Заборис Злата

Время восхода

Команда Себека

© Заборис З., текст, 2026

© ООО «Феникс», оформление, 2026

Глава 1. Пробуждение

– А твои э-э-э... соседи не будут против, что мы пьем здесь чай? – озадаченно поинтересовалась я.

– Нет, – отрицательно покачал головой Безбородский, смачно надкусывая бублик с маком. – Они не против. Они мертвы.

Последовать его примеру и угоститься выпечкой я все же не решилась. Обстановка морга не слишком располагала к трапезе. И хотя рвотные позывы от здешних запахов я подавила в себе еще год назад, кусок все равно не лез в горло.

Мои пальцы аккуратным движением отставили в сторону чашку, любезно наполненную Безбородским до краев. Коричневая жидкость подслащенного чая опасно качнулась, грозя пролиться на раскрытую рядом тетрадь.

Разумеется, это не прошло мимо внимания Вольдемара.

– Конспекты мои только не залей, – назидательно отметил он, жуя.

Я молча кивнула, поспешно убирая руки от посуды.

Конспектами Безбородского, к слову, был завален весь стол Леопольда. Тетради, справочники, энциклопедии... Вольдемар уверенно захватил рабочее пространство патологоанатома. Казалось, под бумажную волокиту эскулапа здесь совсем не осталось места. Впрочем, Безбородского это, кажется, не смущало. Даже попивая чай с бубликами, он параллельно одной рукой ухитрялся записывать что-то в тетрадь.

Студент, что с него взять.

Минувшим летом Вольдемар простился с «Восходом». Под громкие звуки выпускного расстался со скарабеем на своей груди и ушел из фантошей во взрослую жизнь. Точнее, в студенческую: Безбородского с раскрытыми объятиями встретил медицинский вуз.

Свободное его время свелось к минимуму, речь наполнилась еще более загадочными выражениями, а белый халат, в коем мне прежде доводилось видеть Сусинского лишь раз, теперь буквально сросся с его сутулыми плечами.

Впрочем, все это не мешало ему появляться у Ануфрия с Леопольдом.

И последний оказался легок на помине.

Стоило мне подумать об эскулапе, как дверь морга отворилась, впуская своего хозяина на порог. Однако, прежде чем тот вошел, раньше него в анатомичку ужом просочилась худенькая длинноногая блондинка. С белыми, точно снег, волосами и крупными алыми розами, вытатуированными на неприлично голых ногах.

Шорты незнакомки были настолько коротки, что могли бы сойти за трусы. Зато вот верхняя половина девушки была наглухо экипирована большеразмерной мужской футболкой. Да еще и перевязана толстым шарфом поверх.

– У нас получилось! – горделиво возвестила она, рукой встряхивая копну снежных волос. – Он точно меня запомнил.

Буквально лучась довольством, незнакомка прошествовала в дальний угол анатомички. Бедра ее кокетливо виляли при каждом шаге, заставляя меня невольно краснеть от столь раскрепощенного образа неизвестной.

Что же касается мужской половины населения, те отчего-то не обращали на нее ни малейшего внимания.

Безбородский даже не оторвался от своего конспекта. Ни когда девушка провиляла мимо него, ни когда она остановилась у пустой каталки и принялась распутывать на груди свой шерстяной шарф.

Однако каково было мое изумление, когда вслед за шарфом девушка взялась снимать и футболку! Одежды под которой, к слову, не наблюдалось.

Благо раздевалась она спиной к нам, и неловкость ситуации не принимала здесь катастрофичных масштабов.

Сначала рядом с шерстяной материей легла мужская футболка. Затем и коротенькие шорты, отсутствие которых явило взору еще больше татуировок на ее теле. Следом, по-хорошему, должно было бы оказаться исподнее незнакомки. Вот только такового на ней отчего-то не было.

Раздевшись догола, девица еще раз встряхнула свои белые волосы и небрежным движением провела по ним пятерней. А после, точно устыдившись вдруг своей полной наготы, обернулась в простыню, на манер греческой тоги, добротно прикрывая свое разукрашенное цветами тело.

И села, вальяжно закидывая ногу на ногу.

Теперь, когда она обернулась, я наконец-то смогла сообразить, что к чему. И хотя ключицы ее оказались накрыты белой материей, в просвете из сгибов простыни пунцовел знакомого вида шрам...

– Здравствуйте, Ануфрий Борисович! – Я невольно икнула от своего открытия, оторопело прикрывая рот ладонью.

По крайней мере, теперь мне стало ясно, отчего патологоанатом и его преемник не обращали на распутную красавицу ни малейшего внимания.

Для них та не была ни женщиной, ни человеком.

– И тебе здравия, Анжелика! – Обойтись без своего привычного коверканья чужих имен Инпу, разумеется, не смог. – Как поживаете, родная?

«Я Анжела», – настоятельно хотелось поправить бога загробного мира. Однако придраться к его манере обращения означало бы отвлечься от куда более актуальных вопросов.

– Не знала, что вы можете вселяться в женские тела.

Повелитель Запада безразлично пожал плечами.

– Так нет разницы, – покачал головой он, разводя руки в стороны. – Передо мной все равны.

– Почему тебя это удивляет? – не отрывая голову от блокнота, отозвался Вольдемар. – Тот ведь вселялся в тебя? Здесь то же самое. По сути...

«То же самое» неприятно ударило по ушам, заставляя меня поежиться. Нет. Воспринимать фантошей Инпу как себе подобных все еще было мерзко. Мои боги пользовались живыми людьми. Живыми. И забирая их тела, спрашивали на то согласия. Здесь же царило полное бесправие.

Я смотрела на то, как бесстыдно оголялся Ануфрий при посторонних мужчинах, и искренне жалела ту, чьим телом он так свободно помыкал. Пусть и посмертно.

– Возможно, я не так выразилась. Просто вы и... в женском теле...

Ануфрий хмыкнул, откидываясь спиной девушки на стену.

– На своем египетском веку я нередко представал перед людом будучи дамой. И там это никого не удивляло...

– Там знали, что ты такое, – прервал воспоминания бога Леопольд.

Но Ануфрий с ним не согласился.

– Не скажи, – покачал головой бог. – В некоторых регионах меня до сих пор помнят как двух разных богов. Местами мое женское обличье называли именем Инпут и даже считали его моей женой... Женой, представляете? Вот уж глупость...

Безбородский издал над столом подобие смешка.

– Не такая уж и глупость. Ты себе с этой «женой» дочь сделал вообще-то.

Услышанное доходило до моего мозга долго. А когда дошло, чай встал в горле комом.

– Это в смысле... сам с собой, что ли? – Я закашляла, давясь. – Это как вообще?

– Клеточным делением. – Глаза Вольдемара утомленно закатились вверх. – Лучше не задавай ему таких вопросов, а то он не постесняется ответить. Причем во всех подробностях.

Губы белокурой девушки обиженно поджались.

– Что же ты из меня совсем изверга делаешь, – с претензией протянул Инпу. – Я, вообще-то, культурный джентльмен... Но отрицать не буду, я действительно переродил одного из богов при помощи двух своих фантошей. Богиня бальзамирования Кебхут была дочерью меня и... собственно, меня.

Глаза Ануфрия Борисовича устремились к потолку, обводя взглядом неровный слой старой побелки, местами обваливающейся и пожелтевшей от времени.

– Впрочем, это было давно и непросто.

Вот только открывшиеся факты все равно не хотели укладываться в голове. Что-то да мешало адекватно воспринять услышанную информацию и принять ее за правду.

И я наконец поняла что.

– Но ведь тела, в которые вселяетесь, – мой голос звучал растерянно и недоверчиво, – они же разваливаются? Если ваш симбиоз с телом разлагает его меньше чем за сутки, то как вы продержались во плоти девять месяцев?

Объяснять повелитель Запада мне не стал.

– Потому это и было непросто, – подвел итог он, уходя от однозначного ответа.

Правая лодыжка девушки закачалась из стороны в сторону, точно разминая сустав или поигрывая несуществующей туфелькой.

– Давненько я, кстати, не облачался в дам, – отметил Инпу, внимательно наблюдая за собственными движениями.

– А сегодня зачем? – Я с сочувствием окинула взглядом тело девушки.

– А... – Рука Ануфрия Борисовича царапнула воздух в ленивой отмашке. – В воспитательных целях...

Что именно он имел в виду, осталось для меня загадкой. И, не найдя на нее ответа, я уже собиралась задать уточняющий вопрос, но меня опередили.

– У нас тут практиканты шастают, – пояснил за бога Леопольд. – Есть один особо... невежественный.

– Дебил-второкурсник, – вставил свои пять копеекВольдемар. – Он селфи вчера в морге сделал. На вскрытии. Можешь себе это представить?

Представить я могла. Только вот не очень хотела.

– Зачем? – Лицо сморщилось от этой мысли само собой.

– А пес его знает! – Леопольд хмыкнул.

За «пса» в выражении патологоанатом словил недобрый взгляд от Ануфрия. Недовольство его заметил, однако речь не прервал.

– Вот мы и решили его с девушкой познакомить. А часом позже ему эту девушку в театре показать.

Конец его фразы был увенчан злорадным хихиканьем Инпу.

– В каком театре?.. – не поняла я.

– В анатомическом, – вздохнул над блокнотом Безбородский.

Судя по безразличию в его голосе, идея не доставляла ему восторга. Энтузиазма своих наставников Вольдемар явно не разделял.

И за это я ему была весьма благодарна.

– Не следует шутить с моргом, – назидательно цокнул языком Инпу. – Иначе морг может пошутить с тобой.

А спустя секунду вышеупомянутое помещение наполнилось смехом двух старших его обитателей.

– Класс... – Большой палец безрадостно поднялся. – Знаете, я это... пойду, наверное...

Прощание с Безбородским вышло коротким. С Инпу и Леопольдом и вовсе ограничилось взмахом ладошки.

Дверь морга захлопнулась за моей спиной, оставляя меня в полном одиночестве: на общей территории этажа не было ни души.

Выйдя из анатомички, я испытывала смешанные чувства. Грусть, тревогу. Гложущее ощущение неудовлетворенности и неправильности. И хотя последнее было связано с их действиями, а не моими, я все равно отчего-то не могла расслабиться.

На лестнице стало проще. Сверху пробивался свет из окон. Да и запахи здесь были приятнее: свежесть морозного февральского ветра уверенно овевала ступени сквозь открытую форточку.

На мгновение я замерла, жадно вдыхая чистый воздух. А затем принялась подниматься.

Но не на первый этаж, к выходу, а выше. Потому как в этой больнице находился еще один человек, встреча с которым входила в мои планы.

Пульсар. Его палата размещалась на четвертом. И теперь путь мой неспешно лежал туда.

Посещать этого странного человека стало для меня своего рода традицией. С тех пор как он, впав в кому, оказался прикован к больничной койке, я появлялась у него примерно раз в месяц. Обменивалась приветами с Безбородским, а после поднималась из морга наверх и по часу сидела на холодном железном стуле, взирая на бледное немощное тело. Говорила ему что-то. Рассказывала о новостях. Слушала, как тихо пищат его аппараты; смотрела, как бегают огоньки на них.

Пульсар не реагировал. Ни один из моих визитов не заставил его пробудиться к жизни. Не было никаких улучшений. Во время моего присутствия не происходило ничего. Но все равно где-то в глубине души я чувствовала, что он рад моему присутствию.

По крайней мере, мне так казалось.

Почему я ходила к нему? Ясного понимания не было. Возможно, все еще чувствовала свою вину за то, что помогла ему вернуться в «Восход» и тем самым приблизила произошедшую с ним трагедию. Возможно, надеялась хоть чем-то помочь. А возможно, просто разбавляла его одиночество. В надежде, что однажды кто-то разбавит мое.

Только не ценой таких происшествий.

О случившемся с Пульсаром в «Восходе» знали. Гора поставили в известность еще год назад – в то самое утро, когда Данилина, истекающего кровью, умчала в ночи машина скорой. В то самое утро, когда Тот подобрал в сугробе шар киновари. Загадочный и все еще не проливший свет на подробности той страшной истории.

Впрочем, не сказать, что и у Гора этих подробностей было больше.

Версия случившегося, представленная на его суд Джехутиновым, сильно урезала события ночи. В тени было оставлено многое. В том числе и причины первой травмы Пульсара. Той самой, из-за которой в «Восходе» появилась я.

Бог мудрости сформировал у царя ясную уверенность в том, что уязвимость Серафима связана с его преклонением перед культом. А преклонение – с безумием.

И в какой-то мере это действительно было правдой.

Потому как безумием это все и являлось.

* * *

На его этаже я столкнулась с медсестрой. По привычке махнула перед ее носом пропуском (полученным некогда не без помощи Леопольда) и замерла, ожидая позволения пройти.

– У него сейчас посетитель, – добавилось к согласию.

И визит оказался под вопросом.

Мешаться под ногами, когда Пульсара навещала семья, не хотелось. С его матерью я уже однажды сталкивалась – пришлось соврать и представиться волонтером от школы. На этот случай у меня даже было сделанное в фотошопе удостоверение. Но обошлось и так: угрюмая женщина от него отмахнулась.

Помаявшись немного муками выбора, я решила подождать в коридоре. Демонстративно уходить на глазах у медперсонала было бы подозрительно. К тому же других дел на сегодня все равно не намечалось. Однако, прежде чем опуститься на железную скамью, я все же решила взглянуть на посетителя. По-тихому, одним глазком.

Дверь палаты я оттягивала осторожно, приоткрывая ее буквально по чуть-чуть. Заглядывая за порог, я ожидала увидеть мать Серафима. Или его отца. Или кого-нибудь другого из ближнего окружения. Но глаза вдруг резануло черное пятно знакомых волос.

Бастет.

Встреча не обрадовала. От слова совсем.

Я надеялась захлопнуть дверь до того, как богиня заметит меня. Вот только в обратную сторону дверь пошла с сюрпризом: тишину палаты разорвал резкий скрип петель.

Тетяна обернулась раньше, чем я успела отскочить.

– Это ты? – Желтые глаза богини смотрели на меня с ответным удивлением. Беспокойные и озадаченные нашим столкновением ничуть ни меньше меня.

– Я попозже зайду. – Ответ мой был сух и безрадостен.

Но Бастет уже вскочила с края данилинской постели, резво запахивая на груди ткань белого больничного халата.

Прямо как тогда.

– Не стоит, – покачала головой она. – Я уже ухожу... Иди.

Голова ее качнулась в сторону Серафима. А в следующий миг тонкий силуэт богини уже проскользнул мимо меня, стремительно скрываясь за порогом. Если бы не флер ее цветочных духов, пропитавший воздух палаты, да звонкий цокот удаляющихся по коридору каблуков, я бы и вовсе подумала, что эта встреча мне привиделась.

Но нет. Та, с кем я желала видеться сейчас меньше всего, действительно была здесь.

Была.

Выдох. В прошедшем, к счастью, времени.

Помрачнев, я устало приставила к кровати стул. Взгромоздилась на него, плюхнувшись с размаху, устроила поверх колен снятый с плеча рюкзак и сочувственно окинула взглядом Пульсара, ничком лежащего на больничной койке.

– Как ты сегодня? – Зачем задавала этот вопрос, не знала и сама.

О том, что у лежащего в коме человека ничего не изменилось, можно было догадаться и так.

– Ты хоть понял, кто к тебе приходил?..

Я покосилась на дверь, будто хотела убедиться, что предыдущий визитер ушел.

– Твоя богиня тебя не бросила. – Руки, собранные в замок, в безрадостном жесте упали между колен. – Ты ее подвел. Подверг опасности. А она все еще с тобой... Вот странно, – продолжала я бормотать себе под нос. – Я ее не подводила. И опасности не подвергала. И как она отплатила мне за это?

Я угрюмо хмыкнула.

– Парадокс, правда?

С этими словами я запрокинула голову к потолку, потерянно изучая плинтусы, углы и подрагивающие холодным светом люминесцентные лампы.

– Даже тебя она ценит больше, чем меня, – сорвался с губ горестный вывод.

Самостоятельно напросившийся. Самостоятельно озвученный. И никому, кроме меня, по сути, не нужный.

Следовало бы замолчать. Перевести разговор в другое, менее нагнетающее обстановку русло.

Но меня уже понесло. Давно я так не могла выговориться. Да и некому было.

Лежащий ничком Данилин, не способный сказать и слова поперек, был прекрасным слушателем. Идеальным.

– Хотя ты вон вообще весь «Восход» променял, – продолжила гневно бормотать я, – и ничего. Ушел черт-те куда. Договор заключил не пойми с кем... Вот с кем ты его заключил, а? Кто был тем богом?

– И-си-да... – донеслось до меня едва слышимое.

От неожиданности я вздрогнула, резко подскакивая со стула.

– Что?

– И-си-да... – донеслось от постели, и теперь я отчетливо слышала голос Пульсара.

Слабый. Дрожащий. Но до боли знакомый.

– Исида... – повторил он. – Исида.

Как заведенный.

А я уже бежала в коридор с криком:

– Сестра!!! Он очнулся!..

Глава 2. Правильность решений

И завертелось.

Врачи. Крики. Сумбур.

Я стояла в коридоре и едва улавливала суть происходящего, пока мимо меня бегали люди, а из палаты доносились звуки приборов и чужие голоса.

Он очнулся. Пульсар очнулся.

Новость эта – странная, пугающая, но в то же время радостная и полная светлой надежды – захватила мой ум.

Ученик Тота жив. Друг Виталия жив. Человек, способный пролить свет на историю с пекторалью Сета и расставить все точки над «i», жив.

– Вы издеваетесь? – вывел меня из радостного небытия мужской голос.

Напротив, хмурясь, стоял невысокий врач в маске. Брови его возмущенно сошлись на переносице.

– О чем вы? – не поняла я.

Мужчина насупился еще больше.

– Зачем вы развели панику? Ваш друг и не думал приходить в себя.

Мое лицо изумленно вытянулось в ответ, врач же продолжал:

– Это такая шутка? – Его возмущение стремительно возрастало. – Нам здесь, по-вашему, заняться больше нечем?

– Но я отчетливо слышала...

– Вам показалось! – решительно отрезал врач. – Пациент стабилен. Улучшений нет.

* * *

– «Улучшений нет», – словно заведенная, повторяла я часом позже во владениях Себека.

Улучшений не было. Никаких сдвигов не было. Равно как и у меня не было понимания ситуации.

– Но как такое возможно? – В уме все крутилась навязчивая мысль, что врач нарочно мог умолчать о чем-то. – Я точно знаю, что слышала его голос.

Повелитель рек и озер потер ладонью свою лысую голову. Задумчиво скрежетнул зубами, точно подбирал нужные слова. И наконец вздохнул.

– Не голос, – протянул он. – Думаю, не голос. Это был.

Я недоуменно воззрились на преподавателя.

– Ты слышала его. Правда, – добавил речной бог. – Но он не говорил.

Понятнее не становилось.

– Что вы имеете в виду?

– Ведовство, – коротко пояснил Бек.

Руки его скользнули к животу, запахивая на необъятных телесах черную олимпийку.

– Магия Тота все еще осталась в тебе. И ты ей воспользовалась.

– Но ведь я больше не служу Тоту? На мне даже скарабея его не было...

Ответом Себека стало размеренное качание головы.

– Скарабей и не нужен. Тот оставил в тебе свою проекцию. Этого достаточно. Мало, но достаточно.

Услышанное заставило призадуматься.

Бек Заевич же продолжал:

– Скарабей усиливает. Скарабей связует тебя с богом. Но дар магии идет изнутри. Он – твой. Пока ты не покинешь «Восход».

Открывшиеся факты звучали заманчиво.

– Значит, я могу использовать его в любое время?

– Нет. – Голова бога отрицательно качнулась. – Только тогда, когда это нужно. Только тогда он придет к тебе.

– Вы хотите сказать... – Вопрос формулировался в мозгу долго, с противным скрипом извилин. – Сегодня случилось что-то... чрезвычайное? Особенное?

Кивок.

– Да, – подтвердил мой преподаватель. – Ты пыталась связаться с Пульсаром. И он связался с тобой.

По спине рысью пробежал табун мурашек.

– Думаете, это было по его инициативе?

– Он дал тебе эту информацию. Ты ее просила, и он ее дал. Не Тоту. Не Бастет. Не Виталию. Тебе.

– Но почему?.. – Понимание все еще не приходило.

Зиятбек Зулкарнаевич растерянно развел пухлыми руками:

– Кто знает. Думаю, он посчитал, что так будет правильно.

«Правильно», – откликнулось эхом в моей голове.

Правильно.

Мозг печально смаковал это слово, будто бы пробуя его на вкус. После всего содеянного Пульсаром в правильность его решений верилось с большим сомнением.

– Так что он сказал? – поинтересовался преподаватель.

И я с запозданием поняла, что так и не упомянула подробностей нашего «разговора».

– Ответил на мой вопрос. Сказал, с кем из нейтралов заключил контракт.

Возможно, мне показалось, а может, угольные глаза речного бога и вправду дрогнули в этот момент.

– Исида. – Я растерянно пожала плечами. – Он несколько раз повторил «Исида».

И увидела, как круглое лицо Себека вытягивается в узкий овал.

С секунду Бек Заевич стоял молча. А затем его проекция спешно растворилась в воздухе.

Глава 3. Невозможность отрицания

Бек Заевич исчез. Не оставил ни следа, ни обещания вернуться. Но я ни секунды не сомневалась в том, что знаю, где смогу его найти.

Под ногами замельтешили ступени. Перед глазами заскользили стены. И вот показалась дверь преподавательской. В том, что Себек и другие боги окажутся сейчас здесь, я была более чем уверена.

И не прогадала.

Возгласы спорящих наставников донеслись до меня, едва лестничная клетка осталась за спиной.

– Это какая-то глупость, – пробормотала Тетяна. Ее голос я слышала вполне отчетливо. Правда, несмотря на это, все равно прильнула к двери ухом – для надежности. – Он не мог заключить контракт с Исидой.

– Поддерживаю, – пролился медовой мелодией голос Хатхор. – Исида мертва и не способна взаимодействовать с миром без физической оболочки. Тем более – заводить фантошей.

В ее голосе я уловила нотки удивления. Но в то же время богиня явно была уверена в своих словах.

– Заключивший контракт мог представиться чужим именем, – подвела итог богиня любви. – Мальчика обманули. Вот мое мнение.

– Считаешь, подстава? – Голос Гора доносился из-за двери тише всех; похоже, директор «Восхода» расположился у дальней стены, во главе стола.

Однако даже так я слышала, как он откидывается спиной на кожаную спинку кресла.

– Это действительно похоже на ложь, – согласилась с гипотезой Бастет. – Если подумать... как Серафим мог узнать, что перед ним именно Исида?.. В истинном обличье она сохраняет человеческое лицо, как и многие из наших. Да и набор талантов, необходимый ей, схож с требованиями других богов...

– Этой «Исидой» мог быть кто угодно, – подвела итог Тет.

Вздох.

Этот вздох я узнавала вслепую.

– Не соглашусь.

Тот.

В дискуссию он вступил тихо, но резко.

– А что, если Исида и правда жива? Что, если все это время она не взывается к перерождению именно оттого, что ее уже переродили?

Предположение прозвучало безрадостно.

– Это глупо! – Голос Бастет дрогнул, в нем слышался вызов. Казалось, не столько от несогласия со сказанным, сколько от обиды за то, что Тот ее перебил. – Как будто взять и переродить бога – это так просто!

– Ты и сама знаешь, почему это сложно.

Голос Тота звучал с холодной иронией, пробившей мое сознание острой ледяной стрелой. Воспоминания встали перед глазами темными пятнами, создавая под ложечкой мерзотное сосущее ощущение пустоты.

Нет. Опустошенности.

– И тем не менее, – продолжал бог мудрости, – я бы не стал сбрасывать со счетов этот вариант.

– Нас не так много. – Голос Хатхор звучал растерянно. – Перероди кого-то «Закат», мы бы давно знали об этом. Нейтралы же... Их тоже можно пересчитать по пальцам.

Однако сдавать позиции Тот не намеревался.

– А если мы упустили кого-то из виду? – Он прокашлялся. – Мы давно не контролируем ситуацию. Мы даже не знаем точного местонахождения всех нейтралов, которые разгуливают сейчас по материальному миру. Что там, даже точного их количества. Наши данные расплывчаты и неполны. За время с последней переписи многое могло измениться. Кого-то могло не стать. А кто-то, наоборот, мог суметь расположить свое тело к размножению.

Ответом ему стала задумчивая пауза, затянувшаяся на добрые полминуты.

– Считаешь, без нашего ведома где-то существуют два бога, способные к репродукции? – разбил тишину вопрос Гора.

– Считаю, что этого нельзя отрицать.

– Значит, вариантов два, – подвел итог Бек. Говорил он сейчас отчетливо. Без акцента. – Либо кто-то воспользовался именем Исиды в своих целях, либо... мать Гора действительно жива.

Глава 4. Мессия «Восхода»

– Мы все равно не можем убедиться в том, что она жива. – В голосе Бастет ощущалось сомнение.

– Можем.

Ответ пришел откуда не ждали.

– Можем, – хмуро, но решительно повторил Гор. – Мы проведем перепись богов. И Исиде придется явиться.

Комнатка взорвалась руганью, началась перепалка бессмертных, и я уже не могла разобрать, кто за кем говорил. Все говорили разом. Кричали. Перебивали друг друга, высказываясь.

– Достаточно! – Кулак Гора, ударивший по столу, положил конец их дебатам. – Мы сделаем это и узнаем, жива ли она.

– Но ведь это... – начала Бастет.

Царь рявкнул:

– С нами тот, кто способен провести перепись! Значит, мы можем это сделать.

То, что слово «тот» имело в его фразе иное значение, дошло до меня, лишь когда повисшую тишину разбил угрюмый голос:

– Это не совсем так. – Бог мудрости говорил удрученно. – Я не смогу провести перепись один. Мы должны делать это с Сешат, и только тогда на наш зов явятся все живые боги Египта.

– Привлечь «Закат» к организации переписи? – Себек, как мне казалось, покачал в этот момент головой. – А как вы объясните им ее необходимость?

Среди богов чувствовалось волнение. Нарастающее. Клокочущее. Подавляемое ими изо всех сил. Но Гор уже закусил удила.

– Значит, найдем способ убедить «Закат», что эта перепись – в их интересах.

Комнатку наполнил режущий скрежет кожи – похоже, царь богов поднялся со своего сиденья.

– Думайте, как это сделать, – вынес он за черту. – Времени на это – сутки. Завтра встреча с Сешат должна состояться.

* * *

В этот раз я успела отпрянуть от двери раньше, чем получила ей по лбу, и, более того, сумела отскочить от нее на достаточное расстояние. Когда из преподавательской вылетел Гор, я с неприкаянным видом стояла у окна. Меньше всего мне сейчас хотелось попасть под раздачу за подслушивание.

Однако царь, не говоря ни слова, двинулся к лестнице. То ли моя фигура, маячащая рядом с кабинетом, не показалась ему сомнительной, то ли голову бога занимали более важные мысли. Но так или иначе, внимания он на меня не обратил.

Зато вот Бек Заевич, показавшийся на пороге следующим, обратил. И очень даже.

– Много услышала? – не размениваясь на прелюдии, поинтересовался он, подходя.

В голосе его не было обвинений. Скорее насмешка.

– Почти все. – Я виновато пожала плечами. – Мне не следовало, понимаю...

Лысая голова казаха плавно качнулась из стороны в сторону.

– Пульсар тебе. Открыл. Эту информацию, – проговорил он без укора. – Не нам. Тебе можно знать, я думаю.

– Я тоже думаю, что можно.

От того, как резко за спиной появился Тот, мне стало нехорошо. Услышать внезапно рядом его голос было подобно грому средь ясного неба. Причем в разгар самой застойной засухи.

Приход бога мудрости заставил меня невольно вздрогнуть и отвести взгляд. То, как Тот вклинился в наш разговор, заставило ощутить себя странно.

Однако дальше вышло еще страннее.

– Пройдемся, – многозначительно проговорил он, и призыв его, как ни парадоксально, был обращен к нам обоим.

* * *

Разговор наш состоялся в подвале.

Мы шли, углубляясь в тоннели, и паутина ржавых труб тянулась над нашими головами во мгле и сырости. Путь был привычным, пока на одной из развилок Тото Анатольевич не свернул в неизвестном мне направлении.

– Мне казалось, мы идем в зал четырех тронов... – По крайней мере, такой вывод я сделала, когда мы миновали поворот на ангары.

– Думаю, в другое место. Мы идем, – откликнулся за него Бек.

Прежде чем он добавил что-то еще, перед глазами вырос проход. Такой же, как и в упомянутый зал, – арочный, с резным известняком, с иероглифами на входе и льющимся из него светом.

– Где мы? – Заходя, я почувствовала смятение. Место казалось знакомым. Тот же бесконечный мрак вместо потолка. Те же фигуры богов на стенах. Те же этнические росписи и подрагивающие огни факелов. Даже аромат благовоний в воздухе – тот же. Будто мы были в ритуальном зале и зашли в него с другого входа.

Но не было тронов. Не было жертвенников. Помещение пустовало, звенящим жутковатым эхом вторя нашим шагам.

– Это один из карманов. Всего их в подземельях «Восхода» восемь.

Голос Джехутинова подхватило эхо. Громкий и отрывистый, он многократно отразился от стен, наполняя зал своим звучанием, а мое сознание – изумлением. Мне казалось, я все уже знала о подземельях «Восхода». Была во всех их закоулках и видела самое страшное, что могли найти здесь непосвященные в его дела гости. Однако место, открывшееся перед глазами, доказывало обратное.

По спине невольно пробежали мурашки.

В этом огромном пустом зале, стоя под исполинскими папирусами и черной материей, я чувствовала себя особенно неуютно.

– Восемь? – Голос ощутимо дрогнул от открывшейся информации. – Для чего вам столько?

Я ожидала, что Тот ответит и объяснит причину такого странного количества. Но его хмурый и сосредоточенный взгляд отчего-то с укоризной обратился на Себека.

– Не хочешь сам ответить своему фантошу? – В интонации бога мудрости чувствовалась явная доля сарказма. – Кажется, теперь это твоя задача – заниматься просветительством?

Бек Заевич в ответ хмыкнул, однако к выпаду коллеги отнесся со спокойствием.

– Это защита. На случай, если кто лишний будет. В подвале, – мягко проговорил он. – Раз в несколько лет мы меняем местоположение тронов. Для надежности. Конечно... Подземелье старается не пропускать чужих. Но всякое бывает.

– Не пропускать?.. – Эта часть информации заставила насторожиться.

Кивок.

– Да. – Лысая голова Себека медленно склонилась снова. – Когда ты впервые пришла, подвал тебя не пускал. Уйти. Тебе хотелось.

В памяти выстроилась череда картин из прошлого.

А правда. Впервые оказавшись в подземелье «Восхода», я испытывала яростное желание дать деру. Жуткое и непреодолимое. Усиливающееся с каждым шагом и уверенно склоняющее к панике. Лишь цепкая хватка Тото Анатольевича, уверенно ведущего меня вперед, не дала мне унести ноги из этого престранного места.

– Мне действительно было не по себе тогда...

– С тобой все было в порядке, – отрубил Тот. – Это был защитный механизм. Под ступенями лестницы зарыт папирус с фрагментом из «Книги Коровы»1. Пересекшие его люди попадают под психологическое воздействие писания, и оно не дает им зайти дальше.

– По крайней мере, – добавил Бек, – без чьей-либо помощи.

Открывшиеся факты заставили призадуматься.

– Но ведь я захожу в подвал сейчас?

– Сейчас в тебе есть проекция бога, – разъяснил Себек. А после, помолчав немного, добавил: – Трех богов...

Ответом ему стал сердитый выдох Джехутинова. Краем глаза я заметила, что Тото Анатольевич отвернулся и молча пошел вдоль стен, то и дело трогая фрески пальцем.

– Забавно, Тото? – Голос Бека нагнал его в спину. – Ты не хотел брать ее. Год назад. А теперь она – ценный кадр.

– Именно это меня и настораживает. – Джехутинов резко развернулся на пятках. – Ты помнишь дословно пророчество Инпу? «В день тот вторая Исида придет, свет возликует, тьма – пропадет...» То есть на момент появления Исиды Гор будет способен вступить в схватку с Сетом. И на этот момент у Гора будет фантош, способный служить ему. – Рука бога мудрости поправила очки на переносице. – Способный служить, а значит, прошедший четыре команды и имеющий в себе проекции четырех богов.

Голос его звучал напряженно, и эхо, подхватывающее его, приумножало эту напряженность.

– К чему ты клонишь? – нахмурился в ответ Бек.

– Мне не нравится происходящее. – Джехутинов отстранено мотнул головой. – Весь этот фарс с Исидой творится не вовремя. В «Восходе» откровенный кадровый недостаток, а наш единственный фантош, прошедший трех богов, – Желя.

Взгляд его бегло скользнул по мне. От пяток до макушки, даже не задерживаясь на лице. Будто я стояла здесь исключительно в роли декорации.

– И? – Смуглый лоб Бека Заевича прорезали складки.

– Понимаешь, что начнет твориться дальше? На ее голову возложат венец избранной и усиленно начнут требовать от нее то, что, возможно, даже и не в ее силах. – Губы Тото Анатольевича поджались. После невольной паузы он продолжил: – Я бы не хотел, чтобы Желю превращали в мессию «Восхода». Это не пойдет ей на пользу.

Я вспыхнула. Слова его больно ударили под дых.

– А вы не хотите спросить для начала меня? Чего я хочу? – То, что он говорил обо мне так, будто меня здесь не было, начало откровенно раздражать. – Вы так уверены, что я не способна пройти четырех богов?

– Я уверен, что ты к этому не готова. – Тот скрестил руки на груди. – На данный момент твое положение далековато от идеала, нужного Гору.

Я скопировала его жест – скрестила руки следом.

– То есть считаете, я не смогу?

Джехутинов вздохнул, поворачиваясь ко мне лицом. Теперь мы стояли друг напротив друга.

– Сейчас ты думаешь о том, что тебе нужно сделать для вступления в команду Гора. Но забываешь о том, что от тебя будут требовать после.

Взгляд серых глаз упал на мой лоб.

– Ты забываешь о целях Гора. И для чего ему нужен этот фантош. – Скулы бога мудрости напряглись, окутанные дрожащим светом факелов. – Если ты ему подойдешь, твоими руками будет совершено ритуальное убийство. Готова ты к этому? Готова к такой службе?

Услышанное заставило замереть. Слова Тота ввинчивались в сознание, точно скрипящий ржавый шуруп, их смысл пробирался по извилинам, словно туманная дымка.

Понимание оставило в душе горечь. Но даже так мне все равно не хватало кусочка, чтобы сложить пазл.

– Почему вы отговариваете меня? С самого первого дня вы рассказывали о миссии каждой марионетки в «Восходе». О том, как важны те, кто способен пройти всех четверых богов и положить конец битвам за солнце... Разве не в ваших интересах поскорее создать Гору нового фантоша и завершить раскол между богами?

Я попыталась заглянуть в глаза Джехутинова, но встретила лишь яркие отблески факелов в стеклах его очков.

– Почему вы отговариваете меня? – повторила я.

Липкое молчание, повисшее в подвале после моих слов, заставило напрячься.

– Потому что тебе с этим потом жить. Все те, кто становились фантошами Гора, знали, на что шли. И были готовы к своей миссии. – Голос Тото Анатольевича прозвучал холодно и резко. – Ты не знаешь, как подобное извратит твое сознание.

Из моего горла едва не вырвался смешок.

– Серьезно? Об этом вы сейчас задумались? О моем моральном здоровье? – Я еле сдерживалась, чтобы не впечатать себе с размаху ладонью о лоб. – Я сдаю свое тело вот уже третьему богу. Вы правда считаете, что мое «ку-ку» еще можно чем-то испортить?

– Да, – коротко ответил Тот.

– И я с ним согласен... – донеслось сбоку от Бека Заевича. – Есть в его словах. Резон.

Я резко обернулась, ища взглядом лицо своего наставника.

– Ты можешь дойти до Гора, – не спеша продолжал речной бог. – Можешь. Но для чего? – Себек говорил, и оба его подбородка подрагивали, создавая на стенах пляску теней. – Ты не по своей воле меняла команды. Ты меняла богов не оттого, что жаждала развития. Не потому, что хотела служить цели «Восхода». А потому, что так было до́лжно. А сейчас хочешь это «должно» вывести на новый оборот?

Его слова заставили притихнуть и вернуться к обдумыванию ситуации.

– Это тяжелая ноша, – подвел итог мой руководитель. – Особенно сейчас, когда пророчество гласит, что прольется кровь.

Краем глаза я зацепила короткий кивок Тота, выражающего согласие с богом озер.

– Если Гор предложит тебе эту роль, – продолжал Себек, – не стоит тебе соглашаться. Не твой это путь. Чреватый. – Его морщинистые губы поджались. – Пообещай. Что откажешься.

Я уже раскрыла рот, собираясь согласиться с его словами, как следом вдруг пришло осознание:

– А кадровый недостаток позволит мне отказаться?..

Тот резко хлопнул в ладоши.

– Именно поэтому ты не должна стать единственной, на кого падет взор Гора, – перешел он к следующей части обсуждения. – Мы должны проработать варианты. Предоставить царю тех, кого не сломает эта роль.

«Не сломает» обидно резануло слух. После всего, что мне довелось пережить в стенах «Восхода» и за его пределами, такие слова казались несправедливыми. Будто я фарфоровая кукла! Перед глазами встала черная плесень. В нос ударил запах пота Савелия.

«Не сломает, – эхом повторило сознание. – Не сломает».

– Возьми к себе моего Виталия, – продолжал тем временем Джехутинов, обращаясь к Беку. – Твоя команда может стать для него третьей.

– Виталия?.. – Себек нахмурился в попытке сообразить, о ком речь. – А... Мальчик-который-играл-с-огнем?

– И огню проиграл, – отрывисто кивнул Тот.

– А воде он не проиграет? – Бог рек и озер озадаченно прищурился.

Седая голова Джехутинова отрывисто качнулась из стороны в сторону.

– Он крепкий. Ему понадобится время, чтобы стать твоим, но он станет.

– Поглядим на него, – кивнул речной бог.

Я же покрылась липким потом. Нет.

Вновь оказаться с Виталием в одной команде было для меня подобно смерти.

По спине прошел мерзкий холодок, заставляя лопатки покрыться мурашками.

Зачем Тот отправил его ко мне? Неужели он не понимает...

Зубы больно закусили губу. С внутренней стороны – до крови. Солоноватый привкус наполнил рот, отрезвляя.

Не думать об этом. Не вспоминать.

Нельзя.

Вот только как мне забыть об этом, когда силами Тота все могло повториться вновь?..

Я завела руки за спину, пряча от чужих глаз их предательскую дрожь.

– Это один... – Бек почесал лысый затылок. – Еще нужны.

– Ты можешь отдать мне кого-то из своих? – Взгляд бога мудрости вопросительно блеснул из-под оправы очков.

Угольные глаза Себека сощурились, задумчиво скользя к потолочному мраку.

– Анка! – поразмыслив, выпалил бог. – Ты и сам знаешь. У Тет она была, у меня. Она пока лучшая. Из всех.

Бог мудрости молчал, осмысливая информацию. Тот отвернулся, пряча от коллеги хмурое лицо. С секунду он стоял так, размышляя и будто готовя текст пылкого отказа. А потом обернулся.

Я приготовилась услышать знакомые речи. Что не будет больше девочек в команде. И что хватит ему сполна двух провалов...

Но вышло все совсем иначе.

– Хорошо, – кивнул бог, к моему изумлению, покладисто. – Я ее возьму.

И воздух для меня точно превратился в раскаленные угли.

– Серьезно? – взорвалась я. – Вы готовы взять к себе Анку, лишь бы не отдавать меня Гору?! – То, как легко Тот поступился своими принципами, приводило меня в откровенное бешенство. – Вы сами-то себя слышите?!

– Я-то себя слышу. – Пальцы Тота пробрались под серебряную оправу и устало сжали бледную переносицу. – А вот ты нас никак не услышишь.

Серые глаза взглянули на меня свысока. Я буквально ощутила на себе их взгляд.

– Услышь, что мы хотим уберечь тебя, – проговорил он уже тише.

Но обида, клокочущая внутри, уже затопила разум. Резцы прокусили губу во втором месте.

Мой рот молчал, наполняясь кровью. А сознание – кричало.

Нет, Тото Анатольевич. Если бы вы действительно хотели уберечь меня, я все еще была бы фантошем Бастет.

1 ^{«Книга Коровы» – мифологическое повествование об истреблении людей, восставших против бога Солнца Ра.}

Глава 5. О взаимности

Разговор закончился. Тото Анатольевич исчез, и мы с речным богом остались одни в подземелье.

– Он правда готов взять Анку?.. – Поверить в услышанное до конца не выходило.

Принципы бывшего наставника рушились на моих глазах, как разбитое стекло. А вместе с тем рвались по швам и мои шаблоны. С треском и оглушительным гулом в голове.

Ответом мне стал тихий вздох Бека Заевича.

– Вы тоже считаете, что она лучше меня? – не выдержала я его молчания.

Бог рек и озер закряхтел.

– Она не лучше, – произнес он, и пальцы его задумчиво оплели подбородок. – Она другая. Снежана пришла ко мне от Бастет, потому что хотела свою личность сделать. Полнее. Многограннее. – Он цокнул языком. – Она сменила команду, потому что хотела роста. Сама. По собственному желанию. Потому что у Бастет ей стало тесно. И ей понадобился новый наставник. Новая команда, способная поднять ее уровень.

Кажется, я начинала понимать, к чему он клонит.

– Ты покинула Тота не оттого, что исчерпала себя у него, – продолжал Себек. – Разве ты оказалась в команде Бастет потому, что хотела идти дальше?

Губы сжались в полоску. Никуда я не хотела идти. И если бы не инцидент на декабрьском празднике – никуда бы и не пошла.

– Будь на то твоя воля, разве ты бы покинула Тота? – будто подслушал мои мысли Нилтымбеков.

– Нет...

Речной бог отрывисто кивнул.

– Не преисполненная развитием ты меняла наставников. А потому, что выходило так. И выбора не было. А будь это твой выбор – ни секунды бы тебя не отговаривали. – Угольные глаза бога сощурились, становясь еще у́же прежнего. – Только. Ты ведь и в моей команде оказалась не оттого, что стремилась к воде.

С тяжелым вздохом, полным недовольства, но мне все же пришлось согласиться. Да и не было смысла спорить. В команду Бека я пришла не из-за тяги к его дисциплине.

И это действительно было так.

* * *

Началась эта история с Виталия. Точнее, с колл-центра, в котором я все еще продолжала работать. Во время учебных дней – по вечерам. А теперь же, летом, еще и в дневную смену.

Позади остался июнь и первая половина июля, изнурившие меня тяжелой работой, однако успешно пополнившие мой скромный бюджет. Заработок с большим натягом, но все же позволял мне не обращаться за деньгами к матери. И уже только за это я готова была любить свой маленький пыльный офис на затрапезном чердаке бизнес-центра.

Голова почти смирилась с выклевывающим мозг текстом. Язык уже давно научился выдавать его наизусть. Да и процент удержанных на проводе собеседников возрос. Равно как и процент продаж.

Звонки все еще раздражали. Все так же выматывали душу и выпивали меня до капли, превращая в выжатый до сухой корки лимон.

И тем не менее этот процесс воспринимался уже значительно проще. Наверное, оттого, что дарил мне финансовую независимость и позволял чувствовать своего рода свободу. А это сейчас было для меня как никогда важно.

Вторая половина июля началась с неудачи. По неосторожности я уронила служебный телефон на железную ножку стула, и у него предательски развалился экран. Поломку тотчас списали с моей зарплаты, а пришедший в негодность агрегат отдали мне. «На память». И за невозможностью возвращения его к жизни.

Днем позже, в «Восходе», я жаловалась на случившееся Поломойке.

– Слу-у-ушай, а отдай его мне? – к удивлению, оживился от моего рассказа Виталий. – На детали разберу. А тебе одну из камер могу дать попользовать, м?

Для чего мне может понадобиться камера видеонаблюдения, я не знала. Но все равно отчего-то согласилась на этот обмен.

На том и сговорились.

Назавтра я отправилась в «Восход» с потяжелевшим от старого девайса карманом.

Встреча состоялась на территории бассейна. Анка зазвала «в гости» Леса, Лес захватил с собой попавшегося под руку Голубцова, а Голубцов в сообщении попросил принести ему телефон туда, в паре строк объяснив причину выбора места.

По прибытии меня встретили все трое: Анка с кислой миной, Патрикеев, запоем рассказывающий о новом романе Мими с консультантом онлайн-казино, и, конечно же, сам Поломойка – загадочно притихший и гипнотизирующий томным взглядом дальний угол помещения.

Мое появление стало для него точно свежий глоток воздуха.

– Принесла? – оживился он, едва ли не готовый броситься в мою сторону.

Чем именно его так обрадовал мой визит, я не поняла. Но выглядел Голубцов так, словно проснулся от векового сна: бодрым и немыслимо активным.

– На. – Я растерянно протянула кнопочный аппарат. – Надеюсь, тебе удастся найти ему применение.

Лицо Виталия просияло.

– А что там? – Анка заинтригованно вытянула шею.

– Наследие от доисторических культур, – отшутился Мистер Поломойка. – Подревнее египетских будет.

Взгляд его любовно оглядел полученную технику. Пальцы с ажиотажем повертели пластиковый корпус. Ощупали трещины на экране и продавленные кнопки цифр.

Лес и Анка внимательно наблюдали за его манипуляциями с девайсом. Для меня же, знавшей этот телефон вдоль и поперек, эти исследования не представляли никакого интереса.

Заскучав, я отвернулась. Глаза пробежались вокруг, оглядывая помещение бассейна от угла до угла. На дорожках покачивались буйки. На стенах золотились лучи света. У раздевалки беседовали два юноши в плавках, а чуть поодаль от них ковылял вразвалочку Бек Заевич. Под конец взгляд приметил Тетяну Себастьяновну.

Театральщица показалась из зева подвала и теперь размеренным шагом направлялась к выходу. Спокойная и, как всегда, грациозная, моя наставница шла мимо водной глади, а блики солнца, поблескивая, играли на ней: на ее гладких черных волосах, золоте на шее и зеленом платье, шелком окутывающем фигуру. Бастет будто светилась. И снаружи, и изнутри. Чарующая. Притягивающая взгляды.

Я смотрела на нее и отчего-то особенно сильно ощущала себя гадким утенком на ее фоне. Сколько бы я ни служила ей, мне никогда не стать такой женственной, как она; не приблизиться к ее чарующей пленительности. Сколько бы богиня ни заставляла меня играть в свои игры, мне не постичь всего ее мастерства и изящества. Достичь ее уровня обворожительности невозможно.

Не в моих силах – так точно...

И как она вообще держала меня в своей команде?

Наконец Виталий убрал добычу в карман джинсов. Он довольно похлопал свое приобретение поверх ткани.

– А ты? – поинтересовалась я, отмирая. – Принес камеру?

Голова Поломойки склонилась в утвердительном кивке.

– Лежит в моем рюкзаке в компьютерном клубе. Как поднимемся – отдам.

– То есть... Она тебе – телефон, а ты ей – камеру? – догадалась о сути обмена Анка.

Поломойка широко улыбнулся, показывая белые зубы.

– Ага, у нас с Желей все взаимно! – сказал он громче, чем обычно. А затем громадная ладонь залихватски сгребла меня в объятия. Мистер Поломойка плотно прижал меня к себе. Пусть боком – но все равно ближе привычного.

От неожиданности я не успела сориентироваться в пространстве и ткнулась щекой в его плечо. Все произошло так быстро, грубо и спонтанно, что мое лицо невольно начало алеть.

От неловкости хотелось отпрянуть, стряхнуть с себя непрошеные чужие руки. Но хватка Виталия оказалась сильнее. Плюнув на сопротивление, я замерла, позволяя ему зажать меня в этой странной позе.

Голова наполнилась роем звенящих мыслей.

Что сегодня творилось с Виталием? Зачем он это сделал? Еще и при Елисее с Анкой? Вроде бы он всегда относился ко мне исключительно дружески... Разве могло сейчас что-то перемениться?

Мы проводили много времени вместе: адаптировались к новым командам, помогали друг другу с учебой. Вместе спасали наших богов от Пульсара. И утро, когда за моей спиной захлопнулась дверь отчего дома, мы тоже провели вместе.

Но ведь при этом в нашем общении не было ни намека на романтику.

Глаза смущенно скользнули в сторону. Я судорожно искала мирный способ выбраться из тисков.

А нашла застывшую отчего-то на месте Тетяну и ее странно напряженный взгляд.

Продолжалось это недолго, с секунду. В следующий миг театральщица сорвалась с места, быстрее обычного перебирая каблуками туфель. Что с ней произошло, я не поняла. Поэтому предпочла не думать об увиденном и вернуть внимание к общению с коллегами.

Вот только сказать оказалось проще, чем сделать. Тревожный колокольчик в сознании не позволил расслабиться. Подумалось, что со стороны наше с Виталием взаимодействие выглядело, наверное, еще двусмысленнее... «Объятия» и эти его слова про взаимность... Даже я усомнилась в его отношении ко мне.

Но не могли же мы задеть этим богиню?

Я с тревогой почесала нос.

Или могли?.. Если подумать, их с общение Виталием выпало из моего зрения. Я не знала, продолжали ли они видеться с Бастет после его перехода в команду Тота. Да и мы не затрагивали в разговорах эту тему.

Мысли путались, мешая полноценно участвовать в беседе. Внутри зрела навязчивая идея отыскать Тетяну Себастьяновну и как можно скорее оправдаться перед ней за увиденное. Объяснить, что это не то, о чем она могла подумать...

Неловкость от недосказанности захлестывала с головой.

И в итоге спустя пару минут я сдалась. Сомнения достигли апогея, когда обсуждения рядом уже давно миновали тему обмена техникой.

– ...А потом Тото Анатольевич увидел его экран... И кто-то сегодня весь день будет мыть за это ладью, – продолжал Лес рассказ о похождениях «Людмилы».

Пришлось его перебить. Я принялась прощаться с коллегами.

– Ладно... Мне пора к моей команде. – А затем обратилась к Виталию: – Я к тебе позже зайду за камерой... Потом.

– А чего потом? – Мистер Поломойка пожал плечами. – Забери ее сейчас, пока не забыла. Мой рюкзак наверху. Тот тебя пустит, думаю.

И мои планы померкли, потесненные дилеммой. С одной стороны, хотелось поскорее добраться до театральной студии и рассеять двусмысленность случившегося. С другой... Возможность увидеться с Тотом назойливо защекотала мое сознание.

Мистер Поломойка и Лес находились здесь. Мими, по словам последнего, проводил сегодняшний день в ангаре. А значит, в компьютерном клубе не было никого... Никого, кроме самого Джехутинова.

И мысль эта отчего-то особенно не давала мне покоя.

В последний раз я говорила со своим прежним хозяином аж в мае. Дальнейшие встречи проходили только по долгу службы: я видела его, когда он вселялся в моих коллег, он меня – ведомой велением Бастет. Ночами мы восходили на ладьях в небо: мое тело, лишенное власти, и его разум, подчиняющий другого фантоша.

Богиня не раз заговаривала с ним моими губами. Тот отвечал ей от лица Мими или Леса. В остальном же общение сошло на нет. Ни при его марионетках, ни тогда, когда марионеткой была я, мы без должной надобности не контактировали.

Не то чтобы меня это сильно задевало. Или тревожило. Но сейчас... я знала, что могу застать его одного. Без чужих глаз, без чужих ушей. Впервые за долгое время я могла бы увидеть его, пообщаться с ним, да и просто оказаться рядом без постороннего нагнетающего вину присутствия. Мозг завис, озадаченный дилеммой. Тот или Бастет? Забрать камеру или догнать богиню?

Определиться оказалось непросто.

– Ладно, заберу сейчас, – сдалась я.

И выбор был сделан.

* * *

Ноги несли меня вверх по лестнице, а в голове заевшей пластинкой крутился порядок действий.

Заберу камеру – и к Бастет.

Быстро. Сразу.

От того, что я ненадолго зайду к Тоту, ничего не изменится. Пара слов или, может, минута неловкого молчания, и я окажусь у своей хозяйки. Не сыграет ведь роли минута?

Волнительный стук из-под ребер отдавал в голову.

Не сыграет. Не должна...

Да и с чего я вообще взяла, что Тот будет у себя? С тем же успехом он мог оказаться в подвалах. Или в преподавательской. А в его кабинете не будет ни души.

Вот только сомнения исчезли, едва я приблизилась к аудитории.

Тото Анатольевич был здесь.

Глава 6. О богах и жертвах

Синяя дверь была приоткрыта.

Из кабинета доносился шорох. Тихий, почти неуловимый, если нарочно не прислушиваться. Но тем не менее вполне отчетливый, чтобы понять: внутри кто-то есть. И этот шуршащий неразборчивый звук внушал надежду на встречу.

Неспешно потянув за дверную ручку, я шагнула через порог.

Глаз зацепил на полу какой-то зеленый хлам, но я не придала этому значения. Внимание перетянул на себя другой факт.

Аудитория была мертвенно пуста. Компьютерные столы бесхозными рядами стыли в свете люминесцентных ламп: освещение горело в полную мощность, хотя никого из обитателей рядом и не наблюдалось.

Преподавательский стол тоже был покинут своим божественным обладателем. И судя по все еще работающему монитору – совсем недавно.

Но передо мной не было ни души.

Вот только тот самый шорох, звучащий теперь совсем поблизости, подсказывал, что Тото Анатольевич все же здесь. И, вероятнее всего, в слепой зоне, за углом. В том самом месте, где я когда-то впервые увидела богов.

Ностальгические кадры хлынули в память, заставляя мысленно улыбнуться. Казалось бы, совсем недавно я бочком ползла вдоль стены, подслушивая не предназначавшийся для моих ушей разговор. Теперь же – уверенно шагала вдоль нее, зная, что в «Восходе» для меня не осталось секретов.

Улыбаясь краем рта, я завернула за угол, преисполненная приятных воспоминаний...

И все мысли разом исчезли из головы.

Увиденное вытеснило все.

Кровь прилила к щекам. И кровью же готовы были налиться глаза.

Потому как я увидела не Тота. Я увидела Тетяну, сидящую на его коленях. Их лица – друг возле друга. Ее руки, обвившие его голые плечи.

С губ Бастет слетал тихий шепот, а спину богини прикрывала просторная белая рубашка – явно не ее, мужская, и притом расстегнутая. Судя по всему – снятая театральщицей с бога мудрости и накинутая по ходу дела на плечи.

Белая материя скрывала спину и бедра богини, придавая ее силуэту эффект «одетости». Но судя по тому, как бесстыдно свисали ее голые ноги, рубашка была единственной надетой на ней вещью.

Я не понимала, происходит ли между ними что-то. И честно – не хотела понимать. Хотела лишь одного: провалиться сквозь пол и навсегда забыть увиденное в этом кабинете.

Но не могла.

Ничего не могла.

Даже дышать.

Стояла как дура, остолбенев, и не мигая таращилась вперед. Видела, как ее губы скользят по его лицу. Видела, как ее пальцы бегают по его нагому телу.

А в следующий момент он увидел меня.

От неожиданности Тот вздрогнул, меняясь в лице, и стремительно отстранил Тетяну, жестом указывая ей обернуться. Рука его судорожно схватилась за лоб, плавно сползая по очкам к переносице.

Однако на Бастет мое появление не произвело такого эффекта.

В непоколебимом спокойствии богиня обернулась назад. Ни удивления, ни стыда не промелькнуло на ее лице. Она смерила меня пытливым взглядом, задумчиво хлопнула ресницами и опять повернулась к Тоту.

– Можешь представить на моем месте ее, если тебе так будет проще, – невозмутимо предложила она, прикусывая ноготь.

Не знаю, какой реакции я ожидала от Тота. Не знаю, какой реакции ожидала сама Бастет.

Но бог мудрости вдруг взбеленился. Лицо его налилось краской ярости, а ладони обхватили Бастет за локти, удерживая ее на расстоянии.

– Вон, – раздраженно отчеканил Тот, буквально сталкивая с колен полуобнаженную богиню. – Обе.

Как кошки приземляются в прыжке на четыре лапы, так и Тетяна твердо приземлилась на обе ноги.

Вздохнула раздраженно, запахивая поплотнее полы белой рубашки (теперь я уже точно видела, что под ней ничего нет), подняла с пола разбросанные туфли и направилась к выходу.

Указательный ее палец дважды согнулся, призывая меня последовать за ней.

– Пойдем, девочка, – выдохнула она. – Нас с тобой просили уйти.

Вот только тело мое каменным истуканом продолжало стоять на месте.

Глаза судорожно метнулись к Тоту... Но бог мудрости молчал, накрыв лицо рукой. Будто не замечая ни меня, ни ее, он поднялся со своего стула и принялся одеваться в этой безрадостной напряженной тишине – лишь лязг железной пряжки нарушил ее несколько секунд спустя.

Хотелось кричать... Но я молчала.

Хотелось броситься к нему и услышать в ответ хоть что-нибудь... Но шок напрочь выбил из моей головы все возможные слова.

Да и уместны ли они были здесь?

Очнулась я уже в коридоре – Тетяна утащила меня туда волоком. И продолжала тащить за руку, целеустремленно приближаясь к дверям театральной студии. Словно тряпичную куклу, богиня протолкнула мое онемевшее тело через порог своих владений. Затем – через другой, архива.

Оттолкнула меня, бросила туфли. И захлопнула двери, отрезая нас двоих от внешнего мира.

И мы остались наедине.

Я. Бастет. И пушистый розовый ковер под моими ногами.

Взгляд уперся именно в него: поднимать глаза к безумному хаосу архивной комнаты у меня попросту не хватало духа. Мозг и без того скрутился в тугой узел, нагрузить его еще больше означало сейчас выжить из ума вовсе.

Тетяна стояла рядом и торопливо застегивала на себе белую рубашку, превращая элемент гардероба Тота в подобие платья оверсайз. Покончив с одеванием, она выпрямилась, горделиво расправляя плечи. Пальцы ее скользнули к губам, стирая пятна размазавшейся помады. Затем отправились к голове – пригладить легкую растрепанность в волосах.

Наконец богиня предстала передо мной как ни в чем не бывало: опрятная, сосредоточенная. С ровным, спокойным настроем и милой лучезарной улыбкой. Увидь я ее такой в коридорах «Восхода», в голове не появилось бы ни единой мысли о том, чем она могла заниматься минуту назад.

Только вот жаль, увидела я совсем иное.

– Зачем? – точно в полубреду, дрогнули мои губы.

Смотреть на нее и не трястись я не могла. Онемение прошло – теперь руки била противная нервная дрожь. Шок. Непонимание. Раздражение. Все смешалось в этой предательской тряске.

Тетяна вздохнула. Медленно опустилась на розовый ворс ковра и ладонью похлопала по местечку рядом, призывая присоединиться.

– Присядь, – проговорила она.

И я присела. Не потому что хотела следовать ее приказу, а потому что не знала, что еще можно сделать. И как здесь поступить.

Пушистая поверхность ковра прогнулась под моим весом. Руки по привычке зарылись в искусственный розовый мех. Вот только его мягкости уже не чувствовали. Сейчас он казался мне жестким, царапающим кожу подобно колючей проволоке.

С минуту богиня молча смотрела на меня. Точно подбирала слова или не знала, как подступиться к нелегкой теме.

Но слова, как ни странно, пришли ко мне.

– Вы его любите? – Голос звучал как из подвала.

Сказав это, я осеклась, и без того понимая, насколько глупым, резким и импульсивным получился мой вопрос. Хуже было только одно: ответ на него.

– Нет. – Богиня пожала плечами.

И мозг мой взорвался за этот день уже во второй раз.

– Тогда зачем?

Круг снова замкнулся.

Снова ответом мне стал ее утомленный вздох:

– Потому что мне это было нужно.

Богиня одарила меня внимательным задумчивым взглядом. И в то же время ее мысли будто витали сейчас совершенно в другом месте.

– Бэс, – коротко проговорила она. – Слышала ли ты когда-нибудь о боге по имени Бэс?

Столь резкая смена темы вызвала во мне волну негодования.

– Он здесь при чем?

Пальцы невольно сжались в кулаки, нервно стискивая в ладонях розовые ворсинки.

– Так слышала? – настойчиво повторила Бастет.

– Да, – сдалась я. – Бэс – бог-покровитель детей. Хранитель домашнего очага и защитник от злых духов.

– А еще? – Глаза богини сосредоточенно сузились. – Кто он еще?

– Карлик? – растерянно добавила я, вспоминая подвальные фрески.

Женщина-кошка резко и неудовлетворенно вздохнула.

– Он мой муж, – ответила Бастет. – Мой муж...

К чему озвучена эта информация и как она касается текущих событий, было сейчас за гранью моего понимания.

– Зачем вы сейчас говорите о нем? – Я старалась произносить слова как можно спокойнее, но в голосе все равно прозвучало презрение. Слышать от богини про мужа было противно. Особенно после тех дел, за которыми я ее застала.

Я отвернулась, разрывая удерживаемый Тетяной зрительный контакт. Однако богиня подвинулась за мной следом, вновь упираясь в мое лицо желтыми глазами.

– Я сделала это ради него, – пояснила она спокойно.

И мозг мой отправился в путешествие по взрывной галактике в третий раз за сегодняшний день.

– Вы сами-то поняли, что сейчас сказали? – Возмущение в вопросе смешалось с презрительной интонацией, в этот раз уже и нескрываемой.

Кивок:

– Более чем. – Руки богини сложились на коленях в замок.

Мои же – готовы были выдрать ворс ковра с корнем.

– На данный момент он мертв, – продолжала Тетяна. – Точнее, низвержен до нематериальной сущности. Бэс – не самая сильная и полезная фигура среди египетских богов. И потому, как ты можешь догадаться, никто не спешит перерождать его... Появись у Гора и Хатхор возможность подарить кому-то из богов новое тело, они выберут Исиду. Или Геба. Или Нут. Того, кто будет могущественнее и полезнее в нашей борьбе с «Закатом».

Бастет задумчиво отвела взгляд.

– Поэтому, – голос ее с горечью дрогнул, – я – единственная, кто заинтересован в его воскрешении. – Губы богини напряженно поджались. – Я – единственная, кто может переродить его. Точнее, кто станет это делать. Понимаешь?

Отвечать не пришлось. Впрочем, ответа от меня и не ждали.

– Но это требует своих... жертв. – Тетяна запнулась, прерываясь на смешок. – Знаешь ли, так уж вышло, что я не могу переродить его без участия другого мужчины. И для создания нового тела мне нужна помощь второго бога... Простая биология.

Пальцы сжали ковер сильнее, хотя сильнее, казалось бы, уже некуда.

Голова затряслась от омерзения.

– Вы говорите какую-то жесть...

Новый смешок богини вышел печальнее прежнего.

– Такой уж парадокс: чтобы переродить собственного мужа, мне приходится изменять ему... И да, так уж вышло, что я делаю это с Тотом.

– Почему он? – Голос дрогнул.

Рука Тетяны расслабленно скользнула по голове, приглаживая черную челку.

– Потому что он. – Интонация богини намекнула, что отвечать на этот вопрос она не собирается. Ясно и ненавязчиво. – Он сделает новое тело для моего мужа и будет свободен, – коротко подвела итог Тет.

Я же не знала, как дальше дышать.

– У него от этого сын появится, вы об этом не думали?

Ответом стал возмущенный выдох:

– Меня больше интересует вопрос, почему об этом думаешь ты.

Глава 7. О том, что было после

Больше богиня не говорила ничего.

Молча поднялась с розового ворса. Молча подняла с ковра туфли. Аккуратно обула ноги в свои лодочки и вышла, цокая по коридору студии высокими каблуками. Дверь с хлопком закрылась, и я осталась одна. Наедине со своими мыслями. Наедине с тем, что разрывало меня изнутри.

Сидеть во владениях Тетяны после того, что увидела, я не смогла. Находиться на ее территории, где все теперь напоминало о ней и ее поступке, было омерзительно. И потому, едва в коридоре стих цокот, я пулей подорвалась вон.

Выскочила за дверь архива. Затем – за витражную дверь студии. В полубреду оказалась на лестнице. Спускалась по ней какое-то время. А потом осела на холодных ступенях, кажется, где-то около первого этажа.

Взгляд отупело уперся в стену. Безрадостно, безжизненно и в полной апатии ко всему творящемуся вокруг. На душе вдруг стало безумно пусто. Будто меня, как хрустальную вазу, с размаху приложили об стену. А потом склеили наскоро скотчем и велели делать вид, что ничего не случалось.

Слез не было.

Ничего не было.

Только пустота и непонимание, как быть дальше.

Мимо ходили люди. Поднимались и спускались мои сослуживцы, бочком проскальзывая мимо рассевшегося препятствия. Не останавливался никто. И за это я была им даже благодарна.

Я обессиленно уперлась лбом в шершавую стену. Холодок прошелся по коже головы, освежая в памяти недавние кадры.

«У нас с Желей все взаимно!» – смеялся в хлорном полумраке Поломойка.

«Все взаимно!» – многократно вторил в сознании его голос.

Резко отведенный прочь взгляд Тетяны...

Стремительный цокот ее каблуков...

Пальцы попытались вцепиться в стену, но я лишь оцарапала кожу о штукатурку.

Неужели поэтому?.. Неужели за это мне мстила богиня? От понимания холод пробрал меня до костей.

Что же Виталий наделал своей глупой шуткой? Или это я наделала? Своим неверным выбором и тем, что сразу не объяснила все Тетяне. Не развеяла двусмысленность и не реабилитировалась в ее глазах.

Если бы только я не медлила...

Если бы не сомневалась в своих ощущениях и сразу бросилась на ее сигнал...

А потом пришло горькое осознание, что дело все равно уже сделано. И выбор, совершенный богиней, – тоже. И как бы ни хотелось мне вернуть все на круги своя – повернуть время вспять было не в моих силах.

В голове вновь запрыгали картинки. Бастет, запахивающая поверх голой груди рубашку... Тот... Виталий...

Так, может, если я больше не коснусь Виталия, то и она не тронет Тота?

Глаза горели. Горели щеки. И разум тоже пылал в огне. Поверить в увиденное я все еще не могла. Не могла уверовать в то, что Тетяна могла так поступить со мной. Что способна была ударить настолько низко. А главное – за что? Да пропади ты пропадом, Голубцов, со своими глупыми шутками!..

– Сидеть жестко, наверное? – услышала я над ухом голос Бека Заевича.

Голова невольно обернулась на звук – Себек стоял за моей спиной. Расположился позади на лестнице, остановившись на пару ступеней выше. Пятерня грузно опиралась на перила, бесповоротно преграждая путь любому, кто захотел бы пройти рядом с ним.

Однако лестничная клетка и без того пустовала. На счастье. Его и в особенности мое.

– Снова у тебя неладно? – Речной бог не спрашивал, скорее утверждал.

И ответом на него стал мой согласный вздох. Растерянный и безнадежный. А потом слово за слово я очертила ситуацию перед Беком Заевичем.

Дойдя до конца истории, я до боли поджала губы. И отвернулась – обратно к стене.

Ждала, что речной бог прокомментирует случившееся. Поддержит словами и согласится, что Тетяна неправа. Покритикует поспешность ее выводов. И безнравственность решений.

Однако заговорил Себек совсем о другом.

– Проходила уже ты это... Не кажется тебе?

– Что вы имеете в виду? – не поняла я.

Бек Заевич вздохнул:

– Ты снова оказалась в обстановке, которая тебе не нравится, и снова не пытаешься ее изменить.

Его слова вызвали у меня волну горечи.

– Вы так говорите, будто я могу что-то изменить. – Губы сами собой растянулись в грустной улыбке.

Однако у преподавателя на этот счет было собственное мнение.

– Можешь. – Голова Зиятбека склонилась в плавном кивке. Речной бог выдержал паузу, а затем вновь заговорил: – Если ты не хочешь больше служить Бастет, для чего ты будешь ей служить? – И без того узкие глаза Нилтымбекова сощурились, превращаясь в черные щелочки.

Смысл его слов я переваривала долго. А затем он вдруг резко врезался в мозг, словно лезвие тесака. Болезненно и ясно разделяя мое сознание на до и после.

– Вы хотите, чтобы я ушла из «Восхода»?

Озвучивание этой мысли далось мне нелегко. Каждая буква была точно пропитана моим страхом. А самое ужасное – я даже не знала, что именно боялась потерять. Команду, которая меня не приняла? Нет. Богиню, которой больше не хочу служить? Снова нет.

Эта боязнь просто жила внутри меня.

Идея об уходе из «Восхода» вызывала щемящее чувство тоски. Невыносимое, но необоснованное. Будто часть моей души прочно срослась с этим местом и не хотела отпускать его. Совсем.

После всех событий, произошедших за этот год, я уже не представляла себя без службы богам. Без полетов на ладьях, крыльев и тяжести цепей, крепко опоясывающих ребра. Без ночей, когда мое тело переставало мне подчиняться, а губы сами собой говорили чужим голосом.

Мое сознание слишком срослось с этой службой. Я не могла представить, что больше никогда не войду в зал четырех тронов, откуда началась моя служба фантошем. Никогда не пройдусь по черной палубе под сенью золотого скарабея. Никогда не увижу Кварцевый зал, где некогда состоялся мой первый поцелуй, пусть и обернувшийся большими бедами...

Я знала, что, едва за моей спиной отгремит последний звонок, я вынуждена буду навсегда покинуть свой пост. Но это было бы через год. А сейчас мне вдруг сказали, что «Восход» пора покинуть уже сегодня.

По пальцам прошла дрожь.

Нет.

Полгода назад я «потеряла» семью. Одна, в чужом городе, я не имела другой семьи, кроме «Восхода». И его потерю просто не могла вообразить.

Не сейчас.

Бек Заевич нахмурился.

– Нет. – Он отрицательно покачал головой. – Из «Восхода» тебе уходить не нужно. Но и в команду Бастет возвращаться – тоже.

Я покачала головой, все еще прижимаясь лбом к холодной стене.

– И куда мне, по-вашему, идти? – Рот изогнулся в горестной усмешке. – В чью команду?

Бог рек и озер опустился рядом на ступени. Постучал задумчиво кроссовкой о поручни. Выдохнул.

– В мою иди, – предложил он.

Предложение застало меня врасплох.

– Вы же говорили, что во мне нет воды?

Бек Заевич флегматично махнул рукой:

– В тебе и огня не было долгое время.

Его пухлые пальцы сложились в замок.

– Я не могу обещать, что сможешь ты у меня служить. Но почему бы не попытаться тебе? Не начать развиваться в новом направлении?

Слова речного бога заставляли задуматься. Он же продолжал:

– Не сможешь ты больше у Бастет. Да и без «Восхода» пока не сможешь. Переходи ко мне. А там дальше – поглядим как будет...

На том и остановились. Так с той лестницы я и ушла из команды Бастет. Ушла к тому, кто некогда сам и привел меня в «Восход».

Я покинула богиню летом. А стать фантошем Бека смогла лишь к зиме.

Путь в его команду оказался долгим. Сложным. Изнурительным. Если к служению у Бастет у меня была хоть какая-то предрасположенность, то для службы у Себека пришлось потрудиться сверх меры. Усердно работать над собой до тех пор, пока тело не стало пригодным для симбиоза с новым богом.

Жизнь в воде и ровность духа никогда не были мне близки. Впрочем, они и сейчас казались мне безумно далекими.

Из моей жизни исчезла Бастет. Стерлась из ряда наставников и обратилась в размытую фоновую фигуру. Переродить Бэса ей так и не удалось. Да я и сомневалась, что это было ее реальной целью.

Исчез из моей жизни и Виталий. Приближаться к нему после случившегося мне не хотелось. Слишком сильно он напоминал мне об этих событиях. И внушал слишком большую опаску перед их повторением.

Первое время Мистер Поломойка еще пытался поддерживать общение. Пытался подходить, заводить разговоры... А потом сдался. Кажется, и сам понял, что я мысленно поставила на нем крест.

И я за это была ему благодарна. Ведь чем дальше он от меня держался, тем выше была моя уверенность в спокойной жизни в «Восходе».

Глава 8. Вода и чай

Из подвалов «Восхода» я выходила в подавленном настроении. Разговор, развернувшийся в подземелье с богами, оставил неприятный осадок. Обидный и изничтожающий значимость всех моих усилий, приложенных за полтора года службы.

А потом все растворилось. В воде. Тренировка в бассейне напрочь выбила из головы все мысли. Не осталось места ни им, ни чему другому. Только холод воды. Запах хлорки. И резкое, точное сокращение мышц.

Движение выходило автоматически. Отточенное, доведенное до рефлекса.

От свистка до свистка. От борта до борта. Руки упорно разрезали водную гладь. Вдох-выдох, вдох-выдох.

На соседних полосах скользили трое моих коллег из нынешней команды. Анки среди них не наблюдалось. Очевидно, она уже была отправлена к Тоту: еще не фантошем, но уже стажером... Впрочем, мысли об этом я гнала прочь. Как дворник, метлой гонящий с тротуара ненужный мусор.

Тренировки у Бека Заевича не были чем-то желанным. Не приносили ни удовольствия, ни внутреннего удовлетворения. Но они были тем, в чем нуждался мой разум. Утомляющие, выматывающие, они оттягивали на себя внимание и силы, заставляя забыть обо всех тревогах. Они исчерпывали мой внутренний ресурс настолько, что на что-то другое его уже просто не хватило бы.

Я была пуста. И никто не мог меня теперь выпить, ибо сложно пить соки из того, кто пуст.

Учеба. Работа. Тренировки. Три кита, на которых держалась моя жизнь.

Они и моя ночная служба. Но последняя происходила сама. Без вложения моих сил. Порабощенное Себеком тело само шло в бой, черпая из его ресурса, когда в моем уже ничего не оставалось. И как ни парадоксально – наполняя меня при этом новыми силами. Но уже не физическими, а моральными, позволяющими пережить все, что творилось в моей жизни, и не сойти при этом с ума.

Из бассейна я вылезала, хватаясь за поручни размякшими подушечками пальцев.

По телу прокатилась усталость, но и умирающей, как после первых тренировок полугодичной давности, я себя не чувствовала. Занятия в воде все же принесли положительный результат. Тело подтянулось. Стало крепче. Выносливее. А еще – стройнее и... оформленнее.

Если раньше я ощущала себя нескладным угловатым подростком, то сейчас, смотрясь в зеркало, уже не испытывала прежних порывов к самобичеванию. Жизнь на бегу и физические нагрузки сделали свое дело, придав силуэту женские очертания.

Или же мне это казалось?

Сомнения все еще терзали меня, потому как нынешние коллеги по команде (а ими, за исключением Торсуновой, были семеро мальчиков) не слишком-то смотрели в мою сторону. Их взгляды чаще цеплялись за Снежану. За ее длинные светлые локоны, широкие бедра и огромный не по годам бюст. Разумеется, из нас двоих в купальнике было интереснее разглядывать ее.

Порой мне казалось, что встань я рядом с одетой Анкой абсолютно голой, и то собрала бы меньше взглядов.

Но даже сегодня, в отсутствие Торсуновой, я не удостоилась внимания коллег. Та четверка, что плавала со мной на тренировке, равнодушно прошествовала мимо, гогоча по пути в раздевалку о чем-то своем.

От этого я чувствовала себя несколько уязвленной. А еще чувствовала, как противными каплями стекает с купальника хлорная вода. И холод. Его – особенно. Поэтому я поторопилась в свою раздевалку.

Анка отсутствовала, и женская территория бассейна находилась сегодня полностью в моем распоряжении. Были в этом и свои плюсы. Раздевалка встретила меня теплым от труб и обогревателей воздухом. Душная, разогретая, она значительно сократила количество мурашек на моей коже, пока я шла до шкафчика.

Рука усилием стащила с головы резиновую шапочку, позволяя волосам выпасть из ее тугих недр. Сухие косы шлепнули о мокрую спину. По-хорошему, сначала следовало отправиться в душ. Отмыть тело от пахучего хлора и разгладить оставшиеся на коже мурашки.

Но прежде я решила немного расслабиться и побаловать себя маленькой приятностью.

Пальцы скользнули на верхнюю полку, доставая из дальнего угла припрятанный пакетик разовой заварки. Достав оттуда же стакан, я направилась к кулеру за шкафами. Функцию подогрева воды я обнаружила на нем месяц назад и теперь периодически позволяла себе отдохнуть с горячей чашкой в перерыве между занятием и работой. Правда, на сегодня работы не планировалось. Впереди маячил относительно свободный вечер, и никакой спешки от меня не требовалось.

Кулер забулькал пузырями, наливая кипятка в мой стакан. Пакетик размеренно дрейфовал в нем, окрашивая воду карминовыми разводами и наполняя воздух одуряющими нотками барбариса. Рядом была скамейка, но идти до нее после изматывающей тренировки было попросту лень. И я села у шкафов в дальнем углу раздевалки, откинувшись затылком на железные дверки ящиков и вытянув голые ноги поперек кафельного пола.

Плитка холодила бедра, заставляя зябко ежиться. Будь сейчас здесь моя мама, она бы, несомненно, подняла крик, браня меня, что я себе все отморожу...

К счастью, ее здесь не было. Только я, барбарисовый чай и мое ощущение свободы с примесью усталости.

Косы разметались по мокрой спине. К ней же противно прилипла и ткань купальника, неприятно врезающаяся в плечи в сидячем положении.

Злость от разговора с Тото Анатольевичем ушла. Я была спокойна. Нет, даже не спокойна. Равнодушна. Ко всему. Так это теперь и происходило.

Работа, выпивающая мой ум. Тяжелые, изнуряющие занятия у Бека, оставляющие без сил мое тело. Я напоминала себе берсерка, лишенного чувств и механически выполняющего требующиеся от него действия. Порой мне самой становилось страшно от того, во что я превратилась за последние полгода.

Не такой фантош должен был быть у Бека. Пришедший к гармонии через стремление к ней, а не через усталость и опустошенность. Обретший силу из желания стать лучше, а не потому что был помят жизнью и не мог иначе.

Со вздохом я опустила глаза на чай, медленно втянув носом барбарисовую дымку от стакана.

Бог рек и озер был прав: я не годилась для Гора. Путь, пройденный мной в «Восходе», был осилен не из порыва к росту и развитию, а из сосущей необходимости приспособиться. Мне хотелось выжить. Сохранить рассудок. Хотелось вернуть хоть каплю стабильности, что была со мной в прежнее время.

В команде Бека я вела себя не к свету. Не к ярким краскам, позволяющим стать многограннее, а к рутинной серости, что позволяла мне удерживаться на плаву.

В прямом и переносном смысле.

Из шкафчика донеслась трель телефона. Пришлось оставить барбарисовый чай и подняться с пола. Палец ткнул в кнопку принятия вызова.

– Да?

– Ты скоро домой? – донеслось из динамика.

– Собираюсь выходить. – Я отрывисто кивнула, будто собеседник мог меня видеть. – Высушусь только... Я в бассейне.

– Окей, – прозвучало на той стороне линии. – Жду тогда.

И разговор на этом закончился.

Чай пришлось допивать залпом. В душ – тоже идти на бегу. Потому что в месте, которое я звала сейчас своим домом, меня ждали.

Да.

Все же в это темное, непростое время в моей жизни появился один значимый человек. Странный. Сумбурный. Со своими особенностями. Но ставший для меня определенно важным.

И знакомство наше, как ни парадоксально, произошло в самый пик мракобесия.

Глава 9. Крыша над головой

Из дома я выскакивала на бегу. Без шапки, без перчаток и с давящим тяжестью на плечо рюкзаком.

– Барсик!!! – кричала я, заглядывая за каждую скамейку и урну. – Барсик!

Ноги нарезали круги. Крики повторялись в предрассветной тьме.

Но тщетно.

Ни в нашем дворе, ни в одном из соседних на мой зов так никто и не откликнулся.

Кот пропал. А вместе с ним в то утро пропала и моя вера в человечность.

Голос охрип. Пальцы заледенели. Но глаза все еще продолжали рыскать по округе в поиске родного полосатого хвоста...

Признавать свое поражение было больно. И страшно. Даже факт того, что я ушла из дома и возвращаться мне теперь некуда, пугал не так сильно, как это. Осознание того, что Барсика больше нет, ужасало куда сильнее.

К моменту, когда у меня окончательно пропал голос, а обмороженное лицо перестало чувствовать щеки, прошло около пары часов. Где я находилась тогда, в каком из дворов, я уже и не знала. Просто упала задом в сугроб и опустошенно глядела перед собой, нев силах смириться с утратой.

Мне нужен был мой кот. Мой Барсик. Он ведь не мог далеко уйти... Не мог. Если, конечно, от него не избавились другим способом. Где-то в глубине сознания мелькала мысль, что пора сдаться и из нас двоих спасти из этой передряги хотя бы себя. Только вот и понимания, что дальше со всем этим делать, у меня не было.

Покрасневшими от холода пальцами я достала из кармана телефон. Новый – тот самый, подаренный ночью Тотом. Глаза уставились на единственный номер, успевший пополнить мой журнал контактов: Виталия.

«Можно приехать к тебе?» – едва попадая по буквам, набрала я. А затем нажала «отправить». Прежде, чем в голову пришла мысль, что Виталий, наверное, после всех событий прошедшей ночи спит, вырубившись без задних ног.

Понимание безнадежности поступка накрыло меня подобно ледяной волне. Но экран вдруг мелькнул уведомлением об ответе.

«Приезжай», – высветилось черное на белом.

А через полчаса я уже давила кнопку звонка на его двери.

– Я, наверное, тебя разбудила, – бормотал, заплетаясь, язык, когда фигура Голубцова возникла на пороге.

– Я и не ложился, – отмахнулся коллега.

Его взгляд упал на мое лицо.

– Чего с тобой? – изумленно насторожился он.

Вместо ответа я бросилась ему на шею, повиснув на ней холодным усталым балластом. Неспособная уже ни говорить, ни кричать, ни плакать. Не способная больше ни на что.

* * *

Следующие несколько часов Виталий отогревал меня, закутав в кокон из трех одеял.

Словно по мановению волшебной палочки рядом со мной материализовался включенный на полную мощность радиатор, а на заледеневших руках – шерстяные рукавицы.

Сам Голубцов хлопотал вокруг, отпаивая меня чаем и еще какой-то гадостью. Жгучая травяная жидкость неприятно царапала горло, оставляя на языке горькое послевкусие.

– Это вообще что? – попыталась понять я, заходясь в судорожном кашле.

Но толкового ответа так и не удостоилась.

– А, – махнул рукой Голубцов, – с деревни привезли...

Больше о составе своего питья я ничего уточнять не стала. Как, впрочем, и допивать его. Правда, определенное положительное действие оно на меня оказать успело: я как минимум начала слышать свой голос. Речь, потерянная после криков на морозе, таки вернулась ко мне.

Заметил это и Виталий.

– Так что у тебя случилось? – участливо поинтересовался он.

Я посмотрела на его сочувствующее лицо. Уловила напряженную озадаченность, захватившую взгляд коллеги. И растерянно выпалила на одном дыхании:

– Да ерунда! С мамой поссорилась.

Сказать правду о своем бедственном положении я так и не решилась. Не хватило духу. Да и взваливать на него свои личные проблемы тоже не хотелось. Особенно после вчерашнего, когда на его душе и так лежал груз за случившееся с Пульсаром.

Виталий и без того сделал для меня слишком многое. Вчера. Сейчас. Просить у него чего-то еще мне просто не позволяла совесть.

* * *

В «Восход» мы в тот день вышли рано, дабы не сталкиваться с вернувшейся со смены матерью Голубцова. Благо в выходной день никого не удивило наше столь раннее появление.

С Виталием мы простились на лестничной клетке, у порога третьего этажа.

– Что же... Мне теперь туда... – Палец Мистера Поломойки метнулся в сторону синей двери, заставляя меня невольно стиснуть зубы от горькой ностальгии. – Удачи тебе у Бастет.

– А тебе у Тота, – вздохнула я.

И стала смотреть, как его фигура удаляется вперед по коридору. Медленно, безрадостно, но вполне уверенно Виталий шел на встречу со своей новой командой.

Мне же предстояла встреча с моей. Впервые – без его ставшего уже привычным общества.

Собравшись кое-как с духом, я встала напротив зеленого витражного полотна. Протянула пальцы к ручке, готовая потянуть за нее. Выдохнула...

Тут дверь внезапно открылась, и из недр театральной студии на меня шагнула Анка.

– Выглядишь ты что-то неважно, – резюмировала Снежана, бросая на меня взгляд снизу вверх.

И вот тут-то меня прорвало. Выстрелив наудачу, я попросилась пожить у нее. Кратко описала ситуацию, рассказав про кота, Сталкера и бессонную ночь, и... внезапно получила согласие.

– Поехали тогда ко мне прямо сейчас, – задумчиво проговорила Торсунова, разглядывая чернеющие под моими глазами круги. – Поспишь хоть пару часов, пока у меня родители за городом. А потом приедут – и уговорим их тебя оставить.

На том и порешили.

Дорога до дома Анки, как и сам ее дом, запомнились мне плохо. К полудню глаза уже не просто слипались – веки, налившиеся свинцом, едва соглашались подниматься. Мне запомнились детские игрушки, разбросанные под ногами, и роскошная хрустальная люстра над головой. Огромная, со множеством ламп. Включая ее в коридоре, Анка долго щелкала пультом, подбирая нужный режим света.

Затем передо мной открылась дверь, и я уже видела только одно: большой мягкий диван. Манящий, уютный...

– Устраивайся здесь, – услышала я на фоне усталости голос Торсуновой. – Сейчас подушку тебе только принесу...

Вот только подушки я не дождалась. Отрубилась, едва тело приняло горизонтальное положение. Так и проспала практически до вечера.

* * *

Проснулась я от голосов, бурно обсуждающих что-то в соседней комнате. С минуту лежала, настороженно прислушиваясь к происходящему. А потом дверь рядом со мной тихонько отворилась, и на пороге показалась незнакомая девочка – очевидно, Снежанина младшая сестра.

Девочка обвела меня внимательным взглядом. Заинтересованно наклонила голову в одну сторону. Затем – в другую. И пулей скрылась за порогом с воодушевленным воплем:

– Проснулась, проснулась, слышите?

Пришлось подниматься.

Пока я вставала с дивана, в комнату осторожной поступью зашла женщина. В том, что это мать Снежаны, я даже не сомневалась: незнакомка походила на мою коллегу как две капли воды. Разве что волосы были заметно темнее. И лицо взрослее.

– Ты, кажется, Желя, да? – приветливо поинтересовалась она, присаживаясь на диван рядом.

Я замедленно кивнула.

– А вы – мама Анки?..

На что получила ответный кивок.

– Она описала мне твою ситуацию. – Женщина аккуратным движением расправила на коленях юбку. – В целом я понимаю, что у тебя произошло... Но если это возможно, я бы хотела еще раз услышать все от тебя. Из первых уст.

Пришлось углубиться в рассказ.

Мама Анки оказалась внимательным слушателем. Голова ее участливо покачивалась по ходу моего повествования, а глаза иногда распахивались в немом ужасе от услышанного.

Когда я договорила, на ее лице отражалось полное сочувствие моим бедам.

– Кошмарная ситуация, – резюмировала она, дослушав. – И что ты теперь будешь делать дальше? Есть идеи?

– Ну... относительно... – Я растерянно пожала плечами. – Через пару дней я получу зарплату на своей подработке. Наверное, придется задумываться о съемном жилье. А до того... Можно будет пожить у вас?

Лоб Торсуновой-старшей покрылся глубокими морщинами.

– Я-то не против, – выдохнула она, виновато отводя взгляд к полу, – но вот мой муж...

Палец женщины указал в сторону шума за дверью.

– Он считает, что твоя мама может обратиться в полицию из-за твоего исчезновения из дома. Поэтому против.

Эти слова заставили меня горестно усмехнуться.

– Она не обратится! – Из груди вырвался вздох. – Она сама меня и выгнала. Точнее, позволила меня выгнать этой крашеной курице и ее братцу. Ей незачем меня искать. Потому что она сама хотела от меня избавиться.

Теперь уже вздохнула моя собеседница.

– Может, тебе это показалось? – Карие глаза мягко заглянули мне в лицо. – Ты ведь ее дочь – родная, единственная. Она не может о тебе не беспокоиться. И уж точно не может желать тебе зла.

Рука женщины скользнула к уху, заправляя за него прядь каштановых волос.

– Если бы Снежана или кто-то из моих детей ушли из дома, да еще и после ссоры... Я бы с ума сошла от волнения и не смогла бы их не искать.

– Но ведь это вы... – Мои губы тронула улыбка. Печальная. Трепетная. Полная осознания того, что не все случаи соизмеримы.

Женщина покачала головой.

– Я тоже мать. Ни одна мать не смогла бы поступить так со своим ребенком.

Переубеждать ее я не стала. Не видела смысла. Да и для обсуждения имелись более важные темы.

– Значит... мне нельзя у вас остаться? Совсем?

Ответом мне стало все то же качание головой.

– Это плохая идея. Я бы рекомендовала тебе вернуться домой и попытаться наладить отношения с новой семьей. Это самый разумный вариант.

Но от такого варианта меня лишь передернуло. В нос будто снова ударил душащий запах пота, а перед глазами возникли белые носы ненавистных сапог. И китайские палочки в черных локонах. И дешевая помада на кайме моей чашки...

Нет. Одна только мысль о том, чтобы вернуться к этим извергам, погубившим Барсика, отзывалась во мне неистовой дрожью. Жаль только, не все могли это понять.

– Тебе семнадцать, ты еще в школе учишься, – продолжала Торсунова-старшая. – Как ты собираешься справляться одна? Где будешь брать деньги на жилье и еду? А на быт?..

– Справлюсь, – ушла от ответа я.

Ушла, потому что уже понимала: здесь мне не помогут. А разводить демагогию и слушать аргументы против – не видела смысла.

* * *

До нашего прощания мама Анки предложила меня накормить, но на фоне вновь обострившейся проблемы с жильем кусок просто не лез мне в горло. Тем более время подходило к шести, а нужно было еще успеть доехать до работы.

С текущим положением дел подработка в колл-центре стала единственным моим спасательным кругом.

– А что, опаздывать у нас уже норма? – набросилась на меня менеджер, едва я ступила через порог чердачного офиса. – Одна тут, понимаешь, опаздывает... Вторая... Давай еще кофе сходи попей, ну!

Гневный голос прошелся по извилинам моего мозга одним только звуком. Без смысла.

Молча я прошествовала к своему рабочему месту. Выдвинула стул. Опустилась на него. Устроила рюкзак. А затем обессиленно уронила голову на стол.

– За что тебе только деньги платим!.. – продолжала бесноваться начальница.

Но голова моя ни на сантиметр не оторвалась от столешницы. Лишь плечи вздрогнули, будто по телу прошелся электрический разряд.

– Эй, ты чего? – насторожилась менеджер.

Отвечать ей не было ни сил, ни духа. Да и что можно ответить в моей ситуации, я не понимала.

Пальцы женщины схватили меня за плечо.

Молча она подняла меня со стула и поволокла в коридор.

– Рассказывай, – потребовала начальница, буквально припирая меня к стенке.

В голосе ее уже не было той злости. Не было желания читать нотации и настроя критиковать. Только спокойствие. И доля беспокойства, помноженного на любопытство.

Я вздохнула. Скосила виновато взгляд в сторону, не чувствуя уверенности открываться постороннему человеку.

И на одном дыхании выпалила как есть:

– Мне негде жить!

Хватка женщины ослабла. На лице отразилось задумчивое напряжение.

– Жди здесь! – коротко изрекла она и исчезла в недрах рабочего офиса.

Вернулась она минуту спустя. Показалась на пороге коридора в компании северянки Оксаны – моей коллеги, сидящей обычно за соседней перегородкой.

Оксана удивленно посмотрела на меня. Я – на Оксану. Язык невольно дернулся во рту, будто обожженный приторно-сладким кофе из местного автомата. Но так и не проронил ни слова.

Привыкшие молчать и не общаться на работе, мы смотрели друг на друга, будто онемев и не зная, как сложить разговор. Даже банальное «привет» не срывалось сейчас с наших уст.

Разрешило проблему начальство.

– От Оксаны съехала соседка, – пояснила менеджер. – Она ищет человека на замену.

– Соседка? – отмерла я.

Северянка мелко закивала в ответ.

– Я снимаю комнату, на двоих. Вариант очень бюджетный, но уютный... Если хочешь – поехали со мной после работы. Переночуешь у меня и посмотришь обстановку. Если устроит – останешься, будем платить пополам.

Я широко распахнула глаза – от неверия в то, как быстро и просто разрешилась моя проблема. Произошедший диалог казался мне чудом. Даром небес. Волшебным подарком судьбы, выпавшим на мою долю после ночи лишений.

– Хорошо. – Я согласно кивнула.

– Вот и славно, – хлопнула в ладоши начальница. – А теперь обе за работу. Зарплата сама себя не заработает.

* * *

По окончании рабочего времени я поймала Оксану на выходе. Северянка, замотанная шерстяным хомутом, дожидалась меня на крыльце, нервно потягивая из стаканчика коричневое пойло.

Кофейный аромат из пластикового стакана ударил в нос, едва я приблизилась к ней. Впрочем, и мое появление не прошло незамеченным.

– Пойдем? – поинтересовалась коллега, бросая на меня вопросительный взгляд.

На что получила утвердительный кивок.

Свой кофе Оксана допивала уже по пути к остановке. Шли мы не слишком быстро, чтобы содержимое ее стакана не расплескивалось по ходу в стороны. Белые хлопья снега летели по почерневшему уже небу, плавно оседая в пластиковый стакан. Ярко горели фонари. Под ногами сминались сугробы.

Затем мы забились в самый конец подошедшей к остановке маршрутки.

Дорога вышла долгой. Добрые сорок минут мы колесили по улицам ночного города в набитом даже в такой час микроавтобусе. Лишь к самому концу пути толпа вокруг нас постепенно начала редеть.

Остановка, где мы вышли, оказалась конечной.

Перед глазами замелькал лес однотипных советских построек: высотные панельки уходили вдаль окраинного спального района. Обшарпанные козырьки подъездов и парад машин старых годов выпуска закружились в заснеженной кавалькаде домов-близнецов.

Первой точкой нашего маршрута стал супермаркет, куда Оксана направилась закупиться к ужину. В ее корзину легла пачка кефира, печенье и упаковка яиц, в то время как я с большим усилием заставила себя взять один шоколадный батончик – не на сегодня, так на завтра.

В сторону моей единственной покупки Оксана посмотрела с вопросительным удивлением. Но я лишь отмахнулась, тихо пробурчав, что этого мне будет достаточно.

Думать о еде не получалось. Даже сейчас, когда ситуация более или менее начала нормализовываться. Впрочем, больше вопросов и не было. Подхватив свой пакет, коллега направилась к выходу, и наш путь продолжился. Теперь – дворами, через арки, мимо детских площадок, а после – еще и вдоль протяженного школьного стадиона.

Дорога казалась мне бесконечной, когда коллега наконец замерла.

– Пришли, – резюмировала она, останавливаясь возле одной из панелек. Такой же, как десятки других, мимо которых мы проходили.

Пальцы Оксаны резво нащелкали домофонный код, и под нашими ногами замелькали ступени лестниц.

– У нас трешка, – поясняла она, пока мы поднимались. – Сейчас мы живем втроем: я – в одной комнате, Надя и Василиса – в другой.

– А в третьей?..

– А третья – общая, она совмещена с кухней.

Занервничав отчего-то, я потеряла счет этажам. Однако когда Оксана остановилась у одной из квартир, я выдохнула: рядом была пожарная лестница на крышу.

Этаж оказался последним, и заплутать, зная этот факт, было бы сложно.

Тем временем в руке коллеги блеснул ключ, и перед моими глазами возник узенький коридор с бесконечной вереницей обуви. Сапоги, босоножки, шлепки... Разных цветов и разных размеров – чего здесь только не было.

А над ними, толстой, занимающей бо́льшую часть пространства коридора громадой, возвышалась вешалка с необъятным количеством верхней одежды. Разномастной и разносезонной.

– Вы точно живете втроем? – удивленно пробормотала я, окидывая взглядом обилие курток и обуви.

Коллега удивленно подняла на меня глаза. Затем проследила направление моего вопросительного взгляда и понимающе улыбнулась:

– Да. Просто мы храним все вещи здесь. – Голос ее звучал слегка виновато. – У нас немного туго с местом для хранения. Так что... Вот.

Оксана неуверенно пожала плечами.

– Проходи, – махнула она рукой и принялась снимать ботинки, уже через секунду пополнившие собой «убранство» прихожей.

Я, немного помедлив, последовала ее примеру. Вслед за коридором мне открылась общая комната – точнее, пустое унылое помещение с обшарпанными стенами и пожелтевшим от времени и протечек потолком. На полу – непонятного цвета ковер. В углу – одинокая старая тахта. Левее – кухня. Точнее – отсутствие двери на оную.

Проходное во всех смыслах помещение напоминало скорее продолжение коридора, нежели еще одну комнату. Двери, ведущие к спальням, также находились здесь.

Оксана толкнула передо мной правую, жестом приглашая войти.

Взгляд зацепился за старое деревянное окно. Желтый в трещинах потолок и померкшие обои, местами отошедшие от стен.

Самодельный фанерный шкаф с боковиной, обклеенной на манер зеркала фольгой. Тумба от того же самодельного гарнитура.

– У нас здесь, конечно, не дворец, – виновато сказала Оксана, – но уютно. И все есть.

С этими словами она указала мне на разложенный сбоку диван, призывая присесть и сбросить рюкзак.

– Мы платим три тысячи в месяц с человека, – продолжила она, когда мое седалище опустилось на поверхность спального места. – Плюс коммунальные расходы... Но на четверых они получаются мизерными.

– Три тысячи? – неверяще переспросила я.

Именно такая сумма лежала сейчас в кармане моего рюкзака, отложенная некогда на покупку нового телефона. Отложенная, а теперь, кажется, способная спасти мою ситуацию.

– Плюс коммунальные... – повторила Оксана, непонимающе глядя на мое меняющееся от радости лицо.

– Думаю, я останусь! – выпалила я.

Коллега недоверчиво-радостно посмотрела на меня.

– Ты ведь даже не посмотрела кухню и ванную! – удивленно пролепетала она.

– Покажешь? – Я поднялась с дивана, готовая к продолжению экскурсии. А также готовая достать из рюкзака свои сбережения и отдать их в уплату Оксане хоть сейчас. Лишь бы у меня, у нелепой девочки со смешным уровнем дохода, наконец-то появилась крыша над головой.

Своя. И неприкосновенная для грубых Сталкеров.

* * *

Ванная шокировала больше прочего. Первое, что я увидела, отворив дверь совмещенной уборной, – черная, в плесени, стена. Слепящая чернота струилась от бортика ванны до самого потолка, с нахлестом заползая на растрескавшуюся побелку. От одной только мысли, что здесь мне придется мыться, по спине проскакал табун мурашек.

На стену я смотрела с брезгливым ужасом и непониманием: как эта гадость так разрослась... Точнее, как ей позволили так разрастись?

В голове заплясала навязчивая мысль схватиться за тряпку с хлоркой и расчистить сей черный лес прямо сейчас. Сделать это не позволила банальная усталость. После бессонной ночи сил не осталось совсем.

Поборовшись с душащей волной брезгливости, я пообещала себе заняться этим позже и для переключения внимания занялась мытьем рук.

Рядом обнаружилась покрытая коррозией раковина. А у противоположной стены – на удивление новенькая стиральная машина, как луч белого света сияющая в жутком убранстве санузла.

После ванной кухня уже не шокировала так сильно.

Здесь не было плесени. Не было отваливающихся обоев и трещин на потолке. Лишь покрытая копотью плита, стеллаж с посудой и маленькая раковина.

По глазам било разве что охровое пятно жирного нагара, тянущееся по кафелю вверх от плиты. А еще – пять мусорных пакетов, набитых под завязку и протянувшихся пузатой вереницей вдоль стены у мойки.

Пока мозг боролся с желанием схватить и вынести пакеты на помойку, Оксана бочком проскользнула мимо мусорных залежей и щелкнула на стеллаже кнопкой электрического чайника.

– Где-то здесь была моя вторая чашка... – задумчиво протянула она, оглядывая открытые полки. – Чай будешь?

Я, помедлив, кивнула.

В комнату мы вернулись с наполненными кипятком кружками и коробкой разовой заварки.

– Так что, остаешься? – с надеждой поинтересовалась Оксана, пододвигая к дивану тумбу в роли импровизированного стола.

Голова моя отрывисто кивнула, а руки, едва поставив кружку, потянулись к рюкзаку – выуживать из кармана золотой запас средств.

Лицо северянки просияло при виде банкнот.

– Я уже боялась, что не найду никого, – посетовала она, выдыхая. – Мне вчера из своих пришлось заплатить за полную комнату... Боялась, что в следующем месяце в долг придется брать на оплату... Просто спасибо, что ты нашлась!

Банкноты, аккуратно расправленные, исчезли в ящике тумбы. Оксана же ожила и развила бурную деятельность.

– А знаешь... – Она юлой закрутилась по комнате. – К черту этот чай. У нас сегодня праздник.

С этими словами соседка вытащила из зеркального шкафа темную бутыль.

– Вино красное, полусладкое, – продекламировала она, водружая находку на тумбу.

Я мельком скользнула взглядом по бутылке и невольно поморщилась. На языке точно снова заплясали горькие ноты того странного пойла, которым напоил меня с утра Поломойка. Рисковать с распитием незнакомых напитков второй раз за день мне откровенно не хотелось.

– Я, наверное, не буду...

Оксана посмотрела на меня с долей неловкости.

– А я буду, если ты не против. – Кажется, идея пить в одиночестве не слишком ее смутила. – Хочу все же как-то отметить разрешение своих проблем.

Минутой позже тишину комнаты нарушил тихий удар двух кружек. Одной – с черным чаем, второй – с красным вином.

Глава 10. Ак-кыс

– Раз уж мы теперь живем вместе, – сказала Оксана, допивая вторую кружку вина, – наверное, мне надо представиться.

Взгляд непонимающе коснулся лица соседки.

– Мое настоящее имя – Ак-кыс.

По телу прошла дрожь. Горячая чашка на мгновение обожгла пальцы холодом. Я едва не выронила ее на диван. Глаза недоуменно вытаращились на соседку, а мозг никак не мог поверить в услышанное.

– Так ты нейтрал? – ошарашенно пробормотала я, в мгновение осознавая, что чудо, произошедшее сегодня с моим разрешением проблем, оказалось с двойным дном.

Неужели человек, пустивший меня в свой дом, вовсе и не был человеком?..

– Нелегал, ты хочешь сказать? – не поняла соседка. – Нет, я гражданка Российской Федерации. Просто из более далеких мест... Республика Тыва, может, слышала?

Из моей груди вырвался облегченный вздох.

– Да, нелегал... – забормотала я нервно. – Я именно это имела в виду. Да.

От своей глупости мне захотелось с размаху ударить себя по лбу и застонать. Протяжно и обескураженно.

Надо же было такое ляпнуть... И как я только могла подумать, что моя соседка может оказаться одной из богов? Вот ведь она – сидела и пила передо мной вино. А получасом ранее закупалась в магазине запасом продуктов.

– То есть тебя зовут не Оксана? – Я стремительно перевела тему, мысленно радуясь тому, что соседка сама нашла, как истолковать мой вопрос.

Голова девушки качнулась из стороны в сторону.

– Так я представляюсь, чтобы русским было проще, – пояснила Ак-кыс. – Точнее, привычнее.

Глаза скользнули по ее лицу, имеющему ярко выраженные северные черты. Следовало бы и раньше догадаться, что девушку с другого конца страны могут звать иначе...

Ак-кыс же тем временем становилась все разговорчивее. Вино развязало девушке язык, и теперь та рассказывала мне о недавних событиях:

– Знаешь, а я и подумать не могла, что Соня так внезапно может съехать, – погрустнев, вещала она, разглядывая кайму чашки. – Соня – это моя соседка. До тебя была.

– А почему она съехала? – поинтересовалась я.

Ак-кыс печально улыбнулась.

– Парня нашла, – пояснила она. – Переехала к нему после недели знакомства.

– А не рано? – Озвученный срок ввел меня в еще большее отупение.

– В нашем возрасте уже ничего не рано, – рассмеялась соседка, и смех ее утонул в вине.

Я же поняла, что даже возраста своей соседки не знаю.

– А сколько тебе лет?

– Двадцать четыре, – ответила Ак-кыс. – Двадцать четыре... – повторила она, заметно грустнея. – А у меня ни кола, ни двора.

Она залпом осушила бокал и, наполнив следующий, начала рассказ о своей жизни.

Оказалось, корни у Ак-кыс были не северные, а тибетско-монгольские. Родилась она в республике Тыве, в уважаемой патриархальной семье весьма традиционных нравов. Ак-кыс прилежно училась в школе, затем поступила на бюджет в университет. На втором курсе родители выбрали ей мужа: серьезного, обеспеченного и ждущего от своей невесты ответственного подхода к браку. Молодых собирались обвенчать сразу после ее диплома.

Не то чтобы девушке сильно хотелось замуж, в особенности за него, но ее мнения семья не спрашивала, да и особого выбора не предоставляла.

На последний курс Ак-кыс шла в полной фрустрации, безуспешно пытаясь подобрать тему для дипломной работы и вяло продумывая эскизы подвенечного платья.

И тут... И тут, как в дешевых бульварных романах, на сцене появился ОН. Говорливый бариста Чимит из кофейни близ универа перевернул все вверх дном буквально за считаные дни. Юноша ворвался в ее жизнь точно ураган и махом снес все построенные прежде планы.

Через месяц Ак-кыс наотрез отказалась идти замуж за родительского избранника. К тому же еще и призналась в том, что ждет пополнения.

Родители были в ярости. Девушку выгнали из дома, навсегда вычеркнув бестолковую дочь из семьи. Отец и вовсе отправился собирать мужчин для расправы над Чимитом. Чимит же, не унывая, предложил сбежать как можно дальше из родных краев. И в тот же день, буквально с пустыми руками, пара навсегда покинула республику. В дороге у Ак-кыс от напряжения случился выкидыш, но ее избранник не сильно огорчился по данному поводу. Где-то с месяц они жили в Москве. Затем – в Питере. А после, трезво оценив свою конкурентоспособность на рынке труда, оказались здесь.

С работой у Ак-кыс не ладилось, а денег, заработанных Чимитом, едва хватало, чтобы сводить концы с концами. К тому же последний стал часто где-то пропадать. Спустя некоторое время избранник поставил ее перед фактом: он встретил другую и уезжает с ней в столицу.

Для Ак-кыс, поставившей на кон все, это стало шоком. К тому времени она снова уже была на сносях, но даже этот факт не заставил юношу остаться. Чимит уехал. Ак-кыс осталась ни с чем. Ни работы, ни денег. Последние сбережения ушли на аборт.

Засунув подальше свою гордость, девушка собралась с духом и позвонила домой, вымаливая позволения вернуться. Но по ту сторону трубки ей грубо напомнили, что выбор свой она сделала сама. И расхлебывать его последствия тоже должна сама.

Несколько дней девушка провела в истерике. Лежала и смотрела в потолок, не зная, как подняться с кровати. А потом вдруг решительно взяла себя в руки. Сумела устроиться посменно продавщицей. Затем – на вторую работу, в колл-центр.

Дальше – больше. Ей удалось вновь поступить в университет. Правда, на платное отделение, и для учебы пришлось обрасти кредитом.

Но и тут она справилась: сменила жилье на более дешевое.

– Так я здесь и оказалась, – подвела черту соседка, выплескивая из бутылки последние капли. – Живу в этой комнате второй год... Только соседки и меняются. То одна личную жизнь устроит... то другая... Только у одной меня ничего не устраивается.

Она шмыгнула носом.

– А ты почему переехала?

Я растерянно пожала плечами:

– Потому что мама решила устроить личную жизнь. – Ответ получился максимально коротким. И максимально честным.

Глаза Ак-кыс понимающе расширились.

– Так, значит, твои проблемы тоже из-за мужчины. – Она цокнула языком. – Надо же...

На мгновение она примолкла. А потом выпалила в ажиотаже:

– Одни проблемы от этих мужиков! А мы справимся. Будем друг друга держаться и справимся. Да?..

Она говорила что-то еще. Много. Рьяно. Но я уже и не слушала. В какой-то момент меня резко сморило в сон, и я рухнула на кровать прямо поверх покрывала. Над головой ярко горела лампа. В ушах мурлыканием стояла речь Оксаны. А я засыпала после бессонной ночи.

На новом, теперь уже своем, месте.

Глава 11. Первый шаг

Наутро я проснулась как была: поверх покрывала, со стоящей рядом у стены чашкой.

Ак-кыс уже не было, а покрывало на ее стороне оказалось смято изнутри – похоже соседка подлезла под него, не расстилая постель, дабы не тревожить ночью мой покой.

К слову, диван оказался на удивление мягким и уютным для сна. Даже сейчас, лежа на нем в неудобной позе, я чувствовала себя комфортно.

По-домашнему.

И чувство это было эйфорически-радостным.

Потянувшись, я перевернулась на спину. Глаза медленно заскользили по потолку, а внутри тела разливалось неверие. Неужели у меня и вправду появился дом? Взгляд пробежался по трещинам на побелке. По пожелтевшим, в потеках, обоям и самодельному шифоньеру в углу.

За стенкой доносился шум – похоже, на кухне готовила одна из наших соседок, Надя или Василиса. Знакомство с ними Ак-кыс, очевидно, возложила на меня.

На несколько секунд я впала в панику от грядущего столкновения с чужими людьми, но почти сразу вернулась к череде своих мыслей.

У меня появился дом.

У меня была работа, позволяющая иметь этот дом.

Но также оставался один нерешенный вопрос.

Учеба.

Бросать школу было нельзя. Это я отчетливо понимала. Даже Ак-кыс, очутившаяся в чужом городе без денег и дома, и та первым делом поступила в университет. Пусть у меня не было представления о том, кем я хочу стать и в какой вуз надо подавать документы, понимание важности получения диплома у меня было всегда.

Я понимала, что если не хочу застрять в колл-центре на всю жизнь, то нужно идти дальше. Учиться дальше. А для этого – получить аттестат и сдать экзамены.

Проспав без будильника и осваивая новые маршруты, до школы я добралась к четвертому уроку. Без учебников, всего с одной общей тетрадью, из которой я дергала странички.

Однако именно сейчас, стрункой сидя за партой оставшиеся два часа, я понимала важность того, что делаю. Понимала, что слушаю учителя не ради оценки, а ради собственного будущего. Что пишу конспект не ради требований, а ради знаний, которые могут пригодиться на экзаменах.

Впервые я пришла в класс с осознанием, что могу здесь вложиться в себя. И испытывала от этого щекочущую эйфорию.

* * *

Время пролетело на удивление быстро, и вскоре я уже толкала перед собой тяжелую дверь, выходя на улицу.

Вот только на крыльце меня ждал сюрприз. Скрестив на груди руки и поджав ярко накрашенные губы, на дороге стояла Иляна. Черные кольца спутанных волос развевались на фоне белого снега. Привычных китайских палочек на ее голове не наблюдалось, оттого сестра Сталкера казалась ниже обычного. Я с удивлением обнаружила, что Иля, оказывается, даже чуть ниже меня.

Глаза женщины хищно скользнули по мне, точно устрашая: разговора не избежать. Прежде чем я успела что-либо предпринять, она оказалась рядом и схватила меня за локоть длинными ногтями.

Не размениваясь на приветствие, Иляна предпочла сразу перейти к сути:

– Мать не хочет разговаривать. Поэтому говорить буду я.

– А мне и не о чем разговаривать. – Я попыталась вырваться, но когти лишь сильнее сошлись на рукаве. – Ни с ней, ни с вами. И видеть никого из вас я тоже больше не хочу.

– Какое совпадение! – Бордовые губы изогнулись в ухмылке. – Она тоже не желает тебя видеть. Она хотела отправить тебя в ваш город. К родным.

Руки стиснулись в кулаки. Во рту клацнули зубы.

– Я ее отговорила.

Я с удивлением скользнула взглядом по женщине.

– Мы не видим смысла отсылать тебя, потому что ты скоро приползешь обратно. – Голос Иляны лучился злорадством. – И будешь на коленочках умолять пустить тебя домой.

«Как бы не так», – хотелось сказать в ответ. Но я промолчала.

– Ты не бросаешь учебу – твоя мать тебя не трогает. Бросишь школу – уедешь в свой Мухосранск. Уяснила? Таково ее условие. Хотя я в нем смысла не вижу.

– Если я брошу школу, вы меня и не найдете. – Я с силой вырвала руку из ее когтей.

В ответ получила порцию сарказма:

– Ох, милая моя! Ты правда считаешь, что тебя так сложно было бы найти?.. На! – Ее рука скользнула за пазуху, извлекая из внутреннего кармана дубленки помятого вида конверт.

Я с недоверием взяла белый прямоугольник.

– Конверт вскрыт, – коротко резюмировала я, поднимая глаза. – И пуст.

– Да. – Черная голова кивнула. – Там лежали деньги. Но вечером они вернутся к твоей матери, ведь ты откажешься от ее помощи... Не так ли?

Меня затопило возмущение:

– Кто дал вам право решать за меня?

Женщина гоготнула:

– А здесь и решать нечего, милая! – Ее накрашенные губы изогнулись. – Как будто ты приняла бы их и не швырнула бы мне в лицо... Я просто сработала на опережение. Чтобы не собирать потом купюры из сугроба.

Пока я отходила от шока, когти уже выхватили из моих рук конверт.

– Не бросаешь школу – мать тебя не трогает, – повторила Иляна. – И через порог, если что, вползай на коленях. Иначе не пустит.

На этой ноте она развернулась и зашагала прочь.

Я же побрела в другую сторону, ясно для себя обозначив, что ни через какой порог не поползу. Тем более – на коленях. Для чего мне возвращаться в захваченную Сталкером и его сестрицей квартиру, когда у меня появился свой дом?

Да, неидеальный.

Да, в каком-то смысле даже жуткий.

Но ведь это... поправимо?

* * *

В квартиру я вернулась полная решимости. С бескрайним энтузиазмом в душе и бутылкой чистящего средства в рюкзаке.

Если у меня нет чистого и уютного дома – я сделаю его таким.

Сама.

Из того, что есть.

Из того места, где мне предстоит теперь жить.

Остатки дня я чистила, терла и скоблила заросли плесени в санузле. Наваливалась на губку обеими руками, отчищая плитку от черной захватчицы. Соскребала ее ножом вместе со слоем прогнившей затирки.

Уверенно. Тщательно. Безжалостно.

Мышцы болели от непрерывной работы, нос не чувствовал запахов от многочасового вдыхания хлорки. Но зато я увидела истинный цвет стены. Не всей: выше своего роста я дотянуться не смогла. Равно как и до потолка.

Но и это уже было что-то. Это был мой первый шаг к самостоятельной жизни. В которой свой выбор я делала сама.

Глава 12. Шум в морге

В тот вечер я оттерла стену от плесени. Днем позже отдраила полы и сантехнику, а неделю спустя перекрасила белой краской мебельный гарнитур в комнате. Настроенная привести в порядок запущенную квартиру, я облагораживала ее в любую минуту, что выпадала на мой досуг.

Вот только плесень продолжала разрастаться, грязь возвращалась с неимоверной скоростью, а череда мусорных пакетов выстраивалась заново как ни в чем не бывало. Скрепя сердце я подхватывала их и несла во двор, слыша, как гремят внутри винные бутылки Оксаны, как шуршат фантики Нади и хрустят упаковки от Василисиного фастфуда.

«Просто надо убираться чаще», – объясняла себе я. Потом ловила на мысли, что и так вроде бы убираюсь часто... И сознание выходило на новый виток непонимания, что же я делаю не так.

За учебой, работой и попытками наладить ускользающий из рук быт год пронесся незаметно. Особенно стремительно дни стали лететь, когда я сменила команду. Тогда время и вовсе потекло сквозь пальцы.

Когда летом мне исполнилось восемнадцать и я сообщила об этом Ак-кыс, она изумленно вытаращила на меня глаза:

– А тебе было меньше? – Она захлопала ресницами.

И я еще раз убедилась в том, что мне чертовски повезло с соседями. Другие и связываться бы не стали с малолеткой. Или хотя бы спросили документы у новой сожительницы. Но у меня, к превеликому счастью, не спрашивали ничего. Все, что интересовало девочек относительно меня, – это моя способность вынуть из кошелька три бирюзовые купюры с периодичностью раз в месяц. Остальное им было глубоко до лампочки.

Ну, всем, кроме Ак-кыс. На фоне обоюдных семейных проблем мы с ней определенно сплотились. И хотя мы не лезли друг другу в душу, не задавали нежелательных вопросов и не вели частых бесед, впервые за долгое время я приходила домой и чувствовала, что там меня кто-то ждет.

Кто-то понимающий. Кто-то, способный ободрить и поддержать.

* * *

С Ак-кыс я столкнулась у подъезда: соседка шла в продуктовый, сжимая в руках бордовую книжку паспорта.

Поздоровавшись кивком, я проскочила на лестницу и вскоре уже толкала перед собой дверь нашей комнаты. Все дела на сегодня были завершены. Можно было расслабиться в блаженном безделье.

Однако моим грезам помешал звонок.

– Натворила же ты шума в больнице, – донесся до меня из трубки усталый вздох Безбородского. – Слухи о твоих подвигах даже до нас доползли.

Следом в комнате раздался второй вздох. Теперь уже мой. Впрочем, следовало догадаться, что мою «ложную тревогу» в больнице будут вспоминать еще не один день.

Из динамика донесся лязг металла, перебиваемый тихими ругательствами Леопольда.

– Ты все еще в морге? – удивилась я, заодно, по возможности, переводя тему.

Однако бывший коллега проигнорировал мой вопрос, упорно продолжая начатое:

– Как тебе вообще могло показаться, что он очнулся?

– А Гор с вами разве не связывался? – безрадостно покривилась я.

По ту сторону трубки на мгновение возникла пауза.

– Гор? – оторопело спросил Вольдемар. – Погоди, случилось что-то серьезное?

Настала моя очередь зависнуть, формируя для Безбородского наиболее лаконичный ответ.

– Желя, не молчи, – поторопил собеседник. – Ты можешь рассказать, что произошло?

Рассказать-то я могла. Вот только как чувствовала себя дурой от всего произошедшего, так и продолжала чувствовать.

– Пульсар связался со мной, используя телепатические способности Тота. Точнее, это я с ним случайно связалась, а он мне ответил. – Объяснение вышло отрывистым, в голосе слышались нотки оправдания. – Сказал, что для похищения пекторали заключил контракт с Исидой. И, собственно, все...

Молчание затянулось.

– Но ведь Исида мертва? – Изумление в голосе Вольдемара смешалось с недоверием. – Это ведь невозможно?

Голова моя склонилась в невидимом собеседнику кивке.

– Боги тоже так думали. А теперь сомневаются.

Скрипнула дверь: в комнату, скидывая в угол свою сумку, просочилась Ак-кыс. Моя свободная ладонь тотчас же вскинулась вверх, приветствуя ее взмахом. Однако продолжать обсуждать при Оксане дела «Восхода» было весьма сомнительной затеей. Пришлось стремительно сворачивать разговор.

– Ладно, у меня еще дел много. Давай потом?

Безбородский понял.

– Можем увидеться завтра, – вздохнул он. – Я так-то тоже пошел... меня из морга выгоняют. Спишемся.

– Да, спишемся, – согласилась я и нажала отбой.

Телефон лег на столешницу. Взгляд обратился к Ак-кыс.

– Как дела? – поинтересовалась я у нее. – Чай будешь?

Однако, прежде чем та успела ответить, в комнате вновь раздалась телефонная трель. Только в этот раз входящий был не у меня.

Соседка открыла карман сумки, выудила оттуда звонящий девайс и вдруг замерла. Замерла и я, непонимающе глядя на нее. На то, как она отупело смотрит на экран и лицо ее изумленно вытягивается. Как напрягаются держащие телефон пальцы и Ак-кыс выбегает из комнаты, притворив за собой дверь.

– Да? – услышала я ее тихий голос из проходной комнаты.

Дальнейшее развитие разговора прошло мимо меня. Прислушиваться к беседам соседки я не сочла нужным, да и мысли сейчас были заняты куда более важными вопросами.

В голове все крутился разговор с Вольдемаром. Его яркое изумление при слове «Исида». И резкая смена тона, когда я упомянула Гора... В уме вдруг отчего-то ясно промелькнула мысль, что сегодняшнее событие с Пульсаром действительно было важным.

Нет, даже не так.

Что оно что-то изменило. И изменения эти должны были коснуться нас всех.

* * *

Вернулась Ак-кыс бледная, с растерянным, вытянутым лицом. Руки, безвольно опустившиеся вдоль тела, дрожащими пальцами сжимали смартфон.

Молча соседка прошла к дивану. Присела на него – аккуратно, неспешно, точно бы боязливо. А затем резко хлопнулась на спину, как мешок картошки. Взгляд ее уперся в потолок. Губы то поджимались, то начинали дрожать.

С минуту она лежала так. Неподвижно. Пугающе. Точно желала заговорить, но не знала как.

А потом все-таки нашла в себе силы произнести:

– Чимит вернулся.

Глава 13. Ценность

На следующий день я проснулась от внезапного грохота и яростной нецензурной брани, последовавшей за ним. Наспех скинув одеяло, подорвалась с кровати и бросилась на крик. Однако к моменту, когда дверь распахнулась под моей рукой, шум уже прекратился.

На кухне, у плиты, уже в полном спокойствии стояла Василиса, а на ее сковороде в омуте из шкворчащего масла рядом с наггетсами плавал кусок кафельной плитки. Впрочем, куда более крупные куски были разбросаны вокруг горящей конфорки. А возле, на полу, таких наблюдалось еще несколько.

– Что случилось? – Мои глаза обеспокоенно забегали по беспорядку, вырывая из хаоса оголившиеся над плитой прогалы бетона. Неровного и грубого, в обрамлении белого, намытого мною вчера кафеля.

Соседка расслабленно, но в то же время с затаенным возмущением пожала плечами:

– Плитка обвалилась. – Она указала подбородком вверх, на образовавшуюся дыру.

Я на цыпочках приблизилась, осторожно заглядывая в прогал. Ошметки посыпавшейся стены, плесень и паутина взглянули на меня в ответ.

– Почему? – Вопрос вырвался сам собой.

Но куда больше меня поразил ответ на него.

– Действительно, почему? – с вызовом пожала плечами соседка. – Может, потому, что трогать не надо было?

– О чем ты? – не поняла я.

– Вчера ты ее помыла, а сегодня она обвалилась. А мы три года ее не трогали, и она висела нормально!

Прозвучавшие обвинения заставили меня зависнуть и впасть в молчаливый ступор.

Василиса же как ни в чем не бывало опустила в масло лопаточку и перевернула подрумянившийся полуфабрикат. Потом потыкала лопаткой и самозванца в своей сковородке, но так с ним ничего и не сделала.

– Ты жаришь кусок кафеля... Тебя это не смущает?

Василиса раздраженно зыркнула на меня исподлобья.

– Меня смущает другое, – со смешливым придыханием процедила она. – Что ты наводишь в нашем доме свои порядки.

Больше соседка ничего не говорила. Сняла с плиты сковороду и принялась перекладывать свой шипящий завтрак на тарелку.

Мешать ее трапезе я не стала. Однако, уходя с кухни, почувствовала укол несправедливости. Из всех четверых я единственная пыталась навести в квартире порядок. И вовсе не «свой». А обычный – чистый и свежий.

Оттирала повсюду грязь. Регулярно скоблила черную плесень и желтую сантехнику. Даже мусорные пакеты и те выносила за всеми, препятствуя образованию дурно пахнущей вереницы.

Чтобы услышать в ответ такое?

Мне казалось, мои старания можно было ценить хоть чуточку больше. Ну или как минимум не вменять мне в вину эту глупую поломку.

* * *

Многими часами позже я заходила на территорию бассейна, с перекинутым через плечо рюкзаком. Ручка женской раздевалки уже почти скрипнула под моими пальцами, когда я услышала шум с подвальной лестницы. Внизу, на ступенях, стояли ко мне спиной двое. Первый силуэт казался незнакомым, второй же был распознан по волосам.

Вафелька.

С момента моего ухода из команды Бастет для ее обитателей изменилось немногое. Уаджет молча морщилась в моем присутствии, Мыш отпускал язвительные комментарии, а Вафелька... Вафелька в какой-то момент начала заплетаться французскими косами.

Не знаю, что она пыталась показать, дублируя мою обыденную прическу. Хотела задеть меня таким образом?.. Напоминала об «уведенном» вальсе Клеопатры?..

Сейчас в ее поведении я видела только одно: отсутствие фантазии и неспособность проявить себя по-своему.

Спустя столько времени игра в «дублершу» удивляла. Казалось, с момента нашего последнего взаимодействия прошло столько месяцев, что можно было давно забыть про меня, отпустив все надуманные обиды. Но она продолжала подражать. И я снова приходила к выводу, что ничего не понимаю.

Впрочем, понимания и не требовалось: мне давно было не до нее.

Увидев Репейнину на лестнице, я уже почти вернулась к своим делам, как до ушей до вдруг долетел разговор.

– А, – активно кивала незнакомка, – видела такую. Темненькая и худая? У вас еще косы похожие?

Ноги невольно застыли на месте. Понять, о ком именно ведется разговор, не составляло труда.

– Да, – последовал тихий и мягкий ответ, опутывающий слух подобно тягучему сиропу. – Она довольно тяжелый и конфликтный человек. Постоянно доставляет нашей команде и Бастет разные неприятности...

– Тяжелый человек. – Я выросла из-за спин собеседниц, приветственно протягивая ладонь незнакомке. – Правда, если у тебя, Фая, не получается меня нагнуть, это не значит, что я «тяжелая».

Вафелька замерла, ошарашенная моим появлением.

Я же продолжала:

– И не надо обобщать, говоря, что я доставляю неприятности твоей команде. Скажи честно: я доставляю неприятности тебе. А нет, подожди... Доставила их однажды, и очень-очень давно. Только вот ты до сих пор отчего-то бесишься.

У Фаины нервно дернулась щека.

– Хотя за те давние слова, сказанные поперек твоего мнения, ты и так на мне неплохо отыгралась: повесила на меня целую ладью... И все равно почему-то тяжелый человек – я.

Протянутую ладонь я убрала. Рукопожатия не состоялось. Впрочем, оно и не требовалось. Мой разговор велся с Вафелькой, а не с новым протеже в мои хейтеры.

– Год прошел, Фая. – Мой указательный палец дважды постучал по виску. – Год. Меня нет в вашей команде. Нет в твоем поле зрения. И не надоело тебе делать из меня монстра?

Репейнина молчала. Меня же несло дальше.

– Что тебе надо от меня? Ты – фантош Бастет, как ты и хотела. Я – нет. Опять же, как ты и хотела. Все сбылось. Так что еще тебе нужно?..

Ответа, разумеется, не последовало.

– Разберись с собой. Не со мной тебе надо разбираться.

Фаина продолжала молчать. Зато стоящая рядом новенькая тихо присвистнула:

– Блин... А она и вправду конфликтная...

Ну конечно.

– А я о чем... – страдальчески вздохнула Фая.

Продолжать разговор я не видела смысла. И место спонтанной встречи было покинуто.

Я поднималась обратно, оставив девушек на ступенях, а изнутри меня грызло чувство несправедливости. Я прошла в «Восходе» три команды. Прикладывала все силы, чтобы служить богам и удерживаться в их подчинении. Уживалась с Тотом, несмотря на его женоненавистничество. Уживалась у Бастет, несмотря на попытки Вафельки меня выжить. Уживалась с Беком, несмотря на так и не утихнувшую среди фантошей «пропаганду» против моей кандидатуры.

Но нет.

Дома меня не ценили. Здесь – тоже. Почему меня просто не могли хоть где-нибудь ценить? Уважать хотя бы то, что я делаю, и мои силы, прикладываемые к общим целям?

Разве я мало делала? Мало делала дома? Мало делала здесь? Все это было чертовски несправедливо.

Одно спасало: знание, что через пару минут я окунусь в воду.

И все уйдет.

* * *

Облаченная в купальник, я собиралась натягивать на голову силиконовую шапочку, когда мои руки остановились. Замерли сами собой и опустились от макушки, отодвигая от нее ненадетый предмет экипировки.

Порабощенное богом рек тело на мгновение замешкалось. А затем с акцентом произнесло:

– Гор тебя вызывает. Срочно.

Глава 14. Девочка-из-Кварцевого-зала

Дабы не заставлять Гора ждать, переодеваться я не стала. Защелкнула на ухе коралловую клипсу, чтобы не ощущать холода, да повязала вокруг бедер белое полотенце: все же мысль предстать перед царем богов в одном купальнике (пусть и слитном) показалась мне чересчур смелой.

Правда, Тот, встреченный наверху, кажется, не очень оценил даже такой вид. Взгляд его косо скользнул в мою сторону, когда я в своей экипировке оказалась у кабинета царя.

Но бывший наставник ничего не сказал. Лишь молча потянул на себя дубовую дверь, оставляя меня в коридоре. В компании других вызванных на ковер фантошей.

Здесь были Уаджет, Марк от Хатхор, Снежана (в отличие от меня – одетая). И, разумеется, Мистер Поломойка.

Когда дверь открывалась, я успела заметить, что четверо наших наставников выстроились шеренгой перед столом Гора, готовые делать доклад и предлагать царю свои кандидатуры.

– В коридоре ждут наши лучшие, – услышала я из-за плавно закрывающейся двери голос Бастет.

– И те, кто прошел наибольшее количество команд, – настойчиво добавил за ней Тот.

От его уточнения буквально веяло холодом. Настолько сильно, что мне захотелось замотаться в собственное полотенце, как в домик. С головой.

А потом кабинет оказался закрыт. И дальнейшие обсуждения богов продолжились за пределами моего слуха.

За стеной слышались невнятные перепалки, возгласы. Но приникать ухом к замочной скважине я не стала. Не при других стоящих рядом фантошах.

Кто-либо из них тоже не стремился подслушивать. По крайней мере, в открытую. Я видела, как заинтригованно тянет в сторону кабинета голову Уаджет. И как застыла, не дыша, Анка, пытаясь разобрать звуки за стеной.

Минуты шли. Мы ждали в нетерпении...

А потом дверь открылась. На пороге, настороженно потягивая носом воздух, показался Себек.

– Заходи. – Черные глаза речного бога остановились на мне. – Ждут. Тебя.

Голос его отчего-то звучал нерадостно. Напряженно.

И я зашла. Под взглядами фантошей. Под взглядом богов, ожидающих внутри. И Гора.

Царь богов властно восседал за своим столом. Будто кресло, на котором он сидел, было и не креслом вовсе. А троном. Янтарные глаза сокола сосредоточенно выхватили меня, в стеснении замершую перед ним. Тяжесть его взора пугала.

– Значит, она? – Взгляд царя остановился на мне.

На мгновение мне показалось, что я вижу удивление в его реакции... Или же это была пренебрежительность?

«Она? – будто вопрошал его взгляд. – После всего – она?»

Но вслух Гор произнес иное:

– Готова ты будешь стать моим фантошем? – громогласно спросил он, обращаясь ко мне.

Я почувствовала, как где-то под полотенцем подгибаются мои колени. Купальник, будучи сухим, вдруг резко прилип к спине, взмокнувшей от напряжения.

Гор же продолжал:

– Готова будешь направить все силы на службу «Восходу» и исполнить все, что я от тебя потребую?

Ответить я не успела – меня перебил Тот:

– Все же возражу. – Лед серых глаз мельком мазнул по мне. – До твоей команды ей придется побывать у Хатхор. А я не уверен, что Желя видит себя в ее команде. Зная Желю, могу сказать, что симбиоз с богиней любви может даться ей тяжело. И с нежеланием.

«Мы ведь обсуждали это, – будто намекал он мне интонацией. – Ты ведь знаешь, что ответить. Знаешь, чего мы ждем».

Глаза Гора хищно замерли на боге мудрости.

– Тото, если ты не заметил, – голос его звучал яростно, – я задал вопрос ей. – Голова царя строго повернулась ко мне. – Так готова ты? – повторил он.

А мне вдруг стало особенно обидно. Тот, в чью команду мне так хотелось вернуться, стоял и чихвостил меня перед Горацием, принижая мои способности. Он тоже меня не ценил. Никто не ценил. Никто не верил в меня. И даже когда я могла справиться – говорили, что мне это не по силам.

Слова бога мудрости эхом отозвались в сознании, болезненно царапая слух.

...К черту.

– Я готова, – сам собой отчеканил язык. – Я готова приложить все усилия, чтобы стать вашим фантошем.

К черту все.

К черту Тота, всегда меня задвигавшего.

К черту Бека, вторящего ему и не видящего, что мне действительно важно.

К черту Вафельку и ее попытки выжить меня из «Восхода»...

Пусть теперь попробует выжить.

Может, хоть так здесь кто-нибудь увидит во мне ценность.

Может, хоть так я наконец обрету долгожданную важность.

– Хорошо, Девочка-из-Кварцевого-зала. – Голова царя богов склонилась в медленном кивке. – Отныне ты станешь нашей козырной картой. Ты будешь делать больше, чем другие. Ты будешь знать больше. Но и требовать от тебя мы будем во много раз больше. – Янтарные глаза царя сузились в сосредоточенном прищуре. – Я на тебя рассчитываю, – подвел черту он. – Считай, что ставка сделана на тебя.

– Я вас не подведу! – ликуя внутренне, отозвалась я. Мозг наполняла эйфория. Ум захватывала радость от свершившихся перемен. Буквально за одну минуту из недооцененного лузера, из девочки, о которой ходили грязные сплетни, я превратилась в мессию «Восхода». В ту, в ком боги нуждались. В ту, кто могла теперь доказать свою нужность и получила карт-бланш, чтобы проявить себя.

И пускай Тот продолжал считать меня непригодной для этой роли, мое моральное удовлетворение все равно было на высоте. Ведь в меня верил не просто кто-то, а сам Гор.

И этого мне было предостаточно.

Глава 15. Дальше

Из кабинета Горация я выходила летящей походкой. Будто под моими ногами раскинулась красная ковровая дорожка, уводящая меня мимо собравшихся в коридоре фантошей по-новому, никому из них не доступному пути.

И я пошла. Пока лишь по коридору, но уже испытывала от происходящего жгучую эйфорию.

Прервал момент моего триумфа Себек. Проекция речного бога захватила контроль над телом, плавно опуская вниз мою задранную в удовольствии голову.

«Ругать будете? – с полувздоха догадалась я, замечая вмешательство наставника. – За то, что я не по-вашему сделала?»

В голове лихо завертелись аргументы, готовые объяснить мой поступок и выстроить линию защиты.

Но Бек Заевич лишь плавно пожал плечами:

– Твоя жизнь. Тебе ее и жить. Тебе ею за свой выбор и расплачиваться.

Голос в его власти звучал мирно. Без обвинений, злости или обиды. Разве что с легким, едва-едва заметным налетом грусти. И от этого я лишь почувствовала себя виноватее.

Цвет ковровой дорожки значительно померк. В голове зароились вопросы. Стоя перед столом Гора, я даже не подумала ни о чем спросить царя. Не догадалась уточнить ни какой будет моя дальнейшая служба, ни что мне придется делать.

Погрустневший Себек вдруг резко навел на мысль: а не отрезала ли я себя от служения ему?

«Что будет дальше? – осторожно поинтересовалась я у наставника. – Мне придется покинуть вашу команду и уйти к Хатхор?»

Я ожидала кивка, но голова под контролем бога отрицательно мотнулась в сторону.

– Нет. Пока что. – Грудь поднялась во вздохе. – Магии моей в тебе нет. Пока не появится ее, тебе у меня придется остаться. Дальше. В воде.

Я с облегчением выдохнула про себя. Мысль о том, что меня могли забрать у речного бога уже сегодня, пугала. К ней почему-то я оказалась не готова. По крайней мере, морально.

«Значит, Анка тоже остается у вас?» – немного успокоившись, уточнила я.

Но и тут получила отрицательный ответ.

– Нет, – возразил Бек Заевич, – наши перестановки в силе. Остаются. Запасные – нужны.

Слова его кольнули обидой.

«Значит, так и не верите в меня?»

– Верю.

Голова под чужим повелением наклонилась вперед, уводя взгляд к ногам.

– Верю, – повторил бог. – Но что их шанса лишать не следует – тоже верю.

Что ответить ему на это, я не нашлась.

Глава 16. Минус на минус

Безбородский выловил меня вечером, после работы. Уставшая говорить, с заплетающимся языком, я стала бы идеальным слушателем для его рассказов. Вот только рассказов бывший коллега ждал от меня.

Мы шли к остановке от затихшего в ночи бизнес-центра, а язык мой непрестанно продолжал работать, посвящая Вольдемара в события вчерашнего дня. Говорил о визите к Пульсару и его «воскрешении», о коротком разговоре с Беком и чрезвычайном собрании богов после него.

Безбородский слушал, кивал и старался не перебивать. Кажется, понимал по моей сбивчивой речи, насколько неохотно давался мне сейчас процесс говорения.

Наконец поток слов иссяк и инициатива разговора была охотно передана собеседнику.

– Кто ищет, тот найдет. – Голова Безбродского качнулась из стороны в сторону. – Исида, подумать только...

– О чем ты? – не поняла я.

Слова бывшего коллеги показались мне странными.

– Пульсар рассказывал, для чего ему нужна была пектораль Сета. – Глаза Вольдемара виновато скользнули к истоптанному снегу. – Я узнал обо всем незадолго до случившегося. Пытался переубедить его, но... А впрочем, кого я лечу? Не особо пытался. И остановить не пробовал. Даже к Тоту не пошел. Посчитал, что все ограничится одними теориями и у Пульса хватит мозгов не лезть на рожон. В итоге ошибся... – Безбородский кашлянул в кулак. – Я догадывался, что он будет до последнего искать способы заполучить пектораль. Однако не ожидал, что он их найдет.

– Так ты знал про Исиду? – опешила я.

На что получила отрицательное качание головой.

– Нет, – унял мое изумление Вольдемар. – И недоумеваю, откуда она появилась в этом уравнении. Максимум – мог предположить, что он пойдет в «Закат»... Но Исида?

Бывший коллега недоуменно всплеснул руками, точно хотел схватиться ими за голову. Но передумал, резко тормозя жестом проезжающую перед нами маршрутку.

Говорить в транспорте не вышло. К разговору мы вернулись лишь погодя, выйдя на моей остановке и сев за столик в круглосуточной забегаловке с фастфудом.

Вольдемар задумчиво жевал картошку, пачкая в кетчупе свои усы. Я – попивала рядом кофе, вяло теребя фантик от разового сахара. Перерыв в беседе, созданный длительной дорогой, успел здорово рассеять мои мысли и погрузить мозг в состояние вязкого расслабления.

И потому, не готовая пока вновь вернуться к нашим темам, я обратилась совсем к другой. К той, что не была настолько важной, но все равно оставила у меня массу вопросов.

– Знаешь, я бы хотела спросить о... – Язык нервно заелозил по зубам, точно пытался поймать никак не приходящее на ум имя богини, – том ребенке Анубиса... Как ее?

– Кебхут?

От моего вопроса Вольдемар не повел и ухом. С тем же аппетитом донес до рта картофельную палочку. Прожевал. Утер на усах соус. И как ни в чем не бывало заговорил:

– Я понимаю, что наличие у Ануфрия дочери от самого себя – факт немного странный. Ну... как медик я спокойно могу рассказать тебе о процессе ее возникновения хоть во всех подробностях... Только оно тебе надо? Я думаю, сам факт того, что Инпу использовал для этого два мертвых тела, уже должен поубавить твой интерес. Впрочем, если тебе действительно любопытно послушать про его утехи...

Я уверенно замахала перед лицом руками, призывая придержать этот рассказ.

– Нет! – Голова также качнулась в сторону. – Подробности его сношений меня не интересуют.

Щеки невольно запунцовели. Чтобы продолжить разговор, мне пришлось с усилием выдохнуть.

– Мне на дает покоя другое. Скажи лучше: как он сумел выносить дочь, если на это нужно девять месяцев? Ведь все тела под его управлением начинают разлагаться за пару часов?

Глаза Безбородского флегматично закатились вверх. В какой-то момент мне показалось, что бывший коллега даже немного разочарован тем, что я отказалась слушать об анатомической части приключений Инпу.

– У Хентиаменти есть способ бороться с разложением плоти. Сложный из-за редкости главного ингредиента. Но на определенное время действенный. – В зубах Безбородского невозмутимо хрустнула очередная картошка. – Он может жить в одном теле вплоть до года, если проглотит артефакт от своего культа, имеющий энергетику смерти. Проглотит, будучи уже в этом теле, разумеется... Тогда его энергетика и энергетика артефакта дадут вместе своего рода м-м-м... коллапс.

Бывший коллега задумчиво поджал губы.

– Как минус на минус – плюс, так и у него: смерть на смерть – жизнь.

В руках Вольдемара снова оказалась картошка, только теперь он копошился ею в баночке с соусом, как маньяк-потрошитель.

– Тогда реликт будет работать изнутри его фантоша как батарейка, – продолжал Безбородский. – Или как порция ботокса, замедляющая старение. Понимаешь, о чем я?

Помедлив, я кивнула.

– Только этот его «ботокс» спасает не от старения, а от разложения. – Пальцы второй его руки задумчиво постучали по столу. – Что, в принципе, одно и то же... – подвел черту мой бывший коллега. – Так вот. Инпу съел «батарейку» в том теле, которое должно было просуществовать год. И оно просуществовало, выполнив все требующиеся от него задачи, от зачатия до рождения... Впрочем, нет. Насколько я помню его рассказы, процесса родов он все-таки избежал: принимал дочь уже в следующем обличье, достав ее из тела кесаревым сечением.

Последний факт почему-то не удивил. Все же Ануфрий рисовался в моих глазах как личность исключительно мужского пола. Представить его в родах не выходило с самого начала. А потому я даже мысленно выдохнула, услышав, что Кебхут появилась на свет путем хирургического вмешательства.

Факт этот казался определенно органичным. И в некотором смысле даже правильным. По крайней мере, на фоне всех остальных вещей, услышанных об Ануфрии за последние пару суток...

Безбородский договорил и примолк, гипнотизируя свой поднос взглядом. В забегаловке воцарилась тишина. Кофе остыл, пакетик сахара в руках измялся до неприличия, да и поздняя наша встреча явно шла к завершению.

Впрочем, в моей голове все же крутился один навязчивый вопрос. Неловкий, но все же несколько любопытный.

– А до этого... ну... сначала... он был мужчиной или женщиной?

Не найдя больше на подносе картошки, Вольдемар зачерпнул остатки соуса пальцем.

– Мужчиной.

Глава 17. О не маленьких мальчиках

За два месяца до появления Жели в «Восходе»

– Она просто отшила тебя, – флегматичный вздох Безбородского разбил тишину компьютерного клуба, – смирись ты с этим фактом.

Однако соглашаться с ним не спешили.

– Не смирюсь. – Темноволосая голова Серафима качнулась из стороны в сторону, рьяно выказывая отрицательное отношение к услышанному. – У меня до этого не было никакого шанса, а так есть хоть какой-то.

– Какой шанс, – глаза Вольдемара устало закатились за толстыми стеклами, – о чем ты вообще?..

Пульсар вздернул подбородок.

– Если я достану пектораль, у нее не будет выбора! – Голос Серафима дрожал от возбуждения. – Ты просто представь! Она ведь не сможет отказать, если я выполню ее условие.

Безбородский поглядел на коллегу искоса. С опаской.

– Ее условие – невозможное, – резюмировал он, все еще надеясь, что Данилин прислушается к его мнению, хоть уже и сам в это слабо верил.

– А значит, если я выполю его, отказать будет невозможно, – активно закивал Серафим, и взгляд его маниакально сверкнул исподлобья. – А я его выполню. Найду как. И тогда у нее не останется вариантов... Понимаешь ты это, Сусинский?

Сусинский понимал, что это бред чистой воды. А еще понимал, что достучаться до своего коллеги он, по всей видимости, не сможет. Потому лишь размеренно кивал ему в ответ. Ведь с помешанными не спорят.

Парой часов позже Вольдемар поделился услышанным с Хентиаменти.

– Значит, у Тота скоро станет на одного фантоша меньше? – задумчиво поцокал языком Ануфрий. – И что, интересно, он думает по этому поводу?

– Ничего не думает. – Безбородский отмахнулся от бога. – Я не буду сдавать Данилина Тоту. Пульс не маленький. Сам разберется.

Инпу покачал головой, но спорить с Вольдемаром не стал. Вольд тоже был не маленький.

Глава 18. Закономерность

Уже подходя к дому, я обнаружила пропущенный вызов. На время встречи с Вольдемаром телефон был переключен в беззвучный режим, и, как итог, в журнале вызовов теперь пестрела красная надпись: «Оксана».

В моей телефонной книге соседка так и осталась «русифицированной». Пальцы усердно пытались записать «Ак-кыс», но автоисправление всякий раз меняло его на «АК-47». В итоге я плюнула и просто вбила русский аналог.

Теперь же он маячил перед глазами, заставляя гадать, что могло ей понадобиться.

Набирать соседку я не стала: руки уже тянули на себя подъездную дверь. До встречи с Ак-кыс оставались считаные секунды, и все вопросы теперь было резоннее задать вживую. Однако едва я переступила порог квартиры, как в голове яростно пронеслось: что-то не так. Ничего не понимая, я попыталась сосредоточиться и найти причину своего беспокойства. Веки накрыли глаза, абстрагируя сознание от мира. Нос медленно потянул воздух...

Запах. Тонкий, слабо различимый среди всей гаммы квартиры. И тем не менее неприятный. Раздражающий, заставляющий крылья носа настороженно напрягаться. Прямо как дома. Когда появился Савелий.

Принюхиваясь и не понимая, от чего он может исходить, я принялась расстегивать сапоги, когда в прихожую, точно ужаленная, вбежала Ак-кыс.

– Желя, привет! – выпалила она тихо, практически шепотом.

Палец ее оказался осторожно приложен к губам. Жестом она упрашивала меня говорить в той же громкости.

– Я не знаю, с чего начать... – Она сбилась и помолчала. – И как просить... – Соседка запнулась, делая глубокий вдох как перед заплывом. – Он у нас, и он уснул.

Я непонимающе захлопала глазами. Яснее не становилось.

– Кто уснул?

От моего вопроса глаза Оксаны виновато ушли к полу.

– Чимит...

Зато мои глаза от ее слов подпрыгнули на лоб.

– Ты шутишь? – В голове, точно на кинопленке, пронеслись рассказы о его «подвигах». – Зачем ты снова с ним общаешься? После всего, что он с тобой сделал... – Поверить в то, что Ак-кыс подпустила его к себе, я никак не могла. – И зачем ты привела его сюда?..

Рот уже выпалил вопрос, когда мозг и сам сложил два плюс два.

Ну нет же, правда?..

– Он ведь не на нашей постели уснул? – кисло поинтересовалась я, догадываясь о ситуации.

На что соседка виновато скрючилась, становясь похожей на забитую собачонку.

– На нашей! – выпалила она, зажмурившись. – Он крепко выпил и... Ну... Но я его перетащила, когда не дозвонилась до тебя... В общую комнату.

– Ты? Его? Перетащила? – Казалось, с каждым вопросом мои глаза округляются все больше. – Сама?!

Голова Оксаны склонилась в растерянном кивке.

А что на это сказать, я и не знала.

– Просто не буди его до утра, пожалуйста! Надя с Василисой уже спят, и ты ложись тихонечко, его не тревожа... – продолжала тем временем тараторить Ак-кыс. – Она сложила руки в умоляющем жесте. – Пожалуйста! – выпалила она.

И я сдалась.

– Ладно...

Через погруженную в темень проходную комнату я шла на цыпочках. На разложенной тахте, возле входа на кухню, посапывало под одеялом большое мужское тело. Лица его я не увидела, телосложения – тоже. Чимит был накрыт с головой и выглядел как растекшийся по дивану кокон с торчащими наружу носками.

Проходя мимо него, я особенно отчетливо ощутила тот напрягающий запах. И хотя я все еще не понимала, что это за вонь, отчего-то мне на мгновение показалось, что я уже ее слышала.

На пороге комнаты я едва не споткнулась о винную бутыль. По дороге к дивану нащупала ногой еще одну, а после, когда глаза привыкли ко тьме, разглядела на полу третью.

Неудивительно, что Чимита отрубило. Осушить такое количество на двоих было явным перебором.

Расстеленную и смятую постель руки сгребли на половину Оксаны. Спать на простыне, где недавно они были вдвоем, мне не хотелось. Даже просто трогать ткань, сдвигая ее сторону, было дискомфортно: сам процесс расстилания невольно вызвал у меня волну брезгливости.

Одеяло я тоже брать не стала. Помявшись немного, легла на обивку дивана прямо одетой. Не сказать, что это было сильно удобно, но так мне сейчас казалось гигиеничнее. И спокойнее.

Оставалось только уснуть в этой странной, абсурдной обстановке.

Впрочем, усталость взяла свое. Уже сквозь сон я слышала, как хлопочет Ак-кыс в проходной комнате, обхаживая похрапывающего гостя.

Сознание отчего-то подсказывало, что на диван она сегодня спать не придет – останется там, с ним. А вместе с этим на душе разливалось неприятное царапающее чувство, что соседка поступает неправильно.

Как она вообще допустила все это?

Я отвернулась к стене, убирая нос подальше от постельного белья. Странным было то, что в проходной комнате пахло сильнее, чем здесь. Может, это носки его так воняли?.. Вероятно, да.

Нос невольно поморщился, выгоняя воздух.

Раньше меня напрягал лишь пот Савелия. Но теперь в копилку ужасных запахов добавился новый экземпляр.

И что это за ужасное совпадение, что все неприятные мне мужчины обязательно несут за собой вонь?

Закономерность эту мозг нашел ироничной. А затем – вырубился, уйдя в сон.

Глава 19. «Книга Коровы»

Наутро я не обнаружила никого и ничего. Ни Ак-кыс, так и не показавшуюся за всю ночь в комнате, ни Чимита, ни его зловония. Нади и Василисы тоже не было. Только я. В грязной пустующей квартире. В окружении винных бутылок, пузатых мусорных пакетов и черной плесени. Однако сейчас, даже несмотря на бардак вокруг, дышалось мне наконец необычайно спокойно.

Сделав над собой усилие, я кое-как стащила с нашего дивана постельное белье и загрузила его в стирку, щедро приправив двойной порцией порошка. Нос защипало отдушкой «альпийские луга», но даже этот едкий ароматизатор был для меня в тысячу раз приятнее запахов Чимита.

Истуканом я стояла и смотрела, как в хромовый барабан заливается вода и напоминания о постыдной для Ак-кыс ночи смываются в жужжащих оборотах стиральной машины. Пузырями окутывались простыни, и пузыри же сейчас, казалось, летали в моей голове.

* * *

В этот раз Бек Заевич не дал мне даже переодеться. Выуженный из рюкзака купальник черным пятном хлопнулся об пол, когда преподаватель появился сбоку от меня. В своем облике, но сейчас будучи проекцией.

– Встреча с «Закатом». Вчера. Прошла, – заговорил он медленно. – Успешно.

– Как «вчера»? – Слова его отчего-то заставили меня вздрогнуть. – Я думала, вы возьмете меня с собой.

Я выпалила это прежде, чем до разума дошел подтекст собственных слов.

Ну и дура ты, Желя. Только вчера стала мессией «Восхода», а уже считаешь, что боги должны посвящать тебя во все свои дела и действия.

Не укрылся мой словесный прокол и от внимания Себека.

– Я ходил к Сешат в обличье Анки, – прямо и без акцента сказал бог.

И я буквально почувствовала, как острый шуруп вкручивается в мое самолюбие.

Анка. Как кстати. Та, которая, по его мнению, действительно достойна быть мессией.

Кто бы сомневался, что на переговоры с «Закатом» Себек возьмет именно ее.

В висках заломило.

– А мне вы это зачем говорите? – Я нарочито отвернулась к шкафчику. Пальцы ухватились за железную ручку створки и захлопнули ее перед собой.

– Чтобы ты готова. Была, – последовал ответ. – Получить от Гора первые указания. Скоро.

Проговорив это, Себек замолчал. Взгляд его рассеянно очертил по периметру женскую раздевалку, где не было никого, кроме нас. Несложно предположить, что Снежана снова была у Тота. И потому помещение с железными шкафами вновь оказалось в моем единоличном распоряжении.

Несколько секунд наставник молча стоял рядом. А потом проекция его растворилась перед моими глазами.

В полной уверенности, что беседа подошла к концу, я выдохнула и потянула руки обратно к шкафу. Но не тут-то было: рука сама собой отдернулась от железной створки. Далее, не говоря ни слова, тело мое поспешно развернулось на пятках к выходу и зашагало вон. В подвал. Туда, откуда началась моя служба фантошем. И туда, откуда взяла свое начало история с «мессией».

Последнее, к слову, оказалось для меня сюрпризом.

Когда ноги свернули в сторону того, «второго», кармана, где состоялся не столь еще давний разговор с Тотом, разум затопило нахлынувшее удивление.

«Зачем мы пришли сюда?» – поинтересовалась я, когда макушка проскользнула под известняковой аркой.

Зал раскинулся перед нами в своей звенящей пустоте. Как и в прошлый раз. Светлый и мрачный одновременно, озаренный сполохами огней и с черной дырой над головой, он стыл в душном одиночестве подземелий.

– Фрески, – ушел от прямого ответа Бек Заевич.

Моя голова завертелась из стороны в сторону, охватывая взглядом настенные росписи.

– Больше богов здесь. Изображено, – так же туманно произнес он через секунду-другую.

Глаза продолжали бегать по портретам. Профили голов животных сменялись перед задумчивым взором, но понятнее не становилось.

– Гор ищет двух богов, – размышлял Себек вслух моими губами. – Тех. Что переродили Исиду.

Скорость вращения головой стала ниже, но взгляд продолжал осматривать портреты все с той же хищностью.

Сешат в леопардовой шкуре и листом папируса в волосах. Геб со змеиной головой, выныривающей из клафта. Нут в обличье синей небесной коровы. Тот... на более мелком изображении – на гобелене, в исполинский рост.

«Поэтому мы здесь? – попыталась внести ясность я. – Вы хотите найти их на фресках?..»

Голова медленно, неуверенно, но все же склонилась в кивке. Взгляд же не переставая перебирал портреты.

Нефтида в алом, как и у Исиды рядом, платье. Маат с раскинувшимися по рукам золотыми крыльями. Карлик Бэс, один лишь взор на которого заставлял меня теперь мысленно кривиться...

– Хочу. – Второй кивок бога стал увереннее, но все же меня не покидало ощущение, будто наставника что-то гложет. – Хотел, – исправился Себек спустя мгновение. – Он этого хотел, мне кажется.

Глаза медленно опустились к полу.

– Вот все думаю, – размеренно пожал плечами бог рек, – почему для нашего разговора втроем Тото выбрал именно этот карман?

Имя бывшего наставника невольно заставило меня напрячься. Да и вопрос, озвученный Себеком, звучал по меньшей мере неожиданно. Перед глазами все мелькал интерьер подземного зала. Боги на стенах и ровный свет огней над их фигурами.

Тефнут с головой львицы. Селкет со спадающим на лицо скорпионьим жалом. Даже владыка хаоса Сет – и тот был запечатлен на настенных росписях «Восхода».

Боги проносились перед глазами точно парадом. А Себек все искал. Искал, кто же из них – те два неизвестных.

– Кто те двое, что переродили Исиду? – бормотал речной бог моими губами. – Кто обставил «Восход» и воззвал мать Гора к жизни за спинами наших соратников?

С особым недоверием глаза выхватывали богов «Заката». В особенности Птаха – его фигуру Себек рассматривал внимательней прочих.

– Мог ли Тот догадываться о чем-то?.. – Его тон становился все задумчивей и задумчивей. – Не за разговором о мессии привел он нас сюда. Я думаю.

Нилтымбеков моими пальцами задумчиво почесал мой же подбородок.

– Фрески. Ради них, мне кажется... Увидеть он что-то хотел. Тут. А возможно, и показать.

Я почувствовала, как кожа на лбу складывается гармошкой.

– Показалось мне... Тема сама тогда сменилась. Невольно. Не о мессии Тото хотел говорить.

События двухдневной давности попытались выстроиться в моей голове в поступательном порядке. Как мы пришли в карман, как Тот начал говорить... Переход к теме о моей непригодности действительно звучал в воспоминаниях очень резким. Но разве было что-то такое, что могло сподвигнуть его на эти обвинения?

«Мы обсуждали “Книгу Коровы”, – осенило вдруг меня. – Вы сказали, что она зарыта под ступенями к подвалу и не пропускает в карманы людей, не имеющих проекции богов. А потом вспомнилось, что во мне проекций уже три...»

– И Тото отвлекся, – торопливо закивал Себек. – Значит, не показалось мне...

«А что за “Книга Коровы”?» – Я подозревала, что сейчас тема тоже может безбожно переключиться, но вопрос уже вылетел. К тому же расспросить о ней в прошлый раз у меня все равно не вышло.

– Писание об истреблении людей, восставших против Ра и его воли. – Бек Заевич будто виновато отвел взгляд. – Сначала высекали этот текст. На стенах. Гробниц. Потом, по велению Сета, перенесли. На папирус. – Голос наставника звучал ровно, но в то же время отчего-то нерадостно. – Боги мимо этого писания могут ходить. А людей оно изгоняет. Внушает им страх. Ужас. Желание уйти.

«А при чем здесь корова?..»

Бог рек и озер вздохнул.

– Владыка солнца перебил тех людей в облике Хатхор. В облике коровы... К ним явился тот бог, от кого смерти они не ждали. И убил их. Всех до одного.

По коже пронесся табун мурашек. В голове невольно всплыл образ богини – добродушно улыбающейся и заботливо подливающей в чашку душистого чая... Принять ее облик для резни было слишком безжалостным ходом со стороны верховного бога.

«Действительно жуткая штука, – согласилась я, поеживаясь от мыслей о писании. – А зачем вы спрятали ее под ступени? Разве повесить ее на виду не было более устрашающим?»

Наставник в ответ отмахнулся ладонью.

– Она и висела у всех на виду, пока лет тридцать назад какой-то дуралей не оторвал от нее кусок с целой главой.

«Зачем?» – не поняла я.

– Вот и нам было интересно – зачем. – Мое тело пожало плечами. – Казалось бы, мерзкая вещь. С тяжелой энергетикой. Изгоняющая людей и даже изничтожающая их при наличии на то власти. Тому фантошу очень повезло, он не был уязвимым...

В голове что-то со скрипом завертелось. Что-то, уже почти принявшее осмысленную форму, но все еще ускользающее от меня самой.

«То есть у этой вещи – энергетика смерти?» – Вопрос вылетел сам собой. А вместе с ним пришло наконец и осознание.

– Можно и так сказать, – кивнул Себек. – А почему ты об этом спрашиваешь? – Глаза сосредоточенно сощурились в ожидании объяснений.

Но меня занимал уже совсем другой вопрос.

«А сколько лет назад у вас служил Леопольд?..»

«Восход» не мог найти двух богов, переродивших Исиду. Потому что не было этих богов. Не было двух.

Был один.

Глава 20. Инициатор

– Предатель! – орал Гораций, влетая в морг.

Точно тайфун, он налетел на Инпу, схватил его испещренный шрамами фантош за горло и приподнял того над каталкой.

– Ты переродил ее! Ты переродил Исиду!

Мышцы на руках царя вздулись от напряжения. Вздувались и его ноздри, заходясь в яростном дыхании над ренегатом.

Бек в моем обличье осторожно ступал следом. Мимо оторопело замершего Вольдемара. Мимо Леопольда, невозмутимо протирающего за столом очки и взирающего на творящееся как ни в чем не бывало.

Впрочем, как ни в чем не бывало смотрел на Горация и Инпу.

– Я, – даже не попытался он отрицать свою вину.

Пальцы Гора сжались сильнее, сдавливая мертвое тело не менее мертвой хваткой.

– Как ты посмел скрыть это! – Презрение. Злость. Все смешалось в его голосе. – Ты был одним из нас!

– Я никогда не был одним из вас, – покачал головой Ануфрий. – Обитал с вами на одной территории. И не более.

– Ты знал, как она важна для нас! – ревел царь богов. – Знал! И скрыл это!

Голова Инпу неестественным образом склонилась в кивке.

– Она так пожелала. Это была ее воля. И мы ее исполнили. – Губы его фантоша дрогнули в легкой ухмылке. – Она не хотела, чтобы вы нашли ее.

– Почему? – Вопрос прозвучал от Бека, из моих уст.

Повелитель Запада вяло развел руками.

– Никогда ее об этом не спрашивал. – Инпу пожал плечами. – Это все же ее личное дело...

– А пектораль? – продолжали говорить мои губы под велением Себека. – Тебя Исида тоже использовала? Для ее похищения?

Ответом ему стал покривившийся рот Хентиаменти.

– Она? Меня? – Брови Инпу возмущенно скользнули вверх. – Сет с тобой! Это я нанял ее для похищения пекторали.

Морг погрузился в тишину. Мои глаза буквально увидели, как ослабла на горле Инпу хватка Гора.

– Зачем? – дрогнул рот царя.

Хентиаменти вздохнул.

– Зачем мне пектораль? – вопросом ответил он, спокойно взирая на нависшего над ним Гора. Губы Ануфрия дрогнули в обиженной усмешке. – Ты ведь и сам видишь: наш культ исчезает в веках... Найти новые артефакты с энергетикой смерти с каждым веком все сложнее. А вместе с тем и мне сложнее выходить из холодильника... Когда мне поведали о мальчике, желающем заполучить пектораль, я понял: этот шанс нужно использовать. И обратился за помощью к Исиде. В отличие от меня, она могла вселиться в мальчика и помочь ему в деле. А в обмен на помощь он должен был оставить мне одну из нитей пекторали. Ее мне хватило бы на целый год полноценной жизни... Моей. Независимой от постоянной смены тел. И не привязанной к этому месту... Возможно, я даже переродил бы за это время кого-нибудь из богов. Как сделал это в прошлый раз.

На этой ноте Инпу обреченно вздохнул.

– Но... – голос его погрустнел, – как вы уже, очевидно, знаете, пекторали я так и не получил.

– Что-то пошло не так, – подключился к рассказу Леопольд. – Мы не знаем, что случилось во время похищения. Но той ночью, возвращаясь с вызова, я увидел, как нашего «курьера» вытаскивают из горящей машины спасатели.

Припомнив рассказ Мистера Поломойки, я быстро сложила два плюс два. Представляю, насколько же вытянулось лицо Леопольда, когда он увидел, как Пульсара грузят на борт машины скорой помощи...

– После этого я нашел мальчика в больнице. Но пекторали при нем не было. А в том состоянии, в котором его доставили, никакой информации от него было не добиться.

– Исиду мы тоже не видели с того времени, – перенял нить повествования Ануфрий. – Она пропала, так и не вернувшись с дела. Долгое время мы предполагали, что артефакт у нее, что это она избавилась от курьера, чтобы прикарманить сокровище... Но потом пектораль нашлась у какой-то смертной мадемуазель. И мы зашли в тупик.

Повелитель Запада растерянно развел руками.

– Наши вопросы до сих пор не имеют ответа, – подвел черту Инпу. – Вы хотите знать, где Исида? Так вот: мы не знаем. Мы не знаем, куда она пропала и почему не вернулась.

Повелитель Запада примолк. Гор тоже молчал, будто осмысливал сказанное. А потом рука его с новой силой сжалась на бледной шее. Янтарь глаз сокола с яростью воззрился на Инпу.

– Ты переродил Исиду и скрыл это от нас. Ты рисковал жизнью нашего фантоша. Ты вмешался в равновесие между «Восходом» и «Закатом».

Вердикты царя хлестали точно пощечины, а вместе с тем сжималась сильнее рука на шее мертвого фантоша.

– И ради чего?.. – эхом отозвался Себек.

Хентиаменти поднял на него глаза. Внимательные и с горящим внутри огоньком жажды.

– Я хотел жить, – без малейшей тени вины признался он.

Каких же усилий в тот момент стоило Гору удержаться от удара...

– Где она сейчас? Отвечай!

– Я не видел ее с тех пор. Повторяю: свою долю от пекторали я не получил. Она тоже исчезла.

Ануфрий Борисович не врал. Это я знала. Жаль только, не могла подтвердить его слова богам.

Впрочем, подтверждения, кажется, и не требовалось. По взгляду Горация поняла: поверил.

Хватка царя богов разжалась. Руки ушли, отпуская своего пленника на волю.

– Убирайся из этого города, шакал! – отчеканил Гор. – Хоть раз мне на глаза попадешься – убью.

– Я и так мертв, – покачал головой Инпу. – Но знаешь... – добавил он, погодя с секунду, – поговорим с тобой об этом лет этак... через сто. Если ты сам, разумеется, еще будешь жив.

С этими словами тело безымянного мужчины безвольно обрушилось на каталку.

Ануфрий Борисович ушел. Из тела. Из морга. Из города. А возможно, и вовсе из нашей Вселенной.

Анатомичка наполнилась тишиной. Давящей и звенящей.

– Вы с ним как-то... слишком сурово, – донесся сбоку голос Леопольда.

– Я тебя спрашивал? – Бог даже не обернулся к нему, отвечая. – Мог бы – в порошок бы тебя стер за содействие этому шакалу.

Эскулап молча развел руками. «Не можете», – говорил за него его жест.

И вступать с ним в полемику Гор не стал. Вместо этого царь развернулся на пятках к дверям и вышел. Свои дела здесь он завершил и находиться тут больше не видел смысла.

Глава 21. Крайний

Теперь единственным богом в этой холодной и жуткой комнате остался Себек.

Впрочем, и Бек Заевич вскоре откланялся. Я и не поняла, когда именно он дал волю моему телу. Лишь сообразила в какой-то момент, что осталась в обществе Вольдемара и Леопольда.

Последнему сейчас было особенно несладко. На покинутое богом тело патологоанатом взирал с непомерной тоской. За стеклами его толстых винтажных очков стыло молчаливое осознание разлуки. Понимание того, что Ануфрий Борисович действительно ушел, отпечаталось на его лице печальной маской. И за эту печаль я чувствовала себя безмерно виноватой: все же это по моей догадке Гор пришел по душу Инпу.

– Как думаете, он вернется?.. – В моем голосе прозвучала слабая надежда.

Плечи Леопольда поднялись и опустились.

– Не знаю, – покачал головой он. – Честно: не знаю.

И атмосфера морга в этот момент стала мрачнее, чем была когда-либо прежде.

Глаз уловил сбоку вибрацию. И точно: рука Вольдемара, дрожа, сжимала край ближайшей к нему каталки.

– Это я виноват... – С лица Безбородского исчезло всякое выражение. – Я рассказал Ануфрию Борисовичу о Пульсаре... Я должен был насторожиться, когда он не стал уговаривать меня пойти к Тоту и рассказать о проблеме!

Леопольд подошел к нему, хлопнул по спине. Осторожно и участливо.

– Тогда уж и я виноват не меньше, – покачал головой он, ободряя своего преемника, – если на то пошло...

Однако Вольд вдруг резко скинул с себя его руку.

– Ты знал! – Зеленые глаза Сусинского широко распахнулись за толстыми стеклами. – Знал обо всем и позволил этому случиться!

Факт причастности Леопольда явно ранил его куда больше, чем причастность Инпу.

Патологоанатом медленно кивнул:

– Знал. Тридцать лет назад я и сам принес Ануфрию Борисовичу часть одного артефакта.

– Кусок от «Книги Коровы», – подсказала я, на что получила еще один утвердительный кивок.

– Да хоть от книги козы! – Вольдемар вдруг сорвался на крик. – Пульсар пострадал из-за вас! Придурки!!!

Привычная его флегматичность испарилась. Сгорела в возмущении и сломалась под корень вместе с верой в друзей и в их порядочность.

Рот студента открывался, жадно сглатывая воздух.

– Из-за вас... – Вдох. – Из-за вас он сейчас лежит прикованный к койке! Из-за ваших козней!

– А мог бы лежать мертвый, – с медицинской невозмутимостью согласился Леопольд. – Мог стать еще одним пятном на совести Тота. Или причиной его гибели, как вариант... Он был уязвим и настойчиво продолжал лезть к богам, скрывая ото всех свой статус. Он пострадал бы в любом случае.

Безбородский воззрился на друга как на призрака.

– Пульсар уже шел по пути саморазрушения, – продолжал патологоанатом. – Это был его выбор. Инпу просто предложил ему вариант развития событий, способный стабилизировать его в случае успеха.

– Стаби... Стабилизировать... Что?! – Вольдемар замахал руками перед лицом будто в попытке оградиться от слов Льва Потаповича. – Вы просто использовали его! И нет этому никаких оправданий!

– Это был его выбор, – непоколебимо повторил Леопольд. – С Инпу или без, он все равно пошел бы за пекторалью.

– Ах, его выбор...

Безбородский юлой завертелся на месте. Тонкие его пальцы дрожа подцепили на плечах белый халат, уверенно и брезгливо стягивая ткань с клетчатой рубашки.

– Тогда это – мой выбор! – выпалил он, бросая форму на пол. – Больше я здесь никаких дел имею. Ни с тобой, ни с... – Голова качнулась в сторону брошенного богом тела. – Мне неинтересно, вернется он или нет, потому что я сюда больше не вернусь.

Полет халата на пол Лев Потапович лицезрел с тоской. Но все же не с такой большой, как уход Инпу.

– Ты вырос в этом морге... – напомнил эскулап.

– Нет. – Взгляд Безбородского отчужденно уперся в него. – Я вырос из этого морга.

Безразличие бывшего коллеги и его привычная апатия ушли. Потрескались и облезли, как старая краска, открывая совсем другого человека: живого, эмоционального и полного решимости.

Я смотрела на Вольдемара, яростно шагающего к выходу, и не узнавала его. Не могла поверить, что стала свидетелем такого преображения.

Следующая реплика Леопольда прилетела ему уже в спину:

– Скажи тогда: а что бы сделал Пульсар, раскрой мы «Восходу» его уязвимость?

Вольдемар замер у самого порога.

– Молчишь? – Лев Потапович посмотрел на него исподлобья. – А я знаю, почему ты молчишь. Потому что этот влюбленный психопат просто наложил бы на себя руки. Поэтому ты и не стал стучать на него Тоту – не захотел оставаться крайним.

По спине в клетчатой рубашке прошла дрожь.

– Ты не захотел марать руки, – продолжал бить напоследок эскулап. – Но при этом говоришь сейчас, что руки должен был замарать я? Что мой донос должен был подписать ему приговор?

Безбородский молчал, точно позабыв, как шевелиться.

– Ты сам побоялся вмешиваться. Так как тогда можешь винить меня за невмешательство?

Голос Леопольда дрогнул. С обидой. С горечью. И честностью, впервые за весь разговор пробившейся сквозь тонну хлестких жестоких слов. Двое похожих трусливых мужчин стояли посреди холодной комнаты морга и обвиняли друг друга в собственных же слабостях.

– Ты не предал доверие Пульсара. Я не предал доверие Инпу. Так скажи мне, где разница в наших поступках?

Но Вольдемар молчал. Уже с меньшей уверенностью его пальцы потянулись к двери. И все же – с щелчком нажали на ручку, толкая ее перед собой. А затем тяжелый хлопок железа возвестил о его уходе.

* * *

Так среди ряда каталок холодильника остались лишь мы вдвоем. Лев Потапович, покинутый сразу обоими своими собратьями, и я, уже и сама не понимающая, что здесь делаю и зачем.

– Ты тоже иди. – В отмашке эскулапа не было злобы или обиды. Лишь грусть.

Он грузно развернулся лицом к стене. Выудил из внутреннего кармана халата маленькую железную флягу и запрокинул ее надо ртом, выливая в себя содержимое до последней капли.

Не желая мешать ему справляться с одиночеством, я с усилием толкнула тяжелую железную дверь и вынырнула в коридор больничного подвала. Впереди слышались шаги Вольдемара, стремительно удаляющегося прочь вверх по лестнице. Позади оставался Леопольд, пьющий горькую и покинутый всеми в холодной коробке морга. Не желавший оставаться крайним и оттого, будто по закону подлости, им и оставшийся.

В висках стучала кровь. А вместе с ней стучало и неверие: осознать до конца, что за сцены развернулись сейчас на моих глазах, у меня не выходило.

Неужели действительно Инпу стоял за всем этим? За похищением пекторали? И за перерождением Исиды? И неужели он действительно ушел?..

«Минус один», – навязчиво вертелось в голове. Минус один бог в кругу тех, кто был мне знаком. Их стало на одного меньше. По крайней мере, в числе друзей.

Вот что произошло сегодня за дверями морга.

Глава 22. Сеть кракелюров

С момента исчезновения Инпу миновали выходные. В «Восход» за это время меня так и не вызвали, хотя в текущей ситуации и с навешенной на меня ролью мессии это было странно.

Субботу я пролежала на диване, глядя в потолок: желтая побелка над диваном дала новую трещину. А вместе с тем трещину давали и мои мысли.

Гор не имел ответов на вопросы о том, что случилось в ночь похищения. Но ведь... их имела я. Знала, как пектораль оказалась у Бочкаревой. Знала, что произошло и по какой причине Пульсар оказался в той ужасной аварии.

Факт этот заставлял мой мозг изнывать от своего знания.

Так может, мне следовало пойти и признаться во всем царю? Пролить хоть какой-то свет на эту историю? Хотя бы на шаг приблизить богов к поискам Исиды?

А вместе с тем вставало перед глазами лицо Мистера Поломойки. Его решительный взгляд и кулаки, сжимающиеся в момент разговора с Тотом. И теплый плед, и кружка неизвестного пойла, которыми он отогревал меня в момент трудности...

Могла ли я предать его доверие? Или же его доверие ничего не стоило перед проблемой Гора?..

Сознание металось в дилемме, точно в горячке.

Так кем я должна сейчас быть? Верным другом? Или преданным мессией?..

В голове, как назло, всплыло лицо Леопольда. А за ним, точно сдублированное рядом под копирку, – лицо Вольдемара.

Сусинский и Лев Потапович не сдали своих товарищей. Они до последнего хранили доверенные им тайны и молча несли свой крест. Даже когда все случилось и закончилось не лучшим образом. Но были ли они правы? И была ли права сейчас я, замалчивая случившееся в ночь аварии?

Глаза бегали по трещинам на побелке, а мозг точно бы сам трескался вслед за ней.

В конце концов, я и не должна была знать о событиях той ночи. Ведь Виталия заставил поведать об этом Тот – сам Голубцов вряд ли доверил бы мне такую информацию...

И тут меня озарило.

Тот.

Он ведь слышал всю эту историю в тех же подробностях, что и я. И тем не менее не сдал Бастет и Виталия Гору. Более того, оградил их от гнева царя богов, придумав для него более невинную версию событий.

То есть... Даже Тот, взрослый и божественный, счел нужным умолчать об этом.

Взгляд остановился, дойдя до угла.

С другой стороны, этот взрослый и божественный Тот устроил целую клоунаду, протестуя против моей кандидатуры в качестве мессии. В памяти кавалькадой пронеслись кадры его речи, принижающей меня на ковре перед Гором. От обиды пальцы сжались в кулаки, сминая простыню. «Взрослый» эталон треснул, как побелка над головой.

Трескалось вокруг все: доверие к богам, мои шаблоны... А моя уверенность в собственной правоте и вовсе готова была рассыпаться на мелкие песчинки. Веки накрыли глаза, погружая сознание во тьму. Но даже сквозь черноту, сквозь бескрайнюю темень мозг продолжал генерировать сеть кракелюров.

* * *

Вечер воскресенья был ознаменован возвращением Ак-кыс. Исчезнув в то утро вместе с проспавшимся Чимитом, она так и не появилась дома за все минувшее время. Где соседка провела выходные, было для меня тайной. За три дня я не получила от нее ни звонка, ни сообщения, ни даже ответа на свои звонки.

Впрочем, беспокойством я не страдала: во-первых, Ак-кыс была взрослым человеком; во-вторых, интуиция усиленно подсказывала, что уик-энд моя сожительница коротает в компании Чимита. А раз так, то пусть уж лучше она зависает у него, чем он и его отвратительный запах – у нас.

Поздоровавшись, Ак-кыс небрежно бросила в угол сумку, отворила скрипящую дверцу самодельного шкафа и, устало стеная о нелегкой жизни, принялась переодеваться в домашнее.

Руки девушки ухватили край кофты, стягивая ее со смуглого, в мурашках, тела, когда взгляд мой зацепил неладное. А именно – обилие лилово-коричневых пятен, рассыпавшихся по ее животу, бокам и ключицам.

– Он что, бил тебя? – От своего открытия я пулей вскочила с дивана. Глаза судорожно бегали по кровоподтекам, пытаясь подсчитать их количество. Однако чем дальше я считала, тем в больший ужас приходила.

Неужели зря я не беспокоилась об ее исчезновении?

– Бил? – Ак-кыс удивленно обернулась на меня.

– Пятна! – Мой палец указал на бурые гематомы.

Точно в замедленно кадре, соседка опустила голову. Взгляд ее непонимающе поплыл вниз: от косточек бюстгальтера к животу. А затем она резко распрямилась, будто вмиг сообразила что-то.

– А... – в голосе ее прозвучало утомление, – ты об этом.

Рука Ак-кыс скользнула к макушке, распутывая скрученные жгутом волосы и рассыпая их черной гладью до самой поясницы. Как ни в чем не бывало.

– Ну, знаешь... – Голос ее звучал чересчур спокойно. Более того, с налетом сарказма. – Пятна могут появляться и по другой причине.

– По какой еще другой?..

Вопрос повис в воздухе. Отвечать соседка не стала.

С изогнувшимися в довольной улыбке губами она отвернулась и принялась переплетать черные пряди в косу.

Смысл ее слов доходил до меня несколько секунд. А когда дошел, новая волна отвращения затопила сознание.

– Тебе не кажется, что все это неправильно? – Я невольно скривилась в гримасе отвращения. – Сначала ты пускаешь его к нам домой, потом пропадаешь с ним черт-те сколько и возвращаешься вся в засосах...

Процент довольства на лице Ак-кыс повысился.

– Взрослые люди так делают, представь себе... – Голос ее звучал спокойно, с расслабленной смешливостью. – Думаю, вскоре ты и сама начнешь так пропадать. И пятна уже не будут тебя так шокировать...

Ее расслабления я не разделила.

– Да я не об этом! – Руки от напряжения схватили подушку, располагая на коленях и сминая пальцами, как игрушку-антидепрессант. – Как ты можешь спать с этим мерзавцем после всего, что он с тобой сделал?

Ак-кыс озадаченно обернулась ко мне.

– Я его люблю! – точно на автомате оттараторила она. Быстро, сиюсекундно и явно ничуть не сомневаясь в сказанном.

Мои пальцы с силой сжали угол подушки.

– Ты издеваешься, что ли? – Глаза невольно округлились, таращась на соседку как на дуру. – На твоем месте я бы его на пушечный выстрел не подпускала!

Голова Оксаны растерянно качнулась из стороны в сторону.

– Ты не на моем месте. И никогда не была на моем месте, чтобы меня судить... И его судить – тоже.

Отрицание проблемы пугало.

– Нет! Мне хватило твоих рассказов, чтобы понять, что он такое! – Середина подушки стала плоской от впечатавшейся в нее с размаху ладони. – Ты что, забыла, что все твои проблемы – из-за него?! Зачем снова пускать его в свою жизнь?

Оксана заглянула мне в лицо. Взгляд ее, точно бы рассеянный, был преисполнен сочувствием и печалью.

– Ты просто не понимаешь, – мягко ответила она, пожимая плечами. – Ты просто еще никогда не любила. Не было еще в твоей жизни таких горячих чувств...

– Это горячечный бред, а не горячие чувства! – Мне казалось, руки мои сейчас разорвут подушку пополам. – Ты вообще слышишь себя?

От былой Ак-кыс ничего не осталось. Будто это не она, топя в вине слезы, рассказывала мне о подонке, сломавшем ей жизнь. Будто бы это не она еле-еле перебивалась в чужом городе, брошенная в положении и отрезанная от всех близких.

Ту, кого я знала, словно подменили. Точно вынули из ее черепной коробки весь мозг и засунули вместо него мерзкую вязкую кашу с розовыми соплями. Я с ужасом смотрела на Ак-кыс и не понимала, как такое возможно.

– Да он же подонок, каких поискать надо!

Но соседка в ответ замахала руками.

– Пожалуйста, не ругай Чимита! Он не виноват! Он просто запутался... Устал от безденежья, искал самореализации и... Он любит меня, на самом деле. А я – его.

Терпение лопнуло. Под ногтями треснула наволочка. И в тот же момент, кажется, треснуло и мое самообладание.

– Да разуй же ты глаза!!! – От негодования подушка улетела в угол комнаты. – Ни черта он тебя не любит! Он просто попользуется тобой, а когда надоест – снова бросит!

Голос сорвался на крик. Но, может, хоть так у меня вышло бы докричаться до разума соседки?..

Грудь вздымалась в тяжелом дыхании. Мозг кипел от концентрации бреда вокруг. Но Ак-кыс даже и не думала меняться в лице. Все так же спокойно она запахнула домашний халат, захлопнула дверцу шкафа и в легкой растерянной меланхолии присела на край дивана. Подняла глаза. Посмотрела на меня – странно. В ее взгляде смешались задумчивость и доля подозрительности.

«Неужели смогла до нее достучаться?» – с облегчением пронеслось в голове.

Но не тут-то было.

– Я поняла, – прошелестела она наконец. – Ты просто не желаешь мне счастья.

И я остолбенела.

Как тогда.

«Ты просто не желаешь матери счастья!» – повторили в памяти накрашенные губы Иляны.

«Не желаешь... – отдавались ее слова фантасмагорийным эхом. – Счастья...»

Я оторопело раскрыла рот. Но слова не шли. Их будто вымели из моей головы метлой, не оставив на языке ни единого междометия.

Как так?..

– Ты просто завидуешь, – продолжала тем временем Ак-кыс, и голос ее наполнялся обидой, – что у меня есть тот, кто меня любит. А у тебя нет. А ты все так же никому не нужна.

Она опустила глаза к полу.

– Тебе было хорошо оттого, что мне плохо, как и тебе. Что я тоже одна. А стоило мне перестать быть одной – ты закатываешь истерики... Какая же ты эгоистка!

Ак-кыс исподлобья взглянула мне в лицо. Губы ее дрогнули.

– Теперь я понимаю, почему ты ушла из дома. У твоей мамы появился мужчина, а ты так не можешь. Не можешь жить там, где кто-то счастлив. Тебе надо, чтобы все вокруг были несчастны и одиноки, как ты!

Рот мой закрылся. А затем раскрылся еще раз, но слов я так и не нашла. Слушала ее и не могла поверить, что все это слышу.

Обвинения сыпались на голову, как дождь из гвоздей.

– Ты не принимаешь ничье счастье. Осуждаешь меня... Оскорбляешь мой выбор... Хватит. Я не смогу с тобой больше жить, – подвела черту соседка. – Так что ты съедешь отсюда.

Я ошалело вытаращилась на нее, хотя распахнуть глаза шире, мне казалось, я уже не смогу.

– Ты шутишь? – заворочался наконец, отмирая, язык. – Куда я съеду?..

Но настрой Ак-кыс был серьезнее некуда.

– А меня это не волнует. – Она равнодушно дернула плечами. – До конца месяца у тебя здесь оплачено – можешь жить. А потом – все. Наше соседство окончено.

Новая порция шока обрушилась на меня, как снег посреди июля.

– Так это же... – Мозг в тот же миг подсчитал отведенное время. – Через три дня?.. Как я найду жилье за такое короткое время?

– Меня это не волнует, – с двойной порцией холода повторила Ак-кыс и вышла из комнаты. Молча. Спокойно. Не хлопая дверью, напротив, осторожно прикрыв ее за собой. Оставляя меня наедине с моим шоком. И с задачей, которую я теперь не знала, как решить.

Через стенку я слышала, как Ак-кыс звенит чем-то на кухне. А вместе с тем звенела в моей голове растерянная пустота.

Как так вообще вышло, что в попытке уберечь от проблем ее я заработала проблем себе?

Глава 23. Команда Гора

Утро началось с паники. В панике я пила барбарисовый чай, в панике прошли все часы учебы. Ноги шагали к «Восходу», а в голове набатом бились тяжелые мысли.

Что делать?

Куда идти?

Если Ак-кыс выгонит меня из квартиры, я лишусь единственного своего дома.

Настоящего дома. Не того, который оккупировали мамин приятель и его вездесущая сестра. Вариант с возвращением туда я даже не рассматривала.

Хотя...

Нет.

Я тотчас же представила себе высокомерный взгляд Сталкера. И презрительную улыбку Иляны. В ушах злорадным эхом заклокотал ее голос: «На коленочках приползешь! Куда денешься...»

Руки стиснулись в кулаки.

Нет. Туда я ни за что не вернусь. Ни за что не порадую эту мерзкую семейку своим возвращением. Еще не хватало дарить им такую легкую победу надо мной...

Вот только куда мне все-таки идти, я не знала. А тем временем добралась до «Восхода».

* * *

В бассейне Бека Заевича не обнаружилось. Более того, на двери висела рукописная табличка: «Занятие нет. Все. Сегодня. Отмен».

Нарочито нерусские ошибки улыбнули, хотя в реальных разговорах Зиятбек Зулкарнаевич никогда не грешил таким усердным коверканьем падежей.

Ниже более мелким почерком шла приписка: «Ж. К. подойти в преподавательскую».

То, что под «Ж. К.» он имел в виду «Желя Карнова», я не сомневалась ни секунды.

Однако в преподавательской меня ожидал не только Себек. Едва я потянула ручку белой двери, как на меня воззрились все боги «Восхода». А также три пары доселе незнакомых мне глаз.

Рядом с Гором, поблескивая на руке массивными часами из белого золота, сидел преклонных лет мужчина в идеально выглаженных брюках и столь же нарочито опрятном поло.

Чуть левее в компании Тота и Тетяны беседовала о чем-то статная дама. И хотя облачена она была в строгий мужской костюм, а ее пепельные волосы были коротко острижены «под мальчика», язык не поворачивался назвать ее иначе чем «леди». Все в ней – лицо, мимика, жесты – было настолько женственным и изящным, будто передо мной стояло новое воплощение Бастет.

Третий незнакомец поднял на меня глаза лишь на миг. А в следующий момент снова опустил их в экран своего гаджета, непрестанно продолжая набирать что-то на нем большим пальцем.

Этот стоял поодаль, у стены, откинувшись на нее спиной. Выглядел он страннее всех: бородатый, с длинными русыми волосами, рассыпавшимися по плечам до самых лопаток, он нещадно напоминал своим видом известнейшего полубога. Вот только этот «полубог» был облачен в цветастые пляжные шорты, а на голове его кособоко сидела панамка с ананасами.

Расслабленному и отрешенному от суеты, для полноты картины ему не хватало разве что коктейля с зонтиками в свободной руке.

Незнакомец будто перенесся в каморку с ямайских пляжей. Причем перенесся – в прямом смысле. Ибо в голову невольно закрадывался вопрос: а как он пришел по улице в шортах в февральские морозы?

Стоп.

А не мог ли он быть проекцией? Не мог ли он быть одним из богов?

– А вы... кто? – обратилась я к «полубогу».

– А... – Не отрываясь от экрана, мужчина извлек из кармана своих цветастых шорт визитную карточку и протянул ее мне.

Взгляд тотчас же уперся в лаконичную белую надпись на черном прямоугольнике.

– «И. Христ.», – оторопело озвучили ее мои губы. И мозг отправился в долгое путешествие по долине шока.

Как? Он? Действительно?

Выходит... существуют не только египетские боги?..

Где-то глубоко в голове затрещали мои шаблоны. А вместе с тем начали таять кавычки у слова «полубог».

– Серьезно? – остолбенела я.

Сбоку донеслось до меня гневное рычание Гора:

– Игорь!

«Христ.» вздохнул.

– Карточку переверни, – с неохотой порекомендовал он.

И перед моими глазами оказалась уже другая надпись.

«Игорь Христофор-Колумбов, – значилось на ней. – Сподвижник техногенной эволюции».

– Так вы не полубог, – выдохнула я, испытывая почему-то дичайшее облегчение.

Он оторвался от гаджета и исподлобья посмотрел на меня.

– Я, может, и выгляжу как полубог, – проговорил он без малейшей иронии, – но в этом мире я – бог. И власти над людьми у меня будет побольше, чем у любого бога.

Сбоку от него зашлась трелью саркастичного смеха блондинка.

– Ну-ка, напомни мне, пожалуйста, властный ты Игоряша, – сощурилась она лисой, – почему тогда дело о ладье в городском пруду заминала я, а не ты?

Христофор-Колумбов буркнул что-то и уткнулся обратно в экран.

– Я был в Тибете! – ответил он раздраженно, не поднимая глаз. – Медитировал без связи с внешним миром! Ты просто оказалась ближе на тот момент.

– Угу, – согласно кивнула женщина.

– Угукай, – отозвался Игорь. – А вот завтра я приду, выкуплю твой департамент, и посмотрим, как ты заугукаешь.

– Посмотрим, как ты его выкупишь, если тебя депортируют! – Незнакомка улыбнулась. – Вылетишь из страны ласточкой – никакие миллиарды не спасут.

Христофор-Колумбов активно закачал головой.

– Не соглашусь с тобой, Эльвира. – Он саркастично прищелкнул языком. – Мои миллиарды откроют передо мной любые границы. Даже закрытые.

– Куда-то вы далеко ушли от знакомства, – подал с дивана голос третий незнакомец.

Взгляд его приветливо обратился в мою сторону, однако новой реплики от него дождаться мы не успели.

– Согласен, – сдержанно отрезал Гор. – Процедура затянулась. – Он указал ладонью в сторону обладателя часов. – Это Паша. Точнее, для тебя – Павел Леонидович. Павел некогда был представителем старой власти, известен как член верховного совета РСФСР. Ныне имеет бизнес в Москве.

Старичок в поло учтиво кивнул в знак знакомства.

– Это, – продолжил Гор, переводя ладонь левее, – Эльвира Девова. Она возглавляет министерство массовых коммуникаций в нашем регионе. Все СМИ нашего города находятся в ее ведомстве.

Блондинка обворожительно улыбнулась.

– А это... Игорь. – Гор кашлянул. – Игорь тебе уже представился. Игорь венчурный инвестор, держатель акций крупнейших IT-компаний и... Напомни, чем ты сейчас занимаешься?

– Я развиваю индустрию Machine Learning, – смакуя каждое слово, поведал «полубог». – Можно сказать, Machine Learning – это я.

– Ну, я так-то тоже Машин и Лёнин. – Павел Леонидович отмахнулся. – Маму у меня Машей звали...

Шутку его Игорь не оценил.

Я же в целом не могла оценить суть происходящего вокруг.

Рядом со мной в одной комнате стояли бывший советский политик, министр СМИ-коммуникаций и молодой айтишник-миллиардер.

Как мне на это следовало реагировать?

И, главное, для чего они собрались здесь в этой каморке?

Если подумать... откуда они вообще могли быть знакомы?

Павлу Леонидовичу на вид лет семьдесят. Эльвире – около сорока, а Христофор-Колумбову явно не больше тридцати. Даже если они и служили в юности богам «Восхода», то вряд ли могли бы пересечься здесь из-за своей разницы в возрасте.

Тем не менее эти трое вели себя как старые приятели. Значит, было какое-то другое общее дело, объединявшее их?

И тут до меня дошло.

Люди, собравшиеся здесь, были не богами. Но и людьми, зная, через какие тернии они прошли, назвать их было сложно.

– Вы – команда Гора?.. – осенило меня. Веки распахнулись. Теперь я смотрела на троицу совершенно новыми глазами. – Вы – те, кто прошел все четыре команды?..

– Павел и Игорь – в прошлом мои фантоши. – Гор кивнул. – А Эльвира...

– А девочку Элечку Тот в свою команду не взял. – Руки Девовой с претензией скрестились на груди. – Поэтому девочка Элечка четырех богов не прошла. И фантошем Гора не стала.

Глаза ее изучающе забегали по моему лицу, а в следующий момент женщина и вовсе оказалась в шаге от меня, пристально рассматривая под всевозможными углами.

– Тото, – мелодией прозвучал ее голос, – вот объясни мне доступно, в чем между мной и ей такая разница? – В ее интонации за звенящей смешливостью таилась ощутимая обида. – Почему ее ты взял в свои фантоши, а меня нет?

Тот, стоящий рядом, сдавленно кашлянул.

– Какой смысл сейчас об этом спрашивать? – ушел от ответа он. – Ты все равно сейчас здесь наряду с командой Гора.

– Да. Сейчас уже неважно, была ты фантошем Гора или нет, – сгладил обострившиеся углы Бек Заевич. – Сейчас ты. Наравне с ними. Это главное.

Речной бог плавно развел руки в стороны, точно пытался показать жестом размеры ее значимости.

– В этом городе ты имеешь даже больше влияния, чем они, – продолжал Зиятбек. – Не это ли твоя победа над ними?

Эльвира притихла. Точнее, как мне показалось, дала себя утихомирить. Позволила ситуации завершиться на данной ноте и не развиваться далее.

– То есть... – отмерла наконец я, – вы пригласили их, чтобы я с ними познакомилась? Типа... Узнала, что меня ждет дальше в роли мессии?

Ответом мне стала немая сцена. Затянутая и давящая.

Я же ощутила себя полной дурой.

Молодец, Желя. Продолжай думать, что мир крутится вокруг тебя.

И какой черт дернул меня задать этот вопрос?..

– Нет, – решительно возразил Гор, – они здесь по другому вопросу.

– Но ты, – поспешно добавил Бек Заевич, – здесь, чтобы быть в курсе нашего дела. Как мессия. Как будущий фантош Гора.

Мысленно я поблагодарила Себека за это разряжение обстановки.

* * *

– Хоть мы и выяснили, кто переродил Исиду, – решительно начал Гор, когда боги и люди собрались в круг у стола в преподавательской, – но до сих пор ничего не знаем о ее местонахождении. – Царь богов напряженно соединил пальцы в замок. – Мы даже не можем утверждать наверняка, что она осталась жива. А значит, вопрос о проведении переписи богов все еще остается открытым.

Янтарные глаза сосредоточенно обвели присутствующих. Голос его звучал хмуро и холодно.

– Мы вынуждены провести перепись, чтобы увидеть, явится Исида на призыв или же она мертва. Три дня назад я, Тото и Бек встретились с Сетом и Сешат для обсуждения условий проведения переписи и установления перемирия. Тото... на этом даю слово тебе.

– Древо Хатхор, – перехватил нить разговора Тото Анатольевич. – Для переписи богов нам необходимо достать его побег. Затем – посадить его в землю и дождаться, когда на нем распустятся листья. После этого мы проведем созыв на перепись, и в день созыва я и Сешат запечатлеем на листьях древа имена всех явившихся богов.

Свои слова он обращал не столько к богам, сколько к команде Гора.

– Однако древо не принадлежит нашему миру, – продолжил он. – Оно является ему лишь раз в день: на восходе, когда Ра проходит над самой восточной точкой побережья Нила. А именно – над Асуаном. В этот миг для глаз богов и служащих им в месте близ Асуана возникает два сикомора из бирюзы: древо жизни и древо Хатхор. Они – врата, разделяющие мир живых и мертвых. На первом запечатлены имена всех царей Египта. На втором возникают имена всех живых богов нашего культа каждый раз, когда проводится новая перепись.

Бог мудрости нарочито кашлянул, делая паузу.

– Нам нужно сорвать его побег и вырастить в маленькое деревце с листьями. Это деревце – единственное орудие, способное созвать всех богов Египта и гарантировать их стопроцентное явление.

Руки его взмыли вверх, показывая нам раскрытую ладонь и еще один палец.

– По уговору с «Закатом» нас ждут в Аусане через шесть дней. Я не могу провести перепись без Сешат, и это заставляет нас подчиниться их лагерю: всю процедуру изъятия с древа побега мы должны проводить под их контролем. Вместе мы явимся к вратам и вместе будем присутствовать при срезании побега.

Джехутинов посерьезнел, напряженно взирая на коллег из-под очков.

– В качестве залога и нашего обещания, что никто не начнет боевых действий до конца операции, от каждого лагеря двое богов обязаны отправиться в Египет лично. Без проекций.

Новость эта вызвала в каморке озадаченный гул. Похоже, не все боги были ознакомлены с условиями «Заката».

Следующую фразу Тото Анатольевич произносил уже после большей паузы.

– Также каждому из присутствующих богов позволено иметь при себе двух фантошей. – Глаза Тота хитро скользнули по собратьям. – Предлагаю взять фантошей каждому из нас. Даже тем, кто не сможет ими воспользоваться. Этот момент не был оговорен в требованиях и может сыграть нам на руку.

– Чем же? – озадачилась Тет.

– Если мы все явимся в Египет в сопровождении фантошей, «Закат» не сможет сказать точно, кто из нас находится там в уязвимой форме. А значит, шанс спланировать на нас удачное нападение значительно снизится.

– Согласен, – Гор утвердительно кивнул.

– Полагаю, – подключился к разговору Бек Заевич, – приоритет мессии и «запасным» отдать. Надо.

Боги покосились в мою сторону.

Я нервно сглотнула.

Быть в Египте через шесть дней?

А смогу ли я отправиться с ними в эту поездку, если через два дня окажусь без дома и весьма смутно представляю, что будет твориться дальше?

Мозг попытался выдать нечто целесообразное, но лишь прочнее завязался в узел.

– Желе уже есть восемнадцать, – продолжал тем временем Тот. – С документами и въездом в безвизовую страну не должно быть проблем. Мистер Поломойка тоже совершеннолетний.

– Анка... – Бек почесал подбородок. – С ней сложнее. Ей только недавно исполнилось шестнадцать.

Тото Анатольевич кивнул:

– И с моим вторым фантошем. Все, кто остался у меня после ухода Вольдемара, несовершеннолетние.

Гор обратил вопросительный взгляд к Павлу и Эльвире.

– Можете что-нибудь придумать? – осведомился он.

«Вы ведь здесь для этого, – будто говорил его тон. – Чтобы помочь нам с этим делом».

– Доверенности, – пожала плечами Девова. – Для посещения безвизовой страны достаточно доверенностей от родителей несовершеннолетних.

– Значит, нужно их достать... – Себек задумчиво цокнул языком.

Решение пришло от Павла Леонидовича.

– Скажите, что отобрали по рейтингу лучших из своих учеников и дарите им поездку. Родители будут рады услышать, что их детей поощрят за успехи.

Игорь гоготнул:

– Поощрят чем? Поездкой на сутки в старый провинциальный город посреди пустыни? – Голова его отрицательно закачалась из стороны в сторону. – Без пляжей, моря и с грязным Нилом рядом? Какой родитель подпишет такое соглашение?

Помедлив, Христофор-Колумбов оторвался от телефона.

– Вот что: у моего приятеля есть частный отель на Марсе...

– А у меня дворец на Луне! – перебил Павел.

Но обладатель забавной панамки отчеканил по слогам:

– Марса-эль-Алам – отличный египетский курорт на берегу Красного моря, в паре часов езды от Асуана. Я могу договориться, и вас разместят там на несколько дней. Скажем... на пять? Вы получите свой выезд марионеток в Египет, а они – маленькие приятные каникулы за службу вам. Что скажете?

Гор, поразмыслив, кивнул:

– Идет. Пусть будут твои «каникулы». Значит, расположимся в Марсе, а в Египет отправимся на несколько дней ранее.

– То есть... – Тот умолк, явно подводя в голове подсчеты, – в идеале через два дня мы должны вылететь. Успеем с документами?

Последний его вопрос был адресован Эльвире.

– Я займусь этим, – кивнула Девова. – Получение доверенностей и переговоры с родителями возьму на себя. Составьте мне список фамилий и контактов для решения вопроса.

– Насчет отеля договорюсь, – подключился к содействию Христофор-Колумбов. – И за оплату тоже можете не беспокоиться. Устрою вам all inclusive, так сказать...

– Значит, мне остается вопрос вашей транспортировки, – подвел итог Павел Леонидович. – Тогда жду документы для покупки билетов. Рейсы найдем. А если не найдем...

– ...То организуем, – оставил за собой последнее слово Игорь.

* * *

– У нас остался последний вопрос на повестке. – Руки Тота крестом сложились на груди. – Нужно решить, кто из богов отправится в Египет без проекций.

В каморке воцарилась тишина.

– И в роли первой кандидатуры, – Джехутинов обвел взглядом присутствующих, – я готов предложить себя.

– Не возражаю, – подтвердил Гор. Быстро, охотно и будто бы с облегчением.

Второе слово взяла Хатхор:

– Что же... Все-таки это с моего древа надо срезать побег. Думаю, будет справедливо, если вторым богом, присутствующим у врат в Асуане, стану я.

– Исключено. – И снова ответ Горация был стремителен.

Голова Хатхор склонилась набок.

– И все же я бы хотела поехать туда лично...

– Ты. Не. Поедешь, – резко ушел в отказ Гор. Янтарные глаза сокола сурово воззрились на богиню.

Странный поворот событий заставил присутствующих недоуменно притихнуть.

– В чем дело-то? – озадаченно поинтересовался Бек.

Его попытка прояснить ситуацию повисла в воздухе. Гораций заскрежетал зубами.

Хаврония тоже не спешила откликаться.

Помедлив некоторое время, она наконец вздохнула:

– Думаю, нет больше смысла скрывать. – Хатхор многозначно поглядела на Гора. – Они все равно скоро узнают...

– Узнают о чем? – не поняла Тет.

Богиня любви сделала шаг вперед.

– Все разрешится быстрее, чем мы думали, – с мягкой улыбкой проговорила она. – Весть о явлении Исиды – не первый указатель на конец наших сражений.

Глаза Хатхор с торжественным благоговением обвели присутствующих.

– У нас есть исходник для перезаписи личности Сета. – Ее пальцы с трепетом обвили руку Гора. – В скором времени мы переродим кое-кого из богов.

Комната погрузилась в изумленную тишину.

– Кого? – поинтересовался Бек.

– Геб, – улыбнулась Хатхор. – И даже если на это тело не удастся вдруг записать нового Сета, у нас появится мощный союзник. Но это не все новости, – с интригующей интонацией протянула богиня. Ладонь ее плавно опустилась на плоский пока еще живот.

– Двойня, – коротко резюмировала она.

По преподавательской прошел изумленный гул.

– Нам повезло призвать к перерождению сразу двух богов! – радостно возвестила Хатхор.

Она прищурилась и помолчала, внимательно смотря на Бастет.

– Бэс, – произнесла наконец Хаврония.

И это слово сотворило с Тетяной невиданное. Подобно чумной, она пала на колени, целуя руки богини, прижимаясь к ним щеками и носом, точно пыталась утереть с лица слезы шока и радости.

– Спасибо, – бормотала она точно заведенная. – Спасибо!.. Я не смела о таком и просить...

Хатхор ласково улыбнулась, второй рукой поглаживая Тет по голове.

– Я подумала, что неплохо избавить тебя от этой тяжкой ноши: перерождать собственного мужа...

Теплый голос богини обволакивал слух, а Бастет все терлась о ее ладони, как кошка.

Заведенная неистовая кошка, не знающая, как выразить свою благодарность.

– Я поеду вместо тебя без проекции, – коротко сказала Тет, наконец поднявшись с колен. – Гор прав. Тебе лучше остаться в «Восходе».

Возразить ей Хатхор не успела – громкий хлопок Горация перебил ее.

– Прекрасно, – холодно отчеканил он. – Без проекций в Египет от нас отправятся Тото и Тет. На этом вопрос закрыт. – Ладони его соединились второй раз, оглушая маленькую каморку наставников повторным хлопком. – Соберите для Эльвиры и Павла всю необходимую информацию. Чем быстрее мы разберемся с документами, тем быстрее побег древа Хатхор окажется в наших руках.

Глава 24. Туше

С собрания все расходились в разные стороны. Павел и Эльвира – к выходу, Христофор-Колумбов – в направлении крыши. Там, как оказалось, его дожидался вертолет, вполне, к слову, объясняющий, как Игорь явился в «Восход» посреди зимы в шортах.

Я же остановилась в коридоре, не зная, куда идти. Тренировка у Бека Заевича отменилась, а до работы осталось еще немало времени.

– Что думаешь? О них? – вывел меня из задумчивости голос наставника.

Пухлая рука Себека махнула в сторону ушедших фантошей Горация.

Я растерянно пожала плечами:

– Думаю, где они, а где я... – Я вздрогнула, осознавая эту грустную истину. – Поэтому вы позвали меня? Чтобы я поняла, насколько далека от идеала мессии?

Голова Бека Заевича отрицательно закачалась из стороны в сторону.

– Нет. Но я действительно хотел, чтобы ты их увидела. Как пример. Как людей, которые когда-то были такими, как ты. Имели те же возможности.

– Они очень многого добились...

– Да. – Зиятбек отрывисто кивнул. – Верно. Добились.

И его акцент на последнем глаголе внезапно стал мне понятен.

Добиваться.

Они умели добиваться своего. Вот что в них было ценным!

Вот что сделало их командой Гора. Вот что сделало их теми, кто они есть.

А я? Могла ли я хоть чего-то добиться? Решить хоть одну из своих проблем? Проблему...

«Ты должна съехать!» – навязчивым призраком повторился в голове голос Ак-кыс.

Даже эту проблему решить не выходило. Тоже мне, мессия.

А что бы, интересно, делал на моем месте Игорь? Или Эльвира? Как бы они добились своего в этой ситуации?

И тут меня осенило. Я должна отстоять свой дом. Добиться этого. Должна урегулировать эту проблему и сделать так, чтобы меня не выселили. Вот что я должна сделать.

И я это сделаю.

* * *

Парой часов позже я встретилась с Ак-кыс на работе.

– Привет, как ты? Поговорим? – Я попыталась максимально вежливо расположить ее к разговору.

Миндалевидные глаза соседки скользнули к часам: до начала рабочего времени оставалось две минуты.

– О чем ты хочешь поговорить? – Голос ее звучал привычно благодушно. – Надеюсь, не о нашем соседстве?

И все те сценарии, что скрупулезно выстраивал мой мозг, вмиг были разбиты ее вопросом. Готовая идти в бой до победного, сейчас я замялась.

– Ну... как раз таки о нем, – неуверенно пробормотала я.

Ак-кыс вздохнула.

– Лучше не будем об этом, – кисло отказалась она. – Все уже решено, ты съезжаешь.

И это было туше. Но я кое-как собралась с духом и попыталась подняться с лопаток.

– Послушай... – Я попыталась вложить в слова максимум учтивости. – Я была неправа, заведя вчера этот разговор. И здорово погорячилась. Мне не следовало тебе всего этого говорить. Надо было просто оставить свое мнение при себе.

Ак-кыс грустно улыбнулась.

– Ну, в том-то и дело, – кивнула она, – что это мнение у тебя есть. И даже если ты будешь молчать, оно никуда не денется. – Она помолчала, поджав губы. – А мне не нужен под боком истекающий ядом человек, который осуждает меня, мой выбор, мою любовь и всю мою жизнь в целом. Я хочу жить в мире. А с тобой мира уже не получится.

Мой подъем с лопаток не удался.

– Поэтому давай оставим эти разговоры? – Ак-кыс через силу постаралась улыбнуться. – Не будем ворошить пустое и портить друг другу настроение. Все-таки нам жить под одной крышей целых два дня. А тебе еще и жилье искать. Лучше быть в хорошем расположении духа.

– Ты не видишь, что я пытаюсь все исправить?

Однако и последний мой рывок был подавлен.

– А ты не видишь, что этого не требуется? – Соседка со вздохом отвернулась. – Все, хватит. Оставь меня. А если будешь все портить, придется позвать на эти два дня в гости Чимита. Он меня обижать не позволит.

Последний аргумент поставил в разговоре жирную точку.

Так я и ушла несолоно хлебавши. Руки апатично выдвинули из-за стола офисный стул. Пальцы принялись тыкать в кнопки допотопного агрегата, набирая номер. Рабочее время началось. Язык покорно оттарабанивал заученный текст, а перед глазами все стояло лицо Ак-кыс. Расслабленное, с легкой улыбкой, несмотря на все произошедшее.

Чересчур спокойной она была. Чересчур спокойно все говорила – что вчера, что сегодня.

Слишком подозрительно это выглядело. Как будто специально, ради какой-то скрытой цели, она тихо и уперто пыталась меня выселить, притягивая причину за уши.

В висках заколотилась кровь. Думай, Желя, думай. Для чего ей это могло понадобиться? Что будет, если я съеду из нашей комнаты? Что случится дальше?..

В памяти встал кадр ее растроганного лица, когда год назад она услышала мое согласие заселиться. И счастливая улыбка. И пальцы, бережно убирающие в тумбочку полученные купюры.

«Мне пришлось платить из своих, – всплыл в голове ее растерянный голос. – Думала, если никто не найдется, придется влезать в долги».

Неужели в этот раз долги ее не пугали?

Доходов за прошедший год у нее не прибавилось, а значит, оплата жилья сверх суммы также остается для нее проблемой.

Но почему тогда она так спокойна? У нее откуда-то появились деньги? Или нашлась новая соседка, готовая въезжать и платить?..

И тут ответ пришел сам собой. Очевидный и банальный аж до зубной боли.

На освободившееся в комнате место заедет Чимит.

Вот ради кого меня выселяли.

Глава 25. Честное решение

Все время, что я сидела на звонках, меня трясло от негодования.

Подумать только! Весь этот спектакль был разыгран, просто чтобы Чимит получил мое место в квартире!

Пальцы с раздражением барабанили по кнопкам телефона, вымещая на нем клокочущую злость.

Как вообще можно докатиться до таких методов? Неужели нельзя просто пойти и найти новое жилье на двоих? Тихо, мирно и никого не лишая крыши над головой?

Весь этот фарс с выселением нешуточно злил, подрывая мое спокойствие под корень.

Когда рабочий день закончился, я едва ли не швырнула телефон в коробку менеджера. Стремглав застегнула пуховик. Стремглав понеслась к остановке – лишь бы уехать раньше Ак-кыс и не трястись с ней всю дорогу домой в одной маршрутке...

Не получилось. Поездку таки пришлось коротать в ее обществе: за все время пути я старательно не смотрела в ее сторону, не желая лишний раз заводиться и кипеть. А выйдя в своем районе, снова дала стрекача, стремительно уносясь в сторону дома.

* * *

Раздеваясь дома у общей вешалки, я вдруг увидела Надю. Соседка в махровом халате шла в ванную, прихлопывая на лице тканевый овал маски. Расслабленная, с тюрбаном из полотенца на голове, она неспешно шествовала, предвкушая банные процедуры.

Общались мы с ней редко. За весь год перекинулись лишь парой слов. И по большей части тогда, когда я передавала ей оплату за жилье.

Ответственной за сбор денег и передачу их арендодателям в нашей четверке была Надя. Именно она раз в месяц созванивалась с хозяевами квартиры и координировала передачу средств.

– Надя! – осенило вдруг меня. – А договор с хозяином квартиры ведь заключен на тебя!

Соседка озадаченно застыла посреди коридора.

– Ну, на меня, – подумав, кивнула она.

– Послушай...

И я вкратце вывалила на нее историю о своем выселении.

– Это ведь нечестно, что она хочет меня выгнать! Я ведь такой же квартиросъемщик, как и она. У нас с ней одинаковые права. Почему она решает?

– Стоп! – Надя категорично выставила перед собой ладонь. – Я сейчас в ваши разборки не полезу. Тем более это только твоя точка зрения. А однобокими суждениями я заниматься не хочу.

Руки девушки подперли махровые бока халата.

– Хочешь решить вопрос по-честному? Обсудить проблему и услышать вердикт со стороны? Тогда давай дождемся Ак-кыс. Соберемся все вчетвером, и мы с Василисой выслушаем вас обеих. Послушаем все точки зрения и ваши аргументы. Тогда и решим, кто прав.

От ее слов я просияла.

– Давайте! – Я охотно закивала. – Спасибо! Спасибо тебе, что готова выслушать...

– Погоди благодарить, – осадила Надя. – Сначала дождемся прихода Василисы и Ак-кыс.

* * *

Вот только Василиса пришла в половине первого ночи. И сразу же, не слушая ни меня, ни Надю, отправилась спать.

Ак-кыс и вовсе не появилась в тот вечер. Похоже, не сильно обрадованная моим обществом, эту ночь она предпочла скоротать у Чимита.

Глава 26. «Справедливый» суд

Весь следующий день я провела как на иголках. В немом ажиотаже сидела на учебе. В эйфории разреза́ла руками воду на тренировке в бассейне. Полная решимости, я с нетерпением ждала вечера. Ждала, когда приду домой и соберу всех соседок на справедливый суд.

Я буду бороться. Я докажу девочкам, что Ак-кыс поступает со мной нечестно.

Надя дала мне шанс донести свою точку зрения. И я ее донесу.

* * *

Наконец под моими пальцами скрипнул ключ в замочной скважине, и перед глазами развернулся узкий коридор с бесконечной вереницей обуви.

Оказывается, дома меня уже ждали.

Надя исполнила свое обещание и подготовила наше «собрание жильцов». Она и Василиса расположились на тахте в общей комнате. Для нас с Ак-кыс принесли с кухни два табурета и расставили их напротив.

Впрочем, Ак-кыс уже сидела на своем. На собрании пустовало только одно место – мое.

– Присаживайся! – жестом пригласила Надя.

И я покорно присела. По кончикам пальцев прошелся электрический импульс. Наконец-то у меня будет право голоса. Наконец-то я смогу высказать все накипевшее и рассказать, кто из нас прав...

– Итак, – Василиса в нетерпении ударила по коленям, – с кого начнем?

– Думаю, я уступлю первое слово Желе. – Плечи Ак-кыс плавно поднялись вверх и так же плавно опустились обратно. – Это ведь по ее инициативе мы собрались...

Возражать я и не стала.

– Она хочет меня выселить! – Мой палец обвинительно уткнулся в сторону Ак-кыс. – За просто так.

Рубить было решено сразу. Я набрала в легкие воздуха, готовясь выпалить на одном дыхании пламенную речь... Но первое слово у меня забрали столь же быстро, как и выдали его.

– Потому что ты не уважаешь мою жизнь и оскорбляешь меня, – торопливо мотнула головой Оксана. – А я не хочу жить с человеком, который позволяет себе отравлять мне быт своими истериками. Это неправильно. Мой дом – моя крепость. И, приходя домой, я хочу расслабляться и чувствовать себя комфортно, а не выслушивать оскорбления на ровном месте.

– Вообще-то, я оскорбляла не тебя, а твоего токсичного бывшего!

Соседка вздохнула и закатила глаза.

– Опять началось... Ты сама ведешь себя токсично, навязывая мне негативное мнение о Чимите. Хотя ты с ним даже не знакома! Почему я должна выслушивать все это? Ты не имеешь никакого права навязывать мне свою точку зрения. И уж тем более делать это так агрессивно.

Пальцы ее бегло коснулись уха, поправляя выбившуюся прядь волос.

– Дамы, – руки Нади скользнули в стороны, – стоп! Нам не интересны такие тонкости.

Она слегка откинула голову, одаряя нас поочередными внимательными взглядами.

– Нам интересно одно: чтобы раз в месяц в положенный день мы получали от вашей комнаты строго определенную сумму денег. И нам неважно, два человека будут платить или один. Нас интересует только платежеспособность.

Глаза Нади сосредоточились на мне.

– Желя, – вежливо сказала она. – Скажи, вот если Ак-кыс съедет, ты сможешь завтра заплатить аренду за двоих?

Вопрос застал меня врасплох. Мозг судорожно стал подсчитывать имеющиеся сбережения. Двойная оплата подрывала мой скромный бюджет под ноль... Но куда лучше остаться без денег на еду, чем без крыши над головой. Это была большая трата. Однако она определенно стоила того, чтобы не возвращаться домой и не кланяться в ноги Иляне.

– Да, – в слабой уверенности, но все же кивнула я. Желудок предательски забурчал, будто почувствовав, какой нелегкий месяц ожидает его после этой уплаты.

– Только если я съеду, то диван заберу с собой, – как будто невзначай добавила Ак-кыс. – Я покупала его за свой счет.

Вопросительный взгляд Нади вернулся ко мне.

– Сможешь купить себе новый диван? Без спального места тебе тяжело будет найти новую соседку.

– Я... – Лоб покрылся испариной от пробежавших в уме расчетов. – Куплю...

Язык ворочался вяло, неуверенно. Я даже не знала, сколько правды в моих словах. Если я одна расплачу́сь за аренду, то никакого дивана в этом месяце не будет. А если не будет дивана, то и найти новую соседку не выйдет... А значит, в следующем месяце снова придется платить за двоих...

Мозг готов был взорваться.

– Хорошо, куплю диван, – кивнула я, теперь уже ясно понимая, что это ложь. Но ничего другого сказать не могла, потому что не могла позволить себе лишиться места в комнате. Не могла позволить Иляне торжествовать, подарив ей свое возвращение.

– Не очень-то убедительно ты это сказала... – Василиса потянулась на тахте. – Как будто нехило так ты сомневаешься в своих финансовых возможностях...

Надя тем временем обернулась к Ак-кыс.

– А ты? – продолжила она. – Готова будешь расплатиться?

Оксана охотно кивнула.

– Запросто оплачу всю аренду. – Ее голос лучился уверенностью. – И диван на месте останется, ничего не придется покупать. Так что могу приступить к поискам новой соседки прямо завтра. Кстати, Соня рассталась со своим парнем и как раз ищет жилье. – Глаза Ак-кыс загорелись. – Так что, если Желя съедет, я смогу позвать ее обратно к нам. На ее старое место. И мы снова будем жить в старой компании, никаких проблем.

От ее лживости у меня свело скулы.

– Неужели вы не понимаете? – Я в сердцах вскочила с табурета. – Не будет у вас никакой новой соседки! В день оплаты она приведет сюда своего Чимита! И выселяет она меня не из своих принципов, а ради него! Чтобы жить с ним!

– Да хоть единорога пусть приводит! – Василиса хихикнула. – Главное, чтоб за хату платил.

Этот пофигизм пробирал до дрожи.

– Вы не понимаете?.. – Мои глаза округлились. – Она. Выселяет. Меня. Просто. Чтобы. Привести. Парня!

Ответом мне стал утомленный вздох Нади.

– И что с того? – Соседка флегматично подперла подбородок. – Из-за этого ты предлагаешь нам выбрать тебя? Неуверенную в своей платежеспособности и без спального места? Чтобы через месяц ты съехала и оставила пустую комнату, в которую нам искать сразу двоих?

Голова ее отрицательно покачалась из стороны в сторону.

– Я выберу Ак-кыс. Здесь все очевидно.

Вердикт Нади меня оглушил. Я слушала ее слова и не могла поверить, что действительно слышу именно это.

– Но это ведь... – в глазах потемнело, – неправильно...

– Правильно... неправильно... – Василиса скорчила скучающую гримасу. – Опять ты своими порядками докучаешь. То неправильно, это неправильно... Одна ты правильная у нас. Белая и пушистая. Буэ-э...

Девушка нарочито вывалила язык, изображая приступ тошноты.

– Я, кстати, тоже за Ак-кыс, – резюмировала она. – А то ты опять начнешь что-нибудь мыть-прибирать и сломаешь. А нам потом расплачивайся и наггетсы с кафелем жри. Фе!

Ее слова заставили меня вскипеть.

– Да если бы я не убиралась, вы бы утонули в грязи и плесени!

Василиса отмахнулась:

– Раньше без тебя как-то справлялись – и сейчас справимся.

– Значит, решено. – Ладони Нади сошлись в звонком подытоживающем хлопке. – С нами остается Ак-кыс. А Желя может начинать собирать вещи.

Ответом ей стал благодарный кивок Оксаны, и наше собрание оказалось окончено. Бессмысленное и беспощадное, оно и ни на секунду не становилось честным. «Справедливый суд» оказался мифом. Иронией. Я была обезьянкой в цирке. А они – зрителями, пришедшими посидеть на тахте ради хлеба и зрелищ. Не более того.

Я с раздражением закусила губу.

Вот же черт!

Я потратила полтора дня на бессмысленные попытки сохранить старое жилье вместо того, чтобы искать новое.

Время было безжалостно израсходовано впустую, а дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Ничего не изменилось. Только дата моего выселения стала ближе: теперь до момента выселения у меня оставались сутки.

Собственная беспомощность больно уколола под дых.

Бесполезно. Все было бесполезно.

И вот какой, какой тогда смысл чего-то добиваться, если в итоге все вышло так?

* * *

Готовая взвыть от собственного провала, я смотрела, как расходятся по своим комнатам мои соседки.

В голове звенела пустота.

Завтра я должна буду отдать ключи. Завтра же состоится наш вылет в Египет. Окей, на время пребывания на курорте мой вопрос с жильем будет временно решен. Но что мне делать потом? Куда идти дальше?..

Пальцы сжались в кулаки. Чертова Ак-кыс. Чертов Чимит. Ничем они не лучше Иляны и Савелия, раз лишили меня крыши над головой.

На какую только подлость ни способна Ак-кыс, лишь бы заселить на мое место своего любовника...

Кулаки сжались еще сильнее. А вместе с тем вскипела в сознании злоба. У меня осталась последняя ночь с правами на эту комнату. А раз так, в эту ночь я буду делать здесь все, что захочу. За эту историю с выселением, за то, что я год была их бесплатной служанкой, – за все сегодня они получат сполна.

Пальцы резво схватились за телефон.

– Алло, – откликнулись апатично в трубке.

– Вольдемар! – обрадовалась я ответу. – Скажи, а нет сегодня случайно какого-нибудь медицинского праздника?..

Глава 27. Не болей!

– Бзынь! – громко разбилось что-то за дверью.

Звон стекла из общей комнаты сменился многоголосым ржанием. Дверь распахнулась, и на пороге возникла всклоченная Надя.

– Пусть выметаются отсюда немедленно! – возопила она, обращаясь ко мне. – Какого черта ты привела к нам этот сброд?!

За ее спиной хмурой тенью раскачивалась Ак-кыс.

Я медленно сделала глоток чая и откинула голову на спинку дивана, апатично пожимая плечами.

– Ну, вам же все равно, кого к вам приводят, лишь бы платили. А у меня уже все уплачено. – Глаза с ехидством скосились на раскрасневшуюся от злости соседку.

– Это какой-то дурдом, – вполголоса пробормотала Оксана. – Да они же весь дом нам по пьяни разнесут...

– Возражаю! – Сидящий возле меня Вольдемар отодвинул от губ свою чашку. – Для студентов-медиков они пьют не так уж и много.

Два часа назад состоялся наш с ним разговор. А еще часом позже в квартиру ввалилась компания его однокурсников, коим была пообещана площадь для вписки. Последняя ныне проходила в общей комнате и находилась, к слову, в самом разгаре.

Дверь распахнулась повторно, являя передо мной третью соседку. Взгляды Нади и Ак-кыс вопросительно обратились к ней.

– Ну? – накинулась на нее Оксана. – Получилось шугануть их?

– Я к ним не пойду! – Василиса рывком захлопнула за собой дверь. – Они там толпой покалечили табуретку, а теперь накладывают ей гипс!

Дышала девушка тяжело и нервно.

– Желя! – попыталась взять ситуацию в свои руки Ак-кыс. – Если ты немедленно не скажешь им убраться из квартиры, я вынуждена буду позвать Чимита! И он вышвырнет вас всех разом!

– Зови. – Я равнодушно пожала плечами.

Один Чимит вряд ли сможет противодействовать той компании, что бушевала сейчас за дверью. Пусть даже на его ногах оказались бы самые зловонные носки из всех имеющихся, силы все равно получались несоизмеримыми.

Неистово бормоча, что Чимит сейчас приедет и устроит всем «мама не горюй», Ак-кыс удалилась из комнаты. Следом за ней ушли на свою территорию и Надя с Василисой. По злым обреченным лицам было понятно: с отсутствием сна сегодняшней ночью они уже смирились.

И мы с Безбородским остались наедине.

– На их месте я бы просто вызвал полицию, – резюмировал Вольдемар, когда дверь за соседками захлопнулась.

– Себе дороже, – отрицательно покачала головой я. – У Василисы гражданство Кыргызстана... вроде. Или откуда-то оттуда... В общем, разрешения на жительство у нее нет. И Ак-кыс еще плюсом как нерусская выглядит.

– Понятно. – Безбородский кивнул. – Не хотят подставляться, значит.

Из-за двери снова донесся стеклянный звон.

Я тем временем раскрыла на полу чемодан и начала укладывать в него вещи.

Сколь бы успешным ни было представление со впиской, оно все же было финальным. И по его окончании мне предстояло уйти.

* * *

К шести утра, ко времени, когда городской транспорт возобновлял движение, мой чемодан был полностью собран. Я – не менее собранная – сидела на нем, а однокурсники Вольдемара, практически уже протрезвевшие после ночи, тоже готовы были к старту.

Общая комната после их разгульного мероприятия выглядела превосходно: бутылки (с парой разбитых), бумажки, обертки от еды – все это как конфетти покрывало старый ковер. Венцом всего безобразия была загипсованная старая табуретка, спасенная от «смерти» и победно водруженная посреди зала с рукописной табличкой «Не болей!». А рядом с ней кто-то украсил полы содержимым своего желудка...

Убирать ничего из этого я не стала.

Пусть девочки почувствуют себя на моем месте, когда я оттирала за ними грязь, выносила их мусор и как проклятая скоблила черную плесень, препятствуя непрерывному разведению антисанитарии. Хотя бы раз – пусть они окажутся в моей роли.

На выход я шла с гордо поднятой головой. В сопровождении уходящих «гостей» и Вольдемара, тянущего за собой мой чемодан.

У порога процессию провожала Ак-кыс. Злая, невыспавшаяся, но взирающая на удаляющуюся толпу с победным довольством.

– Видимо, не так уж ты и нужна Чимиту, – сказала я ей, когда та принимала из моих рук комплект ключей, – раз за всю ночь он так и не приехал на твой зов. И стоило меня выселять ради него?

– Убирайся вон, – коротко ответила Оксана.

И я убралась.

* * *

– Чтобы ты знала: я тебя осуждаю, – безрадостно сказал мне Вольдемар, когда мы шли к остановке.

Зевая после бессонной ночи, я повернула к нему голову.

– Твои соседки поступили не по совести. – Лицо Безбородского брезгливо сморщилось. – И чистоплотности им поучиться не помешало бы... Но жизнь наказала бы их и без тебя. Не нужно было самой с этим связываться.

– Считаешь, вписка была перебором? – Вот только мне перебором она не казалась.

– Перебором было то, что ты решила на них отыграться. – Вольдемар обреченно вздохнул. – Так были неправы только они. А теперь неправа еще и ты. Все это безобразие – на твоей совести, не на их. И кармой за него потом придется расплачиваться тебе, не им. Стоило оно того?

Я промолчала.

Безбородский вздохнул:

– А самое страшное, я, кажется, уже начинаю привыкать, что люди рядом со мной поступают как уроды. – Взгляд его уныло царапнул снег под ногами. – Что Леопольд... Что теперь еще ты...

Голос Сусинского звучал подавленно. И впервые за прошедшие сутки я почувствовала укол стыда.

Вот же блин.

Мне было абсолютно плевать на то, кем я выставлю себя перед соседками. Но при этом я совершенно не подумала о том, кем стану в его глазах. Настолько загорелась идеей мести соседям, что даже не задумалась, в кого сама превращусь по итогам этого отмщения.

– Прости...

Сусинский отмахнулся и коротко бросил:

– Привыкну.

Перед нами выросла остановка.

– Спасибо тебе... – Я виновато обняла его на прощание. – И прости, что ввязала тебя в это...

Вольдемар трижды похлопал меня рукой по спине. Как ребенка.

– Я тебе не учитель, – тихо произнес он, дыша мне теплом в самое ухо. – Но пожалуйста, Желя... Думай. Думай, что делаешь.

И маршрутка унесла меня прочь из спального района. Я сидела, смотрела в окно и никак не могла собраться с мыслями. Довольство ушло, сменившись тоской. Сменившись стыдом перед Безбородским, а главное – колющим страхом дальнейшей неопределенности.

Рядом подпрыгивал от тряски чемодан. Как символ чего-то нового и неизвестного, ожидающего меня впереди.

Глава 28. Перестановки

На крыльце «Восхода» мне встретился Мистер Поломойка. Задумчивый и экипированный рюкзаком, Виталий стоял у входной двери и будто даже не предпринимал попыток войти. При взгляде на него мне и вовсе показалось, будто он уже побывал внутри и оттуда вышел.

Или не он.

– Ты Тот или этот? – поинтересовалась я, приблизившись.

– Я этот, который не Тот, – откликнулся Виталий. И зевнул, окутанный предрассветным сумраком.

А следом зевнула и я: отсутствие сна ночью давало о себе знать.

– А... – Мой палец вопросительно ткнул в сторону двери, но вопроса так и не прозвучало: Поломойка понял с полуслова.

– Сказали ждать здесь, пока все не соберутся.

– Понятно.

Сбор был назначен на семь. На часах – без пяти. Однако пунктуальностью пока отличились лишь мы двое. По темному еще небу летели белые хлопья. Снегопад был не сильным, а утро – почти безветренным. Стояние на улице не напрягало. По крайней мере, в погодном плане.

Я стояла, опираясь на ручку чемодана. Поломойка извлек из недр рюкзака большую термокружку и с завидной периодичностью из нее отхлебывал.

– Надеюсь, у тебя там чай, а не что-то покрепче? – настороженно поинтересовалась я, припоминая загадочное пойло «из деревни».

– Как раз таки покрепче, – возразил Виталий.

И замолчал.

– У меня там кофе, – добавил он немного погодя. – И он определенно крепче чая.

Дальше беседа зашла в тупик. По большей части оттого, что рядом появились Лес и Анка.

– Вы что, живете где-то рядом? – удивилась я их совместному появлению.

– Нет, блин, ночевали вместе! – Лес удрученно закатил глаза.

В данном положении его глаза и остались. Похоже, он тоже не сильно обрадовался раннему подъему.

Единственным человеком в компании, пребывавшим в бодром расположении духа, была Анка.

– В транспорте встретились, – пояснила она и довольно улыбнулась. Лицо ее буквально сияло предвкушением грядущей поездки, лучезарно и мечтательно.

Такому настрою я могла только позавидовать.

* * *

В течение следующих минут подтянулись Марк, Авдотья и Булавка. А еще немногим позже из дверей «Восхода» показались Бастет и Тот.

– Кого-то не хватает, – отметил Джехутинов, быстро пересчитав собравшихся взглядом. – Уаджет?

– Ее замены, – эхом откликнулась Тет. – Уаджет вчера сломала ногу...

И словно иллюстрация к ее словам, из подъехавшего к «Восходу» такси выпорхнула Вафелька.

«Бадум-тсс!» – точно сыграли в моей голове литавры.

От появления последней лицо Мистера Поломойки превратилось в безрадостную мину. Кажется, такие перестановки его не радовали. Как, впрочем, и меня.

«Это не повлияет на поездку», – мысленно увещевала себя я и в целом оказалась права.

На поездку повлияло не это.

Глава 29. Провокация

Перелет был через Москву, и первые два часа в воздухе мы провели в пути до первопрестольной.

– Время полета не соответствует реальному времени, требующемуся на дорогу, – зевнул сидящий в соседнем кресле Поломойка. – Основную часть времени этот самолет тратит на взлет и снижение, а сам путь проделывает намного быстрее. Вот если бы все этапы выполнялись на одной скорости...

– То это был бы истребитель, – отозвался сзади Лес, просовывая голову между кресел. – А тебя бы сейчас плющило от скоростей, как на ладье без бога внутри.

– Не «на ладье», а при преодолении на этой ладье второй космической, – не согласился Виталий. – Если я просто пролечусь на ладье над «Восходом», со мной ничего не случится от отсутствия внутри богов. А вот если я попытаюсь самостоятельно выйти в космос...

Дальше в их дебаты я не вдавалась. Отвернулась к иллюминатору, отодвинув рукой пластиковую шторку, и отвлеклась на картину за ним.

Следовало сесть одной, а не с говорливыми коллегами. Так у меня хоть был бы шанс вздремнуть...

Сна не хватало. Сильно.

Шереметьевский аэропорт встретил нас гулом толпы, бесконечно цокающими каблуками и непрерывно оживающими громкоговорителями. Высота потолков кружила голову, но еще сильнее дезориентировало в пространстве огромное количество людей.

И потянулись нескончаемые очереди: багаж, таможенные рамки, регистрация, паспортный контроль, снова рамки... От времени, проведенного в очередях, устало притих даже Лес.

Ожил Патрикеев лишь тогда, когда Анка по истечении всех экзекуций потащила его к ларьку с шоколадками. Я же опустилась на скамейку у выхода на посадку и изо всех сил старалась не отключиться. После ночи без сна с каждым часом держать глаза открытыми становилось все сложнее.

Мимо проносились толпы людей различных национальностей, рядом, за огромными панорамными окнами, взлетали и садились самолеты, а мне все это было предельно безразлично. Сам факт того, что я нахожусь в столице, в одном из самых оживленных мест страны, стерся и притупился за предательским желанием спать. Коллеги давно исчезли из поля зрения: погруженные в эйфорию, они скрашивали ожидание в сувенирных лавках и duty free.

Глаз краем зацепил Тетяну у прилавков с парфюмерией. И Вафельку с Булавкой – в соседнем отделе крафтовых сладостей. На месте не сидел никто. Все развлекались как могли и ловили каждый момент стартовавшей поездки. Включая этот.

Исключением была лишь я.

Мозг засыпал. Мысли были не об эйфории и сувенирах, а лишь о том, как бы побыстрее оказаться в самолете и погрузиться в сон. Блаженный, долгожданный. И недосягаемый – пока что.

Мысленно я проклинала себя за всю эту идею с Вольдемаром и впиской.

Вот что она мне дала? Уйти от Ак-кыс красиво? Я-то ушла. И сна экс-соседок минувшей ночью тоже лишила. Только вот и сама осталась без него. И теперь мучилась, из-за своей мести лишаясь удовольствия от поездки.

Омраченная недосыпом, дорога в Египет теряла краски. Точнее, и вовсе размывалась, теряясь в бессознательной инертности.

«Карма», – сказал бы Вольдемар, угрюмо пожимая сутулыми плечами. И я искренне порадовалась, что его сейчас нет рядом.

Наконец время ожидания подошло к концу: на рейс «Москва – Хургада» объявили посадку. Из нашей компании нас с Поломойкой пропустили первыми как совершеннолетних. Те, кто был моложе, остались позади: им еще предстояла волокита с доверенностями.

Регистрацию мы также проходили друг за другом, поэтому места нам с Виталием снова достались рядом.

– Ждешь? – оживленно поинтересовался он, когда мы заняли свои кресла.

– Жду чего? – Я подняла на него глаза, из последних уже сил держа их в открытом состоянии.

– Египта? – Мой вопрос его удивил. – Наших каникул? Отдыха? Свободы? Здорово же: мы и наши боги под солнцем, у моря... В купальниках...

– А. Так вот чему ты так радуешься... – Я усиленно старалась подавить зевок. – Надеешься увидеть Бастет в купальнике? Ну да, самое время... А потом переродится ее муж, и это будет некстати...

Лишь озвучив это, я запоздало поняла, что сказала.

– Повтори еще раз! – потребовал Голубцов.

Но я молчала.

– Муж? – Серый глаз Поломойки сосредоточенно впился в мое лицо. – Бэс?

Ответом ему стала все та же тишина.

– Понятно, – коротко отрубил он, разрывая зрительный контакт. – Я слышал разные вещи... – заговорил он вновь, отвернувшись к проходу. – Про Бастет и Тота... Якобы они вместе и...

Зубы его стиснулись до скрипа.

– Не поверил. Но... Значит, она?.. – Его ладонь заелозила в пространстве, изображая живот.

– Не она, – утешила его я. – Хатхор. Бэса переродит Хатхор.

Виталий выдохнул.

– Но про Бастет и Тота правда, – брякнула я. И лишь потом подумала: зачем?..

Лицо Поломойки изменилось.

– На хрена ты это сказала?! – взорвался он. И в глазах его тоже как будто взорвалась целая Вселенная. Виталий горел. И яростью горел его вопрос.

Тон и без того нежеланной беседы разозлил меня.

– А что, промолчи я, оно перестанет быть правдой? – Слова сыпались сами собой. Мне хотелось лишь отвернуться к стенке и наконец уснуть. – И вообще, кто бы говорил!

Но разговор, как назло, продолжался.

– Что значит «кто бы говорил»?

– То и значит! – Предательский зевок прорвался в мир. – Ты думаешь, она просто так про мужа вспомнила? Просто так к Тоту полезла?

– Ее Гор заставил? – с проблеском надежды предположил Виталий.

– Ты ее заставил! – огрызнулась я. – Сам! Вот этими своими руками, когда обниматься ко мне в бассейне полез!

Виталий на мгновение завис. Но тотчас же с претензией продолжил:

– Так это когда было!

– Вот тогда и было!

Речь моя оказалась прервана вздохом.

– В тот день Бастет отказалась от тебя. Она отдала тебя мне. А взамен – забрала Тота.

От того, насколько мерзкий смысл был заключен в слове «забрала», у меня свело скулы.

Впрочем, Виталий от моих слов и вовсе весь передернулся.

– Ты не можешь быть в этом так уверена, – выплюнул он.

– Как раз таки могу. Потому что в тот день я их и застала.

– В каком смысле – «застала»? – По лицу Мистера Поломойки прошла нервная судорога.

Впрочем, объяснять не пришлось. Поломойка все понял сам. Лицо его посерело, обреченно вытягиваясь. Напряглось.

– Прекрасно, – коротко сказал он.

А затем кулак с размаху впечатался в спинку впереди стоящего кресла. Благо еще пустого.

Я боялась, что сейчас на меня обрушится новая волна его ярости. Боялась, что его вызывающее поведение привлечет внимание стюардов и у бортпроводников возникнут вопросы.

Но все оказалось куда хуже.

Виталий вдруг с совершенно не присущей ему нежностью пропустил руку за моей шеей, а в следующий миг тепло его губ отпечаталось на моей щеке. Мягко и словно даже дурашливо. Как будто все это было нормой, привычкой – целовать меня так, не стесняясь ни места, ни чужого присутствия. По-милому, по-свойски. И в сопровождении бесстыдного чмокающего звука.

Мне следовало бы удивиться. Оттолкнуть его. Но внимание зацепилось за очевидный факт, перечеркивающий все: глаза Поломойки смотрели не на меня. Они уверенно косили в сторону, глядя в одну и весьма конкретную точку пространства.

Я проследила за его взглядом и увидела Бастет, бочком проходящую между рядами.

Вот для кого было это представление. И в том, что она видела выпад Голубцова, сомневаться не приходилось.

Сон сняло как рукой. Но не от поцелуя Виталия. А от жуткого осознания того, что теперь будет дальше.

Если за случайные объятия Бастет отомстила мне сполна, то чего же ждать от нее за этот поцелуй?

Тепло ушло. Мистер Поломойка отодвинулся, как ни в чем не бывало устраиваясь на своем месте. Я же откинула голову и мысленно застонала.

Хотелось треснуть его. С размаху. Но что бы это изменило теперь?

Хотелось спросить: «Ты на черта это сделал?», – но комментарии были излишни, а ответы – и так известны. В нежности его был лишь один мотив – посильнее уязвить Бастет. Отплатить ей ее же монетой. Провокацией за провокацию.

Вот только провоцировал богиню он, а огребать за его провокации предстояло мне.

Снова.

Опустошенный взгляд уперся в чужое кресло. Внутри нарастало дикое чувство тревоги. Ноющее. Свербящее. Мерзкое.

Неизбежность. Неизбежность ответного выпада – вот что я ощущала. Ярко и ясно.

Моя поездка в Египет только началась. Но уже, похоже, была заведомо испорчена.

Глава 30. Прибытие

Полет я провела глядя в потолок – на неоновые рисунки светового табло.

«Пристегните ремни», – горело над моей головой. И у меня у самой горело.

Если бы я только могла – пристегнула бы Мистера Поломойку по всем конечностям и не дала бы ему внести новый хаос в мое и так неспокойное существование. Сам он, к слову, уснул, откинув на максимум спинку кресла.

Я же, взбудораженная его выходкой, и вовсе забыла про сон.

Впрочем, позже меня все-таки вырубило – когда по прилете в Хургаду мы пересели на заказной автобус до Марса-эль-Алам. А проснулась как раз тогда, когда мы заехали на территорию отеля.

У ворот, расставив руки, точно гостеприимный хозяин, нас встречал Христофор-Колумбов.

– Как перелеты, господа? – интересовался он, подавая руку спускающейся Тетяне. – А я вас тут уже пару дней как поджидаю. Так сказать, полностью подготовил все к вашему приезду...

Вид отеля завораживал. Это было длинное двухэтажное здание, змеей протянувшееся вдоль голубой глади бассейна. Белокаменные стены, высокие арочные проемы и плоская крыша выглядели так, словно перенеслись в мир из древних сказок.

– Вас ждет незабываемый отдых, – продолжал Игорь, пока из багажного отсека извлекались все сумки. – Пляж расположен всего в двух минутах ходьбы отсюда, а на территории самого отеля есть бассейн и расул.

– Кого разул? – не понял Лес.

– Расул, – поправил своего фантоша Тот. – Египетская баня. Древнейшая из всех известных в истории.

Христофор-Колумбов активно закивал.

– Сначала заселитесь, – продолжал он, уже ведя нашу толпу к ресепшену. – А потом зову вас сразу на пляж. Позволил себе сделать вам еще один сюрприз на сегодня...

– Кстати, о заселении... – Бастет ужом проскользнула между Тотом и Игорем. – Может, нам с Тото поселиться вместе? Нам все равно не принципиальны соседи, а тебе не придется платить за лишний номер. Учитывая, сколько ты и так вложил в наш приезд...

– Это не внесет в сумму моих затрат радикальных изменений, – отмахнулся Христофоров.

– Нам все равно нужно два номера, – отклонил идею Тот. – По документам с тобой будет жить Хатхор, а со мной – Бек. Иначе мы замучаемся объяснять администрации отеля, кто они такие и почему так часто находятся на территории.

Проекции последних двоих, к слову, вскоре появились рядом. Тихо, незаметно и смешиваясь с шагающей процессией по пути от автобуса к порогу. Будто были всю дорогу с нами.

Сначала я не поняла, отчего они воздержались от приветствий, а после сообразила: богам не требовалось привлекать к себе лишнее внимание. А раз так, молчание было лучшей игрой.

Под воздействием Игоря администрация отеля работала действительно быстро. Оформление документов заняло считаные минуты, и очень скоро нам уже раздавали ключи.

Меня поселили в один номер с Анкой. А Вафельку, Булавку и Авдотью – втроем.

Проблемы начались, когда стали заселять мальчиков. Оказалось, что из трехместных номеров в наличии остались только «семейные» – с двухспальной кроватью.

Спать в одной постели с Лесом Виталий отказался и спешно вытребовал себе отдельную комнату.

Передавая ключи последнему, Христофоров застопорился:

– А девочек не будешь водить? – с сарказмом поинтересовался Игорь.

Поломойка сощурился:

– Ну... их сложно будет назвать девочками.

– Понимаю... – Христ заржал, хлопая Виталия по спине.

* * *

Свитер я стащила еще в автобусе, оставшись в одной майке. Теперь же, зайдя в комнату, спешно стаскивала с себя и штаны.

Тепло. Непривычное, успевшее стать чуждым с лета, оно опаляло кожу и заставляло голову покрываться испариной. До номера я шла, непрестанно смахивая капли со лба.

Жары здесь не было: термометр на входе показывал всего двадцать три по Цельсию. Но даже эти градусы казались сейчас чрезмерно высокими после снежной зимы и не так давно оставшейся позади метели.

Я спешно распотрошила чемодан, извлекая купальник. Не спортивный, в котором посещала бассейн Бека Заевича, а обычный, пляжный. Раздельный, непривычно открытый и купленный летом на распродаже банально «для галочки».

«Просто чтобы был», – увещевала я себя тогда в магазине в надежде, что выберусь на каникулах куда-нибудь позагорать. Но все лето обновка так и пролежала в шкафу. Зато пригодилась сейчас.

Поверх купальника спешно был накинут сарафан, и сборы подошли к завершению.

– Я готова! – окрикнула я Анку, ушедшую переоблачаться в ванную.

На что в ответ получила приглушенное:

– Минуту!

В томительном ожидании глаза забегали по номеру.

Неверие. Неверие в происходящее – вот что преследовало меня, едва мы переступили порог гостиницы.

Я смотрела на белые стены, арочное, со ставнями окно и чувствовала себя как в параллельном мире. Будто меня перенесло в сказку: окутало флером чужих земель и мотивами древности.

За окном млели под солнцем пальмы. И ссохшиеся поредевшие кисти фиников взирали на меня из-под колючих лап. Голубой, как оазис, бассейн блестел в окружении редкой зелени и каменисто-песчаных дорожек.

Другие цвета. Другой воздух. Здесь все было таким... иным. Даже пение птиц казалось чужим, непривычным.

Ладонями я оперлась о широкий известковый подоконник. Затем – по привычке – залезла на него с ногами.

И нагретый камень обдал жаром. Не обжигающим, не резким, но в то же время сидеть на подоконнике долго все равно не вышло.

Ноги вернулись на пол, пальцы медленно подтянули бретели сарафана, а рот уже было открылся, чтобы окликнуть Анку повторно, как дверь ванной отворилась и Снежана показалась на пороге.

– Идем? – кивнула она.

* * *

В холле гостиницы наша большая компания вновь воссоединилась, и Игорь, взяв на себя роль нашего гида, продолжил экскурсию.

От пляжа гостиницу и вправду отделял лишь спуск с пригорка. И после недолгой прогулки вдоль фруктовых и сувенирных лавок впереди показался выход к морю. Лазурная полоса простерлась пред нами, отделяя синеву неба от песчаной полосы у ног.

Повеяло прохладой. И запахом – соленым, щекочущим ноздри. Морским.

Каких трудов богам стоило сдержать своих фантошей, чтобы они не внеслись напролом гурьбою прямо в воду... Впрочем, они не особо в этом преуспели. Мы, побросав кто где невпопад шлепки, ринулись наперекор волнам. Кто-то даже влез в воду одетым...

Дальше детали происходящего вокруг стерлись из моей памяти.

Холодная вода обожгла кожу, отрезвляя и окончательно сбивая остатки сна. Руки разрезали волны – уверенно, отточенно. И расслабленно в то же время.

Я перевернулась на спину, ложась «поплавком», раскинув руки и ноги. После долгого утомительного перелета погружение в воду было лучшим, что могло сегодня случиться. Это было идеальное времяпровождение: занырнуть в волны и понежиться в них, поплавать всласть и порезвиться в морской воде.

Внизу сквозь лазурную толщу виднелись коралловые рифы. Между конечностей то и дело стайками юлили мелкие рыбки. Желтые, красные, оранжевые... В какой-то момент я готова была поклясться, что видела в их строю рыбу-клоуна.

Кожа привыкла к прохладе воды, тело без устали кружило в волнующей синеве.

Это был рай. Мой маленький персональный рай.

И все же после многократных перепадов температур за день я решила не перебарщивать с купанием. И, навернув еще пару небольших кругов над порослью кораллов, направилась к берегу.

На песке, возле белого пятна моего сарафана, угрюмо сидел Лес и пытался лепить из песка пирамидку.

– А ты чего не плаваешь? – удивилась я, краем глаза поглядывая на всеобщее водное безумие.

– Я плавки забыл, – горестно посетовал бывший коллега.

И я могла ему лишь посочувствовать.

– Хотя ладно, я не один сижу, – приободрился он уже спустя секунду. – Тото Анатольевич вон тоже на суше.

Рука Елисея махнула вбок, и мои глаза проследили за ее полетом.

Метрах в десяти от нас, приставив козырьком руку ко лбу, стоял Тот. В светлых ситцевых брюках и рубашке, он будто и не собирался раздеваться на пляже. Пока фантоши и даже Бастет резвились в прохладной синеве волн, Джехутинов наблюдал за всеобщим весельем издали, внимательно следя за происходящим в воде и на расстоянии контролируя каждого.

Почему-то, завидев его на наблюдательном посту, я даже не удивилась. В моем представлении роль стороннего смотрителя сочеталась с богом мудрости куда лучше, чем образ еще одного участника массового купания.

Ладонь его закрывала верх очков, но клонящееся к горизонту солнце все равно играло на их стеклах яркими золотыми бликами. Играло оно и на его лице. И на седине волос, чудом не растрепавшихся от прибрежного ветра.

Впрочем, его одиночество вскоре разбавила проекция Бека, показавшаяся на берегу. А еще парой минут позже из волн, точно Венера из морской пены, вышла Бастет. В лаконичном черном купальнике на тонких завязках, слегка покачиваясь при выходе на сушу, она шла, зарывая пальцы в песок и стряхивая с головы брызги воды.

Где же был Поломойка, так жаждавший этого зрелища? Почему на богиню смотрела я и с тревогой думала о том, чего мне ожидать от нее за его выходки?

Думать об этом не хотелось, но мысли сами собой проскальзывали в голове.

Солнце опускалось все ниже. Фантоши один за другим выходили из воды. Накупавшиеся, усталые, с посиневшими подмерзшими губами, но главное – с эйфорически горящими взглядами.

Довольные и вопиюще радостные, утомленные, но зажженные ажиотажем, они потихоньку одевались, делясь впечатлениями. И, несмотря на все свои тревоги, я в целом разделяла их блаженный настрой.

Море объединяло. Море сглаживало углы. И этот поход на пляж определенно скрасил наш день.

Мой – так точно.

Глава 31. Забирай

Ужин в честь возвращения богов в Египет оказался особо торжественным. Пока мы наслаждались радостями пляжного досуга, Христофор-Колумбов подготовил для нас целое застолье в ресторане на берегу.

Под шум волн, под визг последних засыпающих чаек мы расселись на деревянных скамьях у стола, в окутанной балдахином беседке. Прибрежный ветер разносил запах жаренной на углях рыбы, краски фруктов на столе слепили глаза своей пестротой, а за спинами богов садилось за горизонт солнце, окутывая небо лиловой вуалью заката.

– За приезд! – поднял бокал разлитого из кувшина сока Игорь. А затем поднялся сам, и за ним встали все, ознаменовывая вечер хрустальным звоном.

– За то, чтобы через три дня в Асуане в наших руках успешно оказался побег бирюзового сикомора! – присоединилась к тосту Хатхор.

Боги и их проекции чокались вместе со всеми. Сейчас они были с нами, разделяли момент маленького праздника со своими марионетками. Бились хрустальными боками бокалов, расплескивая содержимое. Но пить – не пили. Никто из них так и не пригубил гранатового нектара. Даже не попытался смочить им язык. Нетронутыми остались и угощения.

Я давила сок из лайма на филе неизвестной мне рыбы и слушала, как обсуждают что-то Тот с Игорем. Как заливается рядом мелодичным смехом Бастет, даже за столом оставшаяся в одном купальнике и не накинувшая ничего поверх.

Стройная, загорелая, она стояла рядом с ними, оперевшись бедром о поверхность стола. Расслабленно и точно бы во хмелю, Тет словно в забвении водила по краям фужера пальцем. А мои пальцы впивались в зеленую кожуру фрукта, дырявя его и выжимая все до последней капли.

Раскрепощенное поведение богини откровенно бесило. Даже сейчас она продолжала заигрывать с Тотом. Даже сейчас, когда цель ее была достигнута и Хатхор носила в себе тело для перерождения Бэса. Когда не было больше никакой надобности во всем в этом фарсе.

Но Тетяна продолжала играть, оправдывая мои опасения.

Кого она пыталась спровоцировать больше? Мистера Поломойку? Меня?

Теперь я уже понимала, что это игра. Понимала, что это следствие, а причина сидит рядом со мной и хмуро гнет зубья вилки.

Исподлобья взирая на праздник, Виталий получал за свой выпад. Закономерно и беспощадно. Вот только вместе с ним получала и я.

Мозг понимал, что это пункт Б, логично следующий за пунктом А. Осознание, насколько последовательны и связаны происходящие сейчас события, не отпускало ни на секунду.

Но нервы все равно были натянуты как канат. Или гитарная струна, на которой непрестанно играли.

Богиня смеялась, запрокидывая голову. Вальяжно откидывалась назад, опираясь о скатерть рукой.

На кой черт она вообще это делала? Неужели нельзя было без этого обойтись?

Зачем издеваться над Виталием? Зачем было платить ему его же, мерзкой совершенно, монетой?

Пик возмущения захлестнул меня, когда Тет спрыгнула со стола и сменила дислокацию: обошла Джехутинова со спины и положила голову ему на плечо. Точно бы в легкой усталости, точно бы ненароком, но в то же время с очевидной для меня нарочитостью.

Не прошло это и мимо Поломойки. И хотя на богиню он старательно не смотрел, взгляд его то и дело искоса соскальзывал в ее сторону.

Из нас двоих он не выдержал первым. Тихо встал из-за стола, попрощался с теми, кто сидел достаточно близко, чтобы услышать, и покинул беседку, зачерпывая тапками песок.

Недолго думая, я последовала за ним.

Еда, такая вкусная поначалу, теперь не лезла в горло. Да и кислого соку в тарелку я знатно перелила. Кислее той рыбы было сейчас разве что мое лицо.

* * *

Виталия я нагнала у выхода с пляжа. В молчании он грузно и торопливо шагал в сторону отеля.

– Погоди! – окликнула его я.

Голубцов обернулся.

– Ты-то чего? – безрадостно поинтересовался он, обнаружив меня.

– А ты? – Неприятный вопрос вернулся назад к отправителю.

Лицо Мистера Поломойки устало поморщилось.

– Им без нас лучше. Уверен, – сплюнул он с раздражением.

Ответ прозвучал лаконично, и мне показалось, что Голубцов не настроен на разговор. Но не тут-то было.

– Боги занимаются своими божественными делами, – продолжил он, усмехаясь. – Здесь все правильно. Здесь все по факту.

Выдох.

– А мы... Наш удел прост. Служи да не лезь не в свое дело.

Слова сыпались из него с таким раздражением, что я его не узнавала. Ироничная горечь, льющаяся из фраз, куда больше подошла бы Пульсару, нежели Голубцову. Затаенная обида вкупе с рвущейся наружу злостью – все сейчас смешалось в его словах. Все сплелось в цепкий комок его душевного раздрая.

Впрочем, не менее раздраженной сейчас была и я.

В попытке отвлечься от неприятных мыслей и хоть как-то спасти катящийся в пропасть вечер, я заозиралась вокруг.

– О, сувенирная лавка! – ухватилась я за первый попавшийся спасательный круг.

Денег с собой не было, но это не помешало мне подлететь к палатке торговца и начать оживленно рассматривать его товар. Золотые маски, магниты, картины на папирусе развернулись перед глазами, а пальцы забегали по статуэткам богов: Ра, Осирис, Исида, Нут...

В жадной попытке отвлечь внимание руки даже схватили глиняную карандашницу с вылепленным на ней оком Гора.

– У них тут и маскарадные костюмы есть? – послышался за спиной безучастный голос Поломойки. Кажется, вопрос он задал чисто из вежливости и желания поддержать диалог.

– Где? – не поняла я.

Палец коллеги ткнулся вглубь лавки. Там, практически под потолком, сидел на безликой голове манекена парик: черное каре с челкой и парой декоративных цепочек поверх, на манер диадемы.

– А это интересно...

Как будет по-английски просьба о примерке, я не вспомнила и потому договаривалась с торговцем на пальцах.

С непривычки надевать парик оказалось сложно. Да и запихнуть под тугую сетку основы свои косы у меня не получилось. Они темными канатами продолжили свисать из-под искусственных волос.

Смуглые руки торговца протянули мне зеркало. Я посмотрела в него, чтобы увидеть себя, но в бронзовой раме вдруг отразился совершенно чужой облик.

Нет, не так.

Не чужой.

Непривычный.

Девушка с черным каре, растерянно смотрящая в ответ, все еще была мной. Но не той, какую я привыкла видеть в зеркале.

Не смог не заметить этих перемен и Поломойка.

– Ты в этом парике похожа на Бастет. – Взгляд его точно бы виновато скользнул вдоль прилавка куда-то в сторону. – Это... довольно странное ощущение, – добавил он, все еще отводя глаза и избегая на меня смотреть.

Плечи мои поднялись.

– То, что у меня прическа стала как у нее? – Я растерянно поглядела в зеркало.

«Похожа на Бастет»?

Схожести с точеными чертами богини моя внешность не имела. До изящной красоты Тетяны, до ее пленительности и ясных глаз мне было далеко. Но черное каре и челка под линеечку действительно вызывали в памяти ее образ... Сидящей на коленях Тота и наспех запахивающей рубашкой грудь.

Зубы стиснулись до скрипа. Случайно пролетевший в мозгу образ вызвал волну омерзения, моментально портя настрой.

Нет, не за этим я ушла с ужина.

– Подумаешь, форма прически... – Я затрясла головой, прогоняя противное наваждение. – Всего одна деталь, схожая с ней... А у тебя глаза как у Тота. Один в один. Но я же не говорю, что ты на него похож...

Поломойка воспрянул духом, широко распахивая веки. Серые глаза уставились на меня.

– Ну, может, немного... – Я почесала затылок, по ходу снимая с головы черные пряди парика. – Хотя... Надеть на тебя очки, зализать назад волосы – и был бы очень даже Тот.

Собственные слова вызвали у меня отчего-то долю смущения. А вот Виталий, напротив, продолжал сверлить меня взглядом, еще больше становясь от этого похожим на Тота. В какой-то момент мне даже показалось, что это и вправду он и глазами Виталия на меня сейчас смотрит бог мудрости.

Но потом мозг вспомнил, что в Египет Джехутинов прибыл в своем физическом обличье. А раз его тело не сидит на лазуритовом троне в подвалах «Восхода», то и помещать сознание внутрь фантошей он сейчас не может.

– Как думаешь... – я в прострации покрутила перед собой снятый с головы парик, – будь я больше похожа на Бастет... а ты на Тота... смогли бы мы заменить собой их? Друг для друга?

Зачем я это сказала, откуда в моей голове вообще появилась такая мысль – я и сама не поняла. Странный вопрос просто сорвался с языка. Как случайная тема для разговора. Или очередная попытка отвлечься.

Но вот Виталий вдруг неожиданно напрягся от моих слов. На лице появилась задумчивость. Будто молния посреди ясного неба взяла и ударила его с размаху в макушку.

– Что ты там говорила? – резко спросил он. – Что меня отдали тебе?

Смысл его вопроса еще не успел дойти до моего сознания, как Мистер Поломойка, выдохнув, уже довершил свою фразу:

– Ну так и забирай.

Я непонимающе воззрилась на него и, кажется, выглядела настолько растерянно, что Виталий предпочел разъяснить:

– Может, нам с тобой и вправду забрать друг друга? Без игр, без шуток. Забыть, наконец, дела богов и жить в своих делах, человеческих?

– Предлагаешь нам... стать парой? – Сознание осмысляло этот факт под мерзкий скрип в голове.

– Ну... да, – стремительно кивнул Виталий. – Может, тогда нам будет проще пережить все это? Если мы и вправду будем вместе?

Скрип усилился. В разы.

– Раз мы не можем сделать так, чтобы нам было хорошо, может, стоит сделать так, как было бы правильно?

Правильно? Квадрат из богов и людей стал складываться в моем сознании, как оригами.

Боги с богами. Люди с людьми. И все тогда становилось логично, все по справедливости. Без уязвимости и запретов. Все как надо.

– И что ты предлагаешь?

– Сделать то же, что и они, – пожал плечами Виталий.

– Переродить Бэса? – не поняла я.

Из груди Мистера Поломойки вырвался тяжкий вздох.

– Вот иногда тебя просто стукнуть хочется.

На прилавок торговца упала смятая банкнота.

– Мы берем this. – Рука Виталия указательно ткнулась в черные пряди нейлона. – Заменить друг другу наших богов мы, может, и не заменим, но попробовать стоит.

А потом его пальцы сомкнулись на моем запястье и резво потащили меня прочь.

– Ты это сейчас серьезно? – Понимание ситуации все еще не приходило.

Виталий замер посреди тротуара. Хватка его ослабла, а взгляд, напротив, сосредоточился, будто он решил пробурить в моем лбу отверстие.

– Серьезнее некуда. – Коллега кивнул. – А еще меня поселили одного. Так что можем пойти в мой номер прямо сейчас.

На мгновение меня оглушило шоком. В других обстоятельствах его слова лишили бы меня дара речи. Заставили бы застыть с раскрытым ртом, не веря в услышанное и считая призыв какой-то дичью. Однако уже секундой позже в разум, точно острая игла, вонзилось понимание.

– Ты хочешь... отомстить им? – осенило меня.

С запозданием, натужно мотивация Виталия таки открылась передо мной.

– Их же монетой, – кивнул Поломойка. – Раз Тот и Бастет так активно демонстрируют жизнь счастливой пары, почему бы и нам не последовать их примеру?

И слова его заиграли смыслом.

– Ладно! – выпалила я, сама не веря, что говорю это, и говорю с такой охотой.

Но спина Бастет в белой рубашке, снова вставшая перед глазами, махом отрезала все сомнения. Она может, а я – нет? И вообще, она сама отдала мне Виталия. Так чего бы мне не воспользоваться ее щедрым даром?

Ногти злорадно царапнули в кулаках мякоть ладоней. Хватит с меня терпеть бесчестие и позволять вытирать об себя ноги. Хватит быть жертвой чужих игр и обстоятельств.

Раз я смогла отплатить Ак-кыс за ее подлость, то смогу отплатить и Бастет. И пусть Мистер Поломойка станет моим ей возмездием.

Глава 32. Пункт В

Из лавки мы направились прямиком в комнату Поломойки. Зажженные идеей нашей мести, мы торопливо неслись мимо людей, цепко скрепив руки.

Кто кого тащил? Кто думал о возмездии злорадней?

Одно я знала точно: если о чем мы и думали в тот момент, то точно не друг о друге.

Хотелось ли мне, чтобы все произошло так? Хотелось ли мне, чтобы Виталий стал тем самым, особенным?

«К черту! – отвечал на эти вопросы мозг. – Гори оно все адским пламенем».

Хватит быть неудачницей, о которую все вытирают ноги. Хватит терпеть бесчестие всех и вся.

Пусть все случится. Пусть так.

Раз Бастет глушила свою боль с Тотом, то, может, и мне стоило сделать то же самое с Виталием? И если для того, чтобы восстановить равновесие, мне придется сделать это – то я готова на все сто.

Ну, или на девяносто девять...

Миновав порог комнаты, Виталий отпустил мою руку и дважды повернул в замке ключ. Дверь захлопнулась, и теперь нам никто не мог помешать.

– Ты уже с кем-то?.. – Мой вопрос повис в воздухе.

Поломойка искоса кинул взгляд.

– Нет, – коротко ответил он. – А ты?

Ответом ему стало мое растерянное покачивание головой.

– Что же, – резюмировал он, – значит, поможем друг другу разобраться с этим вопросом.

В его голосе, мне показалось, я услышала дрожь. Но эту мысль я быстро прогнала из головы.

Не мог же он паниковать сильнее меня?

Да и восемнадцатилетие свое Виталий встретил на месяц раньше. Было неожиданным услышать об отсутствии у него подобного опыта.

Впрочем, мысль о возрасте отчего-то особенно меня приободрила.

Он совершеннолетний. Я совершеннолетняя. Мы взрослые люди и можем делать все, что захотим. Незачем сомневаться. Незачем испытывать муки совести. Пусть совесть потом гложет тех, кто заставил испытывать муки нас.

Руки Виталия протянули мне парик. Черные нейлоновые пряди качнулись и замерли в воздухе.

– Надень его, – попросил он.

И я выполнила его просьбу.

Виталий уверенным жестом стянул с себя футболку. Я сняла платье, оставаясь в купальнике.

Приход с пляжа избавил нас от неловких сцен. Оголенные тела не смущали. Мы уже видели все там, на берегу. Там осталось наше стеснение. И там же, кажется, осталась наша человечность.

Раздевшись до плавок, Мистер Поломойка встал напротив меня. Мы оказались в шаге друг от друга. И в шаге от нашего отмщения.

Он положил руки ко мне на плечи. Придвинулся еще ближе. Выдохнул.

– Надо как-то...

Виталий не договорил. Губы его скользнули по моим. Это был не поцелуй – мазок лицом. Хладная попытка прижаться, имитируя близость.

Прикосновение было дежурным. Как поставленная в графе галка или учтивое «Здравствуйте».

«Так надо, – будто говорили его движения. – Так обычно делают».

«Так надо, – в ответ увещевала себя я, зажмуривая глаза. – Дальше будет проще».

Проще дальше не было.

Поломойка совершил еще одну попытку поцелуя: сосредоточенно чмокнул закрытые губы. Голова его медленно двинулась. Он качнулся назад, вопросительно глядя в мое лицо.

– Может, нам сразу лечь, чтобы было проще? – предложил он.

Или предположил. Что сейчас творилось в его голове, я не понимала. И что творится в моей – тоже не могла понять.

Кровать с легким скрипом прогнулась под весом наших тел: села я, сел рядом он. Руки его снова коснулись моих плеч, в этот раз приобнимая и с силой утягивая за собой – в горизонтальное положение. Как шарнирную куклу.

Я лежала поперек матраса, прямо поверх застеленного покрывала, и смотрела в потолок. Челка парика лезла в глаза: ресницы непрестанно хлопали, чтобы та не кололась. Тело противно холодил купальник, не до конца просохший после купания в море. Я даже не знала, отчего по моей коже ползут мурашки – от волнения или от этой сырости.

Рядом заскрипели пружины – это пришел в движение Виталий. Поставил возле моей головы одну ладонь. Затем – по другую сторону – вторую. Помедлив, он перекинул через меня ногу и теперь нависал надо мной на расстоянии вытянутых рук и согнутых колен.

Его серые глаза смотрели на меня сверху. Прямо как глаза Тота – когда-то давно, на нашем ритуале. Только не было в них...

А чего в них не было, я и сама не знала.

Виталий медлил. Глядел на меня, закусив резцами губу. Сосредоточенно. Напряженно.

Его сконцентрированный взгляд блуждал по моему лицу. Парику... И снова лицу. Сдвигался то вверх, то вниз. Он то ли пытался понять что-то, то ли избегал зрительного контакта.

А я сама не могла понять ничего. Колющая челка мешала, и за бесконечным морганием я боролась с диким желанием закрыть глаза. Погрузиться в черноту мешало лишь одно: страх неизвестности. Незнание и непонимание, что будет дальше, заставляли мозг судорожно перебирать варианты.

Тело попыталось расслабиться.

Все правильно.

Выдох.

За пунктом А следовал пункт Б, но теперь должен был последовать наш пункт. Пункт В.

В – Виталий. В – возмездие. В – «Восход»... Парад букв В кружился в моем сознании, мешая сосредоточиться на реальности.

Что происходило сейчас? Происходило ли оно взаправду?

Связь с реальностью терялась. Или... сейчас должна была случиться какая-то другая связь?

Неистово моргая, я смотрела наверх. А на меня, вниз, сосредоточенно смотрел Виталий.

Наконец его локти начали сгибаться, сокращая дистанцию между нами, словно он собирался отжиматься.

Расстояние убывало медленно. Понемногу.

Лицо его приближалось.

Губы разжались, готовя поцелуй...

В сантиметре от моего лица Виталий резко замер: прямо так, с полусогнутыми локтями.

– Я не могу.

Он отрывисто выдохнул.

– Думал, что смогу, но...

То ли мне показалось, то ли и вправду он закусил губу до крови.

– Смотрю на тебя в этом парике и вижу ее. Думаю о ней. М-м-м... Нет. Даже не так.

Виталий нервно затряс головой.

– Сними ты этот парик, я все равно буду думать о ней. Так уж в моей голове повернуто.

Веки его захлопнулись.

– Зря я все это затеял...

Тон его становился чем дальше, тем серьезнее.

– Хочешь знать ответ на свой вопрос? Сможем ли мы заменить друг другу наших богов? Нет.

Выдох.

– Ты не она.

– А ты не Тот, – эхом отозвалась я.

И отклик этот сам собой расставил все точки над «i».

Мистер Поломойка отстранился. И, убрав все расставленные возле меня конечности, хлопнулся рядом на спину.

– Друзья? – поинтересовался он поспешно. Голос его виновато дрогнул.

– Друзья, – кивнула я, стаскивая с себя осточертевший парик.

И неловкость ушла. Исчезла, как сдернутый с дивана плед или сдутая со старого серванта пыль. В этот момент мы были ближе друг к другу, чем когда-либо. Но не от несостоявшегося контакта, а от предельной честности, наконец позволенной себе.

– Если хочешь, оставайся у меня, – предложил он. – Просто так.

Помедлив, я кивнула. И через какое-то время мы снова лежали в постели. Но уже расстеленной, на мягких подушках и укрытые простыней (каждый – своей).

К тому моменту на город уже опустилась темнота. В наконец-то достигнутом блаженном спокойствии я лежала и смотрела, как окутывает стену ровный свет луны.

– Спокойной ночи, – проговорил в тишине Виталий.

И обнял меня. Но уже не как свое отмщение. А как друга.

Глава 33. Завтра будет лучше

Ночью мне не спалось. Что-то досадно мешало погрузиться в объятия Морфея: то ли запоздало проклюнувшийся стыд от едва не случившихся событий, то ли сам факт того, что я пыталась заснуть в кровати Виталия.

Мистер Поломойка безмятежно сопел рядом, отвернувшись к стене. Руки его по-свойски сжимали в объятиях подушку, а с губ нет-нет да и срывалось едва слышное бормотание.

Из невнятных речей я разобрала ворчливое: «Мими, не звони мне больше!» – и максимально постаралась абстрагироваться от слуха, чтобы предательски не заржать.

А ночь продолжала идти.

Полежав еще с полчаса глядя в потолок, я тихо поднялась с постели. Осторожно, стараясь не будить Голубцова, прокралась к двери и, захватив по пути свои брошенные вещи, неслышно выскользнула за дверь.

Коридор встретил желтым светом ламп, блекло обволакивающим его просторы. Под ногами поскрипывали полы, скрытые бесконечно тянущимся вперед ковром.

Отель давно дремал, погруженный в сон. В поздний час никого не было на его территории. Лишь я босыми ногами шлепала по ковру, придерживая в зубах ремешки сандалий да по ходу дела влезая через голову в сарафан.

Идти в номер к Анке не хотелось. Будить ее казалось мне невежливым. Тем более что сон мне все равно не грозил, а значит, и нарушать ее покой было бессмысленно. Постояв немного в задумчивости возле лестницы, я не придумала ничего лучше, чем отправиться на пляж.

Пустынная улочка, ведущая к морю, была освещена всего парой фонарей, но посеребренная бликами мостовая прекрасно различалась в черноте ночи. Я неспешно спустилась к морю по известному мне пути. Выбрала местечко поближе к воде и стянула сарафан, готовясь к купанию.

Но дальше дело застопорилось.

Забираться в воду в темноте оказалось довольно боязно. Раздевшись, я еще долго стояла на месте, неуверенно перебирая пальцами ног остывший песок. А потом услышала шаги и увидела, как на территорию пляжа ступает еще одна фигура.

Шагах в пятидесяти от меня на берегу остановился Тот.

Меня он тоже видел, но приближаться, видимо, не посчитал нужным.

С минуту он постоял, задумчиво смотря на плещущиеся в сумраке волны, а затем принялся стаскивать с себя одежду.

Я толерантно отвернулась, не мешая ему раздеваться. Обратно к воде взгляд вернулся, лишь когда сзади послышался характерный всплеск: Тото Анатольевич нырнул.

Сложив аккуратно платье, я последовала его примеру.

Вода оказалась еще холоднее, чем днем. Ноги осторожно ступали по дну, боязливо нащупывая в темноте водоросли и встревоженных ото сна моим визитом рыб. Как будто руку с закрытыми глазами запустила в аквариум. А после – и всю себя.

Расслабиться и плавать в такой обстановке оказалось непросто.

Кожа невольно покрылась мурашками. Не то от холода, не то от навязчивого жуткого ощущения, что ночью в воде я могу встретить что-то неприятное. А может, и вовсе от виноватого предвкушения выволочки от Джехутинова за мой небезопасный ночной «побег».

Впрочем, Тото Анатольевич молчал. Равно как и не пытался подплыть ко мне.

Мы плавали в одном море. И в то же время были порознь.

Он не пытался сократить дистанцию. Не пыталась ее сократить и я.

И можно ли было придумать сейчас что-то более мудрое, чем просто не мешать друг другу?

Одновременно мы вышли из воды, идя каждый к своим вещам. Одновременно направились в сторону отеля... Но за все это время так и не проронили друг другу ни слова.

Лишь поднявшись к номерам, прежде чем разойтись по разные стороны коридора, Тот посчитал нужным прокомментировать.

– В следующий раз, – проговорил он, испещрив лоб сетью морщин, – покидая ночью отель, будь добра уведомить об этом старших.

На этом и разошлись.

Виновато насупившись после его слов, я отправилась спать. Но не к Снежане, мирно посапывающей в нашей «законной» комнате, а снова отчего-то к Поломойке.

Тихо притворив за собой дверь, я быстро стащила в темноте из-под одежды мокрый купальник и в предательски отсыревшем от него сарафане холодным ужом вползла под одеяло.

Сон все еще не шел. Тело теперь еще больше зябло от сырости. Но от купания в мышцах осталась усталость. И мысли, что так мешали спать, наконец-то ушли.

«Завтра будет лучше, – мысленно увещевала себя я, как мантрой. – Завтра будет лучше».

Глава 34. Морской бог

На следующий день мы прибились к кучке туристов и гиду, устроившим обзорную экскурсию по городу.

Я, Анка, Лес и Мистер Поломойка скинулись по символичной сумме за присоединение к группе и теперь шли вслед за говорливой загорелой женщиной в лиловом тюрбане, без перебоя вещающей об особенностях местного климата, природных заповедниках и памятниках культуры.

– А теперь посмотрите левее, – указала та ладонью, когда мы вышли к морскому побережью. – Ржавый скелет судна поперек рифа – не что иное, как известнейшая достопримечательность наших краев. Это «Морской бог» – корабль, некогда затонувший здесь по причине отклонения от курса. «Бог» – настоящий исполин, его длина составляет около ста двадцати метров, и основная его часть сокрыта под водой.

– Тоже мне, «Титаник», – фыркнул Лес.

Но женщина его не услышала.

– Какому государству принадлежало это судно? Почему оно оказалось в наших краях? Отчего было вынуждено свернуть к рифам? Никто не знает. «Морской бог» покоится здесь на боку уже множество лет, но за все это время никто из ученых так и не смог разгадать его загадку. «Бога» сравнивают с кораблями-призраками и строят вокруг его судьбы множество теорий и легенд. Но факт остается фактом: чей это мертвый «бог» и почему он лежит здесь, никому не известно.

Глаза пробежались по торчащим из воды останкам корабля. Мы находились на немалом расстоянии от него, но даже отсюда можно было рассмотреть насквозь проржавевшие бока.

Вот же ирония.

«Морской бог» лежит мертвым, и все знают, где он. Но никто не знает, что это за бог.

Исида ходит по нашему миру живой. Но никто не знает, где она и что с ней.

– А есть ли еще известные легенды, связанные с вашим городом? – ожила по правую руку от меня Анка. – Или, может быть, какие-нибудь мифы?

Задав вопрос, Снежана бочком протиснулась сквозь толпу, оказываясь с гидом практически вплотную.

Женщина задумчиво нахмурила лоб.

– Исторически Марса-эль-Алам далек от мифов и культурных наследий Египта. Здесь не было ни храмов, ни религиозных памятников. И города такого в древности тоже не было. Раньше в этой местности была пустыня с золотыми рудниками. Поэтому мифологической известностью Марса не обладает.

Кажется, Анку такой ответ расстроил. Потому как гид, взглянув на ее поникшее лицо, спешно постаралась исправиться:

– Разве что...

Она запнулась.

– Ахепсис. Но это очень притянутая за уши легенда, и нет никаких оснований, что она возникла именно в нашей местности. – Женщина задумалась. Смуглая ладонь в задумчивости подправила лиловый тюрбан. – Якобы когда-то среди рабов рудника здесь жила девушка. Несмотря на тяжелый физический труд и рабский образ жизни, она была редкой красавицей. Настолько прекрасной, что сам Ра останавливал свою ладью на полуденном небосводе, чтобы подольше полюбоваться ее обликом. Однажды Ра сопровождал в его странствии Осирис. Он увидел Ахепсис и был ей очарован. Плененный красотой рабыни, бог сошел с ладьи на землю и преподнес ей в дар цветок лотоса – божественный и столь же прекрасный, как она сама.

Гид сделала паузу, переводя дыхание.

– Вот только об этом узнала жена Осириса – Исида. В гневе, что ее муж обратил взгляд на другую, она заманила девушку ночью в пустыню и заживо похоронила ее в песках. И теперь дух Ахепсис бродит по земле в поисках Исиды, чтобы отплатить ей за свою погибель. А если не погубить, то сделать ее существование невыносимым.

Легенда, изначально звучавшая завораживающе, резко скатилась к банальной страшилке, вызывая у меня разочарованный вздох. Я бы даже не удивилась, узнай, что историю эту гид выдумала на ходу – лишь бы унять Снежанино разочарование от отсутствия местных преданий. По крайней мере, именно так байка и начала звучать после открывшегося финала.

– Исида – это же богиня красоты, да? – выкрикнул из толпы поджарый турист с мороженым.

Голова в лиловом тюрбане отрицательно качнулась.

– Исида считается богиней женского начала и царицей богов. Ее почитали как хранительницу семьи, брака и супружеской верности.

– А, это которая дочка Ра? – поинтересовался все тот же мужчина.

И снова попал пальцем в небо.

– Нет, – возразила гид в полном спокойствии. – Исида считалась дочерью богини неба Нут и бога земли Геба. Или – по другим источникам – дочерью Нут и бога мудрости Тота. Версий две, и какую из них стоит считать верной, доподлинно неизвестно.

Тихо хмыкнув, Анка протиснулась обратно в наш круг.

– Интересно, а как бы она отреагировала, узнай, что обе версии – правильные? – проговорила Снежана негромко, практически себе под нос.

Я вопросительно посмотрела на Анку.

– Что они оба были ее отцами, – пояснила коллега. – Только Геб был отцом ее первого перерождения, а Тот – второго.

– А... Вот ты о чем... – Я равнодушно пожала плечами, пытаясь вернуться к продолжавшейся тем временем экскурсии.

Но не тут-то было.

В сознание вдруг точно впилась острая игла. Будто солнце пробило мою голову и обрушилось прямо в мозг.

– Погоди... – Ржавые шестеренки логики со скрипом пришли в движение. – Скажи еще раз. Сколько перерождений было у Исиды?

Анка озадаченно подняла на меня глаза.

– Два, – растерянно повторила она.

«Два, – повторило в моей голове эхо. – Два».

А в следующий миг я сорвалась с места и бросилась в отель.

Глава 35. Третья

Набережная с экскурсоводом и оставшимися там же коллегами осталась позади. Я бежала во всю прыть, боясь, что промедление вышибет из моей головы ту самую мысль, что заставила меня сорваться с места.

Пулей я влетела на территорию отеля. Пулей внеслась в крыло, где жили боги.

Христофор-Колумбов не преувеличил, сказав, что выбрал для Бастет и Тота раздельные номера. Однако он преуменьшил размах своего гостеприимства.

Четверка наших наставников поселилась в просторных апартаментах на четыре комнаты. Территория, выглядевшая как огромная самостоятельная квартира, представляла собой личные номера для каждого из богов, соединенные большой общей гостиной. Именно в ней, согласно указаниям, нам было велено искать наставников при возникновении каких-либо вопросов.

Я не знала, кого застану на месте. Тота? Бастет? Проекцию Хатхор или Себека? В тот момент подошел бы любой, лишь бы донести до них крупицу ценной информации.

Однако сейчас, видимо по некому важному вопросу, в гостиной собрались все пятеро, включая проекцию Гора. Боги сидели в плетеных креслах, собравшись в круг и разложив перед собой на столике пергамент с картой.

Мое появление застало их врасплох.

– Желя? – вопросительно поднял на меня глаза Бек Заевич. – В чем дело?

Я торопливо затворила за собой дверь и спешно приблизилась к кругу богов. Легкие еще набирали воздух, а язык уже начал рубить сплеча:

– Вы ошибаетесь!

Непонимающие взгляды богов точно пронзили меня насквозь.

– Пророчество не исполнится! – выпалила я, нервно покусывая зубами внутреннюю сторону щеки. – Его текст некорректен. «В день тот вторая Исида придет, – по памяти повторила я заветные строки. – Свет – возликует, тьма – пропадет...» Инпу пообещал вам победу над «Закатом». Но здесь кроется большая ошибка.

– О чем ты? – Брови Хатхор настороженно поднялись вверх.

Я взбудораженно затрясла головой:

– Вторая Исида. Это ведь условие вашей победы?

Пред глазами замелькали фрески из подвалов «Восхода». Портреты богов, их профили в полный рост на стенах кармана.

Геб. Нут. Тот. Исида.

Вот что пытался показать нам в подвале Тото Анатольевич. Вот ради чего он привел нас в «запасной» карман. Только почему он молчал об этом все это время?..

– Первое перерождение Исиды создали Нут и Геб... – Я вскинула руку вверх, демонстрируя поочередно загибаемые пальцы. – Второе – Нут и Тот.

Набрала в легкие побольше воздуха.

– А Исида, перерожденная Инпу, – третья. Она не вторая. Вторая Исида уже мертва.

Я тараторила быстро. Речь сбивалась.

– А значит, пророчество не исполнится, и то, зачем мы здесь, не имеет смысла! Вы уже опоздали. На целое перерождение.

Я обернулась к Тоту:

– Вы ведь пытались намекнуть мне... Поэтому вы не хотели, чтобы я становилась мессией? Потому что пророчество недействительно? Потому что никакую победу оно не пророчит, и все это... бессмысленно?

Но ответом мне стали три медленных хлопка в ладоши.

Гор.

– А я зря надеялся, что ты забудешь о ее втором перерождении. – Слова его были адресованы Тоту. – Мало кто знает, что когда-то ты успел стать моим дедом.

– Ты правда надеялся, что я забуду о наличии у меня дочери? – Тот вопросительно вскинул брови. – Напрасно.

Голова Горация отрицательно качнулась из стороны в сторону.

– Я надеялся, что о ней не вспомнят остальные.

– Погоди, – влезла в диалог Бастет. – Ты ведь не хочешь сейчас сказать, что Желя права и пророчество... и правда не имеет смысла?

Теперь к разговору подключилась Хатхор.

– Пророчество имеет смысл. – Она отрицательно покачала головой. – Но в зависимости от того, как его трактовать.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла Тет.

– Что она имеет в виду? – эхом откликнулся Гор, сосредотачивая взгляд на Тото. – Что она имеет в виду, Джехути? Ты ведь давно все понял, не так ли?

Ответом ему стало молчание и тихий скрип стиснутых челюстей Тота.

Гораций смотрел на него с прищуром.

– Так скажи это. Скажи, от чего на самом деле ты хотел защитить свою девочку, – сухо и холодно потребовал он.

А Джехутинов все молчал.

– В пророчестве говорится не о втором перерождении Исиды... – осенило вдруг стоящего позади Бека Заевича.

– ...А о второй личности, – на выдохе довершил Тот, бросая на Гора хмурый взгляд. – Тебя интересует не нынешняя Исида, а перезапись ее личности.

В гостиной повисла тишина.

– Ты хочешь убить свою мать и перезаписать ее личность, создав нового бога на ее посту. Как когда-то на месте Осириса создали тебя. Создать другую Исиду. Вторую.

Царь богов размеренно и бесстрастно кивнул в подтверждение.

– Ты знал это? – Бек взирал на Джехутинова с изумлением. – И молчал?

– Я до последнего надеялся, что ошибаюсь в своих выводах, – сухо ответил Тот.

– Для бога мудрости ты действительно стал часто ошибаться... – Голос Хатхор звучал с намеком. – Но, к сожалению, не в этот раз.

На богиню любви я посмотрела с удивлением.

Неужели она тоже знала о планах Гора?

– Поэтому ты не хотел делать Желю мессией? – Из телес Себека исторгся вздох. – Потому что на нынешнюю мессию падет задача убить двух богов? Не одного?

Тот не ответил. Вместо него вновь ответил царь богов.

– Рукам мессии придется обагриться кровью дважды, – кивнул Гор. – Но эта кровь принесет нам победу.

Он вскинул голову, с куражом обводя взглядом присутствующих.

– Мы исполним пророчество и положим конец вражде «Восхода» и «Заката». Мы сможем наконец уничтожить Сета и перезаписать его личность.

Он помолчал. Зрачки в янтарных глазах сокола сузились в маленькие точки.

– Но для этого нам придется перезаписать Исиду. Такова цена нашей победы. И эту цену мы должны заплатить.

Хатхор молчала. Лишь осторожно погладила локоть мужа. Молчал Бек. Молчала и Тетяна.

Словами теперь сыпал лишь Джехутинов:

– Ты собрался созывать богов не ради того, чтобы понять, жива ли сейчас твоя мать, – теперь голос Тото Анатольевича звучал с холодной брезгливостью, – а для того, чтобы заполучить ее для ритуального убийства.

Бог мудрости зло сощурился. На его лице читалось рьяное несогласие со всем происходящим.

– Вот почему мы здесь. И вот почему в животе твоей жены сейчас два бога. Не для того, чтобы дать второму жизнь, а чтобы использовать оба их не до конца сформировавшихся тела как «исходники» для перезаписи.

Подлокотник кресла Тетяны скрипнул, нервно сжатый ее пальцами. Медленно, нехотя она повернулась, и взгляд ее вопрошающе впился в Хатхор. Глаза Бастет стремительно наполнялись отчаянием.

– Хатхор... – Растеряв все слова, она неверяще хватала ртом воздух. – Он ведь... ошибается?

Взгляд богини-кошки в немой мольбе заскользил по женщине в бусах.

– Ты ведь... Не сделаешь «исходником» тело Бэса?

Но ответ, полученный следом, разбил все надежды.

– К сожалению, он прав. – Богиня любви покачала головой. – Для того чтобы исполнить пророчество, нам действительно придется перезаписать двух богов.

Голос ее смягчился, обретая заботливые ноты:

– Я правда надеялась, что успею вернуть тебе Бэса до того, как мы приступим ко второму изничтожению. Но... само время теперь играет против нас. Возможно, когда-то я и смогу переродить твоего мужа. Но не в этот раз.

Бастет молча отвернулась. Потерянная, она точно в трансе шагнула к двери. Оперлась на нее руками, будто бы держась, и закричала. Громко. Истошно. А потом упала на колени там, где стояла. Ее длинные ногти оставили на двери протяженный след – как кошачьи когти. Бастет с силой процарапала в дереве глубокие, изломанные полосы. Будто до последнего пыталась ухватить отнятую надежду.

Десять вертикальных линий рассекли деревянную поверхность двери. А вместе с тем рассеклись на части и все упования богини. Бастет лежала у порога. Бесслезно, в тишине. И лишь ее оголенная вырезом спина мелко подрагивала.

А я все молчала, даже не зная, что сказать. Не знала даже, как реагировать на происходящее.

Что чувствовать, учитывая открывшиеся новости? Как быть?

В голове витала гнетущая пустота. Облик лежащей у дверей Бастет внушал мне смятение и ужас.

Глава 36. Про любовь, vol. 2

Одна за другой исчезли проекции богов. Первым – Гора. Затем – Себека и Хатхор. Тот тоже молча покинул гостиную, скрывшись за дверью своего номера. Все исчезли, оставив Бастет и ее горе в тиши и одиночестве.

Уподобиться им следовало и мне. Вот только лежащая у порога Тетяна полностью перегородила путь к входной двери. А как выбраться из апартаментов иным способом, я не знала.

«Зайти в один из номеров, – судорожно закрутилось в голове. – В любой. И попытаться выйти на улицу через окно».

План был жуткий. Но и оставаться здесь и лицезреть распростертую на полу богиню было еще жутче.

Я уже двинулась к двери справа по курсу, когда меня вдруг окликнули.

– Стой! – умоляюще донеслось снизу.

Я замерла.

Бастет, оперевшись ладонями, медленно, с усилием оттолкнулась от пола. Еще не садясь, но уже полулежа. Ноги все еще лежали вдоль порога, но тело оторвалось от паркетных досок и теперь держало упор на руках.

Богиня все еще смотрела вниз, пряча лицо за упавшими волосами. Я не видела ни ее глаз, ни ее губ. Лишь слышала дрожащий голос, сбивчиво льющийся из-под черных прядей.

– Не уходи! – сдавленно попросила она.

И замолчала.

Не знала, что говорить, и я.

Казалось бы, еще год назад все было наоборот. И это я в слезах каталась по гримерной под взором пытающейся утешить меня кошки. Теперь же билась в отчаянии Бастет, а я отупело стояла рядом и не понимала, могу ли ее утешить. И должна ли вообще делать это после всех ее поступков.

В прострации я опустилась рядом с ней на паркет. Слова так и не шли в голову.

Но богиня вдруг заговорила первой.

– Ты не должна была этого видеть, – устало произнесла она.

– Я много чего не должна была видеть, – согласилась я.

«И не только это», – мысленно добавил к ответу мозг.

Но Тетяна Себастьяновна, кажется, и так поняла намек.

– Я сама во всем виновата... – сухо и сдавленно произнесла она. – Сама заставила себя поверить в перерождение Бэса и понадеялась на него. – Пальцы ее нервно поскребли пол. – Сама убедила себя в том, что мне нужно его перерождение. И сама же теперь страдаю.

Странная интонация ее голоса окончательно меня запутала.

– Так вы любите Бэса? – попыталась я разобраться в ситуации. – Или нет?

Тетяна помолчала.

Склонила еще сильнее голову. Вздохнула. И нехотя, совсем тихо, будто страшно стыдясь своих слов, проговорила:

– Я никого не умею любить. – Голос ее звучал грустно и подавленно. – Любить – это беречь. Это отдавать себе отчет, когда ты действительно нужен тому, кого любишь, а когда будешь ему во вред.

Ногти снова царапнули пол. В этот раз – сильнее.

– Это быть готовой найти себе замену, правильную замену, с которой ему будет... лучше. Обретя которую он сможет быть счастлив. Но уже иначе – без ущерба для себя.

Речь ее сбивалась. Становилась тише, тише, сводилась почти до шепота.

– Я готова была сделать так, чтобы Виталий остался в «Восходе». Готова была принять то, как для него будет правильнее. Точнее... думала, что готова. Даже приставила его к тебе. Специально. Только потом...

Протяжный вздох прервал речь богини. Нехотя она все же добавила:

– Слишком сложно смотреть, как заполняется чужая пустота, пока ты сам пуст.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что именно она сейчас сказала. Чтобы разглядеть в ее длинной тираде истинный смысл и главный короткий тезис, запрятанный в толще общих слов.

И, кажется, еще столько же, чтобы выйти из шока.

– Тогда вы вспомнили про Бэса?

Голова склонилась еще ниже, словно Бастет слабо кивнула.

– Тогда я позволила убедить себя, что его возрождение принесет мне облегчение. Что будет легче.

По спине пробежали мурашки.

– А вы не думали, что делаете ему больно этим своим «легче»? Что он будет вас за это ненавидеть?

«Что я буду вас за это ненавидеть», – едва не сорвалось с языка.

Спина Тет дрогнула.

– Пусть бы ненавидел. Пусть бы он лучше ненавидел меня, чем продолжал делать хуже для себя.

Бастет уперлась головой о дверь.

– Впрочем, ты ведь и так все знаешь. Кому я это рассказываю.

Гостиная погрузилась в тишину. Но ненадолго – мой следующий вопрос разорвал молчание:

– А на кой черт вы втянули во все это меня?

Плечи богини поднялись.

– Когда ты не знаешь, как сделать хорошо, то пытаешься сделать как правильно.

Ну да, ну да.

Все мы пытались «как правильно». Ни у кого не получилось.

И был ли среди нас хоть кто-то, кто с этим своим «правильно» оказался прав?

Бастет, пытавшаяся свести меня с Виталием, была ничуть не лучше Тота, нарочито травящего меня когда-то в своей команде. Да и сам Мистер Поломойка был хорош. А себя мне и вовсе следовало судить первой.

– Не знаю, зачем я тебе все это говорю, – растерянно произнесла Бастет. – И даже не знаю, что ты на это скажешь...

– А я и сама не знаю, что на это сказать... – Мой голос звучал еще растеряннее.

Я подняла голову и уставилась глазами в потолок, рассматривая побелку.

– Но будь здесь Тот, – добавила я с чуть большей уверенностью, – он бы сказал что-нибудь строгое. Такое... лаконично-пугающее. Нечто вроде... – Я набрала в легкие воздуха, пародируя голос бывшего наставника: – «Разберитесь со своим дерьмом, пока оно не погубило весь “Восход”».

Тетяна оторвала лоб от двери. Ее лицо все еще было скрыто волосами, но мне отчего-то казалось, что богиня улыбается. Горестно, мягко, едва-едва приподнимая уголки губ – именно такой она рисовалась сейчас в моем воображении.

– Разобраться с дерьмом... – помедлив, проговорила она. – Пожалуй, это именно то, что нужно сейчас нам всем.

Глава 37. Нахальный фрукт

А несколькими часами позже под сенью мрака и мерцанием небесных светил состоялся еще один разговор.

За закрытыми дверями своего номера Тот раздраженными шагами мерил комнату: от стены до стены, от угла до угла. Он то останавливался, глядя под ноги, то разворачивался на пятках и снова начинал ходить кругами.

Туда-сюда, туда-сюда... Бог носился по паркету, будто встревоженная птица.

Наконец его променаду пришел конец: бог мудрости остановился у окна, с клокочущим внутри напряжением поднимая глаза к небу. В расширенных зрачках отразилась посеребренная луной полоса моря и белый рог полумесяца. И чернота ночи с мириадами искр, рассыпанных по ее полотну.

Тот был зол. И выдох, исторгшийся из его груди, тоже был злобным.

– Я не согласен с Гором, – проговорил он уверенно, как отрезал.

– Не ты один, – откликнулся за его спиной голос.

Собеседник сидел, вальяжно устроившись в кресле. Рука его методично подбрасывала вверх плод граната, играючи, забавы ради.

– А что толку? – Веки Тота закрылись под злобный выдох. – Он уже все решил и сделает по-своему. Он убьет свою мать и обагрит в ее крови руки Жели. И никто его не остановит.

– Ты его остановишь, – не согласился голос.

Голова Тота повернулась вполоборота. Теперь его серые глаза вопросительно взирали на того, кто сидел сзади.

– Прекрасная шутка! – выплюнул бог. – И время. Идеальное для иронии.

– Здесь нет иронии, – возразил сидящий.

Тот обернулся к нему уже полностью.

– Признайся себе, Тото, – гранат снова взлетел, подброшенный пальцами, – тебя беспокоит не столько убийство Исиды, сколько то, что совершить его придется твоей девочке.

Лицо бога мудрости побагровело от злости, но он сдержался.

– Задуманное убийство я никоим образом не могу одобрить, – размеренно отчеканил он. – Это слишком подло и безнравственно даже в нашей ситуации. Мы готовы предать забвению одного из нас – лишь за то, что его имя мелькнуло в пророчестве. Как вообще мы докатились до такого?

В комнате повисла пауза. Собеседник молчал.

– Но и правда в твоих словах тоже есть, – добавил Тот позже. – Я действительно против того, чтобы эта ноша легла на Желю. – Бог мудрости прикрыл глаза. – Хоть она и хорохорится теперь, мол, повидала всякого, но убийство, а тем более два – не тот опыт, что был бы для нее благоприятен. Совсем не тот...

Он задумчиво поскреб пальцами белую известь откосов.

– Повесить на нее участие в уничтожении Сета – еще куда ни шло. Но Исиды – ни в чем не повинной жертвы этого сценария – перебор. Явный перебор.

Гранат совершил новый акт полета.

– Мальчик... Твой мальчик... Он больше подойдет для этой роли? – Глаза сидящего сощурились.

– Виталий? – уточнил Тот, получив в ответ кивок. – Виталий стабильнее психически. Он крепче... Не сказать, что я был бы сильно рад доверить ему это дело. Но ему справиться с подобным было бы определенно проще, чем Желе.

Собеседник расслабленно поерзал в кресле и вытянул ноги, загораживая часть прохода.

– Ну так и сделай его мессией, в чем проблема?

Тот снова исподлобья глянул назад.

– Может, в том, что Гор уже уперся в кандидатуру Жели и ни о ком более не желает слышать? – с раздражением поинтересовался он, устало закатив глаза. – Может быть, в этом проблема? – Последнее бог мудрости добавил с еще большей долей неистовства.

– Разумеется, – сидящий охотно кивнул. – Вот только Гор не сможет использовать Желю как свой фантош, если она перестанет быть для этого пригодной... Ты не думал сделать ее уязвимой?

На мгновение бог мудрости замер. Глаза открылись. Море, луна и чернота со звездной картой вернулись, отпечатываясь в его зрачках.

– Предлагаешь мне влюбить ее в себя? – его голос дрогнул.

Собеседник издал сдавленный смешок. Звук подбрасываемого в пальцах фрукта перебил тихие ноты его смеха.

– Зачем влюбить? Влюбить – это долго. Есть способ и быстрее.

Тот понадеялся, что ему послышалось.

Ладони бога мудрости легли на подоконник, опираясь о белый камень. Надавили всем весом: сильно, грузно, будто пытаясь переложить на него весь груз мыслей. Но даже так – груз этот нещадно перевешивал.

– Ты точно шутишь, – произнес наконец Тот.

Собеседник не согласился.

– Убьешь двух зайцев одним махом. Избавишь девочку от роли мессии и заодно закроешь свои гештальты...

– Какие гештальты? Бог мой Ра! Да у меня рука не поднимется!

– А рука и не нужна.

Гранат, в очередной раз подкинутый вверх, был сбит прицельно брошенными в него счетами.

– У-у-у, – захихикал собеседник, – не сердись ты так!

Сбитый фрукт кашей растекся по стене, оставляя на белой извести пунцовые подтеки сока. Это напоминало арт-объект. Или картину художника-авангардиста. Счеты, отозванные богом мудрости, уже убрались. Но менее специфично от этого пятно выглядеть не стало.

– Что же ты так заводишься?..

Прощальным взглядом окинув разбитый фрукт, сидящий поднялся.

– Ну, я не настаиваю, – проговорил он. – Это твое дело... Но ты все же подумай. И думай быстрее. – Голос стал тише, когда он перешагнул порог. – Эта ваша поездка не такая уж долгая.

Глава 38. Дисциплинарные меры

Два дня на побережье Красного моря пролетели как считаные минуты, и до отправки в Асуан – главную и финальную точку нашего путешествия – оставались сутки.

От последнего дня отдыха я ожидала чего-то фееричного. Некого увлекательного мероприятия или компанейского досуга. Этакого особенного события, способного сплотить нашу «сборную» из фантошей и надолго запечатлеться в памяти ярким пятном.

Таким я ожидала увидеть наш последний день здесь.

...И в целом не ошиблась.

Вот только ожидания мои исполнились крайне изощренным способом.

Трио из второй девичьей комнаты (в лице Авдотьи и несовершеннолетних Вафельки с Булавкой) устроило посреди ночи несанкционированную вылазку на пляж. Где, собственно, Джехутинов и поймал всех троих с поличным. И теперь всех нас за компанию с виновницами заставили отбывать наказание в виде принудительных трудовых работ.

Хатхор и Игорь долго общались с администратором на ресепшн, а затем «сборную» увели во двор. Ко второму, ныне не действующему для постояльцев, корпусу отеля. И маленькому строительному сарайчику, прятавшемуся от посторонних глаз за его углом.

– Будете красить стены, – резюмировала Хат-хор, распахивая перед нами сарай. – Администрация отеля разрешила помочь им с ремонтом в старом здании.

Так нас экипировали валиками, перчатками и ведрами с краской. Кому-то достались строительные комбинезоны, кому-то – фартуки, чтобы не запачкаться. А на Леса и Мистера Поломойку в довесок возложили еще и транспортировку стремянок.

Второй корпус явил нам просторную рекреацию с огромной, точно в старинных особняках, мраморной лестницей. Высокие потолки здесь служили потолками и для второго этажа. Полы – паркетные и истертые – скрипели под ногами, а возле стен шуршали, аккуратно накрытые строительной пленкой.

Похоже, помещение было подготовлено к покраске и без нашего вмешательства. Просто наша компания оказалась в удачном месте в удачное время. Удачное – для администрации отеля. И крайне неудачное – для нас.

– Вам надо покрасить коридор первого этажа. – Хатхор назидательно обвела пальцем окружающее нас пространство. – Здесь и под лестницей.

– Да вы шутите! – Виноватые глаза Булавки округлились. – Тут же работы на весь день...

– Вот у вас как раз и есть «весь день», – осталась непреклонной богиня.

И под всеобщие вздохи работа закипела.

– Где вообще справедливость? – шипел Лес, с гулким щелчком открывая перед собой жестяную банку. – Сбежали эти дуры, а наказывают нас. Мы-то чего? Мы ничего не сделали!

– Поддерживаю, – кивал ему в ответ Мистер Поломойка, морщась от резкого запаха краски. – Если суть их проступка в том, что они мелкие и боги за них несут ответственность, то почему тогда наказали всех, включая совершеннолетних?

Полный негодования, он обратился ко мне:

– Да, Жель?

Я не ответила. И совсем не потому, что не могла разделить с ним возмущение. А потому, что в голове никак не укладывался один странный факт: застав меня ночью на пляже, Тото Анатольевич промолчал. Не было ни выволочек, ни порицания и уж тем более – всеобщих дисциплинарных взысканий. Зато, поймав у моря сегодняшнюю троицу, Тот взбеленился не на шутку.

В чем разница? В возрасте, о чем и говорил Виталий?

Глаза искоса поймали у лестницы Авдотью. Насколько мне было известно, приверженица Хатхор праздновала свое восемнадцатилетние в прошлом месяце. Значит, тогда ее не должны были наказывать... Фактор большинства несовершеннолетних? И сам факт «сообщничества» сбежавших?

Ответов не было. Понимания тоже. Был только валик в моих руках. И раскрытая Лесом банка.

Морщась от едкого запаха, я окунула в ее недра инструмент и посмотрела на то, как по плюшевому ворсу валика растекаются багровые капли. Краска была темно-красной, как кровь, и в то же время с примесью пурпурного оттенка, добавляющего ей живописной насыщенности.

– Винный цвет, – констатировала Анка, также созерцая краску. – Красиво, наверное, будет... Если мы ровно покрасим.

– И никто ничего не нарисует, – добавил Виталий.

Впрочем, Лес уже претворил в жизнь его опасения: по стене возле нас расползалось каплями огромное красное «HELP!».

Дальше, как по мановению волшебной палочки, рядом появилась Хатхор. Елисею прописали дополнительные метры покраски, и работа пошла своим чередом.

Метр за метром мы окрашивали огромный коридор в бордовые тона. Восемь человек, без перерывов. Периодически кто-то из нас вздыхал или чертыхался, но нехотя продолжал работать под цепкими взорами богов.

Боги, в отличие от нас, присутствовали на наказании посменно. После Хатхор пришел Себек. После Себека – Бастет. А ей на смену – снова Хатхор.

Тот появился после нее.

– Игорь сказал, что мы... кхм... кайфоломы, – резюмировал он, окидывая взглядом процесс покраски.

– Это он к тому, что мы наказали фантошей? – откликнулась богиня.

– Да, он, оказывается, заказал сегодня на всех расул.

Лицо богини стало задумчивым.

– Можно, конечно, сократить им фронт работ, чтобы освободились пораньше...

– Незачем, – отмахнулся Тот. – К тому же Игорь уже отпустил банщиков и позвал Бека пить тростниковый сок в парильню.

– Присоединился бы к ним? – Хатхор ногтем царапнула локоть Джехутинова. – А то, знаешь ли... тело не проекция... На тебе вон морская соль уже коркой ссохлась.

– Может, позже, – отчужденно бросил Тото Анатольевич.

Дальше его внимание переключилось на Леса, вновь украшающего стены наскальной живописью, и бог принял на себя роль карательного отряда. Хатхор же ушла. Точнее, растворила в воздухе свою проекцию, в отличие от Джехутинова, не скованная в мгновенных перемещениях.

* * *

– Долбаная Вафелька, – тихо ругалась я себе под нос, окуная валик в краску. – И вот надо было ей переться ночью к этому морю?

Красящая рядом Снежана пожала плечами:

– А что еще делать по ночам в Египте?

– Спать?.. – предположила я.

В ответ Анка сощурилась:

– А, так ты за этим вторую ночь проводишь у Виталия?

Благо сам Поломойка этого не слышал.

Зато вот стоящий недалеко от нас Тот после ее слов обернулся. Серые глаза исподлобья покосились в нашу сторону. Точнее, конкретно в мою.

Мысленно я сжалась в комок. Ругань в голове сменила направление и теперь уверенно шла в сторону Снежаны.

Неужели нельзя было говорить тише?

Пожалуй, бог мудрости был бы последним слушателем, кого мне хотелось посвящать в эту историю. Особенно учитывая, какую двусмысленность несла фраза Анки...

К тому же после инцидента с Вафелькой и Авдотьей упоминать при богах о моих ночных передвижениях было не лучшей затеей. И хотя в прошлый раз Тот оставил мою вылазку из отеля безнаказанной, рисковать все равно не хотелось.

Кто знает, как он на это отреагирует? Вдруг захочет влепить какое-нибудь дисциплинарное взыскание?

Но бог мудрости молчал.

В том, что он слышал слова Анки, я не сомневалась. Однако никаких попыток санкционировать их Тот не предпринимал. В его взгляде отчего-то появилась тяжелая задумчивость. Не гнев, не строгость, а именно задумчивость. И такая реакция немало сбивала с толку.

К нам он так и не подошел, а спустя некоторое время и вовсе удалился, заставив меня облегченно выдохнуть.

* * *

Появление Бастет пролило свет на всеобщую безнадегу: богиня пришла к нам в сопровождении курьера, держащего стопку коробок пицц. Сама она несла лоток с пластиковыми стаканами, наполненными странной зеленой жидкостью.

Обед приободрил компанию.

Фантоши налетели на пиццы как стервятники: за считаные минуты коробки опустели и на толстом картоне осталось лишь напоминание о них – в виде запаха да следов от масла.

Чавкая, мы расположились на лестнице. Я сидела у самого низа, в одной руке сжимая треугольник с грибной начинкой, в другой – пластиковый стакан. Зеленая сладкая жидкость, напоминающая то ли смузи, то ли вспененный фреш, оказалась тем самым тростниковым соком, который ушел пить Игорь. И была весьма неплоха на вкус.

Обед закончился. Коробки унесли, а в наших руках снова оказались валики. Уже менее ненавистные, но все равно не вызывающие симпатий.

Работа закипела. Стены снова окрашивались в винный, а наш досуг – в серый цвет.

Затем вновь появился Бек. В проекции, но даже так – с раскрасневшимся после парильни лицом. В махровом банном халате, накинутом поверх спортивных штанов, выглядел речной бог как минимум странно.

А на смену ему пришла Хатхор. К ее появлению за окном уже давно синела предательская темнота. День прошел. Последний день в Марса-эль-Алам был бездарно потерян. А вместе с ним за покраской стен терялся и вечер.

Однако богиня, появившаяся посреди коридора, выглядела на удивление воодушевленной.

– Красим еще час и собираемся на брифинг! – объявила она.

И валики активнее зашуршали по стене.

Наша экзекуция выходила на финишную прямую.

* * *

Брифинг проводили прямо в рекреации. Запах недосохшей на стенах краски щекотал нос, зато все валики и комбинезоны наконец-то были убраны прочь. Я расправила на коленях невесомый подол платья и блаженно выдохнула, радуясь, что все наконец-таки закончилось.

Но на самом же деле все только начиналось.

– В Асуане мы должны быть к восходу солнца, – громко сказал Гор.

Он стоял на ступенях, возвышаясь над всеми. А мы в компании Бастет, Себека и Хатхор – у подножия лестницы, напротив него.

– Путь до Асуана займет около пяти часов, поэтому выдвигаться нужно не позднее двадцати трех ноль-ноль. Сбор в половине одиннадцатого, у ворот. Игорь, – рука царя скользнула к толпе, где стоял его фантош в таком же халате, как у Бека, – уже забронировал нам трансфер автобусом. Туда – и к вечеру обратно.

– Ночь предстоит тяжелая, – подключилась Хатхор. Богиня сделала шаг вперед, разворачиваясь к нам лицом. – Но мы просим вас подойти к этой поездке ответственно. Потому что именно ради нее мы здесь.

Глаза мои бегло скользнули к полу.

Знал ли кто-либо, кроме меня, для чего мы здесь на самом деле? Для чего Гору нужен побег древа и какие события это повлечет?

Взгляд пробежался по лицам коллег.

Вряд ли... Кому бы и для чего богам докладывать о своих истинных целях? И хотя роль мессии давно принесла мне эту побочную информацию, мозг до сих пор не знал, что с ней делать и как к ней относиться.

С брифинга я уходила с гудящей головой.

Уже завтра мы будем в Асуане. А послезавтра – вернемся домой.

* * *

– Убираем за собой валики и спецодежду! – послышался голос Хатхор, тормозя всю нашу компанию.

Я, стартовавшая на выход первой, успела уйти дальше всех. И, развернувшись на сто восемьдесят градусов, отправилась обратно.

У кучи брошенного снаряжения я оказалась последней. Когда сброшенный скарб вновь оказался в моих руках, боги уже исчезли, а коллеги почти в полном составе ушли относить инструменты в сарай. Исключением были лишь Вафелька и Авдотья: они остановились у дверей, обсуждая грядущую поездку.

– Желя, можно тебя на минутку? – Теперь голос Хатхор был обращен именно ко мне.

Богиня стояла под лестницей. Голова ее озадаченно склонилась набок, когда я подошла.

– Мы не говорили об этом вчера, – произнесла она медленно и будто бы смущенно. С толикой грусти и в то же время заботой. – Но... на твою долю выпадает тяжелое бремя.

– Я уже поняла это... – Я растерянно пожала плечами. Глаза скользнули вниз, к строительной пленке на полу и толстому, похожему на канат шнурку, грубо оборванному с одного края.

– Поддержи Гора, – вывел меня из небытия тихий голос.

Взгляд встретился с глазами богини.

– Я понимаю, то, что ты услышала вчера, звучит пугающе. И это будет непросто. Мы поймем, если ты захочешь отказаться... Но от себя лично, ни от кого другого, я бы хотела попросить тебя: войди в его команду. Ты способна на это, что бы ни говорил тебе Тот.

Ее слова вызвали у меня горестную усмешку. В сознании, точно навязчивое видение, восстала команда Гора.

Игорь. Эльвира. Павел Леонидович.

Где они – и где я?

Могла ли я стать такой же, как они? Могла ли действительно оправдать возложенные на меня ожидания?

Но Хатхор будто бы почувствовала мои волнения.

– Гор сделал ставку на тебя. Его решение может казаться странным и поспешным, но... он не ошибается и всегда знает, что делает. А знает он куда больше, чем мы.

Эльвира и Павел растворились. Теперь перед глазами стоял только Игорь. Но и его было достаточно для сомнений.

– Но ведь Тото Анатольевич считает, что...

Хатхор склонила голову набок.

– Что творится в голове у Тота, известно одному Тоту, – покачала головой она. – Уж кому как не тебе знать, что далеко не все его решения верны.

Я растерянно вздохнула. Справедливо.

В словах богини любви определенно был резон.

Выдох.

– Думаете?

– Уверена. – Богиня улыбнулась.

– Я не...

«Не знаю», – хотела сказать я.

Но не договорила.

Потому как в следующую секунду на меня с перил обрушилось ведро краски.

Точнее, что-то резко упало сверху, обливая вязким и холодным, а о подробностях и предмете я узнала из вскрика Хатхор:

– Кто оставил краску на перилах?! – Такой возмущенной я еще богиню не слышала.

Затылок обдало болью. На счастье, ведро было пластиковым, но приятнее удар от этого не становился. Мир скрылся во тьме: лицо полностью залило жижей. Интуитивно закрыв глаза в момент столкновения, открывать их я побоялась: веки, ресницы – все было залито мерзкой холодной субстанцией.

Краска пыталась заползти в нос или это ее запах лез туда? Я не понимала, лишь чувствовала, как ноздри щиплет от избытка вони. Казалось, продышав ей весь день, к ней следовало бы привыкнуть. Однако нюхать краску настолько близко мне еще не доводилось.

Холод расползался по голове. По плечам, ключицам и светлому платью. Я чувствовала, как стекают ручьями вниз вязкие капли.

А поделать с этим ничего не могла.

Спустя несколько мгновений я услышала звук рвущейся ткани и сильно напряглась. Потом почувствовала, как к моему лицу прижимается что-то тканевое. Проходится по глазам, носу, вдоль области рта.

А еще через пару секунд я вновь обрела речевую и зрительную функции.

Первым, что я увидела, было пластиковое ведро. Затем ступени, стены, пленку на полу и целый шнурок на пленке – все было в бордовой краске.

И я – тоже была в краске. С ног до головы.

Глаза с ужасом смотрели на то, как бордовые струи стекают по платью, переходят на колени и стремятся к новеньким сандалиям.

Одежда была на выброс. И обувь, кажется, тоже была обречена.

В немом шоке я стояла у лестницы. Точно кинговская Кэрри, облитая свиной кровью – наверное, так я выглядела со стороны. Да и чувствовала себя так же паршиво.

Хавронии Тарасовне досталось меньше. Лицо ее было чистым, по телу пришлась пара размашистых жирных брызг. А вот одежда тоже оказалась уничтожена. Но не из-за пятен: богиня оторвала кусок своей юбки, чтобы вытереть мне лицо.

При взгляде на ее оборванный наискось подол я ощутила неожиданный прилив благодарности. Нежной и благоговейной.

Вот только стоило мне повернуть голову, как мягкие чувства разом позабылись. У противоположной стены, возле выхода, все еще стояла Вафелька. И безразличное выражение ее лица на мгновение сменилось улыбкой.

– Это она! – возмущенно выпалила я. – Это она сделала!

Не знаю, услышала ли меня Репейнина. Но виду Фаина не подала.

– Это все Вафелька! – продолжала бушевать я. – Вы ведь видели, как она сейчас смотрела!

– Сомневаюсь, – не согласилась богиня. – Фая стояла слишком далеко, чтобы сбросить банку.

– Она могла специально ее туда поставить!

– Ее мог поставить кто угодно, – возразила Хатхор. – К тому же Фаина не могла знать, что мы подойдем именно сюда.

Готовая взвыть, я вновь повернулась к двери, но Вафельки и след простыл. Они с Авдотьей незамедлительно ретировались, поняв, что сейчас запахнет жареным.

– Успокойся.

Хатхор тем временем продолжала бурную деятельность по моей очистке.

– Пойдем. – Ее руки подхватили меня за более-менее чистый локоть. – Нужно срочно отвести тебя в душ.

Ее порыву я не сопротивлялась. Позволила вывести себя из корпуса и провести вдоль бассейна по территории отеля.

Краска с волос продолжала заливать лицо и веки, и через десяток шагов я снова потеряла окружающее из виду.

И тут богиня резко меня остановила.

– Нет, так не пойдет, – бормотала она себе под нос, разворачиваясь со мной куда-то. – Ты так весь отель краской закапаешь.

Дальше мы шли в неизвестном направлении. Под ногами шуршал гравий насыпных дорожек, вдали слышался гул голосов коллег. А мы все шли, и капли краски тихо ударялись о землю по ходу моего движения.

Вскоре мы снова остановились. Я услышала, как скрипнула дверь, и Хатхор, командуя каждым шагом, перевела меня через порог.

А еще через какое-то время моего лица коснулось что-то мягкое и ворсистое.

Банное полотенце – опознала предмет я, когда мои глаза вновь смогли открыться. Большое. И белое в своей прошлой жизни. А теперь – покрытое бордовыми пятнами.

– Где мы? – Это было первым, что я спросила, утерев рот.

Помещение было незнакомым. Маленькая темная прихожая с одинокой лампой, двумя дверями и всего одним предметом мебели – высоким стеллажом, набитым белыми полотенцами.

«Склад для горничных?» – пронеслось в голове.

Но богиня опровергла мои предположения.

– Это расул. Банный комплекс. – Она указала пальцем в сторону массивной деревянной двери. – За той дверью – раздевалка. За ней – душевые и парильня.

Как в замедленной съемке я кивала, слушая Хатхор.

– Здесь тебе будет проще привести себя в порядок, – продолжала богиня. – Вытри, сколько сможешь, полотенцем и иди в душ. Полотенец можешь взять сколько угодно, одноразовое мыло там тоже должно быть.

С заботливым беспокойством ее глаза окинули мое лицо. Теперь голос богини звучал не командно, а тревожно.

– Справишься дальше сама?

Я, помедлив, кивнула.

– Тогда жду тебя в отеле, – резюмировала она. – Обязательно зайди ко мне, как со всем закончишь.

И вышла, оставляя меня одну.

Точнее, в обществе множества полотенец. Я смотрела на их белый махровый ворс и думала: а хватит ли мне этой горы, чтобы избавиться от краски?..

Глава 39. Грань допустимого

Полотенец хватило. Полотенца, вернее будет сказать.

С жалостью пощупав белый ворс в чистой стопочке, я не смогла позволить себе испортить хотя бы одно. Хотя бы еще одно. Поэтому решила устранять основную часть краски в ду́ше, наспех вытерев лишь ноги и бока – чтобы не закапать пол.

Одноразовое мыло нашлось в раздевалке: стояло на скамье в плетеной корзине. Я загребла горстью сразу несколько пакетиков и больше там не задерживалась: снимать одежду не имело смысла. Испачканное платье все равно требовалось стирать. Да и оставить его здесь означало измазать мебель.

Так, пропустив этап раздевания, я потянула на себя следующую дверь.

Перед глазами раскинулось длинное узкое помещение. Здесь, утопая в узорчатой мозаичной плитке, протянулось вдаль множество душевых отсеков, разделенных стенами-перегородками.

Атмосфера бани обдала теплом кожу. Нос защекотал запах горячих камней, глины и сандалового масла. Всюду туманной дымкой витал пар – напоминание о том, что совсем недавно здесь были Бек и Игорь. Следы их пребывания остались белой марью в воздухе и виднелись рваной дорожкой из луж на полу.

Слух уловил звук капающей воды – видимо, налитая с лихвой, она продолжала стекать с лейки в какой-то из кабинок.

Я медленно потянула носом дурманящие клубы пара, заполняя им легкие. А вместе с тем и мое сознание окутывалось ощущением комфорта. Вдыхая теплый воздух и радуясь тому, что скоро избавлюсь от краски, я шагнула через порог. Руки потянули на себя дверь, затворяя ее и отрезая меня от внешнего мира.

Здесь, в тишине и тепле, я наконец почувствовала спокойствие. Блаженное мирное расслабление – крайне необычайное на контрасте со случившимися неприятностями.

Оставалось только смыть с себя краску.

И все снова будет хорошо.

Однако стоило мне приблизиться к душам, как в одной из дальних кабинок отъехала с шелестом шторка и из-за перегородки, заворачивая вокруг пояса полотенце, вышел Тот.

Я оторопела, поспешно отводя глаза.

Похоже, встреча оказалась неожиданной для нас обоих, ибо Тот выглядел не менее обескураженным.

С секунду мы стояли не двигаясь, в немой сцене.

А потом я, спешно развернувшись, ринулась прочь. Лишь пакетики с мылом градом посыпались из рук на пол.

– Стой! – окликнул меня сзади голос.

Я замерла. В предельной неловкости и с диким желанием сбежать, но все же остановилась.

По шагам слышала, как он идет ко мне. Как его босые мокрые ступни гулко шлепают по мозаичной плитке.

Заставить себя повернуться обратно оказалось непросто. Разворот дался мне нелегко: в смущении и с пониманием полной неуместности происходящего.

Тото Анатольевич тем временем приблизился. Остановился в паре шагов и теперь смотрел перед собой в легкой растерянности.

– Не убегай от меня, – попросил он.

Хотя я и так стояла на месте.

Следующие десять секунд были окутаны молчанием.

Странным. Давящим. И обоюдно неловким.

Застыла в тишине я. Застыл и Тото Анатольевич. Разговор не просто не шел – не было никакого разговора. Ничего не происходило, но все это уже казалось неправильным.

«Нужно было уйти», – навязчиво крутилось в мозгу.

Не следовало разворачиваться. Не следовало тормозить. Толкнуть дверь. Выйти и отправиться в душ при своем номере – вот и все, что надо было сделать. А не стоять сейчас здесь, с ног до головы перепачканной краской, и не усугублять и без того неловкую ситуацию, из которой легко можно было выйти.

Я робко подняла глаза.

Видеть его без очков было непривычно. Да и в одном полотенце – тоже.

Белые клубы пара терялись в его седых волосах. И я сама терялась – в своем решении.

«Нужно уйти», – как заевшая пластинка пел внутренний голос.

«Нет, это он должен уйти, – откликался второй слой сознания. – А тебе нужно вымыться».

Но не уходил никто. И от этого происходящее становилось только непонятнее.

– Зачем ты измазалась краской? – поинтересовался наконец он, взирая на потеки.

– Так получилось, – пожала плечами я.

– Понимаю, – кивнул Тот. – Наверное, если спросить тебя, зачем ты стала мессией, ты ответишь мне то же самое?

Слова его обидно кольнули под дых.

Конечно. О чем бы еще он мог со мной заговорить?

– А вас, я смотрю, никак не отпустит? – Руки мои сложились на груди крест-накрест. – Примите уже наконец, что эта роль досталась мне.

Бог мудрости посмотрел на меня исподлобья. Помолчал. Вздохнул.

– Как ты до сих пор не поймешь...

– Это как вы до сих пор не поймете, – перебила его я, – что Гор выбрал меня. Не Анку. Не Виталия. Меня. Впервые в меня поверили! Впервые не задвинули на задний план! А вы хотите, чтобы я... отказалась? Да ни за что!

Глаза яростно воззрились на его лицо.

– Мой ответ вам – нет! – отчетливо сорвалось с губ.

Максимально лаконично. И максимально резко. С той интонацией, чтобы бог понял раз и навсегда: я не откажусь от своей роли.

Я останусь мессией, потому что мне это важно. Я останусь мессией, потому что в меня верит Гор. А Гору верит Хатхор.

«Что творится в голове Тота, известно одному Тоту, – эхом зазвучал в голове голос богини. – Уж кому как не тебе знать, что не все его решения верны?»

А ведь и вправду... С чего я вообще взяла, что должна слушать Тота? Где гарантии, что его мнение – абсолютно, на все сто процентов, верное? Где гарантии, что оно верное хоть чуть-чуть?

Не было таковых. А значит, и повода соглашаться с ним – не было.

– И повторю еще раз: нет, – добавила я уверенно. С той уверенностью, с какой произносила свое имя. Или свой возраст. Или тот факт, что служу «Восходу».

Всю свою решимость я вложила в то, чтобы показать: выбор сделан. И он не изменится.

Роль мессии останется моей. И точка.

Тот же в ответ молчал. Продолжал глядеть на меня – странно, испытующе. В его глазах будто застыла некая озадаченность. И даже более того – смятение.

Рука поднялась за голову, бог в задумчивости провел пятерней по затылку.

Медленно. Напряженно.

– Я тебя услышал, – севшим голосом протянул он. – Что же... Если таково твое решение...

В его голосе что-то переменилось. Ненавязчиво, без явной резкости, но в то же время ощутимо быстро.

– Значит, ты считаешь, что заслуживаешь доверия Гора?

Серые глаза резко сосредоточились на моем лице. Не просто с вопросом – с насмешкой. С заранее вложенным в нее посылом, что ответ мой определенно будет оспорен.

– Да, – готовясь к отрицанию, кивнула я.

– Считаешь, что не подведешь царя богов? – Насмешка стала отчетливее.

– Вы так говорите, будто я должна его подвести.

– А разве нет? – Тото Анатольевич повеселел. – Мы ведь оба прекрасно знаем, к каким глупостям ты склонна.

Слова его бросили меня в краску.

– Что вы имеете в виду?

Рот бога мудрости изогнулся в ухмылке.

– Твою предрасположенность к уязвимости, разумеется.

Я задохнулась от возмущения.

Не ему. Не ему мне об этом было говорить.

– Серьезно? – Слова кипели, срываясь с губ. – И в чем же, по-вашему, состоит эта предрасположенность? По какой, скажите, статье я должна стать уязвимой?

Тот вскинул брови:

– Ты правда хочешь, чтобы я сказал это? Уверена? – Голос его стал тише: – Что же, давай по порядку пройдемся по твоим подвигам.

Бог мудрости кашлянул.

– Взять вот хотя бы... Кварцевый зал? Что ты, напомни, пыталась тогда сделать?

Кадр с неудавшимся в вечер праздника поцелуем прилетел в голову, точно оплеуха. Воспоминание заставило покраснеть еще больше. Но не от стыда – от ярости. И от гневного отрицания предъявляемых мне обвинений.

– Это было случайностью! Я осталась неуязвимой!

– Разумеется, случайностью. – Тот посмеялся себе под нос. – Вот только не приди тогда Гор и не вмешайся, куда бы унесли тебя розовые пони?

Бога чрезвычайно захотелось стукнуть.

– Никуда бы они меня не унесли! – обозлилась я. – Ничего бы в тот вечер не изменилось!

– Угу, – полное согласие. И несогласие в той же мере.

– Нет у меня к вам ничего! – Я постаралась вложить в свои слова как можно больше возмущения. – Да и с чего бы мне становиться уязвимой от какого-то поцелуя? Вы правда думаете, что я бы после этого в вас влюбилась?

Однако у бога мудрости имелось свое мнение на этот счет.

– То есть, – Тот издал короткий смешок, – ты считаешь, что после того инцидента твое отношение ко мне ничуть не изменилось бы?

Я отрывисто кивнула:

– Все осталось бы точно так же.

– Можешь быть в этом настолько уверена? – Глаза бога мудрости сощурились.

– Определенно да.

– Докажи.

В изумлении я уставилась на Тота, не веря, что он действительно это сказал.

– Докажи, что у Гора нет причин в тебе сомневаться. Повтори то, что пыталась сделать в Кварцевом зале, и покажи мне, что ничего действительно не изменится.

Нет, дважды мне послышаться не могло.

– Не можешь этого сделать?

– Ладно! – Пьеса абсурда неслась куда-то дальше.

– Вот и хорошо.

– Да!

– Ну что же... – Джехутинов пожал плечами. – Вперед.

Не в себе от злости, я преодолела разделяющий нас шаг.

Поднялась на цыпочках, постепенно приближая лицо. Выдохнула.

Я уже знала, что будет дальше. Все как тогда, в тот проклятый декабрьский вечер. Ничего нового. Мои губы бегло коснутся его. И займет это не более двух секунд. А потом пятки снова опустятся на пол. И все закончится, будто бы ничего и не затевалось.

Откуда-то из глубины всколыхнулась старая обида. Горечь.

Просто сделать это. Сделать и забыть.

Шея уверенно вытянулась вперед, и наши лица застыли практически друг напротив друга.

Сейчас. Сейчас все повторится.

Но вышло все совсем не так.

В один момент мою спину обвили крепкие руки. В один момент мое тело оказалось прислонено к стене и зажато в тиски. В один момент его губы накрыли мои. И не коснулись с ответной робостью, а впились в них с невиданным мной ранее напором.

Все произошло в один момент, заставляя забыть обо всем и задохнуться от нехватки кислорода.

Дистанция исчезла, свелась к нулю.

Не я его целовала – он меня. Мне такое было неведомо. А все, что могла делать я, – лишь робко и неумело отвечать ему.

Реальность осталась где-то позади.

Граница допустимого размывалась. Я чувствовала, как капли с его лица перетекают на мое. Как они льются с седых мокрых волос на мою кожу. И как вязкая краска с моего тела расползается по его груди.

Тот прижимал меня к себе настолько сильно, что моя одежда пропиталась водой. А его кожа была в красных разводах.

Все мысли словно вылетели из головы прочь. Ни одной не было на месте. Были лишь мы. Мокрые. Перепачканные краской. И застывшие в узком предбаннике душа.

Мне хотелось растянуть этот миг на вечность. Сделать так, чтобы он не заканчивался никогда...

А потом мы оказались на полу.

Я и сама не поняла, как это вышло. Казалось, вот моя спина опирается на стену, а в следующий момент лопатки уже ощущали холод пола.

Косы окунулись в одну из луж, там же оказался и затылок. Но это сейчас не имело значения.

Тот все дальше разрывал мою связь с реальностью.

Я снова чувствовала себя как на жертвеннике в ночь нашего ритуала. Только теперь все было иначе, и тело его больше не проваливалось в мое, словно бесплотный призрак.

Не проекция. Живой, настоящий, он был сейчас со мной во плоти и крови.

И ничего мне в этот миг больше не было нужно.

Чего, кажется, было не сказать про Тота. Рука его нырнула под платье, скользящим движением проходя по боку вверх, застывая где-то в области ребер.

Сознание мое забилось в панике. К такому повороту я оказалась не готова.

Совсем.

Осознание того, что бог мудрости собирается сделать, заставило меня испытать шок. Я чувствовала тепло его пальцев на коже, чувствовала его губы на своих губах и понимала, что сейчас, вероятнее всего, случится важнейшее событие в моей юности.

Но не могла даже пошевелиться, оторопев от страха.

Что будет дальше? Ведь то, что произойдет, раз и навсегда перечеркнет мою службу богам.

Такого я и вообразить себе не могла.

Тело будто онемело. Чувствовало прикосновения его рук, а само не могло и двинуться от напряжения, точно парализованное.

Словно его ладонь на моей коже была раскаленными углями. Дамокловым мечом. Факелом в руке инквизитора.

Все внутри сжалось в комок. Маленький, несуразный. И таким же комком я себя чувствовала вся. Полностью.

Не помня как, на пике панического приступа, я сквозь силу зажмурила веки. Дальше – уже не видела. Лишь чувствовала, как его пальцы тянут вверх мое платье, оголяя холоду живот. И как собранная гармошкой ткань поднимается все выше.

Руки импульсивно сжались вдоль тела, прижимая материю к бокам. Не позволяя задрать ее.

Порыв произошел невольно. Сам собой.

А в следующий миг я ощутила, как тепло, прижимающее меня к полу, исчезло.

Тот отстранился. Резко. И медленно в то же время.

Не понимая, что происходит, я раскрыла глаза. Сознание заметалось, ища ответ. А нашло маску холодного презрения на лице бога.

– Это твое «ничего не изменится»? – хмуро поинтересовался Тот, поднимаясь на ноги.

Я не знала, что вижу в его глазах.

В его голосе звучало возмущение. Нет. Разочарование. От того, кто несколько секунд назад сжигал меня в поцелуе, не осталось и следа.

Я смотрела на его отчужденное, в краске, лицо и не понимала, что случилось. Перемены, произошедшие в нем, были настолько разительны, что поверить в них было неимоверно сложно.

Или же... Я зря поверила во что-то другое?

– И после этого ты считаешь, что Гор не ошибся, выбрав тебя мессией? – Ноты презрения резали слух не хуже ножа.

Внутри моих ушей будто стоял треск лопающихся зеркал.

– Ты готова была отдаться мне прямо здесь, на полу, и при этом утверждаешь, что заслуживаешь его доверия?

Уже не зеркала – целые вселенные взрывались сейчас осколками в моей голове.

Хотелось закричать. Поставить мир на паузу. А потом – отмотать жизнь назад. На сколько угодно назад, лишь бы навсегда стереть из памяти минуты обманчивого счастья.

Жаль, что сделать это было невозможно.

Я сидела на плитке в задранном платье и чувствовала, как кровь уходит с моего лица.

Тот же продолжал буравить меня хмурым взглядом.

– Я не стану ничего говорить о нас Гору, – холод в его голосе резко увеличился, – но только в том случае, если ты пойдешь к нему и откажешься от своей роли. Сделай это сама. Не доводи до беды ни себя, ни «Восход».

Рот бывшего наставника презрительно поджался. Перепачканное лицо напряглось.

– Поступи, наконец, разумно. А не в угоду своему эго.

Больше Тот ничего не говорил.

Лишь схватил зачем-то с вешалки еще одно полотенце, обернул вторым слоем вокруг бедер и спешно вышел вон, громко хлопнув дверью.

И вот тогда-то, впервые за долгий минувший год, по моим щекам потекли слезы.

Глава 40. Поспешность

Слезы не просто лились из глаз – они душили. Настолько ничтожной, настолько растоптанной я никогда себя не ощущала.

Губы горели от его прикосновений, а в душе сгорало все – дотла.

Как вообще так вышло? За что? За что он так поступил со мной?

Горло сдавливали спазмом всхлипы. С голосовых связок срывался вой.

Я чувствовала себя вещью. Настолько мерзкой и настолько ненужной, что ее не захотели даже использовать.

Зачем? Зачем было делать все это?

Я плотно прижала к лицу ладони. Хотелось спрятаться. От своего позора. От себя. Да и от всего мира тоже.

Одна. В душном банном комплексе. В окружении пара и капающей воды. Здесь и хотелось остаться навсегда. Замуровать изнутри дверь душевой и никогда больше не выходить на свет.

Ладони надавили на лицо еще сильней. Мир полностью скрылся во тьме, за сомкнутыми плотно пальцами. Стыд, скулеж да чернота в сознании – вот и все, что существовало теперь в моем отрезанном от реальности мире.

А потом руки резко убрались прочь. Сами собой – без моего на то желания. Голова закрутилась, оглядываясь по сторонам. Опустила глаза, смотря на залитые багровыми подтеками ладони.

А следующим пунктом, увиденным Беком Заевичем, стало задранное платье.

– Бог мой Ра! – сорвалось с губ.

Мгновением позже он уже стоял рядом со мной. Точнее – присаживался возле меня на кафель, пытаясь оторвать мои ладони от зареванного лица.

– Случилось? Что? – Беспокойство наставника граничило с негодованием.

Но я, лишь прижав руки еще сильнее, затрясла головой. Сквозь всхлипы говорить не выходило.

Да и что, если подумать, здесь было сказать?..

– Почему ты в крови? – Теперь не просто беспокойство, испуг отразился в голосе Бека.

– Это... краска... – выдавила я чуть слышно.

И отвернулась, поспешно пряча от бога рек сырость глаз.

Вот только Зиятбек Зулкарнаевич напрягся уже слишком сильно, чтобы оставить ситуацию без внимания. Голос его был полон гнева и походил на рык.

– Кто с тобой это сделал? Что здесь было? – Пальцы наставника сжали мои запястья подобно оковам. – Кого мне наказывать за твои слезы?..

Сквозь рев я рассказала ему. Про краску. Про свой приход сюда. Про Тота. И про его перемену. И про свое ничтожное падение в глазах богов.

– В моей жизни только и было хорошего, что «Восход», – всхлипы душили, мешая говорить разборчиво, – и то я умудрилась подвести вас всех.

Дура. Безбожная дура.

Слова срывались с губ, а мир сужался в голове в точку. Покрытая пеленой слез, картинка бытия размывалась. Все поплыло и стало проваливаться вдаль, в темноту. Речной бог оставался на месте, а я будто отдалялась внутрь себя. В небытие. Туда, где никто не достанет.

– Ты никого не подвела, – вывел меня из транса голос Себека.

Ничего не понимая, я обернулась.

Зиятбек Зулкарнаевич уверенно кивнул. Руки его разжались, уходя за пределы моего видения.

– Ты не сделала ничего. Такого, чтобы подвести, – повторил он утвердительно. – Ничего, что мешало бы служить Гору.

– Но ведь Тото Анатольевич сказал...

– Сказал, – выдохнул бог. – Не сделал. А вот если бы сделал... Если бы ты сделала... Подвела бы.

Слова всколыхнули сомнение.

– Но он доказал, что у меня есть склонность к уязвимости...

– Какая уязвимость?

То ли мне показалось, то ли по макушке пробежал холод сквозняка.

– Ты неуязвима, – покачал головой Себек. – Я только что пытался подзатыльник. Тебе дать. Не вышло. Где уязвимость?

Глаза мои изумленно округлились.

– Ты в него влюблена? – продолжал Бек. – Жить без него не можешь?

Я отрицательно качнула головой.

– Любви между вами тоже не было, – констатировал бог. – И веру нашу ты не принимала. Не господины мы тебе.

Черные глаза Себека сосредоточились на моем лице.

– Так откуда уязвимость? Нет. Ее, – повторил он. Уверенно, чеканя акцентом каждое слово.

– А как же склонность?..

– Склонность! – Мне казалось, бог рек готов расхохотаться. – Такую склонность кому угодно. Приписать можно.

Сказанное им осознавалось долго. Будто на извилины мозга медленно наматывалась нить понимания, а вместе с тем ослаблялась другая нить – паники. Шестеренки внутри медленно вставали на место, возобновляя работу.

– Я все равно не понимаю... – Я растерянно замотала головой из стороны в сторону, разбрызгивая с щек остатки слез. – Зачем? Зачем он так поступил со мной?

Зиятбек Зулкарнаевич горько вздохнул:

– Запугать он тебя. Хотел. Думаю.

Глаза в исступлении скользнули к лицу наставника.

– Уберечь чтобы от роли мессии. Не нравится ему положение дел, знаешь ведь.

Морщинистые веки Себека сощурились.

– Знаешь. Все знаешь. А все равно повелась.

Из груди бога рек исторгся протяжный выдох:

– Вроде второй год в «Восходе». А манипуляциям его поддаешься, как в первый день.

Я без сил уставилась в пол.

– Могла бы уж догадаться. Что не тронет он тебя, – продолжал Себек спокойно. – Отваживать он умеет. Запугивать. Стращать. Но не вредить.

По спине со стыда прошли мурашки. От слов наставника я чувствовала себя чуть менее отвратительно. Но при этом несоизмеримо глупо.

– Оплошала ты, – кивнул Зиятбек медленно. – Но не поступками своими, а тем, что испугалась. К поспешным выводам пришла.

Рука бога рек ободряющим жестом легла на мое плечо. Мягким, теплым и как будто пронизанным заботой. Больших усилий стоило не накрыть его руку своей.

Тепла. Родного родительского тепла – как же его не хватало... Одно короткое прикосновение заставило вспомнить разом и маму, и Барсика, и все то безумно былое и бесконечно далекое.

Счастливое.

С глаза невольно сорвалась единственная слеза. И уже не по Тоту, а по всему беспощадно ушедшему из моей жизни. Правда, Себек, кажется, причислил ее к копилке сегодняшних бед.

Ободряющим голосом бог рек добавил:

– В остальном ты чиста. И не очерняй себя сама. Лишнее это. Поспешное.

Пальцы его руки слегка сжались.

– Ты чиста, – повторил он упрямо. – И ты все еще мой фантош.

Мои ресницы дрогнули, роняя на щеки остатки утихающих слез.

– Так, значит, я могу рассчитывать на службу Гору? – неверяще спросила я.

Нилтымбеков согласно кивнул:

– Нет причин уходить тебе. Если только сама не пожелаешь.

– Нет, – поспешила ответить я. – Не пожелаю.

А затем, смутившись от припомненных ранее разговоров в подвале, решила все же уточнить:

– Вы точно не против, чтобы я была мессией?

Бек Заевич расслабленно пожал плечами:

– Раз хочешь, раз так вышло – будь.

У меня на душе просветлело.

– Но и готова будь ко всему, что слышала, – предостерег он. – Будь готова, что по возвращении домой твоя служба иной становиться будет.

– Домой... – протянула я растерянно.

А потом неожиданно для самой себя выпалила:

– Мне негде жить! – Откровение сорвалось с губ быстро, автоматически. – Соседка выгнала меня из квартиры, чтобы съехаться с парнем.

Нилтымбеков с удивлением посмотрел на меня.

– Могу я пожить в «Восходе»? – Следующий вопрос я задавала уже увереннее. – Недолго, временно... Пока не найду новое жилье?

Бог рек и озер согласно кивнул.

– Придумаем что-нибудь, – пообещал он с заботой. – Без крыши над головой мы тебя не оставим.

На этих словах Зиятбек встал. А затем, подхватив под локти, помог подняться и мне.

– Иди отмывайся от краски. – Наставник ободряюще похлопал меня по плечу. – Приведи себя в порядок. Ночь предстоит тяжелая.

Глава 41. Драка

Вода смывала краску. Руки усердно натирали испачканные участки мылом, взбивая густую пену из пузырей. Горячие струи душа лились на голову, но голова от них, напротив, остывала. По крайней мере, старательно пыталась остыть.

Произошедшее с Тотом оказалось не так просто выкинуть из мыслей. Картины минувшего выстраивались в памяти навязчивой чередой, заставляя колени подгибаться, а лоб – упираться в холодную плиточную стену. Я старательно обливала лицо водой, словно надеялась смыть ею наваждение.

А вместе с тем в душе́ зрела огромная обида.

Неужели Бек Заевич прав и причина всех действий Тота – желание снять меня с места мессии?

От этого осознания в голове становилось особенно мерзко. Впрочем, если подумать... Разве что-то другое могло им руководить? Не думала ведь я, что у бога мудрости здесь есть личный интерес?

Зубы с силой стиснулись во рту.

Свои интересы он бы решал с Бастет. Как и прежде. Уж точно не со мной. Глупо полагать, что что-то подобное действительно могло случиться.

Пальцы остервенело продолжали тереть мылом шею. Бек прав. Ничего бы не было. Ничего и не могло быть. Жаль только, воспоминания не становились от этого менее жуткими. Более того, тело невольно сжималось от одного-единственного факта: после выхода из душа мне снова предстояло встретиться с Тотом. Ведь поездку в Асуан и его участие в ней никто не отменял.

* * *

Когда я закончила банные процедуры и вышла к раздевалке, Себек ждал меня там.

Точнее, сначала на крючке в душевой ждал белый махровый халат – не иначе как заботливо повешенный его проекцией, пока я мылась. Большой, мягкий и пришедшийся как нельзя кстати: надевать после душа убитое краской платье было бы нецелесообразно, а идти до отеля, замотавшись в одни полотенца, – странно.

Теперь же, одетая в халат и окутанная вырывающимся из-за двери за спиной паром, я вновь стояла перед глазами своего наставника. Бог рек и озер сидел на скамье в раздевалке. А рядом с ним дожидался моего прихода большой стакан тростникового сока.

Миндалевидные угольки-глаза приветственно поднялись на меня, и Бек Заевич приглашающим жестом похлопал по сиденью рядом.

Я послушно присела. В руки тотчас же был протянут стакан, и я не преминула потянуть из трубочки сладкую жидкость.

– На тебе пятна остались. – Пухлый палец наставника указал на большое количество пурпурных разводов, продолжавших украшать мою кожу даже после душа.

Удивительно, но красный цвет смылся полностью. А вот фиолетовый пигмент, придававший краске винный оттенок, остался и продолжал бросаться в глаза не хуже стекающих капель.

– Знаю, – кивнула я. – Мыло не все смогло смыть. Нужно что-нибудь более едкое. Типа средства для снятия лака... Спрошу у Анки.

Нилтымбеков понимающе кивнул и тут же задал другой вопрос:

– Помогла вода?

Моя голова медленно склонилась в утвердительном кивке.

– Ну... немного. Правда, я все равно не знаю, как теперь показаться на глаза Тото Анатольевичу...

Перед лицом резко пролетели две ладони, встретившиеся в звонком хлопке. Быстрое движение наставника заставило напрячься.

– Не думай об этом! – велел Бек. – Ни сейчас, ни потом. Посмотри на меня, – требовательно приказал он.

Взгляд в смятении обернулся к морщинистому лицу.

– Отвлекись от этого, – очередной приказ. – Ну-ка. Вспомни другое что-то. Любое событие. Что угодно.

Сознание с секунду сопротивлялось, отказываясь смещать акцент со злободневных проблем. А потом в памяти каруселью заскользили минувшие события.

Отвлечься. Вспомнить что-то другое... А что?

...В сознании всплыл уход Инпу. Безжизненно обрушившееся на каталку тело и брошенный Вольдемаром халат.

...Затем Ак-кыс: ее предательство ради Чимита. Собрание на потеху соседям и отбивающий такт колесами чемодан.

...Продолжил карусель воспоминаний Поломойка. Его лицо, размытое за черными прядями парика.

...И, наконец, ведро краски.

Припоминать все это было все равно что посыпа́ть рану солью. Или подпалять ожог зажигалкой.

Ощутив прилив раздражения, я стиснула зубы.

– Какой вообще смысл отвлекаться? – Взгляд уперся в одну точку перед собой. – Ведь проблему это не решит...

– А разве у тебя есть проблема? – Уголки губ Бека Заевича приподнялись. – Проблемы и нет. Все уже случилось. Все уже прошло.

Глаза-угольки сощурились.

– А то, что тебя тревожит, – это не проблема. Это твои эмоции. Остаточные.

Бог рек и озер выдохнул. И повторил еще раз, с расстановкой:

– Нет у тебя здесь проблемы. Не создавай ее сама. И не будет ее.

Согласиться у меня снова не вышло.

– Но ведь Тот считает...

Бек Заевич посмотрел на меня с мягким укором.

– Так, может, это у него проблема? А не у тебя? Не думала ты о таком раскладе? – поинтересовался он с легкой насмешкой, будто подтрунивая.

А вот надо мной или над Тотом – я не смогла понять.

* * *

– Жидкость для снятия лака? – переспросила Анка. – У меня ее нет.

Рука коллеги задумчиво коснулась подбородка. Она озадаченно обвела взглядом номер, в который я вернулась минуту назад.

– Спроси у Бастет, – посоветовала, подумав, Снежана. – У нее точно должна быть.

И ноги понесли меня к обители богов.

Уже дергая на себя ручку апартаментов, я вдруг задумалась о том, что могу сейчас лишний раз столкнуться с Тотом... Пожалуй, даже спросить жидкость у Вафельки с Уаджет было куда более удачной идеей, чем заявляться к богам. Но дверь уже со скрипом отворилась, являя меня глазам присутствующих.

На мое счастье, Тота среди них не оказалось.

В креслах гостиной, размеренно беседуя о своем, сидели Гор и Хатхор. Сбоку от них, измеряя длину помещения шагами, расхаживала с цокотом Бастет.

– Что с лицом? – строго напрягся Гор, завидев меня на пороге. Впрочем, не только его взгляд цеплял сейчас на моем лице лиловые пятна.

– Почему ты мокрая и в халате? – подкинула вопросов Бастет.

Пальцы мои напряженно сжали в ладонях махровые рукава.

– На нее упало ведро краски, – поспешила внести за меня ясность Хатхор, – и я отвела ее в расул отмыться. Не вся сошла?.. – Последняя фраза была адресована уже мне.

Я стремительно кивнула богине.

– Поэтому и пришла... Тетяна Себастьяновна, у вас не будет жидкости для снятия лака?

Ответить Тетяна не успела.

Глаза Гора скользнули по мне с настороженным прищуром.

– Так в расул ведь ушел мыться Тот? – Голос царя зазвучал строже прежнего. – Ты там с ним не пересекалась?

Слова застыли в горле. В голове – и вовсе застыло все.

Что сказать? Правду? И позволить Гору сомневаться во мне? Солгать? И подвергнуть сомнению свои слова?..

Однако я вновь ничего не успела сказать. Меня спасли.

– Какой расул? Тот моется в душе в своем номере! – Бастет закатила глаза. – Я из своей комнаты слышу все, что у него творится! Особенно плеск воды. Он там давно.

Расслабившись, Гор кивнул. Мне же стоило больших усилий удержаться от облегченного выдоха.

– Так что насчет жидкости для снятия лака? – сдерживая тревогу, повторила я.

Вот только ответа снова не получила.

По левую руку распахнулась одна из дверей в номера, и на пороге, спешно запахивая на себе рубашку, показался Тот.

– Есть у нас какой-нибудь растворитель? – озадаченно поинтересовался он, второй рукой стряхивая с волос воду.

А договорив, вдруг заметил меня. Но не позднее того, как Гор узрел на нем лиловые пятна.

Гораций хмуро взглянул на лицо бога мудрости, перепачканное красящим пигментом. Затем на мое – в тех же оттенках.

И пазл, как дважды два, быстро сложился в уме царя богов.

С секунду он сидел, задумчиво глядя на вновь прибывшего.

А в следующий миг его проекция оказалась близ Тота. Рука, грозно собравшаяся в кулак, с размаху впечаталась в скулу Джехутинова. Буквально влепилась, громким ударом оглушая гостиную и заставляя присутствующих замереть.

Тото Анатольевич пошатнулся, но на ногах устоял. Разве что по́лы его рубашки от резкого толчка разъехались в стороны, открывая взгляду испачканную краской грудь.

И это понравилось царю еще меньше.

Гневно сощурившись, Гор рванул рубашку дальше, раскрывая все тело. Зоркий глаз царя выхватил каждое пятно – от верха шеи до низа живота.

Открытие это разъярило его еще больше.

С соколиным кличем Гораций схватил Тота за грудки и с силой впечатал в стену.

– Что? – взревел он, точно бешеный зверь. – Что на этот раз ты себе позволил?

– Ничего, что должно вызывать у тебя волнение. – Голос Джехутинова звучал холодно и отстраненно.

– Ты забываешься! – Теперь Гор едва ли не рычал. – Не слишком ли далеко ты зашел, Джехути? – Он чеканил слова с такой ненавистью, что ими можно было клеймить.

Однако Тот продолжал держать оборону все с той же невозмутимостью:

– Мне написать тебе об этом отчет? Хочешь в трех экземплярах? Или в пяти?

Лицо его содрогнулось под вторым ударом кулака. На лиловой коже над губой заалела струйка крови: Гор разбил ему нос.

– Так ты служишь нашему делу? – Гневный рык царя сопроводил звук очередного удара. – Пытаешься лишить меня моего фантоша?

– Ну, во-первых, она еще не твой фантош...

Удар.

– Мы уже все решили! – Костяшки Гора перепачкались в крови. – И мне казалось, у тебя было достаточно времени, чтобы это понять.

– А у тебя было достаточно времени, чтобы заметить: я не согласен с твоим решением.

Я мысленно содрогнулась, предчувствуя, что сейчас последует четвертый удар.

Но кулак царя богов остался на месте.

Вместо этого голова его приблизилась к лицу Тота. Янтарь соколиных глаз с яростью впился в бога мудрости.

– Так убирайся отсюда, раз ты не согласен! – коротко выплюнул Гор. – Убирайся прочь и не смей больше приближаться. Ни к ней. Ни к «Восходу». Мне не нужны предатели, готовые воткнуть нож в спину.

Руки царя вновь подняли Тота за ворот и с нечеловеческой мощью отшвырнули его в сторону двери. С грохотом бог мудрости распластался на полу, чтобы тут же подскочить на ноги. Он испепелял Горация взглядом, точно был готов броситься на него в ответ.

Но вместо того замер на месте и... промолчал. С секунду Джехутинов смотрел на Гора, а затем пожал плечами и двинулся к выходу.

– Но ведь он даже не в проекции, а в своем физическом теле, – попыталась остудить царя Хатхор. – Это ведь опасно для него...

– Пусть валит! – гаркнул Гор.

И дверь за спиной Тото Анатольевича громко захлопнулась.

– Об опасности ему требовалось думать раньше, – довершил царь богов под ее хлопок.

В неверии я смотрела на происходящее. В неверии слушала отдаляющиеся по коридору шаги. Неужели случившееся сейчас произошло в действительности? Неужели Тот и вправду ушел? Неужели все... закончилось?

С не меньшим шоком смотрели на развернувшуюся сцену и богини. Поверить в произошедшее не мог никто.

Но шаги стихли. И на одной из страниц «Восхода» была поставлена жирная точка. Жаль только, точка не была поставлена в этом разбирательстве.

– Теперь ты, мессия. – Гор грузно развернулся, одаряя меня испепеляющим взглядом. – Хотя какая ты теперь мессия...

Глава 42. Сухость и ярость

– Теперь ты, мессия. – Гор грузно развернулся, одаряя меня испепеляющим взглядом. – Хотя какая ты теперь мессия...

Холодный огонь янтаря скользнул по моему лицу, готовый спалить дотла.

– Стой! – окликнули сбоку.

Я обернулась и узрела за правым плечом Бека Заевича. Сконцентрировавшись на драке Гора и Тота, я даже не заметила, как в гостиной возник Себек.

Под полыхающим взглядом царя появление его было как глоток свежего воздуха. Или стакан остужающей воды.

– Она ничего не совершала. – Бек покачал головой, жестом заставляя Гора застыть на месте. – Она ни при чем. Тот пытался совратить ее насильно. Не вешай на нее чужих проступков.

Яростные глаза Гора переместились к нему.

– Даже если насильно... – Царь богов скрежетнул зубами. – Может, она теперь и вовсе для фантоша непригодна?

– Пригодна, – возразил речной бог. – Я за это ручаюсь.

– Твои гарантии?..

– Я нашел ее в расуле, когда все случилось. Тот шантажировал ее. Запугивал. Но не было близости между ними.

Бог рек и озер покачал головой.

– И ударить ее я уже пытался. Неуязвима. Она.

Глаза Горация с недоверием сощурились. Подозрительный, до костей пробирающий взгляд пробежался по мне, заставляя остолбенеть.

– Неуязвима, говоришь?

Не вердикт, вопрос прозвучал из его уст. И от этого вопроса у меня перехватило дыхание.

И не зря.

Царь богов разорвал зрительный контакт. Натянутое напряжение исчезло. Но то, что пришло вслед за ним, обрадовало еще меньше.

– Напомни мне, Бек, – сухо поинтересовался царь. – Те двое, мальчик и девочка, которых вы предлагали в мессии... сейчас с нами?

Лысая голова Себека склонилась в кивке.

– К чему ты. Клонишь? – настороженно поинтересовался он у царя.

И ответ, еще суше прежнего, не заставил себя ждать.

– Возможно, нам и правда следует проработать замену.

Мир точно покосился и поплыл. Стал растворяться в калейдоскопе бесформенных клякс.

То ли мне не хватало воздуха, то ли я и вовсе забыла, как дышать.

Неужели Себек ошибся? Неужели я все же потеряю должность мессии?

– Мальчик с нами, – ответил тем временем Бек. – И девочка. Но после ухода Тота она теперь не сможет пройти четверых богов.

– Значит, мальчик, – подвел черту Гор. – Ставь его в известность и забирай к себе. До конца весны он должен пройти вас с Хатхор. Обоих. Вперед.

Каждое его слово звучало для моих ушей как удар набата. С каждым звуком ситуация нагнеталась все больше и больше.

– Правильно я понял тебя? – с осторожностью уточнил Бек. – Ты... хочешь снять с Жели роль мессии?

Царь богов отрывисто кивнул. Однако в дискуссию уже вмешалось третье лицо.

– Поставьте крест на этом обсуждении, – замахала руками Тетяна. – Вы даже не знаете, о чем сейчас говорите.

Говорила она беспокойно и торопливо – точь-в-точь как нервно мяукающая у закрытой двери кошка. И пальцы впивались в подлокотники, будто кошачьи когти.

Взгляд Гора с яростью припечатал богиню к спинке кресла.

– Я не оставлю ее мессией после случившегося, – резюмировал царь.

– И дашь Тоту желаемое. – Голос Бастет дрогнул. – Точнее, не Тоту, – добавила она тише, после паузы.

Богиня вскочила на ноги. Шагнула к стене... и назад – точно не зная, куда деть себя. Тревога и необъяснимое презрение смешались на ее лице в странном коктейле эмоций.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился царь.

Тетяна поспешно отвела взгляд и понурилась, будто ее глодала какая-то вина.

– Помнишь, что я сказала минуту назад?

Гор с прищуром посмотрел на нее.

– Про номер Тота, – разъяснила Бастет. – Что слышу из своего номера все, что у него происходит. – Она склонила голову. Во взгляде застыла тревога. – Вчера я услышала то, что вам точно не понравится. – Она виновато вздохнула. – К Тоту кто-то приходил. И уговаривал Джехути устранить Желю. Сделать ее уязвимой, чтобы она не могла больше служить нам.

Изумленные взгляды троих богов немедленно приросли к Тетяне.

– Кто это был? Кто-то из «Заката»? – потребовал ответа Гор.

Но не получил его.

– Я не знаю... – Бастет рассеянно покачала головой. – Он говорил намного тише Тота... Возможно, это даже была «она». Я не разобрала голос. И никаких имен в разговоре не называлось. Это мог быть кто угодно. Бог... Человек... Кто-то из «Заката»... Нейтрал... Инпу... А может, и сама Исида.

Гораций помрачнел. Не менее мрачным стал и взгляд Бека.

– Так что же получается... – Голос Хатхор звучал совсем растерянно. – Тот нас... предал?

Слова ее разлетелись по гостиной как раскат грома. Как удар топора, рассекающий все на до и после. Это был даже не вопрос – констатация факта. Попытка услышать от других то, во что самой верить никак не хотелось.

Но факт этот, увы, нашел подтверждение.

– Получается. Да, – с горестью признал ее правоту Себек. Лица на нем теперь и вовсе не было.

Исчезло всякое выражение и с лиц остальных богов.

– Проклятый ренегат! – с рыком исторг Гор.

Хатхор покачала головой:

– Он, конечно, всегда был своенравен... Но такого... я от него ожидать не могла.

– Никто такого ожидать. Не мог, – кивнул Бек.

Над головами богов точно бы сгустился мрак. Атмосфера шока и прострации в гостиной стала буквально осязаемой. Точно липкая пелена, она окутывала присутствующих, включая меня.

Что думать после всего услышанного, я и вовсе не знала.

– Поэтому, – продолжала Бастет, – не снимай пока Желю с должности. Хотя бы до тех пор, пока мы не поймем, кому это было нужно. И для чего.

Помедлив, Гор кивнул.

– Ладно. – Голос его звучал все так же сухо. – Оставайся мессией.

Слова царя вывели меня из небытия.

– Но знай: отныне это последний твой шанс оправдать мое доверие.

Набаты исчезли. Вместо них голову заполонила пустота.

Следовало ликовать. Выдохнуть, радуясь благополучному завершению событий. Но за короткую секунду, что разделяла паузой две фразы Гора, сделать этого не получилось.

– Но мальчика, Бек, ты забираешь. Запасной вариант теперь придется кстати.

И доверие, кое мне следовало оправдать, снова оказалось треснуто.

Статус, сделавшийся шатким, так шатким и остался. Сомнительная стабилизация не слишком-то улучшила мое положение.

По крайней мере, именно так это прозвучало.

– Хорошо, – медленно кивнул бог рек. – Заберу к себе Мистера Поломойку. Пойду тогда, – резюмировал он. – Найду его.

Вот только никого найти Себек не успел. Входная дверь гостиной рывком распахнулась, и на пороге, всклоченная, словно после драки, возникла Анка. Лицо ее горело, а грудь заходилась в тяжелой одышке. В смятой одежде, со стоящими дыбом волосами, выглядела коллега пугающе.

– Там... – выдохнула она беспокойно, торопливо глотая звуки. – Там... Мистер Поломойка...

Рот ее дрогнул, точно нехотя озвучивая суть бедствия:

– Он напился и дебоширит.

Глава 43. Никому

К моменту, когда я в компании богов оказалась у комнаты Виталия, за дверями стояла подозрительная тишина. Первым через порог грузно влетел Себек, следом за ним – Гор. После – богини. Мы с Анкой заходили в комнату последними.

Глазам открылся обширный погром, разбитый на осколки торшер и, как венец, две фигуры на полу посреди комнаты.

– Я не знал, что делать, и вырубил его. – Лес поднялся с пола. Взгляд его виновато скользнул по распростертому на паркете Виталию. С состраданием и сожалением.

Я же в шоке рассматривала окружающий хаос.

Шкафы были раскрыты, вещи из них – выброшены. Абстрактной рекой из дверей ванной «вытекала» сорванная шторка от душа. Щепки, осколки, какой-то мусор – все смешалось на полу точь-в-точь после фейерверка. По комнате будто прошел ураган, который смел и сломал все на своем пути.

Счастливым образом избежала поломки мебель: тут единственной жертвой торнадо «Виталий» стала напольная лампа. По крайней мере, единственной неодушевленной.

Второй и, по всей видимости, последней жертвой стал Елисей: под глазом Леса, разливаясь пунцовыми красками, набухал фингал.

Я смотрела, как играют на его лице оттенки багрового, и не могла поверить, что это с ним сотворил наш Поломойка.

– Он совсем слетел с катушек. – Анка рядом едва ли не плакала. – Видели бы вы, что здесь творилось...

Впрочем, едва она договорила, толика слез таки навернулась на ее глаза. Снежана отвернулась, пальцем вытирая веки. Спрятала свое непривычно понурое лицо, пытаясь вернуться к привычному спокойствию.

Но нет. Такой расстроенной мне ее еще видеть не доводилось.

Бастет приблизилась к прикроватной тумбе, подбирая нечто с пола близ ящиков. Рука ее вытянулась, демонстрируя находку: бутыль виски, опустошенную наполовину. Охровая жидкость волной качнулась внутри, ударяясь о стенки. А вместе с ней качнулась в порицающем жесте и голова Хатхор.

– Где он только взял алкоголь? – Богиня обеспокоенно нахмурила брови.

Бутылка в руке Бастет опустилась.

– Он совершеннолетний. – Из груди Тетяны исторгся тяжелый вздох. – Он мог взять его где угодно. И совершенно легально...

Растерянность в ее голосе мешалась с печалью. И в то же время – с флегматизмом. Досада без удивления – вот что переполняло сейчас Бастет. Как будто подобных действий она опасалась давно.

– Хороша «замена» мессии... – крякнул Бек. Но не настолько громко, чтобы быть услышанным Гором.

– Что с ним теперь делать? – Вопрос Леса прозвучал растерянно. – Как транспортировать его в Асуан?

– Никак. – Хатхор отрицательно мотнула головой. – Ему придется остаться в гостинице.

– А вместе с ним кому-то еще, чтобы за ним приглядывать, – добавила Бастет.

Тенью она скрылась в ванной. Из-за распахнутой двери было слышно, как руки богини скручивают со злополучной бутыли крышку и выливают ее содержимое в сток раковины. С резвым остервенелым бульканьем банкету Мистера Поломойки приходил конец. Окончательный и бесповоротный.

Снежана сдавленно кашлянула.

– В принципе... Я могу с ним остаться... – Глаза Анки беспокойно скользнули по Виталию. – Только дайте мне пару веревок, на всякий случай...

Одобрено ее предложение не было. Нашлось и другое решение проблемы, более резонное.

– С Виталием останется Елисей, – резюмировал Бек Заевич. – Тот все равно ушел.

– И что, что ушел? – Лес флегматично пожал плечами. – Он ведь вернется перед отъездом. Мы же все равно без него не уедем.

Компания богов застыла в предательской тишине.

– Нет, Лес, ты не понял, – как можно мягче попыталась проговорить Хатхор. – Тот ушел из «Восхода»...

Богиня замялась и с трудом выдохнула последнюю часть фразы:

– Насовсем.

Елисей оторопело поднял глаза, не веря в услышанное. Он обвел богов ошалевшим взглядом, хлопнул ресницами и, явно борясь с подкатившей к горлу немотой, спросил:

– И... кому мы теперь служим?

Вот только теперь немота накрыла богов.

– Выходит, что никому, – через долгую минуту покачал головой Бек Заевич.

Глаза Елисея стали пустыми. Он молча развернулся, медленно подошел к окну и, оперевшись ладонями о подоконник, уставился куда-то за стекло. Фантош, переставший быть фантошем, пытался смириться со своей участью. Потеря Тота ударила не только по богам, а кулак Гора – не только по Тоту.

Я окинула Виталия понурым взглядом. Голубцов все так же лежал без сознания, не видя и не слыша происходящего вокруг. Чувства оставили его, разум был где-то в другом месте. И в некоторой мере я даже завидовала ему в этот момент...

Повезло Поломойке, что он не слышал сейчас этой информации? Или, напротив, нет?..

– Решено, – грохотнул рядом голос Гора. – С дебоширом останется второй фантош Тота. Остальным, – взор его хмуро обвел нас с Анкой, – велено собираться. Времени у вас не так много.

Глава 44. Из крови и песка

Через час мы загружались в автобус. Поредевшие ряды «Восхода» рассаживались по салону транспортного средства.

Тьма поглотила Марса-эль-Алам: за пределами освещенной фонарями трассы не было видно ни зги. Мрак окутывал наш путь, и внутри меня все будто было окутало мраком.

Я смотрела на черноту за окном и не могла поверить в события сегодняшнего дня. И в уход Тота... И в дебош Виталия... И в то, что случилось все это именно сейчас, когда до главной цели нашей поездки оставалось так мало.

От финальной точки путешествия нас отделяло пять часов езды. И часы эти теперь тревожно тянулись для меня, как резина.

Рядом, в соседнем кресле, спала Анка. А где-то далеко оставался Лес. И Виталий... Пришел ли он в себя? Этих двоих почему-то особенно сильно не хватало сейчас рядом.

Взгляд скользнул по Себеку – проекция бога рек была за рулем. Изначально автобус был подан с водителем. Однако, подумав, боги уговорили Игоря отказаться от услуг постороннего лица. Так за отдельную плату транспортное средство оказалось полностью в распоряжении «Восхода».

Самого Игоря Гор тоже не пустил «на борт».

– Опасно, – покачал головой глава «Восхода». – Мы не знаем, какую мзду «Закат» может потребовать за лишнее лицо в строю.

– Согласен, – кивал Бек. – Двое фантошей для одного бога – таково было их условие. Не приводить лучше никого больше.

И Христофор-Колумбов остался в отеле. Как, впрочем, и Гор остался вместе с ним. Являться на передовую без фантоша царь богов не стал. Поредевшая троица «Восхода» была с ним солидарна.

Три бога, шестеро фантошей – вот и вся была наша компания, выдвинувшаяся в Асуан и теперь покачивающаяся во мраке автобуса на дорогах Египта.

Я теребила в руках подол платья. Не своего – то навсегда сгинуло в пятнах от краски, – Бастет. Богиня поделилась со мной своим гардеробом, чтобы я не маялась в предстоящей поездке в зимней одежде.

Правда, теперь я маялась оттого, что платье было слишком открытым. И коротким. А ночь с уходом солнца оказалась не такой уж теплой. И мысль отправиться в Асуан в свитере и джинсах уже не казалась настолько глупой.

Сама Бастет сидела на задних рядах вместе с Хатхор. В поле моего зрения она не попадала. Поэтому в последний раз я видела ее в комнате Поломойки, когда они с Лесом привязывали Виталия к кровати.

Анка таки уговорила их разжиться веревками и воплотить ее план подстраховки. А чтобы Лесу было проще управиться с дебоширом, когда тот придет в себя, последнего было решено накрепко зафиксировать. Так Елисей мог быть спокоен за мирную обстановку в отеле, а Голубцов лишался шанса для рецидива.

Казалось бы, такое развитие событий должно гарантировать спокойствие в наше отсутствие. И все равно на душе отчего-то было за них тревожно.

По стеклу прокатилась капля. За ней – еще одна. В черноте ночи начинал накрапывать дождь. Я слышала, как он барабанит редкими каплями по крыше автобуса. Слушала стук воды и невольно вспоминала душ.

Душевая расула вставала перед глазами навязчивым видением. В нос заползал запах сырости с улицы, а мне казалось – влажный дух из парильни.

Узоры мозаичной плитки, стук воды из душевой лейки и Тот в полотенце – все снова смешалось в сознании в фантасмагорийной пляске. И там же мешались, отдаваясь зловещим эхом, его слова. Наш разговор крутился в уме нон-стоп, как карусель, отпечатываясь клеймом на подкорке мозга...

Пока наконец я не уронила голову и не ткнулась головой в стекло, вплотную рассматривая на нем дорожки из капель.

Стоп. Хватит.

Все мысли хотелось схватить руками. Смять их, как ненужную бумагу, и выбросить прочь – желательно сразу на свалку. Чтоб больше не возвращались.

Достаточно об этом думать. Довольно воспоминаний.

Я – все еще мессия. Тот ничего не добился. И все это было зря.

Зубы с тихим и нервным скрежетом стиснулись во рту.

У Гора нет причин во мне сомневаться.

И не будет.

* * *

В Асуан мы прибыли затемно.

Вдоль дороги замелькали огни ночного города, а точка на карте в телефоне подтвердила: мы приближались к месту назначения.

Сквозь потемки рассмотреть Асуан не выходило. Глаза улавливали за окном череду невысоких зданий и светлые оттенки архитектурных строений. Местами – тени высоток. Местами – башен.

Автобус двигался быстро. Фонари бликовали, лучи их дробились, множась о растекшиеся по тонированному стеклу капли. Дождь уже прекратился, а может, его и вовсе не было в этих краях. Но на окнах, мешая полноценному обзору, все еще виднелась вода.

Над головой вспыхнули лампы: Бек Заевич включил освещение, предусмотрительно предупреждая фантошей о надобности пробуждаться. Мы выходили на финишную прямую: поворот – и за окном показались воды Нила.

Одним глазом я продолжала смотреть на экран телефона, в карту, по движущейся на ней отметке прикидывая, сколько пути нам осталось.

Сам Себек не смотрел ни в какие карты. Лишь неотрывно глядел на дорогу, и без подсказок зная, куда держит путь. Самая восточная точка над побережьем Нила была известна ему и без указателей. Он видел ее и так. А возможно, и чувствовал.

Когда машина остановилась, пейзаж за окном стал для меня в определенной мере шоковым. Теоретическое расположение нужного места представлялось мне каким-то отшибом. Безлюдными задворками в глуши, вдали от цивилизации, окруженными бескрайними песками пустыни.

А на деле оказалось центром города. Не оживленным в предрассветный час, но и не заброшенным вовсе – полным современных строений и различной инфраструктуры. Совсем рядом стояли освещенные фонарями дома. Покачивались на водах Нила лодки и парусники. Играли неоновыми вывесками закрытые в ночной час кафетерии.

Отсутствие людей – единственное, что совпало с реальностью из моих представлений. Мы в автобусе да несколько фигур у реки – вот и все, кто был здесь в этот час, ожидая рассвета.

– Мы точно прибыли по правильному адресу? – неуверенно поинтересовалась у Бастет Анка, выбираясь из салона вслед за мной.

В ответ богиня кивнула:

– Да. Сикомор появится здесь, над водой. Но увидеть его смогут лишь боги и те, на ком надеты наши скарабеи.

Повеяло холодом, сыростью от реки. Я невольно поежилась, обхватывая себя руками. За те короткие секунды, что мы стояли на улице, кожа уже успела покрыться мурашками. От зябкости клонило в сон – хотелось постучать по щекам, чтобы прогнать дрему. Я с усилием распахнула глаза, осматриваясь вокруг.

Засыпать сейчас было не время. Поездка в Египет подходила к самому ответственному моменту. К той самой миссии, ради которой мы прибыли на родину наших богов.

Пальцы ущипнули покрытый гусиной кожей локоть.

Не спать.

– Скоро над Нилом упадет первый луч восходящего солнца, – продолжала я слышать за спиной голос Бастет. – И близ воды появятся два бирюзовых сикомора: древо Жизни и древо Хатхор. Врата, что соединяют мир живых и мир мертвых.

– Там, где стоит «Закат»? – поинтересовалась Анка.

Вопрос ее заставил встрепенуться, разгоняя сон. В фигурах у воды я даже не задумалась распознать служителей «Заката», и теперь глаза вдвойне рьяно вглядывались в их полутемные силуэты.

По мере приближения удалось распознать несколько знакомых лиц. Первым я заметила любителя чужих телефонов Лёху из команды Сета. Затем – поэтессу Аллу из рядов Сешат.

Что же касалось богов, взгляд не сразу приметил, кто есть кто. В первое мгновение мне и вовсе показалось, что явившаяся в Асуан компания состоит только из фантошей. Но затем глаз таки различил богов. Точнее – понял, кого искать, и сумел найти их.

Среди фигур у речной глади определенно не было Сешат и Сета. А значит, теми, кто явился лично, здесь были Птах и Тефнут.

Никого из них мне еще не доводилось видеть в человеческом обличье. Впрочем, как и в божественном: этих двоих я лицезрела лишь во время ночных битв, в процессе симбиоза с их фантошами, когда они пребывали на ладьях в облике своих служителей.

Птах проявился среди людей первым. Невысокий худой мужчина в чрезмерно обтягивающих лосинах, шапочке с отворотом и тоннелями в ушах. Выдала его бородка, вытянутая и сформованная в узкий прямоугольник. Слишком специфичная и слишком ухоженная для подростка. К тому же весьма образно отсылающая к изображениям фараонов на древних фресках.

Отыскать среди служителей «Заката» Тефнут оказалось куда сложнее. Прошло немало времени, прежде чем я узнала ее.

Тефнут оказалась невысокой девочкой-подростком. В свободных спортивных штанах, с хвостиком на макушке и с повязкой на лбу. Наверное, я бы и вовсе не опознала ее в толпе, если бы она не отвесила с размаху подзатыльник Птаху.

Восемь, девять, десять... Десять человек стояли в ожидании нас у берегов Нила.

По двое фантошей на четверых богов и два бога в своих телах. Значит, «Закат» тоже воспользовался оговоркой в правилах и захватил с собой «запасных» людей – компанию с теми, кому они не требовались для симбиоза.

Тем временем мы приблизились к воде. «Мы» – в двойном смысле, так как Себек уже переселился в мое тело. На полпути от автобуса глаза сами собой резко раскрылись. Будто мне внутривенно впрыснули кружку эспрессо или всю кровь заменили на крепкий чай. Сон ушел прочь, ушла и зябкость, а в сознании наконец разлилась бодрость – долгожданная и столь необходимая в ответственный момент. Не радоваться изменениям я не могла.

Рядом в первых рядах шествовала Хатхор в теле Авдотьи. И Бастет – лично. На шаг позади – фантоши.

Расстояние между лагерями сокращалось. Стремительно. Уверенно. Вода становилась ближе. И все отчетливее с каждым шагом я видела их погруженные в полумрак лица.

– Приветствую! – сказал Сет губами паренька. Но не моего старого знакомого, а другого, неизвестного мне фантоша. Более взрослого и выглядящего куда более устрашающе в сравнении с первым.

– Вижу, Гор снова не почтил нас своим присутствием, – выплюнула, едва тот замолк, Тэффи.

Богиня очертила наш ряд придирчивым взглядом. Как львица прочерчивала бы когтем плоть, вскрывая кожу до красноты мяса.

– Не только Гор, – глазами Аллы сощурилась ей в унисон Сешат. – Кажется, наш уговор был таков: четверо богов и двое – лично? Но я вижу только Бастет.

Взгляд богини писцов пробежался по лицам троицы, всматриваясь в них внимательно, с вопросом.

– Себек... Хатхор... – произнесла она, распознавая их, видимо, по цвету глаз. – А где Тот? Где же мой папочка? Почему я его не вижу?..

– Тота нет с нами сегодня, – ответила Хатхор.

Показалось мне или в речи ее мелькнуло волнение?

– Выходит, что договор вы не соблюли? – тотчас оскалилась Тефнут.

– Два бога во плоти, – приподняла бровь Сешат. – Таково было условие.

– И вы его нарушили... – протяжно констатировал Сет.

Сешат недовольно скривила губы Аллы.

– Что толку нам идти вам навстречу и помогать с переписью богов, – заговорила она с пренебрежением, – если вы нарушаете наши условия уже на первом этапе договоренностей?

– Отмена всему – и дело с концами, – сплюнула Тефнут.

А следом за тем склонилась в утвердительном кивке и голова Сета.

– Верно. Конец.

– Стой!

Я даже не услышала – почувствовала, как шевелятся отрывисто губы.

Голос Бека, сорвавшийся с моего языка, был тих.

– Незачем все отменять. – Бог рек говорил торопливо, в непривычной для себя манере. – Мы проделали долгий путь. И вы тоже.

– Мы не виноваты, что Тот ушел из «Восхода», – обронила Бастет. – Это был его выбор. Не наш.

Глаза Сешат распахнулись. «Ушел из Восхода?» – с явным любопытством мелькнуло в них. Казалось, еще секунда – и она спросит об этом вслух.

Но Бек перебил всех и подтвердил:

– С нами нет Тото. Но мы можем прийти к консенсусу.

Голова чуть склонилась, исподлобья смотря на «Закат».

– Я, – было последним, что произнесли мои губы.

– Буду вместо него. Без фантоша, – донеслось до слуха уже сбоку.

Бек Заевич стоял рядом, и свет прибрежного фонаря играл на его лысине.

– Ты в проекции, а не в теле. – Тефнут закатил глаза. – Неравноценно.

Себек согласно кивнул:

– Я откажусь. От использования привилегий проекции. Всех. Не исчезну. Не перемещусь. – Пухлые его пальцы загибались, точно бы считая. Он мотнул головой. – Смотри... Я уязвим сейчас, как ты. Это равноценно.

Бог рек протянул ладонь вперед, к богине, позволяя той коснуться своей смуглой кожи и даже слегка оцарапать ногтем запястье.

Тэффи, помедлив, пожала плечами.

Комментировать это Сет не стал. Лишь бросил на Сешат взгляд, точно вопрошая: «Пойдет?» И получил в ответ медленный кивок.

– Ладно, – согласился с уговором глава «Заката». – Сойдешь за второго бога во плоти.

И два отряда замерли в молчании и томительном ожидании первого луча солнца, что появится над Нилом.

Время тянулось как резина. Шумела за спинами «Заката» катящаяся вода, фонари мерцали на набережной теплым светом. А тьма все не отступала – не хотела выпускать Асуан из своих лап.

Мне начало казаться, что солнце уже не появится никогда, как вдалеке забрезжил рассвет. Небо на востоке окрасилось сначала в розовый, затем просветлело. И там, совсем вдалеке на горизонте, прочертилась тонкая полоса от яркого пятна – восходящего светила.

И едва лучи его простерлись над Асуаном, воздух возле нас точно пришел в движение. Пространство будто разрезалось, вывернуло наружу карман, становясь больше и являя сокрытые в закромах тайны.

Врата появились словно из-за угла. Как будто вышли из подворотни, которой никогда не было. И у самого края воды, уходя могучими корнями в самый Нил, раскинулись два исполинских бирюзовых сикомора. Два инжировых древа из яркого голубого камня: живые ли, вытесанные ли, с трепещущими на ветру листьями и колышащимися под его веянием кронами.

Толстые их стволы не имели коры – вместо нее, узорами переплетаясь и восходя к макушкам, тянулась по камню мелкая вязь иероглифов. Нескончаемая и выглядящая как один большой неразрывный узор, она шла от каждого корня до каждой самой маленькой веточки.

В иероглифах были и листья. Крупные, размером с пятерню взрослого человека, многие из них были рассечены лаконичной надписью в центре. На одном древе чернели запечатленные имена царей Египта. На втором – имена богов. Тех, что были живы на момент последней проводившейся переписи.

Со своего места я не видела этих начертаний, лишь темные пятна на голубом камне. Но по рассказам Тота с первого брифинга помнила, что они означают.

Боги уверенно двинулись к правому древу. Возглавляла шествие Хатхор. В руке ее блестел большой жертвенный нож, заготовленный для отсечения побега.

Бек Заевич подставил ей плечи, помогая взобраться повыше. Рядом по плечам Птаха карабкалась Тэффи.

Хатхор долго пилила бирюзу. Камень на удивление податливо, но все же медленно расступался под ее ножом, позволяя отделить ветвь от целого. Побег, что она отреза́ла, был небольшим: длиной от пальцев до локтя, с маленькими, не раскрывшимися еще совсем из почек листьями, обсыпающими голубую ветвь продолговатыми камушками.

Тефнут придерживала побег руками, помогая ей пилить.

Движение лезвием. И еще одно. И еще – ветвь оказалась отделена.

Бастет протянула вверх горшок с землей, заготовленный для посадки побега. Хатхор заткнула за пояс нож и уже собралась протянуть вниз коллеге свою добычу, как вопрос Сешат разрушил тишину рассветного часа.

– То есть вы говорите, Тот ушел из «Восхода»? – поинтересовалась она точно невзначай.

Руки Хатхор дернули на себя отсеченную ветвь, но цепкие ладони Тэффи, придерживающие ветку, крепко зажали бирюзу.

– Как же вы тогда собрались проводить перепись? – продолжала Сешат. – Ведь я и Тот – вот кто должен ее проводить.

Напряжение возросло. Разлилось над Нилом подобно второй реке, захлестнувшей всех разом. Секунды потянулись подобно часам.

– Зачем вам побег, если с вами нет Тота?

Молчание. Сдавленное. Душащее. И пальцы Тефнут, сошедшиеся на побеге сикомора мертвой хваткой.

– Это не относится к факту проведения переписи, – покачала головой Хатхор. – Да, Тот не с нами. Но в нужный час он придет и свершит должное для ее проведения.

Ветер подхватил ее голос.

Была ли она сама уверена в том, о чем говорила? Или же это блеф? Попытка тянуть время, не давая «Закату» внести в игру свои правила?

Впрочем, Сешат ее слова не проняли.

– Ну так и отдайте сикомор нам. Отчего ему тогда храниться в «Восходе»? А в час переписи мы сами призовем Тота и вместе свершим должное.

Лицо богини любви не дрогнуло.

– Это мое древо, – напомнила она. – И у нас был уговор...

– Который вы уже дважды нарушили! – отрывисто и непоколебимо гаркнул Сет.

– От вас явилось на одного бога во плоти меньше, – кивнула Сешат. – А теперь мы узнали, что и необходимый для переписи Тот вас покинул.

– Все это очень дурно пахнет, – резюмировала Тефнут.

Руки ее потянули побег на себя. Теперь пришла очередь Хатхор с силой хвататься за него.

– Отдайте побег сикомора нам, – продолжала дочь Тота. – Мы заберем его, вырастим, а в нужный час созовем перепись, как и было оговорено.

– Все было оговорено не так, – качнул головой Себек. Его глаза-угольки напряженно щурились.

– Так не вы ли первые начали нарушать условия? – подключился к дискуссии Птах.

Голос у него оказался высоким, как у певца. Звучал тонко и чем-то напоминал поставленные интонации Мими.

– Считаете, мы бы не пошли вам на встречу, потеряй вы одного из богов? – попыталась зайти с другого конца Бастет.

– Вы потеряли не просто одного из богов, – голова Сета медленно качнулась в несогласном жесте, – а того, кто должен был возглавлять перепись.

– Это временный недочет, – стояла на своем Хатхор.

Сет запрокинул голову и усмехнулся.

– Недочет? – проговорил он с хрипотцой.

Его подбородок затрясся.

– Нет, – сказал как отрезал. – Недочет сейчас в том, что мы превосходим вас количеством.

Палец его обвел присутствующих полукругом.

– Нас больше. Как богов, – проговорил повелитель пустынь, понижая громкость, – так и людей. И вы правда считаете, что мы не заберем сикомор силой, если пожелаем этого?

Тише. Все тише и тише становились его слова. И оттого звучали все более угрожающе.

– Правда считаете, что не перебьем вас в случае сопротивления?..

Напряжение уже не разливалось рекой. Оно точно бетон застывало в воздухе, захватывая всех в липкие сети.

Тишина. Две напряженные руки, охватившие бирюзовую ветвь.

Скрежет зубов бога хаоса.

И Нил, шумящей подле своими темными водами.

Мгновение застыло. Растянулось как резина. Погрузило в трясину всех, запечатывая под нависшей угрозой.

А потом все вмиг разрушилось.

– Бегите!

Это был не выкрик Хатхор. Приказ. Громкий и отчетливый. Обращенный ко всем фантошам и богам нашего лагеря одновременно.

А в следующий миг тело Авдотьи рвануло из-за пояса нож, замахиваясь им на руку Тэффи.

Блеск копья отбил ее удар, спасая конечность. Но своего Хатхор успела добиться: защищая себя, Тефнут ослабила хватку. Богиня любви успела выдернуть из ее ладони побег.

Рывком Бек спустил ее с плеч на землю, поторапливая бежать.

Буквально на лету Бастет бросила к ней горшок с землей для посадки. А в следующий миг кошка уже отбивала атаку Птаха.

Хатхор бежала без оглядки. Руки Авдотьи поймали горшок и поспешно втыкали в землю бирюзовую ветвь. Механическим движением присыпа́ли каменный побег почвой, выравнивали ее, прихлопывали ладонью.

И ветвь из камня, от среза до края макушки, медленно превращалась в дерево. Голубой цвет исчезал – преображался в молодую кору. По мере отдаления от врат побег менял облик, становясь похожим на обычную инжировую ветвь. Магия коснулась округлых камней – вместо них на ветке набухали зеленью обычные почки...

Это было последнее, что я видела.

Что успела увидеть, прежде чем действо захлестнуло и нас.

Угроза Сета была приведена в действие. Сет и Сешат не стали догонять Хатхор. Вместо этого они обратили свой гнев против фантошей. Мгновение – и боги переселились в тела, что были к нам ближе. И, прежде чем мы успели что-то предпринять, Булавка и Анка уже оказались схвачены.

– Не дать никому уйти! – командовал Сет. Голос Лёхи (а теперь бог вещал из его тела) срывался от непривычно громких для него нот.

Фантоши накидывались на нас не хуже богов. Пытались захватить, отыграться за неповиновение и вернуть преимущество над ситуацией. На берегу Нила будто разразилось две битвы, отдельные друг от друга: боги сражались с богами. Люди – с людьми.

Хатхор велела бежать. Но бежать, когда враги схватили Анку? Улепетывать трусливой искрой подобно Вафельке мне было откровенно мерзко. Не так присуще поступать мессии «Восхода». Не для того я полгода училась развивать физическую силу в рядах Себека.

Мысли судорожно заметались, заставляя притормозить. Заставляя терять путь к отступлению. Нет, отказываться от него добровольно.

Ситуация была критической, но не это ли мой шанс? Шанс проявить себя и свои силы, дать врагам отпор. Показать, что Бек Заевич не зря учил меня в своей команде. Что не зря меня выбрали мессией. И что нет у богов повода сомневаться во мне.

Ноги рванули в обратном направлении.

Я балластом повисла на локте Лёхи, весом заставляя его разжать руку. Пока его телом руководил Сет, одолеть его силой я вряд ли бы сумела. Но спутать карты, заставляя замешкаться, и дать Анке шанс – могла.

Снежана дернулась в прыжке, изворачиваясь, ударяя его пятками по обоим коленям. Вырваться у нее не вышло, но, одновременно переложив вес своих тел, мы сумели сбить Лёху-Сета с ног и завалить его набок в песок пляжа.

Следующим жестом меня отпихнули прочь, больно заехав локтем по ребрам, а брыкающуюся Анку фантош прижал к земле, пытаясь зафиксировать ее своим весом и буквально топя лицом в прибрежном песке. По жестокости его действий я уже и не понимала, Сет это был или Лёха получил контроль над своим телом и теперь пустился во все тяжкие.

Я снова кинулась на него, пытаясь сбросить с Анки, заставляя хотя бы ослабить хватку, чтобы дать Снежане просто дышать.

Перед глазами все вертелось, как в центрифуге. Кто кого хватал. Кто кого сбивал и катал по земле. Песок, вода, небо – все смешалось. Что творилось вокруг? На чьей стороне было преимущество? Что происходило в полуметре от нас?

Мозг не успевал охватывать всю информацию.

Он будто вообще ничего не успевал.

Все на бешеной скорости проносилось вокруг. Переворачивалось с ног на голову, взмывало песок и пыль, перемешивалось с грязью.

Сила толчков и попытки одержать верх...

А потом и вовсе на песке оказалась я. Прижатая спиной к земле. Ищущая взглядом Анку и пытающаяся понять, чего ждать дальше.

«Все-таки Лёха», – пронеслось в голове, когда по ребрам с размаху прилетело кроссовкой. Тело согнулось от боли, давя в груди вой.

Нет, сам Сет не стал бы опускаться до такого низкого избиения. Подобные приемы совсем не в его духе.

Веки невольно дрогнули, видя второй замах ноги: оригинальностью мой старый знакомый не отличался. Намеревался ударить туда же.

«Хотя бы не заставил жрать песок, как Анку», – пронеслось в голове. Тело приготовилось к удару.

«А как лечат сломанные ребра, если что?..» – было последним, о чем я подумала.

Но пинка не последовало.

Лёху резко отбросило в сторону чем-то черным. Грубый напористый удар заставил его отлететь в сторону. Церемониться с негодяем, зверски избивавшим девушек, никто не стал.

Перед моими глазами выросла рука: пухлая смуглая ладонь Бека Заевича, протянутая и призывающая подняться.

Наставник пришел на помощь. Снова спас меня от Лёхи. Прямо как в тот день, когда мы впервые познакомились.

В памяти невольно заскользили кадры. Губы мельком тронула радостная улыбка.

А вместе с тем в сознании промелькнула тень стыда. Вот и показала свои силы. Вот и проявила себя. Заработала лишь ноющие ребра и никого не спасла. Еще и себя спасать заставила...

Хороша оказалась мессия. Снова все провалила.

А может, действительно прав был Тот? Может, и вправду не получила я в учении у богов нужного уровня навыков? Не дошла до тех ступеней развития, чтобы годиться для команды Гора?

Не так уж и развита, выходит, моя физическая сила, раз в итоге Себеку самому пришлось спасать меня из этого боя?

Сейчас я особенно глупо чувствовала себя перед богом рек. А Себек... Смотрел на меня сверху вниз, будто и не было ничего: ни битвы, ни нападающего. Улыбался спокойно. Ободряюще. И продолжал протягивать ладонь.

«Придется извиниться перед ним, когда все закончится, – виновато пронеслось в голове. – И поблагодарить».

Рывком я ухватила его пальцы. Уперлась, пружиня, ногами о землю, готовая встать. Потянулась корпусом вперед...

Когда сверху в прыжке на нас обрушилась тень.

Черную олимпийку взрезало острие алебарды. Прошло сквозь тело Бека Заевича, разрубая плоть ударом и пролетая вниз почти до моего лица.

Крик замер в горле.

В глаз упиралось острие оружия Сета. А по его лезвию алой рекой уже бежала на мое лицо кровь.

Дыхание перехватило.

Весь мир будто встал на паузу. Кап, кап. И лишь густые красные капли ударялись в адском набате о мою щеку и онемевшие от ужаса губы.

Себек застыл – ни жив ни мертв. И я себя ощущала ни живой ни мертвой.

Второй фантош бога хаоса грубым рывком дернул алебарду назад. Лицо его было бесстрастно. Лишь напряженно поджатая нижняя губа кривилась, изгибаясь.

– Стоил этого ваш сикомор? – холодно цокнул Сет Беку в ухо. – Как думаешь?

Я не понимала, слышит ли его Бек. Не понимала ничего.

Алебарда ушла, разорвав рану еще сильнее. Но крови больше не было. Алого не лилось больше из прорехи. Бог рек стоял на ногах. Смотрел на меня, мягко, спокойно.

На мгновение мне показалось, что его губы тронула улыбка. На мгновение в душе затеплилась надежда, что он залечил рану магией. Но в следующий миг тело его обратилось песком, осыпаясь вниз и стремительно развеиваясь вдоль Нила прибрежным ветром.

И на берег реки, словно черная подстреленная птица, упал лишь спортивный костюм, разрезанный острым лезвием.

Глава 45. Ладья на море

Черная олимпийка упала на берег. А вместе с ней обрушилась на землю и я, не зная, как пошевелиться. В горле встал ком. В голове бил набат.

Это ведь шутка. Просто шутка. Все это не взаправду...

Нет.

Капли крови на моей щеке холодили кожу. Казались ледяными и чрезмерно тяжелыми.

Тело била дрожь. Казалось, меня лихорадит.

Хотелось кричать. А крик не шел.

Я будто не лежала в песке, а тонула в трясине. Проваливалась куда-то глубоко, далеко от мира. Это болото затягивало. Душило. Забивало легкие и глотку, не давая кричать.

Мир будто отделился. Понесся на своей, отдельной от меня скорости, какой-то совсем теперь непостижимой.

Что было дальше?

Два древа исчезли.

«Закат» ушел.

Сикомор Сет оставил Хатхор. Посчитал, что потеря одного бога станет для «Восхода» достаточной платой за оказанное противодействие.

– Кто бы мог подумать, – посмеивался бог хаоса, удаляясь. – Хотели забрать цветочек, а вышло куда удачнее.

Как уходил «Закат», я не помнила. Как меня подняли с песка – тоже. В памяти отложился лишь бросок обратно на колени – в попытке сгрести, забрать с собой другой песок. Тот, что остался от Себека. Хотя бы захоронить его прах...

– Перестань! – одернул меня голос Бастет. Руки богини встряхнули меня, силком возвращая в вертикальное положение.

– Но...

– Того песка уже нет. – Когти богини до боли впились в плечо. Сильно и... судорожно. Кажется, она и сама еле держалась. – Это была проекция, и она рассеялась. Настоящий песок, – вдох, – на его троне. В подземном зале «Восхода», где сидело его тело.

Беком Заевичем жертвы не ограничились. Авдотья хромала. Второй фантош Сета бросил в нее алебардой, нанеся глубокую рану на бедре. Когда Хатхор покинула ее тело, девушка от боли едва не лишилась чувств.

А еще пострадала Анка: после зверств, устроенных Лёхой, ей тоже пришлось несладко. Грязный речной песок забился в глаза, вызвав воспаление. Хатхор пришлось немало времени провести над ней с аптечкой, дезинфицируя покрасневшие веки, вымывая из глаз всю грязь и накладывая бинты с мазью.

Снежана лишь тихо плакала. До конца поездки она лишилась зрения.

Но об этом я узнала позже. Многим позже.

Точно тряпичную куклу, меня затащили в автобус. Бросили на кресло и велели сидеть тихо.

Взревел мотор. Задрожали за окном, меняясь, пейзажи. Кажется, за рулем теперь была Бастет...

Лоб ударился о спинку впереди стоящего кресла. Грудь зашлась судорогами от тяжелого дыхания.

Истерика прорывалась тихо. Немо. Сырость из глаз размывала успевшую запечься на щеке кровь.

Его кровь. Пролитую из-за меня.

Лоб ударился о кресло еще. И еще.

Зачем я ввязалась в бой? Зачем заставила его спасать себя?..

Удар.

Нет. Не здесь я ошиблась на самом деле. Гораздо, гораздо раньше. Когда своими руками положила начало всей этой бойне.

Тот. Если бы здесь был Тот – явился во плоти к лагерю «Заката», – не было бы нарушенного договора. Не было бы этой потасовки...

Но бог мудрости покинул «Восход». Покинул из-за меня. Из-за того, что я не отказалась от роли мессии и, как следствие, спровоцировала конфликт с Гором. А откажись я – Тот был бы здесь. Пришел бы с «Восходом» к вратам за побегом сикомора, и все было бы мирно.

Не было бы бойни.

И Бек был бы жив...

А нужно-то было всего лишь отказаться. Послушаться их и принять свою непригодность. Услышать чужое мнение и не доводить богов до греха. Всего лишь сделать, как было велено... А не держаться за свое эго. Не самоутверждаться за счет одобрения Гора, а понять и послушать то, что пытались до меня донести...

Лицо полностью зарылось в обивку, подавляя рев.

Что я наделала своей глупостью? До чего довела отряд «Восхода»? Разве стоило оно того? Стоило мое самоутверждение жизни Себека?..

И с выдохом с губ слетало сдавленное:

– Нет... Нет!

* * *

Вечером того же дня в Марса-эль-Алам состоялось прощание с Себеком. Сторонники «Восхода» собрались на берегу Красного моря, дабы достойно проводить покинувшего нас бога рек.

Ветер бил по щекам, вздымал в воздух песок. Вода исходила крупными гребнями. Природа была беспокойна, и беспокойны были мы, пришедшие проститься с ушедшим на покой богом.

В руках фантошей разгорались свечи. Пламя трепыхалось на них, озаряя погруженную в полумрак толпу теплым светом.

Процессия расположилась полукругом у самого края волн.

К воде Гор и Игорь вынесли погребальную ладью. Небольшую, едва ли с метр размером, сколоченную наспех за день из подручных материалов. В лодке, сложенная аккуратно по швам и заштопанная богинями, лежала черная олимпийка. После того как меня увели с берега, Бастет таки подобрала ее с песка. А вместе с ней – и его брюки с обувью.

Вещи Себека теперь лежали в ладье. Под небольшим тканевым навесом, окруженные деревянными фигурками гребцов. Гор вырезал их сам: церемониальные «проводники» в загробный мир имели лики людей. Не богов.

Впрочем, люди его сейчас и провожали.

Лес и Поломойка стояли по бокам от меня. Виталий придерживал за свободную руку в знак поддержки. Я то и дело стискивала его ладонь пальцами. А затем – снова отпускала.

Не было с нами только Анки. Но ее, лишенную на время зрения, с забинтованными глазами, боги убедили остаться в гостинице.

Гораций забрал ладью из рук Игоря. Теперь он держал ее один – нес, придерживая за днище обеими ладонями.

Огни свеч играли на его силуэте, когда он отделился от толпы и прямо в обуви и одежде шагнул в пучину волн. Вода и мрак поглотили его. Оторвали от пятачка света и в то же время будто бы выделили егоиз всех.

Гор заговорил, едва распрямившись, стоя по колено в соленой воде и обращая свой взор вдаль – к полосе горизонта.

– Сегодня, – громыхнул голос царя, – мы прощаемся с нашим собратом. Наставником. Воином. С тем, кто был с нами долгие годы. Кто подставлял нам плечо, протягивал руку. Кто разделял с нами горести, радость и вечность. Сегодня мы чтим память о нем.

Ветер подхватил его голос. Налетел резким порывом, грозясь затушить огни свеч.

Гор же продолжал.

– Но помните! – вскрикнул он, оборачиваясь к процессии. – Он не мертв. Он потерял тело и не может быть с нами в материальном мире. Но он – бог. Он – идея, а идея жива, пока жива память о ней. И пока живы вы, пока живы те, кто помнят его идею, – жив он.

Голос царя прервался, сходя на нет. А потом набрал новую громкость.

– И однажды, если того пожелает судьба, – голова Гора склонилась к водам, – он вернется. Снова предстанет перед нами. И станет одним из нас...

Царь богов развернулся всем корпусом. Теперь он смотрел на толпу. Ловил огоньки свечей, трепетно колышащиеся в руках фантошей.

– Поэтому мы отправляем его вещи не на запад, а на восток. Не к смерти, а к жизни. В знак нового его возрождения, которого мы будем ждать.

Оборвалась пылкая речь. Хатхор затянула на египетском неизвестную нам песню. Тихо, протяжно, дрожащим на ветру голосом. Под ее тягучее плавное пение царь зашел в воду еще глубже. Скрылся в соленой пучине по пояс. Затем – по ребра.

Ладони его разжались. Дно ладьи опустилось в море. Волны подхватили ее из рук царя богов, принимая память о Себеке в свои объятья. Они качали ее точно колыбель, баюкали. Окутывали брызгами, лелеяли во тьме черные лоскуты. И уносили вдаль под тихие ноты песни. Уносили прочь.

А вместе с тем будто бы уносили с собой и привычную жизнь «Восхода», разделяя жизнь лагеря Гора на до и после.

Глава 46. Выбор

Вернуться после церемонии в отель у меня не вышло. Буквально у ворот ноги развернулись, уводя меня прочь от гостиницы.

Спать не хотелось. Видеться с кем-то – тоже.

Идти. Идти. Идти. Дальше. Дальше. Дальше. Вот и все, на что был способен сейчас мой мозг. На что хватало моего духа и что могло позволить себе тело для сохранения спокойствия.

Впрочем... А было ли спокойствие? Потерянность и душевный раздрай – вот что было. Вот что преследовало меня с самого утра и грозилось обостриться по завершении «похорон».

В таком состоянии меня и поймала Хатхор. Она вышла из-под света фонарей мне навстречу на одной из улиц, заставив удивиться и задаться вопросом.

– Что вы здесь делаете?

Богиня пожала плечами:

– Тебя ищу.

Зачем меня искать – я не понимала. Да и что делать дальше – тоже не понимала.

В голове стояла звенящая пустота, а я стояла, замерев, напротив жены Гора.

Мое подавленное молчание и ночные прогулки она восприняла по-своему.

– Не убегай от «Восхода», – попросила она спокойно. – Ты нужна нам. По-прежнему нужна.

Я сжала зубы.

– Это ведь из-за меня... Все из-за меня...

Глаза Хатхор озадаченно скользнули в мою сторону.

– О чем ты? – насторожилась богиня. – Что из-за тебя?

И я рассказала все. Рассказала, как Тот упрашивал меня отказаться от службы Гору. Как поддержал его идею Бек. И как Тот продолжал меня отговаривать. Как набирало обороты мое несогласие, нешуточно накаляя обстановку. И что из-за него и случилось все, что случилось.

В расуле. И в раздоре между богами.

Сказала про свое упрямство. И про истинную причину его возникновения. Про то, как хваталась за роль мессии, чтобы ощутить собственную ценность. Почувствовать важность в игре.

Но толку...

Я говорила, а в ушах стоял шум.

Нет, роль мессии не привела к моральному удовлетворению. А к бедам – привела. Одними горестями обошлась моя упертость: развалом «Восхода» и неизмеримым чувством вины.

Чего теперь стоил этот бесполезный ярлык? Какой в нем смысл, когда ценой его получения стала смерть Себека? Когда вместе с ним давила на меня вина. Непомерно огромная и гложущая, пронзающая мозг точно тысячей игл.

Виски будто налились свинцом. Чем дальше – тем тяжелее было говорить.

– Если бы я отказалась, если бы не была упрямой дурой... Тото Анатольевичу не пришлось бы... И он не ушел бы! – Губы дрожали, нервно выплевывая слова. Мне потребовалось сделать паузу: нос жадно втянул недостающий воздух. – Вас было бы четверо, и «Закат» не выдвинул бы обвинений. Не было бы тогда этой бойни. И Бек Заевич бы остался бы жив.

Я опустила голову. Духу хватало разве что смотреть на свои ноги.

– Это из-за меня. Из-за моего эго и моего упрямства. Из-за этого он погиб. Я виновата в его смерти. Моя блажь привела к этому. – Фразы отчего-то сами складывались в ломаные предложения, как у Себека. Говорила вроде бы я. Но казалось, говорит он. Точно он все еще был жив. Точно его проекция была в моем теле и это он вещал сейчас моими губами.

Если бы... Если бы это действительно могло быть так...

Пальцы судорожно сжались в кулаки. Сжались вместе с ними и веки, за чернотой скрывая от меня мир.

Хотелось повернуть время вспять. Хотелось кричать. Громко. Сильно.

Сильнее, чем в расуле... Черт... Да лучше бы Тот добился своего! Лучше бы сделал меня уязвимой и сохранил свое место в «Восходе». А вместе с ним спас бы жизнь Бека Заевича...

– Глупость, – разбила череду моих спутанных объяснений Хатхор.

Слова ее прозвучали отрывисто. Хлестко.

– Винить себя... Что же... Мы все начинаем заниматься этим, потеряв кого-то.

Как будто рассказ мой совсем не удивил богиню. Более того – был предсказуемым.

Хатхор вздохнула:

– Поверь мне, каждый из нас сейчас думает: «Что же я сделал не так?» И ищет в своих ошибках причину случившегося. Искать свою вину в утрате близкого – нормально. И находить ее порой – тоже нормально.

В ее голосе промелькнули ноты сарказма:

– Но ты, милая, явно берешь на себя лишнее.

Я открыла глаза и непонимающе покосилась на нее.

– Во-первых, – вздохнула богиня, демонстративно загибая на протянутой ладони мизинец, – ты не несешь ответственности за дурь Тота. Каждый свой поступок, каждый свой выбор он сделал сам. – Он, – Хатхор затрясла рукой с согнутым пальцем, – не ты. И ответственность за это лежит на нем. Не на тебе.

Богиня прервалась и закатила глаза. А потом продолжила:

– Оправдывать его поступок в расуле – дичайшая дичь. И уж тем более винить за него себя. Это все равно что снимать вину с насильника и перекладывать ее на жертву. – Взгляд Хатхор вновь обратился ко мне. – Во-вторых, – безымянный палец оказался загнут рядом с мизинцем, – откуда нам знать, что при Тоте «Закат» повел бы себя иначе? Где гарантии, что, явись мы к вратам все вчетвером, они не нашли бы иного повода напасть на нас?

Богиня сощурилась.

– Вся эта их идея с явлением богов лично... Такие требования редко обходятся без подвоха. И если они уже запланировали сражение с нами, наличие Тота их бы не остановило.

Средний палец лег рядом с безымянным. А следом и указательный.

– Добавь к этому бесчестие Сета, напавшего со спины, и выбор самого Бека, пожелавшего присутствовать там лично, хотя ничто с начала битвы не мешало ему переселиться в своего фантоша.

Четыре загнутых пальца оказались перед моим лицом.

– А теперь расскажи мне, – произнесла богиня, чеканя звуки, – где во всем этом твоя вина?

Доводы ее звучали убедительно, но сомнения не утихали. Ощущение причастности к трагедии не отпускало, сколь бы разумно ни выглядели ее слова. Поверить в то, что этот страшный клубок событий начался не с истории с мессией и что во всем случившемся не было абсолютно нигде моей вины, не выходило.

Слова Хатхор казались правильными, расставляли по местам все акценты и факты. И в то же время я чувствовала в них долю нарочитого утешения. Вот только что именно богиня пыталась развеять – мою скорбь или вину, – понять не выходило.

Помолчав, я проговорила:

– И все равно. Тот был прав: мне следовало отказаться. Я не лучшая кандидатура в мессии.

С губ богини любви сорвался горестный и недовольный смешок.

– А кто лучшая? – поинтересовалась она. В ее голосе проскользнула усталость. – Анка? Тота нет, и пройти его команду она не сможет.

Я поджала губы.

– Виталий? – предугадала богиня второе имя. – Так ведь и Бека теперь нет... – Глаза ее в немой просьбе воззрились на меня. – Ты одна, и только ты способна теперь пройти четыре команды. Точнее – успеть их пройти ко дню, когда на сикоморе вырастут листья и состоится новая перепись богов.

Богиня примолкла, переводя дыхание.

– Одна у нас кандидатура – ты. И отказываться после всего от роли мессии...

– Намекаете на то, что у меня нет выбора?..

Хатхор решительно покачала головой:

– Нет. Прошу тебя помочь Гору. Особенно сильно. Так сильно, как еще не просила никогда. И никого.

Она запнулась.

– Но если ты действительно желаешь отказаться от этого бремени... Ты вправе уйти из «Восхода» в любой момент. Никто не будет тебя за это винить.

«Я за это буду себя винить», – хотелось сказать мне. Но я промолчала.

Пустынная ночная улица погрузилась в тишину. Лишь уличный фонарь потрескивал рядом с нами, а на его свет слетались, извиваясь у лампы, мелкие насекомые.

Понимания, как поступить, не было. Осознания, что будет дальше, тоже.

Мессией больше быть не хотелось. Вся эта роль, ее напускной пафос и «золотой ярлык» казались теперь пшиком. Бесполезным и чужеродным. Вот только и мысль о том, чтобы уйти из «Восхода» после того, как Бек спас меня ценой своей жизни, казалась еще более неприемлемой.

– Я не уйду, – дрогнул голос.

Нет. Уйти после всего случившегося было бы совсем низко. Не этого от меня хотел бы мой мертвый наставник. И уж точно не тогда, когда других кандидатур в команду Гора не осталось. Возможно, в какой-то момент Бек и был солидарен с Тотом, зная, что на роль мессии есть более достойные кандидаты. Но теперь, когда их не было и когда самого Себека больше не было... Отступить – значило предать «Восход».

Пальцы стиснулись в кулаки.

Еще никогда роль мессии не была от меня так близко. И никогда она не вызывала такого чувства потерянности.

Легкие усиленно выдохнули.

Как бы то ни было, выбор сделан. Остаться в «Восходе». А дальше... жизнь покажет.

– Только... – Я запнулась и продолжила после паузы: – Бог, кому я служила, мертв. Второй бог – в изгнании. Если я останусь в «Восходе», то... что теперь дальше?

Хатхор внимательно посмотрела в мое лицо и пожала плечами.

– Думаю, ответ прост, – проговорила она, и уголки ее губ поднялись, придавая речи торжественность. – Добро пожаловать в команду Хатхор.

Эпилог

Хатхор ушла, оставив меня наедине с мыслями. А главное – наедине со свершившимся фактом о смене команды. Теперь мозг усиленно пытался осознать это в полной мере.

Размышляя о новшествах и о том, какие перемены будут ждать меня в жизни, я продолжила брести по ночным улочкам курорта. Размеренно миновала одну улицу за другой, кажется, сделала крюк и вновь шла к пляжу.

Хотелось идти, идти, идти... Будто думать на ходу было проще.

Или проще не думать – о других, более мрачных переменах.

Однако, сделав еще пару поворотов, я все же остановилась – заставила себя остановиться, увидев впереди пару знакомых лиц.

Немного поодаль от меня расположились Бастет и Поломойка. Погруженные в сумрак ночи, они сидели на дорожном заграждении. Фонарь озарял их скупыми отблесками света. Ветер трепал траурное платье богини и длинную челку Виталия.

Оба молчали. Лица их, повернутые в разные стороны, смотрели вниз. Меня они не видели – были в себе. В своем мире.

Впрочем, и мне не хотелось сейчас быть замеченной.

Не желая мешать им, я медленно начала разворачиваться в обратную сторону, когда Тетяна заговорила.

– Тота больше нет, – констатировала она. Затем, уже тише, добавила: – И его запрета для тебя – тоже нет.

Пауза. Бастет будто собиралась с силами, дабы озвучить следующую мысль. Или же сомневалась в надобности ее озвучания.

– Вернешься в мою команду?

Лицо Мистера Поломойки оторопело вытянулось. Взгляд обратился к лицу богини, вопросительно взирая на него. Будто не веря в услышанное и ища в нем подвох.

Секунда... Вторая... И он отвернулся.

– Откажусь, – помедлив, покачал головой Виталий. Произнес он это нехотя, без энтузиазма. Будто поступал против истинных желаний. Но при этом был совершенно уверен в своем решении.

Бастет понимающе кивнула, и вокруг них снова воцарилась тишина. Богиня и ее фантош примолкли, глядя в разные стороны. Молчание будто бы душило их. Но и разговор не шел.

– Вы не думали, что Тот все же был прав? – проговорил Виталий после паузы. – Разделяя нас?

Он окинул взглядом ее лицо, словно ожидая ответа, но богиня заговорила совсем о другом.

– Значит, к Хатхор? – тихонько поинтересовалась она.

– К Хатхор, – кивнул Голубцов. На его губах заиграла странная улыбка. – Попробую себя в чем-то новом. Да и Желю, думаю, теперь направят туда. А в моей компании ей будет проще прижиться.

Ответом ему стал кивок.

– Да, – согласилась Тетяна. – Твоя помощь пригодится ей на новом месте.

Богиня потеребила на запястье браслет. Она перестала отворачиваться от Голубцова, но теперь смотрела вниз, на руки.

– Это... будет очень правильное решение с твоей стороны, – добавила она погодя. Торопливо и будто тревожась, что разговор снова прервется, сменяясь душной тишиной. Ноготь подцепил кожаный ремешок, напряженно колупая его поверхность.

Виталий тихо усмехнулся.

– Знаете, – с иронией проговорил он, – как показала практика, правильные решения – не мой конек.

Взгляды их наконец встретились.

– Но если я знаю, что могу помочь другу, я это сделаю.

Пауза.

– Постараюсь сделать, – исправился он, то ли смутившись, то ли посчитав, что слова его звучат слишком самоуверенно.

И Бастет улыбнулась ему уголками губ. Настолько светлой улыбкой, насколько могла улыбнуться после похорон.

– Я в этом не сомневаюсь.

Еще один эпилог

В самолете было холодно. Непривычно холодно после палящего солнца Египта.

Бастет и Мистер Поломойка расположились от меня через проход. Сидели на соседних креслах – притихшие, отвернувшиеся друг от друга, но в то же время отдалившиеся вдвоем от всей прочей компании «Восхода».

Еще через ряд Авдотья сжимала в руках горшок с сикомором. Бережно и трепетно держала на коленях главный итог нашей поездки – чудом заполученный и обошедшийся лагерю Гора непомерно большой ценой.

Не было больше Тота. Не было Бека Заевича. Был лишь их выбор. И последствия этого выбора.

«Что случилось в Вегасе, остается в Вегасе», – крутилось с чего-то на языке. Но то, что произошло в Египте, не могло остаться там. Оно вырвалось в мир, меняя его.

И меняя каждого из нас.

* * *

Бастет нагнала меня в зоне получения багажа. Ее маленькая фигурка возникла рядом как раз тогда, когда я стаскивала свой чемодан с транспортной ленты.

С секунду богиня молчала, глядя, как мои руки со стуком опускают тяжелую ношу на пол. Потом подняла на меня глаза. Молча, настороженно. Точно чувствовала себя передо мной виноватой.

– Бек успел рассказать мне о твоей... проблеме, – начала она и запнулась на последнем слове. – Что тебе негде жить...

Мой взгляд с недоверием скользнул по богине.

– Да, это так.

Делиться своими бедами не хотелось, но и причин отрицать их я не видела. Жить действительно было негде. И увесистый чемодан, набитый моими скромными пожитками, был явным тому доказательством.

– Вот. – Рука Тетяны Себастьяновны вытянулась вперед, протягивая мне в ладони связку позвякивающих ключей. – Думаю, это тебе поможет.

Я с изумлением воззрилась на металл.

– Это ключи от вашей квартиры?

Мысль о том, что богиня может мне предложить пожить у себя, казалась воистину странной.

– Нет. – Черноволосая голова отрицательно качнулась из стороны в сторону. – От квартиры Тота.

И мое удивление многократно возросло.

– У него есть квартира? То есть... Эти ключи... Почему вы мне их даете? И откуда они у вас? – обескураженно затараторила я.

Богиня отвела взгляд.

– Не думаю, что нам сейчас стоит обсуждать, откуда они у меня. – Голос ее звучал спокойно, с требовательной ноткой забыть былое.

Ладонь придвинулась ко мне еще ближе.

– Тот все равно ушел. Туда, где мы могли бы его легко найти, он не вернется. И в свою квартиру в том числе... А тебе она поможет остаться с нами.

Шок не проходил. Лишь набирал обороты. К тому же резко дополнился чувством несправедливости.

– То есть... Я полгода жила в клоповнике с черной плесенью, в то время как у вас пустовала квартира?

Бастет пожала плечами.

– Не у нас, а у Тота, – поправила она мягко. – К тому же это ведь был твой выбор – уйти в самостоятельную жизнь. Не мы подтолкнули тебя к уходу из дома, ты сделала это сама. И клоповник с плесенью тоже выбрала сама.

Слова ее звучали с долей сочувствия.

– С нашей стороны было бы ошибкой предложить тебе легкое решение. Ты избрала путь самостоятельного человека и должна была пройти его, извлекая свой опыт. Не думаю, что мы имели право вмешиваться.

«А лучше бы вмешались», – пронеслось в голове. Но мысль быстро ушла прочь, вытесненная иным вопросом.

– Тогда почему вы даете мне эти ключи сейчас? – Услышанное заставило недоумевать.

Богиня вздохнула.

– Ты осталась единственным фантошем, способным успеть дойти до Гора ко дню переписи. Ты – наш туз в рукаве. Наш ферзь на шахматных клетках. И в наших интересах оказать тебе любую посильную помощь. Бери. – Рука с силой вложила в мою ладонь связку. – Теперь ты живешь там. Там твой дом.

Следом ее пальцы протянули записку с адресом.

– Но если с этим домом что-то случится... Или в него вдруг вернется Тот... Не забывай, что ты всегда можешь пойти в свой второй дом.

Я поморщилась, будто съела лимон. В голове судорожно пронеслось: «Домой я не вернусь!»

Но Тетяна внезапно добавила:

– «Восход» – твой второй дом. Помни об этом.