульки.

– Нет... нет... – тупо повторял Андрей.

«Ёж» – та еще подлянка, едва заметная, но смертоносная. Если жертва попадала в капкан, у нее не оставалось и единого шанса.

Выглянувший из-за укрытия Валера побежал к погибшему товарищу. Андрей же, поднявшись, подошел к отхаркивающему кровь Сашке, протянул тому ладонь. Помог встать на ноги, прокряхтев:

– Ты как?

– Не хуже тебя, не переживай.

Макар превратился в куклу вуду, испещренную иголками.

– Сектор «Г», что у вас там за шум? – прошипела рация, пристегнутая к нагрудному карману охранника, решившего пораскинуть мозгами. – Прием! Ответьте! Вы что, черти, опять нажрались? Лебедев вам всем бошки пооткручивает!

Стараясь не смотреть на потерянного члена команды, беглецы начали собирать трофеи с поля битвы.

* * *

Когда открылись клетки, Музыкант и Тихий не раздумывали, а сразу начали драпать. В своих стремлениях они были не одиноки: из камер хлынул поток людей, что устремились к свободе. Завыла сирена, кроваво-красным отражались от стен лампы. Краем глаза Музыкант увидел, как на верхних ярусах, эдаких балконах, собираются вооруженные солдаты. Ребята были похожи на тех, что привели их двоих в темницу. Вадим потащил напарника за рукав, против толпы и, как могло показаться, подальше от спасения. На самом же деле – подальше от прицелов автоматических винтовок. Только потоком их назад притягивало. Недавние пленники тянули их за собой, увлекали в бездну. А дальше засверкали черные зрачки беспристрастных стволов, дальше грохнуло, вой сирены перекричав. Еще и еще. Вспышки сверкали отовсюду. Тихий отшатнулся, плечо его болью ожгло. Но Музыкант не позволил ему упасть, вытянул, выровнял да на себя взвалил. Пулемет громыхнул, прочерчивая толпу.

– Не стреляйте!

– Боже, боже!

– Женька, Женька!

Десятки голосов слились в один. Неразборчивый, полный отчаяния. Кто-то крестился, кто-то бежал, кто-то просто застыл в ступоре. Одни падали рядами, другие топтались по ним, образуя свалку.

– Ходу, ходу!

– Помилуй нас, Господи!

Лестница выглядела спасением. Вадим, как упрямый танк, к ней попер, расталкивая всех, кто пытался, паникуя, его под смертельные очереди затащить. Еще с пято́к смяло, еще с пято́к на подошвах своих братьев по несчастью остались. Прожектора вгрызлись в беглецов, целиться убийцам помогали.

– Прекратить попытки к бегству! – разорвался громкоговоритель. – Вернитесь в свои камеры, иначе мы перестреляем всех! – припечатало вердиктом.

Спустив Тихого с плеч, Музыкант отдышался. По сторонам посмотрел, прикидывая, как дальше быть. Стрельба и правда стихла. Но вот возвращаться в камеру не улыбалось.

– Выпустите! Выпустите нас!

На тандем уже поворачивалось дуло, гибель сулящее. Тихий пожалел, что сейчас при нем не оказалось никакого оружия. Грянуло, пол снова людьми забросало. Укрылись за какой-то колонной. Мертвые – те, кому не повезло, – глядели в потолок стеклом вместо глаз. Раненые стонали, ползли, надеясь на помощь Господа. Помогать друг другу никто не собирался.

– По лестнице! – подсказал кто-то. – Нас больше, забьем их!

Как удивительно, что у них буквально второе дыхание открылось. И это после месяцев, проведенных под землей. Бунтари хватались за перекладины, слетали от свинцовых потоков, что рвали их судьбы. Но все равно не сдавались. Добились своего. Кто-то вскочил на балкон, где один из стрелков прятался. Руками его голыми порвал, завладев автоматом. Ситуация приняла неожиданный для надзирателей поворот.

* * *

Музыкант и Тихий ускорили шаг, оставляя кровавую баню позади. За ними увязались еще двое незнакомцев. Радоваться такому раскладу или нет – товарищи не разобрались. С одной стороны, навязанные попутчики были такими же пленниками, как и они, а долг хороших сталкеров – выручать друг друга. Но с другой – это дополнительная ответственность за жизни тех, кто смутно представлял, что такое Зона. Тихий триста раз пожалел, что доверился своему работодателю, что взял его хороший и жирный заказ. Если бы мог предугадать, куда это все заведет, то ни за какие коврижки бы не полез в эту дыру. Освещенный лестничный пролет остался позади. Сейчас они, держа наготове автоматы с наполовину разряженными магазинами, коими разжились, подобрав с тел забитых до смерти надзирателей, ориентировались в хитросплетении коридоров с помощью фонарей, примотанных к стволам. Безусловно, свет их демаскировал, но деваться некуда. Приборов ночного видения под ногами не завалялось.

– Стойте! – Фонарь выхватил из темноты рассыпанные по полу гильзы. – Смотрите!

– Будьте внимательны, – только и бросил Музыкант.

Шли осторожно, проверяли углы. Если на их пути к свободе попадется псих с автоматом, что здесь наследил, вчетвером они ничего не попишут: под рукой-то и средств обороны не было. Один из их спутников между делом назвался младшим сержантом Филипчуком, а второй – рядовым Курагиным. Вышли к растерзанным телам. Трое были в таких же комбинезонах, как и остальные властители подземного царства. Один, истыканный иголками, внешне напоминавшими льдинки, выглядел как бездомный, что постоянно ошивался у захудалого ларька с выпивкой.

– Он из заключенных, наверное. Завязалась стычка?

– Вон еще двое. – Вадим почесал затылок.

– Гляньте, может, пушку какую найдете. – Тихий качнул «калашом».

Курагин обыскал бойцов:

– Пусто. Хотите сказать, их завалил тюфяк, чудом сбежавший из клетки?

– Странно это – сами себя, что ли? – Филипчук напрягся, переворачивая тушу погибшего в аномалии. – Тяжелый, зараза!

Испещренный сотней шрамов мужчина внезапно взмахнул рукой. Никто и сообразить ничего не успел, как острый нож вспорол солдату брюхо. Младший сержант вытаращил глаза и осел, подвывая. Но его вой быстро перекрыл грохот: Тихий среагировал на резкое движение и истратил на недобитого несколько бесценных патронов.

– Черт-черт-черт! – Рядовой подбежал к командиру. – Филя, нет! Чего застыли?! Помогайте! Бинт, лекарство! Дайте хоть что-нибудь! – Его бросило в дрожь. – Умоляю, помогите! – И сделал несколько неосторожных шагов.

Роковых шагов.

– Замри! – вырвалось у Музыканта.

Но было поздно: Курагина, зацепившего едва-едва заметные вешки, обозначавшие границы ловушки, медленно приподняло над землей и начало раскручивать. С каждым мгновением темп раскрутки нарастал, словно в центрифуге. И рядового выбросило вперед. Его шея хрустнула, когда макушка соприкоснулась с бетонной стеной. Военный остался лежать в неестественной позе с широко раскрытыми глазами, воротник его кителя был испачкан рвотой.

– Когда же это все кончится? – выдавил из себя лысый сталкер.

– Пошли. Мы ничем не могли им помочь...

* * *

Лебедев и этот кусок собачьего дерьма по прозвищу Рэй должны были вернуться еще полчаса назад, но никто так и не пришел, даже весточку не прислал, что задерживается. Шевченко, плюхнувшись в комфортное кресло и разблокировав ноутбук, представлял, как устроит им взбучку. Развернул на экран приложение системы безопасности, ввел код подтверждения, что системы работают в штатном режиме и запуск протокола «Икс» должен быть отменен. Нехорошее предчувствие настигло, когда информационное окно программы послало его в «пешее эротическое», заявив, что у полковника нет права доступа.

– Какого хрена?

Перезагрузил компьютер. Ввел свои учетные данные.

«Отказано в доступе».

Повторил попытку. Никакого результата.

– Он что, дурак, – пароль поменял?

Достал из ящика кейс с коммуникаторами, высыпал их все на стол и пересмотрел быстро, когда догадка одна грызть его стала. Не досчитался пяти «наладонников», среди которых был и комм старшего лейтенанта Гуслякова.

– Сволочь! – со злости вмазал ногой по столу.

С самого начала он был против идеи Бориса Юрьевича с казнью упыря Сашки. Начальство же оставалось непреклонным. Андрея нужно плотно подвязать к реализации проекта «С». Чего бы не заиметь очередной козырь? Подробную запись того, как рецидивист стреляет в отмеченного наградами офицера прямо в его рабочем кабинете. Отстроили целую студию с декорациями. Компромат – великолепный. Тут яйца можно сжать настолько сильно, что даже пискнуть пешка не сможет. Но зачем ему понадобилось воровать КПК, если он даже не знал, что за сюрприз для него заготовили?

– Коршунов, – включил рацию. – Онищенко, – попытался вызвать хоть кого-нибудь. – Стрельцов! – Понимая, что бесполезно, полез смотреть камеры. – Да вы издеваетесь? – Ему вновь было отказано в доступе. Он схватил рюкзак, сгреб папки с документами, что собирал как раз на такой случай и, предчувствуя неладное, вооружился пистолетом и накинул шинель.

* * *

Сопротивления они больше не встретили. Им попадались лишь редкие группки счастливчиков из числа тех, кого миновал смертоносный свинцовый дождь. Только теперь люди были не главной угрозой. Из своих загонов вырвались мутанты, стали накидываться на тех, кто мчался по коридорам. Тихий пытался помочь выжившим, но лишь зря тратил боезапас. Порождения чудовищных экспериментов оказались невосприимчивыми к боли, а патронов у них с Музыкантом, даже если на двоих делить, кот наплакал. Как отсюда выбраться – не имели ни малейшего представления.

– Сбоку!

Музыкант отпихнул когтистую тварь прикладом, юркнул в подвернувшийся проем, его компаньон прошмыгнул следом. Заприметили табличку с белой стрелочкой:

«Сектор „Д“. 500 м».

* * *

В потемках быстро терялось ощущение времени, так что Рэю было сложно сказать, сколько его группа петляла по всем этим коммуникациям. Потолочные перекрытия нависали над макушками, туннель сделал очередной поворот, путники стали взбираться по плохо освещенной лесенке. Подъем вывел в просторный и даже величественный зал. Осмотрелись, пошли к огороженным металлической решеткой блокам. Там встретил скелет, на костях которого колыхались обрывки лабораторного халата. Еще один пролет ждал их метров через двести. По бокам – широкие, но навсегда заклинившие ворота. Остановились, чтобы в сполохах на ладан дышащей системы аварийного освещения рассмотреть указатель. Заветный сектор «Д» был прямо под ними, если верить табличке. Кнопка вызова подъемника горела тускло.

– Будьте готовы открыть огонь. – Андрей вдавил палец в кнопку.

Грузовой лифт приветливо распахнул двери.

– Чисто, вперед!

Пока ехали вниз, Валера молчал – он и до этого был немногословен. Рэю захотелось хоть как-то поддержать его, подобрать несколько нужных слов, приободрить. Да только никаких эмоций после пережитого у него и самого не осталось. Так что он понимал, что все, что он скажет, – прозвучит фальшиво. Макар погиб глупо и бессмысленно. Точка. Иного варианта нет. В таком случае лучше и вовсе промолчать. Напряжение росло. Стук какой-то. Прислушался – понял, что на очередь пулеметную похоже. Догадку подтвердили крики – сотни разномастных голосов, что становились все громче и громче по мере отсчета этажей на табло. Подъемник замер. Массивные двери поползли в разные стороны.

– Прикрываю, – кивнул Гусляков.

Нечленораздельный вопль прокатился по помещению. Андрей разглядел десятки людей, бегущих в их сторону. Все они разные были – кто в робах, кто в каких-то гражданских обносках. Но все летели безумной волной.

– Назад! Все в лифт, быстро!

Задолбил по кнопке. Та залипла, не слушалась.

– Осторожно!

Один из бегунов набросился на бывшего «анархиста». Тот не удержался на ногах, на него обрушились истеричные удары.

* * *

Саша выпустил длинную очередь в женщину, что навалилась на Андрея. Ее крутануло, словно в вальсе, и отбросило в сторону. Больше не раздумывая, он переключился на толпу и послал в нее потоки свинца. Он был доктором, что лечил безумие впавших в панику. Одна пуля – один больной. Его бешеные глаза озарялись всполохами, беглецы падали, наталкиваясь на раскаленный металл. Двое скользнули за угол, укрылись за стальной колонной. Старлей стрельнул и в них, но промазал, рикошетом выбив искры. Когда автомат захлебнулся от порохового голода, валить уже было некого.

– Бог ты мой... – проговорил Андрей. – Что ты наделал, Саш?

– Я спас тебя...

– Это... обычные люди...

– Тут никто не виноват, – ожил Валера. – Они бы нас растерзали. Паника.

– Ты думаешь, я в восторге?! – дрогнуло что-то, сломалось все же в Сашке.

– Нет, я тебя ни в чем не виню. – Андрей притронулся к наглазной повязке. – В тот день, когда ты арестовал меня, мне было наплевать на себя. Я ненавидел тебя не за то, что случилось на пункте «Зимовище». Я ненавидел себя, просто боялся признаться. Ненавидел за то, что не в моих силах уберечь тебя от подобного. Поэтому я не хотел, чтобы ты в погонах ходил, брат. Ведь здесь все истории приводят к подобному. Какое же это ублюдочное место – Зона.

Из-за колонны – свист. Лейтенант успел позабыть, что прошляпил двоих.

– Мужики! Мы выйдем с поднятыми руками, а вы не стреляйте! Твой голос я узнал, Рэй! Ты же Андрюшка, правда?

Рэй выронил «калашников», когда увидел того, кто выглянул из-за угла. Горько ухмыльнувшись, он почувствовал, как подламываются колени.

Эхом от стен – дальний топот. Ничего еще не кончилось.

* * *

В полном одиночестве Огонек петлял по лабиринтам. За эти месяцы он сильно сдал: похудел, растерял мышечную массу. Часто выбивался из сил и останавливался, чтобы перевести дыхание. В первые дни заключения он еще пытался хотя бы отжиматься, приседать и качать пресс, да быстро понял, что без толку все это. Кормили их микроскопическими порциями, загоняли черной работой – все это не располагало к поддержанию здоровой физической формы. Набрел-таки на знакомый пролет, что вел к темнице, где содержалась Скай. Этот отрезок пути он запомнил хорошо, а потому шаг его стал тверже, быстрее. Изредка, само собой, приходилось прятаться в примыкающих комнатах, когда в поле зрения оказывался пробегающий мутант или вооруженный охранник. Геройствовать-то ему было нечем, из средств защиты – разве что свои хилые кулачки. Красный аварийный свет – яркий, мерцающий – бил по привыкшим к темноте зрачкам. Поджигатель постоянно моргал от слез, из-за чего едва не натолкнулся на отряд карателей. Сообразил вовремя, вжался в стену и затаил дыхание.

– ...мы уже были здесь... – расслышал дикий, безумный шепот.

– ...гребаный выход... где же он?

– ...ничего хорошего я и не ждал, когда сюда перевели, – слышал отрывками, слишком уж тихо они переговаривались между собой. – ...за что тут сдохнем?

Процессия удалилась. Огонек нашел нужный ему спуск. Освещение тут отсутствовало, так что приходилось двигаться на ощупь. Спускаясь вниз, он едва не сорвался со ступеньки.

– ...валим! – эхом сверху донеслось.

И заглушилось очередью.

Глава шестнадцатая. Оборванная нить

Как искорками от костра, щипало грудь. Но настоящей боли не причиняло. Раззадоривало сильнее только. Оскалился остатками гнилых зубов, подскочил к комично разодетому солдатику и четким движением сорвал его голову с плеч: клешня как циркулярная пила резала – ровненько, красиво.

От увиденного вторая жалкая вошь противно и протяжно завизжала:

– Что ты такое?!

– Громкость убавь! – проскрежетал монстр, скрывающийся в полуразложившейся оболочке наемника.

Коннор, как и прежде, наблюдал за безумием отстраненно. Он не мог вмешаться, его тело было полностью подчинено воле паразита. Возможно, он нашел одну лазейку, но пока что раскрывать ее не планировал. Если его метод сработает, то права на ошибку и второго шанса попросту не останется.

Чудовище, что назвалось Сверхчеловеком, Идеальным, «новой вехой эволюции» и многими другими нарциссическими эпитетами, остановилось на мгновение. Оно чувствовало марионетку, что пробивалась по темным туннелям к цели – к Скай. Самой светлой девушке этого проклятого места, что даже не ведала об опасности, которая ей грозит.

* * *

Шевченко рванул нож из плечевого чехла и, словно герой боевика, одновременно с этим выхватил и пистолет из кобуры. Точный выстрел в лоб, от которого сам он едва не оглох, прикончил одну из тварей. Еще одну он полоснул по горлу. Полковник побежал сломя голову – понимал, что патронов ему не хватит. Но он не сдавался и, не без труда удерживая равновесие, продолжал свою гонку со смертью. Когтистая лапа очередного мутанта едва не вонзилась в бедро. Шевченко извернулся и метко прострелил изуродованную экспериментами морду. Прищурившись, полковник заметил, что дверь в генераторную была полуоткрыта. Если механизм не сломан, то она надежно отрежет его от потока мутантов в коридоре. Там можно укрыться, перевести дыхание и собраться с мыслями.

– Если что, выберусь через вентиляцию, – подбодрил он себя самого.

Устремился к спасению. Откуда ни возьмись возникла безмолвная фигура в балахоне, с плеча которой свисал внушительный «Печенег».

– С дороги, мать, твою! – направил ПМ на чужака.

Тот не подчинился, вынудил стрелять. Палить на бегу, толком не прицелившись, – это для кинофильмов история. Все ушло куда-то в сторону, а чудик как стоял, так и продолжил стоять. Даже не шелохнулся, захохотал разве что так по-издевательски. Шевченко замер, быстро перезарядился и расстрелял еще один магазин. Метил он в капюшон, его ладонь крепко сжала «макаров», но в самый последний момент случалось странное, словно кто-то невидимый отводил его руку в сторону, заставляя стрелять чуть левее цели.

– С тобой совсем неинтересно, – замогильный голос проник в самые потаенные уголки души, разлился там льдом. – Мазила! – Через секунду чудовище оказалось с ним лицом к лицу. – Назойливая муха, сгинь!

Небывалой силы удар выбил из полковника весь дух. Он понял, что произошло, лишь очухавшись в другом конце комнаты, судорожно пытаясь глотнуть сырой подземный воздух.

– Будет больно!

Легкие ожгло. Издевательский хохот приближался. Шевченко собрал всю волю в кулак и, тяжело дыша, начал подниматься. Успешно. На еле гнущихся ногах он поковылял к запримеченной ранее двери.

– Уже уходишь? Мы не доиграли!

«Давай же, еще чуть-чуть!»

Один шаг, второй, третий.

Зловонным дыханием пахнуло...

...и дверь плотно вошла в косяки.

Провернул вентиль, зашипело. Тяжелая стальная пластина промялась от сотрясшего ее толчка.

* * *

Перекричать грохот автоматных очередей было непосильной задачей, так что Андрей прекратил командовать и, встав на одно колено, встретил врага во всеоружии. «Бегуны» скопом ломились к лифту, их налитые кровью глаза горели яростью, а с клыков стекала вязкая слюна. Одежда, пускай рваная, пускай и свисающая лоскутами, но свидетельствовала о том, что когда-то эти бедолаги были вполне себе живыми людьми. Стараясь не думать об этом, Рэй утихомирил особо рьяную троицу. Но их сородичи не желали отступать. Сашка остервенело водил дергающимся стволом из стороны в сторону, Валерка поддерживал его, неуклюже паля из своего казавшегося таким несерьезным пистолета. Затем, осознав ошибку, стал поступать более грамотно: подключался к перестрелке лишь в те моменты, когда тяжеловесы прерывались на перезарядку. Тихий и Музыкант били прицельно, одиночными. Вторил стрекоту остервенелый визг мутантов. С десяток душ их оставалось, если навскидку. Боезапас же таял, словно снег по весне. Прыткие твари почти вплотную подбирались к ним, издыхая буквально у самых ног. Оскалив пасть, один из монстров прыгнул на следователя. Валера нажал на спусковой крючок, челюсть клацнула у самого уха, но вот контрольного выстрела не последовало – подвела его пушка, заклинила. Андрей краем глаза уловил, что спутник попал впросак, и засадил в существо дробиной. Раненый мутант взревел, заметался, но через мгновение его черепушка лопнула.

– Отбились... – Гусляков сплюнул.

– Те... кто похитил нас... – заикаясь, начал Валера. – Они бы сделали это с нами?

– Да, – пожал плечами Рэй. – Так, теперь вы, – кивнул он Музыканту. – Привет, дружище. Я так понимаю, наш с тобой план накрылся медным тазом, да?

– Местами... Помнится, в том кафе ты попросил меня найти вход и привести к нему армию сталкеров... – Он шмыгнул носом. – Вход нашел, да с армией не задалось. Накрыли нас с Тихим у входа в комплекс. Вы, кстати, знакомы?

– Какого черта?! – удивленно воскликнул бородатый спутник Музыканта. – Так ты с самого начала знал, в какую задницу мы лезем, и промолчал?!

– Прости. – Вадим стыдливо отвел глаза. – Я не собирался лезть в самое пекло, я нанял тебя, чтобы более безопасно исследовать ту полевую лабораторию и дойти до «Юпитера». Мне нужно было убедить остальных на «Янове» вернуться сюда и, дождавшись весточки от Андрея, выступить ему подкреплением. Мы планировали эту зачистку несколько месяцев, но не в одиночку, а группой.

– Никто бы не пошел сюда подыхать.

– Так речь бы шла, ядрен-батон, о судьбе всего человечества. Ты сам видел, чем они тут занимались...

– Вадик, это правда ты? – выдавил Валерка.

– Ох ты ж, ёпрст! – Подскочил к нему, по плечу хлопнул. – А ты тут какими судьбами? Просил же: просто на окраине помаячь, чтобы на козлов этих что-то нарыть, чем я бы пацанов со станции убеждал! А ты сунулся в эту сраку!

– Ладно, мужики, сейчас не время для выяснений, – подвел черту «анархист». – Обсудим все, когда окажемся в безопасном месте. Обещаю. Кто-нибудь из вас знает, где здесь одиночные камеры?

– Предположу, что за блоками, где общие.

– От кого вы бежали?

– Солдаты... когда открылись клетки... пытались не допустить побега...

Словно в подтверждение его слов застучал крупный калибр.

– Можете остаться здесь, а мы с Сашей рискнем. Выбирайтесь на поверхность.

– Нет. – Музыкант покачал головой. – Разберемся со всем вместе. Ты же не против, Тихий?

– Оклад в пять раз больше, – без тени иронии ответил бородач. – А так – куда мне деваться-то?

– Там есть оружейка, – сказал Вадим. – Вскрытая – заметил, как бежали сюда.

– Тогда мы с Сашей идем первыми. – Андрей цокнул. – Вы нас прикрываете.

Взорвалось что-то.

* * *

Рэй, держа перед собой пистолет, положил свободную ладонь на ручку и, кивнув старшему лейтенанту, осторожно заглянул в оружейную. Был готов к тому, что там его могут поджидать незваные гости или остервеневшие твари. К удивлению, в закутке не подстерегало никаких опасностей. Только горы всевозможных пушек – в закрытых шкафах.

– Последний шанс нормально прибарахлиться. – Старлей присвистнул. – Но лишнего не хапайте, подходите к делу с умом.

Музыкант выбрал себе привычное: «калашников», усовершенствованный лазерным прицелом и глушителем. Надежно и практично – нестареющая классика. Гусляков выхватил себе новенький, в масле, МР-5, добрал и магазины к нему, что распихал по разгрузке. Тихий отдал предпочтение бесшумному АС «Вал», дополнив комплект специальным ножом для разведчиков, в рукоять которого было вмонтировано однозарядное стреляющее устройство.

– Я не знаю, что взять, – прошептал Валера. – Я не боец.

– Держи. – Сашка всучил ему «ксюху». – Пульки сам докинь – вон на стеллажах. Видишь? Помочь в магазины зарядить? – уточнил он без тени издевки.

– Не, справлюсь.

– Вот! Штука-то простая. С такой дело имел? Сто процентов имел, на службе-то.

– Спасибо. – Валера сел на ящик и принялся загонять патроны в магазин.

– Захватите еще пушки. – Рэй ударом приклада вскрыл один из кейсов. – Для Скай, Огонька и твоего этого – как там, Саш, а? Антипина. Для Огонька подойдет «Винторез», он эту дуру любит. Для Аньки чего полегче зацепите, она хрупкая девушка, а не пехотинец. Ну а с чем там Антипин твой управляется, мне неведомо. – Сам же постучал пальцами по прикладу «Сайги». – Мне такая малыха помощничком будет.

– АК вполне подойдет. – Гусляков задумался. – Вы, парни, возьмите «Винтик» и еще одну МР-5.

– Отлично, вот и разобрались. – Андрей распахнул ящик с экипировкой. – Подарочек какой, а! – Оттуда на него бесчувственными и пустыми окулярами смотрел шлем от экзоскелета неизвестной модели. – Прикройте меня, я сменю костюмчик. И это, гранат на десерт прихватите.

* * *

«Печенег» жрал патроны, словно голодный зверь. Ствол раскалился докрасна, не плавился только. Трассеры прошивали мишени-тельца, что с высоты казались неимоверно мелкими. У Воркуты в зрачках – счастье, что дульными вспышками играло. Палец же успел занеметь на спусковом крючке. Но он, не сбавляя оборотов, продолжил ниспускать на землю карающий огонь. На сцену высыпались смельчаки, что пошли в лобовую атаку. Работали грамотно, перебегали от колонны к колонне, на ходу постреливая в пулеметчика. Звенели рикошеты, но звон этот не докучал, а лишь подначивал. Лента опустела. Бандит принялся лихорадочно заряжать новую. В заминке он расслышал еще какие-то звуки. Где-то еще пальба, но далековато пока что. Солдатик с «Грозой» наперевес выскочил в центр помещения. Воркута ударил кулаком по ствольной коробке и зажмурился, ожидая, что сейчас его прошьют насквозь. Только выстрелов не последовало. Еле слышный хлопок нарушил наступившую тишину, а за ним пришли вспышка и грохот. Из барабанных перепонок хлынула кровь, посыпалась штукатурка, а шаткая винтовая лестница закачалась, как на ветру.

– Гадство! – Он вжал гашетку, только изменить свое положение уже не мог: вырвало балку, и бугор полетел вниз, успев разве что выставить перед собой руки, чтобы хоть как-то уберечь лицо. Могло ли это помочь при падении с такой высоты? Рассыпавшийся под его весом деревянный ящик немного смягчил приземление, но не спас от нестерпимой боли. Вдобавок на спину плюхнулся тяжелым пулемет, и Воркута взвыл. Саркофагом ему стали металлические части конструкции.

* * *

Командир отряда, отреагировавшего на сигнал бедствия в секторе «Д», перезарядил подствольный гранатомет и, позвав своих, взялся за рацию:

– Лебедев, прием! Инцидент в «Д»-секторе! Лебедев, ответь! Образцы вырвались из клеток. Есть погибшие, как среди моих, так и среди биологического материала. Лебедев, прием, ситуация критическая! Пришлите подкрепление! – Сменил частоту. – Шевченко, прием! Короткевич вызывает Шевченко! Ответь, мать твою, ответь! Товарищ полковник, как меня слышно, прием?! Черт!

– Фигово это, капитан.

– Григорович, как я жил без твоей, без сомнения, справедливой оценки сложившегося... э-э-э... фиаско? Отлично жил, вот как! Так что заткнулись все, сейчас не до разговоров! Рассредоточиться по залу, проверьте обломки вышки: это мурло могло выжить. Контрольным в голову ему, чтобы наверняка. После валим к эвакуационному лифту. Лебедев и Шевченко не отвечают. Либо подохли, либо опрокинули нас, либо связь накрылась. Но лучше перестраховаться. Если некому подтвердить, что лаборатории пашут в штатном режиме, то вы все прекрасно знаете, что нас ждет. Протокол «Икс», а я не собираюсь расщепляться на атомы в этом чертовом подземелье...

Проскрежетали дверные петли, жужжание сервомоторов резануло по слуху. Короткевич моментально вскинул «Грозу», но ворвавшийся в комнату здоровяк в броне последнего поколения оказался проворнее.

* * *

– Как с иголочки! – Голос Андрея, проходя через динамики, исказился до жуткого, механического. – Пойду первым. Вы за мной. Прикрываете, но на рожон не лезете.

В конце туннеля ждала дверь, за ней раздавались голоса. Андрей выбил ее, вскинул «Сайгу» и нажал на спуск. Беспорядочные очереди заставили фигуры, столпившиеся у обломков вышки, броситься врассыпную. Солдатик с «Грозой» развернулся, огрызнуться захотел, но против дробины не попрешь. Еще один попытался скрыться за глыбой бетона, на него потребовалось четыре патрона. Рэй сиганул за деревянный ящик, вогнал в дробовик новый боекомплект взамен потраченного. Высунулся, всадил для острастки в сторону ретирующихся молодчиков. С такого расстояния у автоматического дробовика практически не было шансов, но припугнуть – сгодится. Бахнуло, расцвело два взрыва – это Сашка метнул несколько гранат. Врагов подбросило в воздух, старлей перечеркнул короткой очередью того, кого не задело осколками, – падение продырявленного тела совпало с еще одним взрывом, что яркой вспышкой подсветил зал.

– Вали оттуда! – Гусляков зажимал противника огнем на подавление.

– Принял! – Рэй покинул свое ненадежное укрытие, прямо на ходу расправившись с еще одним парнем.

Тихий выглянул из-за угла и едва не схлопотал пулю. Отступая, он рефлекторно огрызнулся практически бесшумным «Валом».

Группа Рэя ворвалась в следующее помещение, сразу же ныряя за стальные контейнеры. Росчерки пуль рвали темноту на части. Сашка упал за металлическую балку, вжался в нее, холодея от беспрерывного звона. Музыкант подключился к шоу: его модифицированный «калашников» рвал кевларовые броники, как карандаш фольгу. Одной очередью он уложил сразу троих спать вечным сном, чем и подарил Гуслякову возможность сменить укрытие.

– Рэй вернулся, твари! – закричал Андрей. – Вы же этого и хотели! – Пока перезаряжался, почувствовал, что в него попали.

Боли не было. Только тревожно-красное табло выскочило поверх окуляров, проинформировав сталкера о том, что целостность костюма снижена на три целых и одну десятую процента. Черепушка того, кто попал, расцвела кровавым фонтаном, и все затихло. Рэй осмотрелся, подхватил одну из маленьких трубок – из тех, что раньше были сварены в лестницу, стянул с трупа каску, кинул то и другое вверх. Каска прозвенела в одной стороне, обломок лестницы – в другой. Натянутые нервы сыграли против последнего из выживших, и он обнаружил себя, долбанув по приманке длинной очередью.

– Слушай внимательно! Ты, скрытный! Держался дольше всех, и я это уважаю. За твою стойкость предлагаю сделку! Выходи с поднятыми руками, разоружайся, а я позволю тебе уйти отсюда живым! Чего молчишь? Раздумываешь? Не фиг тут думать! Нас больше, и мы отпускаем тебя! Откажешься? Что ж, тогда я тебе не завидую...

Сработало. Держа автомат над головой, к ним вышел мужчина в возрасте. Он проковылял до остовов вышки и демонстративно увенчал гору мусора своей «М4А1». После показательно расстегнул кобуру и избавился от пистолета. Замер в ожидании.

– Он может знать, где выход. – Музыкант покосился на друга. – Не делай глупостей.

– Я ведь дал ему слово.

– Зато я не давал. – Гусляков завершил начатое.

Пахнуло порохом, безоружного мужчину толкнуло в грудь. Тихий хмыкнул, а на лице Андрея не дрогнул и мускул.

– Вот и все. – Сашка сплюнул. – Путь свободен.

– Он же реально мог помочь... – Музыкант потер подбородок. – Саша, за...

– Не надо говорить за других, – перебил Гусляков. – Это тебя касается, Андрей. Ты пообещал ему, что отпустишь, я – нет. Нас же в детстве учили никогда не врать. Ты помнишь? Дятла этого я отпускать не собирался, а теперь твой лысый приятель смотрит на меня, как на собачьи какашки на подошве.

Андрей оставил колкость без ответа. Пошли дальше, обшарили каждый уголок, чтобы исключить возможность прилета пули в затылок. Гусляков всмотрелся в строительный мусор, что в прошлом был смотровой вышкой. Тревожное чувство нарастало, хотя ведущий группу сталкер не мог с уверенностью сказать почему. Снял шлем, вслушался.

– Вроде все хорошо. – Рэй вновь спрятал себя за забралом. – По...

Зашуршало что-то – за спиной у старшего лейтенанта. Тот быстро развернулся, но, не ожидая ничего сверхъестественного, получил пистолетной рукояткой в висок. Следующим ударом – уже подошвой – у него выбили «МР-5». Пистолет-пулемет бесполезной железкой прокатился по полу и скрылся где-то в темноте.

– Пушки опустили! – заорал напавший, локтем передавив Сашину шею. – На месте стоим! Или ему будет больно! – Подтверждая серьезность угроз, вдавил пистолет военному в щеку. – Всем приветик!

Подав пример, Андрей убрал палец со спускового крючка. Остальные – за ним повторили.

– Сними-ка свой шлем! – велел чудак в балахоне. – Хочу знать, с кем я разговариваю.

– Ты не похож на тех, кого мы завалили, – начал Андрей, подчиняясь. – Ты тоже заключенный, да?

– Какие люди! – Мужик в плаще рассмеялся. – Рэй, в натуре, блин, легенда Зоны!

– Воркута?

– Бинго!

Все замерли в ожидании развязки.

– Прошлое больше не имеет значения, – сыграл Андрей в дружелюбие. – «Анархистов» нет, как и бандитов. Давай выдохнем, оставим наши разногласия и поможем друг другу вырваться из этого кошмара. Нас же все равно больше! Ну сам подумай: застрелишь ты его, а сам погибнешь ни за хвост собачий. Стоит того, а?

– Стоит-стоит! – воскликнул Воркута. – Это ведь мое предназначение! Мой шедевр! Как Лео да Винчи родился на свет, чтобы написать «Мону Лизу», так и я создаю свой кровавый «опус магнум»! Я ранил этот мир! Я взрезал его, понимаешь?! Видел, сколько трупов?! Все я! Моими руками, моими!

– Ты гордишься этим?

– Дьявол направляет меня! Я слышу его голос! Я избранный! Он выбрал меня, Рэй, выбрал!

– Ты просто запутался в себе.

– Не бывает таких совпадений, – зашипел бывший пахан. – Я грохнулся с этой вышки, но выжил, а потом нарисовался ты. Именно ты! Так что... еще ничего не кончено... Чувствую, что он твой друг... Дьявол шепчет... что последний из друзей детства... – Улыбка так и не сошла с уст потерявшего рассудок бандита. – Прочувствуй то же, что и я...

– Нет!

«Сайга» потяжелела, время замедлилось, а в глазах Саши промелькнул страх, мгновенно сменившийся удивлением. Пистолетный затвор выплюнул пустую гильзу, а на животе Гуслякова стало растекаться липкое, красное. Андрей выжал спусковой крючок – от отчаяния. Дробь отшвырнула старшего лейтенанта. Воркута сорвался с места и скрылся в одном из многочисленных туннелей.

Тихий побежал за безумцем. Музыкант увязался за проводником, пытаясь образумить того, докричаться, чтобы тот остался и не рисковал почем зря, но Андрей уже не слышал этот крик – не хотел его слышать. Под наглазной повязкой защипало солью, горечью разлилось по душе, руки безвольно опустились. «Сайга» превратилась в непосильную ношу и выпала, прозвенев.

– Саш... Саша...

Не отдавая отчета своим действиям, он упал на колени перед человеком, что был последним звеном, связывающим его с детством.

– Держись... ты только держись... Я что-нибудь придумаю...

– Я... искупил... свой грех? – С уголка губ старлея стекала алая струйка, потухающие глаза упирались в черный потолок.

– Тише. Помолчи. Тебе надо поберечь силы.

– Не надо... все равно... мне крышка... Так хоть... скажу напоследок...

– Ничего еще не кончено, – расплакался Андрей. – Я вытащу тебя отсюда. Клянусь.

– Ты... всегда таким был... – улыбнулся Саша. – За своих... до последнего... Только мы уже не в деревне... не в детстве... Помнишь, как я в канаву провалился, ногу сломал... а ты меня на руках тащил... и потом мы чуть в болоте... не увязли... но ты вытащил тогда... сдержал слово... Только это не... черт... сейчас уже ничем ты не... – Закашлялся кровью.

– Умоляю...

– Ты... ты меня простил?

– А?

– Ты меня простил?

– Да я никогда и не злился... Просто я упертый баран...

– Твоя черта... непрошибаемая принципиальность... она всегда была для меня примером... Понимаешь, тут коса на камень нашла... Ты не мог принять, что я в... больно-то как... извини... что я в военку пошел... а я под твою дудку плясать не собирался... и за это тебя невзлюбил... хотя ты всегда был... примером для меня... Для всех нас. Самый старший... правильный... со своим моральным кодексом... Мы все старались тебе подражать... и лишь... Рахманинов тебе просто завидовал, ненавидел тебя... а ты и не видел... лучшим другом его считал... Мне всегда было ревностно, что ты его... его... а не меня... выбрал... если хочешь знать правду...

– Ты был моим другом. Всегда.

– Я знаю... но не был лучшим другом...

– Не бросай меня, – только и смог выговорить Андрей.

– Я бы очень хотел... – Засмеяться попытался, но только хрип вырвался из его растерзанных легких. – Да только... все... спасибо тебе... за день этот... за детство наше... за дружбу... было весело... и, пока еще могу... даже... что мы оказались по разные стороны... я все равно не забывал, кто мы на самом деле... – Сжал окровавленные пальцы на руке Андрея. – Братство исследователей «Затерянного мира».

– Прости меня. За все.

– Вытащи... сержанта Антипина... если он еще жив... Он хороший парень...

– Даю тебе слово.

– Если найдешь своего... Огонька... в моем КПК есть личное дело... рядовой Алабян... он просил передать деньги его родне... там он писал мне в сообщении, как это... ты понял... Сделаешь?

– Да... да, я все сделаю.

– Спасибо... Последняя просьба еще... Скажи: «Рота – отбой!»

– Зачем?

– Скажи... – Пальцы Сашки ослабли, съехали безвольно по рукаву Андрея.

– Рота – отбой!

– Спасибо, родной, завтра – домой! – И поперхнулся кровью.

– Что?

Гусляков не ответил. Его лицо застыло посмертным слепком, а искорка жизни навсегда испарилась из глаз.

Нет большего лжеца, чем тот, кто так старательно продает несусветную глупость о том, что время лечит. Правда в том, что оно только притупляет боль. Плохое забывается, запечатывается в глубинах сознания, но стоит чему-то подобному произойти вновь – и вся эта грязь накрывает с новой силой. Багаж несчастий – он до самого конца непосильным грузом тянется. Багаж ошибок, потерь, сожалений. Андрей проводил долгие одинокие вечера, размышляя о том, почему за все эти годы так и не сошел с тропы ловца удачи, ведь она дарила одни лишь невзгоды и лишения. Но он все равно возвращался в радиоактивные пустоши, все равно обжигался и все равно окунался в бурю безумия. Обыватель сказал бы, что это ради наживы, да вот только зеленых бумажек у Андрея было столько, что он натурально ужаснулся, когда прикинул, сколько годков понадобится, чтобы их «отмыть». Ради эмоций? Адреналин и эйфория от безумных приключений довольно быстро сменились моральной усталостью, болью в шрамах и привкусом крови на губах. Точного ответа он не нашел. Сошелся на том, что и так всю свою жизнь провел во мраке. В темной комнате, в которой себя же и запер. В комнате, населенной кошмарами. С этим можно свыкнуться. Парадокс в том, что гораздо проще, чем с осознанием, что дверь в светлый мир прямо у тебя перед носом, а ты все эти годы просто не замечал ее. Тяжело разорвать порочный круг, когда погряз в рефлексии, когда примирился с кошмарами и потерями. Начинаешь жить этим. Находишь счастье не в радости, но в печали. Когда с «Изоляционными силами» покончили, решил завязать, решил к Оле попытаться вернуться, наладить все. Человеческие чувства – они ведь не угасают без следа. Крохотный огонек мерцает. И чем все закончилось? Все равно он окунулся в прошлое, все равно наворотил дел. Месть Турко не была необходимостью – она была инстинктом самосохранения, она держала его в этом мире. Зацепился за нее, свою судьбу в пропасть сбросил, за собой еще сотни душ утянул. Насилие, смерть, безвинные жертвы – все это неотступно шло за ним, все это стало его частью. И от всего этого он не мог отказаться.

Всматривался в мертвого друга, хотел переиграть все, хотел вернуться в прошлое, чтобы отговорить себя, как тогда, во сне, в «Гольф» синий садиться. Остаться там, на мифическом Плато, в деревне, в детстве, застыть камнем в той славной эпохе и проживать ее вновь и вновь. Но детство кончается и вышвыривает тебя в новую, полную страданий жизнь, оставляя лишь жалкие обрывки воспоминаний. Своих – и таких чужих одновременно. Уж столько лет прошло, а воспоминания остались яркими. Как собирались компанией шумной, как мечтали о совместных подвигах, как покоряли этот треклятый «Затерянный мир», как грезили о славном будущем, как на Олю смотрел все, как трепет к ней чувствовал, но признаться боялся. Грезы оказались далекими от реальности, жизнь разбросала их, перемешала нити судеб, а под конец развела жестоко. Ему роль дала, о какой не просил, – лидером их быть. Из прошлого и настоящего. Да только все в землю слегли. И теперь ему – мертвецов через свою нить тащить, пока и за ним безносая старуха с косой не пожалует. Такой вот крест. Когда и его час пробьет, тогда вся драма и забудется. Никто не заметит потери. Что они оставят после себя – светлые и чистые дети, ставшие настоящими чудовищами во плоти? Могильные камни – свои и чужие. Деревце маленькое, саженец которого они посадили в свое последнее совместное лето на поле под Дитятками, поклявшись друг другу посещать его каждый год, – и ни разу не сдержав обещание.

– Как ты думаешь, как выглядит рай? – спросил тогда Сашка.

– Как это Плато, – ответил ему Андрей.

Всхлипы рвались наружу, слезы разбивались о серый пол, но он не закатывал никаких истерик, не кричал и не метался по углам. Он просто тихо и горько плакал, и каждая смерть, что он нес в себе, колола сердце. Кто-то сел рядом, обнял его – по-отечески так, молча. Краем рассудка понял, что Валерка это. Андрей грубо оттолкнул его от себя. Под удивленный возглас подхватив шлем, искатель поудобнее взялся за дробовик и решительно направился вперед. Больше не было смысла лгать самому себе. Зверь, что всегда жил в нем, проснулся.

* * *

Непрекращающиеся вопли стали музыкальным сопровождением его добровольного заточения. Понять, откуда доносились крики, было сложно: отовсюду, через каждую щель они просачивались. Из лифтовой кабины, душевых комнат, пищеблоков и казарменных расположений. От пережитого трясло. Трясло и от неизвестности, от страха за то, что с ним сделает Человек-в-костюме, если все же посчастливится пережить сегодняшнюю ночь.

– За щеку возьмет! – выругался Шевченко. – Не просто так я выношу отсюда папочки! – Заполз на корпус одного из дизельных генераторов, что предварительно перетянул к вентиляционной шахте. – Главное, не навернуться... – Взял отвертку, что нашел здесь же. – Лишь бы пролезть, – приговаривал полковник, работая инструментом. – Даже если комплекс будет обесточен, есть шанс подняться по лифтовым тросам... или же... Точно! Через мой кабинет надо, там же есть ход на такой случай, я же все продумал, не дурак ведь... – Он озвучивал свои мысли, так как ему жизненно необходимо было услышать хоть что-то, кроме душераздирающих криков.

* * *

Андрей выудил из подсумка все прихваченные с собой гранаты и, кривясь от непрекращающегося рокота автоматов, разжал на одной из них усики. Цилиндр приятно лежал в ладони, холодил ее даже сквозь перчатку. Экзоскелет секло пулями, но убитый горем человек вообще не замечал этого. Не таясь, он потянул предохранительное кольцо и метнул гранату, за ней – вторую, за второй – третью. Солдаты, засевшие за импровизированными укрытиями из мусора и палок, повыскакивали прямо под меткие выстрелы.

«Целостность брони – 72 %. Незначительные повреждения. Пожалуйста, покиньте опасную зону».

Выжигало красным на визоре, обзор заслоняло. Взрывами кого-то накрыло. Наушники приглушали вопли и грохот. Морщился от боли, чувствовал, как все тело ноет, но как пер на автоматы, так и продолжил переть. Короткая очередь высекла искры из стальных ворот позади него – тех самых, через которые еле-еле протиснулся. Не пригибаясь, Рэй принялся остервенело садить по врагам из «Сайги». Кого подстреливал, того на несколько метров отбрасывало.

«Целостность брони – 52 %. Нарушение герметичности костюма. Пожалуйста, покиньте опасную зону и обратитесь в сервисный центр для ремонта».

Беспорядочная стрельба не утихала, в темноте мелькали дульные вспышки, а окуляры шлема пошли трещинами. Андрей игнорировал опасность, нажимая и нажимая на спусковой крючок. Прервался на перезарядку, во время которой в нагрудную пластину его чудо-костюма легло несколько очередей.

«Целостность брони – 32 %. Критические повреждения. Пожалуйста, покиньте опасную зону и обратитесь в сервисный центр для ремонта».

Треснуло одиночным. Рэй утихомирил героя: пяток дробин сбросили стрелка с возвышенности, и тот расшиб о землю налобный фонарь. Больше в комнате никого не было. Музыканта и Тихого он пока не нашел. Когда добирался сюда, отметил, что туннели расходятся. Он свернул в левый. Видимо, друзья выбрали правый.

* * *

Долгий спуск привел Огонька к камере. Нормального замка здесь не было. Защитой служил тяжелый металлический засов. Поджигатель потянул за него и, выслушав противный скрежет, толкнул от себя решетку. Вошел в темницу, где ожидала своего спасителя прекрасная принцесса – Скай. Она даже не обернулась на звук, не отреагировала на его появление. Мужчину это порядком напугало. Он подбежал к ней, прильнул ухом к груди, но успокоился, уловив ровное дыхание. Жива, спит просто.

– Благослови нас всех Зона! – Впервые за долгие месяцы позволил себе улыбнуться. – Скоро все кончится, милая. – Посмотрел на изможденное личико, прикрытое спутавшимися волосами. – Вставай, соня, – аккуратно потряс ее за плечо.

– Не... трогай меня... просто уйди... умоляю...

– Анька! Это же я, Гришка! Огонек-раздолбай! Вспоминай, ну?

– Я умерла?

– Если ты умерла, то и я умер. Но, к счастью, солнце, мы с тобой еще дышим сим прекрасным подземным воздухом.

– Это правда ты?

– Разумеется. А ты ожидала увидеть голенького Ди Каприо?

– Точно, ты... И как ты здесь?..

– Я же поклялся, что не брошу тебя.

Девушка приподнялась на локтях, ее движениям вторил звон цепей. Огонек прошелся вдоль конструкции, с помощью которой приковали его боевую подругу. Пригляделся: звено защелкнули за скобу, что была приварена к жестяной платформе, вбитой в стену толстыми болтами. Начал соображать, искать хоть что-то, да только вот все, что могло бы сойти за лом или рычаг, в камере напрочь отсутствовало. Ситуация осложнялась и тем, что он понимал, что даже если бы и нашел, то вряд ли бы смог что-то сделать. Он настолько обессилел, что не смог бы даже нормально надавить.

Скрежет повторился, но уже скрипел не засов, а старые дверные петли. Огонек обернулся.

– Смирно! – это прокричал мужчина в капюшоне, что красовался в проеме со стволом наперевес.

– Мужик, не стреляй, я хочу помочь ей!

– Я знаю, – спокойно сказал незнакомец. – Я тоже пришел помочь ей.

– Тогда, может, опустишь пукалку?

– Тощий, это ты, что ли? – явил незнакомец свой лик из-под капюшона. – Не признал, ух! Богатым будешь.

– Воркута?

– Крыска-лариска, не забыла меня, гляньте!

– Слушай, сейчас надо отсюда выбираться...

– Прочих я убивал быстро, но тебя... ты станешь настоящим вознаграждением за все мои мучения! Какой клевый расклад, я сейчас обоссусь от счастья!

– Кто ты? – вымолвила Скай. – Что тебе нужно?

– Боль и страдания, дорогуша.

– Ты ведь такой же пленник, как и мы, – догадался Огонек. – Давай забудем старые обиды, больше никому не нужно умирать...

– Не убедил!

Пистолет Воркуты ожил, а Огонек беспомощно повалился на пыльный пол.

– Нет! – Скай дернулась, но цепь помешала хоть как-то помочь.

– Заткнись, шлюха! – влепил ей стволом. – Лежать! Тощий, не рыпайся! Будет не так больно! Смертью угрожать нет смысла, отсюда все равно никто не вырвется!

– Чего ты хочешь, а?! – Гриша, держась за окровавленное бедро, лихорадочно соображал, но благоприятного исхода столь непредвиденной встречи как будто бы и не было.

– Ее! Тебя! Чтобы вы все здесь подохли! Я завалил верхние ярусы трупами! А вы станете финальным штрихом этой картины. Мой шедевр воплотился в жизнь!

– Послушай меня... – Огонек попробовал подняться, но вжикнувший рикошет остудил его пыл. – Понял-понял, не рыпаюсь!

– Тощий, сначала я устрою девчонке рандеву с судьбой, потом займусь тобой. Это будет долгая история. Для тебя. А через час мы все станем пеплом. Идеальная кульминация!

– Каким пеплом?

– Вы ведь один черт подохнете, так что расскажу, не жалко. Сейчас, секунду, вспомню слово сложное. О, вот, отыскал! Термобарическая смесь. Ну че морду лица кривишь? Боеприпас объемного взрыва, если угодно. Хозяин сего бедлама предусмотрительный малый. В компе старшего по лабе одно интересное окошко есть. С подтверждением. Чего, спросишь ты? Каждые несколько часов нужно подтверждать с двух компов, что лаборатория работает в штатном режиме. Иначе – таймер начнет обратный отсчет, а легковоспламеняющийся газ заполнит туннели. Большой фейерверк! Никаких следов, никаких свидетелей. Тайны этой лаборатории умрут вместе со всеми причастными. Поэтично, не находишь? Слыхал, что в Древнем Египте фараоны доверяли все свои сокровенные секреты слугам, ведь тех умерщвляли и хоронили с ними в одной гробнице.

– Сколько показывал таймер?

– Кто знает? Может, эта дрянь уже заменяет нам воздух?

– Кто-то из персонала точно в курсе. – Скай терла покрасневшую щеку. – Они должны были отключить систему.

– Не отключили. – Воркута сплюнул. – Не спрашивай откуда, дорогуша, но я точно знаю, что отдать команду на пульт управления установкой можно лишь с двух компьютеров. Один я благополучно превратил в груду бесформенного пластика, а второй отключил от общей Сети.

– Услышь меня! – Огонек застонал, алая струйка из пулевого отверстия потекла обильнее. – Время еще есть, как есть и выход отсюда, нам лишь надо его отыскать. Да, ты думаешь, что я предал тебя, и я вполне понимаю и принимаю твое желание поквитаться. Но разве можно предать того, кому никогда не был верен? – Прервался: дыхание перевести нужно было. – Я был «анархистом». Ты – бандитом. Шла война. Твои люди были моими врагами... – Выдохнул. – В аналогичной ситуации ты бы поступил точно так же... Только это все в прошлом, ни твоих больше нет, ни моих. Макс, я взываю...

– Мило, что ты помнишь мое имя.

– Помню. Как и твои рассказы...

– Завали! Ты ступаешь по охрененно тонкому льду...

– Твои люди на Элеваторе убили моего друга. Сурена. Но сейчас я осознал, что это и дало мне силы двигаться дальше, дало мне силы простить тебя здесь и сейчас, ведь ценнее жизни у нас ничего и не осталось. Ты тоже можешь понять это! Можешь стать сильнее, переступить через ненависть и найти для себя новый смысл. Твоя месть миру никому ничего не доказала, лишь привела тебя в это зловонное подземелье.

– Да что ты обо мне знаешь?!

– Мы жили рука об руку несколько месяцев, и еще тогда я рассмотрел в тебе то, что ты так тщательно скрываешь. Ты далеко не плохой человек. Тебе это просто внушили, а ты взял и поверил. Всю твою жизнь ты проплясал под чужую указку! Так сделай наконец-то правильный выбор. Сделай его сам! Душой и сердцем!

– Так я и сейчас спляшу, получается. – Бугор хмыкнул. – Либо под голоса в моей голове, либо под твои нелепые бредни. Только навязчивая идея разорвать эту белобрысую шлюшку на куски звучит куда как уместнее. – Передернул затвор зачем-то. – Это не мой выбор, это все ваше влияние. Ты говоришь, что разглядел меня настоящего, но ты заблуждаешься, ведь настоящий я – вот, перед тобой. Я никогда не притворялся. Мне просто нравится причинять боль другим, Тощий. – Прицелился. – Ты тот, кто ты есть, и нет никакого смысла спорить с собственной природой. Так что, каким бы злодеем я ни был, я уже лучше тебя хотя бы в том, что я искренний злодей. Я убил тех, кто лишил меня Кати, потому что это было приятно. Я втоптал в грязь своего лучшего друга и сплясал на его могиле, потому что это было приятно. Я измельчил судьбы сотни сталкеров в порошок, потому что мне это было приятно. В этом моя сущность, и она меня полностью устраивает. – Начал подходить. – Ты меня тронул, поэтому я передумал: ты умрешь первым. Быстро.

Хлестнуло так, что стены пошатнулись. Огонек зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел, как изо рта Воркуты хлынул поток вязкой крови. Бандит оглянулся, его губы тронула непринужденная улыбка.

– Катя... – выбрал своим последним словом.

Сделал шаг, руку перед собой выставив.

– За моего брата! – Одноглазый сталкер в потрепанном экзоскелете опустил дымящийся ствол непривычного для Зоны револьвера «Кольт-Питон». – Хрен моржовый.

Глава семнадцатая. Amor vincit omnia^[12]

– Добрым людям – привет! – Рэй крутанул пистолет на пальце. – Рад, что ты жив, бродяга, – протянул ладонь Огоньку.

Гришка ухватился за нее, подняться попробовал, но сразу же назад сполз.

– Помогите ему, – обратился Андрей к тем, кто стоял за его плечами. – Валерка, Музыкант!

Скай молча наблюдала за действиями бывшего зама «Анархистов». Она не могла поверить в то, что старый друг выжил. Поджигатель постанывал, пока следователь накладывал ему самодельный жгут. Тихий подошел к цепи, дернул ее и осмотрел крепление, вмонтированное в стену. Достал свой специальный нож, взятый в оружейке, приблизился к девушке. Дружелюбно улыбаясь, он взял Аню за кисть, просунул рукоять под звенья наручников и нажал на кнопку. Оковы, прозвенев, спали. Пленница приободрилась, поблагодарила его и встала на ноги. Отряхнувшись от грязи, с сожалением посмотрела на браслеты, снять которые сейчас не представлялось возможным.

– Так и не скажешь мне и единого слова, сталкер? – Она ухмыльнулась, дотронулась до Рэя.

– У меня много слов. – Почесал несуществующую мочку уха. – Но сейчас не лучший момент для задушевных бесед.

– Рэй... – обратил на себя внимание Огонек, когда Валера и гитарист взяли его под руки. – Скоро здесь все взлетит на воздух...

– Слышал, – оборвал Рэй. – Откуда ты узнал про это? – Присел на корточки подле Воркуты, что еще не испустил свой дух.

– ...Эдик... это ты, сволочь?

– Нет. Как отключить систему?

– Страх в твоих глазах стоил того, чтобы ждать годы...

– На вопрос отвечай!

– Как думаешь... я увижу ее там... я буду с ней счастлив?

«...Это значит, что мы еще можем... что мы еще можем встретиться... что хотя бы там у нас будет шанс начать все с чистого листа...»

– Ты этого не заслуживаешь. – Рэй ножом прошелся по шее бандита, понимая, что ничего дельного от умирающего не добьется. – Да сгорит душа твоя в аду, аминь.

Из раскуроченного горла хлестала кровь, это навело на определенные мысли. Рэй перехватил Скай и грубо воткнул ее руку прямо в рваную рану.

– Что ты делаешь? – взвизгнула она.

– Терпи.

– Отпусти!

– Тише, я сказал.

Теплая масса обволокла кожу, и сталкер под недовольные возгласы бесцеремонно стянул с боевой подруги стальное кольцо. Когда закончил, срезал с плаща мертвеца кусок ткани и швырнул в Скай.

– Утрись.

– Рэй, а можно как-то нежнее? – вмешался Огонек.

– Я тебя не узнаю́... – поежилась Аня.

– Я вас тоже. – Рэй передал ей револьвер Коннора. – Держи, он твой по праву. Используй с умом, патронов почти не осталось. Тихий, иди ко мне, пойдем в авангарде, Вадик с Валеркой – Огонька тащат. Не подставляйтесь.

* * *

Ухватились за ржавые перекладины и принялись взбираться по лестнице. Музыкант задержался дольше всех: сначала подсадил Огонька, затем дождался, пока Валера его наверх вытянет, и только потом полез сам. На верхнем ярусе оказались на распутье, в хитросплетении туннелей. Посовещавшись, решили двигаться прямо. Уперлись в ворота, с которыми пришлось повозиться: вентиль поддавался с трудом, заел. Но если долго мучиться, то что-нибудь получится. Это правило сработало и здесь. Пролезли в образовавшуюся щель, по очереди, как обычно, страхуя друг друга. Металлический мост раскинулся, за ним же – вход в очередной сектор.

– Справа! – неожиданно воскликнул Тихий.

Стрекот «Вала» утихомирил передвигавшуюся на четвереньках тушу в противогазе. Но не успели сталкеры опомниться, как тут же, надрывно хрипя, выбежал человек в оборванной одежде. В свете диодов мелькнули его налитые кровью глаза. Заверещав, он прыгнул на Андрея. Искатель уклонился в последний момент и встретил оборванца четким выстрелом в упор. Шипенье повторилось, размножилось – многоголосые яростные стоны заполонили помещение, а навстречу группе выбежали десятки мутантов самых разных мастей.

– Огонь!

Загрохотала «Сайга». Тихий выхватил из подсумка лимонку, разжал предохранительную чеку, вырвал кольцо и, прокричав команду «ложись», кинул зеленый овал в толпу. Тела раскидало взрывом – кого в шахту, кого под ноги собратьев. Еще одна особь, чья изуродованная морда пряталась под плотной резиной, вознамерилась порвать одноглазого парня. Андрей вовремя сместился, прыгун проскакал в каких-то считаных сантиметрах и с глухим звуком перемахнул через перила, улетев в пропасть.

– Пригнись!

Скай отступала, отстреливалась неуверенно. Не была она опытным бойцом, но сейчас ее жизнь висела на волоске, девушка чувствовала, как у нее открывается второе дыхание. Один мутант подобрался достаточно близко. Аня не растерялась, выхватила подаренный Музыкантом нож и, впечатав подошву ботинка противнику в колено, махнула лезвием. В штанину Тихого вцепились когти, дернули на себя. Наемник еле устоял, попытался вырваться, но прыткая тварь держала крепко. Если бы не девчушка со своим кинжалом, тут бы он со всеми и попрощался.

– Не жалейте патронов! – Рэй сорвал голос, перекрикивая грохот.

Мутанты скопом ломились через мост, пока шквальный огонь косил их пачками. Непонятно было, сколько их еще осталось. Соплеменники погибших не сбавляли обороты, а перли и перли на свинцовые стены. Их голодные и яростные взгляды плотно отпечатывались в сознании, пока Тихий водил стволом «Вала». Стоял оглушительный вой и визг зараженных. Так продолжалось около минуты, а затем поток иссяк. Последний – с непропорциональной башкой, ссутулившийся, с когтистыми руками и клыками, как у саблезубого тигра, растерянно оглядывался. Рэй улыбнулся. С ним он расправился врукопашную: заехал прикладом в лицо, после чего перехватил за волосы и принялся яростно бить об ограждение.

– Музыкант! – просипел он, выпустив пар. – Выходите! – Схватил тело за ноги и, поднапрягшись, сбросил его вниз. – Тихий, помоги расчистить тут немного! – За ним – еще одного.

* * *

Андрей вышиб дверь в кабинет Шевченко и, отступив на шаг, прошил проем крест-накрест очередью. Выждал для верности, вошел. Лишь ворох бумаг кружил, словно листья по осени.

– Никого нет дома, – пошутил Тихий.

– Надеюсь, что он сдох в мучениях, а не сбежал.

Огонька устроили на комфортном стуле, дали перевести дыхание, пока Музыкант вскрывал висевшую на стене аптечку. Немного повозившись с замком, он взял оттуда бинты и несколько склянок. Поджигатель скривился, когда его раны обработали обеззараживающим раствором.

– Сейчас как комарик укусит. – Музыкант снял колпачок со шприца. – Но зато потом будешь чувствовать себя гораздо лучше. – Вколол обезболивающее. – Скоро подействует. – Перебинтовал пулевое отверстие.

Рюкзаки арестованных были свалены в углу. Тихий узнал свой, подхватил, Рэй поднял другой, вывалил из него все на стол, отшвырнул и стал копаться в стеллажах. Искал он документацию по проекту «С» и досье на всех, кто был в нем задействован.

– Пусто! Зря время потратили.

– Не зря, – не согласился Вадим. – Друга твоего подлатали.

– Схема коммуникаций. – Валера постучал пальцем по карте, что занимала собой добрую часть стены: – Смотрите! Может, сфоткать?

– Умный малый. – Рэй сделал фото на свой коммуникатор. – Понять бы только, где тут...

Сирена взвыла, из динамиков по всему комплексу понеслось:

«Внимание! Всему персоналу! Начата инициализация протокола „Икс“. Всем сотрудникам надлежит немедленно покинуть территорию комплекса. Эвакуационный грузовой лифт находится в блоке «Б». Пожалуйста, примите меры по сохранению результатов исследований, соблюдайте порядок и не поддавайтесь панике! Военнослужащие обеспечат сопровождение научных сотрудников к эвакуационному выходу! До запуска финальной фазы протокола остается двадцать девять минут и пятнадцать секунд!»

– Блок «Б»! – Скай подскочила к карте. – Это совсем недалеко!

– Валера, Музыкант, Тихий! По старой схеме. – Рэй вытряхнул ящики стола, все еще надеясь отыскать хоть какой-то компромат. – А, к черту! Сматываемся!

* * *

От кипящего пулеметного ствола поднималась тоненькая струйка дыма. Шевченко ухмыльнулся и избавился от тяжелой махины, бросив ее под ноги. Он шел по коридору, переступая через порванные пулями тела всех тех, кого умертвил лично. Около трех десятков их тут – и все такие разные. В лабораторных халатах, в броне боевой. Но всех – военных и умников – сроднил крупный калибр. Не хотел убивать этих ребят, но иначе было нельзя. Вместо того, чтобы разобраться с проблемой, загнать мутантов в клетки и попытаться отключить программу самоуничтожения, они, как крысы на тонущем лайнере, бросились в бега. Спасать свои чертовы шкуры. Теперь же стало слишком поздно. А своя рубашка полковнику всегда была ближе к делу. Так что выжившие превратились в свидетелей его грандиозного провала. За такое Человек-в-костюме и его бугай Борис Юрьевич по головке не погладят. Вот пускай и думают, что комплекс был уничтожен вместе со всем персоналом. Правду-то им уже никто доложить не сможет. Зато у Шевченко будет неплохой шанс скрыться и спокойно дожить остаток своих дней. Глупо, конечно, что он деньги на банковском счету хранил – через подставное лицо их отмывая. Друг времен академии прогонял бабки через свой бизнес, схема была отлаженной, и ни у кого не возникало вопросов, как он мог покупать себе квартиры и машины. А вот наличку он не жаловал, не было ее у него. Что ж, если вдруг что, придется выбивать бабки напрямую. Возможно, с применением насилия. Только сперва нужно дождаться, когда все уляжется. Разгребать последствия он был не намерен. В идеале было бы здорово, если бы Человека-в-костюме грохнули его же инвесторы. Такой проект похоронил. Подумал, что надо бы выйти на одного из них – главу той иностранной военной компании, что спонсировала проект «Изоляционных сил». Откажется разобраться с лощеным начальником – так Шевченко не просто так прихватил из своего кабинета компрометирующие папки. Пожизненное заключение в самых страшных мировых тюрьмах этим козлам обеспечено. Можно все так переиначить, что самого полковника сделают национальным героем, медалями грудь увесят.

«Внимание! Всему персоналу! До запуска финальной фазы протокола остается пятнадцать минут!»

– Успеваю... – Выбил стеклянный защитный кожух кодового замка. – Не забыть бы пароль... – Приложил ключ-карту и ввел код авторизации.

Меры предосторожности были для того, чтобы предотвратить утечку экспериментального материала. Продумывался же сценарий, что подопытные могут вырваться на свободу и добраться до лифта. Но нюанс был в том, что даже если они завладеют ключ-картой, вызвать спасение без специального кода они не смогут. За тревожным воем из динамиков – стук шагов. Шевченко напрягся, развернулся, пистолет вскидывая. Когда в коридоре показалась массивная фигура, он выпустил в нее весь боезапас и ударил кулаком по кнопке, отменяя вызов.

* * *

Коннор остатками своего разума ощутил, как беснуется тварь в мозгу. Кончина марионетки стала для Идеального неприятным событием.

«Твои планы раз за разом летят в пропасть», – поддел наемник.

Монстр ползал на карачках и принюхивался, словно ищейка. Он пытался повторить весь путь группы, что сейчас прорывалась по заполненным мутантами туннелям. До недавнего времени ему было позволено проникать в сознание Воркуты, видеть его глазами. Такой ментальной связью он одарил его в первую встречу у Фермы. Благодаря ей он знал все, что было известно некогда грозному бандиту. Мог помогать ему и наставлять. Только все это отнимало много сил. Идеальный бесился, что потратил их впустую. А в порыве злобы можно натворить много безрассудного. Сейчас он направил все свои способности на управление толпами мутировавших, приказывая им отступать. Ему было важно, чтобы непокорные людишки выбрались из подземелий, чтобы предстали перед ним. Предвкушал, как разделает их на кусочки, пока Никита будет наблюдать за сим действом.

«Растоптать их надежду. Когда они будут думать, что спаслись. Это жестоко».

«Зато я избавлюсь от тебя».

Промолчал. Нельзя было выдавать, что нашел лазейку, что воспользовался ей, когда помог Рэю без лишних колебаний завалить Лебедева и когда задержал Воркуту в камере любимой, посеяв в него сомнения, чтобы дать возможность тому же Рэю подоспеть на помощь. Пусть существо, возомнившее себя венцом, дальше слепо верит, что все под полным контролем. Эта уверенность приведет его к гибели. Зло не должно прийти в этот мир. Если смертен носитель, то смертен и паразит.

* * *

«Внимание! Всему персоналу! До запуска финальной фазы протокола остается пятнадцать минут!»

Разрывающиеся предупреждением громкоговорители действовали на нервы. Андрей бежал первым. Он оторвался от товарищей, так как остатки бронекостюма все еще защищали его. Медлить нельзя, скоро тут все взлетит на воздух. Если кто из охраны и выжил, то лучше встретить пулю в развороченном экзоскелете, чем в легкой куртке. А верные бродяги за спиной прикроют, в них он уже не сомневался. Карта помогла найти спасительный выход. Без нее бы ничего не получилось: слишком масштабным оказался подземный город. Туннели, лаборатории, военные бункеры, десятки технологических помещений, сотни дизельных генераторов и бессчетное множество хранилищ с резервуарами под топливо для них – все это было малой частью поражающего своими размерами комплекса. Красные лампы жгли многострадальный глаз, покалеченное ухо терзал звон сирены.

Грудную пластину разорвало на осколки, и Андрей, запнувшись, полетел кубарем.

– Прыткий ушлепок! – Дамокловым мечом над ним навис пистолетный ствол.

* * *

Старший сержант Антипин отплевался и сбросил с себя тяжелую звериную тушу. Он встал, прокряхтел и, прихрамывая, продолжил свой путь по коридору, заваленному мертвецами. Его раны – рваные, от когтей – невыносимо жгло. С его тюремной робы стекало красное. Из оружия у него – заостренный кусок арматуры, облепленный спекшейся шерстью. Тяжелая вышла потасовка. Зато теперь он знал, куда ему идти: выбил ответ у одного из выживших ученых. В прямом смысле – выбил.

* * *

Тихий щелкнул предохранителем.

– Не-не-не! – Мужик с погонами полковника на плечах рассмеялся. – Одно неверное движение – и Андрейка воссоединится со своей подохшей анархистской братвой!

– Ты тоже сдохнешь, – отчеканила Скай.

– Как грубо, деточка. Не понравились наши совместные приключения?

Огонек вскинулся, но Музыкант и следователь удержали его.

«Внимание! Всему персоналу! До запуска финальной фазы протокола остается десять минут!»

– Гриша, тебе же понравилось шоу, – продолжал накидывать Шевченко, отступив на шаг ближе к закутку, что соединял сектора. – Давайте поговорим начистоту. Ситуация так себе. Я пристрелю одноглазого ублюдка, вы пристрелите меня и все тут и останетесь.

– Ты останешься. А мы вызовем лифт и свалим, – ответил Вадим.

– Не-а! Лифт можно вызвать только с помощью моей ключ-карты, которой вы, несомненно, завладеете, когда пустите мне пулю в лоб. Да только не все так просто. Чтобы подтвердить вызов, нужно ввести мой личный код доступа, который, увы, не вытечет из моей простреленной башки.

– Твое предложение? – Рэй сипел от боли в груди.

– Девять минут. – С часами сверился. – Мы зайдем в лифт вместе. – Поднял подол кителя. – Моя страховка. – Продемонстрировал гранату, что на поясном ремне висела. – Как поднимемся – разбежимся.

– Отдай мне документы, и мы подумаем над твоим предложением.

Группа Андрея замерла в ожидании, пока их лидер засовывал папки в рюкзак.

– Вот, молодец. Забирай.

– Так все просто? – недоверчиво глянул Рэй на полковника. – А что вы, ребята? – Он повернулся к своим: – Согласны с его предложением?

Кивнули в унисон все, кроме Огонька со Скай. Шевченко, удовлетворившись, провел свою ключ-карту, накликал пароль и запустил пятерню под китель. Андрея с мушки он не убрал, свободной рукой направив пистолет ему в живот.

– Без глупостей, – напомнил.

– Почему ты так легко отдал мне компромат?

– Там нет ничего, что может навредить мне, уж я позаботился. С вами следак, если вы пришьете подонка в костюме, то всем будет лучше.

– Надеешься сохранить свою шкуру?

– Я должен был оберегать эти лаборатории, как Священный Грааль, но не смог. Такое на тормозах не спускают. За мной много грехов, но я не хочу подыхать здесь. Что будет потом – поживем-увидим, но прям сейчас ты поможешь мне скрыться, а после уберешь Бориса и костюмированного клоуна.

– А если это он приказал мне уничтожить лабу, не думал?

– Нет, не думал.

– Тогда почему решил, что я хочу его прижать?

– Я бы хотел поквитаться с теми, кто причастен к гибели... как ее там звали, кстати?

– Что? – екнуло у Андрея.

– Как звали девушку, которую похитил Кот?

– Ты откуда...

– У тебя и мысли не возникало, да? – Шевченко хихикнул. – Фиолетовая «Газель». Был уверен, что ты поймешь все уже с ней. Не спрашивал себя, как Кот прошел досмотр? Я был на посту, мне приказали его пропустить, а он не знал, что я связан с проектом «Изоляционные силы». Агенты редко знали друг друга в лицо, если мы не говорим о сформированных отрядах. Кот не доверял никому, разве что самому близкому другу. Тому, кто привел его в Зону, тому, с кем он нашел проход в Припять.

– Федя. Проводник.

– Искуснейший из лицемеров. Он придерживался легенды до конца, а когда Кот связался с ним, когда попросил о помощи, немедленно доложил Борису Юрьевичу. Помощь согласовали, скажем так. Правда, никто не ожидал, что выродок грохнет водилу, но то сопутствующие потери. Было важно вернуть тебя в игру. Не спорю, по части прогнозов Человеку-в-костюме нет равных. Он загнал тебя, блудного сына, обратно в Зону, разыграл тебя, как пешку, запустив всю ту вереницу событий. Ты отвлек на себя внимание Турко, и мы смогли посеять бурю в рядах его бойцов. Ты валил «ударовцев» направо и налево, а мы под шумок стягивали к их базе грузовики с товаром. Для демонстрации оного и уничтожения их логова. Ты служил нам задолго до того, как этот хрен пристрелил генералишку.

Оставалось два пролета.

– Семь минут. – Шевченко нервничал. – Наверх едет быстрее. Должны успеть.

– Боже, какие же вы твари, – с комом в горле сказал Рэй. – Она была просто безвинной жертвой, что когда-то давно любила Рахмана.

– Новый мир требует жертв. То ли еще будет! Кстати, как выберемся, дружеский совет: держитесь подальше от станции «Янов» и других крупных лагерей. Завершающая стадия протокола «Икс» подразумевает под собой зачистку свидетелей. Вся та ватага наемников, что ты видел на старом полигоне, ринется к ближайшим лагерям со всей техникой и...

Раздался звоночек, двери начали раздвигаться. Из закута, к которому полковник стоял спиной, выскочила тень. Удар металлической трубой показался невообразимо громким, хотя сирены глушили посторонние звуки. По рассеченной макушке Шевченко заструилось, его лицо искривилось, как у умалишенного. В диалог вступил автомат, а предохранительное кольцо звякнуло на полу.

– Ах ты...

Из глаз полковника брызнули слезы, бок прошила автоматная очередь, он выронил пистолет.

– Ложитесь! – заорал Рэй.

Шевченко обнял внезапно нарисовавшегося противника и растворился во взрыве.

Сценка завершилась так же внезапно, как и началась. Андрей держал дробовик наготове, пока подходил к посеченному осколками полковнику, но опасения оказались напрасными: тот был мертв, как мертв был и их спаситель с погонами старшего сержанта.

– Старший сержант Антипин, – озвучила догадку Скай.

– Мне наплевать. – Андрей вошел в лифт. – Идем.

По часам в КПК – минут пять оставалось. Как в подтверждение, включилось:

«Десять секунд до принудительного запуска эвакуационного лифта. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие».

– Умирать легко, – выговорил Огонек, когда его протащили мимо трупа Шевченко.

* * *

Они выбежали из одинокого полуразрушенного строения, что внешне напоминало складское помещение. Неизвестно, как действовал тот самый взрывоопасный аэрозоль, а потому от спуска в подземный город необходимо было отойти на максимально безопасное расстояние. Далекий грохот, дрожь земли – и проект «С» канул в Лету. Огонька уложили у сосны, засуетились над ним, оказывали первую помощь подручными материалами. Растрясли его, пока тянули на бегу, все раны разбередили. Андрей осмотрелся. Из ориентиров – лишь бескрайнее поле, прорезанное насквозь железнодорожной насыпью. Вечно хмурое небо разбавлялось вечерними красками, зарево заставляло слезиться от яркого света – блуждания по темным закоулкам подземного города не прошли без последствий.

– Не верила, что когда-нибудь снова увижу небо, – прошептала Скай.

Рэй скривился, но не от ее слов. В ушах, как при повышенном давлении, звон раздался, что нарастал с каждой секундой. Тихий, Валерка и Музыкант стиснули ладони. Рэй судорожно сорвал с плеча дробовик, но тот просто выпал из рук.

* * *

Скай безмолвно наблюдала за тем, как все ее спутники попадали в траву.

«Тебе это не грозит, – проскрежетал мерзкий голос. – Ты должна оставаться в сознании!»

Из-за дерева появился мужчина в плаще, в его животе зияла дыра – она была бы очень заметной, если бы ее не облепили мухи, словно бы заклеить стремясь. Когда он откинул капюшон, девушка потеряла дар речи: это был Коннор, вернее, его ходячий труп с бледной кожей и коричневыми от гноя белками глаз. Но разве можно не узнать того, кто стал для тебя настолько дорог? Впала в ступор, ее ладони, сжимавшие револьвер, затряслись, а некогда защитник и любимый мужчина облизнулся раздвоенным языком.

«Твои друзья умрут быстро! А ты удостоишься чести узнать, насколько богатая у меня фантазия!»

Монстр приблизился к ней, обдал своим смрадным дыханием, забрызгав слюнями. Скай заорала и боднула его лбом, но было уже слишком поздно.

* * *

Аня открыла глаза, но оказалась не на поляне под пасмурным небом, а в ярко освещенной квартире. Сразу догадалась, что это служебное жилище Коннора. Столько вечеров она коротала в этих стенах. Глянула в окно, за ним – пышущий жизнью Академгородок. На душе стало спокойно, она даже поверила – на миг всего, – что вся та чернота ей просто приснилась. Что не было сцены с вертолетом, не было потери любимого, не было отчаянных поисков Везунчика и не было надругательства в тюремной камере.

– Привет, – голос Никиты.

– Где мы?

– Дома. – Он был одет в белую рубашку, что совсем не вязалась с привычным образом. – Я соскучился, родная, – прошептал нежно, уткнулся губами в ее лоб.

– Я умерла?

– Нет. Просто здесь все началось. Я подумал, что символично здесь все и закончить.

– А ты умер?

– Как посмотреть. В Зоне, знаешь ли, никто не умирает на самом деле. Душа покидает тело и встраивается в энергетические потоки Проклятого Места, остается здесь навсегда. Пойдем, присядем на кухне. – С потолка посыпалась штукатурка. – Пытается добраться до нас.

– Кто пытается?

– Мой новый лучший друг. Давай, времени нет.

– Разве время здесь имеет значение?

– Для тебя – да.

На кухонном столе, накрытом милой скатертью в горошек, стояли дымящаяся кружка травяного настоя и вазочка, до краев набитая домашним печеньем.

– Когда ты бросил меня... я столько вопросов прокручивала в голове... а теперь даже не знаю, с чего начать.

– Лис как-то сказал мне, что люди по разным причинам идут на Проклятые Земли. Кто-то – за деньгами. Кто-то – чтобы убежать от прошлого и начать все с чистого листа, ведь лишь тут нам дарована подобная возможность. Но есть и тот крохотный процент, что лезет за «колючку» в поисках чудес. Тогда я спросил его, к какому типу, по его мнению, отношусь я. Он лишь улыбнулся. Сам я долго задавался этим вопросом. Оказалось, что я пришел сюда и за деньгами, и в попытках убежать от прошлого, но в итоге встретил самое настоящее чудо.

– А что такое чудо?

– Чудеса – это события, которые не могут произойти, но все же происходят. Наверное, так, – развел руками, будто бы сомневаясь в собственном утверждении. – Многие посчитают за чудо выход из, извини за каламбур, безвыходной ситуации, как у вас в лабораториях получилось. Кто-то сочтет чудом смертельные ловушки и порожденные ими артефакты. Но для меня чудом стала любовь, Ань. Твоя любовь ко мне. Самое непонятное чувство, от которого я старательно прятался всю свою недолгую жизнь. Как так вышло? Мы были из разных миров, но нас словно что-то притягивало, вопреки всем вероятностям. Словно сама судьба стремилась соединить нас. Поэтому я бросил тебя. Поэтому не сел в тот вертолет, а остался умирать. Мы действительно из разных миров, но в моем уже не оставалось места для чуда. Я нес с собой лишь смерть. И я не хотел разрушать твой мир. Понимаешь меня, Анечка?

– Коннор, я...

– Меня зовут Никита. Я больше не скрываюсь под маской. Позволь мне умереть человеком, а не исчадием Зоны. – Их пальцы переплелись. – Захотелось увидеться напоследок. Я не буду надолго здесь задерживаться, для тебя это слишком опасно. Но я не мог не попрощаться. В прошлый раз оно как-то не так вышло. Знай, я тебя люблю. Знай, что именно любовь к тебе позволила мне перебороть смерть. Надеюсь, ты закончишь начатое, тогда все наши жертвы не будут напрасными.

– Никита, я тоже тебя люблю. – Слезы в который раз покатились по щекам. – Но я не хочу уходить. Позволь мне остаться с тобой...

– Я всегда буду с тобой. В твоем сердце. Иди. В револьвере два патрона. Один для меня. Второй для твоего предназначения. Тебе еще нельзя умирать, солнышко.

Квартира распалась на осколки битого стекла, а Скай выбросило в черноту.

* * *

Из-за стола – на пляж свой излюбленный. Только теперь он не прятался в домике, а расположился на комфортном шезлонге. Шум разбивающихся о берег волн убаюкивал. Подставив свою щетину восходящему солнцу, он зажмурился. Под шезлонгом стояла банка с бьющимся в стекло тараканом.

– Как?! – разрушил идиллию рык.

– Ты не заметил очевидного. Был ослеплен своим великолепием. Вот я и воспользовался твоей слабостью. Говорил же, не такой уж ты и Идеальный. Все существа должны подчиняться законам того мира, который их окружает. Но какие законы и рамки есть у воображения, в котором живем мы с тобой? Логично, что мы можем манипулировать этим миром, как захотим. Вот я и представил тебя не монстром, как ты все пытался внушить мне, но безобидным тараканом. А в чем сложность победить таракана, а? Я ведь давно осознал, что раз ты можешь владеть моим разумом, то и я могу владеть твоим. Мы же как симбионты. – Приставил револьверный ствол к виску. – Ты был близок к победе. Но долгое слияние не пошло тебе на пользу. От нашего вида ты перенял самый большой недостаток. Сентиментальность. Ты мог не отправлять свою куклу в те лаборатории, а сохранить ее для переселения, мог захватить разум любого из тамошних охранников и заставить его прикончить Скай. И ты бы получил сегодня все. Но ты не смог удержаться. Тебе было важно устроить шоу. Важно было сломить меня. Понимаешь, что тебя погубило?

– Ты не посмеешь!

– Я уже посмел.

Дуло выплюнуло несколько граммов свинца, голова Никиты безвольно упала на грудь, а Идеальный, запертый в банке, стал лихорадочно стучаться своей маленькой головкой в непробиваемое стекло. С моря накатывало цунами.

* * *

Скай очухалась в потемках. Тело Коннора лежало рядом. Подползла к нему, разжала окаменевшие пальцы и забрала револьвер – как последнее напоминание о прошлом.

– Прощай... – горько заплакала, сжала мертвецу плечо.

Ее больше ничего не заботило. Было плевать на рой мух, что кружил над продырявленным животом. Плевать на вонь разложения. Плевать на друзей, что все еще не пришли в себя. Она содрогалась в рыданиях, понимая, что ничто на свете не способно вернуть Никиту к жизни.

* * *

Она не смогла похоронить его по-человечески. Чтобы кремировать – огонь нужен, чтобы закопать – лопата. Но и оставить любимого гнить под чертовой сосной – не выход.

– Что произошло? – услыхала стон Тихого.

Проигнорировала вопрос и расстегнула неизменный плащ Коннора. На его шее блестел серебряный жетон, какой всем солдатам выдавали, с позывным и группой крови. Все еще давясь слезами, она взяла труп за ноги и оттянула его к аномалии, к «хирургу», что мерцал в сторонке. Уговаривать себя пришлось, но все же сдалась, все же пересилила и спихнула Никиту в самое жерло. Смотреть не стала. Соорудила небольшой крестик, перевязав нитками, что выдрала из своей же тюремной робы, обычные березовые ветки. Воткнула эту нехитрую конструкцию в промерзший грунт и повесила жетон наемника на импровизированную могилку.

– Ты жил человеком, у которого отняли все, – прошептала на прощание. – Но погиб не напрасно. Обещаю, я доведу дело до конца.

* * *

Первым делом Андрей избавился от раскуроченного экзоскелета, бросив его под ближайшим кустом. Он еще не до конца оклемался, еще туго соображал. Тихий сидел рядом, листал КПК, что одноглазый сталкер прихватил из кабинета почившего полковника.

– Куда ты теперь? – спросил его Рэй.

– Я не завершил прошлый заказ. Возможно, моя группа ждет меня в оговоренном месте. Но они не отвечают. Надо проверить.

– Ты ведь работаешь с Мастером?

– Типа того, да.

– То войско, о котором говорил полковник, не вымысел. Я их видел. Если он не солгал, они без труда возьмут «Янов», мощи хватит. Потом они пойдут на Виленку.

– Ты хочешь, чтобы я попросил Мастера прислать бойцов на «Янов»? У него людей-то кот наплакал.

– Каждый ствол на счету. У него еще куча костюмов, оружия.

– Он не отдаст это бесплатно.

– Обстоятельства изменились. Попроси его. Умоляю.

– Хорошо, я постараюсь.

– Здорово. У меня есть план. Далеко не всем он придется по душе, но иного пути у нас нет. – Вытащил из кармана стопку купюр. – Это тебе за заказ Музыканта. Тут гораздо больше, чем ты просил. Но бери, это заслуженно.

– Спасибо тебе, Рэй.

– Пойдешь?

– Пойду.

Тихий спрятал коммуникатор в карман. Обменялся рукопожатиями. Распрощавшись со всеми, проводник ушел в ночь.

– Мне тоже нужно идти, – выпалила Скай. – Не хочу, но это мой долг.

– Понимаю тебя.

– Слышала, о чем вы говорили с Тихим. Удачи тебе, Андрей.

– Рано списывать нас со счетов.

– Береги себя. Хватит с меня потери близких.

– Ради тебя – что угодно.

– Огонек пойдет со мной.

– А его рана?

– Ему гораздо лучше. Можешь посмотреть, там все затянулось. Не знаю как. Наверное, тот монстр, которого я убила. Он прикоснулся к нему перед смертью. Иного объяснения у меня нет.

– Ты его в аномалию затащила, чтобы наверняка уж?

– Без вопросов, прошу тебя. Когда я уйду, посмотри на жетон. Висит на маленьком крестике. Чуть дальше там.

– Хорошо.

– Мы больше не увидимся, Андрей. – Бросилась ему на шею, повисла. – Шансы крайне малы. Что у нас, что у вас.

– У тебя все получится, – ответил взаимностью. – И у нас все получится. Выше нос!

– Благодарю за все.

– И я тебя.

Она отстранилась.

– Возьми, – подоспевший Огонек дал Рэю свой коммуникатор. – Там в заметках последняя моя просьба будет, если все же выберетесь на Большую. У тебя ведь остался девайс твоего друга старлея?

– Да.

– Не избавляйся от него. Найди информацию о подчиненном одном. Рядовом Алабяне Сурене Сейрановиче. И прочитай мою заметку. То, что там описано, и будет просьбой.

Они разошлись – каждый своей дорогой.

Глава восемнадцатая. Территория проклятых

Морально тяжело было – путь этот проходить. За время, что он шел по Зоне, встретил дюжину мертвецов, хаотично разбросанных по лесным тропам. То были мужики в форме, неотличимой от той, что носили надзиратели в катакомбах. Их экипировка – вся в алых подтеках, на лоскуты порвана, глаза погибших в ночной небосвод пялились, как на картинах какого-то сбрендившего художника.

Тихий, миновав очередной «шедевр», вышел на поляну, где он условился встретить группу Кремня. Но и здесь его ждало подобное: одни изуродованные тела. Посветил на каждого, удостоверился, что его клиенты. Сил горевать в нем не было, ресурс исчерпал еще когда увидел, как гражданских в туннелях умерщвляли эшелонами. Сел на траву, ладонями лицо закрыл. Понял, что заточение в подземельях и спасло его от подобного финала.

* * *

Отошли от насыпи, спустились к пересохшему руслу реки, где Андрей скомандовал привал. Следователь и гитарист устроились на стволе упавшего дерева, а ведущий группу – на почву рыхлую кости кинул, зажав «Сайгу» между коленей.

– Передохнем маленько.

Никто не промолвил и слова. Валерка только присвистнул, зачарованно наблюдая за аномалией, что буйствовала на рельсах: молнии, как щупальца осьминога, облепили ржавый советский состав и, причудливо переливаясь, пронеслись по вагонам, стреляя во все стороны желеобразной субстанцией.

– Впечатляет?

– Еще как.

– Что ж, хорош тянуть кота за причинное место. – Вадим вздохнул. – Надо рассказать тебе, Валерка, как так с тобой вышло.

– Я никого ни в чем не виню. Можете не оправдываться.

– Тут некого винить. Все, конечно, должно было закончиться иначе. Вадим должен был найти проход в лабораторию, я – предоставить ему все доказательства, чтобы убедить ребят с «Янова» прийти на помощь. Как сам оказался бы в комплексе, дал бы сигнал, отключил бы всю систему охраны, открыл бы проход тем, кого Музыкант с собой привел. Вырезаем охрану, захватываем оружейные комнаты, экипируем всех пленников, кого можно. Вадим предложил подключить тебя в самом конце. Думал, нароешь на этих уродов что-то на границе. Прости, что разыграли тебя втемную.

– Вышло как вышло, – буркнул следователь. – Спасибо, что сказали правду.

– Как обсуждали, звучало все гораздо лучше, – хмыкнул лысый. – А теперь нас просто всех перебьют.

– Пока не закрылась крышка гроба – будем барахтаться. Последняя надежда осталась – на Барда и его рациональность. Ладушки, богатыри, перекур окончен. До «Янова» всего-ничего топать тут. Пошли!

Через полчаса замаячило кирпичное здание вокзала, над центральным входом которого горел факел. Рэю захотелось улыбнуться, да не смог – все о Сашке думал. Обо всех, кто позади остался. Люди-памятники – как незажившие рубцы на душе. Оля и Рахман, Коннор и Лис, вся братва по оружию, что погибла на базе «Удара». Они все – умерли, но никуда не исчезли, прицепились фантомами, бередили, за собой зазывали. И никуда он от них деться не мог.

– Стоять! – разнеслось в ночи. – Кто идет?

– Рэй! «Анархист»! Со мной двое вольных!

– Рэй мертв! Хрен ли ты нам загоняешь?

– Бард, твой голосочек там режется?! Так выйди и просвети фонарем мою рожу, коль не веришь!

* * *

На столе горела оплывшая свеча, чьи отблески играли на стекле початой бутылки.

– Если это правда, то лучшее, что мы можем сделать, – это трусливо сбежать, – протянул Бард, стоило Андрею закончить свой рассказ.

– Некуда. Но и бойню мы не выдержим. У меня есть идейка, но она тебе вряд ли понравится.

– Вываливай.

– Три этапа. Первый – «Янов». С утра минируем электрички на подступах, минируем вышку и основное здание. Сами отступаем к Копачам. Наемники будут шерстить станцию, а мы ее взорвем. Всех не положим, но часть отсечем. Второй этап – Копачи. Там идем в бой в открытую, сдерживаем пехоту. Отвлечем их, чтобы наши необычные союзники смогли подоспеть.

– Необычные союзники?

– Стражи границ.

– Чего-чего?

– Бард, для нашего братства все кончено. «Янов» – последнее поселение искателей. Когда рубеж падет, они просто добьют сталкеров поодиночке. Слушай, главный у этих говнюков выбивает контракт у государства на охрану Периметра для одной из частных военных корпораций. Ты понимаешь, что будет, когда наши лидеры дадут безумцу полный контроль над Зоной? Доказательства моих слов – у меня в рюкзаке. Их я отдам Штыреву. Уверен, это убедит его нам помочь. Он слишком идейный, чтобы допустить подобное. Вмешательство военных будет третьим этапом.

– Сможешь с ним договориться, думаешь?

– Его люди арестовывали нас, но никогда не убивали, как люди Шевченко или других ушлепков, что просиживали штаны на пунктах пропуска. У нас нет выбора. Даже если Тихий договорится с Мастером, людей все равно не хватит. А вот вертолеты Службы безопасности вполне уравняют шансы, учитывая, что у наших врагов есть тяжелая техника.

– Наши ребята никогда не согласятся на помощь законников. Мое слово тут ничего не будет значить.

– С утра я выступлю с речью, продемонстрирую доказательства и приведу всевозможные доводы.

– Как ты собрался связываться с военными?

– Я слышал, что Калео, Атом и Вал занимались созданием машины под условия Зоны. Пока твои ребята будут минировать подходы, я со своими до КПП метнусь.

– Ребята точно не согласятся. Я-то тебе верю. Но в их глазах... мы просто прикрываем твой отход. Что, если они решат, что идут за тобой, а ты просто решил пожертвовать нами, чтобы спасти свой зад?

– В таком случае я бы не терял время с тобой.

– Резонно. Но станут ли тебя слушать?

* * *

Час он беспокойно ворочался, все не мог уснуть. Сдался, свесился с кровати, притянул рюкзак за лямку, вытащил из закромов папку с документами. Поднялся с койки и пошел в ближайший закуток, чтобы в тишине побыть, храп не слушая. Нашел стол, на котором пылилась масляная лампа, зажег ее. Она давала недостаточно света, так что приходилось щуриться. Не без труда перебрав документы, он нашел нужные листы и разложил их на столешнице:

«Проект „С“ („Сетх“). Совершенно секретно. На рассмотрение генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Ильичу Брежневу. Дата: 21.02.1981 г. Куратор проекта профессор Лисовский П. Д. просит выделить денежные средства на строительство комплекса для выполнения возложенных задач. План и смету прилагаю. Место строительства: окрестности городов Припять/Чернобыль. Выбор местоположения обусловлен наличием мощного источника бесперебойной энергии (Чернобыльская атомная электростанция)».

– Лисовский... Лисовский... где-то я слышал эту фамилию... – Положил следующую страницу поверх, где был схематичный набросок проекта. – По изначальному плану все как-то компактнее выглядело. – Дальше перевернул.

«Три основных этапа „С“-проекта. Совершенно секретно. Лично в руки старшему научному сотруднику Прохорову М. Ю. Предоставить отчет по шагам.

Шаг первый: разработка мутагена.

Шаг второй: испытание сыворотки. Испытание проводить на приговоренных к смертной казни заключенных. По окончании испытаний надлежит избавиться от биологического материала.

Шаг третий: проработать пути внедрения.

Предоставить отчет куратору проекта „С“ Лисовскому П. Д. до 26.06.1986».

Кто-то кашлянул во сне, заставив встрепенуться. Далее – более свежая информация шла:

«Краткая выжимка. Шкуркину Борису Юрьевичу. Совершенно секретно. Проект „Сетх“ был предложен верховному командованию ЦК КПСС в 1979 г. Проект был утвержден генеральным секретарем ЦК КПСС Леонидом Ильичом Брежневым 21 февраля 1982 г. Предполагалось строительство подземного комплекса „Атомный“, что имел бы бесперебойное снабжение электроэнергией с еще только строившейся Чернобыльской атомной электростанции. Основной источник энергии – готовящийся к введению в эксплуатацию реактор „РБМК-1000“ (4-й энергоблок). В рамках проекта предполагалось создание генно-модифицированных солдат (в некоторых документах подопытные именуются как „сверхчеловек“) для задействования их в военных конфликтах (вторжение в Афганистан). Таким образом руководство СССР хотело добиться доминирующей позиции при урегулировании международных споров, минимизировать потери среди солдат Советской армии, укрепить обороноспособность страны. Позже благая цель сменилась корыстной: кураторы проекта предложили отправить „солдат“ в качестве гуманитарной помощи недружественным странам. Предполагалось, что „солдат“ можно будет задействовать для захвата военных объектов на территории США. Предложение отклонено генеральным секретарем ЦК КПСС Константином Устиновичем Черненко 22.02.1985 г. Научная группа расформирована, а производственные мощности комплекса задействованы для фармакологических исследований. Однако, по некоторым данным, смею предположить, что работа над „С“-проектом негласно продолжилась под началом профессора Лисовского».

– Интересное у меня могло быть детство, – прыснул. – Боевые мутанты захватывают Америку. Анекдот!

Пропустил немного:

«...считаю, что данная информация заинтересует руководство „Прайм-секьюрити“. Зона отчуждения, образованная в 1986 г., станет идеальным местом для проведения различного рода научных экспериментов. Отсутствие свидетелей, готовый, введенный в эксплуатацию подземный комплекс, необходимое оборудование в исправном состоянии, наработки советских специалистов и контакты ученых, задействованных в проекте „С“, помогут приблизить финальную стадию проекта „Карнак“.

Прошу донести вышеизложенное до Бориса Юрьевича Шкуркина и братьев Круты».

От обилия информации закружилась голова. Сверился с часами: скоро рассвет.

«Подземный комплекс можно использовать и для выполнения второстепенных задач: производство и тестирование новых образцов вооружения, изучение воздействия пси-излучения на животных и человека, разработка фармакологических препаратов».

Дальше шли фотографии подопытных: женщины и дети, мужчины в расцвете сил и старики.

Он сдался, не смог заставить себя погружаться в эту грязь. Решил все же покемарить немного, спрятал документы и вернулся на запятнанный матрас. Сон как рукой сняло. Все мысли были забиты одной чертовой фамилией.

* * *

Отшельник проснулся, едва лучи утреннего солнца просочились в уютную келью сквозь изъеденные молью занавески. Доковылял до деревянной бочки, наполненной дождевой водой, полюбовался своим отражением, зачерпнул и растер по лицу. Взбодрившись, облачился в свою неизменную рясу: наряд стал частью его с той самой поры, как он умер и стал пленником Зоны. На крыльце задержался. Постоял, слушая журчание Реки потерянных душ. Поэтичное название дал этой аномалии тот, кто жил здесь до него, – сумасшедший паренек со странным прозвищем Могильщик. Прозвищем, что оказалось призванием. Листвой березка шелестела, а по речушке, к берегу, плыл мертвец.

– Не знаю, правильно ли я поступил или нет, раз заслужил такое проклятье. Но решение принято. И нужно отвечать за последствия, – изрек он, бросив взгляд на припрятанную в углу лопату.

* * *

Поселение, прозванное в народе Виленка, представляло собой заброшенную деревеньку, каких на Территории Проклятых – десятки. Сейчас здесь осталось несколько обветшалых домов и водонапорная башня, уже коричневая от вездесущей ржавчины. Тихий добрался до Виленки к семи утра. Здесь уже было достаточно людно на улицах, но наемник не тратил время на задушевные беседы с отдыхающими у костров рейдерами, а быстрым шагом направился к хоромам Мастера, отгроханным на отшибе.

– Кто? – из интеркома.

– Тихий!

– Заходи.

Мастер не походил на типичного сталкера. Он был умудренным опытом старцем: седым, низкорослым, с блекло-серыми глубоко посаженными глазами, его борода – такая же седая – ухожена, как будто он поблизости нашел барбершоп.

– Привет.

– С чем пожаловал?

Безо всякого приглашения Тихий плюхнулся на диван и выдал все как на духу, плавно подведя историю к нападению на станцию «Янов».

– Интересная новелла получается. – Хозяин берлоги хмыкнул. – А от меня тебе чего надо?

– Ну как... помочь парням...

– Пусть приходят, обеспечу их стволами и снарягой. Цены мои ты знаешь.

– Да как ты не понимаешь?! «Янов» падет – и они придут за тобой!

– Что предлагаешь?

– Пусть твои пацаны помогут нам отбить «Янов». Каждый ствол на вес золота.

– Нет, – выговорил Мастер через несколько секунд. – «Янов» падет, это ты правильно сказал. Но они задержат толпу наемников. Хватит времени, чтобы мы смотали удочки. Спасибо, что предупредил. Что хочешь в обмен на помощь?

– Что? Я не об этом вообще! Они придут за всеми! Я видел, на что способны эти люди! Ты и парни с «Янова» в одинаковом положении!

– Нам нечего обсуждать, – холодно оборвал торгаш. – Ты сделал мне предложение, я его отклонил, так что, будь добр, закрой хлеборезку.

– Дай патронов малец, экипировки накинь, хоть что-то будет.

– За денежку.

– Ты сейчас серьезно?

– Весьма.

– Услышал. – Никита отвернул подол куртки, достал увесистые пачки, перехваченные резинкой, что Рэй ему за выполнение контракта отсчитал. – Подавись. – Посмотрел на них, пальцем по краешку провел. – Твои чудо-костюмы. – Швырнул под нос меркантильному бывшему другу. – На все бабки.

– Богато живешь. – Мастер прибрал валюту. – Секунду. – Пересчитал. – Пятнадцать костюмчиков возьмешь. В знак старой дружбы дам тебе бонусом коробки три с патронами под твою пукалку. Тебе хватит.

– Пять.

– Три, это не обсуждается. Слушай, нет, возьми десять костюмов, на остальное я тебе курьера отряжу, чтобы помог дотащить экипировку до «Янов».

– Откажусь.

– Пятнадцать штук на своем горбу потащишь, Гарбунов?

– Дотащу.

– Твое право.

– Наше сотрудничество окончено, Мастер.

– Плакать не буду.

* * *

Зал ожиданий – в былые времена, в нынешние – атмосферный сталкерский бар. Утром здесь собрались все: и гости, и постоянные обитатели лагеря. Запах кофе и крепкого чая витал в воздухе, смешиваясь с напряжением. Для удобства каждого Бард сдвинул лавочки к центру, а напротив них поставил сымпровизированную трибуну, за которой стоял Рэй. Выглядело это комично, словно лекция в университете.

– Господа! – громогласно объявил лидер коммуны. – Я хочу, чтобы вы отнеслись к информации нашего друга максимально серьезно! Речь идет о нашем выживании. Так что, прошу вас, дайте ему высказаться. Андрей, прошу!

Рэй прокашлялся и начал свой долгий рассказ, периодически демонстрируя вырезки из папки с документами, что он получил от полковника Шевченко.

* * *

Утомившись, человек в рясе взглянул на дисплей своего КПК.

– А ведь я тебя тогда потерял... там, еще в Припяти...

Бездушная коробочка с микросхемами пошла ко дну, он был точно уверен в этом. А после обнаружилась в кармане. Зона, словно в насмешку, оставила ему коммуникатор, начинив тот самыми паршивыми воспоминаниями. В «Галерее» были фотографии и видео, на которых – силуэты близких ему людей. Лица из памяти стерли, оставили очертания. Память – в фарш, в обрывки: маленькая девочка лежит на асфальте у автомобильного бампера, молодая и красивая женщина льет слезы в пропахшей табаком и спиртом кухне, а рыжебородый сталкер отбивается от стаи разъяренных диких псов.

При включении устройства высвечивалось приветствие:

«Добро пожаловать, Михаил Мельников».

Так его называли, пока Зона не сделала своим рабом. Новый Могильщик видел всю картину, после смерти глаза открываются на многое. Пелена лжи, самообмана, иллюзии собственной важности и пьянящего ощущения, что ты нечто большее, чем никчемная пешка в цепких лапах изощренного садиста-шахматиста, – спадает.

Волны принесли свежих усопших. Их прибило к тем, кто со вчерашнего дня смиренно ждал своей очереди. В последнее время было слишком много погибших. Хоть от рассвета до заката ишачь, а не успеешь подарить покой всем и каждому. Работа не приносила ему никаких эмоций. Ни боли, ни сожалений. Эмоции у него забрали. Когда желание свое исполнил, став актером одной роли, режиссер спектакля решил, что он должен быть просто бездушной куклой. Так проще. Ведь вся та жестокость, та грязь, те лишения, что он пережил по дороге домой, – все это лишь катализатор событий, никак не связанных с его, Михаила, судьбой. Но событий, что без него не свершились бы. Даже прекрасно, что он лишился возможности анализировать и сожалеть о случившемся. Рыжий погиб, дочь получила второй шанс, а Мельников замарал руки в крови для того, чтобы совершенно другой человек пришел к своей истинной цели. Погружаться во все это – сойти с ума. Гарантированно. Выдернул из размокшей грязи лопату, направился к покойникам. Братская могила – дело десяти минут. Копатель даже не вспотел. Спихнул тела, принялся закапывать, приговаривая молитву. Закончив, взялся за следующих – паренька в красно-черном комбинезоне и красавицу в гражданской одежде.

– Эх... – Провел пальцем по пулевому на животе. – Бедняжка.

С девушкой провозился. Не хотел ее грубо сталкивать, решил аккуратно опустить на дно вырытой ямы. Не заслуживала она такого обращения, чистой была, невинной. Как и ее закопал – дальше по берегу пошел.

* * *

Андрей завершил свою речь и эффектно захлопнул папку. Он внимательно обвел взглядом всех присутствующих, ожидая реакции.

– Гоневом пахнет, – несмело предположил кто-то.

– Вот именно! – поддержали его за соседним столом.

– Боевики, наемники, мировые заговоры и тайные лаборатории! Чушь порет!

– Перешел дорогу каким-то хрычам, а нас в свой конфликт втянуть хочет!

– Во-во, Андрейка!

– «Анархисты» подохли – так некому твою вертлявую жопу прикрывать стало.

Бард стыдливо опустил глаза.

– Идиоты, – только и сказал Рэй.

– Сдайте его тем наемникам, если в самом деле явятся, и дело с концом! – Крепкий паренек вышел в центр зала. – А то ишь ты – захотел! Отход мой прикройте, а я, может быть, пришлю вам подкрепление. И какое! Вояк, шакалов этих!

– Бард, Музыкант, Валера, да объясните им!

Музыкант подошел к Андрею и, наклонившись, прошептал:

– Им ничего не докажешь. Пошли отсюда.

– Бард, именно, объясни, че ты вообще этому чухану слово дал? Поднял нас в такую рань, чтобы этой ахинеей преисполнить! Станцией рисковать хочешь ради этого одноглазого кретина? Сколько он уже лагерей погубил, а? Ты «Анархистов» – того, брата своего названого предал, а потом смерть к дому «Удара» привел! Я был там в ту ночь, вы все видели фотки базы, их я сделал! Я все видел! Он с этими же наемниками, о которых нам рассказывал, Турко казнил! Лобзался там с каким-то уродом в костюме! О, вспомнил – а расскажи-ка нам о том, как в Зоне вообще оказалась его жена и...

– Закрой хайло!

Рэй бросился к оратору, но Музыкант сумел его остановить, перехватил за руку, встряхнул, приводя в чувство.

– Что, распереживался, придурок?

В сердцах Рэй пнул трибуну, стакан воды с лязгом опрокинулся, рассыпавшись на осколки, а сталкеры с «Янова» вскочили со своих мест, потянулись за оружием, но в последний момент вспомнили, что все пушки на входе сдаются.

– Да пошли вы! – заорал Рэй. – Я чуть не подох за вас, я друга потерял! Такая ваша благодарность, да? – Подозвал Музыканта с Валерой. – Счастливо оставаться! – Развернулся и направился к воротам.

В спину им были – глаза, пылавшие ненавистью.

* * *

Скай помнила эту лесную тропу, усеянную аномалиями. Не могла не помнить. Если по человеческим меркам считать, то с той поры, как она тут с Мишей Мельниковым шла, прошло всего ничего, но за столь короткий промежуток приключилось столько событий, что тот относительно спокойный поход воспринимался отголоском прошлой жизни. Встроенный в коммуникатор дозиметр попискивал, пока они шли по окраине знаменитого Рыжего леса. От золотящейся в вечной серости листвы рябило в глазах. Где-то в чаще завыли волки, Огонек напрягся и крепче сжал подаренный Андреем «Винторез», а девушка даже не обратила на шум никакого внимания, будто точно знала, что дойдет. Над вывернутыми соснами показались выцветшие купола старого храма.

– Стой, там кто-то есть! – предупредил Гриша.

Перед ними объявился человек в балахоне.

– Привет, Аня. – Откинул капюшон. – Я знал, что ты придешь.

* * *

Храм никуда не делся. Как и много лет до этого, стоял он понуро на берегу реки, что громко шуршала в ночи. Чуть поодаль поблескивали аномальными всполохами старые рельсы. Рыжие, поломанные, посеченные пулями, но каким-то чудом удерживающие на себе допотопную механическую дрезину. Линии электропередачи возвышались над всем этим – местами целые, но окаймленные «адским пухом». Только разглядеть конструкцию было сложно, скрывала ее густая белесая пелена. Настоятелю религиозного святилища нравилось считать, что все эти линии – аллюзия на человеческие судьбы, так бесславно разрушенные на просторах Чернобыльской Зоны. Символичным было и то, что их застилал туман. Крапива вокруг была с желтоватым оттенком. Виной тому – кислотные дожди. Да и «кусала» она будь здоров. Ожоги оставались, словно кипящим маслом кожу оросил. Растительность заколыхалась под порывами ветра.

* * *

Огонек и Скай шагали по келье, мимо затертых икон и оплывших свеч, чувствуя запах ладана. Мельников усадил поджигателя и его спутницу на скрипучую лавочку, а сам принялся запаливать огарки. И минуты не прошло, как помещение наполнилось уютным, живым светом.

– Не думала, что мы когда-нибудь встретимся.

– А я знал это. – Михаил почесал бороду.

– Зачем ты выстрелил в меня? – Девушка смотрела на то, как пламя причудливо играет на ликах святых, когда задала этот вопрос.

– Твое желание было искренним порывом души, а мое – сугубо эгоистическим. Был велик риск, что Зона выберет тебя, а не меня.

– Но ведь в нее может войти любой. Что означает этот выбор?

– Только нам, рожденным в Припяти, открыт путь, другие же тратят годы на поиски Комнаты, но уходят ни с чем, даже зайдя в нее. – Обитатель церквушки шмыгнул носом.

– Твое желание исполнилось?

– И да, и нет, это слишком сложно объяснить.

– Почему ты живешь здесь? Почему не возвращаешься домой?

– Я умер, Скай, меня больше нет.

– В каком это смысле? – Огонек покрутил пальцем у виска. – Хочешь сказать, мы разговариваем с призраком?

– Нет, не с призраком. Позвольте представиться. Прошлый владелец этих хором был известен под именем Могильщик. Давайте сохраним эту традицию?

– Плата за желание – жизнь?

– Ты знаешь ответ на этот вопрос, посланник Зоны. – Мельников улыбнулся, как улыбается учитель, пытаясь впихнуть знания в голову нерадивого ученика. – Тело умирает, но душа вечно живет. Странно слышать это из уст закоренелого прагматика-атеиста, но как есть. – Взял ладонь Ани, в свою ее вложил, пальцы поглаживая. – Есть вещи, неподвластные нашему понимаю. Зона – одна из них. Великое чудо, родившееся из страданий.

– Чьих?

– Можно ли винить простых людей, коим грезились венки на их лысых умных черепушках, за то, что они сотворили монстра? Совершили переворот в науке – и в судьбе всего нашего мира. Но они не прекратили эксперименты даже тогда, когда земля омылась слезами жертв катастрофы восемьдесят шестого. Они были жадны до знаний, и их любопытство было вознаграждено сполна.

– Зона рукотворна? – вновь вклинился Огонек.

– В конце семидесятых начали строительство подземного комплекса под Припятью, еще до аварии на четвертом блоке. Все это дело замаскировали под разработки для нужд обороны. Но искали они – нечто другое. Нет, там много отделов было, но виновным в произошедшем был только один. Когда рванул реактор, разработки свернули. Но лишь на время. Потом смекнули, что так даже лучше. Нет людей, но есть источник электроэнергии. Комплекс расширили, наняли новых ученых, лучших из лучших. Все для того, чтобы вновь прикоснуться к тому, к чему они прикоснулись в восемьдесят шестом.

– К чему же?

– Представьте, что вы в большой комнате, где есть бессчетное множество закрытых дверей. Откроешь одну из них – попадешь в точно такую же комнату. Разве что различия будут незначительные. Эти комнаты существуют параллельно, но изредка соприкасаются друг с другом. Когда дверь центральной открывается – в ней происходят потрясения. Таким потрясением для нас стал взрыв на Чернобыле. В первый раз. Во второй – рождение Зоны.

– Я не поняла ни слова.

– Мы открыли врата. Сейчас наш мир – центр большого перекрестка, где каждое новое желание, каждое вмешательство в то, что должно быть сокрыто от нас, – это капля в переполненную чашу. Зона стала последним бастионом, бутылочным горлышком, что еще сдерживает взбаламученную газировку. Но если не закрыть проход, то рано или поздно все сольется воедино.

– Ты говоришь о теории множественных альтернативных вселенных?

– Они подтвердили ее, построили врата и вмешались в то, к чему доступ у человека всегда был закрыт. Их помыслы были чисты, но... всё как всегда.

– Бред! – воскликнул Огонек. – Я готов поверить в то, что Зона – живое существо, но в эти россказни – увольте!

– Зря язвите. Все скудоумие рода человеческого – в вашем ответе. Вы готовы поверить в то, что вашу судьбу вершит склянка водки, оставленная на обочине на удачу, но не готовы верить в гипотезы, что рушат привычную картину бытия. – Резко умолк, лицо его перекосилось от боли. – Скай, все существует, иные миры, ноосфера – все. Я держался у твоей нити с момента, как умер, с помощью энергии этой самой ноосферы. Это я привел тебя сюда, это я безжалостно ворвался в твою судьбу и вычеркнул из нее Коннора. Прости меня, но все, что я делал, я делал для того, чтобы исправить ошибки. Потому что ты всегда хотела поквитаться с этим Проклятым Местом.

– Что значит – вычеркнул из нее Коннора?

– Ворваться в его нить было сложно, но я сделал это в момент эмоционального потрясения, при прорыве мутантов в Академгородок.

– Ты... ты обрек его...

– Иначе бы ты осталась с ним, а не исполнила свое предназначение.

– Исправлять твои ошибки – моя судьба?

– Сказал же, ты хотела уничтожить это место задолго до того, как я загадал желание и стал хранителем Перекрестка. Я помогал тебе, направлял тебя, но ничего не внушал. Местами подыгрывал, чтобы ты оказалась здесь, но только и всего. Жаль, что у тебя отобрали ту тетрадь, я пытался общаться с тобой с помощью этого артефакта, но не все мои послания были верно истолкованы.

– Я думала, что меня ведет благая и великая цель. – Голос Скай задрожал. – А я оказалась простой марионеткой.

– Могильщик просчитался, когда в прошлый раз сделал ставку на меня. Михаил Мельников был слишком эгоистичным, чтобы постичь замысел. Ты чиста в своих помыслах. Ты сможешь замкнуть круг.

– Иди к черту.

– Каждое новое желание создает наслоение! Оставляет налет параллельного мира в нашем! Каждая нить порождает множественные образы будущего. А энергия ноосферы, заключенная во вратах, выплескивается наружу. Любая попытка вмешательства – и вот она, нестабильность. Вот что такое Зарядка, Аня.

– Как я могу все исправить, если я даже не понимаю, что ты сейчас...

– Закрой врата.

– Мне просто нужно дойти до комнаты, что-то там отключить, загадать желание, и Зона исчезнет?

– Цена должна быть уплачена.

– То есть?

– В твоем револьвере лишь один патрон. Разве Коннор тебе не сказал?

– Он выживший из ума отшельник. – Огонек тронул подругу за плечо. – Пойдем отсюда. Он не понимает, что несет.

– Если ничего не сделать, то это конец. Сначала придет хаос, как пришел он в один из миров, что периодически соприкасается с нашим, существуя параллельно. Это его отголоски проходят через брешь, трансформируя нашу действительность в Зону.

– Один из миров погиб?

– Множество миров погибло, но если падет центральный – не станет всех. Территория Проклятых расширится настолько, что поглотит все континенты. Не спорю, это случится нескоро, возможно, пройдут столетия, но рано или поздно мы придем к тому, что Перекресток не сможет сдерживать колоссальные потоки аномальной энергии.

– И только я одна смогу сделать это?

– Зона разумна в каком-то смысле, тут наш невежественный друг прав. Она добралась почти до всех, кто соприкасался с альтернативной реальностью, еще в прошлом столетии. Загадочные смерти эвакуированных местных жителей были не простым совпадением.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Есть еще один человек. Юноша. Его отец был куратором эксперимента, а вместе с тем входил в группу ученых, что создала те самые врата, озаглавленные в документации «Проект „Конденсор“». Забавно, не так ли? Линза иной действительности. Тот ученый так горел своим делом, что первый контакт провел с помощью своего сына. Бедняга потерял свою личность, когда столкнулся с неведомым. Память. Всё. Дорога в комнату для него открыта, но шансы, что он сможет дойти до нее, крайне малы. Нет сложности заманить человека в Зону, как это сделал со мной прошлый Могильщик, но вот сохранить этого человека и довести до Комнаты – задача та еще. А у меня просто не осталось никаких сил, поэтому ты – моя последняя надежда.

– Аня, я тебя умоляю! – Поджигатель упал на колени. – Не слушай его!

– Гриша, ты никогда не мог меня понять. – Потеряла к другу всякий интерес, заглянула в безжизненные глаза того, кого она знала под прозвищем Рохля: – Ты говоришь о вратах, о материальном объекте. Как желание закроет их?

– Ты все поймешь, оказавшись в Комнате.

– Где она?

– Медсанчасть сто двадцать шесть. – Михаил подал ей невесть откуда материализовавшийся артефакт, что был опоясан голубоватым свечением. – Это ключ. Возьми его, он укажет путь.

– Я помню эту штуковину.

– Ты повторишь мою судьбу, Аня. Но верю, что не наделаешь ошибок. Только, будь добра, оставь своего друга здесь или вели ему возвращаться в лагерь. Для него дорога в Комнату закрыта. Оказавшись в ней, он просто сойдет с ума.

– Здрасте, приехали! – возмутился поджигатель. – Ань, ты же не думаешь, что я брошу тебя?

– Думаю. – Она выпрямилась во весь рост. – Ты не видел того, что видела я. – Направила револьвер на верного товарища. – Так что я не отступлю. – Взвела курок. – Прости.

Огонек заплакал – и для него это стало чем-то из ряда фантастики. Успел подумать уже, что душа иссохла, что в нем никаких чувств не осталось после всего пережитого. Но нет, все же не очерствел он. Не боясь выстрела, шагнул к Ане, отвел ладонью «Кольт» и прижался к ней, всмотрелся в небесно-голубые глаза.

– С той минуты, как нашего братства не стало, как погиб Сурен, я жил только ради тебя. – Отодвинулся, слезами давясь. – Не бросай меня одного, я боюсь...

Бессмысленно ее уговаривать. Девочка была упертой. Но где справедливость, если ее красивым глазам суждено погаснуть, чтобы подарить этому прогнившему человечеству шанс на искупление? Не находился с ответом. Так глупо. Правильный, чистый и справедливый ангел должен уйти, чтобы сотни тысяч насильников, воров, убийц и прохиндеев продолжили жить? Нечестно! Пускай этот земной шар сгорит синим пламенем, но отведенное им двоим время они проведут вместе – сполна насытившись жизнью. Покачал головой, робко обнял Аню, а после чмокнул в щеку.

– Мы все платим огромную цену за собственные ошибки, – продолжил Могильщик, словно не замечая сцены. – Смирись, как смирился я.

– С чем ты смирился?!

– Моя дочь исчезнет, когда все будет кончено.

– Твое желание станет пустышкой?

– Юля умерла, когда я загадал желание, а на смену ей пришла копия, одна из тысячи. Жена не заметила подмены. – Задумчиво почесал подбородок. – Врата закроются, все вернется на круги своя. Я должен был понимать, что ничто в этом мире не способно вернуть мертвеца к жизни. Я не принимаю это, не делаю этот выбор, но я смиряюсь с ним.

– Скай, – предпринял Огонек последнюю попытку. – Ты же не веришь в эту шизоидную буффонаду. Какая ноосфера? Какие врата и альтернативные вселенные? Давай просто уйдем, начнем все заново на Большой земле, ты не должна умирать за идеалы отшельника, что поехал кукухой! Да даже если он прав, то не плевать ли, что там случится через несколько столетий, а?!

– Это моя судьба, Гриша. Если ты и правда ценишь меня, то просто уйдешь и не вернешься.

– А ты?! Ты меня – ценишь? Обо мне ты подумала?! Как я буду жить?!

– Как человек, который в нужный момент поступил правильно.

– Но это же билет в один конец.

– Я все решила.

Михаил кивал на каждое ее слово.

Глава девятнадцатая. Битва за «Янов»

Человек-в-костюме наполнил стакан дорогим виски. Он только собрался хорошенько расслабиться, расположившись перед шикарным плазменным телевизором, как в его кабинет без стука ворвался Борис Юрьевич.

– Тебя учили стучаться? Чего такой кислый? – Вид у старого друга и впрямь был неважный, замученный. – Садись, коль пришел, выпьем за то, что я все же выбил нам контракт с...

– Толку-то? – Борис упал на кожаный диван. – Все, приехали. – Протянул планшет. – Протокол «Икс» инициирован. Помнишь, что это значит?

– Плохие новости, – без агрессии, буднично ответил Человек-в-костюме. – Записи с камер есть?

– Систему видеонаблюдения отключили от серверов за час и сорок минут до инициации протокола. Только если напрямую с накопителей их достать, но сам понимаешь: ни одна флешка не переживет взрыв такого масштаба.

– Что ж. Тут уж ничего не попишешь. Позволь задать тебе вопрос не по теме. В чем причина твоих утренних поползновений? Зачем нужно было сжигать квартиру Андрея?

– Кирилл, его малой, – он убил Санька, водилу твоего завалил.

– Ух ты. Этот сопляк просто взял его и убил?

– Саня мне доложил, что они вышли из дома, нагруженные сумками. Они – мелкая дрянь эта с семьей. Сашка проследил за ними до каких-то гаражей, а в этих гаражах уже я нашел его тело.

– Ты должен был согласовать дело со мной.

– Черт возьми, Санек был моим другом! Я... – Борис хмыкнул. – Я действовал на эмоциях, не спорю. Но какая уже, к хренам, разница, когда есть вопрос гораздо серьезнее. Проект «Сетх» накрылся медным тазом.

– Выпьем за упокой всех, кто был в лабораториях. Андрей и Шевченко, видимо, тоже мертвы. Печально. Как печально и то, что мертвы все наши труды. Давай отмашку наемникам, пусть подчистят хвосты. Мы долго сюсюкались со сталкерами, мне надоел этот чертов фарс.

– Они со всем разберутся. А дальше что?

– Я выбил контракт с «Прайм-секьюрити», а дальше меня мало волнует, что будет происходить у тебя, – отчеканил Человек-в-костюме. – Ты давно хотел стать во главе концерна. Что ж, поздравляю, твоя мечта сбылась, а я буду готовиться к избранию на пост генерального секретаря.

– Ловко ты это придумал.

– Я тебя не бросаю, но мой новый пост обяжет меня отойти от дел, – никак не отреагировал на иронию. – Это еще не худший расклад. Говорю же, «Прайм-секьюрити» со следующего месяц займется охраной Периметра, запустить новую сеть лабораторий будет гораздо легче, а потом и я подключусь. С теми ресурсами, какими я смогу распоряжаться, когда буду верховодить Альянсом, мы быстро возродим и проект «С», и проект «Карнак». План должен быть воплощен, и он будет воплощен. Что касается инвесторов, у которых, несомненно, возникнут вопросы касательно произошедшего. Свяжись с французом, предложи ему сделку, что-то, что по-настоящему заинтересует его. – Написал на листке бумаге. – Я готов пожертвовать этим. Взамен же попрошу, чтобы весь список имен наших партнеров превратился в надгробные таблички, иначе проблем не оберемся.

– Грохнуть столько влиятельных людей?

– Наши олигархи старенькие, не следят за здоровьем. Всякое бывает.

– Как быть с Мексикой? Картель требует наш товар, а товар-то золой под землей лежит.

– Мексика далеко. Займемся в последнюю очередь. Или развяжем руки федералам. Ты только скажи – я дам отмашку.

– Сложная ситуация. Столько убийств свяжут между собой. И сам француз. Уверен, что он не подумает, что следующая мишень – он сам?

– Наемники его частной компании стоят на нашей базе. Француз вот-вот получит контракт на охрану зоны экологического бедствия. Это колоссальные деньги. Не думаю, что с ним возникнут вопросы. От такого только дурак откажется. Если ты про других, про потенциальных инвесторов, то они, конечно, свяжут эти убийства. Но пока мы возобновим производство, пока вновь станем нуждаться в их услугах, пройдет как минимум год, если не два. Все забудется.

– Что делать с уже поставленными образцами?

– Запустим первую фазу проекта. Либо приблизим наш дивный новый мир, либо сожжем этот дотла. Иного пути нет.

– Рискованно.

– Меня это мало волнует. Я дал людям лекарство от рака. Но все исследования теперь псу под хвост. Кстати, сколько у нас готового лекарства? В таблетках. То, что мы собирались отправить на сертификацию.

– Три тысячи коробок. Плюс-минус.

– Распространение среди богатеев станет инвестицией. Потребуются большие вливания на восстановление процессов. Кинозвезды, политики, все те жадные до жизни деды-миллиардеры – вот наши клиенты. Продадим им подпольно. За бешеный ценник. Но они заплатят.

– Классовый разрыв. За что боролись.

– Ты прав. – Человек-в-костюме развел руками. – Только иначе никак. Так-с, глава концерна! Руководи игрой! Начни с подчистки всего и всех – вот мой тебе совет.

* * *

Андрей защелкнул магазин в «Сайгу» и сплюнул. Бард молчал, только косился на старую табличку с расписанием электричек.

– Я ждал поддержки, тебя бы они послушали. – Рэй хмыкнул.

– Пойми меня правильно, – осторожно ответил Бард. – Вдруг они правы, а? И им нужен ты, а не «Янов»? Сдайся им сам, спаси нас и пацанов.

– Пошел ты! – Он полез в карман, отсчитал несколько зеленых бумажек. – На́ вот, за ночлег, воду и завтрак, за меня и парней. – И быстрым шагом направился к рельсам, позвав за собой Музыканта и Валеру.

– Постой, Рэй!

– Счастливо оставаться, – бросил не оборачиваясь.

– Стой же! – Бард догнал его. – Андрей, все же я тебе верю. – Вложил в ладонь ключ. – За станционной вышкой. Быстро грузитесь и сваливайте, пока ребята в лагере шухер не навели. Может, хоть так успеешь.

– Щедрый подарок.

– Если все, что ты сказал, правда, то ты сдержишь слово?

– Я всегда верен своему слову.

За башней стояла размалеванная под армейский камуфляж «буханка» с большими колесами. На боковые окна были наварены стальные пластины с откидными бойницами, а кабину водителя закрывал массивный кенгурятник. Под передним бампером мигал индикатором датчик аномалий последней модели. Андрей пропустил в салон своих друзей, а сам прыгнул за руль и запустил двигатель. Повел технику к Кордону, машина шла опасными, но максимально короткими тропами. Сначала они ехали вдоль насыпи, огибали всевозможные ловушки, после пошли сквозь болота и кустарники, чтобы сократить маршрут и не отсвечивать на известных дорогах, где был велик шанс нарваться на наемников.

– Пацаны напуганы не меньше нашего. – Музыкант посматривал на монитор, что обозначал аномалии. – Не вини их, за последний год в Зоне многое изменилось.

– Я пытался их спасти. Моя совесть чиста.

– Договоришься с военными, чтобы они помогли?

– Не знаю.

– Так узнай. Вспомни, что ты хороший человек. Не позволяй никому превратить тебя в животное. Недавно ты уже оступился.

– О чем ты?

– Прости за такие слова, но кровь семьи Турко в том числе на твоих руках. Быть может, сейчас тебе дарован шанс искупить этот страшный грех... О, черт!

За лобовым стеклом что-то промелькнуло, когда «буханка» взошла на горку, а спустя мгновение по корпусу забарабанили автоматные выстрелы. Чертыхнувшись, Рэй ударил по тормозам, рванул рычаг переключения коробки передач и вжал педаль газа в пол. Мотор заорал высокими оборотами, стаскивая микроавтобус обратно в овраг, отовсюду летели комья грязи, машину неистово трясло на ухабах. Андрей крутанул рулем, резко сменил направление и, не сбавляя скорости, понесся к ближайшей лесополосе. Угодил в болото, едва не увязнув в нем. Музыкант метнулся к бойнице, опустил ее и высунул ствол своего верного оружия, а Валерка вжался в лавочку.

– Стреляй! – приказал Рэй Вадиму.

Над самым ухом загромыхало, дерево перед «УАЗом» разнесло противотанковой гранатой, ошметки коры облепили переднюю часть. Андрей еще сильнее налег на педаль газа. Впереди их поджидала большая яма, что расходилась всполохами аномалий.

– Держитесь крепче!

– Что ты задумал?!

– Не спрашивай, просто продолжай стрелять!

Преследователи вошли в азарт, их это и погубило: в самый последний момент микроавтобус завизжал тормозными колодками и резко вильнул, едва не опрокинувшись. «ЗИЛ», что гнался за ними, оказался куда менее поворотливой махиной. Послышались крики людей, что повыскакивали из-под тента, но их крики мигом заглушил громкий взрыв. Запах гари перемежался с запахом болотной гнили. Несмотря на потерю своего транспорта, выжившие наемники открыли шквальный огонь по стремительно удаляющейся «буханке». С задней части сорвало стальную пластину, пассажирское кресло брызнуло поролоном, но из этой стычки Андрей и его верные спутники вышли победителями.

* * *

Бард залез на самых верх станционной вышки, распахнул окно и сел на рыбацкий стульчик. На его коленях покоился бинокль. Никакой армии кровожадных убийц пока что к порогу не пожаловало. Успокоился. Уже и сам засомневался в искренности рассказа искателя, хотя до этого Андрей слыл человеком, что слов на ветер не бросает. Но спустя минуты все переменилось: раздался странный гул. Бард взялся за снайперскую винтовку и прильнул к прицелу. Гул нарастал. На горизонте показалась вереница огней автомобильных фар.

* * *

Каждую кочку он чувствовал своей пятой точкой, пока петлял между аномалий. На полной скорости протаранив сухие кусты, Андрей выскочил на асфальтированную дорогу. Если не изменяла память, то по ней можно добраться до Свалки, а там и до Кордона всего ничего останется. Вжикнуло – лобовое пошло сеткой трещин: откуда-то с холма прилетел крупный калибр. Водителя спасло то, что в «буханке» был установлен не обычный триплекс, а полноценное бронестекло. Следующая пуля разворотила радиатор, из-под капота вырвался сноп пара, а салон заволокло приторно-сладким запахом антифриза.

– Убирайся с открытой местности! – заорал Музыкант.

– Пытаюсь! – Рэй добавил газу.

Лопнуло колесо. «УАЗ» подкинуло, словно на трамплине, он завалился на бок, точно зверь раненый, а пассажиров расшвыряло в разные стороны. Андрей остался висеть головой вниз благодаря ремню безопасности. Росчерк ракеты – асфальт перед кабиной вздыбился, разлетелся на обломки. Отстегнувшись, Андрей полез в кузов и, матерясь, схватил Музыканта за запястье, тот в свою очередь – вцепился в руку следователя. Завоняло горелым пластиком. Увидели, что место водителя уже объято пламенем. Не мешкая, искатели уперлись спинами в пассажирские кресла и принялись выбивать заднюю дверь. Раз, еще раз! Огонь почти дошел до них, лизнул кожу, стало невыносимо дышать.

– Давай же, ну! – Пот бередил шрамы на лице Андрея.

Следующая попытка – и дверь поддалась, открылась. Они выскользнули из машины и поползли к ближайшему оврагу. Перевернувшаяся «буханка» скрывала их от зоркого глаза снайпера.

– В канаву, живее!

Скатились в яму, когда прямо над ними прошли несколько вертолетов. Было несложно догадаться, что крылатые машины следовали к «Янову». На них не было знаков Службы безопасности, зато расцветка – точь-в-точь как на тех, что стояли на полигоне. Окатило почвой – это разряд рядом расцвел. Андрея швырнуло в сторону, в его висках начал набатом бить колокол. Толком не очухавшись от контузии, подтянул к себе дробовик, снял с предохранителя и перевернулся на спину. Мелькнул бугай в бронежилете, но его он свалил без труда: дробь не требовала навыков соколиного глаза. Следующим выстрелом прикончил еще одного непрошеного гостя.

– Сюда! – услышал Музыканта.

Разорвалась граната, обдало пылью, очереди засвистели над макушкой. Рэй понимал, что находится на грани, что его вот-вот вырубит, но продолжал ползти из последних сил.

– Осторожно!

Он бы никак не успел защитить себя от нарисовавшегося перед ним наемника, что уже поднял пистолет с глушителем. Выстрел – на лицо брызнула кровь. Стремление продырявить лобную долю бывшего «анархиста» было прервано Музыкантом, что так кстати пришел на помощь. Звон в ушах начал стихать, четкость картинки в единственном многострадальном глазу постепенно возвращалась. Они отбились, хотя перестрелка выдалась достаточно напряженной. Если бы Андрей отбросил коньки, то это было бы максимально обидно. Умереть, когда цель так близка, – и врагу не пожелаешь.

– Вроде никого.

– Что насчет снайпера?

– У этого, – Музыкант пнул носком ботинка труп, – винтовка. Видимо, снайпер.

– Давай скорее убираться отсюда.

Углубились в лес, где натолкнулись на грузовик, что оставили нападавшие. Андрей сразу запрыгнул в кабину и начал ее обшаривать. Ничего, кроме аптечки в бардачке, не нашел.

– Как-то мы легко отбились. – Валера сел на пассажирское, затылком в подголовник уткнулся.

– Скорее всего, они отправили по одной машине, чтобы патрулировать каждую из хоженых дорог. Не ожидали никакого сопротивления, сталкеров-то почти не осталось. Вне стен крупных лагерей разве что редкие одиночки слоняются.

– Вы вдвоем завалили человек шесть.

– Такие мы умнички. – Андрей заулыбался. – Но если бы не Вадим, то я бы там и погиб.

– А что, если рядом еще один отряд?

– Проверять не хочу. – Провернул ключ в замке зажигания. – Поехали.

– На этом тарантасе?

– Есть альтернативы? На своих двоих пилить будем несколько часов.

– Вадь! – Валера высунулся. – Запрыгивай, на ней покатим.

– Андрюх, а как ты думаешь, эти вертолеты шли к «Янову», да?

– Скорее всего.

– Едрить его в кочерыжку, – это уже Музыкант выругался.

* * *

На станции потушили свет, словно это могло подарить преимущество. Обитатели лагеря расположились за укрытиями, что сами же на скорую руку и сварганили: навалили столы, стулья, мешки с мусором, с улицы затащили груды стальных плит.

– Приготовиться! – Бард скрыл волнение, но услышал, что голос его звучит максимально беспомощно. – Действуем по плану. – Вытер выступившую на лбу испарину и снял с предохранителя свой «АК».

Шум моторов звучал все отчетливее. Щелкали автоматы, звякала пулеметная лента. Напряжение нарастало, палец дрожал на спусковом крючке, а ничего не происходило. Спустя еще минут пять так и вовсе наступила тишина, будто бы враг мимо прошел.

Атом направился к главным воротам. Шел он осторожно, вслушивался в каждый шорох. Дошел, прильнул ухом к холодному ржавому металлу.

– Может, прое...

Первые выстрелы обрушились внезапно, пули застучали по баррикадам, начали отскакивать рикошетом от бетона. Техника сразило наповал – с развороченной шеей уже ничего не поделаешь. В ответ сталкеры открыли шквальный огонь – вслепую, лишь бы хоть как-то прижать противника. Помещение мигом заволокло пороховой гарью.

– Отступаем к запасному выходу! – скомандовал лидер лагеря.

– Они наверняка окружили здание! – вмешался Вал – помощник и верный товарищ павшего Атома. – Лучше уходить через подвал!

Заголосил пулемет, выплевывая очередь за очередью.

– Валим, валим!

Противотанковая граната снесла ворота с петель, протащила их по залу. Одному из обороняющихся не повезло – тяжелая конструкция буквально проехалась по нему, ломая кости. Баррикады разнесло вдребезги – и они похоронили многих ребят под своими обломками. Перебегая от укрытия к укрытию, Бард вел прицельный огонь по мелькавшим в центральном проходе силуэтам, но наемники оказались гораздо умнее, сменили тактику, и в зал полетели светошумовые.

– Ложитесь!

Дымовые шашки – вслед. Кашляя и отплевываясь, Бард кинулся к спуску в подвал. Его автомат огрызался – редко, но метко, прошивая то одну тень, то другую. Внезапно мужчина поймал себя на мысли, что даже не понимает, в кого он стреляет – в своих или чужих. Кто-то схватил его за локоть, за что едва не поплатился жизнью. Лидер общины признал Вала и, велев ему немедленно спускаться вниз и уходить через черный выход, прикрыл его отход. Над крышей нарастал гул.

– Вертолеты!

Боевая граната прокатилась по полу. Вал задержался у лестницы и, вскрикнув, выронил свое оружие. Осколки были беспощадны. Но покончил с ним – свинец вражий. Ремонтник упал на пол с дырой во лбу.

– Спускайтесь! Сюда, сюда!

Наемники почувствовали свое превосходство и снова пошли в открытое наступление, но с удвоенной яростью. Лопасти резали воздух, звук был невыносимым. Очередь за очередью бортовые орудия прошивали стены, крошили бетон и умертвляли растерявшихся обитателей «Янова». По ступенькам, покрытым кровью, словно ковром, прокатилась еще одна лимонка. Бард кинулся к стенке, плюхнулся на живот и, открыв рот, зажмурился. Бабахнуло, он потерял ориентацию в пространстве. Кто-то потащил его – грубо, за шиворот. Когда в себя пришел, обнаружил, что нападавших будто бы языком слизало.

– Смотри на меня, на меня! – Торговец Калео хлестанул его по щеке, приводя в чувство. – Слышишь? Все, я вытащил тебя, теперь все будет...

Всхлипы и стоны летели над последними выжившими. Их было человек десять. И все они выглядели измученно, подавленно.

– Затихло, что ли? – сказал кто-то.

– Отступили?

– Не знаю.

Бард прошелся мимо своих, улыбнулся вымученно. Вдруг что-то стукнуло, побежало вниз с шипением. Колени Барда подломились, он завалился в угол, на ледяную плитку, заржал.

Ракета «воздух-земля» ударила в верхний этаж, превратив его в нагромождение камней и искореженного металла. Подвал окутало строительной пылью, огнем и дымом.

* * *

Винтокрылая машина сделала круг над руинами и выпустила очередной снаряд. Тихий, что залег на холме, не мог поверить своим глазам. Некогда родной сердцу лагерь рассыпался на пылающие развалины. Замахнулся, хлопнул по траве от отчаяния, обвиняя себя за то, что опоздал. Сбросил вещмешки с костюмами, что как камень с плеч свалились. «Янов» – последний оплот братства – был стерт с лица земли. Все было кончено.

Летательные аппараты еще немного покружились над скелетом железнодорожного вокзала и скрылись в ночном небе. В останки последнего оплота искателей заходили наемники. Раздались мольбы о помощи, что тут же прервались безжалостными одиночными выстрелами.

* * *

Дорога к блокпосту была заминирована с обеих сторон, так что незаметно подъехать к контрольно-пропускному пункту не получилось. Андрей решил не нервировать военных, что патрулировали маршрут, поэтому остановил «ЗИЛ», велел всем выгружаться, оставить оружие в машине и идти к товарищам в погонах с высоко поднятыми руками. Взгляд зацепился за упавшее дерево, что оборвало линии электропередачи на ближайшем столбе. За столбом – груда строительного мусора и десятки скелетов. Всех тех искателей, что задерживали и расстреливали на подходе к шлагбауму. Даже не верилось, что от нормального, цивилизованного мира их отделяет несколько сотен метров.

– Ни с места! – выплюнули громкоговорители. – Бросьте оружие на землю!

У блокпоста возникла какая-то суета, засверкали вспышки налобных фонарей, на дорогу вышли двое молодых парней в военной форме. Один из них держал на изготовку укороченный автомат Калашникова, всем своим видом демонстрируя, что его хлебом не корми, а дай нажать на спусковой крючок и положить нарушителей. Другой же, что шел первым, был более спокойным.

– Грабли на затылок! – приказал тот, что «ксюхой» отсвечивал. – Без глупостей, бакланы!

Андрей, заложив ладони за голову, принялся ждать развязки.

– Че шляемся тут поздней ночью? – На запястьях защелкнулись наручники.

– Пришел в гости к твоему начальнику, – выпалил Рэй. – К Штыреву, если он на смене.

– Ты, падаль сталкерская, хочешь сказать, что у тебя есть дела к нашему командиру?

– Я хочу сказать, что такую мелкую сошку, как ты, это парить не должно.

– Че ты?!

– Тише-тише, – вступился старший по званию. – Давай без сцен, товарищ ефрейтор. А что касается тебя, одноглазый, у меня есть лишь один вопрос. С хрена ли нарушители разбрасываются фамилиями, а?

– В моем рюкзаке есть документы, которые заинтересуют Службу безопасности. Мы пришли к вам с миром, без оружия, так что обыскивайте нас на здоровье. Со мной сотрудник органов внутренних дел. Удостоверение при нем. Он мне верит. Так что советую не открывать огонь, пока не разберетесь в ситуации.

* * *

Огонек насторожился, когда впереди заколыхались высокие кусты. Быстро прильнув к прицелу, он громко сказал:

– Стреляю на поражение!

– Не надо, – в ответ донеслось. – Я сдаюсь.

– Паршивец чертов, – сменил Огонек гнев на милость.

Старый друг – добродушный наемник Тихий – вышел из зарослей. Смотрелся он жалко, от его задора и бодрости ничего не осталось. Стоял он бледный, словно сутки не спал, глаза с полопавшимися капиллярами навыкате, снаряжение грязное, а руки безвольно вниз свисали.

– Огонек! – Подбежал к нему и сгреб в объятия. – Мы ж друг в друга чуть по пуле не затрындячили!

– Хорош нежностей. Что с тобой стряслось-то?

– Я не смог. – Улыбка сумасшедшего была красноречивее любых слов. – «Янов» пал. Война закончена. Мы проиграли.

– Только не это...

– А над Виленкой... вспышек несколько... и вертолеты кружащие. Я к Мастеру шел, думал, что, может, теперь хоть поверит... но я опоздал, брат.

– Кто-то должен был спастись... ты же жив...

– Станцию разнесли с воздуха. Виленку, скорее всего, тоже. Они прочесывают местность, у них есть прожектора, я видел. Вопрос времени, когда они доберутся до нас и до других групп одиночек. Это финиш, Огонек.

– О боже. – Поджигатель махнул шевелюрой, словно муху назойливую отгонял.

– Шевченко не соврал, это действительно какие-то крутые наемники.

– Андрей... что с ним... что с Рэем?

– Не знаю. Вряд ли его ждала какая-то другая судьба.

– Что ж. – Огонек хлопнул толстячка по плечу. – Тогда нам нечего раскисать. Дадим им бой и уйдем красиво. Пока не захлопнулась крышка гроба – шанс есть.

– А где Скай, кстати?

Никакого ответа.

* * *

Крепкий черный чай дымился в граненом стакане, а на стене ухмылялся с портрета нынешний президент. Обстановка напоминала эпизод из клюквенного американского фильма о злодеяниях Красной империи.

– Был бы ты моей женой, я бы спросил: что ж ты, стерва, всю жизнь мне под откос пустила? – Штырев сверкнул хитрым взглядом и майорскими звездами на плечах. – То, что ты принес мне... это же дело такого масштаба... – Поболтал напиток ложечкой, достал ее, положил на край блюдца и сцепил ладони в замок: – Даже не знаю, что со всем этим делать, сталкер. – Минуты две просверливал душу Андрея своим прищуром. – Ладно. – Вздернул уголки губ, снял трубку красного стационарного телефона и нажал на единственную кнопку: – Мальцева ко мне! – Положил.

В кабинет тотчас вошел молодой капитан.

– Товарищ майор...

– Отставить формальности! Следователя и его товарища – в Киев, сразу в министерство, – распорядился майор. – Сракой своей за их безопасность отвечаешь! – Жужжал ксерокс. – Следака этого, Валерия, – к начальнику на ковер с докладом о расследовании. Лысого сталкера укроешь на конспиративной квартире как одного из главных свидетелей.

– Есть!

– На́ вот. – Аппарат выплюнул горячие листы, начальник КПП быстренько сложил их в папку, но отдал другие – те, что искатель принес. – Пусть проведут экспертизу, проверят на подлинность печати и подписи, сопоставят почерки – короче, сделают заключение, не подделка ли это. Шуруй!

– Есть!

– Заладил, ёлы-палы. – Капитан удалился. – Тебя, одноглазый, я при себе пока оставлю.

Андрей кивнул.

* * *

Кирилл лежал на продавленной кровати и смотрел в потолок. Спать не хотелось. Всю ночь он слушал, как жук-короед уничтожает деревянные стенки. Остановились они в неприметном домике на окраине Дитяток. Домик этот принадлежал, как и гараж, надежному другу Андрея, о котором, по заверениям, неприятели попросту не знали. Только мальчик не мог чувствовать себя в безопасности, все прогонял в памяти слова приемного отца о том, что, если он не объявится на пороге в течение двух суток, им нужно будет двигаться дальше. Искать далекий тихий уголок. Самостоятельно. В окна проскользнули солнечные лучи. Смирившись с тем, что не уснет, подросток оделся, спустился на первый этаж и, поставив на плиту чайник, пошел в гараж. Дорогой автомобиль в этом затхлом помещении выглядел чужеродно. Кирилл открыл капот, проверил уровень масла, взял насос и манометром перепроверил давление в шинах. Нашел канистру в углу, залил все содержимое в бак, возвращая датчик уровня топлива к максимальной отметке.

– Все должно быть идеально, – приговаривал он, пока бензин проходил сквозь лейку.

Сбегал за чаем быстро, вернулся с дымящейся кружкой. Подтянул колесные болты, проверил наличие инструмента в багажнике. Добавил в набор несколько новых ключей. Как позанимался этими нехитрыми делами, так еще один час прошел. Вернулся в дом, кружку вымыл, назад в свою комнату прошествовал. Подумав, вставил в розетку вилку от маленького советского телевизора желтого цвета. Настроил что-то, полистал каналы. Сквозь шипение и рябь прорезалась черно-белая картинка. Убавил громкость, чтобы не разбудить родителей Андрея, что в соседней комнате расположились.

Шел выпуск новостей:

– ...не утихает вторые сутки. Минувшей ночью протестующие перешли в активную фазу противостояния с силовиками. Повреждены десятки гражданских автомобилей, объекты культурной и исторической ценности, а также иные значимые для инфраструктуры города объекты. Для подавления агрессии были задействованы водометы. С утра к гражданам обратился мэр Киева с просьбой прекратить беспорядки. В противном случае он пообещал – цитируем – «адекватный, но вполне жесткий ответ». К другим новостям. Редакция телеканала выражает глубокие соболезнования родным и близким первой официально подтвержденной жертве протестов. Яковенко Ялия Александровна была найдена мертвой в своей арендованной квартире. По предварительным данным следствия, смерть наступила в результате множественных пулевых ранений. Мотивы преступления устанавливаются, однако надпись, сделанная кровью убитой на стене в ее гостиной, позволяет сделать некоторые выводы. На этих кадрах вы видите призыв к силовикам присоединиться к «борьбе против коррумпированного режима». Автор послания утверждает, что в ином случае их дети будут следующими. Как стало известно, погибшая девушка – дочь бывшего главы одного из спецподразделений киевской милиции...

Кирилла зашатало, у него перехватило дыхание и задрожали колени. Он стоял, как пустой сосуд, вглядываясь в бездушный ящик. За пыльным экраном, поверх слов ведущей, разместили фотографию Ялии, при жизни сделанную. Из его, Кирилла, телефона достали – селфи их совместное, первое, единственное и последнее. На снимке девочка улыбалась. Она совсем не была похожа на ту куклу, что укрывали простыней несколько кадров назад.

– ...на месте происшествия был найден мобильный телефон. Следователи устанавливают личность владельца...

Объектив видеокамеры вперился в смартфон – в смартфон Кирилла.

«Если ты сбегаешь куда-то, то почему не предложишь мне сбежать вместе?»

Завыл, вспоминая все ее сообщения. Захотелось кричать и плакать. Ведущая новостей перешла к прогнозу погоды. А внутри него закипала ярость.

* * *

Человек-в-костюме поправил галстук и, взглянув в зеркало, что было во весь его рост, начал репетировать речь, которую он должен будет произнести в неофициальном диалоге с представителями государств-членов Альянса. Именно в этот момент зазвонил телефон.

– Да, Борис? – произнес он с явным раздражением. – Я же просил не беспокоить меня до вечера.

– Зайди в почту. – Голос слуги лучился энергией. – Но вызов не сбрасывай, хочу услышать твою реакцию.

– Приказы раздаешь? – Сел за стол, раскрыл ноутбук. – Еще и дня на моем месте не пробыл, а уже такое. Далеко пойдешь. – Кликнул по иконке браузера, ввел все пароли.

– Открывай ссылку, что я тебе сбросил.

– Хорошо. – Перешел по адресу, что Борис к своему письму прикрепил. – О, прямая трансляция. Что показывают?

– Контрольно-пропускной пункт в Зону. Приближай изображение, друг мой, делай звук громче и наслаждайся.

– Так, сделал. – Замолчал, когда увидел на мониторе знакомое лицо. – Не может быть...

– Может-может. Ты не ошибся, это наш с тобой любимый пират Андрей. Знаешь, чем он сейчас занят? Рассказывает Службе безопасности о подземных лабораториях и передает им документы о проекте «Сетх». Ты ничего не хочешь объяснить?

– Не смей разговаривать со мной в таком тоне – это первое. Второе. Что он успел рассказать?

– Все. Вплоть до фамилий участников всех экспериментов, от «Советского часа» до нашего.

– Тебе весело? – Человек-в-костюме не выдержал и ударил кулаком по клавиатуре: – С какого такого хрена?!

– Потому что у меня хорошие новости. – Борис выдержал паузу. – Протокол «Икс» почти выполнен, «Изоляционные силы» уже уничтожили лагеря «Янов» и «Виленка», контракт с правительством будет вот-вот подписан, а сам Штырев еще никому и ничего не доложил. Что касается данного инцидента, то я вижу лишь один верный выход, но мне нужно твое одобрение.

– «Прайм-секьюрити» вступит в открытую конфронтацию со Службой безопасности? К этому клонишь? Отставить, никаких...

– Да не кипятись ты. Штыреву всегда мерещились крысы в системе, он же параноик, так что вряд ли он кинется в столицу со своими бумажками. Сначала постарается разобраться во всем сам. Ну а мы омоем КПП кровью, доступ к камерам у меня есть, следы подчистим в лучшем виде. После – по старой схеме. Какая история будет! Обезумевший сталкер уничтожил всю военную часть. Да после такого политиканы еще охотнее поставят подпись во всех бумажках.

– Не мог же Андрей в одиночку уничтожить весь комплекс.

– Спросим при встрече.

– Да завали ты его, и дело с концом. Он больше не нужен. Слишком много проблем.

– О, одобрил. – Смешок короткий. – Я думаю, что Андрей поможет нам все же в еще одном деле.

– Это в каком же?

– Во-первых, нам надо вытянуть, кому и что он сказал про «Сетх», кто вообще в курсе, имена свидетелей и так далее. Во-вторых, завтра отпустят Проводника. Мои птички напели, что он пошел на сделку.

– Что? Он же знает, что будет...

– Знает, но его это не остановило. Да, пока он им ничего не дал, но за «Прайм-секьюрити» взялись. Уверен, что за безопасность своей семьи он выложит все карты. Еще и избежит реального срока. Так что, если он останется в живых, нам не видать ни контракта, ни твоего генсековского кресла. Значит, что и нового мирового порядка нам тоже не видать. А видать небо в клеточку до конца наших дней.

– Что предлагаешь?

– Сами убить мы его не можем. – Борис вздохнул. – Сам понимаешь, что точно начнут копать. Но! Я выложил не все козыри. Смотри, вот ты мне всыпал за то, что я ту девчонку тронул, а это возымело исключительно положительный эффект. Я тоже умею просчитывать на несколько шагов вперед, Ян! Приемный сынишка Андрюшки увидел новости, высунулся из своего логова и отправился в крестовый поход прямо на машине. Я же не просто так просил крутить этот выпуск по всем каналам! Без прав, малолетний дебил, еще и со стволом в бардачке. В самый разгар протестов! Дорожный патруль попытался взять его на въезде в город, но он, к несчастью, ускользнул. Зато в тачке был навигатор, а в навигаторе два адреса. Один из них – в Дитятках. Наши ребята, что устраняли последствия пожара в доме Кулешова, уже на нем. Родичи Рэя и его давалка в наших цепких руках. На самого Кирюшу разослали ориентировки, его ищут все менты города. Пацаненок не промах, поэтому родители Андрюши – хороший рычаг давления. Заставим этого гондона прихлопнуть Проводника и привести к нам мальца, чтобы тот ответил за смерть Сашки. Хороший план, а?

– Чтоб ни волосинки с пацана не упало. – Властитель судеб сделался жестче. – Сын Лисовского слишком ценный ресурс не только в переговорах с Андреем, но и в возрождении проекта «Сетх».

– На кой черт он тебе сдался?

– Если ты забыл, его отец руководил проектом во времена совка. Свой самый важный эксперимент он провел с помощью своего ребенка. Мой брат был глупцом, когда избавился от Лесника. Может, наши люди изучат мальца, найдут в нем что-то особенное. Не знаю, я не ученый, но пока подросток нужен нам живым. Что касается Андрея, то даю добро на все, что ты сказал.

– Приятно слышать, босс.

Глава двадцатая. Лестница в небо

«Партия Ленина Сила Народная Нас К Торжеству Коммунизма Ведет!» — коммунистически-красным лозунгом вопила многоэтажка, которая высилась из-за деревьев, сокрытых за забором, поверх которого была натянута колючая проволока. Перед ограждением – знак облупленный, на котором еще можно было разглядеть название мертвого города, а за указателем – шлагбаум, что когда-то в яму шмякнулся, да так и остался лежать там. Чуть поодаль от снесенной преграды стояла большая будка, над которой реяли обрывки большого государственного флага. Само же сооружение было обсыпано ржавчиной и пулевыми отверстиями.

– Привет, – прошептала.

Сделала шажок, за ним еще один и еще, дотронулась ладошкой до столбика с табличкой: «Город особого режима. Въезд строго по пропускам».

Проспект Ленина не был тем самым, каким он у нее в памяти остался. Странное чувство ее охватило, когда она сравнивать начала, когда увидела, что вместо ухоженных лужаек и аккуратных деревьев здесь были заросли рыжие, что контрастировали с серостью небосвода, а по центру, заменив привычные кумачовые стяги, что на ветру резвились, пробегали, треща электрическими разрядами, аномалии. Скрипы давно не смазанных дверных петель брошенной техники напоминали стоны умирающих, возвращали ее в те моменты, когда пали Армейские склады и Академгородок. Скай подошла к вышке, что у заброшенного пропускного пункта красовалась, взялась за лестничную перекладину, начала взбираться. Наверху уселась, подобрав ноги. Не верила, когда с высоты взирала на родную колыбель, что это он – тот самый город. Где солнце, звонкий детский смех, суета граждан? Не было всего этого. Вместо – осенний холод. И равнодушие копошащихся в мусоре диких псов. Всполохи аномалий, что проносились по узким улочкам, выглядели несуразно. Словно она сейчас рассматривала сувенирную открытку, которую разрисовал ребенок фломастерами кислотного цвета. Многие здания обрушились, дороги заросли кустарниками, а редкие дома-надгробия, в стенах которых больше никогда не зажжется жизнь, взирали на запустение уцелевшими окнами. Вдали виднелась труба Четвертого энергоблока. Поднявшись, Скай подошла к краю. Внезапно ей захотелось закрыть глаза и прыгнуть. Нет, не разбиться насмерть, а воспарить. Когда ей было тринадцать лет, кто-то спросил ее о самой сокровенной мечте. На что она глупо ответила, что всегда мечтала научиться порхать, как синичка. Смешно и глупо.

– Дайте до детства плацкартный билет, – пропела она.

* * *

На некогда жилых улицах было все: строительный мусор, кости, пакеты и кирпичи, детские игрушки и противогазы, гильзы, в конце концов. Только людей не было. Скай стянула с себя до чертиков надоевший рюкзак и откинула его в сторону, к какому-то тряпью, что на тротуаре трепыхалось. Вдохнула стылый воздух. Захотелось кричать, но глотку пробрало, как после водки. «У несчастных людей вместо души одна водка», – сказал ей как-то Андрей, когда она поделилась с ним своими переживаниями насчет Рахмана. Хорошая фраза. Вот только она вообще не пьет.

Бронзовые гербы монумента Дружбы народов больше не вселяли в нее трепет, как в прошлом. Их время испортило, замылило и песком заполировало, как и мечты человечества о социалистическом будущем. Немного постояв, подумав о всяком, девушка продолжило свое путешествие по миру утраченного детства, свернув на улицу Курчатова. Еще бы в Припяти не было улицы, носящей фамилию такого деятеля. Дошла до центральной площади, задержалась у знаменитой гостиницы «Полесье». Ставни оконные давно были вынесены, а в провалах гулял ветер – и вспышки смертельных ловушек. Заметила какое-то движение на втором этаже, насторожилась. Но – ничего. Двинулась дальше, невольно оборачиваясь каждые несколько метров. Грандиозное здание, стены которого были отделаны мрамором, зазывало ее в свои выбитые двери. И она вошла во Дворец культуры «Энергетик». Слушая хруст мусора под ногами, протопала по залам, любуясь обрывками красного вулканического туфа, которым было обклеено помещение кинозала. Красота прошлого сдалась под натиском времени, как сдаются под ним самые теплые воспоминания. В навечно высохшем бассейне – ворох костей. А у бортов его – мертвецы в черно-красных одеждах. Бойцы «Удара». Человек десять. Возможно, те, что остались в городе после войны с «Изоляционными силами». Любопытно, что их убило? Только сейчас, вырвавшись из омута размышлений, услышала щелчки дозиметра. Она как-то слышала, что площадь у Дворца культуры – грязное место, ведь во время ликвидации последствий аварии сюда садились военные вертолеты, что несли на себе радионуклиды прямиком из жерла реактора. Но имеет ли значение какая-то радиация, когда ты твердо знаешь, что больше никогда не встретишь рассвет? Тогда и нечего о ней думать. Надо просто дальше наслаждаться воспоминаниями.

Вернулась на свежий воздух, пылью внутри здания надышавшись, двинулась через парк, к набережной. Домой. Прошла еще один квартал, осмотрелась на перекрестке. Ощущение, что за ней следят, не покидало ее с той самой секунды, как она перешагнула через шлагбаум бывшего поста охраны. Но в вечерних сумерках было лишь мерцание неярких вспышек, что можно было бы принять за пламя костра, если бы не их зеленовато-кислотный цвет. Издалека донесся протяжный вой, и девушка ускорилась. Многоэтажка, в которой она провела свои лучшие годы, показалась ей всего через несколько минут. Смотрелась она удручающе: верхние этажи обрушились, из подъездов выглядывали кусты, стены поросли мхом, вытеснив краску, а стекла в каждой из квартир высыпались. У входной двери красовались скелеты да дырки от пуль и пятна копоти от гранат, на почтовых ящиках – багряные пятна.

– Мама, я дома! – крикнула она, шагая по ступенькам.

Крикнула своим детским голоском, как когда-то давно, когда поднималась в квартиру с разбитыми коленками и чумазая от грязи, но счастливая. Тогда папа подарил ей красный велосипед, и она не слезала с него с самого утра – и до позднего вечера. Их жилище было открыто. Неудивительно: сначала в городе хозяйничали мародеры, после них – редкие сталкеры, которые добирались сюда, а еще позже – наемники, с которыми «Анархисты» и «Удар» воевали в прошлом году. Перешагнула порог, в прихожей ее встретили истлевшие тряпки, на крючках висевшие. Погладила куртку отцовскую, подняла с пола мамины перчатки, аккуратно сложила их на прохудившуюся полочку. Не в силах сдерживаться, начала лить слезы, поглядывая на оторванные обои и выпотрошенные шкафы.

– Я дома... – Села на корточки, закрыв лицо руками. – Мама, я дома...

Ее плечо сжали холодные пальцы.

* * *

Замолчала, оглянулась, чувствуя, как внутри нее разливается холод. За ее спиной стоял Лис – легендарный рыжебородый сталкер, что стал для нее наставником и настоящим другом.

– Ни капли не изменилась. – Он улыбнулся. – Все такая же упрямица.

– Как ты... здесь... оказался?

– Коротаю вечность. – Прошелся по комнате, замер у окна. – Знаешь, умирать ведь совсем не страшно. Вот после... после лишь лед, что сковывает наши души... и вечная темнота... Таков наш удел... детей Зоны. Я так горжусь тобой. Несмотря на всю грязь, через которую тебе пришлось пройти, ты сохранила себя, свой огонь внутри. Это очень дорогого стоит. Много кто на твоем месте просто сломался бы.

– Я схожу с ума? Тебя не может здесь быть. Ты мертв.

– Просто захотелось увидеться напоследок. – Лис покачал головой. – Но мне пора. Тебе нельзя здесь задерживаться. – И, не обращая на старую подругу никакого внимания, вышел в коридор.

В нос Скай ударил смрад гнилой земли. Она приблизилась к подоконнику, оперлась на него, немея от холода. Всмотрелась, чуть высунувшись в проем, – и ее лицо стал ласкать осенний ветер. Пришел грохот: металлические куски арматуры и осколки бетона с противоположной постройки ударились об асфальт, подняв над ним туман пыли. Дикая псина, что копошилась в строительном мусоре, испугалась шума и дала деру. Скай вглядывалась в груду бетонных плит, что были раскиданы по всей улице. Только сейчас поняла, что в этих плитах угадываются обломки жилых высоток.

Собралась уходить, погладила ладонью холодный бетон, что проступал под отслоившимися обоями. Направилась к выходу. Там ее уже поджидали. У двери стояла мама – красивая, как при жизни. На ней была черная одежда, а белоснежное, почти мраморное лицо с потухшими серыми глазами прикрывала полупрозрачная вуаль.

– Я так горжусь твоей храбростью, доченька, – ласково сказала она.

– Кто ты?

Холодный порыв, растрепав Анины волосы, с воем ворвался в комнату через разбитые окна.

– Ты всегда знала ответ.

– Я боюсь, ма.

– Не бойся, – прижала к себе. – Ничего не бойся, моя ненаглядная.

– Я... я не хочу умирать...

– Я буду с тобой. До самого конца. И даже после.

– Почему – я? За что?

– Тобой движут чистые помысли. Они-то тебя и спасут.

* * *

Истина – она всегда горька. Всю свою жизнь, одинокую, полную насилия, лишений, боли, она верила, что ее ведет собственный порыв, скрытый глубоко в душе. Теперь же открыла для себя эту странную правду: она лишь марионетка в жестокой постановке кукольного театра, роль которой – взойти на эшафот за чужие грехи. После разговора с Могильщиком она воодушевилась, осознала и приняла свое предназначение, но прогулка по городу и встреча с матерью и бывшим наставником отрезвили ее. Какой бы благой ни была ее цель, она даже не увидит, за что распрощалась с этим прекрасным миром. В ледяном дыхании смерти не было романтики, не было героизма. Ей предстояло отдать себя на заклание, стать той самой жертвой, что кидали в основание зиккурата, дабы умаслить кровожадных богов. Она никогда всерьез не задумывалась, каково это – умереть. Множество раз оказывалась на волосок от гибели, видела, как обрываются чужие судьбы, но своя кончина воспринималась чем-то настолько далеким и нереальным, что об этом даже размышлять не хотелось. А сейчас, когда ноги смиренно несли ее к медсанчасти номер сто двадцать шесть, откуда никто и никогда не возвращался живым, мысли нахлынули. Почему же она не задала ни Коннору, ни Рохле, ни маме такой простой, но важный вопрос: умирать – это больно?

– Совсем нет, – шепнул ей в ухо голос матери. – Как засыпать.

Колени дрожали, разум бил тревогу, но девушка упрямо тащила себя вперед, мимо руин, в которые превратился ее городок. Лишь под конец она осознала, как же это все-таки здорово – просто жить, любить, чувствовать и стареть. Радоваться каждой мелочи, улыбаться, видеть друзей и любимых подле себя, ощущать дуновение ветра в волосах, вдыхать стылый лесной воздух, слышать хруст веток под подошвами. Как жаль, что она довела себя до такого финала своими «чистыми помыслами». Вернулась на Курчатова. За весь путь ее никто не побеспокоил. Редкие животные пробегали мимо, но даже не глядели в ее сторону, словно она уже присоединилась к призракам. Остановилась на развязке, у рассыпающегося кинотеатра «Прометей». До аварии перед зданием находилась величественная фигура героя, принесшего людям огонь, что олицетворяла, видимо, советских ученых, обуздавших атом в мирных целях и даровавших его великой стране. Сейчас же на пустом постаменте гнездились птицы. Благими намерениями вымощена дорога в ад. Добрела до речного порта, наступила на табличку «ЯХТ-КЛУБ», ржавевшую в сухой траве, вышла к реке. Припять катила свои хмурые волны. Стало холодно. Зябко поежившись, прошла мимо гнилых, разобранных на запчасти лодок. Дозиметр надрывался, во рту появился металлический привкус, но она совершенно не переживала о запредельных дозах, а просто прогуливалась, наслаждалась шумом волн и наблюдала за высившейся над лесом злополучной трубой. На другом берегу – скрипели портовые краны. За ним же был Карьер, пускай отсюда его и не видно. Место, где потеряли себя двое близких ее сердцу людей – Лис и Коннор.

* * *

«Здор... народу – багатство краiны», – сказала ей потрепанная надпись на крыше одного из полуразвалившихся корпусов больницы. Скай не верила в эзотерическую чушь, но вот прямо сейчас каждой своей клеточкой почувствовала гнетущую, зловещую ауру, что исходила от жуткого места. Но точно ли дело в мистике? Еще до появления Зоны – аномальной, непонятной – здесь творились самые настоящие ужасы: в восемьдесят шестом сюда свозили персонал станции, пострадавший при взрыве, затем пожарных, ликвидаторов, милиционеров и военных. С каждой новой судьбой, загубленной в ходе катастрофы, эти стены напитывались отчаянием, словно губка. Скай притормозила, живо представив, как люди орут от нестерпимой боли, как санитарки носятся вокруг коек, не в силах хоть как-то облегчить страдания обреченных. Вспыхнули воспоминания – четко, как с кинопленки:

– Где мой муж, где он?!

– Нету тут! Не поступал такой! Уберите ее! С ребенком приперлась, в своем уме?!

На проходной зазвонил давно сломанный телефон. Аня вздрогнула, вырвавшись из омута прошлого, вскрикнула, а затем, справившись с паникой, все же подняла трубку дрожащей рукой.

– Алло, это ВПЧ-2? – обеспокоенный женский голос.

– Что? – глупый вопрос, но другого в подобной ситуации и не предполагалось.

– Что у вас там горит?

– Я не понимаю.

– А там люди есть?

– Только я.

– Алло, Припять, третий и четвертый блок – горит крыша в результате аварии, взрыва. Не подтвердили. Авария произошла у них. Это диспетчер Припяти сказала, – реплики накладывались одна на одну, разбирать их становилось все сложнее. – Вы, значит, выезжаете на атомную станцию, там горит крыша третьего и четвертого блока!

Она отшвырнула переговорный аппарат, отбежала от него, зацепив плечом дверной косяк. Железка с указанием отделения прозвенела по полу. Больница вновь погрузилась в тишину. Аня успокоилась, пошла к лестнице, спустилась, слушая под подошвами треск окуляров многочисленных противогазов, разбросанных по ступенькам. Но безмолвие не было долгим – его взорвал писк дозиметра. Прибор выдал критическую ошибку, когда она попыталась рассмотреть на маленьком экране точные значения.

– Пути назад нет, – поняла она, когда переступила через пожарные каски. – Все равно погибну от облучения.

Артефакт, подаренный Могильщиком, висел на поясном контейнере. Почувствовала, как он стал нагреваться. Сняла короб, отщелкнула замки – кругляш засиял ярко-голубым светом, а от его верхушки отошла тоненькая ниточка, что сразу же, растекшись, устремилась во тьму коридора – будто бы маршрут прокладывая.

– Навигатор будет весьма кстати, – улыбнулась Скай.

Шла быстрее, следовала за нитью, пока едва не поскользнулась на ворохе сапог. Выругалась, схватилась за стену, чтобы не упасть, – удержалась, но поранила ладонь об осколок плитки. Треск дозиметра доканывал, поэтому она избавилась от измерителя, выкинув в ближайшую аномалию. Красные капли со звоном разбивались о кафель. Распихивая носком ботинка фуражки, а вместе с ними и одежду мертвецов, она добралась до прохудившейся двери, у которой путеводная нить и обрывалась.

– Вот и все. – Вытащила револьвер, прокрутила барабан. – Пора. – Отбросив все сомнения, толкнула хлипкие доски.

* * *

«Шар» пульсировал жаром по центру комнаты. Артефакт небывалых размеров был круглым, как солнце. Заливал он все вокруг слепящим оранжевым светом. У девушки перехватило дыхание. Сказка, рассказанная бродягами у костра, оказалась действительностью.

– Ты дошла. – Мама стояла здесь же, махала, призывая к себе.

Прямо за «шаром» была непонятная установка, что внешне напоминала космические врата из какого-то научно-фантастического произведения. Конструкция переливалась всеми цветами радуги, а по ее металлическому основанию пробегали молнии.

– Что я должна сделать?

– Замкнуть цепь. – Вокруг мамы клубились тени, что, извиваясь причудливыми формами, были похожи на осьминожьи щупальца. – Я больше не выдержу... скорее! – Тени заползали ей в ноздри, в глаза, в уши, в само нутро. – Мы все стали пленниками Тьмы.

Аня пошла вперед. Множество мертвецов ей пришлось обходить. Один был относительно свеж, даже одежда хорошо сохранилась. Она дотронулась до одряхлевшей руки, что он тянул к «шару». В погибшем признала Мишу Мельникова. Черты угадывались, хотя и с трудом. Радиация потрепала.

– Если ты все-таки мертв, то кто вел со мной беседу в храме у железной дороги?

– Тело умирает, – шепнули в ухо. – Но душа вечно живет. Так что не бойся, исполни свое предназначение!

Как только искательница притронулась к обезображенному трупу, тени, спеленавшие маму, начали опутывать и ее.

– Зря, теперь она будет сопротивляться, – снова незнакомый, но вкрадчивый голос. – Сделай все в точности как было сказано, запечатай всю Тьму! В этом мире не должно остаться и сгустка с той стороны. Вся эта история была про борьбу света и тьмы. Но ведь в конце свет должен выиграть.

Баюкая раненую ладонь, Скай доковыляла до консоли у врат, опустила выключатель, но ничего не произошло.

– Любой энергии нужен проводник, – подсказала ей пленница. – Ты выступишь сосудом, что запечатает Темноту. Сделай это!

– Я хочу... – Кожа под штанинами становилась холодной и липкой, девушка уже почти не чувствовала ног. – Чтобы Зона... – Посмотрела вниз, поняла, что сгустки клубятся уже выше колена. – Исчезла! – Но ее слова только эхом прокатились по помещению. – Нет-нет-нет! – Взглянула в потолок в отчаянии. – Я хочу... – Слова давались тяжело, с каждой новой буквой она будто бы вновь и вновь расписывалась в собственном смертном приговоре. – Чтобы ты поглотил меня! – Крик исчез во Тьме. – И я готова за это заплатить...

«Кольт-Питон» коснулся дулом ее виска, подушечку пальца свело, тянуть спуск стало неимоверно тяжело. По щекам текли слезы, по скобе револьвера – кровь. В мыслях вся жизнь ее пробегала. От детства в Припяти, от покатушек со сверстниками на велосипеде, от школьных занятий и первой влюбленности в мальчика, от эвакуации и первой встречи с восьмилетним Мельниковым, когда она даже и предположить не могла, какую роль он сыграет в ее дальнейшей судьбе. Только ты и моя Аня. Тьма – и больше ничего. Счастливые годы сменились сиротской юностью, проникновением в Зону, первой стычкой с бандитами и задушевными разговорами до утра с Лисом у костра в Зимовище, знакомством с Андреем и Рахманом, первым поцелуем и нежной близостью с казавшимся таким грубым Коннором, падением Академгородка и нелепым прощанием с Огоньком.

– Всё...

Стены содрогнулись от выстрела, а в небесно-голубых глазах, что вмиг остекленели, играли всполохи огненно-рыжего «шара».

* * *

Фантом женщины, чье лицо скрывала черная вуаль, начал тускнеть, кожа стала трескаться, вены вспучились, а после он и вовсе развалился на почерневшие обрывки, напоминавшие клочки обгоревшей бумаги. «Шар» стремительно увеличивался в размерах, стремясь заполонить собой все пространство. От раскалившегося воздуха плавилась одежда всех тех, кто однажды добрался до Комнаты, стремясь загадать свое самое сокровенное желание, но так и не выбрался из нее. Под револьвером Коннора собиралась алая лужица, что мигом вскипала, дымком шла. Внезапно погибшая девушка забилась в конвульсиях, а по ее рукам и ногам проскочили мелкие искры, что разрубили оковы Тьмы. Одна из молний, что била у основания установки, пронзила тело Скай насквозь, как мечом. Плотный белый луч вырвался из ее потухших глаз, а неведомая сила приподняла ее над землей. Спустя мгновение Аня начала исчезать, распадаясь на мириады кристаллических осколков.

Энергия, отданная гигантским артефактом, подпитала панель управления с опущенным выключателем. Радужное свечение угасло. Испепеляющее пламя поглотило все вокруг, корпус больницы разнесло на мелкие кирпичные осколки, словно при ядерном ударе, и вместо знаменитой постройки, хранящей в себе останки усопших жертв как первой Зоны, так и второй, – остался внушительный кратер.

Вечно серое небо налилось свинцом.

* * *

Ни Тихий, ни Огонек так и не разобрали, что это было – раскат грома или далекий взрыв. Они и не собирались. Единственное, что сейчас волновало двух приятелей по несчастью, – это то, что они остались на открытой местности, когда стало накрывать Зарядкой. Сегодня случилось нечто странное. Выброс аномальной энергии пришел без всякого предупреждения, без знаков, непривычно быстро. Он не разливался по секторам, как это было обычно, а шел бушующей волной из самого Центра. Небывалая мощь обрушилась с небес, вмиг напитавшихся чернотой.

– Сюда, сюда! Быстрее!

Сталкеры неслись со всех ног. Они стремились найти хоть какое-то укрытие. Вокруг цокали копытами дикие животные, визжали, попадаясь в хаотично двигавшиеся смертельные ловушки. По полю проходил уничтожающий все на своем пути вихрь.

– Туда-туда! Это последний шанс! – заорал Тихий.

Обнаружил одинокий домик, сторожку егеря или чей-то дачный – поди ж ты разбери. Они ворвались в него, нашли заветную дверцу в погреб и, слыша, как стены буквально трещат по швам, прыгнули в сырость.

Голову пронзило вспышкой невыносимой боли.

* * *

Могильщик рубил дрова, когда на небосводе начали испаряться облака. Вогнав острый конец топора в пень, он поднял голову. Серость сменилась кроваво-алым закатом.

– Наконец-то свобода, – издал вздох.

На крыльцо взошел, запер дверь на ключ, связку в замке бросил. Тут же, на пороге, сбросил с себя рясу – и всю иную одежду. Оставшись в чем мать родила, он направился к берегу Реки потерянных душ и, не раздумывая, шагнул в воду. С каждым новым шагом он все сильнее чувствовал, как холод впивается в кожу миллионами игл.

Волна захлестнула его. Подарила избавление.

* * *

Паршивая выдалась ночка. Неудивительно, когда Зарядкой кроет – всегда так. Огоньку очень хотелось спать – до зевоты. Но уснуть он не мог. Хлипкая деревянная дверь протяжно скрипнула несмазанными петлями под очередным порывом ветра, затем гулко вошла в косяки, затмив куцый лунный свет. Тесный погреб, где среди нагромождения ящиков и всякого хлама сидели двое мужчин, погрузился во тьму.

За раскатом грома пришел хруст рухнувшего дерева, порвавшего крышу, как лист бумаги. Огонек вздрогнул, вжался в угол и попытался отвлечься от пульсирующей головной боли. Для этого он сбросил с плеча свой рюкзак с прихваченным из подземной лаборатории добром, порылся в нем, но ничего дельного не нашел. Стиснул зубы от злости, пошарил по погребу, но и тут облом ждал. Ничего, кроме заплесневевших стен, не обнаружил. На улице гремело.

Так и не заметили, как провалились в сон.

* * *

Зарядка стихла под утро. Давить на мозги перестало. Огонек, просыпаясь, потер виски и сплюнул. Чувствовал он себя паршиво. Наверное, такого похмелья у него не было со времен бурной университетской молодости. Поднялся с пола, еле-еле, как зомби, размял затекшие ноги и, пихнув Тихого, зашатался в сторону выхода. С дверью в погреб пришлось повозиться: ее чем-то завалило сверху. Не без труда, но он справился с ней и выбрался наверх. Поразился, что дом едва не снесло подчистую: окна выбиты – теперь они хрустели осколками под подошвами, остатки мебели и бытовой утвари раскидало по комнатам. Остатком разума понял, что совсем не осторожничает. Взял свой автомат на изготовку, обвел помещение стволом, но ничего, кроме разбитых плинтусов и соломы, напиханной между стенных бревен, его не поджидало.

– А-а-а! – вскрикнул он и зажал спуск.

Но это просто крыса пробежала, хвостиком виляя. Мучаясь от последствий употребления – «Да ладно тебе, нормальная самогонка, как дети в школу залетает», – Огонек вышел на улицу. Утреннее небо было необычайно голубым, сквозь облака пробивались солнечные лучи, а аномалии, что он заприметил перед тем, как забраться в укрытие, испарились, как испарилось и тревожное ощущение, что ежесекундно преследовало в Зоне.

– Какого хрена произошло? – подоспел и Тихий. – Башка сейчас треснет.

– Помолчи чуток.

Из-за деревьев валил густой дым. Что-то там явно догорало. Может, вертолет, с помощью которого уничтожили лагеря «Янов» и «Виленка»? Огонек понял, что ему совершенно наплевать на ответ. Он уселся на траву, что прямо на глазах меняла свой цвет с пожухлого, мертвого, на живой, зеленый. Засмеялся, звонко и по-настоящему.

«У Скай все получилось», – понял он.

Но осмысление столь радужного факта разбило ему сердце. Ведь это могло значить лишь одно: погасла яркая и столь важная для него звезда.

Глава двадцать первая. Per aspera ad astra^[13]

Первым в колонне шел новый «УАЗ», за ним – комфортный немецкий седан, в салоне которого ютились Андрей, Штырев и его личный водитель, замыкал процессию тонированный микроавтобус.

– Товарищ капитан, доклад! – отчеканил майор в гарнитуру. – Принял. Группа «А», действуйте по обстоятельствам. – Глянул на добровольно сдавшегося бродягу на заднем диване. – Вертолеты подбираются к «Янову», противник в зоне видимости. Мы поможем тем, за кого ты просил, но если сталкеры что-то учудят, то пусть пеняют на себя.

– Я понимаю.

– Расскажешь моему начальству все, что рассказал мне. Надеюсь, они не в доле. Не терпится покончить с этими ублюдками из «Прайм-секьюрити».

– Я все сделаю. Только защитите моих родных.

– Как видишь, я свое слово держу. Но! Ты же понимаешь, что сесть все равно придется? Я постараюсь, чтобы срок тебе скостили до минимума, но обещать этого не могу.

– Главное, чтобы это не коснулось моих близких. Я готов ответить за свои грехи.

Штырев заулыбался во все тридцать два и кивнул. Было видно, что ответ его полностью удовлетворил. После он повернулся к водителю, захотел что-то сказать, но вдруг раздался вой, и машина сопровождения огрызнулась клаксоном, резко вильнув вправо. С прилегающей дороги, едва не спровоцировав серьезную аварию, выскочил самосвал.

– Аккуратнее! – опустив окно, выкрикнул Штырев.

– Простите, пожалуйста! – растерявшийся шофер выпрыгнул из кабины.

– Все хорошо, не переживай. Просто будь внимательнее.

Андрею не понравился акцент того, кто управлял самосвалом. Был он чужеродным для здешних мест. Краем глаза заметил, как рабочий поднес рацию к губам.

– Берегитесь! – заорал сталкер.

Но было слишком поздно.

* * *

В комнату вошел мужчина в простецкой рубахе и засаленных джинсах. Он молча показал Валерию Платону весьма серьезную корочку и сел на диванчик у двери. Некоторое время оценивающе смотрел на следователя, затем улыбнулся и начал разговор спокойным, почти убаюкивающим тоном:

– Однажды я тоже раскрыл одно масштабное дело. Не буду вдаваться в подробности, речь ведь не о нем. Знаете, чем все закончилось? Меня пригласили на шикарный банкет в мэрию. Я словно очутился на светском рауте. Радушный прием, выпивка, лучшие женщины и изысканные блюда. Люди самого высшего полета благодарили меня за службу. Признаться, я был окрылен, пока один влиятельный человек не отвел меня в сторону, пока он не сказал мне, что я даже не могу представить, какую цепочку событий запустил. Меня словно холодной водой окатили, когда он заявил, что меня не будут ждать лавры, не будет ждать повышение по службе, но я буду в одиночку разбираться с последствиями собственных достижений. Вы готовы к подобному?

– Не совсем понимаю, о чем вы говорите.

– Вы только что выложили схему, в которой задействованы множество правительственных ведомств. Вы понимаете, что засунули голову в пчелиный улей?

– Я выполнил свою работу, только и всего.

– Да, я точно так же ответил тому влиятельному человеку. Так что послушайте. Ваше расследование скроют от обывателей, скроют от министерств. И будут правы. Сейчас, когда общество накалено до предела, опубликовать ваши материалы в прессе – все равно что поднести зажигалку к канистре с бензином. Конечно, мое ведомство примет меры. «Прайм-секьюрити» и всю верхушку арестуют, выдворят из страны, как выдворят и последнего живого представителя семейки Круты вместе с приспешниками. Мы докажем, что протесты были проплачены, чтобы пошатнуть государственные устои. Преподнесем все так, как будет выгодно нам. Вас же, как свидетеля, мы уберем. Нет-нет, не подумайте, мы не варвары, чтобы вас убивать. Вас просто пригласят, как и меня, в высшее общество, похлопают по спине и повесят медали на грудь, а потом отправят куда подальше, с глаз долой.

– Сомнительная благодарность.

– Полностью с вами согласен. Знаете, я разделяю ваш патриотизм и искреннее желание помочь нашей с вами Родине. Но правда в том, что ни я, ни вы ничего не изменим, если сыграем по правилам. Дело замнут. Фигурантов отпустят. Фамилия Круты в Европе имеет вес. Эта семья веками якшалась с сильными мира сего, с самыми гнусными родами, чьи представители сегодня именуют себя «вождями». Иногда им нужны такие люди, как братья Круты, чтобы не оставлять следов. Как только вся эта шайка покинет территорию СНГ, все повторится. Неизвестно, сколько пройдет времени, но... вы поняли.

– Вы намекаете, что все, через что я прошел, – бессмысленно? Столько смертей, в том числе совершенно невиновных людей, – пшик?

– К несчастью для них. Но это если вы все же захотите сыграть по правилам. У вас есть два пути, как было и у меня. – Корчащий из себя простака встал. – Первый. Я ухожу. – Начал беспокойно прогуливаться по помещению. – Вы остаетесь. Через полчаса в дверь постучат, позовут в кабинет начальника, он похвалит вас за отличную работу, пожмет руку и скажет, что вы спасли тысячи жизней. Завтра вы встретитесь с вашим непосредственным руководителем, он предложит вам возглавить отдел где-нибудь в провинции, вы согласитесь, а через время о вас забудут. Спустя год вы будете смотреть телевизор, где покажут, как обелившийся от клеветы Ян Круты станет генеральным секретарем Альянса НАТО, а «Прайм-секьюрити» все же выбьет себе контракт на охрану зоны экологического бедствия. Вы не простите себя. Сопьетесь в одиночестве. Ведь, как вы сами заметили, все жертвы, в том числе ваша, были напрасными.

– Вы не выглядите спившимся.

– Потому что пошел по второму пути. По нему же настоятельно рекомендую пойти и вам. Как я уже сказал, мне не плевать на судьбу своей страны.

– Внимательно слушаю.

– Я предлагаю вам место в том отделе Службы безопасности, которого официально не существует. Вы станете злом, но злом необходимым.

– Можно без загадок?

– Не всегда можно говорить напрямую, ведь у стен есть уши. Допустим, кто-то в силах сделать так, что ни одно ведомство не обратит внимания ни на одно криминальное событие, что произойдет сегодня в городе. Допустим, есть как минимум два человека, о подвигах которых вы нам рассказали. И, допустим, в результате их действий случится такое, что Ян Круты и вся его свита не смогут вернуться в игру. Разве что нашим европейским партнерам понадобится козел отпущения. Но у нас уже есть такие. Ваши товарищи. Те двое.

– Что это значит?

– Вы знаете ответ. Две судьбы в обмен на судьбу целого государства. Невелика цена. Такая сила, как Зона, не должна достаться таким, как Ян Круты. Но и ликвидировать этого прохиндея напрямую мы не можем. А ваши друзья никак не аффилированы с властью. Всякое случается, верно? Не отвечайте сразу, я дам вам десять минут на размышление. Тяжелые времена требуют сильных людей, а сильный человек – это тот, кто принимает трудное, но верное решение. До скорой встречи! – Он направился к выходу.

– Погодите! Кто вы, на хрен, такой?

– Волшебник из министерства добрых дел.

Платон остался наедине с самим собой.

* * *

Андрей пришел в себя в полутемной подсобке. Его запястья, давно затекшие, были связаны за спиной тугой веревкой. Смутно начал припоминать, как его выволокли из машины, как протащили по асфальту, как в упор, при нем же, расстреляли военных и казнили майора и как ему самому по темечку прикладом заехали. Повезло, что выжил. Очнулся здесь, а не на том свете.

– День добрый, – донеслось до него.

– К черту иди... – Сквозь пелену он сумел рассмотреть Бориса Юрьевича.

– Будь джентльменом, подбирай слова. – Тот не без удовольствия заехал Андрею кулаком в подбородок. – Разве такой стиль общения тебе нравится больше?

– Тварь... – харкнул Рэй кровью.

– Я бы пристрелил тебя, как шавку, да и дело с концом. – Подкатил столик, на котором стоял ноутбук. – Но наш друг хочет побеседовать. Слушай внимательно, если хочешь увидеть своих дорогих родителей живыми и здоровыми.

– Что... ты сейчас...

– Здравствуй, Артур! – с дисплея снизошел лучащийся напускной вежливостью Человек-в-костюме. – Или мне обращаться к тебе по твоему реальному имени? Ты только скажи, я исполню любой твой каприз. Как ты там вообще?

– Я вас... дятлов... поубиваю...

– Убивай. – Перевел камеру. – Видишь? – за спиной Дьявола стояла плачущая Полина, что прижимала к себе младенца, за ней – родители, живые, но изрядно помятые.

– Не смей их трогать! – ужаснулся Андрей.

– Или что? Накричишь на меня?

– С того света достану!

– Многие пытались, да как-то у них не срослось. – Собеседник упивался своим превосходством. – Лучше сделай мне одолжение. Выполни для меня два небольших поручения. И мы будем в расчете.

– Как ты их нашел?

– Когда-то давно мой отец ярко продемонстрировал мне, что сантименты – самый большой недостаток расы людской. На этом и сыграл. Твой приемный сынок повелся на ту же ловушку, что и ты. Яблоко от яблони. Устроил вендетту за бабскую дырку. Законники остановили его машину на въезде в город. Пацан сбежал, не спорю, но оставил такой ценный подарок, друг мой! Незарегистрированный ствол в бардачке и два адреса в навигаторе, один из которых привел моих парней к неприметному домику в Дитятках. Андрюш, ты почти переиграл меня, но положился на ребенка. Зря.

– Менты его не ищут, да?

– Верно мыслишь. Ты приведешь его ко мне. Это мое первое поручение.

– На кой он тебе? Опять застрелишь ребенка? Как с дочкой Турко?

– Не убивал я ее. – Человек-в-костюме театрально закатил глаза. – Меня там даже не было! Если бы ты умел слушать, если бы умел подмечать, то давно бы и сам дошел до подобных выводов. Но я тебя переоценил. Ты слишком туп.

– Хочешь сказать, я это себе нафантазировал, да?

– Беда в том, что я тебе никогда не лгал. – Поправил галстук. – Я же сказал, я не трогаю детей. А ты все прослушал, как обычно. Ты, кстати, никогда не задумывался, насколько строгий стиль обезличивает нас? Ты рвался отомстить за свои ночные кошмары. Но так и не понял, что я давно подарил тебе эту месть.

– Что ты такое мелешь?

– Ты правда думаешь, что только ты мог прикончить Марека? – В голосе сквозило разочарование. – У меня в кармане сотни людей. Но я приказал тебе сделать это. Теперь помолчи, подумай хорошенько над тем, что я сейчас скажу. Будь Марек в смокинге, как у меня, ты бы узнал его? Да, мы похожи, но мы не близнецы. Стоило мне надеть костюм – и никто и не заметил подмены. Так что за мной много грехов, но аннигиляция семейки Турко в этот список не входит.

– Почему ты молчал?

– Оправдываться перед тобой? Не-а. Я видел в тебе потенциал, верил, что ты сам догадаешься, что поймешь мои мотивы и не будешь вставлять палки в колеса, а хоть раз в своей никчемной жизни поступишь правильно. Ошибся, с кем не бывает. Но будь добр, компенсируй мне хоть толику затраченных на тебя сил. Приведи мне мальца.

– И все же ты не сказал, зачем он тебе.

– Ты читал те документы, что спер из подземелий?

– Да.

– Фамилия Лисовский тебе ни о чем не сказала?

– Нет... – протянул Рэй. – Стоп, ты же не хочешь сказать, что...

– Начинаешь соображать, браво!

– Это бредятина полная...

– Никто не догадался, что бывший руководитель проекта «Сетх» прячется у всех на виду! Спасибо, кстати, что шороху навел, пока его отпрыска искал в Зоне. Иначе я бы никогда не навел справки о твоем драгоценном Кирилле.

Выводам своим Андрей не верил, отказывался принимать данность.

– ...а я всегда голосовал за то, чтобы привлечь ученых к продолжению эксперимента. Это ведь их детище. Но Марек поступал так, как считал нужным для себя. Чертов эгоист! Замести следы – так он это и назвал, на полном серьезе! Хочешь знать, поддержал ли я идею липового самоубийства Лесника? Меня даже не спрашивали, а просто сделали, еще и так топорно обставили, с запиской этой.

– Липового?

– На тебе сработало, смотрю. Наши люди караулили тебя у дома. Логично, что пришли они туда гораздо раньше. Все эти записки вообще не были в духе ворчливого старикашки. Думаешь, его мучила совесть? Ни капли.

– Тебе чужды эмоции. Кот убедил Лесника, что его дочь и приемный сын мертвы. Из-за меня. Из-за того, кто всегда был близок его семье. Это сломит любого.

– Лисовский пожертвовал своим сыном уже очень давно.

– Не понимаю... ничего не понимаю...

– Твоя драгоценная Ольга была по уши влюблена в Рахмана. Но внезапно она бросает любимого мужа и подает на развод. Наверное, своим мозжечком ты подумал, что она просто убивалась по вашему юношескому влечению друг к другу. Я прав? Иных выводов и не ожидал, если честно.

– Рахман пил... он поднимал на нее руку...

– Да ничего подобного. Причина в другом. Рахман помог ее чокнутому отцу провести эксперимент над собственным сыном, еще в те далекие года, когда нашим появлением в Зоне и не пахло. Еще до того, как Борису продали материалы по проекту «С». Это было таким ударом для твоей Оли, что она даже скрыла от бывшего мужа факт рождения гребаного ребенка. Ты понимаешь?

– Какой эксперимент?

– Люди готовы пожертвовать многим, чтобы реализовать свои амбиции. Лисовский мечтал возродить проект «Сетх». Но для этого был нужен подопытный. Доходит, к чему клоню?

– Нет...

– Лесник, как вы его называли, накачал своего сына снотворным, а после, вместе с Рахманом, вывез в Зону. Они добрались до входа в мой подземный комплекс, нашли там лаборатории проекта «С», уложили ребенка в автоклав и ввели прообраз сыворотки. Той самой, что мы усовершенствовали и поставили на поток, дабы клепать наших суперсолдат. Эксперимент вышел из-под контроля, парнишка едва не погиб, но Рахману все же удалось вытащить его из колбы. Да только ему напрочь отшибло память! Вот почему урод сочинил сказку про приемного сынка и дитя Зоны. Не было в этом никакой мистики. Была банальная человеческая глупость.

– Мутации... эксперимент... бессмыслица какая-то... Он обычный подросток... да и Оля никогда до Кирилла не говорила... что у нее есть брат...

– А она обязана была тебе докладывать?

– Я... не знаю...

– Говоришь, обычный подросток? Обычный подросток не продержится несколько дней в Зоне. Не порвет мутанта подручными средствами. Он уложил в гроб один из венцов нашей генной инженерии! Обычный подросток – ты на приколе сейчас?!

– Отпусти его... даже если правда... Кирилл столько всего пережил...

– С ним все будет хорошо, обещаю, я не намерен его убивать. Хочу лишь понять, как на нем сказался эксперимент. Это лучший выход для него будет. Поверь и сделай, как я прошу. Почти память своей мертвой давалки, ведь когда-то ради этого отпрыска она ушла от своего суженого. Понимаю ее, кстати, сам бы не смог терпеть рядом такое животное. Она и папку предала анафеме, если тебе интересно, да только кончина матери так кстати примирила семейку. Более или менее. Родная кровь, как-никак.

– Я не понимаю... ничего не понимаю... не верю тебе...

– Вся твоя жизнь была ложью, Рэй, смирись.

– Ты можешь найти Кирилла по щелчку пальцев. Зачем эти игры?

– Больше никаких игр. Да, я могу, но зачем? Когда ты можешь просто позвонить ему и назначить встречу.

– Ты сказал – два.

– А?

– Два поручения.

– Точно! Ну, первое ты услышал. Со вторым будет сложнее. Проводника сегодня отпустят – Федьку, ты его знаешь. Мои птички напели, что он пошел на сделку с властями. Выторговывает себе свободу, хочет потопить всех нас из-за своей глупой ошибки. Ты заставишь его замолкнуть. Навсегда. Борис снабдит тебя инструментом и всеми инструкциями.

– Допустим, я все сделаю. Что будет со мной? С моими родными?

– Родители спокойно доживут остаток дней. Ты... как со всем закончишь... дашь мне полный список имен тех, кто в курсе проекта «Сетх». И получишь пулю в висок.

– Радужная перспектива.

– Не хотел до этого доводить, но своими действиями ты подписал себе приговор.

* * *

В мусорном контейнере Андрей нашел вонючий балахон, который и накинул себе на плечи, чтобы сойти за бездомного. Он расположился на скамейке в сквере напротив здания суда, его зубы выбивали чечетку от холодного ветра, а милицейский ПМ нервно подрагивал под курткой. Горожане слонялись туда-сюда, сновали патрули, но как будто не замечали бомжа, не сгоняли с поста, а лишь презрительно косились на него. Тарахтение старого двигателя услышал издалека. Сразу определил, что это малолитражный «Гольф» второго поколения. Повернулся на звук: так и есть, синий «Фольксваген» мчался по улочке. Орудие казни прыгнуло в ладонь, онемевший палец занял привычное место – лег на спуск. Потрепанный судьбой сталкер выпрямился, поправил свое несуразное одеяние и медленно направился к пешеходному переходу.

– Папа! – из остановившейся легковушки выбежала маленькая девочка.

Федор спускался по лестнице.

– Я здесь!

Спотыкаясь, она бежала к своему отцу, даже не подозревая, что ее вот-вот заключит в объятия отпетый душегуб, продавший все человеческие идеалы за пригоршню долларов.

– Привет, родная! – воскликнул Проводник.

– ...Андрей! Сделай что-нибудь! Сделай! Она же здесь ни при чем! Прошу тебя! Меня! Меня! Убейте меня!..

– Папа, помоги, папа!

Былую решительность в Андрее как языком слизало, колени подгибались с каждым новым шагом, но страх за родных все же подгонял, все же не позволял эмоциям взять верх над разумом. Прохожий боднул палача плечом, и тот, потеряв равновесие, шмякнулся на асфальт.

– Извините, не заметил...

– Все в порядке!

Быстро встал, отряхнулся от песка и пыли, поправил маскировку.

Жертва целовала в губы красивую стройную женщину. Жену, как догадался бывший «анархист».

– Пожалуйста... меня! Оставьте ее! Меня! Пожалуйста! Пожалуйста! Не трогайте ее! Не трогайте! Виолетта обляпалась вареньем! Она должна помочь ей! Виолетта не может идти в школу, обляпавшись вареньем! Машка... Машка... Машка...

Ближе подошел.

– ...произвол ментовской – вот что это было, – донеслось до уцелевшего уха, когда до милующейся парочки оставались считаные метры. – Подам встречный иск, пусть компенсируют...

Представил, как «макаров» выхватил, как всю обойму в лицо этого маньяка разрядил, как супругу его оплеухой на асфальт отправил, как, глядя на маленькую девочку...

...девочку...

...кричащую во весь голос... зовущую своего мертвого папу.

Дочка Федора повисла у отца на шее.

– Вы что-то хотели? – Проводник заметил его, но не узнал.

– Хотел. – Сбросил с себя груду провонявшего мусором тряпья. – Чтобы ты ответил за последствия. – Одеревеневшая рука подняла ствол.

– Твою мать... – Глаза цели расширились от охватившего ее ужаса.

Женщина ладонью зажала раскрытый в немом крике рот.

Ребенок взвизгнул, обронив что-то.

– Прости, я заслужил это... это Божий промысел... наказание за все мои деяния... теперь я понимаю... каждому воздастся по делам его... Гореть мне в аду за все то, что я натворил...

– Я прощаю тебя. Я делаю это не из мести, но из милосердия.

– Спасибо тебе, Рэй...

События той ночи, когда пал Электромеханический завод, пронеслись в сознании.

Потянул за спусковой крючок, сняв с предохранителя.

– Нет... – опустил.

Не смог заставить себя выстрелить.

– Проваливай! – выпалил он. – Как можно дальше вали. – Слезы едва сдерживал.

– Что?..

– Вали к черту! И не возвращайся. Иначе они найдут тебя.

Федор, не веря своему счастью, закивал.

– Дочку благодари, жаль такого ангела без отца оставлять.

* * *

Шатался по обезлюдевшему проспекту, понимая, что своим решением затянул петлю на собственной шее. Чувствовал он себя паршиво. Столько раз поступал как самый настоящий подонок, а вот когда было просто необходимо наступить на горло человечности – спасовал. Ну кто ему все эти люди, ради которых он важных для себя на смерть обрек? Взял бы и сделал, как велено было. Одним грехом больше, одним меньше – без разницы. Сущность свою он давно до черноты замарал.

«Все, пьеса сыграна, – подумал он. – Обратного пути нет. – Сел на бордюр, чувствуя, как последние жизненные соки из него выжали. – Почетно было быть твоим инструментом, а великое благо – твоим союзником, Дьявол. Властитель судеб, ты нарисовал отличную картину мира, в чем-то даже правильную, если отбросить ту мерзость, что ты готов был совершить ради воплощения своих планов. Но ты не учел одну маленькую деталь. Твое идеальное будущее не для меня нарисовано. Не для нас. Людей. Не идеальных. Не безгрешных. Но искренних в своей природе. Наверное, ты стал бы мудрым лидером и привел бы наше стадо к процветанию. Наверное, ты бы мог попытаться перевоспитать нас. Но все-таки ты не Бог. Ты часть, ты продукт нашего социума. А людям, как ты сам же и сказал, свойственно ошибаться. Твоя главная ошибка – это я. На том ужине ты предложил мне забыть прошлое, отсечь его и двигаться дальше. Но парадокс в том, что кроме прошлого – темного, безрадостного – у меня ничего, по сути, и не осталось. А я эгоист. И больше я не собираюсь быть твоей пешкой. Мой мир рухнул, я сам в этом виноват, не спорю. Но я обвиню тебя. И спалю твой дотла!»

Достал телефон и вызвал контакт «Музыкант». Больше не к кому было обратиться.

* * *

Вадим объявился с компанией. С ним в комплекте шел следователь, Валерий Платон. Сначала Андрей его не признал. Тот словно возмужал за те несколько часов, что они провели порознь: держал спину ровно, а не сутулился, как обычно, смятение и усталость в его взгляде сменились огнем и решительностью, образ довершала кожаная куртка, что роднила его с серьезными дядьками, промышлявшими криминальными делишками в девяностых годах прошлого века.

– Привет. – Обменялись рукопожатиями. – Ты с нами, Валерка?

– Верну должок, так сказать. – Открыл багажник своего «Опеля». – Выбирайте, что нравится. – В отсеке лежало столько разнообразных средств для умерщвления, что глаза разбегались.

– Ни фига себе, – высказался Музыкант. – Такой арсенал не вынести из КХО незаметно.

– Когда люди Штырева вывозили нас, я связался со старым приятелем, что рядом с тамошними местами служит, попросил его по старой дружбе подсобить, забрать машинку из Дитяток, я ж все равно ключи в замке бросил. – Подавая пример остальным, Володя взял себе «стечкин». – Ну а когда Вадя позвонил, по ситуации расписал, что помощь нужна такому славному человечку, как ты, привлек другие связи. – В пару к нему прихватил «Вепрь».

– Серьезные связи. – Вадим взял «калашников».

– А я по старинке, – хмыкнул Андрей, выбрав так полюбившуюся «Сайгу».

– То, что мы сделаем, – акт терроризма, не иначе. – Валера захлопнул крышку багажника. – Но я постараюсь убедить ведомство, что это было необходимое зло. Ресторан пустой, так что, думаю, обойдемся без лишних жертв.

Рэя изрядно напрягло изменение в поведении служителя закона, но он ничего не сказал, кивнул разве что.

* * *

Сделанный из бамбуковых пластин колокольчик пробренчал над дверью. Красотка, что обычно встречала гостей с натянутой улыбкой, недовольно выкрикнула:

– Сегодня по записи, извините! – И осеклась, признав одноглазого. – Кто это с тобой, Рэй?

– Тот, кто записан. – «Стечкин» Платона стер недоумение с лица блондинки. – Вот мой входной билет.

Андрей не рефлексировал об аморальности поступка напарника. Святых в этом царстве не было. Каждому воздалось по его поступкам, этой чертовой стерве – в том числе. Поэтому он просто вскинул «Сайгу» и начал садить по появившимся в проходе охранникам. Сразу четырех свалил – дробь била кучно. Вспышки, грохот, вскрики и хруст ломающейся мебели – все это смешалось с приятной фоновой музыкой, льющейся из подвешенных над потолком динамиков.

– В банкетный зал, прикрывайте!

«Анархист» прильнул к декоративной колонне, по ней тотчас застучали автоматы, выбивая щепки. Стеклянные входные двери зазвенели осколками, осыпаясь под свинцовым градом. Музыкант перескочил через стойку, упер приклад в плечо и открыл беспорядочный огонь на подавление, не позволяя защитникам ресторана «Карнак» и носа высунуть.

– Я пошел!

Валера пробивался к банкетному залу, поливая врагов из «Вепря» прямо от бедра. Взрывались люстры, стены брызгали штукатуркой, а продырявленные тела украшали собой дорогие персидские ковры.

– Есть лазейка, сейчас!

Пригибаясь под пулями, Андрей бежал к массивной фигуре сфинкса, что застыла у величественной арки, расписанной цитатами древних философов. Вжался в нее, перевел дыхание и для острастки пальнул вслепую.

– Что дальше? – Присоединившийся к нему Валера сменил магазин.

– Пойдем напролом – нас перестреляют. – Андрей высунулся, вынеся еще пару-тройку гадов. – Надо думать! – Прервался на перезарядку. – А что, если... – Начал осматриваться. – Идея! – Прислонил «Сайгу» к монументу, схватил огнетушитель, что пылился за ближайшим углом. – Валерка, дави их! – Сорвал пломбу, размахнулся и запустил в воздух красный цилиндр. – Пригнитесь! – Огнетушитель взорвался прямо над импровизированными баррикадами, обдав прячущихся за ними бойцов пеной. – Пошли!

Команда воспользовалась заминкой и вбежала в зал, дырявя опрокинутые столы, за которыми находились дезориентированные наемники – тех отбрасывало на спины от беспощадных выстрелов, многие корчились в муках, зажимая разорванные глотки. Немногим счастливчикам везло умереть быстро и без боли. С потолка сыпалось, пена, смешанная с кровью убиенных, напоминала мороженное с клубничным джемом. За считаные секунды вся немногочисленная гвардия, что отделяла карателей от хозяина вертепа, пала. Музыкант методично расстрелял раненых, подарив им избавление от мук. Удостоверившись, что никто не спасся, начали продвигаться к лестнице. На ступеньках поджидал одинокий стрелок. Рэй оказался проворнее, а его ружье – куда смертоноснее какого-то мелкокалиберного пистолетика. Зазевавшегося парня перебросило через перила. Вывеска «Карнак», стилизованная под старинные письмена на папирусе, упала вслед за ним. Повисла тишина.

– Не расслабляться!

Маски фараонов безучастно наблюдали за творившейся вакханалией. Троица поднялась на второй этаж, миновала статую Рамзеса, заглянула в каждую подвернувшуюся дверь. Никто их не встретил. Пригибаясь, двинулись к лифту в самом конце коридора. Андрей нажал на сенсорную кнопку и жестом приказал ощериться стволами на створки. Пиликнуло – спустили курки одновременно. Но зря боезапас потратили, в кабине пусто было.

– Платон, Музыкант, разбегаемся. Ты, Валерка, на нулевой этаж иди, обыщи там все. Музыкант – в этом секторе остаешься. А я поднимусь повыше. Если мне не изменяет память, то именно там кабинет этого ублюдка. Да, лифтом не пользуемся, вдруг его обесточат.

– Почему до сих пор не съехались менты? – спросил Музыкант. – Так нашумели.

Валера ухмыльнулся, но промолчал и просто раздал друзьям рации, что во внутреннем кармане кожанки у него все это время ждали.

– Чтобы могли состыковаться, – пояснил.

Когда они разбежались, Андрей, вздрагивая от каждого шороха, поднимался наверх. Ступил в коридор, потолок которого был разукрашен в голубой, а стены, вдоль которых дизайнер расставил вытянутые статуи кошек, – в песочно-желтый. Пока шел, вспоминал всякое – о том, как до жизни такой дошел. В конце пути его ждала красивая дверь с нарисованным на ней анхом – крестом, увенчанным кольцом. Подобные символы, если Рэй ничего не перепутал, оставляли в гробницах правителей, чтобы после смерти фараоны продолжили свое существование в загробном мире.

– Тук-тук! – постучал костяшками пальцев и быстро сместился в сторону. – Борь, открывай пирамиду!

– Отвали! – заорал Борис. – На́! – Полотно разнесло в труху.

Ударом ноги Рэй освободил себе проход и, сменив «Сайгу» на ПМ, вжался в косяк. Второй выстрел не заставил себя долго ждать.

– Пушку бросай! – Рэй высунул руку, сжимавшую пистолет, и нажал спусковой крючок. – Нравится?! – Когда затворная рама заклинила, он вбежал в кабинет, прямо на ходу меняя магазин. – Не рыпайся, я быстрее!

– Черт... – Перепуганный Борис пытался загнать патрон в двуствольный дробовик. – Не подходи! – Ладони дрожали, так что его затея была обречена на провал. – Я ж тебя! – угрожал фальцетом, забившись в угол.

– Не поднимай мне давление, если жить охота. – Рэя охватила эйфория, когда он осознал, что король и пешка поменялись местами. – Сколько человек в здании? – Улыбаясь, продырявил уроду колено. – Лежи теперь! – Вскрик и падающая двустволка как бальзамом на душу легли. – Сколько человек в здании?! – Через мгновение он схватил Бориса за волосы и впечатал в столешницу. – Повторяю свой вопрос! – прошипел, вдавливая ствол тому в висок.

– Ты хоть понимаешь... ай!

– Тебе нос отстрелить, чтобы ответа добиться? Так я запросто!

– Вы перебили охрану... больше никого... только фасовщики... в подвале...

– Кто-кто?

– Фасовщики... для нашей чудо-травки... Где, по-твоему, мы...

Зашипела рация.

– Пасть закрой пока. – Нажал на тангенту свободной рукой. – Да?

– Андрюх, в подвале боевиков нет, но зато есть дети.

– Что?

– Испуганные, истощенные дети, Андрей. Один из них сказал мне, что они фасовали тут наркоту. Рабами их были. Слушай, даю вам пятнадцать минут – и вызываю своих ребят. Детишек отсюда точно нужно забрать.

– А, вот оно что, – прыснул Борис. – Какой-то галимый мусорок заодно...

– Тварь! – Рэй огрел его рукояткой по затылку – тот и обмяк. Совсем хлюпиком оказался. – Валера, – сказал в переговорное устройство, – тут свинья эта жирная. Я его заберу. Пока он нужен живым. Ты тут до прибытия подкрепления, да?

– Останусь, конечно.

– Встречаемся через два часа. Помнишь место, что я назвал?

– Да.

– Хорошо. Спасибо тебе за все, друг.

Порылся в карманах владельца ресторана, нашел там мобильный телефон – типичную «одноразку-звонилку», какими Дьявол любил снабжать своих верноподданных. Выбрал единственный сохраненный номер, нажал на зеленую кнопку.

– Что опять, Борь?

– Опять я, – сказал ему Андрей. – Знаешь, теперь я тебя понимаю, когда в твоих руках чья-то судьба – это так поднимает самоуверенность.

– О, привет, Андрей. Ты выполнил мои поручения?

– В процессе. Пока решил навестить старого жирного хряка. Только он какой-то неразговорчивый. Распластался у ног моих. Но дышит. Как думаешь, исправить это досадное недоразумение?

– Ты волен делать все, что хочешь, приятель, но в таком случае и я волен делать то, что мне заблагорассудится.

– Меня больше ничего не страшит. Можешь подтереться своими угрозами. Условия сделки меняются, так что слушай внимательно. Через десять минут ресторан «Карнак» накроют менты, здесь они найдут притон с наркотой и детьми в подвале. Отмажешься от такого? Вряд ли. Даже не знаю, как это замять. Зато жирный хряк запоет: он же не захочет всю жизнь чалиться на нарах с палкой в жопе. Есть малюсенький шанс, что ты, вертлявая тварюшка, ускользнешь, но... не знаю... кажется, ты был бы рад другому исходу.

– Какому же, позволь узнать?

– Я называю тебе место, ты приезжаешь туда с моими родными и отпускаешь их всех вместе со мной. Позволишь мне жить, а я позволю жить тебе и твоему слуге. Хорошая сделка, а? Чтобы всех все устроило, я передам тебе Кирилла. Делай с ним что хочешь, хоть пристрели, но больше никогда не лезь ко мне.

– Как-то быстро ты перешел от заботы к казни.

– Ты открыл мне глаза...

– Глаз, Рэй, глаз...

– Остроумный? Пошутил, мне даже немного смешно. После того, как я узнал историю Лесника, меня больше ничего не роднит с его сыном. Считай это подарком за всех тех, кого я убил в твоей забегаловке.

– Мне нужно подумать.

– У тебя больше нет времени на размышление. Дитятки, старое поле за деревней, в километре где-то. Не пропустишь, его хорошо видно. На закате тебя жду. Час-другой я еще покукую, но больше не стану. Не явишься или какой фокус выкинешь – конец твоему знакомцу. – И разъединился.

* * *

«Опель» гнал по Киеву. Валера пообещал, что его автомобиль не остановит для проверки ни один из постов дорожной милиции, так что Андрей не осторожничал. Сейчас время играло против них, что не располагало к соблюдению скоростного режима. Музыкант смотрел в опущенное пассажирское окно, а на заднем сиденье постанывал связанный по рукам и ногам Борис Юрьевич.

– В моем рюкзаке лежит коммуникатор Сашки Гуслякова. Забери его. Когда все закончится – глянь, может, найдешь там чего интересного, что ментам передать можно.

– Договорились.

– Там еще Огонек говорил, что какая-то просьба в этом КПК есть. Выполни, пожалуйста, раз уж у меня не вышло.

– Я все сделаю, Андрей.

– Не знаю даже, как тебя благодарить.

– Все в порядке, не заморачивайся.

Машина въехала на территорию гаражного кооператива, водитель домчал до нужного бокса, заглушил двигатель и затянул ручник.

– Я быстро. – Хлопнул Вадима по руке. – Следи за окрестностями.

Навесного замка на воротах не оказалось. Постучал, но никто не вышел.

– Кир, это я! – толкнул дверь. – Не бойся.

Мальчик сидел на рыбацком стуле и всхлипывал. Когда в помещение проник дневной свет, он поднял заплаканные глаза и просканировал ими визитера. Улыбнулся даже, но вымученно, а потом вскочил и подбежал к своему приемному отцу, обнял его.

– Тише-тише, теперь все будет хорошо. – Андрей погладил Кирилла по макушке.

– Как... ты... узнал, что я здесь?..

– Мы ж договаривались, что если все пойдет прахом, то это станет нашей точкой сбора.

– Прости... я все запорол... но они... они убили ее... понимаешь... убили... – пролепетал. – Я тебя подвел... но иначе... не мог... не простил бы себя, если бы просто отсиделся... Это моя вина... прости... прости...

Андрей и не думал его осуждать, как не думал и причитать, ведь никакие причитания не смогли бы исправить ошибки прошлого. Он только крепче прижал к себе парнишку, приговаривая:

– Я во всем разберусь, сынок. Ты мне доверяешь?

– Да, папа.

– Умница.

– Я... к слову... ноутбук твой сохранил... чтобы все, что ты писал... чтобы оно осталось...

* * *

Платон облачился в спецназовский бронежилет и прихватил из микроавтобуса усовершенствованную всякими разными примочками, какие он только в кино и видел, снайперскую винтовку.

– Нервничаете? – подошел потенциальный начальник – тот самый, что назвался волшебником из министерства добрых дел. – Если все получится, то жертвы, о которых вы так сокрушались, будут не напрасными. Так что оставьте сомнения и страх, мне нужна ваша уверенность.

– Вы ее получите, – заверил Валера, накручивая пламегаситель.

– Кстати, поделюсь хорошей новостью. Один из главных свидетелей попытался покинуть страну, но мои люди взяли его на границе.

– Вы о ком?

– В кругах сталкеров этот человек известен как Проводник. Сегодня утром он пообещал властям выдать всю интересующую их информацию о «Прайм-секьюрити», а вечером стоял на границе с Беларусью. Не получилось у него, что хорошо. Он станет ценным кадром для внутреннего расследования.

– Рад это слышать.

– Пока все складывается как нельзя лучше. Что ж, не смею вас больше задерживать, приступайте к выполнению задачи.

С Валерой был десяток бойцов. Все вместе они пошли занимать ранее выбранные точки на холме.

* * *

Прошли годы, а деревце, саженец которого они посадили в последние совместные каникулы перед совершеннолетием, вытянулось только в его, Андрея, рост.

– Мальчики, чего стоим? Помогайте! – Подол легкого платья юной Оли уже был испачкан землей.

Мужчина перенесся в момент, когда они пообещали не забывать друг о друге, когда дали клятву при первой же возможности собираться здесь, на их личном Плато, что стало символом счастливого и беззаботного детства. Вспомнил, как Сашка Гусляков смешно кряхтел, опуская саженец в яму. Как он сам – мальчик совсем – ладонь осколком стекла рассек, предлагая друзьям скрепить обещание не только символом, березкой этой, но и кровью. Как Толя прижал Олю к стволу дуба, что рядом рос, как целовал ее страстно, пока у Андрея в душе что-то рвалось.

– Клянемся, что не забудем друг о друге, что пройдем весь дальнейший путь вместе!

От осознания, что он остался последней ниточкой, что вела к прошлому всех этих разных, но сошедшихся на жизненном пути людей, защемило сердечную мышцу. Так ощущают себя глубокие старцы, когда понимают, что все их родственники, друзья и знакомые – давно в могилы слегли, а их очередь уже не за горами.

– Мы дали слово. – Смотрел на дуб, у которого давным-давно миловались уже мертвые Оля с Рахманом. – И так его и не сдержали.

– Поэтому ты выбрал это место? – подошел Музыкант.

– Надо же кому-то все же сдержать слово. Поэтично, что все закончится там же, где и началось. Не находишь?

– Как ты вообще?

– Хреново, брат. Слушай, если что, там в багажнике сумка с ноутбуком. На нем текст есть. Что-то вроде книги. «Жизнь и смерть „Анархистов“» называется. Глянь потом. Может, кому-то эта история покажется интересной.

– Что, ты книгу писал?

– Типа того.

– Ух ты! Думаешь опубликоваться?

– Там все еще нет концовки...

Солнце заходило на горизонт, когда он глянул на циферблат часов. До истечения срока, отведенного Человеку-в-костюме, оставался час. Начал нервничать, однако через несколько минут к поляне подъехали внедорожники – наглухо тонированные черные «Гелендевагены» последнего поколения. Между ними, выбиваясь, припарковался «Вито», хорошо знакомый Андрею.

– Не наделай глупостей, – шепнул Музыкант.

– Береги себя, – ответил на это Рэй.

Наемники, приближенные к кукловоду, высыпали из своих комфортных салонов и захлопали дверьми. Спустя миг защелкали предохранители. Стрелки рассредоточились, беря полянку в кольцо.

– Андрюш, привет! – С пассажирского места «Вито» объявился Человек-в-костюме. – Выглядишь ты крайне хреново. – Его слуги распахнули боковой выход.

– Скажи своим псам, чтобы опустили пушки! Я безоружен!

Человек-в-костюме показал какой-то жест. Вся его свита синхронно уткнула приклады автоматов в траву.

– Давай отставим любезности, сделаем дело и разбежимся, у меня завтра важная встреча, перед которой я хотел бы выспаться. – Из микроавтобуса вытолкнули отца Андрея – всего в синяках, в порванной одежде. – Твой любимый папочка! – Один из наймитов, охранявших периметр, сошел со своего поста и оттащил пленника. – Теперь очередь твоей подстилки. – Следом из проема показалась Полина, прижимавшая к себе сверток с младенцем. – Мадам, позвольте! – протянул ей ладонь, но та лишь брезгливо поморщилась и спустилась сама. – Что ж, не очень-то и хотелось, в самом деле, – рассмеялся. – Ну и твоя мать! Без сомнения, прекрасная женщина, да вот с воспитанием твоим совсем не справилась. Я выполнил условия договора. Твой черед!

Лучи закатного солнца ласкали испещренное шрамами лицо. Андрей, кивнув Вадиму, приблизился к «Опелю» и постучал по крыше. Вышел Кирилл, озирающийся в страхе. Бориса Юрьевича пришлось вытягивать, как мешок с картошкой, – путы не способствовали самостоятельному передвижению.

– Мои близкие садятся в эту машину. – Медленно достал пистолет. – Как только мой друг увезет их, ты получишь своего жирного урода! – Навел пистолет на подростка. – Кирилла забирай прямо сейчас.

– Ты какого черта творишь?! – Подросток попятился. – Что?!

– Делай, что велено. – Для наглядности передернул затвор.

– Пап...

– Заткнись и шагай, мать твою!

– Мне даже интересно, что будет в конце! – прокомментировал костюмированный Дьявол.

Кирилл поплелся вперед, словно скот на забой, понурив голову. Мальчик не оглянулся на своего приемного отца, что так жестоко его предал.

– Видишь, Рэй, ты усвоил урок! Понял, что поступить правильно ради великой цели довольно-таки просто!

– Теперь ты! – Пистолет одноглазого сталкера был направлен на смешно мычавшего из-за кляпа Бориса. – Мои уезжают – ты забираешь эту тварь.

– Ты останешься на поляне. Пока я не получу свое. Идет?

– Идет.

Мама прошла мимо. Ее взгляд, полный отчаяния, тоски и боли, смешанных при этом с нежностью и любовью, окончательно добил Андрея. Он расклеился, его губы задрожали, а по щеке побежала слеза. Не виделись столько лет. Столько лет он избегал ее, оберегая от знания, в какое чудовище превратился ее сын. А встретились они при столь ужасных обстоятельствах. Даже не хотелось представлять, как мать будет переживать события сегодняшнего вечера. Сердце вот-вот было готово разорваться на куски, а все те слова, что он для нее заготовил, намертво застряли в глотке.

Отец прошел мимо, не посмотрел на него, а вот Полина задержалась.

– Андрюш...

– Все, – приложил палец к ее рту. – Ты свободна.

– В каком смысле?

– Ты свободна от любых обязательств передо мной.

– Что все это значит?

– Наши судьбы тесно переплелись, но так и не соединились. Я не позволю тебе больше страдать. Скоро все это кончится, ты начнешь новую жизнь, подальше отсюда. Влюбишься, выйдешь замуж, у тебя будет славная семья, а не то глупое притворство, что со мной тебе выпало.

– А ты спросил, чего хочу я?

– Явно не этого, солнышко. – Поцеловал ее. – Я тебя люблю. Правда.

– Быстрее там! – поторопил Человек-в-костюме. – Меня сейчас стошнит.

Музыкант завел мотор. «Праймовцы» расступились, позволяя старенькому минивэну покинуть сцену. Когда «Опель» скрылся за поворотом, Андрей вернул пистолет во внутренний карман куртки и прокричал:

– Забирай!

Трое крепких мужчин приблизились к Борису и отточенными движениями срезали веревки.

– Зачем ты все это устроил? – Человек-в-костюме подошел вплотную к Рэю.

– Ты не оставил мне выбора.

– Я дал тебе свободу, деньги, признание. Позволил примкнуть к тем, кто приведет человечество в новую эру. А ты так отплатил мне. Я долго изучал вас, сталкеров, ваши обычаи, фольклор, группировки. «Анархисты» покорили меня своей идеологией, что ты нарисовал для них. Ты был убежден, что Зона – это дар, а не проклятье, что она должна служить на пользу нашему виду, а я разделял те же убеждения. Мой брат, Марек, собирался попользоваться тобой и прикончить, я же не позволил этому произойти. Потому что верил, что человек, разделяющий со мной одни и те же жизненные взгляды, поймет меня, как понял меня Борис.

– Ты творил чистое зло. И не во благо. Не бывает зла во благо.

– Мой брат был далек от идеалов добра, мой отец – в ту же когорту. Всю историю, еще с древних веков, моя семейка плясала под дудку сильных мира сего. Но только я один за столько поколений смог прийти к выводу, что это неверный путь. Я придумал, как можно все исправить и обернуть ситуацию в свою пользу. Именно поэтому я убил Марека и именно поэтому избавился от всех тех, кто мог бы мне помешать. Со дня на день я займу кресло в Совете безопасности. Это позволит мне сделать все, чтобы наш мир избавился от кровопролитных войн. Сначала будет тяжело, но мутанты, созданные моим братцем, помогут мне в этом. Творение ведь всегда подчиняется своему создателю. Один приказ – и вся верхушка закупивших их стран будет обезглавлена. Да, без жертв не обойтись, но зато потом, когда общество сполна омоется кровью, оно возродится, словно феникс из пепла, а бразды правления перейдут в руки достойных, а не всяких пешек, что готовы смотреть на гибель сотен тысяч, а после пожимать руки вчерашним врагам, снимая самые жирные сливки и даруя несчастным людям право водрузить на гроб пластмассовый веник. Империи зла должны захлебнуться, ведь только на их осколках взрастет дивный новый мир. Таково мое виденье, Андрей, и в нем нет ничего черного. Творил ли я зло? Возможно, ведь я продолжил похищать всякую шваль, чтобы проводить над ней опыты. Но так ли ценны судьбы отбросов, когда на кону – новый виток развития нашей цивилизации?

– Безумцы всегда любят прикрывать зверства высшими идеалами.

– И только сильный духом примет правильное решение. С одной стороны, я тебе даже благодарен, ведь ты сильно помог мне, когда взорвал подземный комплекс. Я и без того собирался замести следы, просто намного позже. И не таким варварским методом. Сколько там погибло, не думал? Сотни. Еще и про меня что-то заикается!

– Зачем тебе уничтожать лаборатории?

– Нельзя допустить, чтобы информация о проекте «Сетх» попала к тем, кто воспользуется всеми наработками в корыстных целях. Только теперь-то какая разница? Ты же идиот, передал все это властям. – Американский «Кольт», что Дьявол достал из-под подола пиджака, сверкнул отполированным металлом. – У них хватит ресурсов, чтобы возобновить работу. Браво! Совершенное оружие оказалось у самых гнусных представителей рода людского. – Полюбовался изящными линиями корпуса. – Это любимая игрушка моего покойного брата, ее он использовал для особых случаев, как с полковником Турко.

– У нас был уговор, что ты позволяешь мне уйти.

– Я его нарушу. Радуйся, что хотя бы семью сохранил.

– Думал, что ты человек чести.

– Не для тебя. Парень, подойди! – Он протянул огнестрел Кириллу. – Даже сегодня, Андрюш, ты показал, что так и не научился слушать и подмечать, а ведь по пути сюда я еще раздумывал над тем, чтобы тебя образумить. Задайся вопросом, зачем мне Кирилл, если мы давно синтезировали мутаген? Ты привел его сюда для другой роли. Бери-бери, малой, не стесняйся! – Мальчик принял оружие. – Этот человек отправил тебя на верную смерть, чтобы сохранить свою шкуру. Верни ему должок, убей его – тогда я тебя отпущу.

* * *

Кирилл взялся за рукоять, украшенную замысловатым узором и почувствовал себя в этот момент так, словно он заключил какой-то негласный контракт. Вес «Кольта» показался немыслимым, он еле-еле поднял пистолет.

– Делай что должен. – Андрей встал на колени.

– Только без глупостей, мальчик. – Человек-в-костюме, приободряя, похлопал его по плечу. – Не хочу, чтобы ты пострадал.

Подросток вгляделся в своего приемного отца и кумира – тот безумно улыбался, как пациент психиатрической клиники, утративший связь с реальностью. Возможно, мальчику и нужно было нажать на спуск. Вдруг пуля станет не наказанием, но спасением для Андрея?

– Будь что будет, – проговорил Рэй.

Одиночный выстрел эхом прокатился по полю.

* * *

Снова ничком лежал, в землю уставившись. Свежесть вечернего леса перебило металлом и порохом. Чувствовал щекой холод, обжигающий раны. Приподнялся на локтях, огляделся: толпа наемных убийц, что притащил за собой Человек-в-костюме, валялась без единого движения, алым цветом напитывая траву под собой. От лужиц крови исходил пар – это даже завораживало. Не обманул Валера, обеспечил первоклассную поддержку. Кирилл сидел на корточках, дрожал от страха. «Кольт» – от росы намокший – рядышком лежал, нетронутый.

– Прости, сынок. – Андрей выпрямился. – Я не мог тебе сказать, все должно было выглядеть натурально. – Подобрал пистолет. – Нет мне прощения, но ты все равно прости. – Притянул сына к себе, теплотой своей поделился.

Кирилл ему лоб в грудь уткнул, промолчал.

Человека-в-костюме нигде не было видно. Рэй не переживал об этом, ведь знал, что тот все равно далеко не уйдет – оперативники не позволят.

– Ялия... была виновата лишь в том, что разделила мое одиночество...

Андрей заметил, что уцелевший Борис Юрьевич привалился к стволу дуба, заметил и то, что колени его были раздроблены, но сам он еще дышал.

– Как она лепетала... – хрипящий голос сочился издевкой. – Когда я ее в упор расстрелял, Кирюш... ха-ха-ха. Наверняка как и твоя Оля... перед Котом... Умоляла меня не делать этого... – После каждого слова вырывался клокот, как будто он водой захлебывался.

– Ты помог Коту ее убить. – Андрей отстранился от мальчика. – Я это знаю. – Перехватил «Кольт» поудобнее. – Это за Олю, – две пули вспороли толстяку грудь. – А это за Ялию...

Контрольный в череп закончил историю. Борис Юрьевич умер с растерянностью на лице, словно он действительно уверовал в то, что будет жить вечно.

– Полегчало? – по-взрослому спросил Кирилл.

– Ни капли.

– И мне.

Издалека приближались три фигуры, что шли в шеренгу – та, что в центре, маячила, брыкалась. Рэй потянулся за пачкой сигарет, вытряхнул последнюю и вставил в зубы. Но неожиданно для себя самого переломал ее, перетер в пальцах, скомкал упаковку и, бросив под ноги, потоптался по ней, как будто бы по прошлому своему.

– Прости и ты меня, – сплюнул Кирилл.

– За что?

– За то, что поверил, что ты можешь меня предать.

– В жизни бывает всякое, – хмыкнул сталкер. – Меня предавали и более близкие люди, так что в твоих суждениях нет никаких предрассудков.

– Скажи, под каким предлогом они заставили тебя привести меня к ним?

– В каком смысле?

– Он сказал про какой-то мутаген, но я не понял, что это значит.

– Я сам не понял, – солгал Андрей. – Он просто велел привести тебя...

– Доброй ночи, джентльмены! – Валера и незнакомец в дорогом пальто, что выступили конвоирами Человека-в-костюме, швырнули беглеца к ногам искателя. – Вам посылка!

– Поздравляю тебя! – Пиджак Дьявола, что всегда был выглажен, теперь же был бурым от грязи, а его симпатичная мордашка – вся в кровоподтеках. – Ты собственными руками привел наш мир к катастрофе. – Но держался он с неизменным достоинством, этого у него было не отнять. – Надеюсь, ты доволен, чертов ублюдок.

– Хоть сейчас прекрати полоскать мне мозги?

– А чего вы все от меня ждете? – Страха в нем не было. – Что я расплачусь, проведу окровавленной рукой по щеке Андрея и, покаявшись в грехах, начну вымаливать прощение? Не стану! Считаете меня чудовищем? Ваше право! Да только, Рэй, так было всегда: в мире безбожников только отпетые грешники становятся ангелами света. Сожалею ли я о чем-то? Да, потому что надеялся, что ты сможешь меня понять. Теперь уже поздно. Тебе с этим жить, Андрей, всю свою никчемную... – Шесть громких хлопков сопроводили шесть толчков в грудь, в плечо, в шею.

Спутник Валеры убрал свой «Глок».

* * *

Смертные останки Человека-в-костюме лежали у деревца. Его пиджак, ткань которого топорщилась на ветру, сочился красным. Его былая красота, уверенность и энергичность – все испарилось: тело слабое, сморщенное, глаза стеклянные, пустые.

– Все же ты не Бог и не дьявол.

– Многие мнили себя богами, но наши оперативники быстро возвращали их с небес на землю. – Экзекутор улыбнулся.

– Кто вы?

– Волшебник из Изумрудного города. Не задавайте лишних вопросов. На его месте изначально должны были оказаться вы. Зачем испытывать мое милосердие?

– Но один вопрос я все же рискну задать.

– Давайте, раз вы такой смелый.

– Что заставило вас передумать?

– У вас такие милые родители. Не захотел, чтобы они похороны сына пережили.

– Серьезно?

– Ян Круты был не из тех, кого можно просто взять и убить без последствий. Но он очень зря взял с собой всю армию наемников: теперь будет проще выдать все это за междусобойчик, так что ваша жертва перестала быть необходимостью. Поможет и прослушка его «непрослушиваемых» устройств. Запись, где он говорит о смерти брата или ругается со своим Борисом Юрьевичем. Наши зарубежные партнеры, конечно, огорчатся, но смирятся. Это все, что я могу сказать.

– Что будет дальше со мной?

– Возьмите, – передал он конверт. – Раскрывайте.

Андрей разорвал бумагу. Внутри – банковская карта с паролем и паспорт гражданина Соединенных Штатов Америки.

– Для ваших родных вас больше нет. Для их же блага. С концерном братьев Круты ничего не кончено, как и с «Прайм-секьюрити». Мы сделаем все для вашей безопасности, но стопроцентной гарантии вам никто не даст. Так что живите тихо и не отсвечивайте, у вас хороший домик на берегу океана, а денег на ваших счетах вам хватит до конца жизни. Все, как вы и мечтали.

– Но в одиночестве.

– Такова плата.

– Я вас услышал.

– Новые паспорта получат и все члены вашей семьи. Ваши отец и мать переедут в Европу, но страну я называть не стану. Полина и дети – тоже.

– Вы слишком плохо знаете моего отца, он не согласится.

– Вадим Кузнецов убедит их, когда отвезет в безопасное место. Он проинструктирован. Только не злитесь на него, что он скрыл от вас истинные причины нахождения в Зоне. Вам он помогал вопреки приказу.

– В смысле?

– Мы не могли упустить столь ценного человека, когда он ушел из органов, поэтому я предложил ему поработать на нас. Еще очень давно. Он отлично служил нам на протяжении нескольких лет в «Ударе», а после продолжил, взяв вас под свое крылышко.

– Понятно. – Андрей нервно хихикнул. – И это все?

– Все материалы по проекту «Сетх» перейдут в высокие кабинеты. Зона остается под полным контролем государства. Теперь, когда мы завладели данными о подноготной всех группировок, когда вскрыли агентурную сеть, что развертывали другие страны на территории аномального заповедника, мы сможем аннулировать все предыдущие соглашения с мировым сообществом. Больше никаких совместных проектов, в том числе научных. Вы же должны держать рот на замке, даже в пьяном бреду не упоминать о том, что вы вынюхали в подземельях. Если информация хоть где-то всплывет, то последствия не заставят себя долго ждать. Вы понимаете?

– Да.

– За ваше содействие и неоценимую помощь я окажу вам услугу, о которой вы попросили Музыканта. Речь идет о содержимом коммуникатора вашего друга. Там содержится просьба о помощи семье рядового Алабяна Сурена Сейрановича – мы ее удовлетворим: отправим родным весточку о его кончине, сделаем определенные выплаты, самого же солдата похоронят с почестями, как героя. Аналогично я поступлю и с самим Александром Гусляковым. Похороны будут формальными, а вам разрешат присутствовать на них перед отъездом, чтобы вы смогли отдать дань памяти.

– Спасибо и на том.

– Единственная загвоздка! Вы, наверное, будете недовольны, но на церемонии вас будет ждать неприятный сюрприз. Полковник Шевченко ляжет с вашими товарищами в один ряд. Я не могу допустить, чтобы на ведомство легла такая тень, так что и его ждет посмертная слава и почет. Но отнеситесь к этому так, будто для нашего сегодняшнего триумфа он сделал немало. Все же это он отдал вам документы, с помощью которых мы сможем распутать такой клубок.

– Я вас услышал.

– Живите и не мешайте жить другим. Хорошего вам вечера.

Валерий Платон терпеливо дождался окончания разговора.

– Надеюсь, мы не пожалеем о своем решении, – протянул свою ладонь.

Андрей пожал ее без особого энтузиазма. Они кивнули друг другу. Боевики разошлись по машинам, увлекли за собой и Кирилла, не позволив им нормально попрощаться, разъехались.

Сталкер остался в гордом одиночестве.

* * *

На поясном ремне одного из убитых наемников Андрей нашел помятую флягу. Он открутил крышку, приложился к холодному горлышку. Обжигающая жидкость потекла по подбородку, но ему было все равно. Он не чувствовал вкуса пойла. Не было и душевного спокойствия. Ощущения радости от победы. Внутри него властвовала пустота. Больше не в силах удерживать себя на ногах, он сел рядом с трупами, над которыми уже кружились мухи, откинул флягу с горячительным в сторону и прогнал в голове образы тех, кто остался позади.

Родителей – и все слова, им не высказанные. Кирилла, которому так и не смог заменить отца. Полины, что отдала ему всю себя без остатка, но в ответ получила лишь холодность и отстраненность. Скай, что он сберечь не смог, хоть и любил. Музыканта – товарища, что оказался лицедеем, но лицедеем с добрым сердцем. Огонька, что был единственным верным напарником, которого он же в итоге и подвел. Лиса, что сквозь землю бы провалился, если бы узнал, кем стал его лучший ученик. Коннора, что, несмотря на свою грубость, хотя бы оставался честным с самим собой и не играл никаких ролей, как это сам Рэй делал. Рахмана – лучшего друга, превратившегося в заклятого врага.

Как так получилось, что имена живых на одну строчку с мертвецами встали?

Задумался, на «Кольт» глядя. Забавно, что по дороге домой он ступил на тропу мести, веря в то, что только так можно взойти по лестнице в небо. Но оказался в итоге – в Крае обреченных.

Наверное, в этом и заключалась ирония его судьбы.

Посмотрел на закатный багрянец.

И заплакал.

Конец

Минск

16.02.2022 – 01.10.2025

Благодарности

Дорогие друзья! История длиною в шесть долгих лет подошла к своему концу. Безмерно благодарен всем и каждому, кто вместе со мной переживал приключения каждого из персонажей цикла, кто разделил с ними скорбь и радость. Словами не передать, как я счастлив, что вы были со мной на протяжении всего этого времени. Все это было написано ради вас, поэтому огромное спасибо тем, кто читал, высказывал мнение, критиковал, поддерживал рублем и добрым словом. Надеюсь, наше совместное путешествие не будет стеснено рамками Чернобыльской Зоны и мы пройдем с вами рука об руку еще не одну дорогу!

Отдельно упомяну всех тех, кто внес неоценимый вклад в роман «Край обреченных». Как я уже говорил, книги не пишутся в одиночестве, а потому читатель должен знать тех, кто был причастен к созданию финального тома тетралогии «Проклятое Место».

Выражаю искреннюю благодарность:

Алексу де Клемешье – за то, что послужил для меня проводником в один из моих самых любимых фантастических миров. Советы и поддержка при работе над серией «Проклятое Место» сильно помогли мне на этом тернистом пути.

Уленгову Юрию Александровичу – за так необходимые порою пинки.

Кузнецову Вадиму Анатольевичу – за безвозмездную помощь и поддержку.

Мариновской Анне Михайловне – за время, уделенное тому, чтобы эта рукопись стала более грамотной, а ее сюжет – более цепляющим.

Барановской Виктории Ивановне – за поддержку, добрые слова и критику, а также искренний интерес к судьбам главных героев всего цикла.

Гарбунову Никите Сергеевичу – за бесценную консультацию.

Черномазу Александру – за то, что подарил трем моим книгам такое великолепное оформление.

Худякову Кириллу – за посильную помощь.

Моим дорогим родителям и близким людям – за все.

Примечания

БТР на армейском сленге.

Дульный тормоз-компенсатор.

Об этих событиях читайте в романе «Проклятое Место. Тропою мести».

Условно-досрочное освобождение.

Чешское ругательство, цензурная версия которого может означать: «Вот черт!»

Подразумевается анимационное шоу «Футурама».

Правитель мира тридцати трех богов в буддизме.

Эти события подробно описываются в финале романа «Проклятое Место. Лестница в небо».

Подробнее об этих событиях рассказано в романе «Проклятое Место. Дорога домой».

На долгую память.

За кровь платят кровью (исп.).

«Любовь побеждает все» (лат.).

Через тернии к звездам (лат.).

Артем ПомозовПроклятое место. Край обреченных

* * *

Глава первая. Служебный долг

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава вторая. Мертвые земли

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава третья. Судьбоносная встреча

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава четвертая. Везение

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава пятая. Расплата

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава шестая. Время жить и время умирать

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава седьмая. Кровные узы

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Артем Помозов
Проклятое место. Край обреченных

Глава одиннадцатая. Ad futuram rei memoriam^[10]