Глава I. Да здравствует фараон!

Та-Кемет. Город Столбов

Тронный зал дворца фараона Города Столбов был погружён в тишину. Это была не та спокойная тишина, которая приходит с наступлением ночи, не гнетущее безмолвие, свойственное скорбным моментам, и не спокойное молчание всех присутствующих, вызванное, к примеру, удивлением. Нет, эта тишина была неестественной, наполненной силой, которую, быть может, раньше уже чувствовали боги, но уж точно не смертные.

Заглушившее все звуки – даже мысли, незримое покрывало мощи опустилось на зал вместе с синей вспышкой божественного света, озарившей всё вокруг.

ХВАТИТ

У статуи Гора, которой принято было кланяться раньше, чем фараону, в синеве, смешанной с золотыми всполохами, появилось создание. Оно выглядело как мужчина, но нарекать его таким простым словом казалось кощунственным. Будучи намного выше, чем Сет и Анубис, это создание и впрямь обладало понятными смертным чертами: его светлые локоны мягкими волнами ложились на широкие плечи, покрытые чешуёй золотой брони, загорелое лицо с идеально правильными линиями было воплощением мужественной красоты, а глаза – синие, как само небо, – были обрамлены длинными густыми ресницами. Но всё это было лишь оболочкой, неспособной скрыть могущество, волнами расходящееся по залу от тела незнакомца.

– Видит Ра, я не хотел вмешиваться, – спокойно произнёс он, сотрясая звуком своего голоса весь зал.

Кейфл почувствовал давление в груди, его руки и ноги стали тяжёлыми, дыхание замедлилось. Он ещё никогда не чувствовал ни от кого из встреченных божеств настолько подавляющей силы, а в том, что создание, появившееся в облике красивого мужчины, было богом, принц не сомневался. Однако кое-что ещё требовало его внимания...

Смерть.

«Я должен был умереть, – думал Кейфл, возвращая внимание к сгустку хека, брошенному в него наставником Веретом. – Почему я жив?» Лиловый шар силы больше не двигался, застыв прямо перед его лицом. Поняв, что смерть вновь не получила того, кто принадлежал ей уже по всем законам, Кейфл нашёл в себе силы взглянуть на ту, кто стала ему так дорога. «Ифе!» – мысленно воскликнул он, боясь, что, заговори он вслух, время вернётся к привычному течению, и убивающая хека достигнет цели. Найдя взглядом аментет, Кейфл хотел кинуться к ней, но едва смог продвинуться на шаг. Его движения были слишком медленными. Всё, что он смог сделать, – это смотреть на Ифе. Она стояла рядом с Амт, застыв в той же позе, в которой её запечатал Верет, но теперь в тронном зале вообще ничего не двигалось, как будто мир замер.

Всё-таки решившись, принц заставил свои губы двигаться и изо всех сил напряг горло, заставляя осипший голос подчиниться.

– Кто ты? – спросил он создание в чешуйчатой броне, появившееся у статуи Гора.

За его спиной виднелись крылья, перья которых казались каменными. На лице незнакомого бога было выражение спокойствия.

– Ты знаешь, кто я, младший принц первого сепата, – и вновь голос, не призванный устрашать, стал дрожью мира вокруг.

– Гор, – прошептал Кейфл.

– Верно.

– Почему? – Принц попытался шагнуть ближе к богу, но ноги не слушались. – ПОЧЕМУ?!

– О чём ты спрашиваешь меня, Кейфл, сын Хафура?

– Столько лет... Всю мою жизнь я задавался вопросом, почему тот, кому был вверен Город Столбов, закрывал глаза на страдания смертных, живущих здесь! Почему, великий Гор?

Это были неразумные слова. Кейфл понимал, что бросаться обвинениями в его положении не стоило, но ничего не мог с собой поделать. Сколько себя помнил, он слышал от окружающих одно и то же: «Великий Гор... Во славу Гора... Да защитит нас Гор... Наш покровитель Гор...»

Гор. Гор. Гор.

Набившее оскомину имя быстро стало ненавистным принцу, который, даже будучи младшим сыном наместника бога, ни разу не получал от якобы своего покровителя ни единой милости или хотя бы знака. Ничего.

«Говорю про страдания смертных, но на самом деле хочу знать, почему страдал я...»

– Правда ли тебя интересуют страдания смертных, хекау, спасший Та-Кемет от засухи? – словно прочитав его мысли, спросил Гор. – Или ты хочешь узнать, почему я не отзывался на твои мольбы?

– Я давно перестал тебе молиться, – сдавленно ответил Кейфл.

– Я знаю.

– Где ты был?

– Осторожнее, тот, кто обманул смерть. Не тебе меня судить, ибо даже своего суда ты ещё не достиг. – Глаза Гора загорелись золотом, и в груди Кейфла разверзлась сосущая пустота. – Ты пока не увидишь всей картины, ложный маа-херу. Никто из вас не увидит. Но я обязан вмешаться, ибо в этом зале сейчас вершится будущее. И тебе нельзя отступать.

– Мне?.. О чём ты говоришь?!

– Посмотри на своего отца, нелюбимый сын.

Кейфл с трудом перевёл взгляд на Хафура.

– Кто этот человек для тебя?

– Никто... Я не хочу иметь к нему никакого отношения.

– И всё же под его взглядом ты забыл о своей силе, – с едва заметной тенью жалости произнёс Гор. – Ты забыл о женщине, которую любишь. Забыл о друзьях, которых стремился защищать.

Кейфл не вздрогнул и не закрыл глаза, достойно принимая подтверждение своей слабости, а божество неумолимо продолжало.

– Вопрос не в том, кем фараон Города Столбов приходится тебе по крови, братоубийца... А в том, что он означает для тебя: прошлое, настоящее или будущее?

Кейфл посмотрел на отца. Слова Гора причинили ему боль, особенно упоминание об Ифе. «Я ведь видел... Видел, в каком состоянии она была, когда мы вошли в зал. Я должен был стать её опорой, защитой. А что в итоге? Я остался тем, кто мог что-то сделать, но всё же не сумел». Ещё недавно его сердце окутало бы разрушающее чувство ревности, ведь Анубис смог поддержать Ифе и помочь ей вместо него, но теперь Кейфл испытывал к богу лишь благодарность за помощь женщине, чьё имя было сладким на губах и тёплым в мыслях.

Принц больше не хотел винить в своих ошибках и промахах Хафура, не хотел быть похожим на него в жадности, с которой ревность была так тесно связана. Его отец был виноват во многом, но уже давно не должен был влиять на поступки самого Кейфла.

– Прошлое... – Шёпот принца был удивлённым, ведь он только что, возможно, слишком поздно, осознал истину. – Фараон Хафур – это всего лишь прошлое.

– Верно, смертный, избежавший взвешивания сердца, – с отеческой теплотой улыбнулся Гор. – Скажи мне, разве прошлое должно сливаться с настоящим и убивать будущее?

– Нет.

– Хватит ли у тебя сил оставить его там, где ему место?

– Да.

– У тебя есть три мгновения, а затем время снова побежит вперёд. – Синие глаза Гора озарились ослепляющим золотым сиянием. – Я не сниму барьеры для всех, но твою силу освободить смогу.

Наконец Кейфл почувствовал лёгкость, окутавшую тело – теперь он мог двигаться нормально. Не раздумывая, принц подбежал к всё ещё застывшей Ифе. «Она выглядит измученной, напуганной...» Он обнял её, прижимая к груди. Произойди всё это чуть раньше, Кейфл непременно пообещал бы ей стать достойным её героем, мужчиной, но теперь он понимал: «Хватит слов. Пришло время действий. Давно пришло...»

Мгновение на объятие с Ифе. Мгновение на отчаянный поцелуй в уголок губ. Дальше принц шагнул к Атсу, касаясь рукой плеча друга. Оставался ещё один миг, обещанный Гором.

– Сокол, получивший мой венец не по праву, докажи, что достоин его, – раздался голос бога.

Кейфл с удивлением понял, что, произнося эти слова, он смотрел на Атсу, а следом перевёл взгляд на Амт.

– Пожирательница душ, смиряющая свою жажду во благо, сохрани волю к праведности. – Гор посмотрел на Анубиса. – Брат мой, познающий границы запретов, помни о моём даре и о том, что семья важнее долга.

Золотой браслет на плече Карателя отразил свет глаз Гора.

– Владыка смелости, взваливший на себя ношу презрения, прости себя. – Эти слова были обращены к Сету, а напоследок Гор обратился к Ифе: – Душа, дважды потерявшая имя, для тебя у меня нет наставления, ибо боги не властны над твоей судьбой.

Все наставления Гора были произнесены как единое целое. Они заняли миг, хотя должны были звучать куда дольше, но тот, кто остановил ход времени, явно мог им управлять.

«Он остановил время или... Не поднявшееся ещё солнце?» – Завершить мысль Кейфл не успел: новая вспышка синего света, смешанная с золотом, озарила зал, и время вернулось в привычное русло.

На самом деле, мало что изменилось после этого: Ифе, Атсу, Анубис, Сет и Амт по-прежнему были скованы хекой Верета. Сам хекау и фараон растерянно моргали, не понимая, что произошло. Единственное, что покинуло тронный зал вместе с Гором, – это убивающий лиловый сгусток, отправленный в Кейфла его наставником.

Принц услышал в голове последние слова бога.

– Ни Селкет, ни те, кто служат ей, не смогут прийти в Город Столбов до тех пор, пока солнце не будет в зените. Пусть эта ночь станет новым началом. – Голос растворился, оставляя Кейфла перед лицом тех, кто был его прошлым.

– Что?! – прохрипел Верет. – Почему ты...

– Не мёртв? – Кейфл заставил себя ухмыльнуться, поняв, что ни его бывший наставник, ни Хафур не помнили о том, что в зал явился Гор.

– Убей! Убей! – визгливо приказывал фараон. – Я же приказал его убить!

Под его верещание Верет вновь сложил руки, призывая силу. А Кейфл... Закрыл глаза, вспоминая то чувство, которое он испытал когда-то давно у иссохшей реки Хапи.

Тогда Та-Кемет страдала от засухи, умирали люди, и юный принц пожертвовал бесценным артефактом отца, чтобы призвать дождь. Он думал, что жертвует ещё и жизнью, ведь подобное управление стихией прежде было неподвластно ни одному хекау. «Что спасло меня? Артефакт? Нет, это был не он... Это была сила. Сила человека, а не что-то дарованное богами».

– Что ты скажешь в лицо своей смерти? – с подлой ухмылкой спросил Верет, уверенный в своей победе.

– Не сегодня, – спокойно ответил Кейфл.

Хека грязно-лиловой полосой ринулась к нему, сталкиваясь с яркой фиолетовой силой самого принца и останавливая казнь. «Он истратил все артефакты, но всё равно использует что-то для усиления. – Кейфл заметил частички песка, кружащиеся у ног Верета. – Значит, сила Селкет поддерживает тебя?» Принц был слишком сосредоточен, чтобы ухмыльнуться, но в мыслях он смеялся. «Позор для хекау! Наша сила в знаниях и воле, а не в чужих подачках».

Кейфл закричал, позволяя хека поглотить себя. Было тяжело – он чувствовал, как сердце пропускало удары и ускорялось, сбивая дыхание. Его собственная энергия и внутренняя сила покидали тело вместе с фиолетовыми потоками. Это было опасно, но недейственно.

Под таким напором Верет пошатнулся. Теперь все его силы уходили на удержание луча, направленного в принца. «То, что сдерживало остальных, должно развеяться...» – понял Кейфл, и оказался прав.

Анубис глубоко вздохнул, чувствуя, что снова может двигаться. «Молодец, смертный», – вынужденно признал он, быстро оценивая обстановку и ища взглядом Ифе. Она тоже отмерла и едва не упала на ослабевших ногах, но бог успел шагнуть к ней, поддерживая за талию.

– Я в порядке! – поспешно кивнула аментет, тоже разобравшаяся в происходящем. – Надо помочь Кейфлу!

– Уверена, что всё хорошо? – недоверчиво уточнил Анубис.

Ифе снова кивнула, отступая от него и показывая, что может стоять сама. Прежде чем отойти, бог окинул её ещё одним внимательным взглядом, проверяя состояние.

«Его безумие», – подумала Ифе.

Так её совсем недавно назвал Анубис, и эти слова теперь заполняли половину её мыслей. Вторая же половина была отдана тревоге за Кейфла, сражающегося с могущественным хекау. Но сердце у неё было только одно, и Ифе понимала, что оно не может вечно ждать выбора разума. Да и какой выбор? Разве сейчас было время думать о таких глупостях?

Силясь избавиться от внезапных терзаний, аментет сделала маленький шаг, кладя ладонь на плечо Анубиса и называя его по имени. Без страха, с нежностью и доверием – так, как не касалась и не звала никогда прежде.

– Я справлюсь, Инпу. Со мной всё хорошо.

Услышав своё имя из уст Ифе, бог вздрогнул. Тепло её ладони на плече было удивительно приятным. Он больше не мог медлить и вынужден был броситься на помощь Кейфлу, но прикосновение аментет и то, как она произнесла имя Инпу, почти заставили Анубиса улыбнуться, несмотря на всё происходящее в зале.

– Я помогу, смертный, – выдохнул бог.

Ответить Кейфл не мог: хека почти иссушила его, и все силы уходили на борьбу с Веретом, подпитываемым далёкой Селкет. К счастью, занятость битвой не дала ему стать свидетелем краткого мгновения, которое разделили Ифе и Анубис, ведь иначе Кейфл мгновенно проиграл бы, причём во всех битвах разом.

Анубис поравнялся с ним, позволяя потянуть для подпитки силы хека свою божественную энергию, то же сделали Сет и Атсу. Сразу после этого хека принца стала ярче, и он почти перестал дрожать. Амт же вновь приблизилась к Ифе, чтобы защитить в случае необходимости.

Чувствуя прилив сил, Кейфл сделал луч, направленный в Верета, мощнее. Его бывший учитель не остался в долгу: он зарычал, придвигаясь ближе к принцу.

– Ты слабак! Ничтожество! Тебе говорили, что у тебя талант к хека, но знаешь, что? – почти рычал он. – Это враньё! Никакого таланта не было и в помине! Я лгал тебе, чтобы ты отстранился от людей... Чтобы ты всегда был один, окружённый бездушными папирусами!

Кейфл понимал, что Верет пытался пробраться ему в голову, лишить контроля, но принц учился на своих ошибках. Пусть медленно, но учился. И теперь ему было всё равно. «Хватит вранья», – решил он, не собираясь тратить время и силы на ответ подлому наставнику. Кейфл чувствовал спиной взгляд Ифе. «Я больше не подведу тебя. Никогда».

Он перестал черпать силу из Анубиса, Сета и Атсу. Принц точно не знал, как завеса, окутывающая зал, влияла на богов. Только лишала способностей? Или приближала к смертным?

В любом случае рисковать их бессмертием Кейфл не хотел, поэтому он вновь обратился к своему сердцу, ибо разум уже не мог дать тех сил, которые требовались для противостояния Верету. Разум в кои-то веки оказался его слабостью, а не преимуществом, ведь именно из-за него он замер, едва войдя в тронный зал. Сердце же не предавало принца – оно делало его сильнее.

Кейфлу было не чуждо тщеславие, но он никогда до конца не верил в дарованный ему титул «сильнейшего хекау», а теперь ему предстояло не просто поверить, но и доказать, что он достоин его.

На лице Верета промелькнул ужас, когда он встретился взглядом с Кейфлом. Серые глаза принца смотрели на него спокойно, несмотря на дрожь, вновь начавшую бить его руки, и капли пота, стекающие по лбу.

– Спасибо за все уроки, учитель, – тихо сказал он.

– Нет... Нет! – колени Верета подогнулись, когда он понял, что хека Кейфла была сильнее и что тот уже победил. – Щенок!

Поняв, что сейчас умрёт, Верет поступил как трус. Он резко дёрнулся, всем видом показывая, что собирается направить луч за спину Кейфла, туда, где стояла Ифе.

– Хватит обмана. – Принц предугадал его действия и не позволил себе сменить направление собственной силы.

– А-А-А! – Верет закричал, и его хека иссякла ровно в тот миг, когда фиолетовый луч ударил его в грудь.

«Вот и всё, – отстранённо подумал Кейфл. – Или нет...»

Когда сияние его силы схлынуло, тело Верета, очевидно, должно было остаться на полу тронного зала, но вместо этого там, где он только что стоял, кружились маленькие вихри песка.

– Сбежал?.. – Кейфл пошатнулся, оперевшись плечом на Атсу. – Он ушёл. Спасся.

Несмотря на разочарование, звучавшее в его голосе, в глубине души принц был рад. Он не хотел убивать, ведь ему и так предстояло жить с вечной виной за убийство брата, за которое он сам вряд ли мог себя простить.

Пока Кейфл восстанавливал дыхание, Ифе тоже пыталась понять, чего ждать теперь. «Всё... Закончилось?..» – Она понимала, что нет, ведь виновник произошедшего – фараон Хафур – всё ещё стоял у своего трона. Злость на его лице смешивалась со страхом, и было неясно, что он собирался делать после исчезновения Верета.

Не сводя с негодяя пристального взгляда, будто он мог вытворить что-то ужасное в эту же секунду, Ифе медленно шагнула к Кейфлу. Ей хотелось убедиться, что с ним всё в порядке. Кейфл тоже двинулся ей навстречу. Впрочем... как и Анубис. Недоверчиво переглянувшись, все трое замерли, так и не дойдя друг до друга.

Неловкость взглядов и движений была остановлена срывающимся голосом Хафура.

– Великая... Селкет... Помоги... – Фараон встретился взглядом с Кейфлом. – О, Гор! Пощади...

Кейфл прекрасно слышал стоны и смешанные молитвы отца, но он не хотел смотреть на него в этот миг, не хотел говорить с ним. Его переполняло лишь одно желание, которое не могла остановить даже близость Анубиса.

«Я хочу обнять Ифе», – решил принц, тут же сокращая оставшееся до аментет расстояние. Она немного запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза. В её взгляде тревога казалась неразрывно переплетённой с радостью. «Моя Ифе», – думал Кейфл, чувствуя вину и дикий стыд за то, что оставил её наедине с опасностью. И от её доверия, от полного отсутствия обиды в глазах ему становилось лишь хуже. «Было бы так просто принять её крики и обвинения... Ведь я и правда виноват... Неважно. Я всё равно должен молить её о прощении, даже если она считает иначе». Ифе продолжала выжидающе смотреть на него, а рядом не смолкали причитания Хафура.

– Ифе... У меня не найдётся много красивых слов сейчас. И я не смогу придумать оправдание, – начал он слабым голосом. – Я не хочу оправдываться, ибо признаю вину.

– Кейфл, что ты?.. – Ифе непонимающе нахмурилась, отчего-то боясь, что принц начнёт больше говорить о чувствах и это услышит Анубис.

Но её опасения были излишни, потому что Кейфл произнёс лишь два слова:

– Прости меня.

– Тебе не за что... – Ифе осеклась.

Она вспомнила, как повёл себя принц, когда появился в тронном зале. Он не подошёл к ней, не помог подняться на ноги, даже не посмотрел на неё. Он просто... замер. «Я понимаю причины и не виню его, но, как женщине, мне было больно остаться без защиты того, кто мне дорог. Без поддержки. Быть может, из-за того, что Анубис, в отличие от тебя, мой принц, так вовремя оказался рядом, мне и стало ещё сложнее понимать свой разум и смирять сердце».

Ей не хотелось держать зло на Кейфла, кроме того, она видела, что он раскаивается, да и сама Ифе ощущала перед ним вину за то, что её мысли метались от одного мужчины к другому. «Как сложно! Как всё сложно!»

Вырывая её из раздумий, Кейфл повторил.

– Прости меня. Когда я увидел отца и Верета... Это мой первый наставник... Я будто снова стал маленьким и не мог понять, чем я заслужил холодность отца или даже ненависть.

– Если ты не хочешь сейчас говорить об этом, то не надо, – тихо ответила Ифе. – Но я благодарю тебя за то, что объясняешь свои чувства.

– Я хочу стать лучше для тебя.

Ифе отстранилась от Кейфла, заставляя себя не смотреть на Анубиса, явно следившего за их объятиями и разговором.

Она сдавленно прошептала.

– Не надо становиться лучше или хуже для меня. У каждого из нас свои проблемы, что в голове, что в жизни. Какие-то из них похожи, какие-то – нет. Мы должны разобраться с ними для себя. И всё, что мы можем сделать друг для друга, – это быть рядом, поддерживать...

– Любить, – выдохнул Кейфл.

Ифе вздрогнула, инстинктивно кивая, и ей показалось, что на краю зрения вспыхнуло что-то зелёное: будто чувства Анубиса вырвались из-под контроля и окрасились в цвета его божественной сути.

Чтобы оставить позади терзающий сердце разговор, Ифе неуверенно обратилась ко всем в зале:

– Что... Что вообще произошло?

– Вот сейчас и узнаем. – С этими словами Кейфл, наконец, подошёл к отцу.

– Сынок, пожалуйста, прости своего старика! Прости меня, я всё делал только ради сепата, ради семьи! – Видя, что сын молчит, Хафур продолжал унижаться: – Хочешь, я сделаю тебя своим наследником? Выберешь царицу, я уйду на покой, а ты будешь править!

– Скажи мне, отец... – Кейфл махнул рукой, и фараон, испугавшись этого жеста, упал на пол. – Наш предок – это Ири-Хор?

– И-ири Хор? – пролепетал Хафур.

– Да. Первый легендарный правитель Та-Кемет, бывшей тогда единым сепатом, тот, кто, по преданиям, начал род наместников Города Столбов.

Фараон непонимающе открывал рот, вероятно, шокированный спокойным голосом и странными вопросами Кейфла.

– Конечно! – наконец выдавил он. – Конечно, он наш предок! Видишь, какая в тебе течёт кровь, – ты должен быть благодарен...

– Тихо. – Вздёрнув подбородок, принц с презрением смотрел на отца. – Ты будешь говорить, когда я позволю. И сейчас мне нужна правда. В тебе течёт кровь Ири-Хора? Трон Города Столбов принадлежит тебе по праву преемственности власти?

– Да!

– Лжёшь.

Хафур упёрся ладонями в каменный пол и оскалился, глядя на сына. В таком положении он походил на старого бешеного пса, который перегрыз кормившую его руку и сам привёл себя к вратам смерти.

– Глупый мальчишка! Ты ничего не понимаешь! Я мог стать великим! Я мог снова править всей ТаКемет, как этот твой Ири-Хор!

– Я сказал, что мне нужна правда. – Тонкая фиолетовая нить окутала шею Хафура, и фараон начал задыхаться.

– Я скажу! Я всё скажу!

– Так говори. – Отозвав силу хека, Кейфл выжидающе замолчал.

– Всё начал твой прадед Радеф. Он узнал, что никакой Гор не говорит с наместниками, что всё это ложь.

– Не гневи меня, смертный, – внезапно вступил в исповедь Каратель.

– Это правда! – закричал Хафур, сжимаясь под взглядом бога. – Со мной Гор тоже никогда не говорил! Ни разу!

Ифе заметила, как Сет и Анубис обменялись напряжёнными взглядами. «Они не знали об этом!» – поняла она.

– Радеф был советником и заставил старого фараона признать его своим сыном перед народом. Сразу после этого фараон был убит, а Радеф занял престол, но нужно было вырезать всех, кто знал правду... И, конечно, нужно было избавиться от наследников старого фараона, которых у него было в избытке, причём как детей, так и внуков, – продолжал Хафур, – что Радеф и сделал.

– Если мой прадед убил всех, кто угрожал его власти, то зачем убивал ты? – с удивительной выдержкой спросил Кейфл.

– Что?

– Зачем ты убил мать Никаура? Зачем убил мою мать?

– Откуда ты?..

– Откуда я знаю? Неважно, но своим вопросом ты только показал, что это правда.

Фараон сжался на полу.

– Да, Радеф убил всех. Или почти всех, кто мог претендовать на трон. Он уничтожил все папирусы, все летописи, которые могли доказать, что он узурпатор. Но один свиток – семейное древо, берущее начало от Ири-Хора, – Радеф не нашёл. Знания из него всплывали в разное время его жизни и жизни моего отца. Чаще всего слухи начинались во дворце или в храме Гора, и всех, кто их разносил, тоже убивали, но свиток так и не нашли. Я думал, что дед и отец просто были слабы, раз не смогли пресечь разговоры, но и после того, как я сам стал фараоном, слухи появлялись. Первой начала задавать вопросы мать Никаура. Она так и не призналась, кто надоумил её на это.

– И ты убил её? – жёстко спросил Кейфл.

– Да, – без тени раскаяния кивнул Хафур. – Потом твоя мать сказала, что своими глазами видела свиток с древом... Кстати, никакой чужестранкой она не была, хотя слух, скормленный тебе, получился очень убедительным. Просто ещё одна девка из гарема, сумевшая выносить мне сына.

Ифе видела, как руки Кейфла сжались в кулаки, но хладнокровием принца можно было только восхититься, ибо он не убил Хафура в тот же миг.

– Под пытками у неё помутился рассудок, и она тоже ничего не смогла сказать, а потом кто-то убил её в темнице. Кто-то избавил её от мучений, к моему большому сожалению, – завершил свою исповедь фараон.

Кейфл отшатнулся от отца и в панике смотрел на Анубиса.

– Каратель... Я был на Полях Иалу и знаю, что там моей матери не было. Знаете ли вы, что могло стать с её душой?

– Прости, хекау. Я знаю последнюю судьбу далеко не каждой души, а вот Амт...

Кейфл перевёл взгляд на богиню.

– Пожалуйста, дайте мне ответ.

Амт подошла к нему, печально опуская глаза.

– Она в небытии.

– Почему? – прошептал Кейфл.

– На суде её сердце было тяжелее пера Маат, на нём была вина: она пыталась изгнать сына из утробы.

Услышав слова Амт, Хафур безумно и хрипло рассмеялся.

– Было такое! Она ведь так ненавидела меня и не хотела носить под сердцем моего отпрыска. Жаль, что одумалась и полюбила тебя.

– Djet medu... – Кейфл почти выплюнул формулу хека.

Глядя на него, Ифе поняла, что он собирался свершить последнее правосудие над фараоном Хафуром. Она вспомнила жреца – Ура Тахмета, у которого были её глаза, который знал её. Возможно, у неё был последний шанс спросить Хафура о нём.

– Кейфл, подожди одно мгновение, – сказала она.

Принц замер. Его виски блестели от пота, и Ифе показалось, что он был даже рад отсрочке. «Но в этот раз Хафур не уйдёт живым. В любом случае».

– Почему верховный жрец Гора – Ур Тахмет – в темнице?

Хафур перевёл невидящий напуганный взгляд на Ифе. Его одеяние потемнело у ног: великий фараон испражнился от страха.

– Он-н п-пробрался во д-дворец... Ч-что-то иск-к-ал... З-завт-т-ра д-должны н-нач-чаться пыт-к-ки.

На этот раз всем было ясно видно, что Хафур не лгал. Просто не мог. Его зубы стучали друг об друга, и он выглядел так, будто вот-вот лишится сознания. Больше Ифе не о чем было его спрашивать, да и вряд ли в таком состоянии он мог сказать что-то ещё.

– Каратель, – тихо сказал Кейфл.

Анубис сделал шаг ближе к нему и к Хафуру, отчего фараон захрипел: его грешная душа тонула в ужасе близ даже лишённого сил Карателя.

– Да, смертный принц.

– Скажите мне, как свершить правосудие?

– Я не могу, – покачал головой Анубис.

– Почему?!

Бог грустно улыбнулся, смотря на Кейфла. По возрасту тот был для него едва ли младенцем, но бог уже научился считаться со смертными и уважать прожитые ими мгновения, поэтому он воспринимал принца как мужчину. Мужчину, которому нужно было принять решение.

– Я знаю, какое правосудие ждёт фараона Хафура после смерти, – сказал он. – Но здесь, при жизни, его судьба в твоих руках.

Кейфл перевёл взгляд на отца, и его голос зазвучал спокойно и властно.

– Хафур, сын Хеопу, ты обвиняешься в убийстве своей жены и наложницы, в сговоре с богиней-предательницей Селкет, в убийстве слуги Тети, в неоднократных попытках убить своего сына... – Принц замолчал, переводя дыхание. – Ты обвиняешься в попытке изнасилования женщины по имени Ифе. Я не знаю имён всех, в чьей смерти ты повинен, но знаю, что ты предавал вверенный тебе сепат, вершил жестокости руками меджаев и своими. Как твой сын, я... Прощаю тебя. Но как тот, кто считается принцем Города Столбов, я обязан положить этому конец.

Ифе видела, как Кейфл дрожал. Капли пота блестели на его лбу, а белки глаз покраснели. «Ему тяжело, – понимала она. – Но эту тяжесть некому разделить».

Наконец в зале прозвучал приговор.

– Хафур, сын Хеопу, я приговариваю тебя к смерти.

Кейфл наклонился к лежащему на полу отцу.

Несколько мгновений его лицо не выражало ничего, а затем брови принца взметнулись вверх. «Мёртв?.. Я ведь ещё ничего не сделал, не использовал хека, не просил ни у кого простого оружия». Это было правдой, но к тому моменту, как Кейфл договорил обвинения, фараон Хафур действительно уже был мёртв. Полными ужаса, широко распахнутыми глазами он смотрел прямо перед собой.

Анубис медленно опустился на одно колено рядом с Кейфлом.

– Умер от страха. Я слышал, как его сердце замерло, – сказал он, уверенным жестом закрывая мертвецу глаза.

– Почему вы не остановили меня? – прошептал принц.

– Первый смертный приговор нового фараона должен был отзвучать до конца. Ты показал, что готов сам привести его в исполнение. Это тоже важно.

«Нового фараона... – только теперь Ифе поняла, что означало произошедшее в зале. – Кейфл теперь фараон».

– Без Никаура... других наследников нет. – Бывший принц тоже осознал суть обращения Карателя.

– Если не найдутся наследники Ири-Хора, то да, ты – фараон, – в непривычно серьезной манере сказал Сет, до сих пор молча наблюдавший за происходящим.

– Если найдутся, я не стану как мой отец. И дед. И прадед.

– Надеюсь, фараон, – кивнул грешный бог.

А Ифе смогла только пробормотать.

– Да восславится солнечный Город Столбов...

– Осветится величием славного Гора... – ответил Кейфл, глядя на статую бога.

В его голове вновь зазвучал его голос.

– Важна не кровь, мой новый наместник. Важны деяния.

Так Город Столбов обрёл нового правителя. Но надолго ли?

Глава II. Последняя ночь под звёздами Та-Кемет

Спустя несколько часов после воцарения нового фараона Ифе стояла на балконе дворца, вдыхая ночной воздух Города Столбов.

– Как ты, внученька? – тихо спросила Мив, вышедшая взглянуть на звёздное небо вслед за девушкой.

– Пока не понимаю, но я очень рада, что вы в порядке.

– Спасибо, внучка. И нашему молодчику Атсу спасибо за то, что в чувства привёл да во дворец проводил, – в привычной манере – немного ехидной, но неизменно добродушной манере – проскрипела старушка.

– Теперь многое изменится, – пробормотала Ифе.

– Чувствую, чувствую.

– Как думаете, люди примут нового фараона?

Мив задумчиво пожевала губу.

– Принять – примут, никуда не денутся, но это будет нелегко. Мы, люди, создания трусливые. Перемен боимся, даже если во благо. – У входа на балкон прозвучали шаги, и Мив со смешком добавила: – Вспомнишь Ра – вот и лучик.

Вошедший Кейфл почтительно поклонился ей, при этом не сводя взгляда с Ифе.

– Полно тебе кланяться, наместник Гора, – отмахнулась старушка.

– Для вас я всегда хочу быть просто Кейфлом.

– А я говорю – наместник! Не спорь со старухой! – Улыбнувшись, Мив направилась прочь с балкона. – Не буду мешать порывам молодости.

Кейфл ухмыльнулся, а Ифе почувствовала, как к щекам приливает жар. Однако ничего, на что могли намекать слова Мив, после её ухода не произошло. Новый фараон Города Столбов почти сразу перестал улыбаться и глухо сказал:

– У меня дурные вести.

Ифе напряглась, уже не зная, чего ожидать.

– Мы проверили всю темницу, но Ура Тахмета нигде нет. Правда, в одной из камер вихрился песок, как тот, который сопровождал Верета – следы Селкет.

– Она забрала его?.. – с беспокойством пробормотала аментет.

– Не знаю, но пока это единственное объяснение. – Кейфл взял Ифе за руку. – Почему ты так хотела, чтобы мы его нашли?

– Когда Верет бросил меня в темницу, я поговорила с Уром Тахметом. Я ведь уже знала это имя... – Ифе напомнила Кейфлу о своём первом возрождении в гробнице и, наконец, высказала свои подозрения: – Он не просто знал, кто я. Он решил, что я его дочь или внучка. Не знаю... У нас одинаковые глаза.

Кейфл попытался обнять Ифе, но она только обхватила себя руками, не позволив ему сократить расстояние.

– Что-то не так? – с грустью спросил он.

– Я запуталась.

– Ты бы хотела, чтобы вместо меня здесь оказался Каратель?

– Кейфл... – Ифе осеклась, закрывая лицо руками. – Разве сейчас всё это имеет значения? Разве у нас есть время на такие глупости, как дрожащее сердце или алеющие щёки? Дел поважнее куда больше.

– Думаю, мы с тобой уже поняли, как хрупка человеческая жизнь. Времени никогда не хватает, и всё же надо брать то, что даёт жизнь.

Боясь встретиться лицом к лицу с последствиями своих же метаний, Ифе попыталась перевести тему.

– Что ты решил делать?

– С сепатом?

Ифе кивнула. Кейфл встряхнул кудрями и упёрся руками в перила балкона, смотря на Город Столбов. Он принял её нежелание говорить на тему, которая волновала его больше всего.

– Видимо, я буду править, – тихо произнёс фараон. – И моё правление началось с уже второго приговора.

* * *

Немного ранее

Кейфл сидел за широким столом в единственной комнате дворца, где действительно чувствовал себя правителем, – в библиотеке. Перед ним, в окружении меджаев, принявших нового фараона, стоял их бывший командир по имени Нгози. Вот уже несколько бесконечных мгновений он бросался в Кейфла всеми ругательствами, на которые только был способен его язык.

– Ты же понимаешь, что оскорблениями делу не помочь? – спокойно спросил фараон.

– Убийца! Узурпатор! – вопил Нгози.

– Это Хафур был убийцей и узурпатором. А ты – его верным палачом.

– Я и тебя прикончу! – Сотрясаясь от гнева, меджай обнажил хопеш, который Кейфл специально попросил не изымать у него. – Щенок!

Новый фараон устало прикрыл глаза. Он слышал свист стали и знал, что успеет остановить меджая.

– Хватит! – Его хека заставила Нгози замереть с обнажённым оружием. – Я хотел поговорить с тобой, хотел попытаться понять тебя и, возможно, оставить в Городе Столбов. А теперь ты не оставляешь мне выбора.

– Говорю же, – прохрипел обездвиженный воин. – Ты – убийца!

– Кто сказал, что я собираюсь тебя убить?

– Я не буду служить тебе!

– И не надо, – спокойно улыбнулся Кейфл. – Ты будешь осуждён, а до тех пор проведёшь время в раздумьях в темнице.

– ХА! Ха-ха-ха! А кто меня будет стеречь?! Мои верные меджаи? Они же первые меня освободят.

Кейфл опустил взгляд и три раза ударил костяшками пальцев по одной из деревянных полок. Воины, окружавшие Нгози, немедленно подчинились немому приказу, наставляя длинные копья на осуждённого и готовясь в любую секунду пронзить его насквозь.

– Вы не посмеете, – прошипел он. – Я – ваш командир! Вы должны подчиняться мне!

Меджаи не шелохнулись.

– Уведите его в темницу, – приказал Кейфл. – День суда я назначу позднее.

Нгози в ужасе смотрел на своих «верных», которые беспрекословно подчинились новому фараону. Поймав его взгляд, Кейфл без лишнего бахвальства пояснил:

– Видишь ли, командир Нгози, прежде, чем побеседовать с тобой, я поговорил с другими воинами. Они хотели, чтобы я тебя убил, но мне кажется, с тебя пока хватит и заключения. А дальше на суде твою судьбу буду решать уже не только я.

– Предатели!

Меджаи смотрели на пленного Нгози с нескрываемым облегчением и даже ликованием. Когда они уводили его из библиотеки, Кейфл получил несколько благодарных кивков и одобрительных улыбок.

* * *

Сейчас

Дослушав рассказ Кейфла, Ифе сочувственно коснулась его плеча.

– Ты поступил правильно.

– Это покажет время, – ответил он, и в его голосе больше не звучали слабые отголоски юношества.

Теперь Кейфл говорил твёрже, жёстче, с понимаем, что он отныне ответственен не только за самого себя, но за целый сепат – тысячи живых людей.

– Ифе, – новая серьёзность, с которой принц... фараон назвал её имя, была особенной.

Ифе понимала, что он собирался сказать нечто важное. Что-то про них. «У меня такое чувство, что этот разговор изменит очень многое, – думала она, одновременно страшась и желая услышать слова небезразличного ей мужчины. – Могу ли я дать ему говорить, если ещё ничего не решила для себя? Могу ли позволить ему открыть душу, если не уверена, что смогу ответить тем же?» Ответ был очевиден. «Я слишком дорожу Кейфлом, чтобы причинять ему лишнюю боль. Сначала разберусь в себе, а уж потом буду слушать его...» Приняв такое решение, Ифе мягко сказала:

– Давай просто помолчим?

Даже будучи принцем, Кейфл умел неплохо скрывать чувства, а уж теперь, вкусив тяготы ноши венца фараона, не показал на лице и тени разочарования её ответом.

В те ночные часы на балконе дворца больше не было произнесено ни слова. Кейфл и Ифе просто стояли у перил, глядя на пока ещё спокойно спящий сепат. Это молчание не было уютным. Оно полнилось чем-то невысказанным. Но не только их окутывали тягостные ноши в те мгновения.

Та-Кемет. Крыши в трущобах Города Столбов

Атсу сидел на краю крыши, глядя на звёздное небо.

«Где ты, змея?» – думал он, впиваясь пальцами в металл своего нового божественного одеяния. Конечно, под «змеёй» имелась в виду Шемеи.

Атсу пытался найти вторичную жену фараона во дворце, но разбуженные слуги, ошалевшие от резкой смены власти, сказали, что она исчезла несколько дней назад. «Надеюсь, это Хафур убил тебя, – мысленно прорычал он. – Сделал единственное доброе дело в своей жизни». От тёмных мыслей Атсу поморщился. Он не хотел думать о Шемеи. Не на этой крыше. Это место принадлежало светлым воспоминаниям об их приключениях с Аменом, Сефу и Уоти.

Мужчина посмотрел на одну часть крыши, где светлая глина особенно сильно потрескалась. «Вот здесь я учил Уоти драться... – Он перевёл взгляд на край возле себя. – Тут мы с Аменом соревновались, кто дальше плюнет...»

Обернувшись, он посмотрел на центр крыши. «А здесь Сефу разложила заштопанное одеяло, на котором мы устроили почти царский ужин после особо удачной кражи». Новый бог сжал пальцами переносицу, сдерживая слёзы. Посмотреть с крыши вниз он не мог, ведь там была та самая улица, по которой он бежал к месту мистерии Шани. Та улица, во время бега по которой он ещё думал, что его сестра жива.

– Почему я всё ещё считаю тебя домом, Город Столбов? – хрипло спросил Атсу, зная, что великий сепат не ответит ему. – Ты причинил мне так много боли, и всё же я хочу возвращаться к тебе. Почему?

«Может, потому что именно здесь я всегда обретал больше, чем терял?» – думал он. Сравнивать скорбные потери с радостными встречами и судьбоносными знакомствами казалось ему неправильным. Но всё же Атсу не мог отделаться от мысли, что, покинь он Город Столбов сразу после смерти Шани, не помог бы Сефу и Уоти. А если бы он вместе с детьми ушёл позже, то не обрёл бы таких друзей, как Ифе и Кейфл и, конечно, не встал бы на путь к величайшему приключению своей жизни. Он потерял бы шанс вновь встретиться с Шани, пусть и в Дуате.

В конце концов, он не стал бы богом. «А ведь теперь, если всё завершится нашей победой, быть может, я смогу видеться с сестрой чаще... Может, сумею найти души Амена, Сефу и Уоти».

Сколько бы зла ни свершилось в Городе Столбов, это место всё ещё продолжало дарить Атсу надежду. И оно действительно оставалось его домом.

Та-Кемет. Коридор дворца наместника Гора

Сет привалился к стене в коридоре дворца. Он жадно хватал ртом воздух и чувствовал себя смертным. Напуганным, уставшим смертным. «И с чего это на меня так нахлынуло?..» Он не знал ответа, просто в какой-то момент, оставив Кейфла и Атсу и скрывшись от Анубиса и Амт, Сет почувствовал, что чувства, которые он скрывал и сдерживал так долго, выходят из-под контроля.

– Соберись, слабак! – Злость на самого себя не помогала.

А вот искренняя мольба, ворвавшаяся в мысли почти против его воли, помогала выплеснуть хоть часть эмоций. «Царица, ответь мне! – безмолвно закричал Сет, ожидаемо слыша лишь тишину. – Не знаю, слышишь ли ты меня, но я устал. Я так устал!» Грешный бог сполз спиной по стене и сел на пол. «Знаешь, что сжирает меня изнутри? Не убийство брата, не ненависть всех богов и смертных, даже не презрение Инпу, через которое, кажется, он почти переступил... – Сет поднял взгляд к низкому каменному потолку. – Меня сжирает убийство маленькой аментет. И пусть она снова жива, я не думаю, что когда-нибудь смогу простить себе то, что сделал с ней...»

Бог слабо ударил кулаком по полу и прикрыл глаза, устало прислоняясь головой к стене. «Что ты ей уготовила, Иси? Только не говори, что роль жертвенного подношения, не говори, что в конце пути она должна снова умереть... И не только она – все мы. Какие у нас роли? Предвидела ли ты, что добрый воришка Атсу пойдёт по зыбучему пути, который ты уготовила? Что Инпу предаст всё, во что верит, объединившись со мной? Что смертный хекау, несмотря на царские замашки, будет сносить все тяготы наравне с богами? Что я... – Сет оборвал мысль о себе, но спустя несколько мгновений всё-таки решился её закончить: – Иси, верила ли ты, что я смогу играть свою роль так долго? И есть ли у меня надежда на иное будущее?»

В те мгновения внутреннего слома, которые переживал Сет, ему становилось ясно, почему боги не молились. Они не получали ответа. А если кто-то из бессмертных отзывался, то молитва превращалась в обыденный диалог. Некому было стать для них светочем и силой, способной указать путь.

«Я бы не отказался сейчас стать смертным, – понял Сет. – Если бы в таком случае кто-то подал мне знак или указал верный путь, я бы принял конечность существования с радостью».

Та-Кемет. Сады у дворца наместника Гора

В садах у дворца фараона было тихо и пустынно. Даже отряды меджаев, охранявших их, сократились вдвое: старшие воины поспешили выяснить, каковы настроения и распоряжения новой власти, оставив вместо себя на постах юнцов, едва окончивших обучение воинскому делу. Подобное сокращение лишних глаз было на руку двум богам, вышедшим под звёздное небо. Это были Амт и Анубис.

– Почему вы просто не пойдёте к ней сейчас? – тихо спросила почитательница душ, убедившись, что никто из смертных не подслушивает.

– Зачем? – холодно ответил Каратель.

– Затем, что вы этого хотите.

– Это не твоё дело, Амт.

Богиня, поджав губы, осмотрела окружающий дворец сад.

– Теперь всё это богатство принадлежит Кейфлу, – начала она издалека. – Он хороший мальчик, добрый, хоть иногда и слишком заносчив. Думаю, сейчас он как раз навестил Ифе, и они вместе любуются небом с балкона теперь уже его дворца. Вероятно, они красиво смотрятся вместе...

Анубис резко обернулся к Амт и смерил её тем взглядом, от которого грешные души окутывал неконтролируемый ужас. Вот только на богиню он, конечно, так не действовал.

– Не смотрите на меня так холодно, Каратель Царя Богов, я лишь переживаю за вас, ведь вижу, что аментет Ифе вам небезразлична. Но она неопытна и пока не умеет находить правильные ответы в своём сердце, а потому, если вы действительно хотите сблизиться с ней, вам следует проявить настойчивость.

– Амт, ты мудра, но я не просил совета. И не богу соревноваться со смертным, – едва сохраняя хладнокровие буркнул Анубис.

– Так значит, вы всё-таки понимаете, что некое соревнование есть?

– Нет.

– Почему?

– Всё это бессмысленно. Ифе – смертная, пусть и была аментет. Ей будет лучше рядом с тем, чей век так же короток, как и её. – Анубис тряхнул головой, отворачиваясь от Амт.

Однако она не дала ему сбежать от разговора.

– Что боги, что смертные мужчины – вы все одинаковы.

– Что ты сказала? – нахмурился Каратель.

– Вы прекрасно меня услышали. «Ей будет лучше» – по вашему мнению? А может, если бы вы жертвенно не отошли в сторону сейчас, Ифе была бы рада стоять на том балконе с вами? Что, если для решения ей нужно стать вам ближе? Что, если ей будет лучше с вами?

– Амт, ты переходишь все границы.

– Вы помните легенду про Иамису? – пропуская гневное шипение мимо ушей, спросила богиня.

– Не помню.

– Иамису была первой красавицей, кажется, четвёртого сепата.

– Так кажется или четвёртого?

– Она была добра, умна и красива...

– Про красоту ты уже говорила.

– Вы вообще слушать не умеете?! В общем, Иамису была смертной! А влюбился в неё бог!

– Кто именно? – с напускным ехидством уточнил Анубис.

– В легенде не упоминается.

– Ну, разумеется.

Амт страдальчески закатила глаза, но всё же продолжила рассказ.

– Бог сделал Иамису бессмертной, и они прожили вместе целую вечность! Вот вам сказка кратко, раз перебиваете.

– Глупая легенда. Невозможная.

– А вы уверены, что невозможная?

«Не уверен...» – подумал Анубис, чьи нерушимые истины в последнее время не раз становились ложью, однако вслух он ответил иное.

– Уверен.

– Что ж, в таком случае я надеюсь, что новый фараон Города Столбов сейчас поцелует Ифе и предложит ей стать его царицей, чтобы девочка обрела счастье и не терзалась от ваших многозначительных взглядов.

С этими словами Амт поспешно покинула сад, оставляя Анубиса наедине с фантазией о поцелуе аментет и хекау. С фантазией, которая возмущала его до глубины души.

Та-Кемет. Тронный зал наместника Гора

К рассвету Ифе в сопровождении Кейфла вернулась в тронный зал, где их уже ждали боги. Тело фараона Хафура успели убрать. Неизвестно, приказал ли новый фараон это сделать или слуги сами так быстро приняли новый порядок, но факт оставался фактом: когда все боги и смертные, связанные путём спасения Осириса, снова собрались в зале, он был абсолютно пуст.

– Нам нужно решить, когда мы отправляемся, – начала разговор Амт.

Ифе устало провела ладонями по лицу. «Конечно, я понимаю, что наш путь ещё не закончен. Артефакты ведь нужны для чего-то... Но я надеялась, что смогу хоть немного поспать».

– Теперь, когда у нас есть хотя бы два артефакта, нам нужно влить их силу туда, где она должна быть... – Амт с тревогой посмотрела на Сета.

– Уже бессмысленно скрывать следующую часть. Говори как есть, – сказал он усталым тоном.

Богиня кивнула, обнимая себя за плечи.

– Мысли Царицы указывают на некую скрижаль, которая должна воссоединиться с палеткой Тота, копьём Анхура и... статуэткой Бастет. Я не знаю, что повлечёт за собой отсутствие статуэтки, но у нас нет выбора. Возможно, силы двух богов хватит.

Атсу нахмурился, шагая чуть ближе к Амт.

– Воссоединиться?.. А можно немного подробнее? Просто слияние деревянной дощечки с каким-то предметом я себе ещё могу представить, а вот копьё, как я понял, буквально во мне.

– Оно в твоей крови, поэтому для слияния тебе надо будет порезать руку над скрижалью. Я так думаю, – неуверенно пробормотала Амт.

Стоит ли говорить, что фраза «Я так думаю» не добавила Атсу ни капли уверенности в его будущем?

– В любом случае, я пока не знаю, как выглядит и что из себя представляет эта скрижаль. Эти мысли Царицы спрятаны слишком глубоко. Но мне известно, что скрижаль сокрыта там, где Селкет не догадалась бы её искать.

Ифе почувствовала странную дрожь в груди: то ли приступ смеха, то ли подступающие слёзы.

– Дай угадаю... В Красной Пустыне?

Амт грустно кивнула.

– Если мы должны отправиться туда, то мне нужно найти наместника, – нахмурился Кейфл. – И, кстати, я один помню о явлении того, кто должен был следить за этим сепатом? О Горе?

– Нет. Не один, – глухо ответил Анубис.

Атсу вздрогнул, касаясь виска.

– Гор говорил со мной.

– И со мной, – кивнула Амт, задумчиво глядя на статую.

Сет тоже смотрел на каменное изваяние своего второго племянника.

– Слова Гора где-то в наших головах. Я точно не помню их, и, думаю, вы тоже, но наследник нашего Царя явно хотел, чтобы так или иначе его наставления остались с нами.

Душа, дважды потерявшая имя, для тебя у меня нет наставления, ибо боги не властны над твоей судьбой.

Ифе пошатнулась, но быстро восстановила равновесие. «Может, ты и не помнишь всех слов Гора, Сет, но сейчас они прозвучали в моей голове очень явно. И у бога нет для меня наставлений». Это пугало. Она не отказалась бы от божественного совета или ещё какой-то помощи. «Нет, – мысленно одёрнула себя Ифе. – Я должна быть благодарна за то, что Гор вообще явился. Это ведь явно он изначально повлиял на избавление от Верета». Смотря точно в глаза статуе с соколиной головой, она мысленно прошептала: «Спасибо вам».

Кейфл всё это время продолжал напряжённо смотреть на богов.

– Быть может, вы дадите мне ответ, где был Гор все эти годы?

Сет и Анубис переглянулись. В их взглядах читалась несвойственная богам неуверенность.

– Я был уверен, что Гор здесь. Он много лет не являлся в Дуат, не представал перед Осирисом, но все знали, что золотой сын исполняет волю Царя и следит за первым сепатом мира смертных, – сказал Сет.

– Так и было. Я бросал взгляды на Город Столбов и видел его присутствие, – Анубис нахмурился, осматривая статую Гора с ног до головы. – Но скрыть происходящее в Та-Кемет легко. Для богов и разрушенный Бат недавно выглядел процветающим сепатом, поэтому теперь я ни в чём не уверен.

– Ладно. Ладно... Будем решать проблемы по мере их поступления. – Кейфл вздохнул, усталым жестом потирая лицо. – Я говорил с Гором. Буквально говорил, а не просто слышал отрывистые фразы в голове. Он сказал, что ни Селкет, ни её подручные не смогут явиться в Город Столбов до тех пор, пока солнце не будет в зените.

– Значит, нам нужно успеть покинуть сепат до этого момента? – уточнила Ифе.

– Видимо, да, – кивнул фараон. – Но что потом? Что будет с моим домом после?

– Возможно, я смогу помочь, – неуверенно пролепетала Амт. – Но на это потребуется много сил, и какое-то время я буду почти бесполезной.

– Что ты имеешь в виду?

– Можно запечатать Город Столбов, закрыть границы так, что никто, кроме меня, не сможет проникнуть внутрь.

Ифе чувствовала, что в словах Амт было какое-то «но», ведь, будь всё так просто, это спасение предложили бы куда раньше. Спеша развеять тревогу, она спросила:

– Что для этого потребуется?

– Души.

– Жертвы?..

Богиня быстро покачала головой.

– Нет, нет! Просто души всех жителей сепата. Я позаимствую их, соберу вместе и из них же создам завесу.

– А что будет с людьми? – Кейфл не хотел подвергать опасности никого из жителей Города Столбов, и дело было даже не в том, что он внезапно стал нести за них ответственность.

«Они и так страдали от нищеты и произвола меджаев слишком долго. Им уже хватило бед».

– Смертные просто заснут. Очень глубоким и беспробудным сном, – пояснила Амт.

– Весь сепат?

– Да. Как пожирательница душ, я могу это сделать. Город и все жители будут в безопасности столько, сколько потребуется, но... – Вопреки ожиданиям Ифе, план Амт включал не одно «но», а целых два. – Вернуть души в тела смогу только я. Если со мной что-то случится, завеса падёт и души отправятся в Дуат.

Ифе взглянула на Кейфла. Глаза фараона расширились от ужаса, и несколько мгновений он мог только беззвучно открывать рот. Спеша поддержать его, она мягко сказала:

– Время до зенита ещё есть. Ты можешь найти тех, кому вверить сепат. Город Столбов не нужен Селкет, если здесь не будет нас.

– Она может разрушить его в назидание, – возразил Кейфл. – Или поработить разум того, кого я оставлю на троне.

– Почему-то мне кажется, что у богини сейчас есть и другие проблемы.

Атсу кивнул, соглашаясь с Ифе.

– Мне кажется, смертные заслужили шанс самим бороться за свою судьбу.

– Но кого... Кого мне назначить наместником?.. – Кейфл прикрыл глаза, понимая, что за него – за фараона – никто не ответит на этот вопрос. – Одного человека назначать опасно, но можно оставить управлять сепатом небольшой совет. Новый глава меджаев мне знаком давно: он смышлёный и не жестокий, в отличие от Нгози.

– Приглядись к советнику фараона, который ведает сборами урожаев, – посоветовал Атсу. – Он единственный вёл честные дела с жителями: брал от земледельцев только то, что нужно, и не колосом больше.

– Откуда ты знаешь?

– Твоё фараонишейство, я прожил в Городе Столбов всю жизнь и, в отличие от тебя, знаю точку зрения простого люда.

– Спасибо, – искренне улыбнулся Кейфл. – У меня есть ещё пара-тройка кандидатов на уме. Думаю, если начать собирать их всех сейчас и дать подробные указания, всё может получиться.

Так вопрос с управлением сепатом в отсутствие фараона был практически решён.

Амт, казалось, была только рада тому, что ей не пришлось отделять ничьи души от тел, а собранные за следующий час члены нового Совета Города Столбов приняли возложенный фараоном долг со всей серьёзностью. Однако до отправления в Красную Пустыню нужно было сделать кое-что ещё.

– Я хочу взять с собой отряд меджаев и артефакты из сокровищницы Гора, – сказал Кейфл царственным тоном, не успев выйти из образа правителя, раздающего приказы. – Нам понадобятся все силы, что мы можем собрать.

Ни Сет, ни Анубис не имели ничего против такого расклада.

– Думаю, никто из нас больше не недооценивает силу смертных, – ухмыльнулся грешный бог. – А если у тебя будут артефакты и ты усилишь ими своих воинов, то они станут действительно полезными союзниками в Та-Дешрет и, возможно, даже выстоят против чудищ.

На том и порешили.

Последние ночные часы во дворце были наполнены громкими приказами и поспешными сборами. «Сначала – артефакты, затем – Та-Дешрет», – мысленно повторяла Ифе. И если к первому пункту их пути она была готова, то второй сталкивал её в пучину страха. Однако свернуть с намеченного пути уже было нельзя, и аментет приходилось собирать в кулак всю смелость, которой к этому моменту оставались лишь крупицы.

«К счастью, я не одна, – понимала она. – И если моей смелости не хватит, пусть её в избытке чувствуют мои спутники, а я буду брать с них пример».

Та-Кемет. Сокровищница на границе Красной Пустыни

Несколько часов спустя

Отряд меджаев фараона Кейфла стойко выдерживал порывы песчаной бури, дожидаясь, пока их правитель вернётся из сокровищницы Города Столбов. Долго терпеть испытания им не пришлось, и вскоре из каменного входа вышли шесть фигур: четверо богов и двое смертных, одним из которых был Кейфл.

По пути от дворца до сокровищницы меджаи успели примириться с мыслью о том, кого сопровождают. Фараон не лгал им и сразу назвал своих спутников, поэтому теперь бравые воины со страхом косились на богов и прислушивались к каждому их слову.

– Мне не нравится эта буря! – крикнул Кейфл.

– Да. Она такая же, как была на Полях. Неестественная, – согласился Сет.

– В Та-Дешрет будет хуже, – отвечал Анубис.

– И не поспоришь, племянник...

– Постойте, мы же не прямо сейчас отправляемся в Красную Пустыню?! – пискнула Ифе, стараясь не открывать рот слишком сильно, чтобы не наглотаться песка. – Вы же говорили, что после того, как возьмём артефакты, мы вернёмся во дворец!

Перекрикивая ветер, ей ответил Атсу:

– Конечно. Соваться в Та-Дешрет без припасов и правильной одежды – это безумие.

– Возвращаемся! – Мгновенно реагируя на приказ фараона, меджаи выправились, готовые следовать за ним.

В этот момент особенно сильный порыв ветра и странная вспышка заставили Ифе зажмуриться, а когда она вновь открыла глаза, то через песок увидела знакомую фигуру. «Одайон...»

Пустынный разбойник спокойно улыбался. Буря скручивалась вокруг него в подобие кокона, не касаясь тёмной кожи и светлой одежды.

– Постойте! – воскликнул он, театрально разводя руки. – Рано куда-то уходить!

Ненависти, промелькнувшей на лицах богов и смертных при виде мужчины в светлом балахоне, поразились даже видавшие многое меджаи, но это выражение быстро сменилось тревогой, ведь рядом с Одайоном находилась ещё одна фигура. Ифе пригляделась, пытаясь понять, не обманывают ли её глаза. «Это же... Бастет!» Красавица-богиня вся была изранена. Золотая кровь сочилась из глубоких порезов, явно нанесённых кем-то намеренно и чётко, а не просто в пылу битвы. «Её пытали», – поняла Ифе, с ужасом прижимая ладонь ко рту.

– Бегите... Уходите... – прохрипела Бастет, натягивая алые светящиеся цепи, которыми было оплетено её тело.

– Басти! – прорыдала Амт, бросаясь к пленнице, но Одайон тут же сжал руку в кулак, и цепи впились в тело Бастет, душа её.

Амт замерла.

– Лучше не делайте глупостей, а то радость уже никому не подарит улыбок, – с ленцой произнёс угрозу разбойник. – Я тут подслушал краем уха, что вы собираетесь в Та-Дешрет... Что ж, сегодня ваш счастливый день. Бастет, радость моя, избавишься от лишнего?

– Нет! Пожалуйста, нет! Не заставляй меня! Я больше не выдержу... – зарыдала богиня.

Однако Одайон шепнул ей что-то на ухо, и её взгляд остекленел. Без единой эмоции Бастет посмотрела на отряд меджаев. Она моргнула, и все до единого воины упали замертво.

– Нет! – закричал Кейфл.

Сет и Анубис одновременно метнули в Одайона сгустки своих сил, но они смешались с новой волной песка и странной вспышкой.

Ифе закричала, чувствуя, как все её внутренности сжались. Шелестящий голос скользнул в её мысли.

Добро пожаловать в Красную Пустыню, девочка.

Но не только он звучал в голове Ифе. «Звон! Что это за звон?!»

А это то, зачем ты нужна мне именно здесь. Это, девочка... Зов скрижали.

Глава III. Та-Дешрет

Ифе снился сон. Он был странным, пульсирующим и каким-то слишком реальным, будто когда-то давно она действительно проживала события, происходящие в нём. Она была в славном сепате Бастет – возле тайного прохода за его стены, вот только этот проход казался новее и чище, чем тот, который она видела перед второй смертью совсем недавно.

– Мы уже почти на месте, выход прямо здесь! – Ур Тахмет – не старец, а молодой жрец тянул её за руку.

Ифе не видела своего лица, не знала, во что была одета, и даже не понимала возраст. Она помнила это видение ещё из Бата, но на этот раз что-то было иначе.

– Всё будет хорошо... – Ифе не верила: с этих слов всегда начиналось лишь худшее.

Ур Тахмет подхватил её на руки, поспешно шагая к проходу в городской стене.

– Стой! Тахмет, стой!

Жрец замер, оборачиваясь на мелодичный женский голос. Ифе проследила за его взглядом и почувствовала, как Ур Тахмет вздрогнул. Вдалеке показалась невысокая фигура: молодая тёмноволосая женщина в белом одеянии раскраснелась от бега и смотрела на жреца с невыразимой скорбью.

– Ты должен уйти один!

Ур Тахмет шагнул ближе к ней.

– Пожалуйста, позволь забрать вас...

– Советник уже знает, что нас нет в доме, меджаи близко. Вместе мы не уйдём. Зачем ты забрал её, любимый? Я ведь говорила, что он нас не отпустит!

Женщина кивнула Ифе, и та сжалась на руках жреца, боясь вздохнуть.

– Я хочу спрятать её и потом вытащить тебя! – в отчаянии шептал Ур Тахмет. – Мы можем начать всё заново! Ты можешь быть свободной!

– Это смерть. Какими бы благословенными руками нас с ней ни одарила богиня... – женщина снова указала на Ифе, – побег не простят, и мы окажемся у Радефа. Будем убиты, как и все остальные.

– А если советник умрёт? Он приказал похоронить с ним всех своих слуг! Сколько ещё вам удастся останавливать его болезнь?

– Я верю, что всё излечимо. Уж если мы смогли одолеть эпидемию погребальной хвори...

– Советник болен слишком давно и иной болезнью. Ты сама говорила, что лечение действует всё хуже!

– Но шанс есть! Или ты хочешь обречь нас на жизнь в бегах? Хочешь, чтобы каждый меджай шёл по нашему следу?!

Ур Тахмет прижал Ифе к себе чуть крепче и выдохнул:

– Я хочу, чтобы вы жили. Хочу быть рядом, видеть, как она растёт.

Женщина потянулась вперёд, забирая девочку. Ифе только сейчас поняла, что в видении она была маленькой.

– Я тоже этого хочу, но нам нужен план. Нужен удачный момент, чтобы скрыться и о нас забыли. А пока ты не должен искать с нами встреч в Городе Столбов. Никто не должен знать, что ты связан с нами, особенно советник и Радеф.

– Ази, родная, пожалуйста... Мы можем попробовать уйти в Та-Дешрет...

Ифе почувствовала, как женщина, держащая её на руках, задрожала.

– Это невозможно. Туда – точно нет.

– Будь проклята Исида и долги ей! – Страшные слова, вырвавшиеся изо рта жреца, были теперь не единственным звуком на окраине спящего Бата.

Неподалёку послышались тяжёлые шаги и крики.

– Меджаи... Уходи, Тахи!

Ур Тахмет быстро шагнул к женщине и обнял их вместе с Ифе.

– Я люблю вас! Я так вас люблю!

– Я люблю тебя...

«Лю-б-блю...» – услышала Ифе свой тоненький голосок.

Когда у тайного выхода из Бата показались воины с обнажёнными хопешами, Ур Тахмет был уже далеко за городскими стенами.

– Слава Гору, вы пришли! – Женщина, прижимающая Ифе к себе, кинулась к меджаям с притворной радостью. – Бат такой незнакомый... Мы потерялись, а ведь всего лишь хотели купить лечебных трав...

Видение рассеивалось вместе с угрожающими оскалами воинов. Ифе хотела остаться, узнать больше, но воспоминание и так открыло слишком много, да и покой ночного Бата был совсем не тем, что окружало девушку в реальности.

Та-Дешрет

Ифе открыла глаза, слыша в ушах тихий монотонный звон. Ей было нестерпимо жарко от горячего ветра, обдувающего лицо, но чьи-то руки бережно поддерживали её, явно лежащую, даря хоть толику покоя.

– К-к-к... – попыталась выдавить из себя что-то Ифе.

«Кого я хочу позвать? Кейфла? Карателя?» – Этого она не знала, и думать пока что было слишком тяжело. Однако её неразборчивого шёпота хватило, чтобы прикосновение стало крепче.

– Очнулась! О, дорогая, как же ты нас напугала...

Сфокусировав взгляд, Ифе поняла, что она лежит на руках Амт. Сама же богиня сидела на красноватой, растрескавшейся от жара земле.

– Ифе!

Кейфл и Анубис первыми бросились к ней, едва не сталкиваясь плечами. Атсу и Сет тоже подошли ближе, оказываясь в поле зрения аментет. С трудом приподнявшись, не без помощи Амт, Ифе тихо спросила.

– Что случилось? Мы... Правда в Та-Дешрет?

На второй вопрос ответ не требовался: она и так видела небо, закрытое грозовыми тучами странного красноватого оттенка, чувствовала, как тяжело было дышать, понимала, что эта земля не была плодородной, как Та-Кемет.

– Одайон перенёс нас в Красную Пустыню, – глухо ответил Кейфл, не спуская с Анубиса недовольного взгляда. – И как только это произошло, ты потеряла сознание.

– Это было около двух дней назад, – добавил Каратель, не давая фараону закончить.

– Что?.. – Вспомнив видение, пока бывшее только расплывчатой тенью в мыслях, Ифе попыталась понять, как долго оно продолжалось, но непрекращающийся звон в ушах мешал сосредоточиться.

При этом она не чувствовала усталости или слабости и осторожно поднялась на ноги.

– Вы тоже это слышите?

– Что именно? – спросил Сет.

– Звон. – Ифе прислушалась, пытаясь понять, откуда он исходил.

Это, девочка... зов скрижали.

Таинственный голос она помнила куда чётче, чем недавнее видение.

– Думаю, я слышу скр...

Амт быстро прикоснулась к плечу Ифе, останавливая её.

– Слышишь скрывающиеся в песках опасности? Их здесь, должно быть, много, – с намёком произнесла богиня.

– Нет, я хотела сказать...

Амт коротко мотнула головой, всем видом пытаясь что-то показать Ифе. Сет же помог ей внести хоть немного ясности.

– Кроме опасностей, в Та-Дешрет повсюду есть уши и глаза моей милой сестры Селкет.

«Нельзя говорить про скрижаль», – наконец поняла Ифе и молча кивнула, показывая, что не станет говорить лишнего. Амт облегчённо выдохнула, убирая руку с её плеча. «Но я не могу понять, зачем мы всё ещё пытаемся что-то скрывать? – продолжала размышлять аментет. – Если Одайон перенёс нас сюда, значит, Селкет уже что-то знает. Возможно, она не может найти скрижаль и думает, что мы приведём её к ней?» Вариантов было множество, но, как спросить о них скрытно, Ифе не понимала. «Ладно, успокойся. Для начала надо понять, слышат ли звон все остальные».

Ближе всех к ней стоял Анубис. Она несмело приблизилась к нему и потянулась кончиками пальцев к его лицу. Каратель медленно наклонился, позволяя девушке коснуться его щеки, но она внезапно обняла его, прижимаясь губами к виску у самого уха, и прошептала.

– Вы слышите опасности в песках, как я?

Анубис, замерший в первый момент столь неожиданного прикосновения Ифе, сумел только слабо покачать головой.

– Ничего? – ещё раз уточнила аментет, и её дыхание защекотало кожу бога, заставив его едва ли не вздрогнуть.

– Я слышу только пустыню, – сдавленно ответил он.

Ифе медленно отстранилась, пытаясь собраться с мыслями. Для неё объятия с Анубисом были только способом найти ответ на мучивший вопрос, а вот сам Каратель и, конечно, Кейфл продолжали смотреть на неё недоверчиво-пронзительными взглядами.

– Когда нас перенесло сюда, меня встретил голос, – произнесла Ифе уже для всех.

Амт нервно переступила с ноги на ногу.

– Он говорил что-то про опасности, которые ты слышишь? – уточнил Анубис, всё-таки оправившись от удивления.

Ифе коротко кивнула.

– Это была Селкет?

– Нет. Голос можно назвать мужским, но он странный.

– Что ж, мы знали, что она действует не одна. Это может быть кто угодно из богов-предателей. – Амт указала на бескрайнюю иссохшую землю. – Или иное существо Та-Дешрет.

Кейфл опустился на песок, устало сжимая переносицу. Ифе заметила, что его лицо было обветренным и покрасневшим.

– Два дня я была без сознания... Почему мы просто не переместились обратно в Та-Кемет? – спросила она.

– Мы не можем вернуться, – ответил Сет. – Силы не позволяют.

– Как в зале Хафура?! Вы их потеряли?

Анубис поднял руку, и кончики его пальцев засветились зелёным.

– Нет. Силы остались, но они неполны. Та-Дешрет была создана как тюрьма для чудовищ, потому, скорее всего, то, что должно сдерживать их, немного ограничивает и нас.

Кейфл тихо пробормотал.

– Иного способа вернуться тоже нет. Все артефакты, взятые из сокровищницы Гора, пропали при переносе в Та-Дешрет.

– Одайон использовал их? Он тоже хекау? – пыталась понять Ифе.

– Нет, они не обратились в пыль – они просто исчезли.

– А палетка Тота?

– С ней, к счастью, всё в порядке. Но есть ещё сложности: бой с Веретом без артефактов лишил меня возможности снова использовать так хека в ближайшее время, поэтому я не могу создать ни еду, ни воду, ни укрытие. Ни-че-го.

Ифе потёрла плечи. Её платье в очередной раз было в песке, ведь оно не подходило для таких путешествий по пустыне, и девушка уже чувствовала, как жар и ветер терзают тело под ним.

Амт с беспокойством осмотрела Ифе и Кейфла.

– Вы – смертные. Вам нужны вода, еда, сон и укрытие на случай бури. Мы должны двигаться вперёд. – Богиня нежно прикоснулась к руке аментет и выразительно спросила: – Как ты думаешь, в какую сторону нам идти?

«Она имеет в виду зов? В какую сторону меня ведёт зов скрижали?» Увидев в глазах аментет понимание, Амт ободряюще кивнула. «Откуда идёт звук?» Ифе прикрыла глаза, прислушиваясь к звону. Он чем-то напоминал зов маа-херу. Быть может, связь Исиды со всем, что происходило на Полях Иалу, была действительно сильнее, чем Ифе думала.

– Мне кажется, что нам нужно идти туда. – Она указала на красные хребты, за которыми вдалеке вспыхивали молнии.

Звон был тихим, но он исходил именно оттуда.

– Будем надеяться, что по пути мы найдём и временные укрытия, и воду, – напряжённо сказал Атсу. – Приближается буря.

Воздух в Та-Дешрет и правда стал ещё тяжелее. Давящее чувство надвигающейся угрозы испытывали даже боги.

– Боюсь тебя расстроить, – протянул Сет, – но воды здесь нет ни на земле, ни под землёй.

– Но как же?.. – Ифе в ужасе приоткрыла пересохшие губы.

– Как выжить смертным? Почти никак. А у нас только два варианта: двигаться вперёд, туда, куда ты решила, или попытаться найти путь обратно в Та-Кемет.

– Думаю, обратно нас не отпустят. И выбора на самом деле нет.

К большому разочарованию Ифе, с ней все согласились. «Что ж... Одной опасностью больше, одной меньше. Пора привыкнуть». С такими невесёлыми мыслями она двинулась вперёд.

С одной стороны с ней поравнялся Кейфл, и костяшки его пальцев то и дело сталкивались с её рукой. С другой стороны шёл Анубис, защищая самим своим присутствием и усиленно игнорируя фараона.

Ифе по очереди переглянулась с мужчинами, принимая новый путь. Вместе идти по нему было куда легче.

Сет, Атсу и Амт держались позади, с интересом наблюдая за мистерией трёх сердец, разворачивающейся перед ними. От вида милой комичности соперничества бога со смертным и зарождающейся к кому-то из них девичьей любви даже грядущие ужасы Та-Дешрет казались не такими пугающими. По крайней мере, в начале пути.

К сожалению, как и предрекал Атсу, вскоре пришла буря. Путь становился намного труднее, и, как бы Сет ни пытался сдерживать песок, он не был полностью в его власти. «Глаза так болят... И хочется пить», – думала Ифе, ища хоть какую-то возможность отвлечься от тягот. Вспомнив Ура Тахмета, она спросила Анубиса:

– Вы знаете что-нибудь про особые силы жрецов?

– Ты имеешь в виду помощь, которую Уры могут получать, молясь? – Каратель задумчиво посмотрел на Ифе.

– Да. Мне кажется, несколько раз я обращалась к такой помощи, но мне хочется понять, можно ли как-то контролировать эту силу. Может ли она быть использована более осознанно?

Анубис улыбнулся одним уголком губ.

– Конечно можно. Это ведь ваша сила.

– Наша?..

– Знаешь, какие боги особенно сильны? Те, которым молится много смертных. Например, Исида – Царица Богов. Каждая смертная женщина хоть раз обращалась к ней с мольбой. Её храмы есть в каждом сепате, её имя знают, ей приносят подношения. Поэтому в обычные времена, приди Исиде в голову сразиться со мной, она победила бы. Тому, кто имеет дело со смертью, молятся меньше и только под конец жизни.

– Это звучит... логично, – удивляясь, почему сама не додумалась до подобных размышлений, протянула Ифе. – Но при чём тут Уры?

– В жизни всё циклично. Жрецы, посвящающие свою жизнь поклонению и служению богам, отдают очень много энергии, а мы, боги, способны преобразовывать её и возвращать обратно небольшую часть, что позволяет сильным Урам создавать так называемые чудеса.

– Я не посвящала свою жизнь служению... – Ифе осеклась, вспоминая, с чего начался её путь.

«Слуга Осириса. Наверное, всё дело в этом».

– Этот круговорот энергии необязательно должен быть связан с богами. Сила есть в воде, которая была раньше нас, земле, воздухе. Теоретически кто-то может поверить, что ручей у его дома – это божество, и если многие поколения смертных будут молиться этому ручью, то вполне возможно, что родится новый бог. – Анубис немного замедлился, видя, что Ифе стало трудно поспевать за его шагом. – Ты спросила, как можно использовать силу более осознанно. Всё дело в вере. Тебе нужно поверить в то, что необходимая помощь уже пришла.

– То есть, если я хочу замедлить песок вокруг себя, то я просто должна представить, что это уже произошло? А кому адресовать просьбу?

– Тому, кому считаешь нужным. – Анубис слабо ухмыльнулся. – Открою тебе маленький секрет: такие молитвы боги слышат вместе с сотнями других, и, даже если мы не отзываемся по желанию, обмен энергией происходит. Таков баланс.

Он явно старался объяснять всё Ифе простым и понятным языком, но полностью осознать все тонкости она пока не могла – на это нужны были время и спокойствие. Зато Атсу, которому ещё только предстояло понять собственные новые силы, внимательно слушал всё сказанное Карателем.

– Давай, попробуй попросить помощи сейчас, – предложил Анубис.

«Мы в буре, а значит, может подойти сила Сета. – Решив мысленно воззвать именно к грешному богу, Ифе представила, что песок, попадающий в глаза и забивающийся в рот, уже не терзает её. – Покровитель песчаных бурь, избавь от страданий!» Аментет вложила в эти слова всю веру и надежду, которые могла найти в сердце.

– Ох!.. – вырвался из её горла всхлип.

Сет, шедший чуть поодаль, замер точно так же, как замерли частички песка, парящие в воздухе вокруг Ифе.

– Ты только что... молилась мне? – недоверчиво протянул грешный бог.

– Когда я говорил про сотни молитв, за которыми можно не услышать одну, то имел в виду не Сета, – пробормотал Анубис.

– Да, у меня в последнее время с молитвами не густо, – отмахнулся его дядя.

Ифе почти не слышала слов богов – только чувствовала тепло и облегчение от того, что ей удалось применить силу. К сожалению, ненадолго: через несколько мгновений буря вокруг неё вновь стала такой же, какой была.

– Прости, маленькая аментет, эти пески такие же неестественные, как на Полях Иалу, – долго сдерживать их даже моя сила не может, – пояснил Сет.

Ифе уже собиралась ответить, как земля под её ногами содрогнулась.

– Осторожно! – Закричал Анубис.

Иссохшие пласты земли начали расходиться в стороны, буря усилилась, и, закрывая лицо руками, Ифе инстинктивно прыгнула туда, где, как ей казалось, земля была более устойчивой.

– Ифе, нет! Дай руку! – приказывал бог, но было уже поздно.

Девушка упала на колени, видя под ногами разверзшуюся пропасть, которая увеличивалась с невероятной скоростью, отделяя её от спутников. Анубис попытался перепрыгнуть к ней, дотянуться до неё, но его успел схватить за руку Сет.

– Слишком далеко! Без полных сил не добраться, а из пропасти неизвестно, вылезешь ли!

Когда движение земли остановилось, Ифе со страхом подняла глаза.

– Нет... Нет!

Она стояла на краю широчайшего разлома, а Анубис, Сет, Кейфл, Атсу и Амт были на другой стороне.

– Отойди от края! Я сейчас что-нибудь придумаю! – вновь закричал Каратель.

Ифе послушно сделала шаг прочь от пропасти. «Что в таком случае можно придумать?.. У нас нет ни верёвок, ни полных сил богов, ни хеки». Она попробовала воспользоваться силой, что только что отзывалась ей, но на этот раз тепло не окутало тело. Спустя долгие мгновения Ифе услышала в голове голос Анубиса:

– Иди вперёд, Ифе. Чтобы выжить, нужно двигаться и найти укрытие, где отдохнуть. Держись вдоль разлома. Там, где он будет меньше, мы найдём способ оказаться рядом.

«А если он не будет меньше?!» – мысленно спросила Ифе.

– Будет. Сет знает пустыню. Этот разлом клиновидный. Нам просто нужно дойти до его конца.

В успех подобного Ифе верилось с трудом, но у неё в очередной раз не оставалось выбора.

– Ифе! – кричал Кейфл. – Djet medu! DJET MEDU!

Атсу крепко держал его за плечи, не давая броситься в разлом.

– Ты сам сказал, что хека не поможет! – Убеждал он фараона, который вырывался, глядя на далёкую фигурку Ифе безумным взглядом.

– Она там одна! Что, если с той стороны появятся чудовища?! Или Одайон, или сама Селкет?! – Кейфл увидел, как Ифе двинулась вдоль разлома в ту сторону, куда они изначально направлялись. – Куда она идёт? Стой!

– Я велел ей двигаться, – резко ответил Анубис. – Нам нужно дойти до места, где пропасть сузится. Оставаться на месте нельзя – так вы с ней точно погибнете от жажды или бури.

– Но как же?..

Кейфл обессиленно повис на руках Атсу, понимая, что бог прав, но не желая с ним соглашаться.

– Пойдёмте, – глухо сказал Сет. – Нельзя упускать Ифе из виду.

* * *

Немного позже

«Держись вдоль разлома, держись вдоль разлома! Вот только про главных обитателей Та-Дешрет все забыли!» – безмолвно ругалась Ифе, сжавшись в неглубокой пещере и пытаясь чуть ли не слиться с камнем.

Шорох огромных конечностей приближался.

«Ладно... Конечно, никто не забывал про чудовищ, просто мы все надеялись, что на моей стороне разлома они не появятся». Она вспомнила долгий и тяжёлый путь, перекрикивания со спутниками через пропасть, а следом их полные ужаса и бессильной злобы взгляды ей за спину. А затем крик Кейфла: «Ифе, беги! Я приду к тебе, только беги!»

– Ах!.. – Увидев за спиной гигантских – высотой с трёх людей – скорпионов, Ифе побежала.

Она бежала до тех пор, пока не перестала чувствовать ноги, а лёгкие не пронзила колющая боль. Разлом остался далеко позади. Теперь вокруг аментет были горы – горный перевал, в одной из пещер которого она и нашла временное укрытие. «Надо бы спрятаться получше, но выглянуть страшно...»

Глубоко вздохнув, Ифе огляделась. Дорога, по которой она бежала, была слишком открытой. «Скорпионы наверняка уже идут по ней, так что по прямой я не оторвусь». Слева возвышалась отвесная скала. «Вверх точно не заберусь. Просто не хватит сил».

Пещера, в которой она скрылась, оканчивалась тупиком – путей к отступлению не было. «Я слишком многое преодолела, чтобы умереть вот так! Что, если... обмануть скорпионов?»

Ифе смутно представляла себе, на что эти исполинские чудовища ориентируются в охоте, поэтому решила попытаться обмануть их обоняние и слух. Оторвав от подола кусок ткани, она завернула в него небольшой камень – достаточно тяжёлый, чтобы далеко улететь, но не слишком заметный. Она затаилась, готовая кинуть его в случае приближения скорпионов как можно дальше. «Надеюсь, они пойдут за моим запахом или просто на звук».

План был откровенно слабым, убийственным, но другой Ифе придумать просто не могла.

– Кц-кц-кц, – клёкот приближался.

«Давай! Ты сможешь!» Продолжая прижиматься к каменной стене пещеры, Ифе замахнулась, кидая камень так далеко, как могла.

– КЦ-КТ-К-К!

Всё могло бы получиться. Скорпионы погнались за камнем, Ифе приготовилась бежать в обратную сторону, пока они были заняты им, но один скорпион, шедший последним, задержался. Он издал странный невоспроизводимый звук, и все обманутые существа обернулись.

«Нет!» Ифе дёрнулась, решая просто бежать столько, насколько хватит сил, но жало просвистело над её головой. Девушка отпрыгнула, падая на дорогу.

Она ударилась головой, и мир перед глазами расплылся. Борясь с тошнотой, Ифе попыталась встать, но руки не слушались её, как и зрение и всё тело. «Только не снова! Только не смерть!» Радовало одно: в этот раз она должна была потерять сознание раньше, чем почувствует боль. Мир уже уплывал прочь от Ифе.

– К ноге.

Голос Одайона был не тем, что аментет хотела бы слышать перед смертью, и всё же он звучал совсем рядом.

– Ц-Ц-К-ЦТ...

– Я сказал, к ноге. Отойдите от неё.

Сквозь пелену, туманящую зрение, Ифе видела удаляющиеся жала. Она слышала, что скорпионы уходили прочь, но не могла посмотреть на них внимательнее и не могла ничего сказать Одайону: удар головой оказался слишком сильным.

Пустынный разбойник сам подошёл ближе, склонившись над аментет.

– Всё хорошо. Они ушли.

«Зачем ты мне помогаешь? Что тебе надо?» Ей так хотелось задать эти вопросы, но из горла вырвался только тихий хрип.

– Сейчас сюда придут. Тебе помогут. А я скроюсь, как будто меня никогда и не было.

«Какое тебе до меня дело? Почему в твоём голосе звучит беспокойство?..» Новые вопросы также остались невысказанными. Мир окончательно уплывал для Ифе во тьму, но она услышала последние слова Одайона.

– Не попадай больше при мне в беду. Мне не нравится видеть тебя слабой. Это заставляет... что-то чувствовать.

Ифе поняла, что позже наверняка решит, что эти слова были галлюцинацией. И сознание, покинувшее её в этот миг, очень хорошо помогало в это поверить.

* * *

Просыпалась Ифе медленно и на удивление спокойно. Первое, что она осознала, – это, разумеется, тот факт, что она всё ещё была жива. Ей было тепло, но не жарко, как в песчаной буре, она лежала на чём-то мягком и удобном, а тела приятно касалась чистая одежда, пахнущая какими-то маслами.

С трудом разлепив склеившиеся сонными слезами ресницы, Ифе оглядела место, в котором проснулась. «Шатёр... или палатка... Как я здесь оказалась?..» Она и впрямь лежала в небольшом красном шатре, всё убранство которого состояло из топчана – подобия дощатой кровати на низких грубо сколоченных ножках, столика с щербатым кувшином и нескольких подушек, одна из которых была под головой Ифе, а остальные лежали прямо на полу, покрытом тонким протёртым ковром. Несмотря на скудность обстановки, шатёр выглядел чистым и уютным. Аментет даже подумала, уж не вернулась ли она на торговый путь в Та-Кемет.

Однако надежда на такой исход угасла, когда ткань, закрывающая проход в шатёр, приподнялась и внутрь вошла невысокая молодая женщина. За её спиной Ифе успела различить грозовое небо Красной Пустыни, которое нельзя было спутать с небом Та-Кемет даже в самый пасмурный день.

– Проснулась? А я тебе супчик принесла! – Незнакомка передала Ифе плошку с жидким и пустоватым, но вкусно пахнущим супом так, словно они были знакомы уже не первый год.

Она была невысокой, миловидной, с загорелой кожей, каштановыми волосами, собранными в длинную толстую косу, и в простом платье медного цвета. На вид ей можно было дать лет двадцать пять или чуть больше.

– Кто вы? И что я здесь делаю? – опасливо спросила Ифе, уже не зная, кому доверять и как себя вести.

– Меня зовут Эта, – ничуть не обижаясь на резкие вопросы ответила женщина. – Я нашла тебя неподалёку от лагеря на горном перевале. Ты лежала там без сознания совсем одна. Потом пришли наши и помогли отнести тебя сюда.

– Наши? Лагерь?

Эта улыбнулась, садясь на подушки, разложенные по полу.

– Лагерь «Сыны Песков» – единственное место, где могут выжить люди, попавшие в Та-Дешрет. Тебе очень повезло, что мы нашли тебя. Как тебя зовут?

– Ифе, – не видя никакой тайны в придуманном имени, ответила аментет.

– За что тебя изгнали на Красную Пустыню?

– Меня не изгоняли! Я... – Ифе замолчала, понимая, что раскрывать подробности своего пребывания во владениях Селкет первой встречной не стоило. – Я просто потерялась и хотела бы найти своих спутников.

Эта по-доброму сощурилась, глядя на аментет.

– Пятерых? Четверо мужчин и одна женщина.

– Вы их видели?!

– Наши разведчики видели. Они бежали по краю нового разлома. Их уже встретили и ведут в лагерь.

Волна облегчения захлестнула Ифе, и она устало уронила голову на руки. «Слава хека, богам и всему, что имеет силу... Они в порядке».

– Рада?

– Конечно, – тихо ответила аментет. – Только не понимаю, почему вы мне помогли?

Эта спокойно улыбнулась, кивая на суп, к которому Ифе так и не притронулась.

– Поешь. Чистой воды нам ещё не принесли, но это поможет ненадолго и с голодом, и с жаждой.

С трудом сглотнув, аментет поняла, насколько она хотела пить. Не церемонясь, она поднесла плошку к губам. «Как вкусно!..»

– Не торопись. Научись наслаждаться такими мгновениями. Если задержишься в Та-Дешрет, это пригодится.

Оторвавшись от плошки, Ифе задумчиво склонила голову, ожидая ответа на свой вопрос про помощь.

– Лагерь «Сыны Песков» когда-то создал мужчина, изгнанный в Та-Дешрет. Не знаю, насколько много тебе известно про эту пустыню.

– Довольно мало.

Прочистив горло, Эта произнесла почти нараспев:

– К западу от Чёрной Земли клубятся песчаные бури, из разломов мироздания в мир смертных проникают чудовища, а раскалённые пески готовы поглотить всё живое, что ступает на них. Та-Дешрет – Красная Земля – губительная пустыня, которой смиренно правит сестра Осириса, богиня Селкет.

«Ну да... Очень смиренно». Прерывать Эту Ифе не стала.

– Именно Селкет защищает Та-Кемет от вторжения чудовищ и бедствий с Красной Земли, ведь пересечь пустыню Та-Дешрет без покровительства богини почти невозможно. Но среди людей всегда найдутся смельчаки или безумцы, готовые отправиться в неизведанные земли. Беглые рабы, изгнанные преступники, отчаянные авантюристы – всех их манит Та-Дешрет, обещая свободу, тайны или геройскую смерть. – Эта усмехнулась, откидываясь на подушки. – Так описывается Та-Дешрет в легендах и жреческих папирусах.

– Но вы считаете, что это не правда?

– Почему же? Правда, почти всё. Кроме того, что здесь ищут свободу, тайны и геройскую смерть. Раньше сюда изгоняли за преступления, не заслуживающие ни смертной казни, ни прощения. Некоторые преступники действительно сами бежали в Та-Дешрет, чтобы скрыться от правосудия, но от хорошей жизни за приключениями никто сюда не приходит.

Ифе повнимательнее осмотрела свою собеседницу, пытаясь прикинуть, как она оказалась в Красной Пустыне. «Преступница ли она?.. Изгнанная или беглянка?» Женщине была красивой и располагающей к себе, совсем не похожей на беглую убийцу или кого-то подобного. Заметив пристальный взгляд Ифе, Эта улыбнулась.

– Не волнуйся, я не совершала в Та-Кемет никаких преступлений. Просто, как и многие в последнее время, поверила в то, что здесь будет безопаснее. Участь Бата не нравится никому. Помнишь, я упомянула мужчину, создавшего лагерь? Его зовут Барути. Он единственный нашёл относительно безопасные пути из Та-Кемет в Та-Дешрет и обратно: прошлое контрабандиста помогло. А теперь его контрабанда – это люди, пытающиеся спастись. В последнее время Барути приводит в лагерь очень много беженцев с Чёрной Земли.

– Разрушен ещё какой-то сепат, кроме Бата? – с ужасом спросила Ифе.

– Насколько мне известно, пока нет, но и одного мёртвого города достаточно для распространения паники. – Эта пожала плечами. – Ты спросила, почему я тебе помогла, точнее, мы помогли. Ответ прост: мы стараемся помочь всем живым, оказавшимся в Та-Дешрет.

Ифе очень хотелось поверить Эте. Простое, бескорыстное желание помочь людям могло стать чем-то светлым в этом страшном месте, но она уже обещала себе не быть наивной. «Будет прекрасно, если всё окажется правдой, но сначала мне нужно встретиться с друзьями».

– Спасибо за объяснения, – тихо сказала она самое нейтральное, что могла.

– Не за что, – понимающе улыбнулась Эта. – Лагерь сейчас будет укладываться спать, в пустыне тихо, так что ты не пропустишь возвращение своих. Пока Барути не привёл новых людей, эта палатка в твоём распоряжении.

– Хорошо...

– Далеко за пределы лагеря не уходите. Разведчики во время сна охраняют только его границы.

С этими словами Эта поднялась и вышла из палатки, оставляя Ифе одну.

Допив суп из плошки, аментет с удовольствием потянулась. Голова после удара почти не болела, и она даже подумала, что Эта дала ей какое-то лекарство. Отступившие переживания и сытость разморили её. Ифе твёрдо решила дождаться своих спутников, но её глаза против воли закрывались, а макушка, казалось, сама тянулась к мягкой подушке. «Нет, жди!» Мысленный приказ не помог, и через несколько мгновений аментет, сама того не заметив, погрузилась в дрёму.

Эта не обманула её: в пустыне за пределами палатки действительно было очень тихо, но всё же тишина была неведома Ифе – она по-прежнему слышала звон. Зов скрижали.

И он стал намного ближе.

Глава IV. Лагерь «Сыны песков»

Кто бы мог подумать, что именно в Та-Дешрет Ифе удастся выспаться? Она точно не могла. И всё же это произошло. Никакие сны, никакие голоса или видения не тревожили её сон – оставался только звон. Равномерный и уже ставший убаюкивающим.

– Доброго пробуждения!

Ифе медленно открыла глаза и взглянула на вошедшую в палатку Эту.

– Доброе утро...

– Солнца в Та-Дешрет не видно никогда. Что утро, что нет – всё едино, главное – проснуться. Оттого мы здесь и желаем доброго пробуждения.

Девушка потёрла глаза, заставляя себя окончательно скинуть остатки сна. «Я что, не дождалась? Не встретила?!» Подскочив на топчане, Ифе пропищала:

– А мои спутники?! Они уже пришли? С ними всё хорошо?

– Пришли-пришли и уже говорят с Барути, – ухмыльнулась Эта. – Я научу тебя мыться по-нашему, а потом провожу к ним.

– По-вашему? – не поняла Ифе.

– Барути, конечно, принёс новые запасы воды, но она нужна для питья и слишком ценна, чтобы тратить на тело, так что мы очищаемся песком.

Рядом с Этой Ифе не чувствовала никакого неприятного запаха пота или немытого тела. Более того, её собеседница выглядела даже более опрятной, чем многие жители того же Города Столбов. Кожа Эты казалась гладкой и ухоженной.

– Но как?.. Песок – это ведь то же, что грязь.

– О, нет! Песок – это крупицы мироздания. Если принять его таким, какой он есть, песок станет верным союзником.

Несмотря на странные слова Эты, Ифе всё-таки поднялась на ноги и последовала за женщиной к выходу из палатки.

* * *

– Вот так, правильно. Сильно не дави: твоя кожа к такому не привыкла – не стоит её травмировать.

Следуя примеру Эты, в отдалении от лагеря Ифе обтиралась столь ненавистным песком.

– Я и правда чувствую себя чище! – удивлённо пробормотала она.

– Говорю же, песок – друг, если знать, как с ним управляться. Но если вы задержитесь тут, то в твои лунные дни можно будет пользоваться и водой. Для женщин тут делают такое исключение.

– Лунные дни?..

– Регулы.

Поймав ещё более удивлённый взгляд Ифе, Эта окинула её внимательным взглядом.

– Ты кровишь хоть раз от новой до старой луны?

– Я... я не совсем понимаю...

– О боги, девочка! Сколько тебе лет?

– Я точно не знаю...

Эта с беспокойством прижала ладонь ко рту.

– У тебя была мать? Сестра или подруга, кто-то, кто рассказывал о женском теле?

– Н-не уверена.

– Ясно. Так... выглядишь ты лет на двадцать. Может, чуть больше. Неужели ты ни разу не чувствовала боль внизу живота, не замечала следы крови между ногами?

– С тех пор как я... – Поняв, что чуть не сказала «возродилась», аментет быстро исправилась: – я теряла память, с тех пор, как это произошло, ничего подобного не чувствовала.

– Это было больше луны назад?

– Думаю, да.

Женщина нежно взяла Ифе за руку.

– Я тебя поняла. А сейчас попрошу послушать меня внимательно.

Эта рассказала аментет всё, что девушке нужно было знать о собственном теле. Новые знания казались просто давно забытыми, но кто именно рассказывал их прежде, Ифе вспомнить не могла.

– У многих женщин в Та-Дешрет регулы наступают позже или долгое время не наступают вовсе. Недостаток еды, воды и тяжёлые испытания природы влияют на тела.

«А ведь я ещё и умирала, была в Дуате – это наверняка сказалось на здоровье».

– Кроме того, регулы останавливаются, когда женщина обретает под сердцем дитя. Это может произойти, если в твоё тело попадает мужское семя.

Смутно поняв, что имеет в виду её спасительница, Ифе подумала, что в её случае это было невозможно, ведь она ни с кем не вступала в подобную связь.

– Такое... можно исключить.

– Долгое отсутствие регул может привести к тому, что ты вообще не сможешь зачать. Прости за вопрос, но ты хочешь иметь детей?

– Я не думала об этом серьёзно, но мне кажется, что когда-нибудь я хотела бы стать матерью. – Ифе не знала, что стало причиной такой уверенности, но понимала, что это правда.

– Если регулы так и не начнутся, а я буду поблизости, то приготовлю тебе несколько отваров, помогающих в таких случаях. Неважно, какие у тебя планы на будущее, – о своём здоровье нужно заботиться всегда.

– Спасибо.

– Не за что, Ифе. Пойдём, думаю, у Барути тебя все уже заждались.

Обойдя следом за Этой несколько палаток, Ифе увидела своих спутников, сидящих у костра. Анубис, Сет, Кейфл и Амт о чём-то тихо говорили с взрослым загорелым мужчиной. Атсу среди них не было.

Эта шепнула Ифе на ухо:

– Вот и Барути. Я пойду, у меня много дел.

Больше не говоря ни слова, женщина скрылась в одной из палаток.

Ифе шагнула вперёд, и мужчина, которого Эта назвала Барути, поднял на неё взгляд.

– А вот и ваша подруга!

Амт обернулась и, быстро вскочив на ноги, бросилась к ней.

– Ифе! Я так рада, что ты жива!

– Вы правда здесь! – всхлипнула аментет.

Вслед за Амт к ней подошли Анубис и Кейфл. Сет же просто кивнул.

– Прости... Там у разлома... Мы ничего не могли сделать, – сдавленно пробормотал бледный фараон.

– Я понимаю. Всё хорошо.

Казалось, мужчины были с ней не согласны, и у обоих на лице застыла маска злости. Злились они, очевидно, на самих себя, и именно это не дало им коснуться руки Ифе или обнять её, как оба того хотели.

– А где Атсу? – спросила аментет, с тревогой оглядываясь.

– Он говорил с людьми в лагере, а затем пошёл за супом для тебя и Рами. Так что скоро придёт. – Амт коротко кивнула в сторону Кейфла.

«Значит, фараон представился вымышленным именем. Надо запомнить, чтобы не назвать иначе, – поняла Ифе. – И прислушаться, как назовут Анубиса, Сета и Амт».

Барути, внимательно следивший за приветствиями новичков лагеря, наконец заговорил.

– Твоим спутникам, кроме одного, который бродит где-то в лагере, я уже представился. Меня зовут Барути.

– Я – Ифе.

– Любовь, значит. Красивое имя. Редкое. Я слышал, ты ещё упомянула близнеца.

– Простите?

– Атсу, – пояснил Барути. – Тот самый, пока не знакомый мне новичок в лагере. Это имя ведь означает близнец.

– Наверное... Честно говоря, не задумывалась об этом.

Кейфл прочистил горло и тихо произнёс:

– Вы интересуетесь истоками имён?

– Немного. Какое-то время я провёл прикованным к постели, и в моём распоряжении был всего один папирус – про имена.

Что-то странное было в словах и тоне главы лагеря «Сыны Песков». Что-то неправильное. Ифе не могла точно сказать, откуда у неё возникла эта мысль, но почему-то она звучала голосом Эты.

– Спасибо, что приютили нас, – неуверенно сказала девушка, пытаясь разобраться с вопящей интуицией.

– Твои спутники уже поблагодарили меня. Большего не надо. «Сыны песков» для того и созданы, чтобы собирать людей вместе.

Послышались шаги, и Ифе обернулась к подходящему к костру Атсу. Он нёс в руках большую плошку, видимо порцию на двоих, от которой шёл едва заметный пар. Подняв взгляд, мужчина улыбнулся Ифе, а затем перевёл взгляд на Барути.

Аментет успела заметить изменения в лице вора раньше, чем плошка с глухим стуком упала из его рук. По сухой земле расползлось тёмное пятно разлитого бульона.

– Жаль. Еда здесь – ценный ресурс, – неодобрительно покачал головой Барути.

Его тихий голос почти сразу перекрыл сдавленный шёпот:

– Ты мёртв... Ты мёртв!

– Атсу, давай для начала поговорим.

– ПОГОВОРИМ?!

Всё произошло за мгновение. Атсу кинулся вперёд, и на его лице отчётливо читалось желание убивать. Сет первым успел перехватить его, оттаскивая от Барути, который даже не сдвинулся с места.

– ОТПУСТИ МЕНЯ! Я УБЬЮ ЕГО!

Ифе сжалась, не понимая, что происходит. «Они... знакомы?» Одно девушка знала точно: Атсу смотрел на главу лагеря с абсолютной ненавистью.

Сет встряхнул мужчину, заставляя отвести взгляд от Барути.

– Спокойно! Объясни сначала словами, потом, если понадобится, мы поможем применить силу!

Но Атсу, очевидно, не слышал бога.

– КАК ТЫ ВЫПОЛЗ? КАК ВЫЖИЛ, ТВАРЬ?!

Люди, ходящие по лагерю, замерли, с непониманием смотря на разворачивающуюся сцену. Ифе не хотела, чтобы они становились врагами, не хотела, чтобы они смотрели на обезумевшего Атсу с ненавистью и, повинуясь порыву, подбежала к вырывающемуся из хватки Сета мужчине.

– Атсу, посмотри на меня! Атсу!

Он перевёл на неё невидящий взгляд.

– Послушай меня. Я вижу, что ты знаешь этого человека. Ты ненавидишь его, но, если ты хочешь что-то сделать, тебе нужно сначала поговорить с нами! Объясни, и мы поможем, будем рядом. Только объясни.

Атсу тихо выдохнул.

– Отпусти.

– Ты готов говорить? – недоверчиво спросил Сет.

– Да. Отпусти.

Сет убрал руки, давая Атсу свободу. Было видно, что бог был готов схватить его снова при первой же попытке мужчины броситься в сторону Барути, но Атсу не шевелился.

– Атсу... – начал было хозяин лагеря.

– Замолкни! Я буду говорить со своими друзьями, а ты будешь ждать своей смерти.

Барути спокойно кивнул. Он не выглядел напуганным, не смотрел с ответной ненавистью. Он просто... ждал.

Кейфл, Анубис и Амт тоже подошли к Атсу. Теперь их фигуры загораживали ему обзор на Барути.

– Хочешь поговорить здесь? Или уйдём в палатку? – спросил Кейфл.

– Здесь, иначе он сбежит.

Ифе в этом сомневалась. Барути очевидно не собирался даже вставать на ноги, не то что убегать, однако все приняли решение Атсу, который теперь выглядел больше растерянным, чем разъярённым.

– Я знаю этого человека, – хрипло начал он. – Его зовут не Барути. Это Дидус, и я уже рассказывал о нём двоим из вас.

Сет и Анубис переглянулись, вспоминая мрачную историю вора о встрече с главой банды «Пустынные», а для остальных Атсу кратко пояснил:

– Мы встретились с этим подонком вскоре после смерти Шани. Он... дал мне работу в банде, промышлявшей кражами в Та-Кемет. Их называли Пустынными. Он был их главой...

Атсу рассказал ту же историю, которую не так давно поведал в лавке Мив Сету и Анубису. Он не утаил ничего: ни про грехи Дидуса, ни про свои, главным из которых было убийство главы работорговцев.

– Я был уверен, что покончил с ним. Я верил, что Дидус был моим первым убийством, в котором, видят боги, я никогда не раскаивался.

Молчавший на протяжении всего разговора глава лагеря всё-таки, как оказалось, слышал слова Атсу и, едва тот замолчал, подал голос:

– Я почти умер тогда, ведь твой удар был очень близок к сердцу.

Услышав Дидуса, Атсу снова качнулся в его сторону, но смог сдержаться.

– Я не знаю, какую игру ты ведёшь, зачем тебе этот лагерь и как ты выжил, но... Я помню, как нашёл в логове Пустынных малышей по имени Сефу и Уоти. Я помню других детей. Я помню, для чего их продавали. И помню их тела, которые тебе возвращали покупатели, чтобы ты их прятал.

Атсу шагнул к Дидусу, и на этот раз никто не остановил его. Люди лагеря слышали его слова, однако мало кто из них выглядел сильно удивлённым – в конце концов, на Красную Землю изгоняли преступников. Быть может, для них рассказ Атсу был не чем иным, как отражением их собственных деяний.

– Если ты хочешь убить меня, то давай. Я больше не боюсь смерти. Я стремлюсь к искуплению, – прохрипел Барути-Дидус.

На губах Атсу расползлась злая ухмылка.

– Искупление?! Я не верю тебе. Ты – подонок, чья душа не стоит и четверти кидета.

Дидус медленно поднялся на ноги. Он не сопротивлялся, когда Атсу схватил его за шею.

– Прости меня, Сокол.

– Не смей. Называть. Меня. Так. – Атсу сжал пальцы, вырывая из горла Дидуса хрип.

– Мне жаль...

– Да неужели?

– Мне жаль, что мы снова встретились. Ты всегда мне нравился. Ты показал мне иную жизнь, хотя поначалу я думал, что ты просто благородный глупец. Истекая кровью после твоего удара, я очень хотел выжить. Боролся за жизнь. Не для себя – для тебя.

– Мне ничего от тебя не нужно!

– Я не хотел, чтобы ты стал убийцей. И ты не стал тогда. Я сумел уберечь тебя, а все годы после я посвятил тому, чтобы показать доброту другим. Даже в таких тёмных местах, как Та-Дешрет. Убей меня, если действительно хочешь. Я не буду сопротивляться.

Рука Атсу дрогнула.

– Зачем тебе «Сыны песков»? Какую выгоду ты получаешь, притаскивая сюда людей?

Дидус с трудом качнул головой.

– Никакую. Они просят моей помощи в Та-Кемет, бегут, боясь участи Бата, а я лишь помогаю им выжить.

Ифе огляделась: людей в лагере было много. Не все выглядели, как преступники. Она даже увидела богато одетую женщину с очень красивым браслетом. Браслет был золотым, а на золоте выделялись большие бирюзовые камни. «Она явно жила в Та-Кемет не бедно, и вряд ли выжила бы в Та-Дешрет одна».

Быть может, Дидус говорил правду.

Быть может, он лгал.

Но ни боги, ни Кейфл, ни сама Ифе не вмешивались в решение Атсу.

Ему не было резона приукрашивать историю, а в ней хватало причин для свершения правосудия.

– Я не убийца, – выдохнул вор.

– Я знаю, – тихо ответил Дидус.

Атсу убрал руку с его шеи, отступая на несколько шагов и обращаясь к своим спутникам:

– Давайте уйдём отсюда.

Сет и Анубис переглянулись.

– Да, думаю, нам пора, – сказал Каратель.

– Атсу... – снова заговорил Дидус. – Я знаю, что ты ни за что не примешь мою помощь, но мне знакомы многие уголки Та-Дешрет. Что бы ни привело вас сюда, я могу провести вас, уберечь от опасностей.

– Я не хочу видеть тебя. Не хочу слышать твой голос.

– Хотя бы переждите бурю в палатках! Она близка и опасна.

Ифе взглянула на затянутое тучами небо. Вдалеке, у самого горизонта, оно смешивалось с приближающимися клубами песка. Атсу тоже увидел это.

Не говоря ни слова, он развернулся и направился к палаткам.

Переведя взгляд на Дидуса, Ифе увидела наигранную печаль на его лице. Она не могла точно сказать, в чём проявлялась наигранность, но понимала: «Ему нельзя верить». Впрочем, никто и не верил, а возвращение в палатки было продиктовано лишь нуждой уберечь от бури её и Кейфла, которые могли не пережить стихию Та-Дешрет.

* * *

Завывание ветра за пределами палатки было оглушающим. «А зов всё звучит в ушах...» Ифе знала, в какую сторону им нужно будет идти из лагеря после бури.

Она чувствовала это в звоне, ставшем ближе. «Но что, если по прямой туда не дойти? Что, если на пути будут разломы или опять горы? И нельзя забывать о чудищах. Быть может, помощь Дидуса как проводника действительно пригодится». Как она уже думала совсем недавно, доверять главе лагеря было нельзя, однако аментет понимала, что иного выбора иногда может просто не быть.

Амт быстро вошла в палатку, стряхивая с одеяния песок.

– Не пугайся отсутствия остальных: они просто в другом шатре с Атсу.

– Как он?

– Ему трудно и больно, но, думаю, наши мальчики смогут помочь друг другу. Или подерутся, чтобы избавиться от напряжения. – После последних слов Амт Ифе подавилась вздохом.

– Мальчики... Подерутся?.. Мы точно говорим про трёх богов и одного фараона?

– Конечно, – усмехнулась богиня. – Для меня они все мальчики, да и ведут себя соответствующе.

– На удивление я понимаю, о чём ты, – слабо улыбнулась Ифе.

Амт легла на подушки, разложенные по полу, и её волосы разметались по ним.

– Что ты думаешь про Дидуса? – спросила её аментет.

– Он помогает людям, но он грешен. Я не знаю, можно ли ему доверять.

– Однако нам может понадобиться его помощь как проводника.

– Ты всё ещё слышишь его?

Ифе поняла, что богиня имела в виду зов.

– Да. Он стал ближе.

– Нас ждут испытания. Тебя в первую очередь.

– Знаю.

Больше девушки не произнесли ни слова, просто слушая завывание песчаной бури.

* * *

Когда сплошная стена беснующегося песка осела на сухую растрескавшуюся землю, Ифе вышла из палатки. Амт сделала это ещё раньше: ей не нужен был человеческий отдых, оттого она могла проведывать остальных спутников в «мужской» палатке чаще аментет.

Теперь Ифе шла по лагерю «Сыны песков» одна. Людей вокруг, казалось, стало меньше. «Наверное, они ещё скрываются в палатках», – решила девушка, однако, продолжая путь, начала замечать немало открытых шатров, в которых было пусто. «Как странно...»

Подходя к костру, Ифе уже видела стоящих у него спутников. Дидус тоже был там.

– Мне хочется оставить тебя позади. Забыть. Но знаешь, что? – яростно выплёвывал Атсу.

– Просвети меня, – безэмоционально пожал плечами Дидус.

– Когда-то ты научил меня, что врагов нужно держать в поле зрения. И не дальше, чем на расстоянии удара кинжалом. Поэтому, пока наш путь в Та-Дешрет не закончится, ты будешь поблизости.

– Не надо угрожать мне. Я сам предложил быть проводником.

– Я не угрожаю, Дидус, – я ищу в себе силы тебя не убивать.

Увидев приближающуюся Ифе, мужчины замолчали.

– Надо отправляться? – спросила она.

– Да, – хмуро кивнул Атсу.

Не удержавшись, девушка всё-таки обратилась к Дидусу.

– А где все люди? До бури в лагере их было куда больше.

– Разведчики отправились на патруль. Здесь многие входят в их число. Кстати, вам не нужно говорить мне, куда вы идёте. Я просто буду рядом и, если мы приблизимся к опасным местностям, предупрежу.

Дидусу никто не кивнул. Только Атсу поймал взгляд Ифе и качнул головой, безмолвно спрашивая, в какую сторону идти. Девушка незаметно свела пальцы, притворяясь, что поправляет волосы, но на самом деле, указывая направление. К счастью, все друг друга поняли.

Оставшиеся обитатели лагеря собрались провожать своего главу. Среди них была и Эта. Ифе скользнула взглядом по толпе, непроизвольно ища женщину с красивым браслетом, которую видела до бури.

«Её нет».

Замедлившись, девушка осмотрела людей внимательнее. Все они выглядели привыкшими к пустынной жизни, и среди них не было никого из новеньких, приведённых Дидусом после прибытия самой Ифе в лагерь.

«Что-то не так. Только что пришедшие из Та-Кемет не могут быть разведчиками». Аментет замерла. Она поймала взгляд Эты, и ей показалось, что женщина едва заметно кивнула ей.

– Стойте!

Все спутники обернулись к Ифе.

– Я бы рекомендовал не задерживаться: до следующей бури может быть не так уж много времени, – буркнул Дидус, подозрительно сильно торопясь увести их компанию прочь.

– Куда делись остальные люди? – резко спросила Ифе.

– Я же уже сказал: отправились на разведку.

– Нет.

Атсу быстро шагнул к девушке, с тревогой глядя на обитателей лагеря.

– Что ты поняла? Что не так?

– Тут нет никого из тех, кто якобы пришёл из Та-Кемет вместе с Дидусом, – последних беженцев, – объяснила она. – Неужели людей, никогда не бывавших в Та-Дешрет, сразу отправили на разведку?

Дидус спокойно ухмыльнулся.

– Конечно, им ведь нужно научиться выживать в пустыне.

Ифе обернулась на людей. Те, кто остался в лагере, бесстрастно и даже обречённо смотрели на своего главаря.

– Вы лжёте, – сказала она. – И не только вы. Думаю, многие здесь знают, что случилось с пропавшими людьми.

Атсу облегчённо вздохнул.

– Спасибо, Дидус.

– Что? – не понял глава.

– За повод.

Размахнувшись, Атсу ударил старого недруга в нос, и тот пошатнулся, оседая на песок. Среди людей прошёл ропот, но тут уже вперёд выступил Сет.

– А теперь, пока ваш Дидус крепко спит, давайте обсудим, куда делись люди.

Никто не знал, кто именно обращался к ним, но тон бога заставил хмурых обитателей лагеря в страхе отступить на несколько шагов. Только Эта поступила ровно наоборот, двинувшись вперёд.

– Они ничего вам не скажут: слишком боятся.

– А ты скажешь? – глухо спросила Ифе, боясь, что женщина, к которой она уже успела проникнуться симпатией, окажется убийцей, подобно Дидусу.

Да, быть может, её вопрос прозвучал слишком резко, но молчание всех вокруг, поведение главы лагеря и последние слова Эты доказывали, что люди пропали не просто так. «Всё это время она что-то знала, но не сказала ни слова. Всё же ты не такая хорошая, как казалась на первый взгляд».

Вопреки ожиданиям Ифе, Эта восприняла вопрос очень спокойно. Она поджала губы, и на её лице появилось выражение искренней печали.

– Лучше поговорим в палатке: всем слышать необязательно.

Мужчина вороватого вида схватил её за плечо, что-то зло шепча, но Эта только скинула его руку и тихо ответила:

– Ваша судьба – в ваших руках. Мои слова ничего не изменят, и только вы ответственны за всё, что будет происходить после.

Мужчина сплюнул на песок перед Этой и отошёл от неё подальше.

– Идёмте. Времени мало.

Напряжённо переглянувшись со своими спутниками, Ифе вместе с ними последовала за женщиной.

* * *

Дидуса тоже оттащили в палатку.

– Я не хочу упускать его из виду, – пояснил Атсу, грубо кидая мужчину на пол, предварительно убрав подушки, которые могли смягчить удар. – Так, что происходит в лагере? Где люди?

Эта с тяжёлым вздохом опустилась на кушетку.

– Я прибыла в лагерь недавно – вскоре после произошедшего в Бате. Мне повезло: я довольно ловко ориентируюсь в пустыне, умею готовить целебные отвары, поэтому меня здесь приняли и оставили.

– Оставили? А могли выгнать? – холодно поинтересовался Кейфл.

– Не совсем. В последнее время Барути, то есть Дидус, приводил всё больше и больше беженцев из Та-Кемет. Сыны песков начали переживать, что им самим негде будет жить, да и припасов маловато для такого количества ртов. Но Дидус велел не переживать: и действительно, стоило новичкам появиться, как они пропадали без следа после первой же бури.

Анубис недоверчиво приподнял бровь.

– Это «сынов» не беспокоило?

– Беспокоило, конечно. Но каждого, кто задавал вопросы, Дидус вызывал в свой шатёр, они говорили, и вопросы прекращались.

– Я тоже побывала там. Он сказал, что выжить в Та-Дешрет без покровительства невозможно и за всё есть цена. Он сказал, что благодаря жертвам лагерь оставался спокойным оазисом, а всем полезным «сынам» беспокоиться вовсе не стоило. И все мы молчали. Все встречали новичков с распростёртыми объятиями, зная, что их ждёт.

«Молчание можно понять. Эти люди просто хотели выжить». Ифе не могла принять того, что смертные спокойно продолжали жить, зная, что ценой за это стали другие души. Ей было плохо от самой мысли об этом. «Но если бы они этого не делали, то, возможно, все были бы мертвы».

Смерти незнакомцам Ифе тоже не желала. Эта моральная дилемма была сложной и поистине страшной, но больше всего девушку пугало то, что она предполагала, кому именно отдавал жертв Дидус.

– Это Селкет, не так ли? – спросила она богов, уже не страшась, что Эта узнает больше, чем нужно. – Дидус заключил сделку с Селкет? Без её покровительства люди не выжили бы в Та-Дешрет.

– К сожалению, скорее всего, так и есть, – ответил Сет. – Если, конечно, Эте не известны иные причины.

Женщина устало покачала головой.

– Он не говорил, кому именно приносит жертвы. Не говорил, как. Просто приходила буря, и Дидус куда-то уводил людей.

Атсу схватил всё ещё бессознательного главу лагеря за грудки и с силой тряхнул.

– А вот сейчас мы узнаем, кто, кого, куда и зачем...

– Что ты собираешься сделать? – с беспокойством спросила Ифе.

В глазах мужчины появился яростный блеск, однако голос Атсу оставался спокойным.

– Я сделаю то, что потребуется, чтобы узнать ответы. Но, как бы я ни хотел убить Дидуса, он не получит больше боли, чем требуется для того, чтобы мы нашли людей.

– Ты собираешься его пытать?! – в ужасе воскликнула аментет.

Кейфл шагнул вперёд.

– Давай попробуем сначала поговорить.

– С ним?! – зло рассмеялся Атсу. – Это бесполезно! Изворотливый змей ничего не скажет! Он понимает только один язык – язык силы.

Ифе понимала боль Атсу. Сложно было не понять, когда она сквозила в каждом его слове и каждом жесте. И девушка отчаянно хотела помочь ему, чтобы Атсу не пришлось нести бремя выбора одному.

– Если ты говоришь, что он понимает лишь язык силы... То, быть может, действительно придётся воздействовать на его тело, – вынужденно выдохнула она. – Если он приносил жертвы Селкет, значит, ему известен страх перед смертью. Мне кажется, что людей, у которых нет привязанностей, в смерти больше всего страшит возможная боль. Возможно... Пытка – это единственный способ.

Палатка погрузилась в тишину.

Ифе поймала пристальный взгляд Кейфла: фараон смотрел на неё серьёзно, с уважением и пониманием. Была в его лице и мрачность: её предложение несло в себе жестокость. Необходимую жестокость. «И несомненно действенную», – подумал он, соглашаясь с аментет вслух:

– Думаю, Ифе права.

Однако девушка не слышала его слов: на этот раз её внимание приковало лицо Анубиса. Оно было спокойным, хотя Ифе и ожидала увидеть в глазах бога разочарование или осуждение. Однако ему было известно, каково это – делать то необходимое, что тяжестью ложится на сердце. «Я с тобой, моё безумие. Я понимаю тебя», – думал Каратель, кивая на слова фараона.

– Я тоже согласен с Ифе.

– Это может повлиять на него, – выдохнул Атсу. – Он преуспел в искусстве бегства и скрытности. Никогда не вступал в честные поединки. Думаю, только боль и может развязать ему язык.

Он ещё раз тряхнул Дидуса и звонко хлестнул его по щеке – глава лагеря со стоном очнулся.

– Сокол, мальчик мой, решил всё-таки убить старого друга?

Атсу отшатнулся от Дидуса и прошипел.

– Не смей называть меня так. Говори, куда ты отводишь людей во время бури?!

Глава лагеря поджал губы, упрямо замолкая. Кейфл выдохнул через сжатые зубы и подошёл к другу.

– С малых лет отец заставлял нас с Никауром присутствовать на пытках и казнях. Думаю, я знаю... что именно нам поможет.

Слова давались новому фараону нелегко. Он с обречённостью взглянул на Дидуса, дожидаясь ответа Атсу.

– Делай, что считаешь нужным, – кивнул тот.

– Я бы предпочёл не делать ничего, но... выбора у нас немного.

В следующий миг выражение лица фараона изменилось: спокойная ухмылка изогнула губы, а в серых глазах появилась вынужденная жестокость.

Кейфл протянул.

– Дидус, прежде чем я начну, посмотри мне за спину. Посмотри, кто становится свидетелем твоих мучений.

С натянутой бравадной улыбкой Дидус взглянул на Сета, Амт и Анубиса. Сначала в его взгляде не было никаких эмоций, но уже через мгновение его глаза расширились, как будто он впервые увидел богов.

Ифе почувствовала за спиной давление божественной силы. «Ну, конечно! Они наверняка скрывали свой облик от обитателей лагеря, иначе за простых смертных их точно не приняли бы!»

– Кто вы?! – прохрипел Дидус.

– А как ты думаешь, кто они? Ну же, посмотри внимательно... – Голос Кейфла стал ниже, и Ифе с ужасом поняла, что он копировал тон своего отца.

«Это деяние оставит след на каждом из нас», – осознала она.

– Нет... – проблеял Дидус. – Она не предупреждала... Она не предупреждала о богах!

– Селкет не говорила, что ты встретишься с Амт? Или с великим убийцей Царя? Или с Карателем? Какая жалость! – Кейфл нахмурился в притворном выражении досады. – Так вот, знай, что та боль, которую причиню тебе я, не сравнится с тем, что могут они.

Дидус сжался, отползая к краю палатки, и Кейфл шагнул ближе к нему. Он схватил его за лицо, почти нежно сжимая щёки. Двумя пальцами фараон раскрыл его веки, не давая моргнуть.

– НЕ СМЕЙ! НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!

– Прости, инструментов, как во дворце, у меня нет. Придётся прибегнуть к капле простой силы хека. Djet medu.

Хека, использованная Кейфлом, была действительно простой. Она призвала из-за пределов палатки две тонкие, парящие по воздуху нити песка. Повинуясь воле хекау, они приблизились к широко открытым глазам Дидуса.

– Где люди? – спросил Кейфл.

– Я не скажу! Селкет страшнее тебя и всех вас вместе взятых!

– Хорошо. Я повторю вопрос чуть позже.

Фараон схватил Дидуса за ресницы и оттянул его веки от глазных яблок. Мелкие песчинки тут же проникли под них, и мужчина закричал. Он не мог двинуться, рискуя остаться вовсе без век, и ему оставалось только корчиться от боли.

Ифе отвернулась. По её щекам катились слёзы. «Ты сама это предложила. Это твоя ноша. Смотри». Она с трудом заставила себя вернуть взгляд на Дидуса. К счастью, пытка на тот момент уже прервалась.

– Скажи нам, где люди, Дидус, и боли больше не будет.

Кейфл не смотрел ни на кого, кроме главы лагеря, но Ифе видела, как побледнело его лицо. Видела капли пота, выступившие на лбу фараона. Пытая Дидуса, он пытал и себя.

– Молчишь? Тогда продолжим.

– НЕТ! СТОЙ! Они в П-пустыне огня! В ПУСТЫНЕ ОГНЯ!

Атсу резко шагнул к нему.

– Они ещё живы?

– Не знаю! Может быть. А может, и нет.

– Где пустыня?! Как туда дойти?!

На эти вопросы ответила уже Эта.

– Я знаю это место. Я провожу вас.

Дидус злобно взглянул на женщину покрасневшими, истерзанными глазами.

– Тварь! Предательница! «Сыны» задушат тебя голыми руками за те беды, что ты принесла на их головы!

Эта с достоинством приняла тираду главы лагеря и не ответила ему, только обратилась к Атсу.

– Если хотите взять его с собой, я дам отвар, который усыпит его.

– Да, – кивнул вор. – Надо спешить. Дидуса я сам понесу.

Эта тут же достала из складок платья крошечный бурдюк, будто специально приготовленный для такой ситуации. С помощью Атсу она влила его содержимое в рот слабо сопротивляющегося Дидуса, и спустя несколько мгновений тот погрузился в сон, больше похожий на обморок.

Атсу тут же взвалил его к себе на плечо и вышел из палатки. Эта, Анубис, Сет и Амт последовали за ним. Только Кейфл всё ещё неподвижно стоял, бездумно глядя на то место, где пытал Дидуса.

– Нам пора, – тихо сказала Ифе.

– Знаю.

– Кейфл, быть может, то, что ты сделал, поможет сохранить жизни.

– Знаю.

– Кейфл...

– Я знаю! – выпалил фараон, резко оборачиваясь к Ифе. – Я знаю всё, что ты сейчас скажешь, потому сам оправдывал похожими словами отца, когда видел, как он приказывал пытать предателей сепата.

– Ты был маленьким, ты хотел любви.

– Знаешь, что я говорил служанке, которая рыдала над истерзанным телом своего мужа, которого пытали за то, что он украл с дворцовой кухни два финика для сына?

– Нет...

– Я говорил, что, быть может, такой приказ славного фараона помог избежать больших преступлений в сепате, что он просто показал твёрдость своей руки.

– Сколько тебе было лет? – дрожащим голосом спросила Ифе.

– А это важно? – мрачно усмехнулся Кейфл. – Если скажу, что мало, – ты начнёшь оправдывать мои слова детскостью и любовью к отцу. Если скажу, что много, – ты поймёшь, что я такое же чудовище, как и он.

– Ты не чудовище.

– Я говорил, как он... Я поступал, как он... Меня нарекли фараоном, как его... Я становлюсь им.

Ифе поняла, что Кейфл уже не слышал её. Его слова были сбивчивыми и хриплыми, словно через них пробивалось рыдание. И тогда она прижалась к его спине, обвивая талию руками так крепко, как только могла.

– Т-ш-ш-ш... – прошептала аментет, чувствуя дрожь, сотрясающую всё тело фараона. – Я с тобой. Я рядом.

– Прости меня... – пробормотал Кейфл, накрывая ладони Ифе своими. – Я всё время тебя подвожу.

– Позволь мне самой судить о том, подводишь ты меня или нет.

– Как же ты рассудишь сейчас?

– Никак. Сейчас я просто возьму тебя за руку, и мы вместе покинем палатку, чтобы попытаться спасти жизни невинных людей.

Не давая словам остаться пустым обещанием, Ифе переплела пальцы с пальцами Кейфла и потянула его к ткани, за которой алела Та-Дешрет. Он не сопротивлялся и вышел вслед за ней.

Тепло её руки было лекарством от душевной боли и придавало сил лучше всех обещаний и утешений мира.

Глава V. Боги, равные смертным

Путь к Пустыне огня, названной Дедусям, как место жертвоприношения, пролегал через горный перевал и сливался с зовом, влекущим Ифе. «Не знаю, ведут ли нас боги, Селкет или само мироздание, но мы движемся в правильном направлении». Своих спутников девушка об этом тоже тихо предупредила.

Несколько раз на их пути попадались чудовища Та-Дешрет. Богам удавалось с ними справиться: они больше не скрывали сил, – но эти силы были странно-нестабильными.

– ТСК-ТСК... – клекотали уже знакомые Ифе скорпионы.

– Пески вас раздери, почему вы просто не умрёте?.. – Алые всполохи, направляемые в них Сетом, то попадали в цель, то развеивались.

Похожее происходило и с Анубисом.

– Нехорошо...

Амт, полагающаяся на физическую силу и вырастающие из рук когти, сталкивалась с такими же проблемами. Атсу же, ещё не знающий границы своих божественных возможностей, помогал по старинке – кулаками и новеньким кинжалом, взятым из дворца.

Кейфл защищал Ифе и Эту от осколков камней. Не сразу, но чудовища отступали, и горный перевал вновь окутывала тишина, к которой вскоре добавился и жар. Аментет почувствовала его даже раньше, чем увидела вдалеке оранжевые всполохи лавы.

– Это... Пустыня огня? – спросила она Эту, которую, казалось, мощь богов совсем не удивляла и не тревожила.

– Да. Говорящее название, – ответила женщина.

Спустя несколько шагов, завернув за склон горы, Ифе увидела пылающее озеро, вулкан, исторгающий огненные брызги и... людей. Людей, которых она уже встречала в лагере «Сыны песков».

– Они живы!

Однако радость девушки быстро сменилась страхом, когда она поняла, что те, за кем они пришли, медленно шли в озеро лавы. Их остекленевшие глаза смотрели точно вперёд. Женщина с красивым браслетом, который помог Ифе почуять неладное, даже не заметила, как украшение упало с её запястья. Должно быть, её рука стала скользкой от пота.

Из горла Ифе вырвался крик, адресованный всем, кто мог её слышать.

– ПОМОГИТЕ ИМ! ОСТАНОВИТЕ ИХ!

Боги бросились к людям. Кейфл замедлил идущих к смерти хекой.

Ифе, уже понявшая, как все они были слабы в Красной Пустыне, ни на что не надеялась, и, когда люди всё-таки замерли у самого края озера, а в их глазах появилась осознанность, она не сдержала облегчённого всхлипа.

Женщина, потерявшая браслет, отшатнулась от огня. Увидев Эту, она запричитала и бросилась к ней в объятия.

– Всё хорошо... Всё позади...

Люди прибивались ближе к спасшим их героям, пока не увидели на плече Атсу Дидуса.

– Это он!

Гневные крики напуганных смертных звучали всё громче.

– Он заманил нас в бурю! Заманил сюда!

– Он заслуживает смерти!

Даже Атсу, который и сам жаждал убить Дидуса, нахмурился от той ярости, что окружила их.

– Постойте... – начал было он, но Эта положила ладонь ему на плечо.

– Атсу, что бы ни произошло дальше, куда бы вы ни пошли, у Дидуса будет лишь два пути. Первый – мы уговорим людей вернуть его в лагерь и устроить суд. Это приведёт к борьбе между теми, кто поддерживал его, и этими несчастными. Пустыня развращает. Может начаться бойня, многие умрут. И Дидус умрёт. Может, не сразу, но его убьют те, кто будет страшиться отправиться в это озеро снова.

– А каков второй путь? – глухо спросил вор.

– Отдать им Дидуса сейчас.

Ифе вздрогнула, обхватывая себя за плечи.

– Они точно убьют его!

– Да, но он спит благодаря отвару. Он не почувствует боли. И в лагере без такого главаря люди смогут договориться мирно.

– Ты предлагаешь выбирать между смертью и смертью?! – ужаснулась аментет.

– Я предлагаю дать выбор людям. Давно пора.

Атсу снял Дидуса с плеча и осторожно положил на землю. В отличие от Ифе, ему решение давалось легче. Он уже считал себя убийцей этого человека, причём не первый год. Оттого новый приговор казался единственным, чем Атсу мог завершить их историю.

– Что бы ни было... Дидус, ты это заслужил. Но я благодарен тебе за то, что ты вернул мне вкус к жизни когда-то. За всё остальное же тебя ждёт кара. В этом я уверен. – Никто не спорил с Атсу, когда тот кивнул спасённым людям. – Делайте с ним что хотите.

Решение беженцев из Та-Кемет было ожидаемым. Дидус умер быстро: его тело поглотила лава, наполняющая озеро. «Так или иначе, но Селкет получила одну жертву...» – подумала Ифе, отворачиваясь, чтобы не видеть чернеющую плоть. И всё же запах горения человеческого тела она чувствовала.

Ища возможность хоть как-то закрыться от него, она поспешно прижалась к тому, кто стоял к ней ближе всех. Так Ифе оказалась в объятиях Анубиса и уткнулась лицом ему в плечо, сглатывая слёзы.

Когда всё было позади, Эта тихо сказала:

– Я отведу их обратно в лагерь, постараюсь убедить всех поговорить. Там тоже остались неплохие люди. Они просто страшились за свои жизни.

– Почему ты рискнула? Почему помогла нам? Кто ты? – хрипло вопрошала Ифе, так и не найдя в себе сил отстраниться от Анубиса.

Бог тоже не спешил разрывать объятия – напротив, его ладони осторожно скользнули по плечам девушки, прижимая её чуть крепче к его телу и даря чувство защищённости. Кейфл, наблюдавший за этим прикосновением, подавил волну острой ревности, которая чуть не заставила его броситься на Карателя с кулаками. «Он просто был рядом с ней. На его месте мог оказаться кто угодно. Это дружеская поддержка – ничего больше», – убеждал он себя, при этом не веря в подобные мысли ни на йоту.

Тем временем Эта кратко ответила на вопросы Ифе.

– Я просто хочу, чтобы весы деяний людских стали немного ровнее.

Аментет всё-таки хотела шагнуть ближе к ней и заставить отвечать прямо, но её голову пронзила боль – зов скрижали, к которому они всё это время приближались, стал невыносимо громким.

Анубис подхватил падающую девушку на руки.

– Ифе! Что с тобой?!

– Она здесь... Она прямо под нашими ногами, где-то внизу... Нам нужно вниз.

Бог заозирался, но ничего не увидел – никакой пещеры, никакого прохода ниже. Вокруг была только лава и остекленевший песок.

– Не знаю, что вы ищете, но ходят слухи, что под Та-Дешрет множество пещер. Почти катакомбы, – быстро сказала Эта.

– Много знаешь. Слишком много! – грозно прошипел Анубис, поддерживая извивающуюся от головной боли Ифе.

– Нет. Мало, – покачала головой Эта. – Но это не имеет значения, ведь я уже ухожу. Ваш путь – ваша забота.

С этими словами Эта направилась прочь от озера, и спасённые люди доверчиво последовали за ней.

Анубис обратился к Сету.

– Ты чувствуешь от неё божественную вибрацию? Мне она кажется простой смертной, но что-то не так.

– Нет. Она смертная.

Амт согласно кивнула.

– Вниз... Нам нужно вниз, – продолжала шептать Ифе, и каждый стон боли, вырывающийся из её горла, заставлял Кейфла, упавшего рядом с ней и Анубисом на колени, вздрагивать.

– Я могу попробовать подчинить часть земли – открыть проход вниз, если там действительно есть катакомбы, – предложил Сет.

– Давай, – кивнул Анубис.

Аккуратно обхватив лицо Ифе ладонями, Каратель прижался к её лбу губами. Кейфл дёрнулся, но вовремя понял, что именно делал бог. Закрыв глаза, Каратель выдохнул, позволяя прохладе Дуата окутать голову аментет. Её стоны стихли: боль ослабла, – но зов всё равно был слишком громким.

– Давай... Давай, поддайся мне! Я пустынный бог, в конце концов! ПОВИНУЙСЯ! – Сет прижал руки к скале слева от озера.

Его ладони и глаза засветились красным. Это сияние то меркло, то снова становилось ярче. Бог трясся от напряжения. Дрожь прошла по земле, и часть скалы откололась, осыпаясь горой горячих камней.

– Получилось... Получилось! Проход есть!

Не теряя ни мгновения, Анубис шагнул к появившейся пещере, неся Ифе на руках.

* * *

Тишина.

Полная тишина, без звона в ушах. Без зова скрижали.

Ифе приходила в себя в полной тишине.

«Где я?..»

С трудом открыв глаза, она встретилась взглядом с Анубисом.

– Как ты? – тихо спросил он.

– Хорошо. На удивление хорошо.

Каратель, до этого момента державший её на руках, аккуратно поставил Ифе на ноги.

– Сколько я была без сознания?

– Всего пару мгновений. пока мы спускались вниз.

Аментет кивнула, осматриваясь вокруг.

Там, где они оказались, было бы очень темно, если бы Атсу не зажёг два факела на стенах. Огонь осветил длинный коридор, по обе стороны от которого находились зарешеченные клети. Решётки были сделаны из странного гладкого тёмного камня, названия которого Ифе не помнила.

Проследив за её взглядом Сет сказал.

– Это оникс. Камень богов. Странная Эта оказалась права. Под Та-Дешрет действительно есть катакомбы.

– Что это за место? – Ифе перевела взгляд на другой ряд камер.

Увидев очертания гигантского существа, девушка не сразу поняла, что это были лишь кости. С криком ужаса она отшатнулась, сталкиваясь спиной с Анубисом и наступая ему на ногу.

– О! Больно же! – Зло выдохнув, бог схватился за стопу, комично прыгая на одной ноге.

Атсу переглянулся с Кейфлом. Сет с непониманием посмотрел на Амт. Ифе удивлённо вскинула брови. И все герои, идущие за скрижалью, в немом изумлении перевели взгляд обратно на Карателя.

Он уже поставил отдавленную ногу на пол и теперь недоверчиво смотрел на них в ответ. Вся комичность ситуации переставала быть таковой, как только в мысли каждого проникал вопрос: «Разве бог может испытывать боль от того, что ему... наступили на ногу?» Даже смертный Кейфл не отреагировал бы так бурно. Подобная эмоция могла вырваться лишь у того, кто впервые испытал подобную боль.

Сет первым оценил ситуацию и, потянувшись, несильно ущипнул Амт за плечо.

– Ой! За что?! – Богиня схватилась ущипленное место, и её глаза наполнились слезами.

– Прости, Амт, но мне нужно было проверить, – искренне извинился Сет. – Поздравляю, мои дорогие боги, кажется, мы с вами потеряли не только силу, но и неуязвимость.

Анубис стукнул посохом об пол, но от него не начал литься свет Дуата.

– Снова блок? Как во дворце Гора? – недовольно спросил он.

Сет посмотрел туда, где лежал огромный скелет чудовища, и прикоснулся кончиками пальцев к решёткам из оникса.

– Нет... Это не просто блок. Мы там, где всё начиналось.

Не выдержав незнания, Кейфл шагнул к решёткам и сам принялся внимательно их осматривать.

– Можно подробнее?

Амт в ужасе стукнула себя по лбу.

– Ну, конечно! Вот, что это значило... Мысли Царицы становятся яснее!

– Да говорите уже! – не сдержалась Ифе, хватая Сета за руку.

И даже такое лёгкое прикосновения заставило его поморщиться от боли.

– Советую быть осторожнее, взаимодействуя с нами сейчас. Мы не привыкли к смертной боли, поэтому для нас она ощущается в разы сильнее.

Ифе понимающе кивнула, отпуская руку и отходя на шаг.

– Мы во дворце Селкет. Первом, древнем и, судя по всему, давно оставленном, – продолжал Сет. – Здесь она должна была заточать чудищ, пробирающихся из разломов мироздания.

– Да что это за разломы такие? Сколько я видел их упоминаний в папирусах, но ни разу не встречал подробного описания, – нахмурился Кейфл.

– Это остатки первозданного мира. Хаоса, истока – называйте как хотите. Большинство богов тоже не знают их истинную природу, но наш долг по приказу Царя защищать от них смертных. Запереть чудищ в Та-Дешрет.

– Но я не понимаю, при чём здесь ваши силы! Если это тюрьма для существ, то как она может влиять на богов?

Сет снова провёл рукой по решётке.

– Это не обычный оникс: с ним что-то сделали. Скорее всего, это поздняя придумка Селкет. Думаю, в стенах он тоже есть. Из-за него мы почти становимся смертными. Я говорю «почти», потому что надеюсь на это и не хочу проверять.

Ифе взглянула обратно во тьму – туда, где была Пустыня огня.

– Может, нам стоит вернуться?

– А что с зовом? Он же мучил тебя, – напомнил Сет.

– Я больше не слышу его. Вообще ничего похожего.

Грешный бог облегчённо выдохнул.

– Это меня несомненно радует! Пойдёмте-ка все обратно к нашей, хоть и нестабильной, но божественности, а то мне не очень нравится перспектива проверять мою смертность при помощи удара мизинцем о камень.

Притворно легко насвистывая, Сет двинулся в сторону сделанного им прохода.

– Прости, но мы должны идти в другую сторону, – прошептала Амт.

Бог замер, недоверчиво оборачиваясь к ней.

– Мне жаль, – повторила она, – но мы там, где нужно. Мысли Царицы...

– Да понял я, – буркнул он. – Действительно жаль.

Ифе с надеждой посмотрела на Амт.

– Значит, скрижаль где-то здесь?

– Должна быть. А зов... Наверное, это ещё одна защита. Думаю, он вернётся к тебе.

«Разумеется, без сложностей мы не обходимся, – с обречённым принятием подумала Ифе. – Надо присматривать за богами: им непривычно быть слабее».

В коридоре темницы, помимо пути возврата в Пустыню огня, был только один проход – вперёд. И все двинулись по нему с новой осторожностью, намного медленнее, чем обычно, ведь теперь смертные замедлялись под опасливые шаги богов, а не наоборот.

Коридор казался бесконечным. Идти по нему на этот раз устали все. Амт отрывисто дышала, и Ифе невольно вспомнила, как возненавидела бег, впервые возродившись. «Для того, кто никогда не знал усталости, такой путь действительно становится испытанием». Сет и Анубис чуть лучше скрывали своё состояние, но и они шли всё медленнее и медленнее. Зато Атсу, не так давно ставший богом и ещё помнящий все ощущения смертного тела, чувствовал себя прекрасно.

Наконец, когда Амт уже совсем обессилела, впереди показалось большое пространство.

Тёмное, без единого источника света, помещение было окружено колоннами, некоторые их которых были разрушены и обломками валялись на полу. По углам комнаты стояли огромные сундуки, набитые неизвестными Ифе золотыми бляшками. В центре располагался щербатый стол, а за ним возвышалась золотая статуя богини Селкет с маленьким скорпионом на голове, благодаря которому её и нельзя было не узнать.

Стоило богам шагнут в зал, как они вздохнули с облегчением.

– Моя хорошая, моя миленькая, моя любименькая... Моя сила!.. – пробормотал Сет.

Анубис тоже не удержался от призыва власти Дуата, и его глаза засветились зелёным.

– Впервые я абсолютно согласен с тобой, Сетх...

Амт пробежалась пальцами по вновь заблестевшим чешуйкам на лице, и пробормотала:

– И я согласна с вами...

Атсу тихо усмехнулся.

– Что, никто смертным стать не хочет?

– Вот только не притворяйся, что тебе не стало тут легче! – буркнул Сет.

– Стало, но явно не настолько, насколько вам.

Ифе с подозрением осмотрела богов.

– Вы... в порядке? Все силы вернулись?

– Да, но они такие же нестабильные, как во всей Та-Дешрет, – ответил Анубис. – Зато меня больше нельзя сломить, наступив на ногу.

Сет издал странный лающий звук, отдалённо напоминающий смех.

– А смертность пошла тебе на пользу, племянник! Глядишь, скоро вспомнишь, как раньше шутил.

Кейфл был вынужден прервать веселье богов.

– Я рад, что вы вновь сильны, но, боюсь, что нам с Ифе не помешает отдых.

Анубис, вернув привычную серьёзность, кивнул.

– Судя по строению зала, обитель Селкет была построена по примеру дворцов Дуата. Здесь должны быть комнаты, в которых можно будет расположиться на ночлег.

– Может, задержимся тут ненадолго? Вместе? – смущённо пробормотала Ифе.

Она не совсем осознавала, что сподвигло её на эту просьбу. Это было странное чувство в груди: какой-то зуд, как будто у них был последний шанс на спокойствие, и его отчаянно хотелось продлить. «Хочется просто тепла. Улыбок. Надежды».

– Я буду рад, только предлагаю добавить немного уюта, – сказал Кейфл.

Атсу согласно кивнул, осматривая тёмный зал, а Анубис добавил:

– Поскольку это место явно было дворцом Селкет, думаю, здесь есть и комната подношений... А значит, еда для наших смертных.

Амт улыбнулась.

– Наверняка есть! Пойду поищу!

Ифе удивлённо приподняла бровь.

– Я думала, такое только в Дуате возможно, что только туда попадает еда, пожертвованная богам.

– У Селкет нет дворца в Дуате, но большинство людей ничего не знает о её деяниях и исправно молится, – пояснил Каратель. – Значит, вероятнее всего, какая-то часть подношений оказывается и тут.

Через несколько мгновений Амт вернулась, неся в руках миску, заполненную фруктами, тарелку с вяленым мясом и кувшин.

– Не думала, что скажу это в сложившихся обстоятельствах, но как же хорошо, что Селкет всё ещё молятся щедрые люди!

Никто не смог сдержать смеха в ответ на это заявление.

Пока Амт ставила еду на стол, Сет подошёл к Атсу.

– Ну что, потренируешь свои силы?

Новый бог недоверчиво прищурился.

– Сейчас у тебя будет простейшая задача – зажечь вон те жаровни, – продолжил Сет.

Атсу посмотрел в указанном направлении.

– Вопрос глупый, понимаю, но как?

– Ты же бог! Захоти.

– Не уверен, что я бог огня.

Сет фыркнул, складывая руки на груди, и нарочито серьёзным тоном молвил:

– Внимай мудрости, мой божественный отрок! Бог, неспособный явить огонь – это не бог! – В конце Сет издал странный звук, похожий то ли на «уф», то ли на «ауф».

Атсу недоумённо покачал головой, безмолвно передавая грешному богу обвинения в безумии, но всё же подошёл к жаровне и протянул к ней руки.

– Что ты делаешь? – спросил Сет.

– Ты же сам сказал – зажечь жаровни! Я и пытаюсь!

– Это понятно, а руки куда тянешь?

– Предполагаю, что на неё как-то указать надо...

– Так. Понятно. Слушай следующую мудрость, божественный отрок. Убери руки, посмотри на жаровню и представь, что ты уже видишь в ней огонь. Представь, что это реальность.

Ни на что особо не рассчитывая, Атсу последовал указаниям Сета, и спустя мгновение зал осветил огонь.

– Оу...

– Отличная работа, мой божес...

– Ещё раз назовёшь меня «отроком», и я очень быстро овладею всеми своими силами! И применю их на тебе.

Сет рассмеялся громко и искренне, а следом за ним и Атсу. Наблюдая за ними, Ифе и сама улыбалась. Тянущая тревога в груди ослабла.

Вскоре боги и смертные собрались за столом, приставив к нему сундуки. В ответ на вопрос Ифе о странных бляшках, Сет сказал, что их Селкет когда-то давно, ещё будучи иной, выпросила у Тота в качестве подарка, а он предупредил её, что миру рано о них знать, но всё-таки отдал.

– Тот вечно говорит, что время чего-то ещё не пришло, а сам забывает свои побрякушки по всему Унуту, – закатил глаза Анубис.

– Мне кажется, иногда он делает это специально, чтобы ускорить какие-нибудь открытия смертных, – пожал плечами Сет.

– А потом говорить «я не вмешиваюсь, не вмешиваюсь»...

– Точно.

Амт положила локти на стол и хитро улыбнулась.

– А давайте поиграем?

Сет и Анубис странно напряглись.

– Амт... В прошлый раз всё закончилось плохо.

– Ты про тот случай, когда Бастет проиграла и должна была поцеловать Осириса, но Исида отрастила ей кошачий хвост вместо носа?..

Сет напряжённо кивнул.

– Да, я именно об этом. У тебя очень извращённое понимание об играх.

Атсу тихо рассмеялся.

– Считайте, что я уже в деле!

– Хочешь кошачий хвост вместо носа? – уточнил Кейфл.

– Я просто убегу обратно в темницу, а там ни у кого не будет на такие превращения сил.

Амт выпятила нижнюю губу и взмолилась.

– Ну пожалуйста! Одну игру!

Анубис и Сет обречённо опустили головы.

– Давайте сыграем, – поддержала идею богини Ифе.

– Ура! Правила очень просты! – Амт взяла из миски с подношениями грушу и передала её Атсу. – Сожми её зубами.

Мужчина повиновался.

– А теперь передай Кейфлу, и он тоже должен будет взять её без рук.

Фараон недоверчиво нахмурился.

– Хекой?

– Зубами!

Неловко и скованно Атсу всё-таки сумел передать грушу, и теперь Кейфл остался сидеть с ней во рту.

– Вот таким образом мы должны передавать грушу по кругу, – закончила объяснения Амт.

Анубис что-то тихо простонал, а Сет, едва сдерживающий смех при виде хекау с заткнутым фруктом ртом, спросил:

– А как определить, кто выиграл?

– Узнаете! – хитро ухмыльнулась богиня.

После начала игры Ифе поняла одно: на её памяти она никогда так громко не смеялась. Хмурые лица Анубиса и Сета во время передачи груши были чем-то за гранью возможного. А когда Каратель передавал грушу Атсу, аментет думала, что умрёт от смеха прямо на месте. При этом Амт, сказав, что она будет следить, чтобы никто не жульничал, в игре не участвовала.

Наконец, груша, переданная Сетом, оказалась во рту у Ифе. Девушка повернулась, понимая, что должна передать её Кейфлу, и внезапно смысл игры, а также то, почему взгляд Амт на неё был таким хитро-подбадривающим, обрели смысл.

«Неужели богиня хотела, чтобы я уронила фрукт? – догадалась аментет. – Тогда наши с Кейфлом губы...» По её спине прошла волна дрожи. Её нельзя было назвать приятной, потому что желание почувствовать вкус поцелуя фараона смешивалось в груди с не менее сильным желанием обернуться к Анубису и поймать его взгляд.

«Ужасно. Я ужасна?» – кольнула её разум болезненная мысль. Ожидание продолжения игры затягивалось, но Ифе могла сделать только одно – вынуть грушу изо рта и положить её на стол.

– Эй, ты чего? – не замечая изменений в её настроении, воскликнул Атсу.

– Простите, – прошептала аментет. – Простите меня.

Произнося слова извинений, она переводила взгляд с Анубиса на Кейфла. Её глаза защипало от слёз непонимания, боли и обиды на саму себя за двойственность чувств.

«Я же уже не тот чистый лист, которым была. Я понимаю, что причиняю боль и себе, и им». – Не справившись с эмоциями, Ифе поспешно встала из-за стола.

– Я устала. Думаю, мне лучше уйти и отдохнуть.

– Пойдём, провожу, – мгновенно посерьёзнев предложила Амт.

Ифе слабо кивнула, больше не смотря ни на кого из спутников, и взяла богиню под руку, позволяя ей увести себя прочь от маленького пиршества.

Размышления про комнаты оказались правдой. В двух коридорах, уходящих от зала, было три помещения с большими кроватями. Бельё на них отсырело и сгнило, но силы Амт хватило на то, чтобы привести все покои в приличный для сна вид.

– Ты не против переночевать со мной? – тихо спросила богиня. – В комнатах как раз разместимся по двое.

– Не против, конечно, – кивнула Ифе, понимая, что любой другой вариант после мыслей, которые только что окутывали её, был убийственным для разума и сердца.

Амт села на кровать, с грустью глядя на аментет.

– Я вижу, что происходит.

– Думаю, все уже видят, – глухо ответила Ифе. – А я ничего не могу понять, ничего не могу с собой поделать.

– Это не страшно.

– Страшно, потому что я не хочу никому делать больно.

– Иди сюда, – Амт приглашающе похлопала по месту рядом с собой, и Ифе неуверенно села. – Я расскажу тебе одну историю. Выдуманную.

Акцент, который она сделала на последнем слове, был настолько нарочитым, что обеим женщинам стало ясно, что как раз-таки выдумки в грядущем рассказе быть не должно было.

– Жила была могущественная и даже пугающая в своём величии богиня, – начала Амт, смотря перед собой расфокусированным взглядом. – Её красоту не восхваляли, подобне красоте Хатхор, но всё же она была красива, по крайней мере, в одной из своих ипостасей. Многие боги предлагали ей разделить с ними ложе, но богиня отказывала им, поскольку не испытывала к ним чувств. А тот бог, который занимал её мысли, и не помышлял о связи с ней. Богиня пыталась добиться его расположения и знала, что он понимал её отношение к нему. Но любовью того бога была его семья, а не какая-то, пусть и божественная, женщина. С такой соперницей нет смысла соревноваться.

Ифе внимательно слушала Амт, с каждым словом всё больше убеждаясь, что история была о ней. «Бог, любовью которого была семья... – мысленно повторила она. – Уж не Сет ли?» Взгляды, которые богиня иногда бросала на грешного бога, и впрямь можно было счесть заинтересованными, если узнать её немного лучше. «Если герой её рассказа – Сет, то финал истории не счастливый, – поняла Ифе. – Он относится сейчас к Амт как к младшей сестре или хорошей подруге – не более».

Богиня продолжала.

– Не буду притворяться, что то, что я рассказываю, близко к твоим чувствам, но сходства есть. Ты – тот бог, любящий семью и ничего больше, а богиня из моей истории – это Анубис и Кейфл, влюблённые и непонимающие, что сделать, чтобы их привязанность приняли.

– Эта богиня... Она ненавидела бога, не сумевшего выбрать её? – глухо спросила Ифе.

– Нет, – спокойно ответила Амт. – Она знала, что безответная любовь ранит в обе стороны, что сердцу не прикажешь и что предмет её мечтаний страдал от её печальных взглядов, быть может, даже больше, чем она. Конечно, ненависть могла бы возникнуть.

– Так почему не появилась?

– Потому что богиня и бог честно поговорили. Она без ужимок и кокетства призналась в своих чувствах, а он мягко и честно ответил ей, что его сердце бьётся только ради семьи и его самого, что он не испытывает к ней того, что ощущает к нему она, и что не может сделать её счастливой, как она того заслуживает. – Амт слабо улыбнулась. – Если бы они оба не сказали правду друг другу в глаза, ненависть так или иначе появилась бы.

Боясь обидеть Амт следующими словами, Ифе всё же решилась на них, поскольку больше ей некому было открыть душу.

– Но бог из твоей истории не любил богиню. А что, если бы его сердце всё же дрожало при взгляде на неё? Что, если бы перед ним стоял выбор: отдать всего себя благу семьи или быть с богиней, и он одинаково жаждал бы обоих исходов?

– Тогда, чтобы избежать боли и ненависти, ему тоже пришлось бы честно поговорить с ней, – спокойно ответила Амт. – Предложить ей подождать, пока он разберётся в себе. А дальше выбор был бы за богиней – дать ему время или отказаться от него.

– Звучит так просто... Но боли это не уменьшит.

– А сейчас тебе разве не больно?

– Больно, и я не понимаю... Точнее, я понимаю Кейфла. Наше возрождение вместе, наш путь, наша смертность и всё, что мы разделили за последнее время, пробудило чувства. Но Анубис... Почему он так смотрит на меня? Почему назвал «его безумием»? Ты говоришь, что они оба влюблены, но как может бог влюбиться в простую смертную? – Ифе задохнулась, выговорив всё, что терзало её.

– То есть, если бы ты была уверена, что Каратель влюблён, то ответила бы ему взаимностью?

– Я не знаю, – всхлипнула аментет, пряча лицо в ладонях. – Мне нравятся два мужчины, и мне кажется, что ни одному из них я не ровня. Мне кажется, что они что-то чувствуют ко мне только потому, что я постоянно нахожусь рядом. А может, эмоции обостряются из-за опасностей. И мне кажется, что я плохая... Что я поступаю дурно, позволяя им приближаться ко мне, беря каждого из них за руку или отвечая на взгляды. Амт... Милая, Амт, я так запуталась!

Слёзы неконтролируемым потоком потекли из глаз аментет, и богиня мягко обняла её, позволяя просто пережить этот слом.

– Ты не плохая, Ифе – ты живая. Живым свойственно сомневаться и ошибаться. Не только смертным, но и богам. Чувства необъяснимы, их нельзя подавить по щелчку пальцев. Всё, что тебе остаётся, – это быть честной перед собой и перед теми, кто тебе дорог.

Ифе понимала, о чём говорила Амт, и была с ней согласна. Выплакавшись в объятиях богини, она легла на кровать и, крепко зажмурившись, дала себе обещание: «Я поговорю с ними обоими. Я буду честной. Сразу, как проснусь, я всё сделаю правильно...»

Но не только дела сердечные мучали разум Ифе. Тревога за Эту, за оставшихся в лагере людей и их дальнейшие судьбы терзала аментет не меньше, а воспоминания о пытке Дидуса непременно должны были привести к кошмарам.

Однако кое-что хорошее, усталость и тревоги всё-таки сделали: они позволили Ифе заснуть быстро. Вот только её планам о честности по пробуждении не суждено было исполниться...

* * *

Перед глазами всё плыло.

Ифе различала свет огня в жаровнях в зале Селкет. Должно быть, после пира мужчины забыли их потушить. «Как в вообще здесь оказалась? – не понимала аментет. – Я ведь спала в комнате с Амт...»

– Здравствуй, Ифе.

Одайон появился, как всегда неожиданно. Как всегда, некстати. Ифе хотела спросить, что он тут делает, закричать, позвать на помощь, но язык не слушался. Она даже не могла понять, как стоит, ведь тела тоже не чувствовала.

– Я дал вам немного покоя. Дал тебе время примириться с судьбой. Но, боюсь, нам пора.

Ржавый свет распространился по залу. Одайон приблизился к Ифе.

«Не прикасайся ко мне! Не смей!» Ей безумно хотелось прошипеть эти слова, но она не могла.

Разбойник небрежно закинул обездвиженную девушку на плечо.

– Дадим им посмотреть? – спросил он, и Ифе краем глаза заметила, как в зал вбежали Анубис, Кейфл, Сет, Атсу и Амт.

Девушка безмолвно молила, чтобы они остановили Одайона, забрали её. Но сила богов и хека Кейфла прошли сквозь них, не задев разбойника и, к счастью, не задев саму Ифе. Причиной такой беспомощности богов и хекау стало то, что по-настоящему в зале уже не было ни аментет, ни Одайона. Их фигуры, растворившиеся в воздухе, были лишь отголоском, насмешкой – демонстрацией, призванной показать всем, кто остался в зале Селкет, что они проиграли.

– Нет, Сесен! Нет! – Крик Амт и странное имя, которым богиня её назвала, были последним, что Ифе слышала, проигрывая, как и все её спутники.

Ведь куда ещё мог забрать её Одайон, как не к Селкет?

Аментет ещё никогда так не ошибалась в своих предположениях, и ей было странно-обидно понимать, что она, возможно, никогда не узнает, кто такая Сесен.

Глава VI. Нун и Наунет

Та-Кемет. Унут. Обитель Тота

Тёплое солнце, проникающее в покои через арку балкона, согревало спину Тота. Бог сидел за столом, невидящим взглядом смотря вперёд. Как это часто бывало, его глаза видели не коридор дворца и не притаившегося в тенях сфинкса – взгляд Трижды Великого пронзал пространство и время, рассматривал возможности, обретённые и потерянные, будущих, нынешних и прошедших событий.

– Маат. Ответь мне, – прошептал он.

Та-Дешрет. Лагерь «Сыны песков»

Палатки лагеря «Сыны песков» терзала песчаная буря. Его обитатели скрылись за ненадёжными тканями. Выжившие, вернувшиеся с Этой, встретились с гневом тех, кто был верен Дидусу. Весть о его смерти только подлила масла в огонь, однако с этим Эта была способна справиться.

Спасённые жизни уравновесили чашу весов, а значит, она могла, не боясь последствий, поддержать это равновесие: пара слов одной стороне, воодушевление другой – и вот люди объединились вновь, чтобы выжить вместе. «Они ещё сыграют свою роль. Я в этом уверена».

Буря не слишком тревожила Эту, сидящую у потухшего костра. Она смотрела сквозь неё и прислушивалась к далёкому голосу, который давно ждала.

– Маат. Ответь мне.

– Любимый, – прикрыв глаза, Эта заглянула в далёкий сепат Унут.

– Так вот для чего ты просила научить тебя скрывать божественную сущность? Чтобы ты могла вмешаться в жизни смертных? – мягко корил супругу Тот.

– Жизни смертных? На весах уже давно лежат не только они. Баланс рухнул ещё до того, как Осирис умер от руки брата. Я не могла не вмешаться.

В Унуте Тот с непривычной для него злостью смахнул со стола папирусы и писчие принадлежности.

– Я предупреждал тебя! Я просил!

– Любимый, у нас в руках уже была власть! Во времена Огдоады мы вершили судьбы людей постоянно, и всё было хорошо! Я не верю, что мы не можем помочь миру и сейчас.

– Время богов проходит, Маат. Смертные сами должны вершить свою судьбу. Твоё вмешательство разлучит нас.

– Что?

– Я предупреждал тебя.

– Ты говорил, что это вероятность! Нестабильный шанс... Поэтому ты не позволил мне увидеться с тобой, когда я умоляла, стоя перед твоим сфинксом?

– Если бы ты просто осталась среди смертных, не вмешиваясь, всё было бы иначе.

– А может, мне стоило остаться в Дуате? Ты предпочёл бы, чтобы меня взяли в плен, как других богов, не склонившихся перед Селкет?

Ответ Тота был жёстким и горьким.

– Может быть. Тогда мы, возможно, смогли бы быть вместе после всего. Хотя нет... Даже тогда – нет.

Маат вздрогнула. Буря становилась сильнее, и теперь богиня ощущала её жар.

– Тот, я могу уйти отсюда. Не контактировать больше со смертными...

– Это уже неважно, любимая. Не печалься, мы обязательно встретимся с тобой ещё раз.

– Лишь раз?

– Я не могу ответить.

Вскочив на ноги, Маат закричала в пустоту Красной Земли:

– СКАЖИ ХОТЬ ЧТО-ТО! ХОТЬ РАЗ!

– Я могу открыть тебе тайну лотоса. – Тот присел на край стола, опуская взгляд. – Аментет всё равно вспоминает всё больше. Кроме того, Амт помогает ей при помощи мыслей Исиды... Думаю, эту ношу знаний я могу разделить и с тобой.

Маат, уже привыкшая называться Этой, снова села на подушки у костра, замедляя вокруг себя порывы бури.

– Говори. Аментет Ифе приглянулась мне. Она одна из тех смертных, чьё сердце весит легче моего пера, несмотря на все тяготы. Тайна лотоса ведь связана с ней?

Тот тихо усмехнулся.

– Конечно с ней. В век богов и смертных важную роль всегда играет герой. Эта истина стара, как мир, и всё же неизбежна.

Бог медленно поднял руки, протягивая их к Маат. Их разделяли сепаты, воды Хапи, пустыня, но богиня всё-таки почувствовала тепло прикосновения мужа. Она закрыла глаза, позволяя ему проводить себя в прошлое. Позволяя открыть секрет и облегчить ношу всевидящего Тота хоть немного.

Та-Кемет. Город Столбов. Дворец наместника Гора

Когда-то давно...

В купальнях наложниц во дворце Города Столбов царила тишина. Женщины, находившиеся в помещении, застыли, как будто время для них остановилось. Лишь одна из них – не наложница, а лекарь при советнике фараона – продолжала двигаться, не сразу заметив странности. Она напевала под нос простенькую песню и лениво болтала ногами в бассейне, заставляя розовые лепестки кружиться на воде.

– Он погибает в царстве песков, когда река от заката багрова, но солнце касается лепестков, и лотос рождается снова и снова...

– Лекарь Азенет.

Женщина вздрогнула, поднимая взгляд на вошедшую в купальни незнакомку.

– Кто вы? – Она огляделась, наконец, замечая странности, творящиеся с наложницами. – Что происходит?..

– Милая моя, неужели ты не ждёшь ту, кому так отчаянно молилась? Ах, да, совсем забыла...

Купальни окутало золотое сияние, и вместо странной женщины перед Азенет возник божественный образ Исиды.

– Царица!.. – Азенет поспешно поднялась на ноги, едва не поскальзываясь на мокром полу, и тут же упала на колени перед богиней. – Прости душу заблудшую и терзаемую страхом, что не узнала тепло твоего присутствия. Я взывала к тебе, но не могла и надеяться на новую милость...

– Полно тебе. Поднимись. – Исида шагнула к Азенет, ожидая, пока та выпрямится. – Годы назад я уже отзывалась на твои мольбы. Ты жаждала помогать людям, хотела нести в мир исцеление, и я даровала твоим рукам такую власть. Редко, кто может получить мою помощь дважды, но ты была верна долгу, и не прошло ни дня, чтобы ты не использовала мой дар во благо. Потому я выслушаю твою новую просьбу.

Азенет прижала руки к груди, то ли пытаясь снова не упасть на колени, то ли стараясь унять рваное дыхание.

– Советник фараона Города Столбов умирает. Дочь моя, как и я, переняла твой дар, но наши руки не в силах помочь...

– Исцелить можно тех, чей час ещё не пришёл. А советник стар и давно должен был предстать перед Судом.

– Я понимаю... Понимаю! Но он убьёт её...

Сдерживать чувства Азенет больше не могла. Рыдания сдавили горло, и она закрыла лицо руками, скрывая слёзы. Исида притянула горюющую женщину в объятия. Слёзы её тут же иссякли: слишком по-матерински тёплая и в то же время властная сила исходила от Царицы Богов.

– В случае свой смерти советник приказал похоронить в одной гробнице всех своих слуг, особенно тех, кто не смог продлить его жизнь. Меня и Ани. Аниппу, – объяснила Азенет.

– Аниппа – твоя дочь? Я рада, что она тоже получила мой дар исцеляющих рук.

– Прости меня, Царица, ибо не раз я роптала на твою милость. Из-за неё советник и его меджаи не спускают с нас глаз. Мы не можем ни выйти из дворца, ни сбежать, ни общаться с кем-то, кроме наложниц. В тот миг, когда советник испустит последний вздох, нас возьмут под стражу, чтобы похоронить заживо рядом с ним. И фараон Радеф его не остановит: он сам стар, а сын его и внук, коли узнают о том, кто мы... Смерти не избежать всё равно.

Исида отступила от Азенет, серьёзно смотря ей в глаза.

– О чём просишь ты меня, смертная целительница?

– Сберечь Аниппу, помочь ей выжить. За себя не прошу: я получила дар и должна заплатить за него, но Ани... Она росла взаперти, не знала иной жизни, кроме помощи больным. Не знала любви. Молю, Царица, спаси её!

Исида задумчиво оглядела купальни.

– Боги осудят меня за прямое вмешательство. Вы с дочерью должны умереть.

Азенет сгорбилась и побледнела.

– Но я могу дать твоей дочери второй шанс.

– Пожалуйста!

Надежда в крике смертной женщины была столь велика, что даже Исида почувствовала её силу.

– Я заберу её имя, сотру из свитков богов, чтобы скрыть душу, и дам новое, которое буду знать лишь я.

– И она будет жить?..

– Нет, но после смерти она будет спрятана на Полях Иалу, и настанет день, когда данное мной благословенное имя поможет ей возродиться.

Азенет была умной женщиной, закалённой жизнью среди дворцовых змей, коими были все наложницы фараона и советника. Она слышала, как много не говорила Исида, но материнское желание уберечь своё дитя было сильнее подозрений.

– Какова будет цена? – спросила она, готовясь отдать всё, что у неё есть, и даже то, чего нет.

– Долг и душа, – ответила Исида. – Чтобы вернуть твою дочь к жизни я напитаю её силой твоей души. Ты станешь её частью, растворишься в ней, как в небытии, но дашь силы, способные побороть даже смерть. А долг я спрошу уже с Аниппы в иной час.

Забыв о трепете перед богиней, Азенет опустилась на свободную кушетку.

– Она сможет познать любовь, радости и горечи жизни... – прошептала она.

– Это я обещать могу.

– Я понимаю, что не увижу её... после. А её отец? Он жрец Гора, и о его связи с нами никто не знает. Он может прожить достаточно долго, чтобы встретить Аниппу после возрождения?

Исида развела руками, и тепло спокойствия окутало Азенет.

– Мне неведомо будущее, но я чувствую, что возрождение твоей дочери будет на веку её отца. А встреча будет зависеть только от них.

Азенет всхлипнула, упираясь лбом в ладони.

– Он даже не знает, как она выглядит, как она выросла... Мы были разлучены так долго.

– Душа твоей дочери останется для её отца родной. И если на то будет воля мироздания, их пути соединятся вновь.

Разговор был окончен красноречивым золотым сиянием, вновь окутавшим купальни. Наложницы, до этого мгновения застывшие, вернулись к незаконченным движениям. Никто, кроме Азенет, не знал, что сама Царица Богов являла свой лик в Городе Столбов. «Нужно вернуться к Аниппе», – думала должница Исиды. Ей хотелось просто побыть с дочерью, спеть ей колыбельную, как в те времена, когда она была маленькой. Ей хотелось расчесать её волосы, обнять её и пообещать, что всё будет хорошо.

Азенет ещё не знала, что в минуты её разговора с Исидой советник фараона испустил свой последний вздох. Она не знала, что колыбельная, которую она споёт дочери, будет последней. А Исида, уже незримая смертным, смотрела вслед уходящей из купален Азенет...

– Волей моей, дарующей жизнь, я признаю, что нет больше ни в Дуате, ни в Та-Кемет, ни в Та-Дешрет души, названной пред ликом богов Аниппой. Да сотрётся имя, да не будет властвовать над той, кто носила его, никто. – Выбирая новое тайное имя, богиня на мгновение задумалась.

«Что может быть лучше, чем символ возрождения?.. Душа, одарённая руками исцеления, моя должница по крови...» Сделав выбор, богиня продолжила творить свою волю.

– Нарекаю тебя новым именем Сесен. Да не овладеет тобой тьма смерти, которую нельзя преодолеть.

В этот миг в других покоях дворца девушка, улыбающаяся матери и позволяющая ей расчёсывать себе волосы, как в детстве, вздрогнула. Она почувствовала странную пустоту, тут же сменившуюся теплом. И ей очень захотелось пропеть строки колыбельной вместе с Азенет.

Солнце касается лепестков, и лотос рождается снова и снова...

Далёкая граница Та-Дешрет

Сейчас

В голове Ифе билась мысль: «Надоело! Надоели похищения, надоел Одайон, надоело всё!» Безмолвная брань помогала справиться со страхом, охватившим тело в тот миг, когда разбойник перекинул её через плечо в заброшенном зале Селкет.

Ифе помнила последний крик Амт: «Нет, Сесен! Нет!»

«Сесен» было обращением – в этом девушка не сомневалась. В мгновения переноса, скрутившего внутренности, она думала о том, могла ли Исида знать её настоящее имя? Могла ли Амт добраться до этих воспоминаний Царицы? Это был вероятный исход. «Сесен? Меня звали, как цветок лотоса?..» Убедиться в правильности догадок она, конечно не могла. «И из-за Одайона, возможно, никогда и не смогу...»

Нежеланное перемещение закончилось очень быстро. Ифе упала на колени и исторгла из себя желчь, смешанную с остатками пищи.

– Сильно тебя помотали перемещения и возрождения. Твоему телу они не нравятся, – глухо рассмеялся разбойник.

Наконец открыв глаза, аментет посмотрела на него со всей ненавистью, на которую была способна.

– По тебе плачет небытие! – прошипела она.

– Правда плачет? Ты узнавала? – усмехнулся Одайон. – Ты прости мне неверие, но уж больно часто все пугают небытием. А может, там не так уж и плохо.

– Замолчи!

– Какая дерзкая. Может, ты сама хочешь отправиться в небытие пораньше? Не думаю, что тебе снова удастся избежать смерти.

Ифе поднялась на ноги, со злостью вытирая губы. Она не намерена была отвечать Одайону. К тому же, аментет, наконец, огляделась.

«Что это?.. Где я?» Её ноги утопали в мягком светлом песке, ничуть не похожем на песок в Красной Пустыне, а перед взором Ифе, насколько хватало взгляда, раскинулось бескрайнее водное пространство.

– Это... море, – прошептала она.

Возможно, о море ей рассказывал кто-то из маа-херу на Полях Иалу. А может, то был осколок воспоминания из прошлой жизни. Ифе не думала о море, не представляла его, но, увидев, сразу поняла, что перед ней.

– Верно, море, – кивнул Одайон. – Мало кто в Та-Кемет знает о нём, мало кто говорит даже в сепатах, столь близких к нему. Никогда не задумывалась, почему?

– Я не понимаю...

– Ну же, аментет! Ты ведь наверняка слышала много рассказов самых разных маа-херу. Говорил ли кто-то из них о путешествиях или других землях?

Вопросы разбойника были такими странными, что Ифе даже забыла об обстоятельствах своего похищения. Ещё больше её смущало понимание того, что она всё ещё не в руках Селкет. И воспоминание... Размытое, как позабытый сон. «Это и был сон», – думала Ифе.

Она вспомнила свою вторую смерть, как Шани спасла её от стража Змея и как в момент потери сознания аментет оказалась в странной воде, где чувствовала себя невесомой. С ней говорил странный голос, который просил вернуть кого-то...

Тряхнув головой, Ифе отбросила путающие мысли.

– Не знаю, к чему ты клонишь, но многие говорили про чужестранцев на базарах или дорогах, – хмуро ответила она Одайону.

Тот спокойно кивнул.

– Да, чужестранцы имеются. А что-то ещё? Откуда они? Как называются их земли? Возвращаются ли они туда?

– Хватит! Что тебе от меня нужно?!

– Понимания, Ифе. Понимания того, что нами играют как фигурками на доске для сенета! Я говорю про каждого смертного в Та-Кемет и Та-Дешрет. Да даже в Дуате!

– Это не новость. Боги действительно влияют на жизни.

Одайон отвернулся, шагая к морю. Он посмотрел вдаль, к горизонту, куда медленно опускалось солнце.

– Реальность там. Но если ты попробуешь уплыть или уйти, если ты попробуешь покинуть эти земли тем или иным способом... То очень быстро поймёшь, что вернулась туда, откуда начинала путь. Ты даже не будешь помнить, что собиралась куда-то идти. Ты не можешь покинуть наш мир.

Ифе вздрогнула от неприятной дрожи, прошедшей по спине. Это было странное тревожащее чувство.

– Ты собираешься отдать меня Селкет или нет? – быстро спросила она.

– А ты к ней стремишься? Решила сторону поменять?

– Никогда.

– Как категорично, хотя не осуждаю: я и сам был бы рад избавиться от этой истеричной особы, но увы...

– Почему ты служишь ей?

– Потому что она может привести меня к цели.

– Что толкнуло Селкет на всё это?

– Мотивы врага узнать хочешь?

– А ты расскажешь?

Их разговор был похож на сражение. Укол ножом, уклонение, удар, толчок, снова укол. Резкие голоса, ненависть, непонимание. У Одайона и Ифе не было ничего общего, и всё же они разговаривали, и аментет, к собственному удивлению, больше не чувствовала, что может в любой момент умереть. «Ему что-то нужно от меня, – поняла она. – По-настоящему нужно. Я нужна ему». Это открытие давало ей власть и толику уверенности.

– История Селкет проста и скучна, – продолжал Одайон. – Когда Осирис впервые «распределил» богов и послал её в Красную Пустыню, она была действительно праведным правителем. Искренне хотела пленять чудовищ и защищать тех изгоев людей, которые нашли пристанище среди ужасов в Та-Дешрет.

– Я думала, она была обижена на Осириса за то, что он доверил ей такие тёмные земли...

Одайон усмехнулся и уселся на песок у кромки воды, позволяя волнам намочить подол его балахона.

– Говорю же, она была хорошей в самом унылом значении этого слова. Но Та-Дешрет опасна для смертных, непригодна. Ты знаешь, откуда берутся чудовища?

– Из разломов мироздания?..

– Ну, что-то вроде этого. Чудовища – это дети Апопа. Помнишь, змей, которого каждую ночь побеждает Ра?

– И?..

– Апоп больше не властен над этим миром, но любое ослабление Эннеады увеличивает его силу, и чудовища пробираются в Та-Дешрет. Когда-то их прибыла целая армия, с которой Селкет не могла справиться в одиночку. На помощь ей пришли другие боги. Они возвели незримые стены на границе Та-Дешрет, защищая Та-Кемет.

– А смертные, к которым прониклась Селкет, остались в пустыне...

Одайон одобрительно кивнул.

– А ты зришь в корень, Ифе. Селкет слишком поздно поняла, что не сможет сражаться и защищать людей. Она провела их к границе с Та-Кемет, ослабила защиту, выстроенную богами, чтобы смертные сумели перейти на Чёрную Землю. Но чудища тоже ринулись к бреши.

– И что? Там ведь были другие боги! Они могли остановить их.

– Они остановили – стёрли чудовищ с лица земли. А заодно и всех беженцев из Та-Дешрет, попавшихся под руку. – Одайон отвёл взгляд, с непривычной серьёзностью глядя вдаль. – Было больно и очень страшно. Ошмётки костей и плоти чудищ смешивались с мёртвыми телами смертных, а после их поглощал песок.

– Ты был там...

– Был.

– Когда это произошло? Ты выглядишь не старше тридцати.

– Давно. Очень давно. Я – единственный, кого Селкет удалось спасти, так что она приложила определённые усилия для моего долгожительства. Но речь не обо мне: помимо меня, среди тех людей были любимцы богини. Кажется, кто-то из мужчин даже украл её сердце... Этого я уже не знаю. Селкет просила Осириса восстановить баланс, вернуть тех смертных к жизни или хотя бы дать им вечность на Полях. Однако Царь позволил всему идти своим чередом, и без должных похорон и знаний большинство погибших кануло в небытие.

– Вот когда Селкет начала его ненавидеть, – пробормотала Ифе, неожиданно понимая, что её враг не был безумным: у Селкет были мотивы, боль и обиды.

– Не просто ненавидеть, – покачал головой Одайон. – Она поклялась именем первозданного хаоса, что заставит богов испытать ту же боль потери, какую ощутила она. Но богам свойственно забывать о смертных. И со временем поход мести Селкет потерял для неё былой смысл. Думаю, теперь она просто хочет всё закончить, заставить богов страдать, пленить их, возможно... И править единолично.

– Ты сказал, что она может привести тебя к цели. Какой?

– Мир без богов – вот моя цель. Не под правлением Селкет, не разделение Дуата и земель смертных, а полная свобода. Свобода – это всё, чего я хочу.

– Но... – Ифе непонимающе нахмурилась. – Как? Откуда у тебя силы? Зачем тебе я? Зачем всё это? Зачем служить Селкет, в конце-то концов?

– Чтобы ответить на эти вопросы, я и привёл тебя сюда.

Одайон улыбнулся, опуская руки в морскую воду. И в этот миг песок под ногами Ифе содрогнулся.

Бескрайнее море взмыло вверх, собираясь в причудливые формы и невозможные завихрения. Аментет отшатнулась от воды, давясь криком.

– Что происходит?!

– Тихо. Не бойся.

Но не бояться Ифе не могла.

Волны и всплески обрели формы, отдалённо напоминающие человеческие. Фигура, поднявшаяся, а точнее, собравшаяся из воды, была поистине исполинской. В ней прослеживались женские черты, но Ифе ни за что не смогла причислить неизвестное явление ни к образам богов, ни тем более смертных.

Аментет не сдержала испуганного писка:

– Она... невероятна.

Я рада, что твой разум не скован одним лишь страхом.

Услышав в голове голос, Ифе сжала виски пальцами. «Это была ты... Ты говорила со мной в Дуате! Ты просила вернуть тебе кого-то!»

Это была я. Прости, творение, что терзали тебя прежде голоса незваные. Я не причиню боли, такой боли, как они.

Описать звучание нового голоса словами было невозможно. Впрочем, и в прошлый раз, услышав его, Ифе не смогла этого сделать. В звучании, наполнявшем её голову, подводное гудение сплеталось с шелестом накатывающих на песок волн. Этот голос был в разуме Ифе и в то же время не там. Он исходил от фигуры, царящей на море, но не был к ней привязан.

Перед глазами всё плыло. Девушка пошатнулась, и её поддержал Одайон, спокойно глядящий на существо средь волн.

– Перед тобой Наунет, – пояснил он.

– Кто?..

– Одна половина первозданного хаоса – того, с чего начался наш мир.

Вновь взглянув на море, Ифе поняла, что впервые верит каждому слову Одайона. Сила, исходившая от фигуры, была необъятной, неизмеримой. Её невозможно было осознать, и даже попытки вдуматься в суть Наунет приносили страшную головную боль.

Ты поможешь мне, творение?

– С чем? Почему вы здесь?

Я расскажу. Только ответь, выдержишь ли ты знание?

Ифе нахмурилась, понимая всё меньше, но желая узнать всё больше.

– Я найду в себе силы, – сдавленно пообещала она.

Похвальная стойкость.

Аментет не могла точно сказать, звучал ли голос Наунет одобрительно или нейтрально, но ей удалось успокоить собственный разум, чтобы не чувствовать ни боли, ни смятения. Ифе сосредоточилась на шуме волн, который облегчал восприятие.

Одайон вошёл в воду, обращаясь к фигуре.

– Расскажи ей то, что рассказала мне. Она – ключ к скрижали. Она может всё изменить.

Ты прав. Я расскажу.

– О чём?.. – тихо спросила Ифе.

О сотворении мира, о наших ошибках и наших потерях.

Воды, из которых состояло воплощение части первозданного хаоса, пришли в движение. Ифе увидела, что там, где у обычного человека должна была быть голова, у Наунет засияли всполохи света. Они чем-то напоминали пустоту меж Дуатом и миром смертных, в которой аментет уже не раз оказывалась. Лишь одно слово она находила для увиденного: «Мироздание».

Отвести от всполохов взгляд девушка не могла, и постепенно они стали центром её восприятия, а весь остальной мир: Одайон, песок, море, небо, – всё угасло.

В бесконечной темноте сплелись две сияющие фигуры. Ограниченный человеческий разум мог бы назвать их «мужской» и «женской», но оба создания вечности были выше таких простых описаний. Они сливались в танце сотворения и были едины.

– Что... Что я только что увидела? – Ифе говорила вслух, но понимала, что в пустоте, где она оказалась, не слышно ни звука. И только в её разуме звучал голос Наунет.

Я показала тебе себя. И Нуна.

– Я не знаю, кто такой Нун.

Нун и Наунет – это две половины первозданного хаоса, что царили во тьме до сотворения мира. Мы – океан. Мы – безбрежность. Мы – вечность.

Наунет продолжала говорить, и поток слов сливался в разуме Ифе в единую историю.

Многие творцы до нас создавали миры, вдыхали жизнь в богов, по образу и подобию их давали судьбы смертным. Мы с Нуном хотели того же, но видели, как другие миры рождались и умирали, как творения, верша свои судьбы, уничтожали саму суть создания. Мы думали, что дело в смешении... Что они, боги и смертные, путешествуя из владений одних творцов в другие, начинали враждовать, нарушая баланс.

– Как можно путешествовать между мирами? Что значит – смешение?

Тебе не понять, ибо мы создали твою реальность по-новому – так, как считали нужным. Нун и Наунет породили мир, закрытый от других творцов. И ни смертные, ни боги не в силах были покинуть его или узнать о том, что лежит за его границами. Он был идеален...

Ифе увидела новую картину – идеальную версию её мира: сияющих богов, счастливых смертных. А Наунет продолжала свой рассказ.

Первыми, кто пришёл царить в нашем мире вместе с нами, были демиурги. Огдоада богов. С двумя из них ты уже знакома. Ныне они величают себя Тотом и Маат.

– Маат... Взвешивающая сердце. Я не знакома с ней, моё сердце не сравнивалось с её пером.

Знакома, творение, знакома, но это неважно. Важно то, что наш с Нуном мир продолжал быть идеальным. Огдоада правила, а смертные жили лишь для того, чтобы прославлять её. Натура демиургов сложна, и им тоже хотелось созидать. Они дали людям свободу воли, ремёсла, цели. А смертные придумали новых богов, которые становились всё более реальными, пока, наконец, не сменили Огдоаду.

Новое видение имело для Ифе больше смысла. Она видела знакомые очертания богов, во главе которых стоял Осирис.

Правление перешло к Великой Эннеаде – новым богам, близким по страстям и желаниям к смертным. Мы с Нуном ушли в тень, с гордостью наблюдая за своим творением. Кто-то из Огдоады последовал нашему примеру. А иные – Тот и Маат – остались в стане новых богов. Смертные всё больше занимались собственными жизнями, их трепет перед даровавшими мир таял на глазах, но всё же наш план был действенен. Люди, знающие только земли Та-Кемет, Та-Дешрет и Дуата, не ведающие о других богах, не глядящие вдаль, жили в мире.

– В это трудно поверить.

И всё же так было. Но ты права: мы допустили ошибку. Страсти и свобода смертных имели мало отношения к другим мирам. Всё было в них самих. В каждом из вас. И под правлением Эннеады люди стали выбирать фараонов, поклоняться им, как посланникам богов. Они стали подвластны порокам и желаниям, вражде и страсти. А боги, столь близкие к ним, не отставали.

Ифе увидела изображения Селкет и Исиды. Она узрела обезличенного смертного правителя, перед которым склонялись люди.

Ты понимаешь, что я показала тебе?

– Войну с Селкет, о которой ведала одна лишь Исида. Людей, переставших поклоняться богам так, как раньше.

Это логичный исход. К нему приходили многие миры, созданные ещё до нас с Нуном. Ваша изоляция не уберегла наше творение от вражды и самоуничтожения. Нам с Нуном стало больно наблюдать за вами. Мы отвернулись, потеряли бдительность, и Селкет воспользовалась этим.

На этот раз перед взором Ифе предстала песчаная фигура. От неё исходил шелест, такой же, как голос, встретивший Ифе в Красной Пустыне.

– Кто это?

Моя половина. Мой Нун.

– Он мало похож на первозданный океан... Скорее на песчаную бурю во плоти.

Сейчас – да. Селкет, призвав силу Красной Пустыни, воспользовавшись слабостью и скорбью Нуна, пленила его. Мы не созданы для вмешательства в жизни творений – мы слишком изменчивы. И Нун стал заложником песков, рушащих его суть. Нун, мой Нун... Он творец, а не разрушитель. Его уничтожает то, что Селкет делает с ним.

– Но если богиня скорпионов использует силу первозданного хаоса, почему она ещё не уничтожила Осириса?

Нун сопротивляется. Он борется с ней, и всё же его суть растворяется. Вскоре Селкет добётся своего. Помоги нам, иначе Нун растворится в ненависти Селкет и сухости песка и весь ваш мир падёт. Всё вернётся в изначальное ничто.

– Я хочу помочь! Хочу! Но я не знаю, как...

Найди скрижаль. Богиня-мать Исида создала её, чтобы ослабить Селкет, хоть и не знала, откуда та берёт силу.

– Что будет после? Мы останемся... в изоляции? Всё вернётся, как было?

Вероятностей много, и кому-то придётся решить, по какому пути пойдёт мир. Кому он принадлежит – богам или смертным?

– Кто должен выбирать?

Ты знаешь ответ. А мы, каков бы ни был исход, останемся с вами водой, небом, землёй и даже песком.

Ифе овладел страх. «Я не хочу выбирать! Я всего лишь человек! Я ничто – одна из песчинок мира... Как я могу выбрать или даже задуматься о таком выборе?!» Внезапно Наунет послала ей новое видение.

Волосами Ифе играл тёплый морской ветер. Она стояла на берегу моря, глядя вдаль. Девушка была прекрасна. Спокойствие, долгожданное и заслуженное, окутывало её фигуру. И всё же аментет знала, что покой – это не конец и что впереди её ждёт ещё так много интересного.

Кому бы ни принадлежал этот мир, единственной видимой фигурой в нём была Ифе. Она понимала, что где-то там, вдали от моря или даже за морем, был её дом, друзья, близкие.

– Это будущее, в котором боги и люди разделены? – сквозь слёзы спросила она.

Не знаю. Решать тебе.

Ответ Наунет был глухим и далёким. Ни её, ни Нуна не было в том мире, который предстал перед взором Ифе, как не было и зримых богов. Аментет попробовала воззвать к Сету, Анубису, Амт и даже к Атсу... Они не ответили привычными голосами, не явили себя, но Ифе ощутила тепло их присутствия в мире. Она не чувствовала скорби или потери, ведь знала, что боги приняли свободу смертных и покинули их добровольно. Нет, не покинули – отстранились, продолжая наблюдать и поддерживать возможностью веры издалека, давая смертным идти по своему пути, а им самим, богам, – по своему.

– Этот путь кажется правильным, – прошептала Ифе, – как будто так и должно быть.

И пусть она не приняла однозначного решения вслух, сердце аментет забилось быстрее от осознания, что она может выбрать. И выбрать правильно. Молчание Наунет же стало ей мягким, принимающим ответом.

– Нужно уходить!

Внезапный окрик Одайона вырвал Ифе из видений. Она открыла глаза, чтобы тут же вскрикнуть от боли, вызванной песчаным ветром, ударившим в лицо.

Освободи Нуна...

Последние слова Наунет растворились в завывании бури, налетевшей на берег. Только теперь Ифе поняла, что всё это время они с Одайоном были на краю Та-Дешрет. Алое небо и тучи двигались к морю, захватывая новые владения. Вода, только что искрившаяся на солнце, иссохла, открывая изрезанную трещинами безжизненную землю.

– Что происходит?! – Обернувшись к Одайону, Ифе увидела, что в сложенных ладонях он держал остатки морской воды.

Она быстро утекала сквозь пальцы мужчины.

– Ищи скрижаль, – прорычал он. – Я задержу Селкет и приду, чтобы ты сделала верный выбор.

Ифе поняла, что Одайон не слышал её разговора с Наунет и не знал, что в её планы уж точно не входило полное избавление от богов. «Лучше ему и не знать...» К счастью, ответа от неё разбойник не ждал.

Он выпил из ладоней остатки воды, и аментет ощутила отголосок силы Наунет. «Наверное, из-за неё он мог делать то, что неподвластно даже богам...»

– До встречи, – сказал Одайон.

Ифе задохнулась от пронзившей её боли, а в следующий миг иссохшее море осталось позади.

* * *

В старом, заброшенном зале Селкет ничего не изменилось.

Даже боги и Кейфл стояли ровно в том положении, в котором стали свидетелями похищения Ифе, и пришли в движение, только когда аментет со стоном упала на каменный пол, как будто для них не прошло и мига.

– Я вернулась... – прошептала девушка.

Кейфл и Анубис бросились к ней, но она, оставаясь инстинктивно верной принятому решению о честности, потянулась к Амт. Богиня упала на колени рядом с Ифе, притягивая её в объятия.

– Как ты? Что произошло?!

– Меня похитил Одайон.

– Но тебя не было меньше мгновения...

– Для меня – намного дольше.

Амт помогла Ифе встать на ноги, а Атсу быстро подвинул стул, на который аментет тяжело опустилась.

– Я всё расскажу... Сейчас расскажу...

Никто не торопил её с тревогой и ожиданием глядя на то, как Ифе опустила голову между коленями. Оказавшись среди спутников, она ощутила прилив спокойствия, который слишком резко сменил страхи.

Это чувство напомнило ей о видении, посланном Наунет, – о покое в мире.

С трудом отдышавшись, Ифе посмотрела на богов и Кейфла. Она тихо рассказала всё, что произошло с момента появления Одайона в зале Селкет. Почти всё. Ифе умолчала о принятом решении, ведь ей ещё нужно было обдумать его самой. А пока... их ждала скрижаль. Давно ждала.

– Амт, – голос Ифе звучал серьёзно и напряжённо.

Богиня недоверчиво кивнула, показывая, что слушает.

– Когда Одайон забирал меня, ты прокричала что-то вслед... Я точно помню имя. Сесен, как цветок лотоса.

– Ифе, я не уверена...

Не дав Амт договорить, аментет спросила:

– Это были воспоминания Исиды, верно?

Богиня кивнула, плотно сжав губы.

– Тайны уже почти потеряли всякий смысл. Ответь мне, Амт. Кто такая Сесен? Это моё настоящее имя?

Все спутники Ифе смотрели на богиню с неменьшим ожиданием. Сет не пытался её остановить, и, возможно, именно поэтому Амт решилась на ответ.

– Да. Одно из твоих имён.

– Сесен... – Ифе ожидала почувствовать головную боль, мгновенное возвращение воспоминаний – хоть что-то.

Но слово «сесен» оставалось для неё только словом, пусть и странно-тёплым, успокаивающим.

– Я не помню его, – призналась аментет.

– Мне жаль, – прошептала Амт.

Быть может, в иной ситуации Ифе спросила бы богиню про другие имена, раз она сказала, что Сесен было лишь одним из них. Но разочарование в отсутствии воспоминаний стало удивительно болезненным. Аментет коротко кивнула и тихо поблагодарила Амт за ответ.

«Ифе. Я – Ифе. Пока что это всё, в чём я уверена», – решила она.

Та-Дешрет. Тронный зал Селкет

Первым, на что Одайон обратил внимание, войдя в тронный зал, была широкая улыбка Селкет. Она выглядела так, будто уже выиграла войну.

– Одайон, где ты был? – с ленивой ухмылкой протянула богиня.

– Искал аментет.

Даже сухой ответ мужчины не смог испортить настроение покровительницы скорпионов.

– Так и не нашёл? Я давно чувствую её в Красной Пустыне. Неужели так сложно подобраться к ней?

– Её спутники сильнее, чем мы ожидали. Им удаётся скрываться даже от меня. – Наглая, уже ничем не прикрытая ложь Одайона оставалась нераскрытой Селкет.

«Она стала совсем слепа и глуха». Когда-то он восхищался ей, даже боготворил, пока не понял, что она тоже была одной из богов. Одной из тех, кто уничтожил его семью. Одной из тех, кто заставил мальчика, изгнанного вслед за отцом в Та-Дешрет, почувствовать вкус крови и внутренностей своего родителя на губах.

Одайон помнил тот день, когда Селкет начала свою войну. Он помнил её союзником. Но теперь она была таким же никчёмным, ненужным миру архаизмом, как другие боги.

– Это не страшно, – продолжала богиня, даже не подозревая, какие тёмные мыли роились в голове когда-то верного ей слуги. – Она сама приведёт нас к скрижали или принесёт скрижаль мне в руки, чем бы эта шалость Исиды ни была.

– Откуда такая уверенность?

– У меня нынче появился новый знакомый. Это было так неожиданно и так вовремя, что я не сразу поверила в нашу удачу, а ведь могла и убить, не заметив подвоха...

Одайон напрягся: в голосе Селкет звучало слишком много безумия. Он не понимал, о чём шла речь, а в его положении любые сюрпризы могли быть смертельными.

– О каком подвохе речь?

– Я тебе покажу! – Богиня поднялась с трона и вскинула руки.

На ступенях перед ней возникла сгорбленная фигура в жреческих одеждах. Одайон сразу отметил символы Гора и Города Столбов. Жрец был стариком. Его измождённое лицо испещряли морщины, а из горла вырывались хриплые вздохи. «Она пытала его». Всё ещё не понимая, чем какой-то дряхлый жрец мог так порадовать Селкет, Одайон приблизился на несколько шагов.

– Ну же, приглядись! Что ты видишь? – не унимала радости богиня.

Осмотрев мужчину внимательнее, Одайон отметил знакомые черты. Сформироваться его догадке Селкет не дала, уж слишком сильно ей хотелось самой открыть тайну.

– Кожа, глаза, черты лица... Всё это можно списать на совпадение. Но кровь не обманешь, верно? Кровь всегда говорит правду. И пахнет один в один...

– Кто это? – всё-таки спросил Одайон.

– Это тот, кого бывший хекау Хафура, а ныне мой верный Верет рекомендовал забрать из дворца Гора. Я была занята... забыла об этом пленнике, но сегодня вспомнила.

– И чем же пахнет его кровь?

– Победой, мой мальчик.

Селкет щёлкнула пальцами, и жрец упал на ступени. Послышался хруст костей и мучительный стон. «У него рука сломалась. Может, ещё ребро», – понял Одайон.

– Я не нужен тебе, – прохрипел измученный жрец. – Я ничего не значу...

Одайон даже восхитился способности смертного говорить после такого падения.

Селкет спустилась к жрецу и присела рядом с ним на колени. Скорпионы последовали за ней, хищно протягивая к старику жала.

– Для меня ты ничто, но для аментет, возможно, станешь всем, – счастливо сказала она. – Малышка так долго искала семью, что наверняка захочет помочь своему папочке.

Ответить на это жрец уже не мог: его глаза закатились, и он потерял сознание.

А Одайон едва сдержался от того, чтобы не сжать руки в кулаки. «Это может всё испортить. Селкет права: Аментет сделает всё для спасения этого человека».

Разбойнику оставалось только одно возможное решение: «Жреца нужно убить».

Глава VII. Путь памяти

Ифе сидела на кровати в старых покоях обители Селкет и массировала виски, в которые болью отдавался уже почти ненавистный зов скрижали.

После возвращения к спутникам ей удалось вздремнуть, чтобы совсем не ослабеть на том пути, который их ждал.

В спальню тихо вошла Амт. Лицо богини было напряжённым, и зелёные чешуйки стали сильнее выделяться на побледневшей коже.

– Как ты?

Взглянув на богиню, Ифе вздрогнула. Тяжесть возможного решения, о котором она думала под взглядом Наунет, стала особенно ощутимой. «Что будет с богами, если мир станет принадлежать людям?..» Ифе знала, что никогда не сможет причинить вред богам. Цели Одайона по их уничтожению были ей противны и ненавистны. Однако в её видении боги добровольно отдалились от людей. «Что, если в реальности они не захотят так поступить? Что, если они не примут путь, который кажется мне правильным?»

Аментет пока не знала ответов на эти вопросы, но, несмотря на сомнения и страхи, образ мира, показанный ей Наунет, продолжала казаться благом для мира.

– Ифе? Ты слышишь меня?

Молчание девушки затянулось, и Амт осторожно прикоснулась к её руке, повторяя вопрос.

– Как ты?

– Нам нужно идти? – встрепенулась Ифе, возвращаясь из раздумий.

– Нужно. Только... – Амт выдохнула, касаясь висков кончиками пальцев. – Остальным я уже сказала. Мне удалось пробраться глубже в мысли Царицы.

– И... что ты в них нашла?

– Испытания. Она защитила скрижаль и сделала так, чтобы путь к ней можно было пройти, только собрав артефакты.

– Палетку, статуэтку и копьё?

– Да.

– У нас нет статуэтки Бастет. Значит, до скрижали мы не доберёмся?

– Два артефакта – это уже лучше, чем ничего... – ответила Амт. – Просто одно из испытаний может оказаться сложным.

– А когда нам было легко?..

Из горла Амт вырвался нервный смешок.

– Никогда.

– Что за испытания нас ждут?

– Точно не знаю. Мысли Царицы о них разрозненны. Думаю, она старалась скрыть их даже в своей голове.

– Отступать в любом случае поздно.

Амт кивнула, шагая к выходу из комнаты.

– Ифе... – богиня сделала паузу, передёргивая плечами, – меня одолевает дурное предчувствие.

По спине Ифе прошёл холодок, словно предчувствие Амт передалось и ей.

– Всё будет хорошо.

– Надеюсь. Но если что-то пойдёт не так... В общем... Ты не могла бы... – Амт закрыла глаза и упрямо поджала губы. – Ничего. Прости. Говорю какую-то ерунду.

– Амт, я готова выслушать тебя, что бы ты ни сказала.

– Если что-то произойдёт со мной, скажи Сету, что я не виню его ни в чём и по-прежнему люблю, – скороговоркой выпалила она.

Боясь допустить даже мысль о том, что с Амт что-то случится, Ифе упрямо повторила:

– Всё. Будет. Хорошо.

Богиня устало кивнула.

Спальню девушки покинули молча, притворяясь, что имя Сета и просьба Амт не прозвучали.

* * *

Пожирательница душ провела Ифе через зал со статуей Селкет, и они оказались в продолжении катакомб. Здесь всё было так же, как и в том месте, где начинался их путь под Та-Дешрет: темницы с решётками из оникса, и длинный коридор во тьму.

Амт вздрогнула, приближаясь к уже ожидающим их с Ифе Сету, Анубису, Кейфлу и Атсу.

– Надеюсь, путь через оникс закончится быстро... Я снова чувствую себя смертной.

Сет, напряжённо осматривающийся вокруг, согласно кивнул.

– Смотрим под ноги, мои дорогие боги, если не хотим корчиться от боли, ударившись мизинчиком о камни. – Его шутка прозвучала немного вымученно, и Ифе поняла, что грядущие испытания тревожили всех в равной степени.

Поймав взгляды Кейфла и Анубиса, девушка глубоко вздохнула. Времени на честный разговор с ними, в котором она так отчаянно нуждалась и так боялась, категорически не было. К счастью или к сожалению.

Прислушавшись к зову скрижали, аментет указала на тёмный проход в конце коридора.

– Не то, чтобы у нас был другой путь... Но нам нужно идти туда.

Больше не оттягивая момент, Атсу и Сет первыми пошли в неизвестность. Следом двинулись Амт и Кейфл. Ифе тоже сделала шаг вперёд, но её локтя коснулись прохладные пальцы Анубиса, задерживая на месте.

– Постой. Я хочу поговорить.

От звука его голоса и сказанных слов сердце девушки пропустило удар. «Может, всё-таки пора сказать. Времени нет, но дальше его может не остаться совсем...» Пока Ифе решалась на откровенность, Анубис уже заговорил.

– Я чувствую, что мы близки к концу пути, и я бы хотел задуматься о том, что будет потом.

Обернувшись, Ифе посмотрела в его зелёные глаза. В них отражалась... она. И на мгновение аментет увидела себя со стороны. Просто смертная. Без крыльев – даже не аментет. Какая-то девушка, не помнящая прошлого. Красивая? Возможно. Но красота слишком субъективна.

Ифе не была склонна к самоуничижению, но она понимала: «Я особенная лишь по стечению обстоятельств». Она вспомнила всё своё недавнее общение с Анубисом. «Он относился ко мне как к равной и интересной ему. Как к богине... Но я не богиня».

– Какое «потом» может ждать бога и человека? Если мы пройдём путь до конца, это не изменит мою смертность.

В очередной раз вспомнив видение Наунет, Ифе поняла, что это действительно важный вопрос. Они с Анубисом пока могли быть рядом. Но насколько? Пока она не состарится и не умрёт? Ведь бессмертие богов было для неё недостижимо при жизни.

– Наше «потом» может быть разным, – тихо ответил Каратель. – Ты стремишься к жизни, а я связан со смертью. Это пугает тебя?

Ифе ответила не сразу, подбирая слова.

– Быть может, я сейчас скажу глупость. Упрощённое сравнение, но... – Она вновь посмотрела в глаза богу. – Если убрать весь свет в мире, то не будет теней – только тьма. А если убрать все тени, то от света нельзя будет укрыться в прохладе. Думаю, жизнь и смерть так же идут рука об руку.

Анубис бережно обхватил ладонь Ифе.

– Ты мудра.

– А вы так и не сказали, какое «потом» существует в ваших мыслях.

Бог тихо усмехнулся. Лёгкая хриплость проникла в этот звук, пуская мурашки по спине Ифе.

– Мне сложно выражать свои чувства открыто. С тобой это постепенно становится проще делать. Но мне важно, чтобы ты поняла. То, что я чувствую, не мимолётный интерес божества.

– Вы уверены?

Бог, не отпуская руку Ифе, потянул её вверх, чтобы положить к себе на грудь. Кончиками пальцев девушка почувствовала холод металлических частей его облачения.

– Как ты думаешь, у бога есть сердце?

Ифе уже открыла рот, чтобы ответить очевидное «да», но в этот момент по её ладони прошла вибрация, заставившая девушку задержать дыхание.

Это было сердце. Сердце Анубиса.

Оно билось не так, как её собственное. Медленнее и в то же время сильнее.

– Ох... – пробормотала она.

Анубис тихо рассмеялся, и новые волны вибрации передались Ифе, заставив её прижать руку к груди бога сильнее.

– Почему я... Почему я никогда не замечала, что ваше сердце бьётся иначе?

– Потому что мы привыкли скрывать полную сущность при смертных. Это происходит неосознанно. А сейчас, близ оникса, я не могу этого сделать. Близ тебя же и не хочу скрывать.

Ифе захлестнули чувства. Радость от того, что Анубис открылся ей. Дрожь волнения от его близости. Спокойствие от ощущения размеренного биения его сердца. Вина за то, что он знал и о её интересе к Кейфлу.

Анубис подался вперёд, прижимаясь лбом к её лбу. Он выдохнул, и аментет почувствовала, как его сердце забилось быстрее. Как будто оно билось... для неё.

Это было точкой невозврата. Концом сомнений.

[Если вы хотите выбрать вашим любовным интересом до конца книги Анубиса, перейдите к подглаве «Грешница Карателя»]

[Если вы хотите выбрать вашим любовным интересом до конца книги Кейфла, перейдите к подглаве «Царица хекау»]

Грешница Карателя

Вы нашли ответ в своём сердце, и теперь оно бьётся для вас с Анубисом.

– У богов есть сердца, и изменить их биение может только чувство, потрясающее саму нашу суть, – тихо сказал Анубис.

– Ваше сердце сейчас стало биться иначе, – прошептала Ифе, ещё только начиная понимать изменения, произошедшие в её собственной груди.

– Вот именно. За всю вечность сердце моего отца, Осириса, меняет биение, лишь когда он рядом с Царицей. Это чувствуем мы все, как и биение сердца Исиды рядом с ним.

Ифе задержала дыхание, пытаясь осознать то, что ей говорил Анубис. А он не собирался облегчать задачу и лишь продолжал.

– Когда я был совсем молодым богом, то даже посвятил их сердцам несколько строк. Кто бы мог подумать, что они подойдут и мне...

Дыхание Анубиса и Ифе смешивалось. Спешка, тревоги и неопределённость, казалось, остались где-то за пределами их маленького мира на двоих. Это было странно. Аментет не могла поверить в то, что она действительно разделяет такое мгновение с Карателем. И всё же её заставляло верить в реальность происходящего биение его сердца. А затем он заговорил вновь, и уже её сердце пропустило удар.

– Что может для вечного пламя разжечь? Его единственной свет ясных глаз. За вечность и сотни, тысячи встреч... Сердца богов ускоряются только раз.

Анубис мимолётно коснулся её губ. Рука Ифе всё ещё была на его груди, и она почувствовала, как от краткого поцелуя его сердце стало биться ещё быстрее.

– Это ваше стихотворение?.. – Её голос дрожал.

Анубис кивнул, не разрывая прикосновений. А Ифе поверила ему, поверила в каждое слово. На её месте не могла оказаться никакая другая смертная, аментет или богиня. Неважно, насколько она была особенной или обычной, – сердце Анубиса ускорилось именно для неё.

Она не забыла Кейфла, не перестала испытывать к нему симпатию, но, наконец, поняла разницу между привязанностью и настоящим чувством.

Ифе приняла решение. Она знала, что при первой же возможности попросит у фараона прощения, признается ему во всём и скажет, что выбор сделан. Это причинит боль им обоим, но, слушая сердцебиение Карателя. Ифе не могла даже представить, какую агонию она испытала бы, отказавшись от Анубиса. Это было иное чувство – глубокое, настоящее. Возможно, даже любовь. «Я полюбила?»

– Простите меня, – глухо сказала Ифе.

– За что?

– За то, что не могла решиться. За то, что играла на чувствах... И с вашим сердцем.

– Ты ничего не должна мне: это моё сердце и мои эмоции. Ты можешь отказать мне.

– Нет, – замотала головой Ифе. – Нет, я не могу отказаться от вас. Не хочу, не стану! Я...

– Я понял тебя, моя дорогая грешница, – мягко улыбнулся Анубис. – Значит, ты принимаешь меня?

– Да. Вас и только вас.

Это было концом истории безымянной аментет и маа-херу Кейфла, но новым папирусом в легенде о Карателе и его грешнице.

Когда настал момент отправляться в путь, бог добавил лишь одно:

– У нас будет «потом». Такое, какое ты пожелаешь.

И в это тоже Ифе верила. Оттого путь во тьму за их спутниками стал намного легче.

Царица хекау

Вы нашли ответ в своём сердце, и оно бьётся в унисон с сердцем хекау Кейфла.

Ифе отстранилась от Анубиса. Это было нелегко, ведь он открыл ей душу, чувства, он был честен и удивительно раним в тот миг. А она, наконец, поняла, что биение его сердца вызывало в ней не тот трепет, который мог стать началом чувств между мужчиной и женщиной, неважно, божественных или смертных.

«Я уважаю Анубиса, мне было лестно его внимание, я...» – Ифе оборвала мысль: думать уже не стоило – пришла пора говорить.

– Каратель... Я прошу вас выслушать меня и простить за то, что я не сказала этого раньше. Я не буду оправдываться неопытностью – лишь малодушием.

Подобное начало монолога уже изменило выражение лица Анубиса. Оно не стало мрачным или обиженным, скорее просто печальным.

– Я испытываю к вам чувства, – честно призналась Ифе. – Симпатию, интерес, благоговение. Я вижу в вас мужчину, а не только божество во многом благодаря тому, что вы относились ко мне, как к равной.

– Но хекау тебе ближе, – медленно кивнул Анубис.

Ифе вздрогнула, понимая, как каждое слово ранило бога. И её.

– Я боюсь причинить вам боль, но должна закончить ту ложь, которая оплетает нас троих, даже если мы не врём вслух, – сказала она, до боли впиваясь ногтями в ладони. – Я влюблена в Кейфла, но я не влюблена в вас. Могла бы влюбиться, ещё немного – и могла бы... Вот только это стало бы предательством моих чувств к хекау, его чувств ко мне и предательством вас. Поэтому нужно закончить то, что ещё не началось. Сейчас.

Анубис молчал. Богу нелегко было принять проигрыш. «Я проиграл смертному? – думал он, изучая лицо девушки, которой едва не отдал своё вечное сердце. – Нет, это не битва, не игра. Это её выбор, на который она имеет право». От таких благородных и, в общем-то, правильных мыслей легче ему не становилось. И всё же бог сумел сказать:

– Я понял тебя, Ифе. Спасибо, что не дала мне переступить черту.

Аментет стало одновременно легко и тяжело в груди. Лучше – от честности и разрешения метаний. Хуже – от печали, которая царила в глазах Карателя.

– Пойдём.

Больше не говоря ни слова, Анубис пропустил Ифе вперёд и пошёл во тьму следом за ней.

* * *

Одинаковые коридоры сменяли друг друга. Зов скрижали приближался, но слишком медленно. Однообразие и размеренные шаги рассеивали концентрацию. Споткнувшись об очередной порог проёмов между коридорами, Ифе сделала два шага вперёд и только после этого поняла, что катакомбы изменились.

Теперь она стояла в воде.

Её спутники, как и сама аментет, напряжённо оглядывались вокруг. Никто не понимал, радоваться ли изменениям или готовиться к обещанным испытаниям Исиды.

– Где мы?.. – с беспокойством пробормотала Ифе.

Большой прямоугольный зал с колоннами был заполнен водой, доходящей Ифе до голени. Он выглядел так, будто должен был вести к проходу дальше, но оканчивался глухой стеной.

Сет обернулся обратно к коридорам.

– Хм, думаю, что мы в правильном месте, как минимум потому, что обратно пути нет.

Ифе проследила за его взглядом и поняла, что он был прав. То место, откуда они пришли, было такой же стеной, как та, что ждала их в конце зала. Атсу ощупал камень, проверяя, нет ли на нём нажимных плит.

– Не очень-то приятно быть замурованными, – нахмурился он.

Осматриваясь вокруг, Ифе почувствовала прикосновение к ноге. Боясь лишний раз пошевелиться, она медленно взглянула вниз.

В прозрачной воде клубилась странная белая дымка. На это обратили внимание и все остальные, правда, задать им вопрос о том, что это, Ифе не могла.

Дымка притягивала взгляд.

Она обвивалась вокруг ног аментет, не сжимаясь, не утягивая её в воду, а просто гипнотизируя. «От воды исходит сила, но я не понимаю какая...» В ушах зазвенело.

Чем дольше Ифе смотрела в воду, тем труднее ей было держать глаза открытыми. Сердце сжималось от печали и скорби. А затем аментет увидела силуэт.

– Кто ты? – прошептала она.

Всё вокруг подёрнулось дымкой, в которой зазвучал голос:

– Неужели так сложно было показать дворцовой змее свою стойкость? – неразличимый силуэт стал Аменом.

Маленьким, но таким серьёзным другом Атсу. Милым Аменом. Мёртвым Аменом.

– Она не убила бы нас, если бы не увидела твою слабость, – сказала Сефу, вставая плечом к плечу с другом. – Я могла бы вырасти, могла бы полюбить.

Из воды поднялся Уоти.

– Знаешь, кто виноват в нашей смерти?

– Шемеи... – прохрипела Ифе.

Амен приблизился к ней, протягивая руку.

– Ты, Ифе. В нашей смерти виновата ты.

Силуэты засмеялись и исчезли, сменяясь новым. Ифе хотела отшатнуться, но не смогла, а вновь появившаяся фигура только повторила её взмах руками.

Это было отражение. Ифе смотрела сама на себя, вот только выглядела она иначе – так, как когда-то на Полях Иалу: чёрное платье, жёсткие крылья и бессмысленное, бесчувственное выражение не осознающей себя аментет на лице.

– Нет! Я не хочу лишаться чувств! Я больше не буду безликой...

Ифе сжала голову руками. Колени пронзило болью, когда она упала на пол. Вода пропитала платье, сделав его таким же тяжелым, каким было её сердце в тот миг.

«Я вернула чувства! Они мои! Меня нельзя стереть...»

– Я – ИФЕ!

Как бы девушка ни убеждала себя, боль в сердце не проходила. Она терзала его уже почти физически. Ифе начала задыхаться, чувствуя, как отнимаются руки, а тело перестаёт принадлежать ей. Больше не было ничего светлого: ни проблеска надежды, ни порыва для улыбки. Она не могла дотянуться даже до малейшего радостного воспоминания.

– Всё вернулось? Меня больше не будет? Меня нет. Есть только аментет.

Эмоции покинули её – осталась только боль.

– Чего желаете, маа-херу? – Шёпот привычного вопроса стал последней каплей.

И тогда Ифе поняла, что умирает. Умирает от разрыва сердца, а без сердца нет пути в Дуат. Без сердца – сразу небытие.

«Я могу сбежать...» Порыв и стремление к спасению были хорошей идеей, вот только бежать Ифе не могла. Она сидела в воде, не видя перед собой ничего, кроме пляшущих пятен, предшествовавших отказу сердца.

Уловки, обман и всё, что приходило ей в голову в качестве возможности вырваться из агонии, увы, были бесполезными. «А если договориться?..»

Вот только с кем? Со своим разрывающимся сердцем? Или с безмолвной водой, которая топила в воспоминаниях? Слова и все способы спастись были ей недоступны.

И рядом не было никого, кто мог бы помочь.

– Атсу, Кейфл? Боги, мне больно... Амт, где ты?!

Никто не слышал её шёпота. Все, кто вошёл в зал, сражались со своими воспоминаниями.

* * *

Анубису не удавалось вспомнить момент, когда он погрузился в воду в странном зале под Та-Дешрет. Да и разве мог он погрузиться полностью, если воды там было всего-то по щиколотку?..

Однако Каратель понимал, что он тонет.

«Бог не может утонуть. Мне даже не нужно дышать». Лишь один раз за вечность он испытывал похожие чувства, лишь раз был таким беспомощным, когда мать топила его в реке Хапи в Дуате. И теперь Анубис вернулся в это воспоминание, проживая его вновь и вновь.

Сложно было отличить реальность от прошлого.

Анубис задыхался, цепляясь руками за плечи Нефтиды. Он не понимал, что был теперь намного сильнее матери. Не понимал, что всё осталось позади и Исида вырастила его как собственно сына. Анубис ничего не понимал. Ему оставалась только боль.

Она сжимала его сердце в тиски, заставляла трястись и лишала способности двигаться, как будто он был простым смертным.

«Как может радость жизни коснуться того, кого отвергла при рождении собственная мать?» Никак. Для Анубиса не было больше радости.

Но кое-что перед тем, как раствориться во тьме памяти, он мог сделать. Должен был. «Я прощаю тебя, мама». Эта мысль далась ему тяжело. «Она виновата. Она больна, но это не оправдывает моё убийство». Анубис не пытался оправдать мать, которая раз за разом окунала его в Хапи, даже мысленно. Всё, чего он хотел, – это покоя внутри себя, а без прощения отпустить он не мог.

И тогда он простил.

Бог закрыл глаза, позволяя телу погрузиться в воду. Сопротивляться было невозможно: сердце болело слишком сильно, а неуязвимый Каратель не привык к такой боли.

Анубис был один на один со своим прошлым, со своей памятью. И в ней не было радости – только смерть.

* * *

– Просто останься сегодня здесь.

– И пропустить Коронацию Сокола?! Мы готовили к ней мистерию весь год!

– Шани, сегодня на улицах будет опасно. К тому же жрецы ни за что не позволят уличной труппе...

Атсу осёкся, понимая, что когда-то уже говорил эти слова. Чувство повторения было странным и болезненным. «Я ведь только что был не здесь... Там была вода, я смотрел на дымку... А теперь я в трущобах Города Столбов».

Мысли путались, а губы сами складывались в слова, которые вор не хотел говорить, но уже произносил:

– А я не смогу быть рядом, чтобы защитить тебя.

– Ты не пойдёшь на праздник? – спрашивала живая Шани.

– Мне нужно...

Всё вокруг заволокло белой пеленой, и мир для Атсу изменился. Теперь он бежал, оглядываясь на преследующих его и Амена разъярённых меджаев.

– Атсу, они нагоняют! – кричал мальчик.

– Разделяемся! Спрячься, в...

Опять пелена.

– Атсу...

– Амен! Что произошло?!

– Шани.

Сердце вора замерло, чтобы тут же забиться в три раза быстрее. Он уже чувствовал эту боль, так почему всё обернулось вспять?

Атсу казалось, что он одновременно был двумя разными людьми. Тем собой, кто переживал боль утраты впервые, и новым Атсу, который был вынужден раз за разом вспоминать её.

– Брат.

Мужчина вздрогнул, увидев Шани – живую и здоровую, шагнувшую к нему из темноты.

– Шани! Ты жива...

Он бросился к ней, но девушка отступила, ласково улыбаясь.

– Нет.

– Что?

– Я мертва, брат.

Атсу оступился, тяжело опираясь на деревянную опору покосившегося навеса. «Это память. Это просто прошлое». Но Шани была такой реальной, и её слова казались вору такими правдивыми.

– Знаешь, кто виноват в моей смерти? – с улыбкой спросила она.

– Я, – без сомнений ответил Атсу.

Девушка кивнула, приближаясь к нему. Она коснулась ладошкой его щеки, и вор почувствовал, какой холодной была её кожа.

– Ты виноват в моей смерти, Атсу. Меня затоптали насмерть из-за тебя. В моём теле ломались кости, я захлёбывалась кровью, я не могла вздохнуть...

– Прости меня.

– Зачем? Ведь ты виноват. Зачем тебе прощение, брат?

Виноват. Виноват. Виноват.

Одно слово раз за разом звучало в голове Атсу. Его сердце сжималось от боли, а все крупицы радости, что он обрёл с тех пор, как отправился за спасением Осириса, канули в небытие.

Мужчина упал на колени, смотря на Шани, продолжающую мягко улыбаться и тихо винить его в своей смерти. Вскоре рядом с ней появились Сефу, Амен и Уоти.

– Ты виноват, – кивал Амен.

Сефу ничего не говорила, а только падала перед Атсу на землю, и под ней растекалась лужа крови. Затем девочка снова вставала, смотрела на вора, и всё повторялось.

– Виноват, – грустно повторял Уоти.

Боль и скорбь стали новой реальностью Атсу.

И из неё не было спасения.

* * *

Кейфл мог бы покляться, что ещё мгновение назад он был не в Городе Столбов.

«Это... покои Никаура». Странность перемещения быстро становилась тем, что разум нового фараона принимал как данность. Кейфл опустил взгляд и понял, что сжимает в руке кинжал.

Он посмотрел на большую вычурную кровать.

Там, глядя в потолок застывшим взором, лежал старший принц с перерезанным горлом. Кейфл бросился к телу брата, и в голове у него появились мысли из прошлого: «Брат... Что я натворил? Зачем? Я хотел заставить тебя сказать правду, а не...» Он точно помнил, что после этого в сознании должен был прозвучать чей-то голос. Голос, который заставил его убить брата. Но в комнате царила тишина. «Я сам? Только я?»

– Ты, брат.

Кейфл отшатнулся от кровати, с которой медленно поднялся старший принц.

– Ты жив!

– Разве? – удивлённо вскинул брови Никаур. – Ты ведь убил меня. Как я могу быть жив?

– Нет... Моей рукой управляли. И ты стоишь передо мной живой!

Никаур задумчиво опустил взгляд на своё тело.

– И правда. Нехорошо. Попробуй ещё разок.

Когда Никаур шагнул ближе, Кейфл попытался отступить, но тело не слушалось его. Оно действовало вопреки разуму. «Прости, брат!» Рука Кейфла, в которой был зажат кинжал, поднялась. Никаур улыбнулся, и в следующий миг фараон прочертил на его горле кровоточащую линию.

– Нет! Я не хочу этого! – кричал он.

Старший принц упал замертво, а спустя мгновение снова открыл глаза и встал.

– Ты думал, я не вернусь назад?

Кейфл задохнулся, когда его рука против воли снова поднялась, убивая Никаура.

– НЕТ!

– Я никогда не любил умирать... В отличие от тебя.

Братоубийство повторялось раз за разом, и по щекам Кейфла катились слёзы боли.

– Прости меня, брат, прости...

Сердце сжималось от боли, но фараон ничего не мог сделать, чтобы облегчить её. Казалось, с каждым новым убийством Никаура он убивал в себе все стремления, весь свет, всё желание жить. Всю радость.

Новый фараон Города Столбов остался наедине с прошлым. Он знал, что с такой болью его сердцу осталось совсем недолго.

* * *

Сет пошатнулся, ожидая почувствовать под ногами воду, но его сандалии проскользнули по гладкому полу царского зала торжеств.

«Я был не здесь». Мысль о неправильности происходящего покинула его голову в тот самый миг, когда он встретился с полными уважения взглядами богов.

Они праздновали – пир был в самом разгаре.

– Радостно, что ты прибыл!

Сет по инерции кивнул Птаху и сделал маленький шаг вперёд.

– Чего это у тебя лицо такое кислое? Папирусом что ли подтирался? – Шутки Сехмет всегда были тем, что заставляло богов морщиться, но Сета они забавляли.

Он улыбнулся ей, чувствуя, как сердце сжимается от ноющей боли. Это было его прошлое. Это было начало самого страшного мига его вечности. «Я справлюсь». Он уже пережил это – теперь он мог взглянуть на всё иначе. «Я готов вспомнить».

Ноги сами несли его в тёмную часть зала, где не было празднующих богов. Сет знал, что там они должны были встретиться с Царицей.

– Ты готов, Сетх? – Она стояла недалеко от него, но говорили они мысленно.

– Неужели ты не можешь отвлечь их иначе? – спросил он когда-то очень давно.

– Ты же знаешь, что я пыталась. Мы оба пытались, чтобы собрать частицы их сил так, чтобы об этом никто не узнал. Отвлекающий манёвр должен сотрясти мироздание.

Сет нахмурился и упёрся рукой в стену.

– Значит, так ты его любишь? Готова пожертвовать им?

В глазах Царицы полыхнула ярость.

– Люби я его хоть немного меньше – и мне не хватило бы сил на этот план. Выбора нет, Сетх. Пока боги будут гнаться за тобой, искать его тело, я смогу забрать частицы их сил в скрижаль. А потом я займусь его возрождением.

Сердце Сета снова сжалось от боли.

– А если не сможешь?

– Тогда уже ничего не будет иметь значения. Но это неважно, потому что я смогу.

Сет верил Исиде. Как не верить, если от веры зависело всё, что он собирался сделать? Именно вера заставляла его рушить собственную вечность и прощаться со всем, что ему было дорого.

– Когда мы разделим воспоминания?

– Сейчас. После его смерти Селкет поймёт, что что-то не так. Она начнёт прислушиваться.

Сет кивнул, и Исида быстро шагнула к нему, обнимая с сестринской теплотой. Голову бога пронзили жар и боль, взгляд на мгновение заволокло золотым сиянием, а в следующий миг он почувствовал непривычную лёгкость мыслей. «Вот и всё». Пробелы в памяти тревожили, но цель оставалась ясна.

Пошатываясь, Сет покинул зал, чтобы совсем скоро вернуться в него с даром для Царя Богов.

Всё шло так, как и должно было: залу наполняли радостные голоса, музыка. Все собравшиеся радостно приветствовали вошедшего через исполинские двери Сета.

– Брат мой! Прими этот скромный дар! – Он хлопнул в ладоши, и в центре пиршества появился роскошный золотой саркофаг.

Радостные крики прекратились. Боги с непониманием и тревогой смотрели то на Сета, то на Осириса.

– Что это, брат? – спросил Царь Богов.

– Напоминание о бессмертии. Не можешь ты быть лишён роскоши, доступной смертным фараонам!

Из-под золотой маски Осириса послышался тихий смешок.

– Твоя правда, брат. Чудесный дар. Примерить позволишь?

Сет колебался всего миг. Уж слишком просто всё получалось: он думал, что Осириса придётся уговаривать лечь в саркофаг, а он всё предложил сам.

– Конечно... – Коснувшись саркофага, он заставил его открыться.

– Коль не дано мне окончить жизнь в саркофаге, как смертному, то примерить его будет хорошей иронией.

Видя, что необычный дар вызвал благосклонность Царя, боги радостно и подбадривающе возликовали. Сет поймал взгляд Анубиса: тот тоже улыбался. «Прости, Инпу».

– Спасибо, брат, – тихий голос Царя заставил Сета вздрогнуть.

Он был странным. Как будто... прощающим.

Когда Осирис лёг в саркофаг, смех богов продолжался. Когда Царь оказался замурован, празднество тоже прервалось не сразу. Но постепенно боги начинали понимать, что что-то не так.

В прошлом – настоящем прошлом – Сет быстро сбежал вместе с телом Осириса, чтобы предать его Хапи и сделать поиск сложнее, но в этом видении он не мог пошевелиться.

Крики наполнили зал. Теперь в них не было радости – только страх и ярость, ненависть, направленная на Сета. «Почему я не могу пошевелиться?..»

Сердце бога болело всё сильнее, он давно похоронил эту боль и даже научился радоваться существованию, но теперь всё возвращалось. Не было больше места радости – остались только скорбь и вина.

Разъярённые боги напали на него. Он не хотел сражаться, не хотел причинять им боль, но тело больше ему не принадлежало. И грешный бог вступил в схватку с прошлым.

* * *

Амт всегда нравилась вода.

Она успокаивала разум и делала часть её божественной сущности сильнее. Но в этот раз, обнаружив себя лежащей в неглубокой прохладной воде, первым, что испытала богиня, был страх. «Где все? Почему я здесь одна?»

Она быстро поднялась на ноги, оглядывая пустое помещение.

Почти пустое.

– Дитя моё.

Амт вздрогнула, оборачиваясь на знакомый голос.

– Царица!

Явившаяся из ниоткуда Исида с грустью покачала головой.

– Нет. Только её воспоминания.

– Это первое испытание, да?

– Не твоё, – ответила Царица богов.

– Но я здесь одна, – неуверенно огляделась Амт.

– В тебе нет сожалений, ты не совершала деяний, способных лишить тебя радости и впиться в сердце болью. А вот всем остальным на Пути Памяти немного радости не помешает...

«Радости. Радости! Это испытание, в котором нужна статуэтка Бастет!» В момент этого понимания зал изменился: Исида исчезла, и Амт увидела своих спутников.

Анубис лежал в воде с закрытыми глазами, как будто уже был мёртв. Атсу хватался за голову, крича и прося прощения у кого-то невидимого. Кейфл плакал, размахивая рукой так, будто в ней был зажат кинжал. Сета Амт пока не видела: должно быть, он был за её спиной. Но внимание богини было приковано к Ифе.

«У неё нет статуэтки...» Аментет стояла в воде на коленях, и её лицо кривилось от боли. Она прижимала скрюченные судорогой руки к сердцу. «Ну же, Ифе, попробуй дотянуться до радости... Наверняка ты можешь это сделать и без статуэтки!»

Мысленно взывая к Ифе, Амт пропустила первый удар. Она отлетела к колонне, ударяясь о неё и со стоном падая в воду.

– Что?.. – С трудом подняв голову, она увидела Сета.

Грешный бог яростно сражался. Его глаза были закрыты, и гнев, очевидно, направлялся не на спутников, а на кого-то незримого. Вот только удары были вполне реальными. Зал дрожал от силы Сета, готовый вот-вот обрушиться.

Удары бога были угрозой даже для Амт, Анубиса и Атсу. А для Ифе и Кейфла, попади он по ним, стали бы мгновенной смертью.

Сет как раз двигался в сторону аментет.

– Сет! Очнись!

Он не слышал криков, и Амт оставалось только встать на защиту Ифе.

– Ифе! Ифе, пожалуйста, вспомни про радость! Я знаю, что у тебя нет статуэтки, но попытайся, просто попытайся... – Богиня упала на колени, обнимая аментет, и следующий удар Сета пришёлся ей по спине, сорвав с губ болезненный стон. – Милая моя, попробуй...

Слова Исиды сами вырвались из глубин памяти, и Амт почувствовала, как Ифе вздрогнула.

– Чего желаешь, маа-херу Мересанх? – Хриплый шёпот аментет был полон боли.

Амт схватила её за плечи, осторожно встряхивая и принимая на себя всё новые удары Сета.

– Ифе, я не Мересанх. Не Исида. Но она тоже хотела бы, чтобы ты вспомнила о радости. Я знаю, что тебе больно. Память играет с тобой – это и есть испытание. Не позволяй ей убить в тебе то, к чему ты стремишься!

– Вспомнить о радости? Что такое радость? – невнятно бормотала Ифе.

Сет схватил Амт за горло, отрывая от покрытого водой пола. Богиня захрипела, царапаясь когтями и призывая свои силы, но грешный бог был сильнее. И он, в отличие от Амт, не сдерживался со своими незримыми противниками.

– Очнись, Сетх! – закричала богиня.

Руки на её горле сжались сильнее. Сет отшвырнул Амт в сторону и двинулся на неё, нанося удар за ударом.

Могли ли боги убивать друг друга? Могли. Уж Сет точно мог, однажды уже покончив с самим Осирисом. Амт отчётливо видела в его чертах свою приближающуюся смерть.

Она с трудом увернулась от нового удара, но Сет был быстрее. Он поставил ногу ей на грудь, надавливая всё сильнее. Амт почувствовала во рту привкус расплавленного золота. Кровь богини вот-вот должна была пролиться.

– Иф... Ифе...

«Это я. Мересанх зовёт меня. – Аментет с трудом оторвала руки от разрывающегося сердца. – Нет, это не Мересанх. Амт!»

Слова, сказанные богиней вихрем врывались в затуманенный видениями разум Ифе. «Радость, нужно вернуть радость!» Впившись пальцами в ткань одеяния, она попыталась воскресить в памяти день своего первого возрождения.

От яркости, ударившей в глаза, девушка зажмурилась. А когда вновь смогла видеть, не сдержала восторженного вздоха. «Солнце!»

Перед аментет, вышедшей из темноты, открывался самый прекрасный вид, который она помнила.

Яркое полуденное солнце освещало величественные стены из белого камня. Всё вокруг утопало в зелени, укрывающей тенью путников, проходивших через исполинские ворота. За стенами виднелись крыши домов, парящие вершины пирамид-храмов и флаги дворцовых сооружений.

Но больше всего Ифе поражал вид солнца. «Такое яркое!» – Ей пришлось прикрыть глаза ладонью, но сквозь пальцы она продолжала смотреть на небо...

Уже много раз вкус жизни и стремление к ней спасали Ифе. Сейчас они тоже помогали. «Я помню ту радость. С ней ничто не сравнится». Но было ли этой радости достаточно?..

Алый всполох силы Сета озарил зал и отразился в водной глади. Сердце Ифе всё ещё болело, но она всё-таки увидела происходящее: Амт, распростёртую на полу, ногу Сета на её груди и убивающий свет его силы.

– Сет, остановись! – закричала она, но бог не слышал мольбы.

Мыслями он был не здесь.

– Ифе... – Хрип Амт пробрался аментет под кожу.

Это был голос умирающей.

«Я вспомнила радость! Вспомнила! Что ещё нужно?!» Конечно, нужен был артефакт, которого у неё не было. «Амт, ты ошиблась. Без артефактов всё бессмысленно...»

Боль в сердце продолжала терзать Ифе и каждого, кто находился в зале. Но эта боль была ничем, в сравнении с агонией, в которой пребывала Амт.

Ей ошибка стоила всего: вечности, существования.

Зал наполнился хрустом ломающихся рёбер. Под ногой Сета тело Амт искривлялось, пока грешный бог не достиг сердца.

Убить богиню было сложнее, чем смертную. Но для бога, обезумевшего от воспоминаний, довольно легко. А Амт...

«Я не хочу ему навредить. Только не ему». Она не сопротивлялась. Не выпускала свою сущность, поглощающую души. Только не на Сета. «Он и так пережил много боли. А я... Я не столь важна».

Последним усилием она потянулась вперёд, касаясь Сета.

– Спасибо тебе за вечность в Великой Эннеаде, бог песчаных бурь.

Это были последние слова пожирательницы душ, которые она сказала в этой ветви мироздания.

Золотой свет заструился из её пальцев, отдавая Сету все воспоминания Царицы Богов, не принадлежавшие Амт. Теперь это была его ноша.

А затем богиня... умерла.

И вместе с её уходом боль покинула сердца богов и смертных, позволяя им вздохнуть полной грудью, будто только и ждала достойной жертвы.

Вода расступилась, образуя сухой путь к проходу, открывшемуся в дальней стене зала. Пока что никто не смотрел в ту сторону.

Ифе с хрипом упёрлась руками в пол, не понимая, что произошло.

Сет вздрогнул всем телом и посмотрел вниз.

– Амт? – позвал он.

Аментет проследила за его взглядом.

– О, боги... – вырвалось из её горла лишь одно восклицание.

Кровь Амт была золотой.

Тонкая струйка блестела, стекая из уголка рта.

Жёлтые глаза с вертикальными зрачками были широко распахнуты. Они невидящим взором смотрели вперёд. Лицо Амт было странно спокойным.

Сет сделал маленький шаг в сторону, а затем упал на колени, протягивая руку вперёд. Он мог коснуться щеки Амт, но не делал этого.

Вместо радости, которая нужна была для испытания, зал затопили ужас и отчаяние. Но теперь они были не призрачными отголосками памяти – они были настоящими.

Медленно и неизбежно тело Амт распадалось, стираясь из мироздания: для богов не было своего Дуата после смерти. Не было Полей Иалу.

Возможно, было небытие или что-то ещё, о чём даже не знали смертные. Но здесь, в этом мире, Амт больше не было.

Сет схватил воздух, оставшийся в том месте, где ещё мгновение назад лежала мёртвая богиня.

«Видимо, в испытаниях есть два пути... Артефакт или смерть». Ифе поняла это по зову скрижали, ставшему громче в миг, когда Амт распалась.

Все, кто находился в зале, не шевелились. Казалось, даже не дышали.

Только Сет сжал голову руками, заходясь в диком крике. Его мысли терзали переданные воспоминания Исиды, но кричал он не из-за них.

– Это не твоя вина... – Шёпот Ифе мало что мог изменить в тот момент.

Пережив худшие страхи прошлого, никто не был готов к потере в настоящем.

«А дальше?.. Что ещё мы потеряем?» Первое испытание осталось позади. Скрижаль была совсем близко.

Но никто не мог сделать следующий шаг к ней.

Глава VIII. Мудрость и сила

С того момента, как первое испытание Исиды осталось позади, прошло немало времени. Никто точно не мог сказать сколько, ведь в зале, заполненном водой, принесшей тягостную память, мгновения странно сплетались друг с другом. Однако путь дальше был открыт. И в конце концов, всем пришлось сделать следующий шаг в неизвестность.

«Неизвестность оказалась тихой...» – Ифе задумчиво смотрела на костёр перед собой. Следующий зал, в который они попали, выглядел бы обычно: колонны, каменный пол, прямоугольное пространство, – не будь его потолок бескрайним звёздным небом.

Увидев его, аментет подумала, что они снова поднялись к поверхности и что тучи над Та-Дешрет рассеялись, но в зале под звёздным небом не было ни ветра, ни ощущения свободы.

Ифе вспомнила, что сказал Анубис, едва они вошли в зал...

– Я чувствую Нут^[1]. Но небо неестественно. Оно – не то, что царит над миром смертных.

Кейфл, напряжённо оглядывающийся вокруг, тихо спросил:

– Мы в опасности?

Анубис ответил не сразу, прислушиваясь и тоже осматриваясь вокруг. Не дожидаясь, пока он заговорит, Ифе села на пол. У неё тряслись ноги, и идти дальше она просто не могла. Впрочем, фараон – единственный смертный, кроме неё, – выглядел ничуть не лучше. Им нужен был отдых, а, по-хорошему, ещё еда и вода.

Наконец Анубис недоверчиво протянул:

– Я не вижу опасности, не чувствую ничего странного. Но божественные силы снова со мной, так что... – Бог посмотрел на Ифе. – Думаю, мы можем ненадолго задержаться здесь, чтобы вы отдохнули.

Щелчком пальцев он явил на полу тихо потрескивающий костёр, а Атсу положил рядом плащ, с которым никогда не расставался.

Когда все опустились на пол странного зала, помещение снова погрузилось в тишину, и никто не находил слов, чтобы её нарушить.

Медленный танец огня не приносил покоя Ифе. В тишине отчётливо звучало её прерывистое дыхание.

Одно пустующее место у костра могла бы занять Амт. Взгляд аментет то и дело натыкался на эту пустоту.

Смерть богини.

То, чем завершилось первое испытание, было опустошающе ужасным, но больше всего Ифе терзала не скорбь, а страх. «Я хочу жить. Хочу, чтобы жили все, с кем я прохожу этот путь... Но если мы так легко и так внезапно потеряли Амт, где найти надежду на то, что новых потерь не будет?» В тяжёлом молчании, окутывающем помещение, найти ответ на этот вопрос было невозможно.

Первым, кто нарушил тишину, стал Сет.

– Я... Мне жаль.

На его шёпот тихо ответил Атсу.

– Это не твоя вина. Мы все были под влиянием.

– Никто из вас не совершил убийство, – возразил грешный бог.

– Повторю лишь раз: ты не контролировал себя. И не мог.

– Это не оправдание.

Ифе сжала руки на коленях, тихо говоря:

– Если будем думать только о произошедшем, дальше погибнем все.

Огонь костра задрожал. Анубис выдохнул, восстанавливая его ровный танец взмахом руки.

– Кто знает, что нас ждёт дальше и будет ли это дальше.

Оглядевшись, Ифе поняла, что он имел в виду. Зал под звёздным небом, как и предыдущий, не имел ни входов, ни выходов. Путь, по которому они попали сюда, тоже уже исчез.

– Значит, второе испытание ждёт нас здесь?

– Скорее всего. Вот только, каким оно будет и что... или кого может забрать, неизвестно.

Кейфл поднялся, вытягивая руки и призывая силу хека.

– Нужно понять, что сделать, чтобы появился проход. Или как активировать испытание.

– Не выйдет, – хрипло ответил Сет.

– Почему?

– Потому что хека – смертная сила, а здесь всё создано богиней. И я знаю, что нам нужно сделать, чтобы начать испытание.

Взгляды, устремлённые на Сета, были красноречиво-ожидающими и напряжёнными.

– А что за испытание нас ждёт? И откуда... откуда ты знаешь? – спросила Ифе.

Сет вздрогнул, сжимая пальцами виски.

– Она... Отдала мне память Царицы. Всю. Я не знал, что всё это время Амт испытывала такую боль. – Лицо бога искривилось от муки, и в его глазах блеснули золотые вспышки, как будто мысли Исиды хотели вырваться из его головы. – Я не могу понять, каким именно будет испытание и что мы будем видеть и чувствовать, но в мыслях Царицы есть чёткий ответ на вопрос о том, как его пройти. Нам потребуется мудрость.

– Палетка Тота?

Кейфл прикоснулся к одному из потемневших колец для концентрации силы хека, благодаря которому скрывал палетку в надёжном месте.

– К счастью, она у нас есть.

– Не уверен, что под мудростью подразумевается только артефакт, но он точно пригодится, – кивнул Сет. – В любом случае мы не выберемся отсюда, пока не начнём испытание.

Для подтверждения своих слов Сет на мгновение скрылся за алой силой.

– Не выберемся, потому что перемещение не работает.

– Что нужно сделать, чтобы началось испытание? Просто ждать?

Анубис недоверчиво качнул головой.

– Ничего не меняется в силе этого места от времени, что мы ждём.

Просто ждать было бы невыносимо в той тишине и тревогах, которые окутывали Ифе и её спутников. Но если испытание заключалось в мудром ожидании, аментет готова была сидеть в этом зале хоть вечность, только бы все рядом с ней были в безопасности.

– Нам не нужно просто сидеть, – добавил Сет. – Чтобы испытание началось, всем придётся заснуть.

– Даже богам? – удивилась аментет. – Вы... спите?

Слабая тень улыбки тронула уголки губ Сета.

– Не совсем так, как смертные. Но да, мы можем отпускать наш разум.

Атсу задумчиво потёр переносицу, кивая на ответ бога.

– Мне кажется, я понимаю, о чём ты... После того, как я слился с копьём, изредка мои мысли как будто уплывали – отделялись от тела.

– Это и есть «сон» богов, – кивнул Анубис.

Несмотря на дикую усталость, Ифе плохо представляла, как сможет заснуть после пережитого. Убаюкивающий танец костра вряд ли избавил бы её от вороха мыслей, мешающих «отпустить разум». Кроме того, у неё оставался долг перед Амт. Она должна была передать Сету её слова. «Но стоит ли делать это сейчас? Или лучше подождать, пока боль станет не такой острой?» Давая себе больше мгновений на раздумья, Ифе спросила:

– Нужно заснуть прямо сейчас?

– Не думаю, что есть какое-то определённое время, – ответил Сет. – Но вы с Кейфлом – люди.

– Нам нужна еда и вода, – поняла Ифе.

Бог кивнул, хмуро смотря на стены без единого намёка на выход.

– Чем больше времени мы здесь проведём, тем больше вы ослабеете. Поэтому лучше не затягивать с испытанием.

Ифе обхватила дрожащие плечи руками. «Нет, сейчас точно не лучшее время говорить с Сетом об Амт, ведь тогда никто из нас не уснёт». В беспомощном страхе поднимая взгляд, девушка посмотрела...

...на Кейфла. [Перейдите к подглаве «Среди звёзд»]

...на Анубиса. [Перейдите к подглаве «У костра»]

Среди звёзд

Тут же отведя взгляд от фараона, Ифе отошла в полутьму за колоннами и прижалась лбом к прохладному камню. Никто не останавливал её, но спустя несколько мгновений она услышала тихие шаги и знала, что это был Кейфл.

– Ты будешь рядом? – прошептала она.

Ответом на вопрос стали объятия. Кейфл прижал Ифе спиной к груди и положил подбородок ей на плечо.

– Я хотел спросить тебя о том же.

Понизив голос, Ифе пробормотала:

– Не понимаю, как можно заснуть после... всего.

– Я тоже. Но попробовать можно.

Ближе к другой части зала, где был разожжён костёр, слышалось движение. Анубис тихо объяснял Атсу, что ложиться для освобождения божественного разума необязательно – нужно лишь принять удобную позу и закрыть глаза. Сет молчал, устроившись перед огнём в позе со скрещенными ногами.

– Ифе, фараонишейство! Вам местечко на плаще нужно? – крикнул Атсу. – Он уже не первой свежести, но всё лучше, чем каменный пол.

Ифе немного повернулась, чтобы взглянуть на Кейфла, и прошептала:

– Не хочу сейчас возвращаться к остальным.

Юноша кивнул, отвечая Атсу:

– Оставь нам половинку. Подойдём позже.

– Да я вам весь оставлю, а сам попробую скопировать позы наших богов.

Больше к Ифе и Кейфлу никто не обращался, давая им подобие уединения.

– Я соскучился, – тихий голос фараона был неподдельно серьёзным. – Мы всё время были рядом, но...

Ифе понимающе кивнула.

– Это не то. И я задолжала тебе разговор.

Немного отстранившись, Кейфл потянул её за руку, и они сели на пол в тени колонн.

– Не холодно? – спросил он.

В странном зале было довольно тепло, но пол всё равно оставался прохладным, что Ифе отчётливо ощущала бёдрами.

– Немного.

– Djet medu. – Простейшая формула, мимолётный свет силы хека, и то место, где сидели аментет и Кейфл, приятно нагрелось.

– Спасибо, – прошептала Ифе.

– Это мелочь.

– Для «самого сильного хекау», возможно да, а для меня – маленькое чудо.

– Сказала та, кто мог мановением руки исполнять почти любые желания маа-херу.

– То было в прошлом.

Кейфл взял руку Ифе и начал задумчиво выводить одному ему известные узоры на её ладони.

– Как я могу помочь тебе? – внезапно спросил он.

– Помочь?

Прикосновения фараона стали ещё нежнее.

– Первое испытание... Оно всем далось тяжело. Я хочу попытаться облегчить твою ношу.

– Примерно то же я хотела сделать для тебя.

Потянув руку Кейфла, Ифе подняла её к своему лицу и прижалась щекой, чувствуя прохладу колец. Большим пальцем юноша невесомыми касаниями очертил её губы.

– Я не думаю, что разговоры хоть что-то облегчат, – сказал он.

– Наверное, ты прав. Но всё же я хочу извиниться перед тобой за то, что не выслушала на балконе дворца. За то, что смотрела не на тебя одного, пока мы шли по этому пути. За то, что слишком поздно поняла, что моё сердце принадлежит тебе и только тебе. – Выдохнув признание, Ифе с надеждой заглянула в глаза фараона.

В глаза, в которых плескалось радостное удивление.

– Ифе, ты хочешь сказать, что...

– Я влюблена в тебя, Кейфл.

Он вздрогнул, будто пытался убедиться, что происходящее ему не снится, а затем тихо сказал:

– Мне страшно, Ифе. Это страх эгоиста. Я боюсь потерять тебя. Но ещё больше я боюсь умереть и не иметь возможности быть рядом с тобой.

– Я боюсь того же. Это не эгоизм, – прошептала она.

– Мне так хочется быть с тобой. Путешествовать, вкушать лучшие яства, просыпаться на чистых простынях, не спешить...

Простота и в то же время царственность желаний Кейфла вызвала у Ифе улыбку.

– В такие моменты я вспоминаю, какая жизнь мила фараону.

– С тобой мне мила жизнь сама по себе. Но, согласись, было бы неплохо использовать для любви целый дворец. – Кейфл осёкся, и его щёки едва заметно покраснели. – Прости.

Едва только произнеся это слово, он нахмурился и возразил сам себе.

– Нет. Я не хочу просить прощения.

Потянув Ифе за руку, Кейфл тоже подался вперёд. Их губы оказались совсем близко, а дыхание смешалось.

– Я сказал чистую правду. Я хочу тебя, Ифе. Я люблю тебя. Сердцем и телом. Я хочу доставлять тебе удовольствие в царской спальне. В тронном зале, куда под страхом смертной казни никто не посмеет войти в этот миг, на балконе, скрытом от всех за деревьями, в библиотеке, скинув со стола папирусы... Здесь. Где угодно. Я хочу быть с тобой.

Опустив взгляд на чётко очерченный рот Кейфла, Ифе почувствовала мурашки, пробежавшие по спине. Благодаря разговору с Этой в лагере «Сыны песков» она прекрасно понимал, что Кейфл говорил как о любви сердечной, так и о плотской. А с пониманием приходило и осознание желаний.

«Я слишком ярко представляю всё, о чём он говорит... Я хочу этого. Хочу хотя бы поцеловать его. Хочу... его». В момент перед вторым испытанием подобные желания были, возможно, неуместными, но всё же они управляли телом и разумом Ифе.

– Наши спутники совсем рядом... – пробормотала она, пытаясь убедить отстраниться скорее себя, чем фараона.

Качнув головой в сторону костра, Ифе случайно задела губами уголок рта Кейфла. Близость кого бы то ни было от этого стала менее важной.

– Я просто хочу поцеловать тебя, – признался фараон.

Сопротивляться аментет не стала.

Кейфл явно планировал сначала поцеловать Ифе легко и невесомо, но этот план был провальным изначально, ведь, едва его губы прижались к её, девушка выгнулась, выдыхая через рот с едва слышным стоном.

Во-первых, этот звук лишил Кейфла желания думать о чём-то, кроме самой Ифе, а во-вторых, ему срочно нужно было заглушить её прерывистое дыхание, громкость которого она явно не могла контролировать.

– Тебя уже не волнует, что кто-то рядом? Меня – нет, – хрипло сказал он.

Ифе же в тот момент волновало только то, что Кейфл разговаривал, а не целовал её. Впрочем, эту несправедливость она исправила быстро, коснувшись кончиком языка его губ. «Он... вкусный».

Это была странная мысль, непривычная и в то же время правильная. Тёплое невесомое прикосновение окончательно лишило Кейфла какого бы то ни было контроля. Он поцеловал Ифе, проникая в её рот языком, обхватывая щёки руками и прижимаясь к ней всем телом.

Аментет не оставалась в долгу. Её пальцы запутались в волосах фараона. «Как же я люблю его кудри!..» Она позволила Кейфлу углубить поцелуй. Запах можжевельника, которым, казалось, пропиталась кожа фараона, окутал её. Он напоминал о первой встрече, первых знаках внимания, заинтересованных взглядах и о том пути, который они прошли.

Ифе уже не думала о тех, кто был поблизости, не вспоминала того, что случилось в предыдущем зале. Важным осталось только то, что происходило здесь и сейчас. От прикосновений Кейфла, которые становились всё смелее, остальные мысли улетучивались. «Голова такая лёгкая... И тело тоже становится легче».

Пальцы Кейфла скользнули по её шее и опустились ниже, чувственно сжимая грудь прямо через платье. «Ифе идеальна...», – думал он, и его голова тоже очищалась от всего ненужного – от всего, что не касалось его близости к любимой. Всё его внимание было сосредоточено на тёплом желанном теле девушки перед ним и на её удовольствии.

Вопросы и сомнения остались позади.

Кейфл, когда-то поспешивший назвать влюблённость любовью, теперь точно знал, что любил.

Ифе, терзавшаяся непониманием своих чувств, окончательно приняла решение и открылась хекау.

Всё было правильно. Быть может, их откровенности стоило произойти раньше, но теперь никто не смог бы назвать происходящее «опозданием».

Очередной поцелуй заставил влюблённых закрыть глаза...

Потребовалось изрядно времени, чтобы Кейфл и Ифе заметили какие-то изменения. Слишком увлечённые друг другом, они не видели, что свет звёзд стал ближе, не понимали, что под ногами больше не ощущался каменный пол и что все, кто был внизу, исчезли.

Остались только они вдвоём и бескрайнее звёздное небо вокруг них.

– Кейфл... – удивлённо пробормотала Ифе.

Нехотя оторвавшись от её губ, фараон быстро огляделся.

– Что?.. – Он взмахнул руками, и от этого движения перевернулся в воздухе, как если бы не весил ничего. – О...

Ифе потянулась вперёд, чтобы поймать его, но тоже перевернулась, успев схватиться только за рукав одеяния Кейфла.

– Г-где мы? Это испытание? – с беспокойством воскликнула она.

С трудом цепляясь друг за друга, они обнялись, чтобы найти хоть какую-то уверенность в небесной пустоте.

Несколько мгновений Ифе и Кейфл просто пытались отдышаться и смирить страсть, охватившую их ещё в зале, – получалось плохо.

– Я чувствую спокойствие, – недоверчиво протянул фараон.

– И я. Оно как будто... вечное. Мы мертвы?!

На миг задержав дыхание, Кейфл пытался справиться с отголоском страха, возникшим после слов Ифе. А в следующий момент он подался вперёд, заставляя девушку запрокинуть голову.

– Что ты делаешь?.. – пискнула она.

– Проверяю.

Его губы оказались на её шее. Кончиками зубов фараон едва ощутимо прикусил нежную кожу под девичьей скулой, тут же обхватывая это место губами.

– Ох!.. – Аментет изогнулась, чувствуя неудержимое желание стать ещё ближе к Кейфлу.

А он замер, продолжая прижимать губы к её шее. Прошло несколько мгновений, прежде, чем он вновь прошептал:

– Сквозь тонкую кожу легко почувствовать движение крови. Она бьётся в вене вот здесь... – Прикоснувшись кончиками пальцев к шее Ифе, Кейфл снова поцеловал то место, которое указал. – Это значит, что ты жива и что твоё сердце бьётся.

– А ты?..

– Проверь сама.

Начав осознавать собственное тело в пустоте полёта, Кейфл уже ровно отстранился от Ифе и запрокинул голову, открывая ей шею. Девушка несмело потянулась к нему, сначала упираясь носом в щёку, а затем спускаясь ниже. Она прижалась губами к коже фараона и не смогла отказать себе в безумном маленьком удовольствии провести по ней языком.

Кейфл вздрогнул, обхватывая её плечи. От этих прикосновений одежда уже давно сбилась, оголяя всё больше тела.

– Я... тоже чувствую биение. Ты жив.

– Может, это дар? Возможность быть рядом? – спросил хекау.

– Мы здесь одни.

Кейфл кивнул, придерживая Ифе подле себя за плечи.

– Наверное, мне стоило бы задуматься, что здесь происходит, попытаться изучить, понять всё, найти выход...

– Но ты не будешь этого делать?

– Не хочу. Я очень давно не чувствовал себя так спокойно. Мы ведь заслужили немного покоя?

– Да...

Кейфл притянул Ифе в объятия, утыкаясь лицом в её волосы.

– Разделишь этот покой со мной?

Аментет просто кивнула. Она готова была разделить с Кейфлом даже мгновения в нескольких шагах от их спутников, а теперь у них было целое небо.

– Будь со мной, – попросил фараон.

Ифе потянулась вперёд, аккуратно спуская одеяние с его плеч. Он провёл рукой по её спине, умелым движением снимая платье. Смущение, которого Ифе ожидала, впервые оказываясь перед Кейфлом обнажённой, не появлялось. Всё было слишком... естественным.

Одежда, отброшенная в никуда, исчезла, едва отделившись от носителей.

– Не отпускай меня, – просила аментет.

– Никогда, – отвечал Кейфл.

Его руки нежно гладили её спину, опускались и сжимали её бедра. Ифе ласкала его грудь, пока не решаясь двинуться руками ниже. Поцелуи становились всё более и более хаотичными, а дыхание и стоны наполняли тишину ночи.

– Ты знаешь, что пахнешь лотосами? – прошептал фараон.

– Не уверена...

Он развернул Ифе и прижал к себе спиной, вдыхая аромат её волос.

– Сладкий запах и в то же время очень живой.

Его руки не оставались на месте. Огладив живот, он обхватил ладонями грудь Ифе, немного сжимая напряжённые соски кончиками пальцев. Застонав от удовольствия, аментет прогнулась в пояснице. Она уже чувствовала твёрдость члена Кейфла, упирающегося ей в ягодицы. Повинуясь странному наитию, она попыталась приподнять бёдра, почти впуская его в себя, но фараон удержал её на месте.

– Не спеши... Ифе, мне нужно кое-что знать.

– Что?.. – пролепетала она, всё-таки чувствуя запоздалую волну смущения.

Продолжая прижимать к себе и гладить, Кейфл прошептал ей на ухо:

– Тела женщин очень сложны и нежны. Первые проникновения могут быть болезненными без должной подготовки. Я понимаю, что ты не помнишь прошлого, не знаешь, что было в твоей первой жизни, но... Я просто хочу, чтобы мы не торопились. Я хочу, чтобы ты не почувствовала никакой боли.

Ифе прижалась к Кейфлу сильнее.

– Я доверяю тебе.

– Спасибо... – Шёпот фараона она почти не слышала, сосредоточившись только на движении его руки, которая скользнула от её груди вниз, миновала живот, очертив почти щекотным движением самую нижнюю его часть.

Ифе непроизвольно согнула колено, позволяя Кейфлу достигнуть её влажности между ног.

– Ах!

Откинув голову на плечо фараона, она отдалась нарастающему чувству наслаждения. Его пальцы кружили на её клиторе, и каждое новое движение всё туже затягивало узел удовольствия внизу живота. Ифе чувствовала влагу на бёдрах, чувствовала, как напрягаются мышцы внутри её тела. От свободы полёта, в которой они находились, у обоих кружилась голова.

Спустя несколько мгновений аментет ощутила, как палец Кейфла осторожно проник в неё, и она была более чем готова принять его движение внутри. «У него длинные пальцы... Какие же длинные пальцы...»

Застонав в полный голос, Ифе сама опустилась ниже, позволяя Кейфлу проникнуть глубже. Холод металла одного из его колец задел разгорячённую нежную кожу её промежности.

– Прошу тебя! Пожалуйста...

Она просила об освобождении. Просила, чтобы он ускорился. Просила, чтобы не отпускал.

– Я всё сделаю для тебя, – обещал он.

Кейфлу не нужны были более чёткие подсказки. Найдя нужный темп, он почувствовал, как стенки влагалища Ифе начали сжиматься вокруг его пальца.

– Отпусти себя...

Аментет послушалась, позволяя узлу удовольствия взорваться и окутать её абсолютным наслаждением. Ей казалось, что её тело начало светиться. Она теряла себя в касаниях Кейфла. Теряла себя в небе. Но к ощущению собственного тела её вернула наполненность.

– Как ты? Мне подождать?

Ощутив член Кейфла в себе, Ифе несколько мгновений не шевелилась, привыкая к новому состоянию. Оно было приятным, и её тело, подготовленное к проникновению, хотело большего. Боли не было: хекау позаботился об этом, использовав толику своих сил.

– Будь моим, – попросила Ифе.

И Кейфл сделал первое движение в её теле, которое заставило звёзды кружиться перед глазами. Второе, третье, четвёртое... Касания и движения сливались в одно.

Фараон вновь дотянулся до её клитора, отправляя Ифе в новое падение к удовольствию. Он сам не сдерживал стонов, которые казались аментет лучшим звуком на свете, не считая звука столкновения их тел. Закричав от новой пульсации удовлетворения, она почувствовала, как Кейфл уткнулся лицом ей в плечо, почти рыча. Ещё несколько движений, и он покинул её тело, доходя до пика удовольствия.

Развернувшись, Ифе крепко обняла его за шею. Чувство растворения среди звёзд всё сильнее охватывало её, не давало сосредоточиться ни на чём. Но в тот момент она точно была счастлива, несмотря на всю тьму, что окутывала их путь до этого и ждала после.

– Хочется спать... – прошептала аментет.

– И мне...

Мыслей о том, что будет дальше, не было в голове Ифе. Она уплывала в никуда. А Кейфл ещё держался за сознание. «Мудро ли оставаться здесь?.. Мудро...»

Сопротивляться убаюкивающему свету звёзд становилось всё тяжелее. Последним усилием фараон призвал при помощи хека одежду, появившуюся из темноты. Одев Ифе и себя, он понял, как счастлив и как устал от бури эмоций, окутавшей их обоих.

Веки тяжелели, и спустя несколько мгновений разум Кейфла погрузился во тьму.

Открой глаза.

Кейфла не существовало.

Проснись.

Нежный женский голос звучал в пустоте, едва касаясь растворяющихся в ничто мыслей фараона. Он не хотел вслушиваться в него. Ему было хорошо. Ни тревог, ни страхов, ни целей. Всё стало не важным.

Сынок, ты сильный. Ты справишься.

«Мама?» Распахнув глаза, Кейфл в ужасе схватился пальцами за вздымающуюся от резкого дыхания грудь. Старые воспоминания о родном голосе, вернувшие его в реальность, пропали. «Её здесь нет».

Новый страх коснулся сердца Кейфла.

– Ифе? Ифе!

Аментет не было рядом, хотя юноша точно помнил, что закрыл глаза лишь на миг, сжимая её в объятиях. «Вокруг только небо... Всё ещё только небо».

Пространство, которое казалось ему даром уединения с Ифе, теперь обретало иное значение.

«Как её найти? Как нам выбраться отсюда? И где остальные?» Отправляя тело в полёт, Кейфл исследовал безграничную пустоту, понимая, что найти кого-то в ней было невозможно. Каждое новое движение делало мысли легче. Спустя несколько мгновений он задумался: «Кого я ищу? Ифе. А ещё? Был ведь кто-то ещё... Или никого?»

Подняв перед собой руку, Кейфл понял, что даже сквозь неё он видел звёзды, как будто он становился прозрачным.

«Кто такая Ифе?»

«Кто такой Кейфл?»

Думать становилось всё сложнее. «Мне так спокойно». Самым мудрым решением в тот момент казалось просто остаться на месте. Кейфлу ничего не хотелось, он никуда не стремился. Всё было... хорошо.

«Тут хорошо». Он закрыл глаза.

Где-то очень глубоко на задворках разума ещё бились тревоги. Они раздражали, мешая раствориться в спокойствии. «Смириться – это мудро. Мудро...» Пальцы Кейфла обожгло мучительной болью.

– Ох... – Он опустил взгляд на мутное и почти потерявшее весь запас энергии кольцо, с помощью которого скрывал палетку Тота.

Металлический ободок раскалился, и кожа вокруг него пошла волдырями. Кейфл попытался стянуть кольцо с пальца, но оно не поддавалось.

– Отпусти меня, я хочу покоя!

Новая обжигающая волна очистила мысли.

– Покоя? Какого покоя... Где я? Что происходит?

«Нам потребуется мудрость». Вспомнив слова Сета, Кейфл уже осознанно посмотрел на кольцо. Ему всё ещё было больно, но теперь он не пытался избавиться от этого чувства, а приветствовал его.

– Такое спокойствие – не мудрость. Это просто бессмысленная смерть.

Собрав всю оставшуюся волю и силы, Кейфл обратился к искусству хека.

Кольцо в последний раз вспыхнуло светом и осталось на пальце простым украшением, больше не способным усилить его. Зато в руках фараона появилась вытянутая деревянная дощечка с выемками для чернил и красок.

– Мудрость Тота... Да поможет мне.

Руки Кейфла двигались сами по себе. Умом он не знал, что нужно делать, не читал об этом ни в одном папирусе, не спрашивал у самого Тота. Но мудрость отличалась от интеллекта. Она была тем, что обреталось почти на подсознательном уровне. И именно она заставила Кейфла взять в руки стилус – писчую палочку.

В выемках палетки появились краски. Красная, голубая, зелёная, пурпурная и белая. Первым делом Кейфл обмакнул стилус в белую краску. Кончик деревянной палочки как будто впитал её. «Белый... Чистая душа. Это Ифе».

Он представил аментет, возродил в памяти каждую чёрточку её лица. Взмахнув стилусом в пустоте звёздного неба, Кейфл разрезал тьму. Белая полоса обрела форму и плоть, становясь далёкой, но реальной Ифе. Она спала, дрейфуя среди звёзд.

«Ты не должна быть тут. Никто из нас не должен».

Обмакнув стилус в краску голубого цвета, Кейфл разрезал небо новой полосой, которая стала Атсу. Красный штрих явил Сета. Зелёный – Анубиса.

Прежде чем коснуться последней, пурпурной краски, Кейфл представил землю под ногами – тот самый зал, в котором они устраивались на ночлег.

– Оттуда мы продолжим свой путь. Мудрость – быть там, где мы должны, а не в пустоте.

Последнее касание пурпурной краски, последний взмах стилусом. Линия, которую по небу провёл Кейфл, расползалась во все стороны, поглощая синеву и звёзды.

Моргнув, фараон понял, что твёрдо стоит ногами на каменном полу. Рядом с ним непонимающе переглядывались его спутники.

– Ч-что произошло?.. – пробормотала Ифе.

Кейфл не успел ответить. Палетка в его руках засветилась, растворяясь в воздухе. Этот свет проник в пол и стены за колоннами. Ифе пошатнулась, зажимая уши руками.

– Она... Палетка... Палетка воссоединилась со скрижалью.

Когда свет погас, в дальней стене зала открылся проход дальше.

– Второе испытание позади. – Голос Анубиса звучал ровно, но даже в нём слышалось облегчение.

Кейфл с трудом выдохнул, выпрямляя спину. Больше всего ему хотелось упасть на пол, стянуть с обожжённого пальца кольцо и просто не шевелиться, но он не мог позволить себе эту слабость.

Поймав взгляд Ифе, фараон улыбнулся. «Нечто прекрасное второе испытание всё-таки нам дало». Даже не слыша его мыслей, аментет вернула слабую улыбку, ведь она думала о том же.

– Давайте закончим всё это, – с новой уверенностью сказал Кейфл.

Возражений ни у кого не было, и все двинулись к проходу, ведущему к последнему испытанию.

У костра

До того, как бог успел ответить на её взгляд, Ифе пробормотала:

– Можно... Лечь рядом с вами?

Кейфл, с которым она успела откровенно поговорить о своём выборе, ещё на пути к первому испытанию, к его чести, не выдал ни одной эмоции, которые наверняка испытывал от подобной просьбы, адресованной к бывшему сопернику. Он принял выбор аментет. Принял и не смел вмешиваться.

Посмотрев на Ифе, Анубис на мгновение замер. Молчание затягивалось, и неловкость охватила девушку.

– Я... что-то не то спросила?

Бог качнул головой, отводя взгляд.

– Нет. Нет, ты... права. Я бы хотел, чтобы ты была рядом. Мне было бы спокойнее.

Его тихие ответы были едва слышны за звуками подготовки ко сну вокруг. Сет объяснял Атсу, что ложиться для освобождения божественного разума необязательно – нужно лишь принять удобную позу и закрыть глаза. Кейфл, подогрев пол силой хека, сел у костра и спрятал лицо, уперевшись лбом в колени.

– Ифе! Тебе местечко на плаще нужно? – крикнул Атсу. – Он уже не первой свежести, но всё лучше, чем каменный пол.

Не дав Ифе ответить, Анубис взял её за руку и потянул к костру. Увидев это, вор понимающе замолчал.

– Что вы делаете? – пробормотала аментет.

– То, о чём ты спрашивала.

Сев у огня, Анубис одним движением усадил её к себе на колени. Ифе оказалась прижата к его груди полубоком и очень удобно могла склонить голову ему на плечо, но пока не решалась это сделать.

Все звуки вокруг стихли, и глаза всех её спутников, кроме Карателя, уже были закрыты.

– Вам так... удобно?

– Вполне.

Ифе непонимающе прикусила губу: Анубис вёл себя странно. Странно даже для него, хотя аментет казалось, что она успела неплохо изучить смены его настроения. Не давая себе передумать, она тихо спросила:

– Почему вы молчали, когда я задала вопрос? Я имею в виду, долго молчали.

Анубис вздохнул, и Ифе почувствовала прохладу его дыхания на своём лице.

– Я никогда не отпускал свой разум ни с кем рядом. Не так близко.

– «Отпустить разум» для богов означает заснуть, верно?

– Что-то вроде того. – Рука Анубиса скользнула по спине Ифе, поддерживая и обнимая. – Это момент, когда бог особенно уязвим и иногда опасен.

– Значит, когда я пришла в ваши покои в Дуате... вы спали?

– Не совсем. Тогда я изучал Дуат, но это похожее состояние. Тогда я едва не задушил тебя.

Ифе нахмурилась, пытаясь понять нить мысли Карателя. Увидев небольшую морщинку, которая пролегла между её бровями, он коснулся её.

– Опасность исходит от недостатка доверия. Даже отпуская разум, мы остаёмся в сознании, в отличие от смертных, – объяснил бог. – Любые прикосновения тех, кому бог не доверяет, могут спровоцировать его. Это правило касается не всех, но моё сознание реагировало всегда именно так.

– Значит, мне лучше лечь подальше?..

Анубис коротко покачал головой.

– Нет. Я не наврежу тебе.

Уверенность и мягкость в его словах были удивительными.

– Потому что?..

Бог немного повернулся, и Ифе всё-таки пришлось положить голову ему на плечо. Как она и представляла, поза оказалась очень удобной.

– Потому что я тебе доверяю, – тихо сказал он.

– Почему?

– Не знаю. Но я чувствую, что могу отпустить разум рядом с тобой, не опасаясь ни тебя, ни себя.

– Если вдруг захотите убить, успеете предупредить?

Очевидная для Ифе шутка пришлась не по вкусу Анубису. Настолько, что он, не найдя иных способов стереть страшные слова с её губ, повернул голову и поцеловал их. Девушка задохнулась от неожиданности. Миг сладкого прикосновения завершился, и Каратель прошептал:

– Ты не умрёшь.

– Обещаете?

– Спи.

В голове Ифе крутилось ещё много слов, которые она могла сказать. Так много, что, пока она выбирала из них, её веки отяжелели и уютных объятий Анубиса хватило, чтобы убаюкать её. Сон, которого она так боялась не достигнуть, принимал в свои объятия.

Бог ещё долго смотрел на расслабленное лицо Ифе, прежде чем решился отпустить разум. Он бы не сделал этого, не будучи уверенным в собственном доверии к аментет. И как же приятно ему было оказаться правым! «Рядом с ней всё просто. Рядом с ней... тепло».

Он не видел, что с другой стороны костра за ними из-под полуприкрытых век наблюдал Сет. «Я рад за тебя, Инпу. Очень рад. Сбереги её... И не отталкивай», – думал грешный бог.

Открыто Сет никогда бы этого не сказал, но по тому, как доверчиво его племянник склонил голову к Ифе, он видел, что слов было и не нужно. Радость за племянника смешивалась в его груди с болью потери Амт. «Вот я оттолкнул. Не смог полюбить. Но что, если бы... Что, если». Ответы на невысказанные вопросы Сету уже было не суждено получить, и ему оставалось только надеяться, что Анубис не столкнётся с той скорбью, какую пришлось обрести в сердце его дяде.

Сидящий у костра Кейфл тоже засыпал, стараясь не вслушиваться в разговор Ифе с Анубисом. Какое-то время он сопротивлялся сну, отвлекая себя размышлениями о том, что может означать мудрость в испытании богини. Но тьма была сильнее его мыслей и забрала хекау в свои объятия довольно быстро.

Открой глаза.

Кейфла не существовало.

Проснись.

Нежный женский голос звучал в пустоте, едва касаясь растворяющихся в ничто мыслей фараона. Он не хотел вслушиваться в него. Ему было хорошо. Ни тревог, ни страхов, ни целей. Всё стало не важным.

Сынок, ты сильный. Ты справишься.

«Мама?» Распахнув глаза, Кейфл в ужасе схватился пальцами за вздымающуюся от резкого дыхания грудь. Старые воспоминания о родном голосе, вернувшие его в реальность, пропали. «Её здесь нет».

С трудом заставляя себя сосредоточиться, Кейфл огляделся. Он был среди звёзд. Под ногами больше не ощущался каменный пол, и все, кто был внизу, всё, что было внизу, исчезло. Остались только он и бескрайнее звёздное небо.

– Где я?..

Кейфл взмахнул руками, пытаясь призвать силу хека. От резкого движения он перевернулся в воздухе, как если бы не весил ничего.

– О... Ифе! Атсу!

Никто не отзывался.

– Кто-нибудь!

«Вокруг только небо... Всё ещё только небо». Отправляя тело в полёт, Кейфл исследовал безграничную пустоту, понимая, что найти кого-то в ней было невозможно. «Как их найти? Как выбраться отсюда?» Каждое новое движение делало мысли легче.

Спустя несколько мгновений он задумался:

«Кого я ищу? Атсу. Или Ифе. Или богов... А ещё? Был ведь кто-то ещё... Или никого?» Подняв перед собой руку, Кейфл понял, что даже сквозь неё он видел звёзды, как будто он становился прозрачным.

«Кто такой Атсу?»

«Кто такой Кейфл?»

Думать становилось всё сложнее. «Мне так спокойно». Самым мудрым решением в тот момент казалось просто остаться на месте. Кейфлу ничего не хотелось, он никуда не стремился. Всё было... хорошо.

«Тут хорошо». Он закрыл глаза.

Где-то очень глубоко на задворках разума ещё бились тревоги. Они раздражали, мешая раствориться в спокойствии. «Смириться – это мудро. Мудро...» Пальцы Кейфла обожгло мучительной болью.

– Ох... – Он опустил взгляд на мутное и почти потерявшее весь запас энергии кольцо, с помощью которого скрывал палетку Тота.

Металлический ободок раскалился, и кожа вокруг него пошла волдырями. Кейфл попытался стянуть кольцо с пальца, но оно не поддавалось.

– Отпусти меня, я хочу покоя!

Новая обжигающая волна очистила мысли.

– Покоя? Какого покоя... Где я? Что происходит?

«Нам потребуется мудрость». Вспомнив слова Сета, Кейфл уже осознанно посмотрел на кольцо. Ему всё ещё было больно, но теперь он не пытался избавиться от этого чувства, а приветствовал его.

– Такое спокойствие – не мудрость. Это просто бессмысленная смерть.

Собрав всю оставшуюся волю и силы, Кейфл обратился к искусству хека.

Кольцо в последний раз вспыхнуло светом и осталось на пальце простым украшением, больше не способным усилить его. Зато в руках фараона появилась вытянутая деревянная дощечка с выемками для чернил и красок.

– Мудрость Тота... Да поможет мне.

Руки Кейфла двигались сами по себе. Умом он не знал, что нужно делать, не читал об этом ни в одном папирусе, не спрашивал у самого Тота. Но мудрость отличалась от интеллекта. Она была тем, что обреталось почти на подсознательном уровне. И именно она заставила Кейфла взять в руки стилус – писчую палочку.

В выемках палетки появились краски. Красная, голубая, зелёная, пурпурная и белая.

Первым делом Кейфл обмакнул стилус в белую краску. Кончик деревянной палочки как будто впитал её. «Белый... Чистая душа. Это Ифе». Он представил аментет, возродил в памяти каждую чёрточку её лица. Взмахнув стилусом в пустоте звёздного неба, Кейфл разрезал тьму. Белая полоса обрела форму и плоть, становясь далёкой, но реальной Ифе. Она спала, дрейфуя среди звёзд.

«Ты не должна быть тут. Никто из нас не должен».

Обмакнув стилус в краску голубого цвета, Кейфл разрезал небо новой полосой, которая стала Атсу. Красный штрих явил Сета. Зелёный – Анубиса.

Прежде чем коснуться последней, пурпурной краски, Кейфл представил землю под ногами – тот самый зал, в котором они устраивались на ночлег.

– Оттуда мы продолжим свой путь. Мудрость – быть там, где мы должны, а не в пустоте.

Последнее касание пурпурной краски, последний взмах стилусом. Линия, которую по небу провёл Кейфл, расползалась во все стороны, поглощая синеву и звёзды.

Моргнув, фараон понял, что твёрдо стоит ногами на каменном полу. Рядом с ним непонимающе переглядывались его спутники.

– Ч-что произошло?.. – пробормотала Ифе.

Кейфл не успел ответить. Палетка в его руках засветилась, растворяясь в воздухе. Этот свет проник в пол и стены за колоннами. Ифе пошатнулась, зажимая уши руками.

– Она... Палетка... Палетка воссоединилась со скрижалью.

Когда свет погас, в дальней стене зала открылся проход дальше.

– Второе испытание позади. – Голос Анубиса звучал ровно, но даже в нём слышалось облегчение.

Кейфл с трудом выдохнул, выпрямляя спину. Больше всего ему хотелось упасть на пол, стянуть с обожжённого пальца кольцо и просто не шевелиться. Но он не мог позволить себе эту слабость.

– Давайте закончим всё это.

Возражений ни у кого не было, и все двинулись к проходу, ведущему к последнему испытанию.

Глава IX. Бог-полководец

Никто не был готов к яркому солнечному свету. Даже боги поморщились, прикрывая лица руками, а Ифе просто зажмурилась, шагая назад.

Там, где должна была быть стена предыдущего зала, была пустота и песчаные барханы, простирающиеся настолько, насколько хватало взгляда.

– Мы в Та-Кемет? – прошептала аментет. – Небо не похоже на Та-Дешрет!

Сет напряжённо покачал головой.

– Думаю, это ещё одно пространство, созданное Исидой. Не какое-то определённое место. Да... Перенестись отсюда тоже не выйдет.

Оглядевшись, Ифе увидела огромную арку, возвышающуюся между барханами. Сквозь неё виднелась только пустыня, но по зову скрижали аментет чувствовала, что им нужно войти в неё.

– Нам туда.

– Не будем терять время... – после первого же шага Сета к арке, песок сотрясся.

Ифе едва не упала, но успела ухватиться за плечо Атсу.

Собираясь из песчинок и преграждая путь к арке, за одно мгновение перед героями выросла армия воинов. Их лица были скрыты обмотками. Они не двигались, не говорили, не казались ни людьми, ни богами, хоть и выглядели похоже.

– Что происходит?! – напряжённо пробормотал Кейфл.

– Никому не шевелиться... – Приказ Анубиса все исполнили беспрекословно.

Ифе прошептала:

– Попробуем с ними поговорить?

Песчаные воины не выглядели как существа, готовые к разговору, но эта идея была первой, пришедшей в голову аментет, а проверить её действенность решился Атсу. Не приближаясь к воинам, он крикнул:

– Как поживаете, ребята?

Ответа ожидаемо не последовало.

– Не хотите упростить нам жизнь и сказать, что вы намерены делать?

Безмолвие продолжалось.

– Неразговорчивые, – нахмурился вор. – С ними придётся сражаться?

– Они на моей территории, – покачал головой Сет.

– Что?

– Я – бог песчаных бурь. Создания песка не смеют стоять у меня на пути.

– Стой!

Атсу не успел схватить Сета за руку. Никто не успел. Грешный бог не думал ни о чём, бросаясь на войско. Должно быть, так он пытался справиться с тем, что пережил во время первого испытания. Но, конечно, все пришли ему на помощь, которая, увы, была бесполезна.

– DJET MEDU SEKH ET NEHEH! – Хека Кейфла проходила сквозь воинов, как будто они были просто пустотой.

Силы Анубиса тоже не приносили никакой пользы. Атсу пытался найти в себе мощь копья Анхура, но ничего не происходило.

Воины приняли боевые стойки, всё ещё оставаясь непреодолимой преградой к арке.

– Пустите же! – Ифе пыталась воззвать то к силе хека, то к жреческой благодати, но её способности оказались такими же бесполезными, как потуги её спутников.

«Но Сет... действительно сражается!» – поняла она, приглядываясь к алым вихрям. Грешный бог был единственным, кому удалось сравнять с песком двух воинов. Двух из бесконечного множества!

– ВЫ – ДЕТИ ПЕСКА! Я ВАШ БОГ! – Крики и порывы его силы становились всё более отчаянными.

Ряды воинов окружали его и нападали, но на их место тут же вставали другие, не давая никому шанса подобраться к арке.

«С силой Сета что-то не так...» Ифе видела, как алые всполохи пересекали руки грешного бога. Но не так, как обычно: они как будто набухали светом изнутри, готовые разорвать тело. «Нужно его остановить! Что, если он навредит себе?!»

– Каратель!

Быстро отреагировав на крик Ифе, Анубис бросился к Сету. Воины преградили ему путь, и бог никак не мог пройти мимо них. Их удары оставляли на его теле вполне реальные раны, которые затягивались недостаточно быстро для бессмертного существа.

– Сет! Ты выжигаешь себя!

Бросив на племянника быстрый взгляд, грешный бог кивнул. Приглядевшись, Ифе поняла, что его сила больше не была бесконтрольной. Он управлял ею и сражался пусть и медленно, но не так разрушительно для себя.

«Ему одному всё равно не победить».

– Это, очевидно, третье испытание, воришка из моего храма! – Крик Сета разнёсся над пустыней. – Артефакт в твоей крови. Ты един с копьём бога войны. Самое время извлечь из этого какую-нибудь выгоду!

«Если бы я только знал, что делать...» Атсу сжал руки в кулаки, пытаясь найти в себе ту божественность, в которую верили остальные. «Копьё, помнишь, как я представлял тебя? У меня богатая фантазия». Это могло помочь, а могло стать глупостью, на которую он потерял бы время. Но у Атсу не оставалось иного выбора.

– Моя сестра как-то сказала мне, что слово может быть острее ножа, – прошептал он.

В тот вечер в трущобах Города Столбов Шани смеялась над Атсу, чистившим свой первый кинжал. Он помнил те мгновения очень чётко.

– Шани была права. Если мне что-то и удавалось лучше, чем сражаться, так это говорить. – Того, что Атсу бормотал себе под нос, никто не слышал, но все увидели, как он шагнул к воинам, тут же ринувшимся в его сторону.

– Стой!

Вор даже не повернул головы на окрик Анубиса. Кровь в его венах стала горячее. Он чувствовал жар и боль, как в момент слияния с копьём. Как и тогда, сейчас он приветствовал её.

Песчаные воины были в шаге от него.

– Стоять!

Атсу поднял руку, вкладывая в приказ всю силу воли, на которую был способен. Его голос стал громче, а глаза полыхнули золотым светом, смешанным с синим. Воздух между ним и воинами пошёл рябью.

– Кому вы подчиняетесь?

Воины замерли. Их головы повернулись на поднятую руку Атсу, как будто для того, чтобы напасть, они нуждались в том, чтобы он её опустил. Это была их первая осознанная реакция хоть на что-то, помимо сражения.

– Отвечайте! – Новый приказ бога звучал ещё более властно, чем предыдущий.

Под обмотками одного из воинов послышался скрежещущий голос:

– мЫ, ПОдЧинЯемСЯ СИлЕ.

– А теперь вы подчиняетесь мне.

Над пустыней повисла тишина.

Воины не нападали – они просто стояли, принимая услышанное.

– Ваша служба окончена.

Последний приказ Атсу прозвучал подобно грому. Мимо него пронёсся горячий ветер, и воины один за другим опали песком, открывая путь к арке, засветившейся ровным голубоватым светом.

Ифе, совершенно не понимая, что произошло, открыв рот, оглядывалась вокруг. Сет, немного пошатываясь, подошёл к Атсу.

– Как ты до этого додумался? – спросил грешный бог.

– Понятия не имею, – с искренним недоумением ответил вор.

– Значит, ты у нас бог-полководец? Тот, кем по своей сути должен был быть Анхур, но не стал из-за ярости.

Атсу пожал плечами, не зная, что на это ответить. После того, как зажглась арка, он чувствовал себя странно, как будто у него забрали кусочек сил.

Ифе подтвердила это:

– Сила Анхура слилась со скрижалью. Зов громкий. Она прямо там... Нужно только зайти в арку.

– Но я всё ещё чувствую власть копья. Точнее, не чувствую себя смертным, – нахмурился Атсу.

Сет усмехнулся, похлопывая вора по плечу.

– А ты думал, избавишься от божественности так просто?

– Я думал, что умру, отдав силу скрижали.

Лицо Сета в миг стало серьёзным.

– Нам повезло, что всё случилось иначе.

Ифе несмело шагнула в сторону арки. Скрижаль звала её, и спутники шли следом.

– Там всё может закончиться, – прошептала она. – Вы готовы?

Конечно никто не был готов. В первую очередь, она сама. Но, заперев страх в глубине разума, Ифе ступила в сияние арки. И первым, что она ощутила в пустоте перехода, был металлический запах крови. К своему ужасу, девушка быстро поняла, откуда он исходил.

– Во имя Эннеады...

Присказка, которую она уже очень давно не использовала, сама сорвалась с губ. Помещение, дно естественной пещеры, оканчивающейся высоко наверху округлым проёмом, в котором оказалась Ифе, а следом за ней и её спутники, наполняли тела.

Они были свалены в кучу, из-за которой невозможно было разглядеть пол. У всех мертвецов на месте сердца зияли кровавые дыры.

Но не это больше всего испугало Ифе.

– Я... узнаю лица. Многие лица. Это аментет, пропавшие с Полей Иалу.

Ближе всех к девушке лежал пожилой мужчина. Его она тоже помнила, хоть он и не имел отношения к загробному миру.

– Ур Тахмет...

В тот миг Ифе поняла, что, возможно, видит окровавленное тело своего отца.

Глава X. В гостях у Селкет

Что чувствует человек, оказавшись в окружении тел с вырванными сердцами? А что чувствует бог? Ведь, казалось бы, создания вечные должны иначе относиться к смерти.

Ифе не знала, что чувствовали её спутники.

Она хотела бы узнать. Быть может, кому-то из них было хуже, чем ей, и она должна была помочь. Но бывшая аментет просто не могла справиться с собственными эмоциями.

Смотря на окровавленное тело Ура Тахмета, Ифе вспоминала его сбивчивые, полубезумные слова в темнице дворца Города Столбов:

– О, великий Гор, ты не можешь быть так жесток... Не можешь насылать на меня такие видения, даже если гибель близка... Я благодарен, что ты показал, какой она могла бы вырасти! Имя... прошло столько лет, но не мог же я забыть?! Это боги стёрли твоё имя из моей памяти... Ты правда здесь?

Он знал её до смерти. Этот человек, Ур Тахмет, был семьёй, которую она не помнила.

«Почему всё так? Почему он лежит здесь? Почему я опять теряю что-то, что не успела даже получить?» Ифе не могла ни шагнуть ближе к телу, ни отвести от него взгляд. Она не знала этого человека, не помнила его по-настоящему, но людям было свойственно тянуться к прошлому и искать тепло в семейных узах, которые, может быть, ничего и не значили в настоящем.

«Он правда мёртв?..»

– У него... не вырвано сердце. Кровь бьётся в запястье. – Глухой голос Атсу разбил тишину.

Ифе вздрогнула, переводя на него взгляд. Оказалось, что новый бог уже какое-то время сидел на коленях рядом с Уром Тахметом и держал его за руку.

– Но кровь на груди? – прохрипела она.

– Колотая рана.

Анубис тоже подошёл к телу и простёр над ним руку.

– Уже ожидаемо... Где бы мы сейчас ни находились, я не могу дотянуться до силы Дуата.

– Хекой здесь тоже не помочь, – покачал головой Кейфл. – Он почти мёртв, а я ослабел в пути.

Ифе медленно шагнула к Уру Тахмету. Воспоминания царапали блок, лишивший её их ещё в бытность аментет. Воспоминания, до которых она не могла дотянуться.

Или могла?

– Если руки засветятся золотом, жизнь потечёт в тело священной рекой...

Спутники Ифе не поняли её слов. Она и сама не до конца понимала, почему произнесла их.

Анубис тихо спросил:

– Чьи руки должны засветиться золотом?

– Мои, – в этом ответе Ифе была уверена. – Мои...

Звон скрижали в голове сливался с воспоминаниями, рушащими все блоки. Ей казалось, что она буквально видела светящиеся трещины, которыми исходил её разум. «Только бы не разбился...»

Она не позволила себе испугаться, хоть и чувствовала, что могла сопротивляться памяти. «Я могу помочь умирающему, если вспомню. Я должна вспомнить!»

Это было больно.

Так больно, что Ифе не сдержала хриплого крика, ударяясь локтями о пол возле тела Ура Тахмета. Спутники кинулись к ней, помогая сесть ровнее.

– Ифе, ты как?! – кричал кто-то из них.

Ответить она не могла.

«Руки засветятся золотом, жизнь потечёт в тело священной рекой...» Бывшая аментет чувствовала тепло в кончиках пальцев. Она не смотрела на них, но знала, что они должны были светиться. «Так происходило всегда, стоило маме коснуться тел болеющих или раненых. Не только маме, но и мне».

Ифе не видела в голове образ матери, всё ещё не собирала воспоминания в единый поток, но она знала, что нужно сделать, чтобы спасти лежащего перед ней человека.

Девушка склонилась над Уром Тахметом, прижимая ладони к кровавому пятну на его груди.

– Борись за жизнь. Я помогу.

В её действиях не было геройской бравады или опрометчивого милосердия. В тот момент Ифе просто чувствовала, что действительно способна помочь. Она принимала это как свой долг, пусть и причин такого отношения к свету своих рук ещё не знала.

– Этот свет... Он что-то напоминает мне. – Голос Кейфла доносился до Ифе как сквозь стену.

Ответ Анубиса был таким же неразличимым:

– Это свет Исиды. Это её сила.

Девушка прижала руки крепче к совсем незаметно вздымающейся груди Ура Тахмета. Она почувствовала, как тепло из её тела перетекает к нему.

– Ну же! Ну же!

Постепенно золотой свет от её рук растекался по бурому пятну на светлых одеждах. Он стирал кровь и возвращал краски жизни на лицо Ура. Ифе тряслась от напряжения и переполнявшей её силы, не имевшей отношения к жреческой власти или способностям хекау. Её сила больше походила на созидательную мощь аментет.

– Ох... – Ур Тахмет с хрипом втянул в себя воздух.

Послышался резкий хруст. Кости в бедре и в руке мужчины встали на место. Он не закричал, но лишь потому, что подавился воздухом.

– Почти всё... – успокивающе обещала Ифе.

Золотое сияние начало меркнуть. Её ладони над телом Ура тряслись всё сильнее. Наконец, она со стоном сжала их в кулаки и отпрянула, пытаясь выровнять дыхание.

– Ч-что происходит?

Ур Тахмет – живой и невредимый – непонимающе оглядывался вокруг. Он задержал взгляд на каждом из спутников Ифе и медленно посмотрел на неё.

– Родная? Это ты?

Девушка вглядывалась в старческие черты, пытаясь соединить их с теми вспышками воспоминаний, что всё ещё собирались в общую картину.

– Девочка моя! – Ур Тахмет протянул к ней руку, не решаясь коснуться. – Доченька, почему я не могу вспомнить твоё имя?

Не готовая к прикосновению, Ифе отшатнулась.

– Я не понимаю. Не помню... Или помню? – бормотала она.

В глазах жреца стояли слёзы.

– Ты была маленькой – конечно, ты не помнишь. Но неужели совсем ничего?

– Кто я для вас? – резко выдохнула аментет.

Мужчина осмотрел лицо Ифе от лба до подбородка и рвано вздохнул.

– Ты похожа на неё, но на меня, кажется, даже больше. Хотя, если смотреть краем глаза, я как будто вижу Азенет.

– КТО Я ДЛЯ ВАС?!

Голос Ифе сорвался на крик, но не злости, а отчаяния.

– Ты – моя дочь. Дочь, чьего имени я не помню.

Ур Тахмет снова протянул руку к Ифе, и на этот раз она позволила ему коснуться своей щеки. Старческие пальцы были холодными, но... родными. От места, где кожа соединялась с кожей, по телу девушки прошла волна тепла. Это тепло очищало мысли и заглушало давно терзающий звон скрижали. А ещё оно открывало путь памяти. Всей памяти.

– ...Так, Ири-Хор дал начало династии, что правит нами и по сей день.

Та-Кемет. Город Столбов. Библиотека дворца наместника Гора

Когда-то давно...

Аниппа положила подбородок на руки и упёрлась локтями в маленький столик, установленный для неё отцом. Её ноги болтались в воздухе. Неудивительно, ведь даже невысокий стул был слишком велик для маленькой девочки.

Смотря на читающего вслух отца, она пыталась сосредоточиться на его словах, но половину ещё не понимала.

– ...Так, Ири-Хор дал начало династии, что правит нами и по сей день. Теперь твоя очередь читать. Летопись старая и сложная, зато потом будет легко с другими текстами.

Он передал Аниппе свиток. Она увидела иероглифы: какие-то знакомые, а какие-то совсем новые. Сбиваясь и закрывая на ходу пробелы в знаниях фантазиями, Ани начала читать вслух.

– Неплохо, – кивнул Ур, – Только Хор-Серкет – это не преемник Ири-Хора, ты перепутала один знак. Скорпионий-правитель никогда не управлял сепатом...

Тяжёлые двери в библиотеку первого сепата отворились, и в комнату вбежала запыхавшаяся женщина. Аниппа хотела тут же броситься к матери и обнять её, но Азенет, бросив на дочь испуганный взгляд, схватила Ура Тахмета за руку. Она оттащила его за полки, тихо что-то шепча.

Ани было не чуждо детское любопытство, и она, отложив папирус, на носочках приблизилась к родителям.

– Один из писцов заметил, что вы с Ани похожи. – Голос Азенет дрожал.

– Кто? Если Рагки, то его можно заставить молчать.

– Нет, не он. Его друг с языком без костей. Это только вопрос времени, когда шепотки дойдут до советника или Радефа.

Имён дворцовых служащих Аниппа не знала. Она редко выходила из их с мамой покоев, только в гарем наложниц, когда там кого-то лечили, и иногда в библиотеку, если приходил папа.

– Я не могу перестать посещать дворец, – покачал головой Ур Тахмет.

– Верховные жрецы Гора никогда сюда не ходили до тебя. Их место в храме. Ты приходишь только ради нас.

– Я всегда нахожу прикрытие, повод.

– Тахи... – Азенет тяжело вздохнула, кладя ладони на грудь любимого. – Ани растёт. Она и правда похожа на тебя. Это начнут замечать, если вы будете появляться рядом. Нам больше нельзя видеться. Тебе нельзя приходить.

Ур Тахмет сжал плечи жены и в отчаянии прошептал:

– Ази, ты даже из этого крыла дворца выйти не можешь. Если я перестану приходить, мы никогда...

– Никогда, Тахи. Только так мы сможем уберечь её.

– И что? Вы проживёте всю жизнь так? Рабынями?

– Разговоры об отмене рабства уже давно ходят по дворцу. Я не знаю, что будет, когда вырастет Аниппа, но я готова не видеть тебя хоть до смерти, только бы сохранить ей жизнь.

Ани видела, с каким трудом её родителям удалось придать лицам спокойное выражение. Они натянуто улыбнулись и вышли из-за полок. Девочка поспешно отбежала из своего укрытия, чтобы никто не догадался о подслушивании.

– Ани, иди ко мне! – дрожащим голосом позвал Ур Тахмет.

Аниппа едва не сказала «папа», но вовремя прикусила язык. Мама давно отучила её так обращаться к нему вслух. Поэтому она просто подбежала к мужчине и крепко обняла за ноги – единственное, до чего дотягивалась.

Жрец поднял малышку на руки, прижимая к себе.

– Моя маленькая Ани с золотыми ладошками... Мы обязательно увидимся. Обязательно будем настоящей семьёй.

Тогда Аниппа не понимала ни обещания отца, ни грусти в его голосе, а после он перестал приходить во дворец. И сколько бы девочка ни плакала маме о том, как скучает по нему, Азенет только утирала её слезы, хрипло приговаривая:

– Ты станешь свободной и увидишься с ним. Однажды – обязательно...

Та-Кемет. Бат. Близ тайного выхода

– Мы уже почти на месте, выход прямо здесь!

Аниппа едва поспевала за отцом, тянущим её к выходу из сепата, куда их с мамой привёз на какой-то праздник советник фараона. Папа сумел забрать её с заднего двора большой виллы, где они остановились.

Радость от встречи спустя год после расставания в библиотеке Города Столбов меркла перед страхом покинуть маму. Но Ани ничего не говорила. Папа попросил её вести себя тихо.

– Всё будет хорошо...

Аниппа не верила. С этих слов всегда начиналось лишь худшее. Ур Тахмет подхватил её на руки, поспешно шагая к проходу в городской стене.

– Стой! Тахмет, стой!

Мужчина замер, оборачиваясь. Аниппа проследила за его взглядом и почувствовала, как папа вздрогнул. Вдалеке показалась женская фигура – фигура её матери.

– Ты должен уйти один!

Ур Тахмет шагнул ближе к женщине.

– Пожалуйста, позволь забрать вас...

– Советник уже знает, что нас нет в доме, меджаи близко. Вместе мы не уйдём. Зачем ты забрал её, любимый? Я ведь говорила, что он нас не отпустит.

Азенет кивнула Ани, и та сжалась на руках отца, боясь вздохнуть.

– Я хочу спрятать её и потом вытащить тебя. Мы можем начать всё заново! Ты можешь быть свободной!

– Это смерть. Какими бы благословенными руками нас с ней ни одарила богиня... – Женщина снова указала на дочь. – Побег не простят. И мы окажемся у Радефа. Будем убиты, как и все остальные. Да и тебя точно найдут, как всех твоих предшественников.

– А если советник умрёт? Он приказал похоронить с ним всех своих слуг! Сколько ещё вам удастся останавливать его болезнь?

– Я верю, что всё излечимо. Уж если мы смогли одолеть эпидемию погребальной хвори...

– Советник болен слишком давно и иной болезнью. Ты сама говорила, что лечение действует всё хуже!

– Но шанс есть! Или ты хочешь обречь нас на жизнь в бегах? Хочешь, чтобы каждый меджай шёл по нашему следу?!

Мужчина прижал Аниппу к себе чуть крепче и выдохнул:

– Я хочу, чтобы вы жили. Хочу быть рядом, видеть, как она растёт.

Женщина протянулась вперёд, забирая девочку.

– Я тоже этого хочу. Но нам нужен план. Нужен удачный момент, чтобы скрыться и о нас забыли. А пока ты не должен искать с нами встреч в Городе Столбов. Никто не должен знать, что ты связан с нами, особенно советник и Радеф.

– Ази, родная, пожалуйста... Мы можем попробовать уйти в Та-Дешрет...

Аниппа почувствовала, как её мама задрожала.

– Это невозможно. Туда – точно нет.

– Будь проклята Исида и долги ей!

Страшные слова, вырвавшиеся изо рта жреца, были теперь не единственным звуком на окраине спящего Бата: неподалёку послышались тяжёлые шаги и крики.

– Меджаи... Уходи, Тахи!

Ур Тахмет быстро шагнул к женщине и обнял их с Аниппой.

– Я люблю вас... Я так вас люблю.

– Я люблю тебя...

Ани сдавленно пробормотала что-то похожее на: «Лю-б-блю...»

Когда у тайного выхода из Бата показались воины с обнажёнными хопешами, Ур Тахмет был уже далеко за городскими стенами.

– Слава Гору, вы пришли! – Азенет, прижимающая дочь к себе, кинулась к меджаям. – Бат такой незнакомый... Мы потерялись, а ведь всего лишь хотели купить лечебных трав...

Воины проводили женщин обратно на виллу советника, и до утра Аниппа сидела в углу комнаты, зажав уши руками, только бы заглушить крики матери, которую пороли за самовольный уход. Тогда девочка впервые допустила в голову по-настоящему мрачные мысли: она хотела, чтобы советник умер поскорее, как и предрекал её отец.

Но Азенет и подрастающей Аниппе, перенявшей её дар, удавалось сохранять его жизнь ещё много лет.

Та-Кемет. Город Столбов. Дворец наместника Гора

В купальне наложниц было душно, но в другом месте им было запрещено работать.

– Всё с тобой будет отлично, красавица. Мы тебя мигом на ноги поднимем. – Бледная девушка лежала на кушетке, а над ней, склонившись, стояла Азенет. – Аниппа, доченька, принеси настойку из циперуса. В этот раз ты дашь ей выпить своими руками.

Ани тут же повиновалась матери и приставила к губам больной наложницы плошку с мутноватой жидкостью. Вливая её в рот, Аниппа чувствовала тепло в кончиках пальцев, и на один краткий миг настойка блеснула золотым светом.

– К рассвету тебе станет лучше, – сказала она, ласково касаясь щеки больной девушки, которая, выпив настойку, блаженно прикрыла глаза.

– Молодец, Ани, – похвалила её мать. – Силы влила не слишком много, но достаточно.

– Да хранит нас мать великого Гора.

Азенет с нежностью посмотрела на дочь, но нежность была не единственной эмоцией. Грусть, искривившую её губы, Аниппа не заметила, зато услышала её шёпот:

– Советник совсем плох. Сейчас пойдём к нему.

– Хорошо. Мама, а слухи про его приказ о погребении не лгут? Если мы не сможем сохранить ему жизнь, то?..

– Всё будет хорошо, родная. Обещаю.

Обещанию Азенет не суждено было исполниться сразу. Сначала она и Аниппа должны были пройти через самое страшное испытание в их жизни.

Та-Кемет. Гробница у стен Города Столбов

Женщины лежали в песчаной могиле, до боли сжимая друг друга в объятиях.

«Я не хочу уходить, нет...» – в ужасе думала Аниппа.

– Мама, я не хочу умирать!

– Верь в Царицу, родная, – отвечала ей Азенет. – Она приведёт тебя к свету. Она обещала мне.

Масляная лампа на стене гробницы, в которой упокоился советник, напоминала Аниппе солнце, и это солнце засыпало песком. Он забивался в рот, терзал горло, мешал дышать и видеть. Аниппа кричала, билась, но Азенет крепко обнимала её, плотно прижимая руки к телу.

– Засыпай, родная. Я всегда буду рядом. А это... Это просто сон, от которого ты обязательно проснёшься.

Дрожащим голосом, то и дело отплёвываясь от песка, Азенет начала петь строки о цветке лотоса. В эти мгновения имя «Аниппа» уже стиралось из мироздания, заменяясь именем «Сесен». Закрыв глаза, дочь жреца и рабыни видела то, о чём ей пела мама.

Цветок лотоса закрывал свои лепестки. Но девушка, которой вскоре предстояло стать аментет, а позже обрести третье, выбранное ей самой имя – Ифе, верила в то, что сесен возродится вновь.

«Мама обещала мне», – думала Аниппа.

«Царица приведёт меня к свету», – верила Сесен.

«Я хочу жить», – понимала Ифе.

* * *

Ифе моргнула, фокусируя взгляд на постаревшем лице отца, сидящего перед ней на коленях. Впервые с момента, когда она вернула чувства, в её мыслях не было ни одной тени, ни одного пробела.

– Дочь жреца и рабыни... Меня звали Аниппа.

– Аниппа... – Голос Ура Тахмета был хриплым и тихим. – Даже сейчас, слыша это имя от тебя, я не могу связать его с памятью обо всём, что было.

– Думаю, я могу подсказать причину такой странности. Амт... – При упоминании богини голос Сета на мгновение сорвался. – Пожирательница душ перед смертью передала мне память Исиды, и я вижу в ней, как имя Аниппа было стёрто из мироздания и заменено на имя Сесен.

– Но почему? – нахмурился Ур Тахмет.

– Потому что только так можно было спасти душу Ифе, скрыть её от всех – богов и смертных. Благодаря имени, известному только Исиде, она смогла сделать Ифе аментет, а после – возродить при помощи сил души её матери.

– Азенет... – Ур Тахмет внимательно посмотрел на Ифе, боясь приблизиться. – Ты... помнишь меня?

– Теперь да. Я многое не могу понять, но я всё помню. В последний раз я видела вас... тебя, когда была совсем маленькой.

– Да. В ночном Бате.

Не выдержав, Ур Тахмет всё-таки приблизился к дочери и крепко обнял её. Ифе несмело положила руки ему на спину. «У меня есть... папа. У меня есть семья». Она задрожала, впиваясь пальцами в одежду жреца.

– Папа...

Ифе хотелось задать немыслимое количество вопросов, но воссоединение семьи прервал глухой голос Кейфла, с недоверием смотрящего на тела аментет с вырванными сердцами:

– Их убивали не просто так... Кажется, я видел в одном из очень старых папирусов, что сердца вырывают для жертвоприношения, чтобы скормить тому, кому приносится эта жертва.

Подобное было странным в мире, где сердце считалось особенно важным для посмертия. Только сердце оставляли в телах умерших после мумификации, чтобы на последнем суде его можно было взвесить.

– Ты уверен, фараон? – спросил Сет. – Я не слышал о таких жертвах никогда, а я пожил дольше твоего.

– Не уверен. Я видел текст об этом слишком давно, в Унуте, и только мельком. Потом какой-то писец забрал папирус для переписи...

Ур Тахмет нехотя разжал объятия, и в этот миг в зале прозвучало почти ехидное покашливание.

– Мо-ло-дец, кудрявый мальчик. А боги... Что ж, от вас умных мыслей я и не ждал. – Одайон вышел из-за груды тел в своём привычном пустынном облачении.

Он насмешливо хлопнул в ладоши, как будто адресуя этот жест Кейфлу.

– С момента закрытия Дуата Нун обрёл достаточно сил, чтобы возвращать в мир смертных и богов и души. А эти милые наивные аментет стали его кормом. После потери крыльев в них оставалось немного силы созидания. – Одайон пристально взглянул на Ифе. – По этой же причине после твоего первого возрождения тебе легче давалась хека и жреческая сила. Надеюсь, ты не думала, что это происходило из-за того, что ты особенная?

– Изыди! – вместе с криком Ифе Атсу и Кейфл загородили её собой.

К Одайону же бросились Анубис и Сет, однако разбойнику потребовалось всего одно движение руки, чтобы остановить их, а следом обездвижить Атсу с Кейфлом и Ура Тахмета, который вскинул руки, вероятно, собираясь обратиться к своим знаниям и силе жреца.

Способность двигаться разбойник оставил только Ифе.

– Не пытайтесь сопротивляться. Я сильнее. Всё-таки помешательство богини и способ, которым она сохранила мою жизнь, не так уж и плох.

– Чего ты хочешь? – прошипела аментет.

– Ифе, Ифе... Мне кажется, что этот вопрос мы с тобой уже обсуждали. Ладно, не будем тянуть время, ведь его и так немного. Если вы ещё не поняли, то вы находитесь в обители богини Селкет – прямо под тронным залом. Совсем скоро она узнает о вашем прибытии, если уже не узнала.

– Ты здесь, чтобы помочь нам? – нахмурилась Ифе.

Одайон со злостью посмотрел на Ура Тахмета.

– А я уже пытался помочь, но ты, Ифе, мою помощь отвергла, возродив этого бесполезного старика.

– Так это был ты! Кинжал в мою грудь вонзил ты! – воскликнул Ур Тахмет.

Не отвечая на слова жреца, Одайон кивнул девушке:

– Он – твой отец, не так ли?

– Да.

– Значит он – твоя слабость. Лучше избавиться от него, пока Селкет не начала манипулировать тобой через его жизнь.

– Что?!

Смотреть в лицо человеку, который едва не лишил её только что обретённого отца, было тяжело. И всё же Ифе нашла в себе силы выдохнуть:

– Не смей даже дышать в его сторону. Оставь его.

– Хочешь поглядеть, как Селкет будет его пытать, чтобы ты стала послушной девочкой?

– Замолчи!

Одайон примирительно поднял руки.

– Ладно, как скажешь, только потом не плачься, если Селкет начнёт мучить папочку. Пора определиться с выбором сторон, Ифе. Окончательно.

– Ты безумец, если думаешь, что я могу принять твою сторону.

– Безумец или нет, но вот твоим «друзьям» правду о тебе могу открыть.

В один миг Одайон оказался за спиной Кейфла и сжал его горло.

– Отстань! – зарычал фараон.

– Тише, не дёргайся. Я собираюсь свернуть тебе шею и не хочу, чтобы ты мне в этом помогал.

Ифе сделала непроизвольный шаг к Кейфлу, но её под подбородком тоже сжали руки. Скосив глаза, она поняла, что Одайон был в двух местах одновременно, держа и её, и фараона. Это была не какая-то нечеловеческая скорость – нет, он просто раздвоился физически.

– А теперь проведём эксперимент, – ухмыльнулся разбойник. – Ты ведь любишь экспериментировать, хекау? Один из вас сейчас умрёт. Раз я безумец, то мне плевать на ценность Ифе и на то, сможет ли она помочь мне. Так что от смерти ты спасёшься, только сделав выбор, глупая аментет. Выбирай, кто именно умрёт: ты или хекау?

Ифе видела, как пальцы Одайона сжались на коже Кейфла. Юноша попытался что-то сказать, но смог издать только болезненный хрип.

– Прекрати! Я знаю, что это блеф! Остановись!

– Блеф, говоришь? Ну, давай проверим мой блеф и на тебе.

Ифе почувствовала, как хватка на её шее усилилась. Дышать стало тяжело, и тело задёргалось, ища пути к спасению. Пальцы Одайона до боли впивались в кожу, до пятен, заплясавших перед глазами.

«Он не пугает меня. Он правда убивает...»

– Ну, каким будет твоё решение?

– Меня! Убей меня! Убери от неё свои руки! – закричал Кейфл.

Одайон сжал его горло, мешая сказать ещё хоть слово.

– Тихо, хекау. Меня не интересует твой выбор – только Ифе.

– Убей меня, – ответом на хриплый шёпот Ифе стало новое усиление хватки на горле.

– Как скажешь.

Уже теряя сознание от недостатка воздуха, Ифе услышала раздражённый выдох своего убийцы. Одайон разжал пальцы, брезгливо вытирая ладонь о балахон, и девушка со стоном рухнула на пол.

– Какое глупое благородство. Я надеялся, что ты хоть в смерти будешь колебаться.

– Значит, всё-таки блеф, – откашливаясь, прохрипела аментет.

– Конечно, но, согласись, такие эксперименты бодрят. Теперь ты знаешь, что Кейфл – твоя слабость. Не только он – все твои спутники. Ты знаешь, что можешь проиграть из-за любого из них.

Ифе поднялась на ноги, упрямо вскинув подбородок.

– Слабый здесь только ты, Одайон. А мы прошли этот путь вместе, и оттого мы сильнее.

– Да? – с притворным удивлением спросил разбойник. – А то, что я без особых усилий удерживаю сейчас всех вас и могу убить тебя за долю секунды, это слабость?

– Ты только что доказал, что мы, или, по крайней мере, я, тебе нужны. Так что да ты слаб.

Одайон легко пожал плечами.

– Ты и правда мне нужна, ведь только ты, судя по всему, можешь привести меня к скрижали. А теперь давай обсудим, готова ли ты принять мою помощь и помочь мне в ответ. Ты уже знаешь, что мне нужна сила скрижали и даже знаешь, для чего. Всё, что мне нужно от тебя сейчас, – это понимание того, что только я помогу тебе выжить. А все остальные – это слабость.

Сдержать злость Ифе не смогла. Тревоги испытаний, тела аментет, отец и новое появление Одайона... Всё это за шаг от окончания пути путало мысли и лишало контроля.

– Одайон, ты как будто других слов не знаешь. Только «слабость», «слабость»... – тихо выдохнула она. – Я не слабая. Никто из нас не слаб. Если ты хотел получить от меня что-то, то забудь.

Одайон спокойно улыбнулся, цокнув языком.

– Даже если союз со мной позволит тебе спасти твоих обожаемых друзей?

Ифе с тревогой посмотрела на спутников. А они отвечали ей взглядами, полными мягкости и уверенности в том, что всё будет хорошо. Она верила им. Уж точно больше, чем пустым обещаниям разбойника.

Глубоко вздохнув, она ещё раз окинула взглядом друзей и гордо посмотрела на Одайона.

– Наши с тобой цели не совпадают, как и способы их достижения. Что бы тебе ни было от меня нужно, я не помогу.

– Не то, чтобы я удивлён. Тебе удалось сохранить после возрождения удивительную наивность, граничащую с глупостью. – Одайон запрокинул голову, прислушиваясь к чему-то. – Ну вот и всё: Селкет знает о вас. Ты не согласилась быть рядом со мной, глупышка Ифе. Посмотрим, что же из этого выйдет.

Сила, удерживавшая спутников аментет, развеялась, и Одайон исчез. А в следующий миг всех, во главе с Ифе, окутало ржавое сияние.

* * *

– Что за маленькие скорпиончики приползли в моё царство! Я так долго ждала встречи с вами, что теперь не могу поверить в свою удачу...

C трудом проморгавшись, Ифе поняла, что больше не видит тел аментет. Вокруг были песок, камни... А глаза слепил свет из исполинского разлома за скорпионьим троном. «Тронный зал, – поняла аментет. – Тронный зал Селкет».

Ифе не видела богиню, вскочившую с трона и готовую поприветствовать гостей как полагается, в её извращённом стиле. Она не видела своих спутников, очевидно перенесённых сюда вместе с ней. Не видела Ура Тахмета, упавшего на колени где-то поблизости. Не видела Одайона, как ни в чём не бывало стоящего рядом с богиней, будто он и не уходил оттуда, чтобы предать госпожу.

Всё внимание Ифе занимал тонкий, почти разрезающий уши звон. «Она здесь! Скрижаль здесь!» Подобный итог был прост и почти предсказуем.

Конечно, девушка уже знала, что Исида спрятала скрижаль – чем бы она ни была – под носом у Селкет, но прямо под её троном... «Она там... Я слышу её... Она зовёт меня».

Быть может, Царица богов укрыла её в этом зале ещё до того, как Селкет покинула свой дворец, в котором Ифе уже побывала. Может, Исиде подсказал место Тот, видевший вариации будущего и всё-таки вмешавшийся в судьбу этой нити событий. Всё это было неважно, потому что Ифе знала: «Стоит мне приблизиться к трону, стоит только коснуться того места, откуда я слышу звон, и скрижаль явит себя миру».

Вот только пока девушке отчаянно нужно было скрыть это знание от Селкет. Чтобы не выдать местонахождение скрижали даже взглядом, Ифе зажмурилась.

– Что случилось, аментет, принесшая мне столько бессмысленных волнений? Испугалась?

Ифе почувствовала прикосновение песка к подбородку. Как чья-то невидимая рука, он сжал его и заставил её запрокинуть голову.

– Ну же, взгляни на свою старую знакомую Кези. Я сказала: смотреть на меня!

Крик Селкет сотряс пол и стены зала. Оставаться во тьме Ифе не смогла и, трясясь от страха, распахнула глаза. «Главное не смотреть на скрижаль! Не смотреть! Даже не думать о ней!» Заблокировав все мысли о спрятанном Исидой артефакте, девушка, наконец, взглянула в лицо богине скорпионов.

– Послушная умница. Ещё и красавица, – проворковала Селкет.

Ифе помнила воительницу Кези довольно отчётливо. Но теперь, глядя на богиню, понимала, как хорошо та скрывалась. От Селкет исходила аура страха и смерти, которую нельзя было не почувствовать.

– Раз вы здесь, мои дорогие, думаю, что скрижаль тоже где-то тут, не правда ли?

Песок сжал Ифе, и она застонала.

Познакомь нас, прежде чем развлекаться.

Голос, раздавшийся из разлома за троном, окутал весь зал. Ифе в ужасе скосила глаза на своих спутников. Как и она, они были обездвижены песком Селкет.

– Хорошо, Нун, – на удивление покорно ответила богиня.

«Нун...» С момента возрождения Ифе в её голову проникало много голосов: богов, Одайона, Селкет и Наунет. Но один голос был особенно запоминающимся. Именно он встретил её в Та-Дешрет. «Это был Нун».

Кейфлу голос тоже был знаком: он слышал его в покоях брата, когда убивал Никаура.

Ифе смотрела на пугающие силуэты в разломе, неспособная даже представить, как на самом деле мог выглядеть первозданный хаос.

Интересно, чем всё закончится.

На это Нуну ответила Селкет:

– Моей победой, разумеется! – В её голосе, а следом – в смехе звучало чистое безумие.

На секунду Ифе показалось, что это конец: сейчас Селкет выпытает у неё всё про скрижаль. Но безумие богини сыграло на руку её пленникам.

– Детки мои, приведите сюда ещё две никчёмные фигурки на моей доске для сенета!

От трона богини отделилось несколько скорпионов. Они бежали так быстро, что в какой-то момент почти растворились в воздухе, чтобы почти сразу вернуться – вернуться вместе с двумя пленниками, опутанными ржаво-алыми цепями. Ифе видела, как Сет и Анубис дёрнулись, но, конечно, они ничего не могли сделать.

Всем присутствующим оставалось только смотреть на пленённых Царя и Царицу богов.

Лиц Осириса и Исиды аментет не видела: они сидели на коленях перед троном, неспособные двигаться. Несмотря на это, царственность осталась в их позах – в ровных спинах и гордо поднятых головах. «Великие... Основа нашего мира...»

Подобная демонстрация силы Селкет была ужасающей. Как бы Ифе ни надеялась завершить путь и выжить, в тот миг ей было сложно представить такой светлый исход.

– Отец! – Крик Анубиса отразился от каменных стен, но Осирис даже не вздрогнул.

– Он не слышит тебя, мой милый заблудший племянник. Я не столь беспечна, чтобы оставить брату возможность взаимодействия с миром. А вот теперь мы можем начать веселье! – От фальшивой мягкости в голосе Селкет по спине Ифе прошёл холодок страха.

Но что бы ни планировала богиня, Нун был не рад этому:

Не отвлекайся. Нам нужна только скрижаль.

Селкет вздрогнула, но тут же широко улыбнулась.

– Я ждала этого момента слишком долго! Я хочу насладиться им!

Я голоден.

– Я утолю твой голод, а ты позволишь мне почувствовать триумф.

Нун ничего не ответил, и Селкет хлопнула в ладоши. В ржавом сиянии вдали от трона появилась худощавая фигура в тёмном балахоне. На этот раз при виде неё дёрнулся уже Кейфл.

– Верет!

Старый хекау сразу нашёл фараона взглядом, и его тонкие морщинистые губы изогнулись в отвратительной ухмылке.

– Какая встреча! Юный принц... Ох, простите! Фараон!

– Я убью тебя, – прорычал Кейфл.

– Пустое обещание, которое ты не сможешь выполнить. Жалкое зрелище.

Руки и глаза Верета засветились силой хека.

– О великая повелительница, позвольте мне оборвать жизнь этого мальчишки!

– Подойди ко мне, – приказала Селкет.

Не сводя хищного взгляда с Кейфла, Верет повиновался. Он продолжал улыбаться, будучи уверенным, что богиня исполнит его мольбу. Но старый хекау не знал, какие слова были произнесены в зале до его появления, а Ифе и все пленники Селкет знали.

Доброте тоже был предел, и девушка не могла найти в себе силы предупредить Верета о том, что его ждало. «Пусть лучше думает, что его ждёт победа... Так проще умирать».

– Чем я могу быть полезен, повелительница?

Ласково проведя ногтем по щеке хекау, Селкет выдохнула:

– Больше ничем.

Верет попытался поклониться, всё ещё веря в то, что это касание было благодарностью за его верность, но рука Селкет опустилась с его лица к груди. Он всё ещё улыбался, когда нечеловечески сильные пальцы пробили его кожу и сломали рёбра. Верет улыбался, когда его сердце было извлечено из тела. И только падая к ногам Селкет, он открыл рот для запоздалого крика, который уже не мог издать.

– Приятного аппетита, Нун, – воскликнула богиня.

Разлом засиял ярче, поглощая окровавленное сердце Верета.

«Вот и всё? Его больше нет...» Кейфл не радовался смерти врага. Не мог, будучи сам на волоске от гибели.

Не заигрывайся слишком долго, богиня. Я устал ждать.

Нун затих, а Селкет брезгливо вытерла руку о подол платья.

– Сейчас мы с вами поиграем. Я заставлю вас страдать, а моего брата – смотреть на крах всего, что ему дорого. Но для такой радости, конечно, нужно немного поменять атмосферу...

Вскинув руки, богиня покрыла весь зал волной песка. А когда она схлынула, Ифе едва успела зажмуриться от ударившего в глаза солнца.

– Так-то лучше.

Стены и пол мрачного зала сменились светлой пустыней – оазисом с искрящейся водой. «Мы перенеслись? – не поняла аментет. – Нет... Разлом всё ещё здесь и трон, откуда доносится зов скрижали». В панике оглядываясь, Ифе увидела лёгкое дрожание воздуха, как будто всё было иллюзией, просто скрывшей истинную обитель Селкет. Декорацией к мстительной мистерии.

Все пленники богини теперь стояли на ногах у кромки воды. На мгновение Ифе встретилась взглядом с Царицей Богов. В её глазах не промелькнуло ни тени узнавания, а лицо оставалось отрешённым. «Должно быть, она действительно меня не помнит, пока её воспоминания у Сета». По одному взгляду сложно было судить, но Ифе казалось, что именно так и должно было быть.

Мгновение затишья было прервано дрожащим от предвкушения голосом Селкет.

– Итак, братик! Я верну тебе способность видеть и понимать, что происходит перед тобой. В конце концов, мне нужно, чтобы ты осознавал, что теряешь.

По щелчку её пальцев Осирис глубоко вздохнул. Он по-прежнему не двигался, даже не поворачивал головы, но в его глазах появилась осознанность.

– Брат мой, ты слышишь меня? – позвал его Сет.

– Теперь слышит, – ответила за Осириса Селкет, – но вот ответить по-прежнему не сможет. Зато будет внимать твоему крику... И крику его сына, разумеется!

– Чего ты добиваешься?! – не сдержалась Ифе.

Кричать было страшно, поэтому её вопрос прозвучал, скорее, как писк, но Селкет услышала его, резко оборачиваясь.

– Тихо, аментет. Твоя очередь тоже настанет, но ты ничего не значишь для Осириса, а значит, начнём мы не с тебя, а с тех, кто ему близок.

Ифе увидела движение сбоку от себя. Одайон, повинуясь незаметному кивку Селкет, схватил Карателя за шею и потащил в центр песчаной отмели у воды. Поставив его на колени, он повторил то же самое с Сетом, а затем отошёл к богине, спокойно и бездумно смотря прямо перед собой.

Анубис зло прошипел:

– Убьёшь семью вот так, Селкет?! Поставив на колени?

– Ну что ты, дорогой племянник. Я сейчас вас освобожу.

Богиня не солгала.

Песок окружил Карателя и Сета, снимая все невидимые путы. Боги глубоко вздохнули, поднимаясь на ноги.

– Может, ещё и силу божественную нам вернёшь? – хрипло спросил Сет.

– Обойдётесь, иначе не будет никакого веселья.

Селкет улыбнулась, показав ровные белые зубы, которые в её рту почему-то выглядели очень угрожающими.

– Что может заставить сердце отца обливаться кровью? Смерти сына, думаю, будет для начала достаточно. Да и брата тоже, пусть и брата-предателя.

Анубис посмотрел куда-то вдаль, и его губы приоткрылись в немом удивлении. Ифе хотела повернуться, чтобы понять, что могло лишить его хладнокровия, но сила Селкет не позволила этого сделать.

– О! Анубис, мальчик мой, ты уже заметил, с кем вам придётся сразиться без капли ваших божественных сил?

Богиня сложила губы, издавая протяжный свист. Иллюзорный песок под ногами Ифе задрожал, хотя, скорее всего, дрожал и настоящий пол в зале, который был сокрыт.

– Это же... – Сет не успел договорить.

Поднимая облако песчаной пыли, перед ним приземлились три гигантских чёрных создания. Сначала Ифе приняла их за чудищ Та-Дешрет, но, приглядевшись, осознала то, что мгновением позже подтвердила Селкет:

– Удивлены? Как оказалось, приручить их в отсутствии хозяина было очень просто. А ещё... Они очень-очень голодны, ведь здесь нет пищи Дуата, которую они способны есть.

Новая волна песка, поднятая огромными лапами, не могла закрыть от взгляда Ифе происходящее. И теперь девушка понимала, кого видит перед собой. «Гончие Анубиса!»

Верные слуги Карателя, которых так часто упоминали все вокруг Ифе, обратились против своего хозяина и, повинуясь приказу Селкет, кинулись на него и Сета.

– Кушать подано, пёсики, – ласково проворковала богиня.

Глава XI. Добраться до зова

Впервые Ифе услышала вой гончих Анубиса ещё на берегу священной реки Хапи в Дуате. Тогда они шли по следам Сета. С тех пор гончие упоминались богами и смертными не раз, и Ифе представляла их по-разному. Сворой собак, младшими богами, умеющими перевоплощаться в звериный облик, или гигантскими неестественными псами, сотканными из тьмы Дуата.

Последняя фантазия оказалась верной, однако порадоваться своей прозорливости девушка не могла.

– Тешефа, Мерети, Нактуф! Сидеть! – Приказ Анубиса был похож на рычание.

– Ар-р-гр-р-р... – и рычанием же ему ответили гончие, ни на миг не замедлившие нападение.

От первого удара их когтей и столкновения с клыками Анубис и Сет увернулись. Ифе видела, как непросто им дались кувырки. «Боги, лишённые сил... Они наверняка чувствуют боль во много раз острее».

– Острожно! – её предупреждающий крик уберёг Анубиса от новой атаки.

А Сет благодаря ему сумел отскочить от гончей, попытавшейся прыгнуть на него из-за спины. Каратель перекатился по песку, с трудом поднимаясь на ноги и выставляя вперёд посох. На фоне исполинских фигур гончих его оружие казалось бесполезным, но у Сета не было и такой защиты.

Заливистый смех Селкет был музыкой этого нечестного сражения.

– Что такое, малыш Инпу? Пёсики не слушаются?

– Своих игрушек мало, так надо чужие забрать, сестрёнка? – в голосе Сета не было ехидства – только бесконечное напряжение.

Анубис же вовсе не отвечал богине, сосредоточившись на уворотах от лап гончих. И он, и Сет всё ещё были быстрее обычных смертных, но недостаточно быстры для полных сил божественных созданий.

Когда клыки одного из псов вонзились в ногу Карателя, Ифе вздрогнула. Её сердце сжалось от страха и невозможности помочь. Смотреть на подобную подлую игру Селкет ей было почти физически больно. Она ожидала, что бой может причинить богам много страданий. «Но не так быстро... Сет и Анубис всё равно победят!»

В этом бывшая аментет не позволяла себе сомневаться. «Победят... А дальше? Что, если их, ослабевших, следом добьёт сама Селкет на глазах Осириса?!» Такой вариант был слишком реален в её воображении. «Но от собственных гончих Анубис вряд ли может погибнуть...»

На мгновение отвернувшись от золотой крови, стекающей по ноге бога, Ифе взглянула на Осириса. «Покажете ли вы Селкет свою слабость? Или вам всё равно на сына и брата?»

По лицу Царя сложно было понять его чувства. Казалось, он смотрел на Анубиса и Сета, но в то же время глядел сквозь них.

Селкет тоже следила за реакцией Осириса, и она ей явно не нравилась.

– Даже не нахмуришься? Мало тебе страданий? Так я добавлю.

Взмахнув руками, богиня призвала из разлома с Нуном песчаные нити, тут же ринувшиеся к гончим.

– Станьте сильнее.

Когда энергия прошла через их тела, псы раскрыли пасти в яростных криках. Анубис, припадая на раненую ногу, которая не могла излечиться без его сил, отшатнулся.

«Верные мои...» На чистых инстинктах он извернулся, взмахивая посохом. Металлическое навершие резануло по морде одной из гончих. Пёс взревел, оскаливаясь сильнее, а Анубис с хрипом выдохнул:

– Прости, Мерети.

«Либо ты их, либо они тебя». Бог понимал это, продолжая бросаться из стороны в сторону – прочь от атак псов. Много кто из смертных и богов любил тех, кого приручил. Но мало кто, оказавшись перед выбором между жизнью и смертью, сомневался бы в том, стоит ли причинять боль приручённым.

«Вечность. Вы были со мной вечность».

Видя гончих перед собой даже спустя недолгое для бога время разлуки, Анубис понимал, что скучал по ним.

– Помните наши игры? – шёпот Карателя не слышала даже Селкет.

Впрочем для гончих он тоже значил мало. В тот миг только сам Анубис помнил, о чём говорил.

Дуат. Дворец Анубиса

Вечность назад...

– Тешефа, прекрати! Хватит! Нактуф, Мерети, и вы туда же... Довольно! Мне надо идти к Царю! – Грозный бог лежал на полу в коридоре своего дворца.

Радостно подпрыгивая вокруг него, гончие с упоением оставляли внушительное количество слюней на его лице.

– Ур-р-ро-ур!

Анубис попытался перекатиться на бок, но Тешефа – старшая и самая крупная из псов – упёрлась лапой ему в грудь.

– Уоооф.

Не сдержав улыбки, бог закинул руки за голову, смотря на гончих снизу вверх.

– Ладно. Давайте поиграем, но недолго!

– Р-р-раф!

Лапы тут же были убраны с его груди, и псы сели перед Карателем с самыми невинными выражениями морд. Анубис встал, даже не пытаясь стряхнуть с одеяния тянущиеся к их пастям нити слюней.

Он поднял руку, и в ней тотчас появился сгусток зелёной силы, похожий на большой шар.

– Кто первый принесёт, тот молодец!

Замахнувшись, Каратель бросил шар в конец коридора. На лету тот разделился на три части, и гончие ринулись за ними с радостным завыванием.

Первым шар поймал Нактуф – самый проворный пёс. Он был мельче своих брата и сестры, но всегда опережал их в беге.

– Хороший мальчик!

Выплюнув зелёный сгусток к ногам Карателя, Нактуф лбом боднул его в плечо, напрашиваясь на ласку. В этот же момент с шарами вернулись Тешефа и Мерети.

Гладить их всех вместе даже у Анубиса получалось с трудом. Одной рукой бог чесал за ухом Нактуфа, второй – Мерети. Тешефе же оставалось довольствоваться поцелуем в огромный мокрый нос.

– Ещё?

– У-аф!

За очевидным «да» последовал бросок нового шара. На этот раз Анубис разделил его на шесть частей. Гончие носились по коридору, каждый раз возвращаясь к хозяину за новой порцией ласки. «Недолгая» игра затянулась настолько, что в какой-то момент Каратель почти позабыл о том, что его ждал Царь. В компании гончих такое происходило часто.

– Мои хорошие...

Когда Тешефа снова повалила Анубиса на пол (а он не особо сопротивлялся), Нактуф проворно схватил его посох, убегая с ним.

– Нет, нельзя. Это нельзя.

Даже толика серьёзности в его голосе заставила пса мгновенно вернуться и положить оружие на место. Подняв его с пола, Анубис снова потрепал Нактуфа по голове.

– Понимаю, вы разыгрались. Но молодец, что сразу вернул.

Воспитанный пёс виновато склонил голову. А в следующий миг все три гончие замерли в напряжении, навострив уши.

– Р-р-р-р...

Ещё недавняя весёлость, делавшая из них почти обычных собак, сменилась сдерживаемой силой и утробным рыком.

«Грешная душа бредёт близ дворца», – понял Анубис. Подобное не было редкостью. Блуждая по Дуату в поисках врат и последнего суда, души часто входили во владения Карателя. На праведных гончие не обращали никакого внимания, но грешные души они были обучены ловить.

– Разберитесь. Я вернусь позже.

Приказу хозяина Тешефа, Мерети и Нактуф повиновались мгновенно. Впрочем, как и всегда. Их верность была тем, в чём Анубис никогда не сомневался. Уходя к Осирису, бог прислушивался к вою, наполнившему Дуат. На его губах появилась гордая отеческая улыбка.

«Дело не только в верности. Люблю я их...»

Мало что зная о любви, Анубис всё-таки сумел взрастить в себе это чувство. И гончие отвечали взаимностью, как его друзья или почти дети.

* * *

Воспоминания не отвлекли Карателя от попыток избежать атак гончих, но напасть на них в ответ он едва мог себя заставить и почти радовался тому, что с нынешними силами не наносил им реального вреда.

«Я должен выжить. Ради Ифе. Ради всех... Ради себя». Смотря на морды гончих, заглядывая в их глаза, в которых не было ни тени узнавания, Анубис думал лишь одно: «Простите меня».

Он был быстрым. Быстрее, чем позволяло быть лишённое сил тело.

– Хр-р-ра...

Гончие заметили изменение в его позе, и первым на Анубиса бросился самый маленький пёс.

«Всё ещё самый быстрый, да, Нактуф?» Бог вскинул руку с посохом, отшвыривая нападавшего в сторону. Из пасти Нактуфа вырвался скулёж, и сердце Карателя болезненно сжалось. Но боль была не только душевной. «Рука...»

Наблюдающая за неравной битвой Ифе видела, как рука Анубиса безвольной плетью повисла вдоль тела. Посох выпал из ослабевших пальцев.

Рядом послышался сдавленный крик:

– Инпу! – Исида, которой долго удавалось, как и Осирису, не радовать Селкет реакцией на сражение, всё-таки не выдержала.

Ответом на её восклицание стала зловещая улыбка богини скорпионов.

– Добейте их, а затем друг друга.

Услышав приказ Селкет, Анубис закричал:

– БЕЗУМНАЯ ТВАРЬ!

Он мог в конце концов смириться со своей погибелью. Но гончие... «Мои гончие!»

Ифе казалось, что Анубис не понимал, что для выживания ему самому пришлось бы убить их. А может, понимал? Может, был готов взвалить на себя эту ношу. Но смерть, которую для них избрала Селкет, очевидно лишала его разума.

– Тешефа?.. – Анубис не видел её приближения, даже не слышал.

Мерети хорошо отвлекла его очередным нападением. Да и Нактуф быстро оправился от удара посохом, прыгая на хозяина. «Тешефа всегда была умной. Нашла, как обмануть».

Бог почувствовал боль разрывающейся плоти. Это была его спина. Ещё бы чуть-чуть, и, пробравшись через кожу и мышцы, когти умной гончей раздробили бы его позвоночник. Этого не произошло только благодаря Сету, оттолкнувшему Анубиса в сторону.

– Соберись! Нам нельзя тут умирать!

«Умирать?..» Анубис никогда не думал о смерти по-настоящему. Ему даже в голову не приходило представить то, что ждало богов после неё, потому что боги были бессмертны.

Даже смерть Амт до последнего казалась какой-то ошибкой. Она причиняла боль, но Анубис понимал, что так до конца и не поверил в неё.

«Теперь верю. Сет прав: умирать нельзя».

Уворачиваясь от очередного удара лапы, Анубис рявкнул:

– Гениальный план имеется?

– Честно говоря, нет, – крикнул Сет.

– Ра-х-гр!

Краем глаза Каратель заметил приближение Нактуфа и едва успел оттолкнуть Сета с его пути.

– Спасибо, Инпу.

– Сочтёмся.

Начиная новый этап бега от гончих, Сет на ходу пытался подтолкнуть Анубиса к идеям:

– Ты знаешь своих псов лучше всех. Что их может остановить в таком состоянии?

– Инстинкты! Это то, что нельзя взять под контроль.

«Больше всего инстинктам всегда подчинялся Мерети».

– Можно попробовать...

Конечно, в успех затеи Анубис верил мало. «Даже если остановим Мерети, Тешефа и Нактуф продолжат нападать». Оставалось надеяться, что то, что сработает на первой гончей, рано или поздно подействует и на остальных. Да и любой план, не включающий в себя их убийство, в тот момент казался Анубису прекрасным.

– Помнишь игру «Копьё меджая»?

Сет быстро кивнул, тут же бросаясь прочь от Анубиса. Из всех присутствующих план богов сразу разгадал только Кейфл, но в кои-то веки не из-за ума, а просто потому, что знал упомянутую Анубисом игру.

«Казарменная забава меджаев... – вспомнил он. – Один бросает копьё, а второй должен попытаться обогнать его, перехватить копьё и кинуть обратно, чтобы бросивший увернулся». Редко кому удавалось обогнать копьё, не говоря уже о том, чтобы вернуть его в оппонента, но особым ловкачам это удавалось. Игру запретили ещё во времена прадеда Кейфла. «Слишком много воинов калечилось в процессе».

Фараону сложно было представить Анубиса и Сета, играющих в «Копьё меджая». Но он понимал, что именно они задумали. «Гончие – те же псы, а псы любят бегать за палочками... Только этих чуть сложнее обмануть».

Анубис метнул свой посох, как копьё, вслед Сету. Вопреки ожиданиям богов, дёрнулись в сторону «палки» все три гончие, правда, отвлеклись они ненадолго.

– Р-р-р-р-р...

Тешефа повела носом, снова нацеливаясь на Анубиса, и остальные последовали за ней. К этому моменту Сет уже успел поймать посох, запуская его обратно в племянника.

«Жди, жди...» – думал Анубис. Гончие теснили его к кромке воды. В последний момент перед их нападением он увидел блеск металла в воздухе. Подпрыгнув, бог схватил посох здоровой рукой, тут же запуская его прочь от себя. Замешкавшиеся, раззадоренные охотой гончие не смогли воспротивиться соблазну во второй раз.

– А-у-у-р!..

На чистых инстинктах, как и предполагал Анубис, они кинулись за посохом, а дальше всё шло как по маслу.

– Хорошие, хорошие... Ловите ещё! – Сет успел перехватить посох раньше, чем пасть Нактуфа сомкнулась на нём.

Бог кинул его обратно, и они с Анубисом принялись перекидываться грозным оружием Дуата, выматывая псов. Гончие уже не могли оторвать взгляды от посоха. Они носились от бога к богу, забыв о приказе Селкет.

– Хватит! Убейте их!

Яростный крик богини не действовал. Она могла подчинить разум псов, но не природу.

«А я знаю их суть», – позволил себе миг ликования Анубис.

Ифе следила за происходящим со смесью шока, страха и надежды. «Что бы ни было дальше, это умно. Держитесь».

– ХВАТИТ! – За криком Селкет последовало сияние разлома, и гончие, скуля, припали к земле. – Вы испортили всё! Мне нужно, чтобы он страдал, понимаете?!

Только теперь Ифе заметила, что губы Осириса изгибались в едва заметной улыбке. Он по-прежнему ничего не говорил, но его выражение лица, казалось, лишало Селкет всех остатков здравомыслия.

– Весело тебе, брат?! Жаль, что я не смогла найти Гора: уж на его смерть ты бы точно реагировал куда драматичнее.

Миг – и богиня оказалась подле Осириса, цепкими пальцами поднимая его лицо за подбородок. Будь Селкет хоть немного более сдержана, она убила бы Анубиса и Сета. Ифе понимала, что сейчас она была на это способна.

«Но ей это не нужно. Она хочет только страданий Осириса... Всё, что произошло, было сделано ради этого». Глубину безумия, вечность пускавшего корни в разуме Селкет, аментет понять не могла, но его наличие было очевидным.

– Ладно. Вместо смерти сынишки получился балаган, но у меня ещё есть твоя жёнушка! – Когда Селкет шагнула к Исиде, Осирис даже не вздрогнул, только улыбка сменилась бесстрастным выражением.

Сет и Анубис – единственные, кого не удерживала сила Селкет – бросились к ней, но тут же застыли.

– Вам тоже будет полезно посмотреть, раз отказались красиво умереть.

«Надо что-то делать! Нельзя просто ждать, пока одно её безумие сменяется другим!» Ифе огляделась, ища Одайона, но он куда-то пропал. Ур Тахмет, застывший неподалёку от дочери, с тревогой следил за ней. «Но что можно сделать? Что?..»

Внезапная идея заставила Ифе с точностью вспомнить недавние слова Одайона о силе аментет, оставшейся даже после потери крыльев. Она подумала о телах в тюремной яме Селкет. «Их всех скормили Нуну просто по его прихоти, за ненадобностью? Или всё-таки потому, что Селкет не могла сама контролировать тех, в ком течёт сила созидания?»

До этого мгновения Ифе пыталась взывать только к силам хека и жрецов. «Да, может, мне и помогают остатки сил аментет, но я не обращалась к ним напрямую уже давно. Стоит попытаться». Выбора у неё всё равно не было.

С трудом ограждая разум от происходящего вокруг, аментет закрыла глаза. В темноте зов скрижали стал громче, ближе. Казалось, она могла дотянуться до него. Ифе вспомнила крылья на руках, их вес, их движения. Вспомнила тепло, которым они окутывали её в моменты исполнения желаний маа-херу. Вспышка света её силы была резкой, но продлилась лишь миг.

Тот самый миг, когда Селкет схватила Исиду за горло.

«Не вышло», – с ужасом подумала Ифе.

– С тобой я разберусь сама. – Подняв Царицу над песком, Селкет потащила её в центр своей импровизированной «арены» – к воде.

– Мне жаль тебя...

– Молчать!

Кинув Исиду на песок, богиня скорпионов склонилась над ней, окутывая ржавым сиянием.

– Ммм... – Царица изогнулась, не позволив стону боли пройти сквозь губы, но агония, искривившая её лицо, была красноречивой.

«Неужели Осирис и на этот раз не сделает ничего? Неужели не спасёт жену?! И кто окажется на её месте следующим?» Конечно, Ифе допускала мысль, что Царь Богов действительно был бессилен, как и все они, но в таком случае весь её путь можно было назвать тщетным.

К тому моменту, когда Селкет отозвала свою силу, Исида уже не походила на царственную богиню: она была изранена и истекала золотом крови.

– Милая маленькая Селкет, как же тебе больно, – хрипела богиня.

– Мне?! МНЕ? – Новая волна силы окутала истерзанную Исиду.

Желваки Осириса дрогнули, и это не осталось незамеченным.

– Ах! Значит, всё-таки остались в тебе какие-то чувства, брат? Ну, смотри... Смотри...

Пытка Исиды продолжилась.

И ни у кого не было сил остановить её или сделать хоть что-то.

Образ Царицы богов за силой Селкет пошёл рябью. На бессмертном теле богини появлялись всё новые и новые раны.

«Может, стоило принять предложение Одайона...» – коснулась разума Ифе предательская мысль. Она знала, что пошла бы на всё ради спасения близких, но веры Одайону не было, а потому, даже повтори он своё предложение, Ифе вряд ли приняла бы его. К тому же, оглядываясь вокруг сейчас, аментет не видела Одайона. «Скорее всего, он также сбежал бы, поняв, что мы все оказались бесполезны. Так в ком искать спасение теперь? В себе?..»

Как именно сделать это, Ифе представляла смутно. «Когда я пыталась обратиться к силе аментет, то чувствовала зов скрижали ближе. Это ведь то, что может всё изменить. Скрижаль». Девушка вновь закрыла глаза, отстраняясь от всего, что происходило вокруг.

Это было нелегко: хрипы Царицы, крики и шёпоты всех, кто был близок Ифе, не давали сосредоточиться. Но если у неё был шанс их спасти, она должна была им воспользоваться. В темноте под веками всё повторялось: зов скрижали становился громче и казался ближе. Более того, он был осязаемым.

Не открывая глаз, Ифе мысленно потянулась к нему, последовала, как за нитью.

– Я немножко помогу, несмотря на твою несговорчивость. – Шёпот Одайона, прозвучавший у самого уха, едва не заставил Ифе распахнуть глаза и потерять связь с зовом.

– Тише, тише... Делай, что делала. Я только верну тебе способность двигаться.

Девушка ощутила лёгкое прикосновение к плечу. Всё тело пронзила боль, но она схлынула почти мгновенно, оставив за собой ощущение свободы. Боясь поверить в происходящее, аментет сделала неуверенный шаг.

– Беги, Ифе. Исида вот-вот умрёт. Ты должна успеть, пока Селкет занята.

Свобода движений была столь долгожданной, что аментет даже не удосужилась спросить у Одайона, почему он помог. Боясь потерять нить зова, она сорвалась с места, вслепую двигаясь к цели. Нужно было успеть спасти Царицу. Спасти себя. Спасти всех.

Ударяясь голенями о каменные ступеньки у трона Селкет, Ифе думала, что её остановят. Сама богиня? Или Нун? А может, Одайон, решивший поиграть с её надеждой? Но ничего подобного не происходило.

Чувствуя зов скрижали на расстоянии вытянутой руки, Ифе решилась открыть глаза. «Как жарко!..» От разлома, к которому она впервые стояла так близко, действительно исходил нестерпимый жар. Хотелось отшатнуться, сбежать, но Ифе не позволила себе сделать этого.

– НЕТ!

За её спиной раздался крик Осириса. Она никогда не слышала ни в чьём голосе такой боли. Никогда не чувствовала от чьей-то скорби такой силы. «Царь Богов... Значит...»

На мгновение обернувшись, Ифе увидела Исиду: она лежала на песке, окроплённом золотой кровью. Всё её тело покрывали раны, а остекленевшие глаза смотрели в никуда. «Почти мертва. Надо спешить...»

Подняться по ступеням к трону не вышло: жар был нестерпимым. Но Ифе могла ползти, царапая грудь, живот и всё тело. «Всё было ради этого...Надеюсь, скрижаль, ты стоишь пройденного пути». Она боялась даже подумать об обратном. Ведь, если всё было зря, то она могла не страдать, дотягиваясь кончиками пальцев до камней прямо под скорпионьим троном.

Они были горячими, но совершенно обычными на ощупь. Зажмурившись, Ифе едва не оглохла от звона, заполнившего её голову. Зов скрижали стал дрожью под пальцами. Вибрация проходила через всё её тело, едва не ломая кости. Ифе закричала.

Ей было уже неважно, слышала ли её Селкет и почему не останавливал Нун. Вся реальность аментет слилась в звук, дрожь и, наконец, в избавление. Камни вздыбились под Ифе, откидывая её прочь. Она упала, ударившись затылком и чувствуя кровь, стекающую по спине.

Иллюзия оазиса, созданная Селкет, распалась, открывая настоящий зал. Вот только в нём больше не было трона из скорпионов. Вместо него среди осколков камней возвышалось нечто прямоугольное и золотое.

За грохотом последовала тишина.

«Скрижаль...»

Не думая ни о чём, Ифе смотрела на то, к чему шла так долго. Бока скрижали были изрезаны символами и надписями. Они немного расплывались перед глазами, будто могли измениться в любой момент.

С трудом встав на колени, Ифе, наконец, смогла найти описание тому, что видела. «Скрижаль – это алтарь. Жертвенный алтарь. И, кажется, я знаю, кого готовили стать жертвой...»

Это было очевидно. Возможно, стоило догадаться раньше, но Ифе только теперь поняла, кто, по мнению Исиды, должен был лечь на этот каменный стол.

«Я. Жертва скрижали – это я».

Глава XII. Жертва

Стол. Обычный храмовый стол, который мог бы находиться в любом святилище Та-Кемет. Его могли бы использовать для мумификации или в качестве постамента для каноп. «Всё-таки этот стол золотой. Так что, скорее всего, его бы сделали алтарём для подношений. Так и есть... Только этот стол не для подношений, а для жертвоприношений».

Острые обломки камней впивались в колени Ифе. Она всё ещё не понимала, что происходило за её спиной, и могла только смотреть вперёд – на скрижаль, оказавшуюся чем-то логичным, но от этого не менее страшным.

«Через всё, что я узнала на пути, нитью проходила мысль о том, что я связана с этой скрижалью. Значит, я – жертва? С самого начала была ей?..» Такой вывод был очевидным, и в тот миг Ифе не могла представить иного исхода. «Неужели мне никогда не суждено было выжить?»

Мысли путались. Её тянуло вперёд. Тело хотело оказаться на скрижали, а разум отдаться ей.

Тем временем Селкет уже успела оценить произошедшее и, к удивлению всех присутствующих, скрижаль волновала её меньше, чем предательство.

– Мальчик мой.

Она обернулась к Одайону, который остался стоять рядом с тем местом, где освободил Ифе.

– Надеюсь, ты позволил девчонке двигаться, чтобы я быстрее получила скрижаль?

– Конечно. – Он отвечал спокойно, даже не пытаясь сделать ложь убедительнее.

– После всего, что я даровала тебе... После всего, через что мы прошли... – Селкет бросилась вперёд, протягивая руки к шее Одайона.

Но стоило ей оказаться в шаге от него, как именно его пальцы сомкнулись на её горле.

– К чему это, Одайон? Ты же знаешь, что я связана с Нуном. Убьёшь меня, и он сорвётся с поводка, уничтожая всё.

– Мне не нужно убивать тебя сейчас – только удержать.

Селкет что-то шипела в ответ.

С нечеловеческим усилием заставляя себе оторвать взгляд от скрижали, Ифе посмотрела на богиню. Её шипение было тихим, но по губам и глухому эхо, разносящемуся по залу, всё-таки можно было разобрать сказанное.

– Апоп^[2] был силён, но не сильнее моей связи с Нуном. Ты не сможешь противостоять мне в одиночку. Такова твоя благодарность за сохранение жизни, змеёныш?

Ифе вздрогнула при упоминании Апопа. «При чём тут он?..» Ответ она узнала, раньше, чем хотела, если вообще хотела.

– За что я должен быть благодарен? За то, что ты связала мою душу с самим мраком? – спросил Одайон. – За то, что обрекла на бессмертие и сделала оружием твоей глупой мести? Или за то, что не защитила мою семью и всех людей, которые в тебя верили?

– Я принимала тебя как сына! Сделала тебя сильнее почти всех богов! Только я пыталась спасти твоих близких...

Одайон крепче сжал руку на горле Селкет, и богиня захрипела.

– Всё, что ты делала, ты делала только для себя. Пыталась бы ты спасти людей от чудовищ, не молись они тебе и не тешь твоё божественное самолюбие? Нет. Связала бы ты меня с Апопом, если бы я, как верная собачка, не обещал вести его чудовищ в Та-Кемет? Нет. Ты такая же, как все боги, самовлюблённая, склонная к безумию и беспросветно глупая.

Ифе не могла понять, почему Селкет не взывала к Нуну. «Почему не освободилась из хватки?!» Понять, что за связь с Апопом была у Одайона девушка тоже пока не могла. «Но не может же он быть сильнее первозданного Нуна?.. Дело в чём-то другом».

Присмотревшись к лицу Селкет, Ифе заметила блеск в её глазах. Прежде она не видела на лице богини похожего выражения. «Это... печаль». Поверить в то, что безумная Селкет действительно страдала от предательства Одайона, было трудно, но и смысла в притворстве с её стороны Ифе не видела. «Неужели она не хочет вмешательства Нуна, чтобы он не навредил Одайону?»

Весь зал замер в ожидании чего-то. Единственной, кто мог двигаться, помимо Селкет и Одайона, всё ещё была Ифе.

Исида, всё-таки пережившая избиение, вновь оказалась под контролем богини, который та не ослабляла, даже когда её душили. А всё, что могла сделать бывшая аментет, было связано со скрижалью. Но, прежде чем Ифе успела принять какое-то решение, в зале раздался хриплый шёпот Селкет:

– А чего хочешь ты, Одайон?

На мгновение зал окутало что-то тёмное, как будто свет поглотило бескрайнее ничто.

– Мне нужен мрак.

Голос Одайона был шипящим и нечеловеческим. Он резко встряхнул головой, и на его лице промелькнул страх.

– Мне нужен мир без богов. Без тех, кто играет жизнями смертных! – Этот ответ звучал уже привычным голосом пустынного разбойника.

– Кажется, Апоп с тобой не согласен. Первыми ведь вырвались его слова?

– Я держал его под контролем всё это время.

– Давай проверим, мой мальчик. Предавай меня до конца. Посмотрим, что из этого выйдет.

Безумие вновь вернулось в слова Селкет. Она так и не позвала Нуна, но её глаза засветились, и Одайона откинуло в стену.

– Я же сказала: ты не сможешь удерживать меня долго, если, конечно, не примешь Апопа полностью.

«Я должна принять решение, пока есть этот миг». Ифе помнила слова Амт про некий ключ к скрижали. Всё её существо кричало о том, что нужно просто прикоснуться к золотому столу. «Но я хочу жить! Я не хочу стать жертвой».

Не только Ифе понимала, к чему всё шло.

– Остановись! – Приказ Анубиса не мог заглушить грохот нападений Одайона на Селкет, однако Ифе всё равно слышала его.

– Если я не сделаю этого, все умрут.

– Неужели ты не видишь?! – закричал Кейфл. – Это жертвенный алтарь! Ты умрёшь на нём!

«Жертва ли это? Добровольно расстаться с жизнью я не смогу, но что, если это не жертва, а спасение...» Возможно она смотрела в глаза близких в последний раз.

Ифе улыбнулась так тепло, как могла.

– Всё хорошо.

– Не оставляй меня и ты... – На хриплую мольбу Ура Тахмета Ифе уже не смогла ответить.

Она подобралась к скрижали даже через нестерпимый жар разлома. Селкет видела это.

– НЕТ! ОТДАЙ МНЕ ЕЁ СИЛУ, СКАЖИ, КАК ЕЁ ПОЛУЧИТЬ!

Но богиня ничего не могла сделать: Одайон схватил её со спины, не давая приблизиться к Ифе.

– Как её получить?.. – Шёпот Ифе усиливался эхом во много раз, пока она протягивала руку над золотым столом. – Понятия не имею. Может, надо просто любить жизнь так сильно, чтобы иметь смелость отдать ради неё всё.

Золото было прохладным. Коснувшись его ладонью, Ифе зажмурилась от света, окутавшего скрижаль.

Она ждала, что будет больно. Возможно, для скрижали нужна была её кровь, а может, она должна была сразу умереть, но, вопреки ожиданиям, Ифе чувствовала только спокойствие.

«Не убивай меня, пожалуйста, – лучше помоги спасти жизни», – попросила она.

Новая вспышка озарила зал, и девушка поняла, что лежит на скрижали, а в следующий миг она увидела то, что многие души мечтали лицезреть в посмертии.

Ифе увидела закат.

* * *

«Поля Иалу».

Аментет слышала тихий шелест зелени, плеск воды в пруду у статуи Исиды. Загробный мир праведных душ был таким, каким должен был быть: озарённым закатным солнцем и окутанным покоем, без следа песчаной бури.

«Я правда умерла?..» Учитывая назначение скрижали, на которую она всё-таки легла и на которой, судя по ощущениям, всё ещё лежала, поверить в это было легко. Ифе медленно подняла руку, прижимая ладонь к груди. «Сердце бьётся ровно, сильно – значит, не мертва... По крайней мере, не так, как после убийства Сетом».

На иллюзию Поля Иалу тоже не были похожи: воздух не шёл рябью, и всё казалось настолько реальным, насколько это возможно для идеального посмертия.

«Но куда делась буря? И почему я здесь?»

Ифе вспомнила спокойствие, которое испытала, коснувшись скрижали. «Может, я и жертва, но всё, что произошло, казалось правильным. А смерть не может быть правильной». Надежда на то, что она ошиблась в понимании жертвенной сути скрижали Исиды, согрела сердце и притупила страх. «Царица – воплощение доброты. Не могла она вести мою душу на убой. Не могла...»

Заставив себя поверить в лучший исход, Ифе попыталась сесть, но тело не слушалось.

– Ты не встанешь, пока не доведёшь дело до конца.

Вздрогнув, Ифе посмотрела на фигуру, появившуюся подле скрижали.

– Ири-Хор...

Страж врат хоть и не достигал головой неба, как на Рубеже Надежды, но всё ещё был пугающе огромным.

– Значит, я всё-таки умерла? – спросила Ифе. – Вы здесь, чтобы отправить меня в небытие?

Мумия первого правителя Та-Кемет не показывала никаких эмоций и не пыталась приблизиться к Ифе.

– Мне нет дела до твоей души. Сейчас я не страж, а только проводник.

Всё ещё не веря, что Ири-Хор не отправит её одним движением в вечную пустоту, аментет снова попыталась сесть на скрижали. «Руками, ногами и головой немного двигать могу, но всё тело не отпускает». Пытаясь разобраться в происходящем, она тихо спросила:

– Куда вы должны проводить меня? И почему... вы?

– В тебе много страха.

– Я боюсь умереть.

– Такие, как мы, должны быть готовы к смерти и при этом любить каждый миг жизни.

Теряя нить разговора, Ифе немного заторможенно переспросила:

– Такие, как мы?

– Ты спросила, почему здесь именно я. Ответ прост: я тот, кто дал начало твоему роду и несу ответственность за свою кровь.

Ифе замерла, больше не пытаясь сдвинуться с места. Хоть она и не испытывала перед Ири-Хором того трепета, который охватил её на Рубеже Надежды, вопросы всё равно задавала так вежливо, как могла.

– Роду человеческому? Вы – праотец всех людей?

– Нет, Аниппа, дочь Тахмета. Я тот, чьи потомки должны были смиренно править Та-Кемет, а позже Городом Столбов. Я тот, чью кровь истребил безродный советник Радеф.

– Прадед Кейфла, – прошептала аментет.

– Верно. Он занял место моего потомка и убил почти всех его детей, братьев и сестёр. Убив сестру законного фараона – жрицу Гора, Радеф впервые почувствовал, что болен. Несмотря на неверие в кару богов, убивать последнего возможного наследника он не решился. К тому же, тот тоже был жрецом, а значит, стать правителем уже не мог. Да и никто не знал, что юноша по имени Тахмет был царской крови.

С каждым словом Ири-Хора Ифе понимала всё меньше, а сил удивляться у неё уже не было.

– Вы говорите, что Ур Тахмет... мой отец – ваш потомок и наследник Города Столбов?

– Да. И нет. Уже не наследник. Он посвятил жизнь иному служению Гору. А Радеф убедился, чтобы Тахмет не имел потомства, способного претендовать на трон. К сожалению Радефа, это лишение жрец пережил.

Ифе вздрогнула, понимая о каком «лишении» говорил Ири-Хор.

– Неужели его... Его... – Не сумев договорить того, что хотела, она пробормотала: – То есть я родилась до этого? Видения прошлого... Поэтому моя мать боялась, что кто-то начнёт замечать наше сходство с Уром?

– Всё так, кровь моей крови. Ты дочь Ура Тахмета, а он родственник фараона, свергнутого Радефом. Не самый прямой, не самый законный, но единственный, оставшийся в живых.

– Я – наследница Города Столбов... – Это уже был не вопрос, а просто испуганный шёпот.

Ифе подумала о Кейфле, воскресила в памяти его царские повадки, умение держать себя. Когда его называли фараоном, это слово буквально описывало его, несмотря на все тяготы, что он пережил во дворце. «Он готовился к этому с детства, пусть и без настоящей надежды получить трон, но Кейфл рос как принц. Я же ничего не знаю о том, как править. Да вообще о мире всё ещё знаю так мало! Я была бы ужасной царицей, стань я ею внезапно». Испугавшись собственных мыслей, Ифе быстро спросила:

– Я ведь не должна править?..

– Мне нет до этого дела. Я просто дал тебе знание о прошлом, которое все забыли.

– Мне не нужна власть. Мне нужен мир, – уверенно сказала она.

– Ты понимаешь, почему я рассказал тебе всё это?

– Нет.

– В тебе течёт кровь тех, кто вершил чужие судьбы. Тех, у кого была власть. Зная об этом, ты должна понять, что власть – это не жертвы. Власть – это поиск пути без жертв.

– Простите. Вероятно, мой разум недостаточно силён для того, чтобы понять вашу мудрость. Вы говорите, что нужно избегать жертв, но при этом я лежу на жертвенном столе, с которого не могу подняться. Я должна умереть? Или всё же не должна?

– Ты должна завершить скрижаль. Исида собрала в неё частицы силы почти всех богов, а ты со своими спутниками должна была окончить её дело.

– Мы не сделали этого. Статуэтка Бастет спасла жизнь, но не объединилась со скрижалью. Значит, теперь всё напрасно?

– Это тебе предстоит узнать, когда ты завершишь скрижаль своей душой. Душа, что любит жизнь превыше жизни, – ключ. Ты – последний артефакт. Прими решение, достойное той, в чьих венах течёт моя кровь. Возьми на себя ответственность.

– Что это значит? Как завершить скрижаль душой?!

– Прощай, кровь моей крови. Ты знаешь всё, что нужно.

– Постойте! Прошу, объясните!

Но сколько бы Ифе ни кричала, Ири-Хор больше не говорил. Тень от его исполинской фигуры исчезла, а вместе с ней закатные Поля Иалу покинул и сам древний правитель Та-Кемет.

«Что делать?! Что я должна сделать?..» Она снова попыталась встать со скрижали. Тщетно, разумеется.

– Отдать свою душу скрижали? Но это жертва, а если верить Ири-Хору, то я должна найти иной путь...

Закрыв глаза, Ифе позволила себе спокойно вдохнуть и выдохнуть. Она не знала, сколько времени у неё было на этих то ли реальных, то ли иллюзорных Полях Иалу, не знала, что ей делать, но она уже была согласна со словами Ири-Хора.

«Нужно завершить скрижаль моей душой, но должна ли это быть жертва? Я люблю жизнь такую, какой она есть. Свою, своих близких, невинных людей, которые сейчас под угрозой. Я люблю солнце. Люблю ощущение ветра, путающего волосы. Люблю вкусную еду, так много которой я ещё не попробовала в этой новой жизни...»

Ифе почувствовала слёзы в уголках глаз.

– Я хочу любить. Хочу быть любимой. Жизнь – не то, чем можно жертвовать. – Шепча эти слова, она понимала, какой нерушимой истиной они для неё были. – Если скрижали нужна моя душа, то она получит её вместе с моим телом. Но отдавать её совсем я не буду!

Ифе вспоминала, как напитывала силами души реку Хапи. «Наверное, здесь я смогу повторить то же самое». Не зная, правильный ли сделала вывод, она прижала ладони к золоту. В последний миг перед решением в голове Ифе прозвучал голос Ири-Хора:

– Освободи силу всех богов Эннеады. Это уравновесит весы. Ты сможешь решить, что нарушает баланс мира, и уничтожить это.

«Я буду не уничтожать. Я буду спасать», – дала она мысленный ответ.

– Мир, что меня окружает, дай мне силу жить! Djet medu, Sht-j3rw ist! – соединяя мольбу жрецов с силой хека, воскликнула Ифе.

А затем с отчаянным криком пустила в своё тело энергию.

«Я не жертвую. Я даю скрижали силу, чтобы она смогла открыться и явить мощь богов». Прижав ладони к золоту, Ифе направила всю собранную силу вниз – на жертвенный стол, сковывающий её движения.

Тело била крупная дрожь, а рвущийся изо рта крик звучал всё громче.

– ВРЕМЯ ПРИШЛО! – Ифе почувствовала, как скрижаль под ней затряслась, и услышала треск ломающегося камня или металла.

Яркий до слепоты свет озарил закатные Поля Иалу. Он окутывал девушку, но не сжигал, а согревал изнутри, едва ощутимо покалывая руки. Что-то рвалось из-под кожи, пробираясь через мышцы и обходя кости.

– Я люблю жизнь, саму её суть. Так помоги мне спасти её в этом мире.

Ифе не знала, кого просила о помощи. Скрижаль? Далёкую и беспомощную Исиду? Или мироздание, так легко играющее с её судьбой?

«Давай же. Я готова».

Последним усилием воли Ифе влила в треснувшее золото остатки сил. Чувство свободны наполнило каждую клеточку её тела. Она выгнулась и запрокинула голову, отдаваясь свету – не борясь с ним, не сдаваясь ему, но впуская его в себя. Рядом послышался треск.

Ифе знала, что сумела сделать то, что хотела. Рано или поздно всё приходит к своему концу. И яркий свет, чужерожный для покоя Полей Иалу, тоже погас. На золотой скрижали Исиды больше не было тела, да и сам жертвенный стол разрушался, с совсем не божественным бульканьем опускаясь в воду перед статуей Царицы Богов.

Всё пространство подёрнулось дымкой. Оно жило лишь за счёт скрижали и всё-таки не было тем посмертием, что ждало праведные души в Дуате.

Но Ифе уже не видела этого: она была там, где должно было зародиться начало конца.

* * *

Сколько бы времени Ифе ни провела на ложных Полях Иалу, для тех, кто остался в зале Селкет, не прошло и мига. Они лишь видели тело аментет, коснувшееся золота, а следом зал сотрясла сила, равная разве что мощи Нуна.

Стены и пол рушились, облака пыли обволакивали всё вокруг.

– Что... – закончить вопрос Селкет не успела.

Её владения, которые она выстраивала с ненавистью ко всему прежнему и божественному, пали, сравнялись с красной пустыней, в которой неизменным остался только разлом.

Наконец, контроль Селкет над пленниками развеялся, но никто всё равно не мог пошевелиться, ведь все взгляды были устремлены на фигуру, возникшую в том месте, где ещё недавно сияла скрижаль Исиды.

Светлая богиня, – златокрылая и сияющая, – предстала во тьме Та-Дешрет, окинув взглядом всё вокруг.

«Я чувствую силу».

Частицы мощи почти всех богов Эннеады сплетались в Ифе, и отделить одну от другой было невозможно. «Ключом к скрижали была душа, способная вобрать в себя эту мощь». Ифе понимала, что на её месте мог оказаться кто угодно. Её история могла обернуться иначе, но нити, сплетённые ещё до её рождения, привели её сюда. И теперь она знала: «Вот что значит, уравновесить весы. Я могу это сделать, нужно лишь решить, что нарушает баланс, и положить этому конец».

Ифе уже проходила через это. Наунет уже научила её принимать решения, когда никто иной не может это сделать. «Я возьму ответственность на себя».

Всё должно было решиться сейчас.

Но прежде Ифе закрыла светящиеся глаза. В это мгновение её никто не тревожил: Селкет явно ещё решала, что делать, пыталась оценить силу, теперь противостоящую ей, а все остальные, вероятно, были слишком шокированы новой Ифе.

Но долго прятаться в темноте под веками девушка не могла. И когда богиня скорпионов истошно выкрикнула имя Нуна, призывая всю его мощь, Ифе шагнула к ней навстречу.

– Букашка забрала силу скрижали? Ничего! Думаю, Нун всё-таки посильнее будет! – Шипение Селкет заглушал гул силы, исторгшейся из разлома.

Но голос Нуна при этом был отчётливо слышен всем:

Очень интересно...

«Даже и не понять, на чьей он стороне и чего хочет!» – отстранённо подумала Ифе. Однако мысли о первозданном хаосе были не тем, на чём ей стоило сосредоточиться.

Повинуясь движениям Селкет, напитанные силой завихрения пески ринулись ко всем бывшим пленникам.

Первым под удар попал Осирис. Царь Богов, освободившийся от влияния сестры, выпрямился, останавливая песок одним лишь взглядом. Казалось, он может также легко победить и саму Селкет, но его могущество было лишь иллюзией.

– Остановись, сестра, – в первый и последний раз попросил он.

– Умри, брат, – бесстрастно ответила она.

Вторую атаку песком Нуна Осирис отразил уже не так легко, а третья заставила его выставить вперёд дрожащие руки, чтобы сдержать натиск. Песчинки, проникавшие через его защиту, оставляли на коже бога истекающие золотом царапины.

Сет решил сражаться тем же оружием, что и Селкет.

– Пустыня – моя стихия, сестрёнка!

Его песчаная стена остановила несколько атак, но она явно была слабее той силы, что использовала богиня скорпионов.

– Ist Rha medu akh! – Кейфл окружил себя светящимся щитом, сотканным из силы хека.

Врезаясь в него, песок опадал на землю бесполезной пылью, но с каждой новой волной щит становился всё прозрачнее и явно терял силу.

«Песочек-то больно бьёт...» – думал Атсу. Поймав первую волну песка грудью, он почувствовал, как его разум становится абсолютно спокойным. Вор увидел закономерности в движении завихрений и понял, как именно они нападали, а значит, он мог их отражать. В руке бог-полководец ощутил металл копья: оно было невидимым, но уничтожало песчаные атаки, стоило Атсу махнуть рукой.

Исида держалась ближе к Осирису. Она была слаба и изранена, но всё же золото её силы помогало в защите Царя Богов, а он защищал её.

Маска Карателя явилась на его лице. Анубис стукнул посохом о землю, уничтожая сразу несколько песчаных нитей, устремившихся к нему. Из-под маски раздался тихий свист:

– Тешефа, Мерети, Нактуф, ко мне!

Свободные от власти Селкет, гончие появились подле настоящего хозяина в тот же миг. Оскаленные пасти теперь были приговором не ему, а всему, что могло причинить ему вред.

– Защищайте Царя!

Мгновенно повиновавшись, псы бросились к Осирису, на бегу развеивая ударами лап песчаные атаки.

Как оказалось, Ур Тахмет мог не только молиться. Впрочем, это было логично: верховные жрецы должны были владеть силами своих богов.

– Первенец, Сокол, владыка Гор, убереги! – Вскинув руки, старик сдержал порыв песчаного ветра, готовый повалить его с ног.

Но на этом его власть заканчивалась. «Долго не удержу... Но хоть немного».

Селкет сама ударила по Ифе изо всех сил. Луч ржавого света рассёк пустыню, готовый убить.

– Нет, – сказала аментет.

Чтобы остановить первую атаку ей понадобилось всего лишь поднять руку. «Так легко?..» Селкет пошатнулась, в ужасе глядя на соперницу.

– Как?! Ты не можешь быть настолько сильна! Со мной сам хаос!

Но в этот момент Ифе уже поняла, что может уничтожить Селкет одним взмахом руки.

В глубине мыслей она услышала голос Ири-Хора:

– Не все артефакты соединились со скрижалью, но сила душ, которые были спасены на твоём пути, завершили её ничуть не хуже.

«Я могу положить ей конец прямо сейчас. Вот так просто. Слишком просто...» Но так легко отнять жизнь Ифе не могла. В памяти всплыли слова Одайона, сказанные на берегу моря:

– Я – единственный, кого Селкет удалось спасти, так что она приложила определённые усилия для моего долгожительства, но речь не обо мне. Помимо меня среди тех людей были любимцы богини. Кажется, кто-то из мужчин даже украл её сердце... этого я уже не знаю.

«Что, если шанс на искупление есть для каждого?»

Прежде чем богиня успела направить в Ифе новый луч, девушка поспешно шагнула вперёд.

– Ты помнишь его? – спросила она.

– Кого? – яростно выдохнула Селкет.

– Смертного из Красной Пустыни? Того, чьи прикосновения так отличались от всего, что ты чувствовала прежде.

– Что за нелепицу ты несёшь!

Но, что бы ни говорила Селкет, Ифе видела, как её лицо на миг исказила боль. «Значит, Одайон был прав: она любила смертного!»

– Как его звали? Ты помнишь его имя?

– Умри!

Ифе остановила новый удар с такой же лёгкостью, как предыдущий.

– Ты правда любила его, не так ли? Я слышу это по твоему голосу. Тебе больно...

Селкет закричала. Пески вокруг вздыбились, а разлом засиял ярче. И среди битвы прозвучал голос Нуна:

Я чувствую слабость в твоих мыслях.

«В моих? – мысленно удивилась Ифе, но тут же поняла, что ошиблась. – Нет, он обращается к ней».

Селкет замерла, прислушиваясь, а затем прокричала:

– Нет! Всё в прошлом! Меня ничто не может снова сделать слабой!

– Любовь – не слабость, – тихо сказала Ифе.

Однако Нун явно был иного мнения. Сила, что исходила от Селкет, померкла. Краем глаза аментет заметила тонкую нить, соединявшую богиню и разлом. – Она порвалась с никому не слышным звоном.

– Нет... – прошептала Селкет.

Это было странно. Богиня встретилась взглядом с Ифе, и девушка впервые увидела в её глазах чувства, близкие к человеческим. Это были страх, сожаление, злость и нечитаемая смесь других эмоций, свойственная безумцам.

– Я... не помню, – срывающимся голосом призналась повелительница скорпионов. – Я не помню, как его зовут. Помню только, как я называла его, когда мы были наедине.

Селкет пошатнулась. Мрачный силуэт в разломе стал ближе, и оттуда же к богине устремились рваные вспышки света. Они окутали её ноги, сжали запястья и потащили прочь от Ифе.

Я не потерплю слабость.

– А-А-А-А! – Селкет кричала надрывно, и это был крик боли, но Ифе не могла точно сказать, что именно приносило ей страдания.

«Поражение? Этот свет, утягивающий в разлом? Или воспоминания о прошлом?..» Быть может, всё перечисленное. «Не я убиваю её, но кажется, что этот грех ляжет на мою душу...»

Вряд ли Селкет послушала бы Ифе, не будь у неё такой мощи, какую ей дала скрижаль. Но всё же девушка думала, можно ли было всё завершить раньше, вспомни она слова Одайона?

Красная пустыня замерла.

Пески, насланные Селкет, опали, и все взгляды устремились на пленительницу, саму оказавшуюся в светящихся цепях.

– Прости... – Вместе с шёпотом богини разлом вспыхнул в последний раз, а её тело стало распадаться на куски.

У кого она просила прощения? Точно не у Ифе. Возможно, у Одайона, но он смотрел на гибель Селкет без единой эмоции.

– Я помню, как называла тебя... – В последние мгновения своего поражения богиня вспоминала далёкое и уже ничего не значившее прошлое. – Моя пустыня. Я называла тебя Своей пустыней.

Перед глазами Селкет мелькали картины, которые она думала, что стёрла из разума вечность назад. Улыбка смертного мужчины. Его руки, обнимавшие её. Его смех, способный разогнать любые тревоги. Его глаза.

– Прости меня, Моя пустыня. Я хотела отомстить за тебя. За всех, кто был тебе дорог. Прости, что я проиграла.

Впервые за вечность Селкет показалось, что ему и не нужна была её месть, что он остановил бы её, если б была возможность.

– Это уже неважно.

До того, как Селкет растворилась в ничто, без следа покидая мир, её терзало лишь одно сожаление:

– Жаль, что я потратила вечность на ненависть к брату, а не на мысли о тебе.

Изменилась ли она в последний миг существования? Нет. Будь ей дан второй шанс, она бы продолжила мстить, продолжила бы свой план. Но зная, что умирает, Селкет выбрала любовь.

Хотя бы на мгновение.

* * *

Мысль о том, что всё закончилось, не успела даже промелькнуть в голове Ифе. В тот миг, когда Селкет не стало, разлом вспыхнул, разрывая пространство мироздания. «Ничего не закончилось...»

Аментет оступилась, падая на землю и сминая крылья. Боясь оставаться в таком уязвимом положении, она с трудом поднялась на ноги и замерла.

Из разлома на пески Та-Дешрет шагнула фигура.

– Здравствуй, девочка.

Окинуть его взглядом, находясь так близко, было невозможно: Нун был больше, чем все огромные существа, встреченные Ифе. Трудно было понять, куда именно он смотрел, но девушке казалось, что только на неё.

– Селкет нам больше не помешает. Займи её место, раздели со мной силу, которую ты вобрала в себя. Я сделаю всё, что ты пожелаешь. Мир будет таким, как ты захочешь.

В голосе Нуна не было эмоций. Ни злорадства, ни жажды власти, ни радости от того, что его освободили из оков Селкет. Ифе вообще не была уверена, что богиня скорпионов когда-то держала Нуна под контролем. Казалось, что он сам просто ждал момента, чтобы всё завершить.

Ифе понимала, что нужно действовать немедленно. «Страшно... Но я должна». У неё не было возможности отступить сейчас. И, конечно, ей даже в голову не приходило согласиться на предложение Нуна.

Аментет всё ещё не чувствовала себя героем, способным изменить мир, но готова была стать им хотя бы раз.

– Ты – океан, Нун. Или ты отрёкся от своей половины – Наунет?

– Ничто неважно, ничего не имеет значения. Мне нужна сила. Я должен быть сильнее мира.

Песчаный Нун не слышал слов Ифе, а может, не хотел слышать. «Хватит ли мне сил очистить его? Вернуть к тому, кем он был при создании мира? Или?..»

Тяжёлая рука Одайона опустилась на плечо Ифе.

– Надо уничтожить его, – резко сказал он.

Не говоря ни слова, девушка скинула руку разбойника с плеча. Его губы изогнулись во властной улыбке.

– Что случилось, милая? Ты так быстро забыла о моей помощи в достижении с-с-скрижали? – В голосе мужчины проскользнуло змеиное шипение.

То, что Ифе успела услышать из его разговора с Селкет об Апопе, обрело куда больше смысла. Одно она знала наверняка: «Если Одайон жаждет уничтожить Нуна, то делать этого нельзя. Я должна вернуть его к истинной сути». Разговаривать с разбойником Ифе не видела смысла, да и боялась, что он мог как-то повлиять на неё ядом, которым сочилось каждое его слово.

Молча и не давая себе возможности засомневаться, она призвала тепло в крылья.

– Отойди от меня.

Яркий свет окутал Одайона, и в его бледных глазах полыхнула ярость.

– Не смей мне приказывать.

– Я не приказываю – я прошу.

Напитав свои слова силой, Ифе мягко толкнула мужчину в грудь.

Он задрожал, борясь с нею, но могущества скрижали, которое получила аментет, хватило на то, чтобы он сделал шаг прочь.

– Ты не понимаешь, что делаешь! Ты не знаешь, что... – Договорить Одайон не успел.

Какая бы сущность ни скрывалась в нём и что бы ни продлевало его жизнь, этого оказалось недостаточно против Нуна.

– Начну новый мир с тебя, – объявил первозданный хаос.

Песок накрыл Одайона с головой, придавливая к земле и разрывая на части. Ифе в ужасе закрыла лицо руками. «Одайон...» В тот миг она не могла испытывать к нему сострадание, да и в любой другой момент эти чувства было бы сложно вызвать в груди: в конце концов, поистине праведной она не была. Но столь жестокое убийство такого тёмного создания ужасало.

«А я всего лишь человек... Была человеком... Что же будет со мной?» Легко было поддаться страху и отступить, но у Ифе оставалось ещё кое-что, способное помочь, и, пока Нун становился концом Одайона, она прижала руки к сердцу, собирая силы.

Силы созидания, силы света, силы богов, оставленные в скрижали, и силы жизней. «Эта власть могла бы быть убийственной. Но я хочу созидать».

Таким было решение Ифе – милосердным.

«Надеюсь, ты не обманула меня, Наунет... Надеюсь, твою половину и правда можно вернуть».

Отправляя потоки энергии в песчаное тело Нуна, Ифе молилась второй части хаоса, которую знала лишь мимолётно. Молилась о том, чтобы та была мудра в своих словах, сказанных в шорохе волн. Только эта молитва позволяла Ифе цепляться за остатки надежды.

Её свет разрезал тучи Та-Дешрет, и он поглощал песчаный хаос.

– Я – сам мир. Меня не...

Нун не успел договорить. В тот миг он не казался ни всесильным, ни пугающим – он был горой песка, осыпающейся к ногам Ифе. Это казалось странным. За время пути аментет пережила куда более сложные испытания, куда более опасные и страшные. И тот, кто по всем заветам должен был стать её погибелью или, по крайней мере, преодолением, покидал мир проще всего.

– Не умирай, – умоляла она. – Стань собой. Стань тем, кто подарил нам всем жизнь и мир, в котором мы можем дышать.

Последний выплеск силы показался девушке особенно иссушающим. Она упала, кашляя от попавшего в рот песка и задыхаясь от усталости.

– Нун, ты – первозданный океан...

Почти теряя сознание, Ифе увидела лицо...

...Кейфла, склонившегося над ней. [Перейдите к подглаве «Смертная в Та-Мери»]

... Анубиса, склонившегося над ней. [Перейдите к подглаве «Богиня в Та-Мери»]

Смертная в Та-Мери

Ифе улыбнулась.

– Только не уходи.

Кейфл прижал её к себе, зарываясь пальцами в запылённые песком волосы.

А следом Та-Дешрет озарило солнце.

Ифе не могла точно сказать, потеряла она сознание или нет.

Сквозь пелену, мешающую видеть окружающий мир, она не могла разглядеть почти ничего, кроме солнца, которого не могло быть в грозовой Та-Дешрет. «Что происходит?»

– Ты спасла нас, Ифе... Ты сделала это!

Она не понимала, о чём говорил Кейфл, но знала, что пора было вернуться в сознание полностью. Зажмурившись, Ифе ослабевшими руками потёрла глаза, разгоняя остатки тьмы.

– Во имя хека... – вырвался из её рта шокированный шёпот.

То, что предстало взору Ифе, никак не могло быть Красной Пустыней. Яркое солнце освещало светлую живописную долину, покрытую золотистым песком и буйной зеленью.

– Ещё одна иллюзия?.. – не удержалась от вопроса аментет.

– Нет, это ваш мир, – прозвучал гудящий водными потоками голос Нуна.

Ифе вздрогнула, поспешно поднимаясь на ноги и напряжённо отступая от исполинской фигуры.

– Не бойся, дитя. Я не причиню вреда.

«Он состоит из воды. Он говорит голосом, который я уже слышала, но без надлома...» – поняла она, осматривая существо, превосходящее высотой всё, что она когда-либо видела.

Как и в случае с Наунет, в его образе прослеживались мужские черты, но тело обретало форму за счёт движения тёмно-синих пенящихся волн, берущих начало из ниоткуда, а то место, где по представлениям Ифе о мире должна была быть голова, темнела сфера, при взгляде на которую разум увлекала извечная тьма мироздания.

– Нун? – дрожащим голосом уточнила девушка.

– В своей первозданной форме. По крайней мере, в той, вид которой могут выдержать ваши глаза.

Насчёт «выдержать» Ифе не была уверена. Она пошатнулась, наконец, понимая смысл того, что ей говорили на границе сознания.

– Вы... вернулись.

– Благодаря тебе. Всем вам. А это... – Нун поднял руку, состоящую из переливающихся потоков воды, и обвёл ею рай вокруг: – это мой подарок вам. Та-Мери.

Ифе бросила неуверенный взгляд на Кейфла, и тот тихо перевёл слишком старые слова, которые можно было найти только в редких папирусах:

– Земля возлюбленная.

– Верно. Нет больше чудовищ. Нет раскола Та-Кемет и Та-Дешрет. Есть только единая благодатная Та-Мери.

– Не понимаю... – прошептала Ифе.

– Поймёшь. Со временем все вы поймёте.

Нун издал звук, похожий на тот, что Ифе слышала на берегу моря: так волны сталкивались друг с другом и накатывали на берег с мягким шёпотом. Девушка поняла, что это был зов, как только среди зелени поднялось само море – уже знакомая ей Наунет.

– Что ты скажешь, Наунет? – спросил Нун, приближаясь к своей половине.

– Скажу, что такой благодарности тем, кто вернул тебя, мало, Нун.

Голос части первозданного хаоса звучал удивительно уместно в той волшебной легенде, в которой аментет случайно оказалась.

– Твоя правда, Наунет. Но готовы ли они к свободе?

– Готовы, Нун.

Разговор первозданных казался Ифе мистерией, постановкой, чьим-то розыгрышем. Она не могла понять, откуда в её голове возникло такое сравнение, но отмахнуться от него не получалось. Девушка поймала взгляд Осириса. Губы Царя Богов изгибались в едва заметной улыбке – понимающей и даже снисходительной.

«Как может тот, кто не сделал ничего для победы, так смотреть на тех, кто дал нам этот рай?..» Несмотря на возмущение эмоцией Осириса, она заставила Ифе ещё сильнее уверовать в нереальность происходящего, однако обдумать и сделать какой-то вывод об увиденном ей помешал Нун.

– Когда мы создали этот мир, то окружили его границами. Неприступными, стирающими память, не дающими никому покинуть ни Та-Кемет, ни Та-Дешрет, ни Дуат.

Его дополняла Наунет:

– Мы сделали это, наивно желая уберечь наши творения от соблазнов, вражды и влияний извне.

– Но мы поняли, что свобода – это то, что делает вас уникальными. Живущими по-настоящему.

– Нам нужно было лишь доказательство того, что вы готовы принять свободу.

– Вы дали его, вернув мне то, что было отнято в мгновения, когда я потерял бдительность и интерес к своему творению. Вы вернули свободу мне, – возвестил Нун.

– И мы даруем свободу вам, – закончила за него Наунет.

Ифе зажмурилась от яркой вспышки. Открыв глаза, она увидела, как полоса света, мерцающего, как водная гладь, быстро бежала по земле. Она уходила сразу во все стороны, и, когда пропала из виду, где-то вдалеке на небе блеснула молния, как будто воздух, если бы был твёрдым, дал трещину и разбился.

– Ах! – Вдохнув, Ифе ощутила нечто новое.

Этот глоток воздуха отличался от всех предыдущих, сделанных ею при жизни. Он наполнял лёгкие до предела и был таким чистым и свежим, что хотелось дышать и дышать.

– Границы пали, – объявил Нун.

– Что за ними?.. – спросила аментет.

– Миры или, лучше сказать, города, государства, империи, люди, боги. Такие, как вы, отличающиеся от вас. Верящие в нечто другое или не верящие вовсе. Они узнают о вас очень скоро. Кто-то захочет вас поработить, а кто-то стать вашим союзником.

– Кому-то не будет до вас никакого дела, – добавила Наунет. – Но важно одно: теперь вы сами выбираете свой путь.

Не выдержав, Ифе шагнула к ней.

– А мой... Мой выбор? Про богов и смертных.

Тот голос, которым ответила Наунет, в каком-то смысле даже можно было назвать ласковым.

– Ты уже приняла так много важных решений, творение. Ты не боишься их, ты готова нести ответственность за них. Так оставь же эту ношу хоть ненадолго. Всё решится само собой, как было в бесчисленных мирах до вас и будет после.

Не поняв ни слова, Ифе всё же кивнула с благодарностью. Одно ей было ясно: «Разделять людей и богов сейчас, добавляя новых тревог, никто не будет». Это казалось самым важным.

– Нам пора, Нун. – Наунет протянула сияющие руки к своей половине.

– Вы покинете нас? – с тревогой спросила Ифе.

– Никогда.

– Мы останемся с вами в легендах.

– В сказках, которые вы будете рассказывать своим детям.

– Мы оставим вам море, в шуме которого вы будете слышать наши голоса.

– Эти голоса будут говорить вам: «Вы свободны».

Слова Нуна и Наунет смешивались, убаюкивая, и, когда они отзвучали, на плодородной земле Та-Мери уже не было первозданных.

Ифе закрыла лицо ладонями, боясь поверить в то, что всё закончилось. Или только начиналось?

Отняв ладони от лица, Ифе шагнула к Кейфлу и крепко обняла его. Он прижал её голову к груди, нежно касаясь пальцами волос.

– У меня такое чувство... – прошептал фараон.

– Что всё это может исчезнуть? – закончила за него аментет.

Кейфл коротко покачал головой.

– Нет. Мне кажется, что всё это реальность и тьмы больше нет.

На миг отстранившись от него, Ифе ещё раз осмотрелась.

Сет улёгся на светлом песке, закинув руки за голову и что-то тихо насвистывая себе под нос. Он казался воплощением спокойствия, но аментет видела, что его взгляд то и дело метался между выжившими, не находя Амт.

Девушка подошла к грешному богу и, решаясь исполнить последнюю волю богини, прошептала ему на ухо всё, что она просила передать.

Лицо Сета побледнело.

– Спасибо... – прошептал он.

Сначала Ифе думала, что совершила ошибку, что ей не стоило портить миг победы такими печальными посланиями, но губы Сета быстро изогнулись в слабой улыбке.

– Я верю, что мы все ещё встретимся с ней в конце времён или в иной нити мироздания. Я верю, что какой-то другой Сет, пусть даже не с моим лицом, сможет открыть сердце и защитить всех, кто ему дорог. Спасибо, Ифе. Спасибо, что передала её слова.

Бог отвернулся, продолжая задумчиво глядеть вдаль, и аментет, больше не смея нарушать его покой, вернулась к Кейфлу.

Исида склонила голову на плечо Осириса, уставшим взглядом окидывая зелень вокруг. Раны на ней затянулись, и отголосок пережитой боли остался только в глазах.

Подошедший Атсу потрепал Кейфла по кудрям, тихо говоря:

– Вы тоже ничего не понимаете?

– Я понимаю всё, просто поверить пока сложно. – Не сдержавшись, фараон крепко обнял друга.

– О... – выдохнул Атсу.

– Не «о...», а «какую честь вы оказали мне, мой фараон»! – усмехнулся Кейфл.

– Вообще-то, это я оказал тебе честь, вытащив с крыш, когда за вами гнались меджаи.

– Так и быть, награжу тебя за самоотверженность.

Атсу рассмеялся и отошёл, давая Ифе и Кейфлу ещё мгновение наедине.

– Что ты... собираешься теперь делать? – неуверенно спросила девушка.

– Тебя своей царицей, – спокойно ответил фараон.

– В каком смысле?..

Кейфл усмехнулся и обхватил щёки Ифе, прижимаясь лбом к её лбу.

– Ты станешь моей женой?

На миг аментет потеряла дар речи, и её лицо то бледнело, то краснело, пока она не выдавила:

– Думаю, да... Я просто не знаю... То есть я...

С невыразимой серьёзностью серые глаза фараона обжигали её чувством.

– Ты – мой мир.

– А ты – мой, – уже куда увереннее ответила Ифе, понимая, что её слова – чистая правда.

Тихое покашливание Ура Тахмета рядом заставило аментет покраснеть.

– Кажется, нам нужно познакомиться. Я имею в виду... как положено, – быстро сказала она.

– Девочка моя, ты взрослая женщина, которая спасла мир. Смущение не к чему.

Кейфл отстранился от лица Ифе, но взял её за руку, показывая всю серьёзность своих намерений. Он склонил голову перед её отцом.

– Моё имя Кейфл. И я... Я прошу вас благословить наш с Ифе союз.

Жрец поджал губы, но не с недовольством, а будто пытаясь сдержать чувства.

– Нет у меня права после стольких лет разлуки соглашаться или отказывать, но если вам это важно, дети мои, то благословляю. – Коснувшись соединённых рук Ифе и Кейфла, Ур Тахмет выдохнул. – Думаю, у нас будет время узнать друг друга поближе.

Ифе мягко коснулась его плеча.

– Я жду этого с нетерпением... отец.

Мгновение счастья могло бы продолжаться вечно.

Однако у аментет ещё оставались вопросы к тому, из-за кого её существование стало таким, какое есть.

Отстранившись от Кейфла, она взглянула на Осириса.

Царь Богов, казалось, ожидал этого взгляда. Он выпрямился, и его лицо приняло то выражение, которое свойственно лишь богам – безграничное спокойствие с осознанием собственной властности.

– Я благодарю каждого из вас за то, что вы сделали. Новый мир нов не только для смертных, но и для богов. Мы научимся в нём жить и будем вечно обязаны вам за возможность это сделать.

Ифе почти не слышала слов Осириса. В её душе поднимался запоздалый гнев, и страха, который мог бы остановить её слова, после всего пережитого тоже не осталось. Правда, вместо страха ей не дала раскрыть рта Исида.

– Муж мой, слова твои правильны, но, сдаётся мне, не их ожидают услышать те, кто шёл к твоему спасению. – Царица, как простая смертная супруга, грозно ткнула Царя пальцем в грудь.

– Я слышу недовольство в твоих словах, жена моя, – нахмурился бог.

– Неужели, муж мой, ты вернул способность не только слушать меня, но и слышать? И всё же ты ошибаешься. Я не чувствую недовольства. Я в гневе!

Почему-то Ифе казалось, что Анубис должен был как-то смягчить Исиду, но он молчал, и та продолжала:

– Как ты не увидел того, что творилось в душе твоей сестры Селкет? Почему не вмешался, когда целый Бат пал и утонул в крови после нападения чудовищ? Зачем ты носишь имя Царя Богов, если и пальцем не шевельнул в тот миг, когда миру нужна была твоя помощь? – Последнюю фразу Исида прошептала. – Как ты мог позволить ей пытать меня?..

При упоминании о боли, что пережила его жена, глаза Осириса потемнели.

– Амт – вернейшая из верных твоих слуг – канула в никуда. При моём испытании, в котором не было бы нужды, услышь ты меня раньше!

Ифе боялась вздохнуть, слушая обвинения Исиды, на которые та имела полное право.

– В тебе говорит боль, жена моя.

– Во мне горит гнев на твою слепоту, муж мой!

Осирис вздохнул, не опуская взгляд. Наблюдавшая со стороны Ифе не видела в его глазах раскаяния, но видела страдание.

– Я никогда не был слеп, – сказал Царь, – хоть и хотел бы ослепнуть. Бессчётное количество раз я видел то, через что прошёл мир, не в силах ни помочь, ни раскрыться.

Исида непонимающе хмурилась и, судя по всему, теряла запал злости.

– Каждый из нас сыграл свою роль, и бесконечная мистерия завершилась так, как было задумано. – Окинув взглядом долину новой Та-Мери, Осирис устало качнул головой. – Я не отвечу на твои вопросы боле, жена моя. Это бремя не твоё, как и не бремя аментет, в чьей голове, я уверен, мечутся те же вопросы.

Осирис перевёл взгляд на Ифе.

– Живи смертной или богиней, но не тяни чужие ноши за собой.

Не сразу разобрав, что сказал Царь, девушка переспросила:

– Смертной... или богиней?

– Ныне ты богиня. Не просто аментет, а Аментет. Это имя, четвёртое из тех, что ты носила. Оно означает «Запад», и, оставив его, ты навеки будешь связана как с царством мёртвых, так и с миром живых.

– А смертная?..

– Ты можешь отказаться от крыльев и стать смертной. Тогда вся жизнь, что тебе отмерена, пройдёт среди людей, а после Поля Иалу примут твою душу. Решать тебе.

Так мастерски уйти от всех ответов мог лишь Царь Богов. Произнеся последние слова про решение, он растворился в цветном вихре, покидая долину.

– Нет! Постойте!

На крик Ифе Осирис не отозвался, и только фраза «Решать тебе...» по-прежнему звучала в её ушах.

Исида со вздохом покачала головой.

– Не любила б – уложила своими руками в золотой саркофаг и пустила освежиться в Хапи!

– Царица... – с беспокойством прошептала аментет.

Исида тут же мягко посмотрела на Ифе.

– Здравствуй, милая моя.

Обращение, так часто повторяемое уже почти позабытой Мересанх, вызвало у девушки улыбку.

– Я рада, что вы живы.

– В том много твоей заслуги, – улыбнулась Исида.

Переведя взгляд за спину девушки, она едва заметно вздрогнула.

– Атсу... Тебя ведь зовут Атсу?

– Да, Царица.

Новый бог неуверенно поклонился, смутившись от такого внимания. Исида жадно осматривала его лицо, как будто хотела что-то найти.

– В тебе много небесного.

– Прошу меня простить, но не уверен, что понимаю.

– Я изучила жизни тех, кто отправился за спасением моего мужа. Оттого я знаю, какое деяние ты совершил годы назад. Украл венец Гора, не так ли?

Взгляд Атсу помрачнел.

– Да, и жалею о том каждый прожитый день.

– Мне жаль, что ты лишился тогда сестры, милый мой, но ты должен знать, что несёшь в себе. – Исида подошла к Атсу, кладя ладонь ему на грудь, от чего вокруг них появилось синее сияние. – Украв венец в день наречения Священного Сокола, ты вобрал часть силы Гора. Останься ты смертным, и она давала бы тебе крепкое здоровье да способность сопротивляться некоторым силам других богов – не более. Но ты получил копьё Анхура, а значит, открыл в себе путь к божественному.

– Силы Гора? – не понял Атсу. – Но как же... разве ему они не нужны?

В глазах Исиды плескалась материнская грусть.

– Я давно не видела сына. И хоть Осирис не отвечает на мои вопросы, мне кажется, я догадываюсь, куда он исчез и зачем. А потому ты можешь стать новым Гором или отказаться от божественности вовсе, вернувшись к жизни смертной.

Так Атсу получал выбор, подобно тому, который был у Ифе. Он не понимал многого из сказанного Исидой, но одно он знал точно: «Я хочу быть смертным».

Повторив решение вслух, вор добавил:

– Я видел много зла, творимого руками смертных. Я всегда считал, что боги безразличны к нашим страданиям, и на то у меня были причины. Но теперь я понимаю, как сложен баланс мира и сил в нём, понимаю, что боги не властны над многими событиями и что, возможно, у смертных, куда больше свободы для изменений, – соглашаясь с собственным решением, Атсу кивнул. – Я хочу быть человеком. Хочу жить среди тех, кому буду полезен, и тех, кому нужна моя помощь.

Едва только он произнёс эти слова, сияние вокруг его тела стало тусклее, пока не развеялось вовсе.

Это был всё тот же Атсу – смелый и добрый воришка из Города Столбов. Из его глаз пропало золотое сияние божественности, и о той силе, что он ещё недавно хранил в себе, напоминала разве что одежда, полученная им в Дуате.

Чувствуя смертную слабость, Атсу улыбнулся. «Так-то лучше. Так правильнее».

– Благородно, – мягко сказала Исида. – Уверена, ты многое сделаешь для людей, защитник.

Отвернувшись от Атсу, богиня шагнула к Ифе и, крепко обняв её, прошептала:

– Долг твоей матери уплачен. Ты свободна.

Подобно своему супругу, Царица явно не любила лишних расспросов и не хотела нарваться на обвинения, а потому, едва её слова коснулись слуха Ифе, Исида растворилась в золотом свете, оставляя девушку решать свою судьбу.

Богиня в Та-Мери

Ифе улыбнулась.

– Хорошо, что вы здесь.

Анубис прижал её к себе, окутывая прохладой собственного тела.

А следом Та-Дешрет озарило солнце.

Ифе не могла точно сказать, потеряла она сознание или нет.

Сквозь пелену, мешающую видеть окружающий мир, она не могла разглядеть почти ничего, кроме солнца, которого не могло быть в грозовой Та-Дешрет. «Что происходит?»

– Ифе, ты победила... Ты изменила его.

Она не понимала, о чём говорил Анубис, но знала, что пора было вернуться в сознание полностью. Зажмурившись, девушка ослабевшими руками потёрла глаза, разгоняя остатки тьмы.

– Во имя всех богов... – вырвался из её рта шокированный шёпот.

То, что предстало взору Ифе, никак не могло быть Красной Пустыней. Яркое солнце освещало светлую живописную долину, покрытую золотистым песком и буйной зеленью.

– Ещё одна иллюзия?.. – не удержалась от вопроса аментет.

– Нет, это ваш мир, – прозвучал гудящий водными потоками голос Нуна.

Ифе вздрогнула, поспешно поднимаясь на ноги и напряжённо отступая от исполинской фигуры.

– Не бойся, дитя. Я не причиню вреда.

«Он состоит из воды. Он говорит голосом, который я уже слышала, но без надлома...» – поняла она, осматривая существо, превосходящее высотой всё, что она когда-либо видела.

Как и в случае с Наунет, в его образе прослеживались мужские черты, но тело обретало форму за счёт движения тёмно-синих пенящихся волн, берущих начало из ниоткуда, а то место, где по представлениям Ифе о мире должна была быть голова, темнела сфера, при взгляде на которую разум увлекала извечная тьма мироздания.

– Нун? – дрожащим голосом уточнила девушка.

– В своей первозданной форме. По крайней мере, в той, вид которой могут выдержать ваши глаза.

Насчёт «выдержать» Ифе не была уверена. Она пошатнулась, наконец, понимая смысл того, что ей говорили на границе сознания.

– Вы... вернулись.

– Благодаря тебе. Всем вам. А это... – Нун поднял руку, состоящую из переливающихся потоков воды, и обвёл ею рай вокруг, – это мой подарок вам. Та-Мери.

Ифе бросила неуверенный взгляд на Кейфла, и тот тихо перевёл слишком старые слова, которые можно было найти только в редких папирусах:

– Земля возлюбленная.

– Верно. Нет больше чудовищ. Нет раскола Та-Кемет и Та-Дешрет. Есть только единая благодатная Та-Мери.

– Не понимаю... – прошептала Ифе.

– Поймёшь. Со временем все вы поймёте.

Нун издал звук, похожий на тот, что Ифе слышала на берегу моря: так волны сталкивались друг с другом и накатывали на берег с мягким шёпотом. Девушка поняла, что это был зов, как только среди зелени поднялось само море – уже знакомая ей Наунет.

– Что ты скажешь, Наунет? – спросил Нун, приближаясь к своей половине.

– Скажу, что такой благодарности тем, кто вернул тебя, мало, Нун.

Голос части первозданного хаоса звучал удивительно уместно в той волшебной легенде, в которой аментет случайно оказалась.

– Твоя правда, Наунет. Но готовы ли они к свободе?

– Готовы, Нун.

Разговор первозданных казался Ифе мистерией, постановкой, чьим-то розыгрышем. Она не могла понять, откуда в её голове возникло такое сравнение, но отмахнуться от него не получалось. Девушка поймала взгляд Осириса. Губы Царя Богов изгибались в едва заметной улыбке – понимающей и даже снисходительной.

«Как может тот, кто не сделал ничего для победы, так смотреть на тех, кто дал нам этот рай?..» Несмотря на возмущение эмоцией Осириса, она заставила Ифе ещё сильнее уверовать в нереальность происходящего, однако обдумать и сделать какой-то вывод об увиденном ей помешал Нун.

– Когда мы создали этот мир, то окружили его границами. Неприступными, стирающими память, не дающими никому покинуть ни Та-Кемет, ни Та-Дешрет, ни Дуат.

Его дополняла Наунет:

– Мы сделали это, наивно желая уберечь наши творения от соблазнов, вражды и влияний извне.

– Но мы поняли, что свобода – это то, что делает вас уникальными. Живущими по-настоящему.

– Нам нужно было лишь доказательство того, что вы готовы принять свободу.

– Вы дали его, вернув мне то, что было отнято в мгновения, когда я потерял бдительность и интерес к своему творению. Вы вернули свободу мне, – возвестил Нун.

– И мы даруем свободу вам, – закончила за него Наунет.

Ифе зажмурилась от яркой вспышки. Открыв глаза, она увидела, как полоса света, мерцающего, как водная гладь, быстро бежала по земле. Она уходила сразу во все стороны, и, когда пропала из виду, где-то вдалеке на небе блеснула молния, как будто воздух, если бы был твёрдым, дал трещину и разбился.

– Ах! – Вдохнув, Ифе ощутила нечто новое.

Этот глоток воздуха отличался от всех предыдущих, сделанных ею при жизни. Он наполнял лёгкие до предела и был таким чистым и свежим, что хотелось дышать и дышать.

– Границы пали, – объявил Нун.

– Что за ними?.. – спросила аментет.

– Миры или, лучше сказать, города, государства, империи, люди, боги. Такие, как вы, отличающиеся от вас. Верящие в нечто другое или не верящие вовсе. Они узнают о вас очень скоро. Кто-то захочет вас поработить, а кто-то стать вашим союзником.

– Кому-то не будет до вас никакого дела, – добавила Наунет. – Но важно одно: теперь вы сами выбираете свой путь.

Не выдержав, Ифе шагнула к ней.

– А мой... Мой выбор? Про богов и смертных.

Тот голос, которым ответила Наунет, в каком-то смысле даже можно было назвать ласковым.

– Ты уже приняла так много важных решений, творение. Ты не боишься их, ты готова нести ответственность за них. Так оставь же эту ношу хоть ненадолго. Всё решится само собой, как было в бесчисленных мирах до вас и будет после.

Не поняв ни слова, Ифе всё же кивнула с благодарностью. Одно ей было ясно: «Разделять людей и богов сейчас, добавляя новых тревог, никто не будет». Это казалось самым важным.

– Нам пора, Нун, – Наунет протянула сияющие руки к своей половине.

– Вы покинете нас? – с тревогой спросила Ифе.

– Никогда.

– Мы останемся с вами в легендах.

– В сказках, которые вы будете рассказывать своим детям.

– Мы оставим вам море, в шуме которого вы будете слышать наши голоса.

– Эти голоса будут говорить вам: «Вы свободны».

Слова Нуна и Наунет смешивались, убаюкивая, и, когда они отзвучали, на плодородной земле Та-Мери уже не было первозданных.

Ифе закрыла лицо ладонями, боясь поверить в то, что всё закончилось. Или только начиналось?

Отняв ладони от лица, девушка шагнула к Анубису.

– Ты... реален?

Он взял её за руку и поднёс ладонь к губам, оставляя на ней почти неощутимый поцелуй прохладным дыханием. Его голос был немного хриплым, как будто в глубине души грозный Каратель не мог справиться с эмоциями.

– Я хотел то же самое спросить у тебя.

– Чувства настоящие. Мы... справились.

Ифе осеклась и осмотрелась. Сет улёгся на светлом песке, закинув руки за голову и что-то тихо насвистывая себе под нос. Он казался воплощением спокойствия, но аментет видела, что его взгляд то и дело метался между выжившими, не находя Амт.

Отступив от Анубиса, девушка подошла к грешному богу и, решаясь исполнить последнюю волю богини, прошептала ему на ухо всё, что она просила передать.

Лицо Сета побледнело.

– Спасибо... – прошептал он.

Сначала Ифе думала, что совершила ошибку, что ей не стоило портить миг победы такими печальными посланиями, но губы Сета быстро изогнулись в слабой улыбке.

– Я верю, что мы все ещё встретимся с ней в конце времён или в иной нити мироздания. Я верю, что какой-то другой Сет, пусть даже не с моим лицом, сможет открыть сердце и защитить всех, кто ему дорог. Спасибо, Ифе. Спасибо, что передала её слова.

Бог отвернулся, продолжая задумчиво глядеть вдаль, и аментет, больше не смея нарушать его покой, вернулась к Анубису.

Исида склонила голову на плечо Осириса, уставшим взглядом окидывая зелень вокруг. Раны на ней затянулись, и отголосок пережитой боли остался только в глазах. Атсу закинул руку на плечи Кейфла, который закатил глаза, но не отстранился. Друзья, прошедшие такой сложный путь, молча встречали покой, который в тот миг казался вечным.

– Что теперь? – прошептала Ифе.

– Теперь я поцелую тебя, – просто сказал Анубис.

– А грешницей назовёшь? – усмехнулась аментет, впервые обращаясь к богу, как равная.

– Только если ты снова обратишься ко мне на «вы».

Анубис потянулся к губам Ифе, но его остановило низкое рычание.

– Гр-р-р-р.

Гончие, приблизившиеся к Карателю, стиснув клыки, смотрели на Ифе.

– Это что такое? – удивился он.

– Я не уверена, но, кажется... тебя ко мне ревнуют.

Взгляд Анубиса потеплел, и он осторожно поднёс ладонь Ифе к морде одной из гончих.

– Тешефа, познакомься, это Ифе, и она – самое ценное, что есть в моей вечности.

Тешефа с подозрением понюхала протянутую руку и... лизнула её. Точно так же поступили и Мерети с Нактуфом. Их хвосты радостно задёргались из стороны в сторону.

– Ты им нравишься, – облегчённо улыбнулся Анубис.

– Они чудесные, – рассмеялась Ифе.

Не сдержав радости, Нактуф боднул её в спину, заставляя почти упасть в объятия Карателя.

– Кажется, он хочет, чтобы ты закончил начатое.

– В этом наши с ним желания совпадают.

Приподняв Ифе за талию, Анубис нежно и трепетно поцеловал её.

Тихое покашливание рядом заставило Ифе покраснеть.

– Кажется, нам нужно познакомиться. Я имею в виду, как положено, – пробормотала она, поворачивая к подошедшему отцу.

– Девочка моя, ты взрослая женщина, которая спасла мир. Смущение не к чему, – улыбнулся Ур Тахмет.

Анубис поставил Ифе на землю, с почтением кланяясь жрецу.

– Хвала вам, ибо вы – отец той девушки, которая стала моим сердцем.

– Вам ли кланяться? – с едва заметной хитрецой спросил Ур Тахмет. – Это мне должно благодарить вас за то, что глаза её полны счастья.

Он поклонился Анубису в ответ, а после ободряюще сжал его плечо крепко, по-отечески.

– Думаю, у нас будет время узнать друг друга поближе, – закончил он, уже готовый отойти.

Но Ифе поспешно взяла его за руку.

– Я жду этого с нетерпением... отец.

Мгновение счастья могло бы продолжаться вечно.

Однако у аментет ещё оставались вопросы к тому, из-за кого её существование стало таким, какое есть.

Отстранившись от Анубиса, она взглянула на Осириса.

Царь Богов, казалось, ожидал этого взгляда. Он выпрямился, и его лицо приняло то выражение, которое свойственно лишь богам – безграничное спокойствие с осознанием собственной властности.

– Я благодарю каждого из вас за то, что вы сделали. Новый мир нов не только для смертных, но и для богов. Мы научимся в нём жить, и будем вечно обязаны вам за возможность это сделать.

Ифе почти не слышала слов Осириса. В её душе поднимался запоздалый гнев, и страха, который мог бы остановить её слова, после всего пережитого тоже не осталось. Правда, вместо страха ей не дала раскрыть рта Исида.

– Муж мой, слова твои правильны, но, сдаётся мне, не их ожидают услышать те, кто шёл к твоему спасению. – Царица, как простая смертная супруга, грозно ткнула Царя пальцем в грудь.

– Я слышу недовольство в твоих словах, жена моя, – нахмурился бог.

– Неужели, муж мой, ты вернул способность не только слушать меня, но и слышать? И всё же, ты ошибаешься. Я не чувствую недовольства. Я в гневе!

Почему-то Ифе казалось, что Анубис должен был как-то смягчить Исиду, но он молчал, и та продолжала:

– Как ты не увидел того, что творилось в душе твоей сестры Селкет? Почему не вмешался, когда целый Бат пал и утонул в крови после нападения чудовищ? Зачем ты носишь имя Царя Богов, если и пальцем не шевельнул в тот миг, когда миру нужна была твоя помощь? – Последнюю фразу Исида прошептала. – Как ты мог позволить ей пытать меня?..

При упоминании боли, что пережила его жена, глаза Осириса потемнели.

– Амт – вернейшая из верных твоих слуг – канула в никуда. На моём испытании, в котором не было бы нужды, услышь ты меня раньше!

Ифе боялась вздохнуть, слушая обвинения Исиды, на которые та имела полное право.

– В тебе говорит боль, жена моя.

– Во мне горит гнев на твою слепоту, муж мой!

Осирис вздохнул, не опуская взгляд. Наблюдавшая со стороны Ифе не видела в его глазах раскаяния, но видела страдание.

– Я никогда не был слеп, – сказал Царь, – хоть и хотел бы ослепнуть. Бессчётное количество раз я видел то, через что прошёл мир, не в силах ни помочь, ни раскрыться.

Исида непонимающе хмурилась и, судя по всему, теряла запал злости.

– Каждый из нас сыграл свою роль, и бесконечная мистерия завершилась так, как было задумано. – Окинув взглядом долину новой Та-Мери, Осирис устало качнул головой. – Я не отвечу на твои вопросы боле, жена моя. Это бремя не твоё, как и не бремя аментет, в чьей голове, я уверен, мечутся те же вопросы.

Осирис перевёл взгляд на Ифе.

– Живи смертной или богиней, но не тяни чужие ноши за собой.

Не сразу разобрав, что сказал Царь, девушка переспросила:

– Смертной... или богиней?

– Ныне ты богиня. Не просто аментет, а Аментет. Это имя – четвёртое из тех, что ты носила. Оно означает «Запад», и, оставив его, ты навеки будешь связана, как с царством мёртвых, так и с миром живых.

– А смертная?..

– Ты можешь отказаться от крыльев и стать смертной. Тогда вся жизнь, что тебе отмерена, пройдёт среди людей, а после Поля Иалу примут твою душу. Решать тебе.

Так мастерски уйти от всех ответов мог лишь Царь Богов. Произнеся последние слова про решение, он растворился в цветном вихре, покидая долину.

– Нет! Постойте!

– На крик Ифе Осирис не отозвался, и только фраза «Решать тебе...» по-прежнему звучала в её ушах.

Исида со вздохом покачала головой.

– Не любила б – уложила своими руками в золотой саркофаг и пустила освежиться в Хапи!

– Царица... – с беспокойством прошептала аментет.

Исида тут же мягко посмотрела на Ифе.

– Здравствуй, милая моя.

Обращение, так часто повторяемое уже почти позабытой Мересанх, вызвало у девушки улыбку.

– Я рада, что вы живы.

– В том много твоей заслуги, – улыбнулась Исида.

Переведя взгляд за спину девушки, она едва заметно вздрогнула.

– Атсу... Тебя ведь зовут Атсу?

– Да, Царица.

Новый бог неуверенно поклонился, смутившись такому вниманию. Исида жадно осматривала его лицо, как будто хотела что-то найти.

– В тебе много небесного.

– Прошу меня простить, но не уверен, что понимаю.

– Я изучила жизни тех, кто отправился за спасением моего мужа. Оттого я знаю, какое деяние ты совершил годы назад. Украл венец Гора, не так ли?

Взгляд Атсу помрачнел.

– Да, и жалею о том каждый прожитый день.

– Мне жаль, что ты лишился тогда сестры, милый мой, но ты должен знать, что несёшь в себе. – Исида подошла к Атсу, кладя ладонь ему на грудь, отчего вокруг них появилось синее сияние. – Украв венец в день наречения Священного Сокола, ты вобрал часть силы Гора. Останься ты смертным, и она давала бы тебе крепкое здоровье да способность сопротивляться некоторым силам других богов – не более. Но ты получил копьё Анхура, а значит, открыл в себе путь к божественному.

– Силы Гора? – не понял Атсу. – Но как же... разве ему они не нужны?

В глазах Исиды плескалась материнская грусть.

– Я давно не видела сына. И хоть Осирис не отвечает на мои вопросы, мне кажется, я догадываюсь, куда он исчез и зачем. А потому ты можешь стать новым Гором или отказаться от божественности вовсе, вернувшись к жизни смертной.

Так Атсу получал выбор, подобно тому, который был у Ифе. Он не понимал многого из сказанного Исидой, но одно он знал точно: «Я хочу быть смертным».

Повторив решение вслух, вор добавил:

– Я видел много зла, творимого руками смертных. Я всегда считал, что боги безразличны к нашим страданиям, и на то у меня были причины. Но теперь я понимаю, как сложен баланс мира и сил в нём, понимаю, что боги не властны над многими событиями и что, возможно, у смертных, куда больше свободы для изменений, – соглашаясь с собственным решением, Атсу кивнул. – Я хочу быть человеком. Хочу жить среди тех, кому буду полезен и тех, кому нужна моя помощь.

Едва только он произнёс эти слова, сияние вокруг его тела стало тусклее, пока не развеялось вовсе.

Это был всё тот же Атсу – смелый и добрый воришка из Города Столбов. Из его глаз пропало золотое сияние божественности, и о той силе, что он ещё недавно хранил в себе, напоминала разве что одежда, полученная им в Дуате.

Чувствуя смертную слабость, Атсу улыбнулся. «Так-то лучше. Так правильнее».

– Благородно, – мягко сказала Исида. – Уверена, ты многое сделаешь для людей, защитник.

Отвернувшись от Атсу, богиня шагнула к Ифе и, крепко обняв её, прошептала:

– Долг твоей матери уплачен. Ты свободна.

Подобно своему супругу, Царица явно не любила лишних расспросов и не хотела нарваться на обвинения, а потому, едва её слова коснулись слуха Ифе, Исида растворилась в золотом свете, оставляя девушку решать свою судьбу.

Глава XIII. Последние строки

Та-Мери. Унут. Обитель Тота

«Выборы.

Из них состоит вся жизнь.

Одни меняют её мгновенно, как выбор одежды, влияющий на то, в чём выбирающий проведёт день. Иные способны постепенно изменить целые миры или будущее народов.

В тот миг перед дочерью рабыни и жреца Аниппы, души Сесен, аментет Ифе, стоял выбор, который должен был решить всю её судьбу.

Богиня или смертная?

Записывая в последний папирус эти строки, я улыбаюсь, уже зная, какое решение приняла Ифе.

Куда оно приведёт её?

Увидим».

«Почти дописал... Осталось совсем немного», – думал Тот, прислушиваясь к шагам в коридоре, ведущем в его покои.

На этот раз сфинкс не заслонял собой проход, и богиня Маат в облике смертной Эты спокойно вошла к мужу. На её лице сверкала радостная улыбка, которая померкла, стоило ей взглянуть в его серьёзные синие глаза.

– Мир изменился, любимый, я пришла разделить с тобой радость. – Говоря это, она не видела как Тот сжал стол, кроша дерево всемогущими пальцами.

– Любовь моя, – тихо сказал он, подходя к Маат и касаясь холодными губами её лба.

Зажмурившись, не дыша... «Это в последний раз, – понимал Трижды Великий. – Я обнимаю её в последний раз».

– Что-то случилось? – с беспокойством спросила богиня, чувствуя мрачность настроения мужа.

– Прости меня, родная.

– За что?

– За вечность, каждое мгновение которой я должен был дарить тебе, но не дарил; за разлуки, за то, что должно было быть и то, чего не было.

Маат вцепилась в одеяние Тота, заглядывая ему в глаза.

– Почему ты это говоришь?

– Потому что нам придётся попрощаться. В последний раз.

– Но почему?! Мир спасён, мы будем жить, ты можешь вернуться в Дуат или я останусь с тобой в Та-Мери!

– Не в этой нити.

Склонившись к испуганному лицу супруги, Тот поцеловал её. Этот поцелуй был нежным и горьким. «Не забуду его никогда, – понимал бог. – Даже если мироздание заставит, если сотрёт мою суть в новом мире, я буду помнить этот вкус на губах».

Ноша ведающего обо всём бога впервые была настолько тяжела. Он хотел бы сломаться под её весом – остаться с Маат и не прощаться с ней, но он не мог: его уже ждали в другом месте. Мироздание звало его.

Оторвавшись от губ богини, он прошептал:

– Я люблю тебя. И я благодарю тебя за любовь, которую ты мне дарила.

– Я поняла... – прошептала богиня.

«Он уйдёт. Это прощание». Маат всегда знала, что Тот однажды покинет её. Не по своей воле, но по воле мироздания. Он был иным: знал то, что было неподвластно даже богам, и в нём нуждались как люди, так и бессмертные. И не только в Та-Мери, но и в иных нитях миров.

– Ты будешь существовать и дальше? – спросила она дрожащим голосом.

Тот не ответил, но Маат знала, что с ним всё будет хорошо, а этого... ей было достаточно.

– Прощай, любимый. Быть может, когда-нибудь... – с надеждой произнесла она.

– Быть может, – кивнул Тот, в последний раз целуя и обнимая возлюбленную жену.

Маат развернулась и вышла из его покоев. Её шаг был лёгок, но по щекам катились слёзы. Она уходила, чтобы на целую вечность сохранить тепло поцелуя мужа на губах.

Тот вернулся к столу.

– Друг мой.

– Да, Трижды Великий. – Сфинкс вошёл в покои, с грустью глядя на повелителя. – Стоило ли так... с Маат?

Словно не услышав вопроса, Тот произнёс:

– Я благодарю тебя за вечность службы мне.

– И меня прочь погонишь? – недоверчиво спросил сфинкс.

– Нет. Я хочу подарить тебе вечность с той, которую ты любишь.

Каменные глаза слуги Трижды Великого расширились, и он замер.

– Берегите друг друга, – попросил Тот и, закрыв глаза, развеял каменную фигуру перед собой, отправляя верного друга в Дуат, туда, где на берегу реки Хапи ждала его красавица.

«А теперь надо дописать последние строки и отправляться в путь...» – думал бог.

Он развернул перед собой папирус, на котором оставалось так мало места, и вывел иероглифы:

«Легенда об Аментет и Анубисе». [Перейдите к эпилогу на странице 382]

«Легенда о царице Ифе и фараоне Кейфле». [Перейдите к эпилогу на странице 394]

Задумавшись, Тот решил добавить ещё несколько строк. «В конце концов, мироздание могло пойти совсем по иному пути, и сердце аментет Ифе было бы отдано благородному вору или грешному богу, – решил Трижды Великий. – Не могу лишить себя радости записать и такие исходы».

«Легенда о маленькой Аментет и Сете» [Перейдите к эпилогу]

«Легенда о разбойнице Ифе и Атсу» [Перейдите к эпилогу]

Легенда об Аментет и Анубисе

Дуат. Дворец Анубиса

Ифе – богиня Аментет – лежала на огромной кровати, освещённой зелёным пламенем масляных ламп, горящих по воле владельца дворца.

Анубис накрывал её своим телом, уперевшись руками с двух сторон от головы. Серьёзный взгляд зелёных глаз захватил Ифе в плен.

– Каким мне быть для тебя сегодня, моё сердце? – проникновенно спросил бог. – Нежным или властным?

– Будь собой, – прошептала она.

– Договорились, грешница Ифе-Аментет.

Девушка думала, что после этих слов бог её поцелует, но он отстранился, снимая с себя броню. Деталей одежды на Анубисе было много, казалось, он намеренно тянул, не используя свою силу. Приподнявшись на локтях, Ифе жадно следила за тем, как её взору представало всё больше обнажённого тела, и, когда на боге не осталось ничего, она коротко втянула воздух через приоткрытые губы.

«Сколько бы раз я ни видела его тело, оно не перестаёт поражать своей идеальностью... – думала она, скользя взглядом по смуглой гладкой коже, которая выглядела такой... – «Не могу подобрать слов...» Как и всегда, тело Ифе прострелило жаркое желание лизнуть заметные линии вен чуть ниже пупка.

Бог вернулся на кровать, снова нависая над ней, и она почувствовала, как его член коснулся её бедра через слои ткани. Жар и влажность, появившиеся между ног, стали почти невыносимыми.

– Тебя что-то смущает? – хрипло спросил Анубис, чувствуя, как возлюбленная заёрзала под ним.

– Одежда...

Бог притворно нахмурился, проводя носом по скуле Ифе к уху и вдыхая её запах.

– Мне одеться? – спросил он.

Девушка выгнулась, прижимаясь грудью к обнажённому телу Карателя.

– Меня смущает... моя одежда.

Анубис довольно улыбнулся, касаясь пальцами одеяния Ифе.

– Ах, твоя... Что ж, думаю, как бог, я могу проявить милость к грешнице.

На этот раз медлить он не стал. Глаза вспыхнули зелёным, и Аментет поняла, что осталась на простынях полностью обнажённой.

Анубис не стал отстраняться, чтобы осмотреть плоды своих трудов – лишь прижался губами к губам Ифе, сразу проникая между ними языком. Девушка всхлипнула от желания и закинула руки ему на спину. Теперь член бога уже без всяких преград прижимался к её животу, и Ифе до безумия жаждала его проникновения в её тело.

– Хочу тебя, – прошептала она.

Глаза Карателя полыхнули светом Дуата.

– Ненасытная Ифе.

Он опустился поцелуями к её шее, а следом ощутимо, но бережно прикусил соски, сжимая мягкую округлую грудь. Анубис прочертил дорожку из влажных поцелуев по её животу и быстрым движением закинул девичьи ноги себе на плечи.

Ифе застонала, когда дыхание бога коснулось промежности. Кончиком языка Анубис раздвинул её нижние губы, пробуя сладкую влажность на вкус, а затем провёл языком снизу доверху, останавливаясь на особенно чувствительной точке. Аментет стонала, выгибалась... Не сдерживаясь, она ласкала свою грудь, пока Каратель искусно кружил языком, срывая с её губ стоны.

В голове Ифе зазвучал его голос. Он говорил мысленно, лишь бы не отстраняться от неё и не переставать чувствовать её вкус.

– Аментет... Грешница... Ифе... Богиня... Моё сердце.

Проникнув в неё одним пальцем, Анубис ускорил движение языка. Это было больше, чем Ифе могла выдержать. Она закричала, чувствуя, как сжимаются и одновременно расслабляются все мышцы в новом божественном теле.

Передвинувшись выше, Анубис поцеловал её, позволив почувствовать собственный вкус.

– Если ты думала, что тебя ожидает только одно удовольствие, то ты ошибаешься.

– Мы не опоздаем? – срывающимся голосом спросила Ифе, больше всего на свете желая ощутить возлюбленного в себе.

– Разе это важно?.. – спросил бог, давая то, чего она так хотела.

Он медленно вошёл в неё.

Ифе обхватила бога ногами за талию, давая погрузиться глубже в своё тело. Стоны и хриплое дыхание заполняли комнату ещё долго, то и дело смешиваясь с тихим смехом и нежными словами, однако вечно оставаться в постели боги впрямь не могли.

Спустя долгие по меркам смертных часы они были вынуждены одеться.

Чувствуя, как её плечи обнимают родные прохладные руки, Ифе не могла перестать улыбаться. Улыбалась она не только из-за того, что Анубис был рядом: немного тщеславные мысли тоже были причиной её радости. Впрочем, на эти мысли у неё было право: Ифе представляла, как красиво они с будущим мужем выглядели, стоя на балконе его дворца.

Так и было.

Её густые, сплетённые в сложную причёску с идеальными локонами волосы трепал ветерок, специально призванный Анубисом, чтобы приблизить в тот миг Дуат к миру смертных. Золотые крылья на руках Ифе удобно раскрывались, выходя из специальных прорезей в рукавах тёмно-зелёного изящного платья, достойного новой богини.

– Ты очень красива, сердце моё, – прошептал ей на ухо Каратель.

– Спасибо, – улыбнулась она, задумчиво глядя вдаль. – Сегодня я снова помогла нескольким душам добраться до суда. Надеюсь, ты не злишься.

Анубис тяжело вздохнул, но недовольство не нахмурило его брови.

– Ты ведь не провела их «контрабандой» на Поля Иалу, а всего лишь позволила получить законный приговор. Злиться тут не на что.

– Я просто подумала, что раз сам процесс суда над душами вскоре будет изменён, то можно начать помогать тем, кто может не дождаться этих изменений, – объяснила свои действия Ифе.

– Возможно перемены наступят даже раньше, чем мы предполагали, – усмехнулся Каратель.

– Неужели? Я помню, какой расстроенный ты возвращался с советов, и не понимаю, о чём можно на них спорить... Мы ведь не предлагаем прощать всех подряд – просто хотим, чтобы взвешивание сердца заменили на рассмотрение каждого деяния при жизни и чтобы до суда могли дойти все души, вне зависимости от положения и знания священных текстов.

Анубис нежно поцеловал Ифе в щёку.

– Мы всё сделаем как нужно. Обещаю. Споры уже почти прекратились.

– Я хочу присутствовать на следующем совете! – выпалила богиня.

– Хорошо.

– Почему ты так легко согласился?..

– А с чего бы мне или кому-то другому тебе отказывать? Ты лучше многих из нас знаешь, как души чувствую себя, идя к суду. Я просто думал, что тебе не хочется пока вникать в подобные дела, вот и не предлагал участие.

– А я не просила раньше, потому что думала, что меня не примут, да и боги мудрее...

– Ты тоже богиня, – ухмыльнулся Анубис, целуя Ифе в кончик носа.

Радуясь возможности улучшить посмертие для душ, она с благодарностью прижалась к любимому.

В тот миг ей казалось, что их удачи, маленькие и большие победы и счастье будут бесконечными. Впрочем, это чувство не покидало её уже давно.

Лишь раз с тех пор, как Та-Мери стала единой землёй, а Ифе вознеслась к богам, её счастье померкло. Это было больше пяти лун назад по смертному счёту.

Повод для печали в то время был весомым. По указанию фараона Кейфла, наконец коронованного перед лицом народа Города Столбов, меджаями была найдена вторичная жена бывшего наместника Гора – Шемеи.

Она созналась в убийстве Амена, Сефу и Уоти, а также в том, что травила многих наложниц бывшего фараона. Её казнили, но рана, оставленная её деяниями на сердце Атсу, вряд ли могла когда-нибудь зажить.

Полей Иалу Шемеи, конечно, не достигла.

Не желая вновь вспоминать бесславную кончину убийцы, Ифе поспешно спросила:

– Ты сегодня делал ещё что-нибудь интересное?

– Посещал Инпут, – с лёгкой грустью ответил Анубис. – В последний раз в божественном облике.

Ифе опустила взгляд. Она знала, как тяжело далось богам решение постепенно отстраниться от общения со смертными лицом к лицу. Теперь всеми сепатами правили наместники или советы, а боги лишь подавали знаки и направляли в случае надобности.

– Ты бы хотел, чтобы всё осталось как прежде?

– Нет. Новый мир требует новых решений. Я и прежде был не частым гостем в вверенном мне сепате, так что для меня мало что изменилось.

– Да и мы можем посещать Та-Мери в любой момент, просто в облике смертных, – напомнила Анубису Ифе.

– Да.

– Вот я, например, была бы не против побывать на пиру во дворце Кейфла.

– Давай посетим его на праздновании Упет-Ренпета^[3], – предложил Каратель.

– Буду рада. Главное, чтоб он успел вернуться в Город Столбов из Унута к тому моменту.

– Хекау Кейфл дышит папирусами? Как неожиданно.

– Когда мы с ним разговаривали в последний раз, он хотел отвезти в Унут все документы Города Столбов, которые скрывали Хафур, Хеопу и Радеф.

– Кроме?.. – уточнил Анубис.

Ифе кивнула.

– Кроме тех, в которых что-то может касаться Ура Тахмета или меня.

Она давно рассказала возлюбленному о том, что узнала от Ири-Хора в момент слияния со скрижалью – об истинном наследнике Города Столбов, то есть о ней.

– Это знание будет храниться в тайне. Городу Столбов не нужны новые потрясения.

– Мудрое решение, сердце моё, – улыбнулся Картель.

Боясь касаться неприятной темы, Ифе всё-таки спросила:

– Ты виделся с Нефтидой? Прости, если не хочешь говорить, то не надо... Просто я знаю, что ты собирался её посетить.

Черты Анубиса стали жёстче.

– Я к ней ходил. Ей стало лучше. Намного. Она... вела себя очень разумно и даже попросила у меня прощения. Я давно простил её, но ради себя. Не ради неё.

– Вы будете поддерживать связь?

– Не думаю, – кратко ответил он. – У меня есть мать. Та, которая любит меня как родного сына – Исида. Её я буду считать семьёй, а о Нефтиде поручу заботиться, но в жизнь свою её не пущу.

– Понимаю... – Оставляя разговор о безумной богине позади, Ифе перевела тему. – Говорят, Сет в облике смертного посетил открытие всех своих новых храмов.

– Врут, – ухмыльнулся Анубис. – Он не просто посетил – он участвовал в строительстве.

– В смысле... Камни таскал?

– Скорее сидел на песчаном холмике с чаркой финикового пива и руководил процессом.

– Вполне в его стиле, – рассмеялась Ифе.

Мысли об Амт, следовавшие за мыслями о Сете, всегда вызывали у Ифе грусть. Принять то, что она была мертва, у неё так и не вышло, но боль от этого постепенно приглушалась.

– О! Забыла сказать! – воскликнула Аментет. – Царь Богов поведал, что в меня верит всё больше смертных! Ещё лет сто, и я смогу занять один из тронов в Зале Судилища. Правда, кажется, он обещал это только для того, чтобы отделаться от меня и поскорее вернуться в спальню Исиды.

Анубис сдавленно кашлянул.

– Ифе, я, конечно, древний бог, но они всё ещё мои родители. Я бы предпочёл поменьше думать о том, чем они занимаются в спальне.

Новая богиня захихикала, но продолжать смущать будущего мужа не стала.

За разговорами о богах, ставших её новым миром, Ифе, конечно, не забывала и про смертных. Часто в такие мгновения она вспоминала Атсу, Амена, Сефу, Уоти, Мив и Ура Тахмета.

Атсу занялся строительством приюта для жителей трущоб в Городе Столбов. Он выучился грамоте, получил неплохую помощь от дворца, чтобы начать строительство, и теперь посвящал всё время этой благородной цели. Мысли о подопечных Атсу неизменно вызывали у Ифе скорбь. Их душ не было на Полях Иалу, а значит, они канули в небытие, и всё же они не были забыты, а кара той, кто была виновна в их смерти, приносила иллюзию покоя.

Что касается Ура Тахмета. он устроился в тихом уголке родного сепата, неподалёку от гробницы, в которой всё ещё покоилось тело Азенет. Ифе посещала его в образе смертной так часто, как это было возможно.

– Думаю, мне нужно будет поскорее прийти в гости к Мив, – тихо сказала она. – В последний раз она выглядела очень уставшей, будто бы возраст всё-таки брал своё.

– Поверь мне, Мив ещё поживёт достаточно. Её час не близок, – успокоил Ифе Анубис, а затем, прислушавшись, добавил: – Сердце моё, гости ждут.

Вздрогнув, Ифе вспомнила, что ожидало её впереди. В её груди, освещённой изнутри мягким божественным светом, прошла волна тепла.

– Я готова стать твоей навеки, – сказала она.

Анубис улыбнулся, прижимаясь к её губам невесомым поцелуем. Иной поцелуй, передающий все его чувства, он хотел оставить на момент, когда Ифе станет его женой.

Взявшись за руки, боги вышли с балкона.

* * *

Дворец Осириса, в котором проходила церемония наречения новой божественной четы был ослепительным. Войдя через исполинские двери, под радостные крики богов, Ифе даже зажмурилась от яркости.

Громче всех молодых приветствовал Сет.

– У-РА!

Ифе безмолвно обратилась к нему при помощи недавно освоенных божественных сил.

– Ты даже сумел отвлечься от надзора за своими храмами?

– Я не мог пропустить момент, когда смогу начать называть тебя «племяшкой», – ехидно улыбнулся Сет.

– Давай остановимся на Ифе?

– Как скажешь, племяшка.

Была среди гостей и Шани. Она радостно махала будущим молодожёнам, крича строки из мистерии о счастливой любви. Маленький Тети тоже почтил свадьбу богов своим присутствием. Он улыбался, но ничего не кричал, видимо понимая, что его голоса для перекрикивания всех остальных ему не хватит.

В конце зала молодых ожидал Царь Богов. На его лице сияла спокойная улыбка.

– Будь счастлив, сын мой.

Исида, стоящая рука об руку с Осирисом, улыбнулась Ифе.

– Будь счастлива, милая моя.

Анубис заметил за спинами гостей притаившуюся фигуру. Поймав взгляд сына, Нефтида вздрогнула, но не стала прятаться.

– Прости, что показалась тебе на глаза, – безмолвно покаялась богиня. – Но знай, я рада, что ты обрёл настоящую семью.

Сначала Анубис хотел промолчать, но всё-таки решился ответить.

– Спасибо.

После этого слова ему стало так легко и так радостно, что он тут же посмотрел на свою жену.

Под радостные крики божественных и гостей и праведных душ Ифе и Анубис улыбались друг другу. Они держались за руки, и все миры казались им неважными – важны были только сердца, бьющиеся в унисон.

– Я люблю тебя, мой бог.

– Я люблю тебя, моё сердце.

В тот миг, когда Осирис нарёк их мужем и женой, счастливее Анубиса и Ифе не было никого во всём мире. В пределах бывших границ Та-Кемет, Та-Дешрет и Дуата и далеко за ними.

Легенда о царице Ифе и фараоне Кейфле

Та-Мери. Город Столбов. Дворец наместника Гора

Стоя у высокого окна в покоях фараона, Ифе умиротворённо наблюдала за медленным движением солнца за горизонт. Почувствовав прикосновение к плечу, она вздрогнула.

– Напугал!

Бесшумно подошедший Кейфл обнял её со спины, прижимаясь всем телом.

– Неужели волнуешься?

Посмотрев на него через плечо, Ифе поджала губы.

– А ты – нет?

– Рядом с тобой – нет.

Улыбка Кейфла стала соблазнительнее.

– Хотя я с удовольствием променял бы то, что нас ожидает, на тщательную работу над появлением наследника...

Ифе игриво ударила его по руке.

– Когда я сказала, что хочу детей, то не имела в виду прямо сейчас.

– Боюсь, те разы, что мы уже занимались любовью здесь, в библиотеке, тронном зале, купальнях и на балконе, могли дать свои плоды.

Улыбка будущей царицы стала мягче, и она с трепетом прижала руку к животу.

– Ты так думаешь? Я бы хотела этого...

– Всё случится тогда, когда будет нужно, я уверен, – ласково ответил Кейфл. – Ты весь день готовилась к коронации?

– Нет, конечно. Я при всём желании не смогла бы столько времени заниматься только собой. У меня была встреча с казначеями по поводу приюта Атсу.

– Как всё прошло? Они проявили должное почтение? – строго спросил фараон.

– Они были вежливы. Да и это неважно. Главное, что мы смогли найти средства, которые позволят ускорить строительство, и уже через несколько недель дети, которым некуда пойти, смогут обрести дом.

– Моя царица, ты меня поражаешь! Я знаю, как тяжело выбить из этих скупцов хоть один лишний кидет так быстро. Или тебе Атсу подсказал парочку их грешков, которыми ты воспользовалась?

Ифе смущённо опустила глаза.

– Кхм... Главный казначей оказался завсегдатаем питейной, в которой часто рассказывает о том, сколько дебетов не доходит до казны...

– Старый добрый Атсу, который беспокоится обо всех детях в мире и подслушивает по питейным. Хорошо, что он помог тебе, – улыбнулся Кейфл.

– Он сейчас очень занят управлением стройкой, но обещал провести с нами Упет-Ренпет^[4].

– Это хорошо. Я успел соскучиться.

– Кейфл... До меня дошли кое-какие слухи про Нгози, – тихо сказала Ифе. – Говорят, он готовит побег из темницы.

По лицу фараона прошла тень. Он отстранился от жены и сделал несколько шагов ко комнате.

– Не хочу пугать тебя, но и врать не смею. Нгози – мстительный и опасный человек. До меня тоже доходили слухи о его возможном побеге, который может принести нам много тревог.

– У него может получиться?

– Я усилил охрану, лично отобрал людей, которым доверяю, для постоянной слежки за ним. Было бы проще казнить его, но ты сама знаешь, что суд совета и независимых мудрецов из Унута решил, что его деяния достойны заключения в темницу. Я не пойду против правосудия.

– Всё это звучит неплохо, но ты можешь пообещать мне, что отнесёшься к возможной угрозе серьёзно? – попросила Ифе.

Кейфл внимательно посмотрел ей в глаза и после недолгой паузы кивнул.

– Клянусь.

Он снова обнял её. Им обоим постоянно нужно было касаться друг друга, будто бы они были воздухом, которым дышали. Время шло, и многие предрекали, что счастливые влюблённые постепенно начнут понимать более прозаическую любовь, но Ифе и Кейфл раз за разом доказывали взглядами, касаниями и поцелуями, что яркость и чистота их любви неподвластна времени.

Лишь раз с тех пор, как Та-Мери стала единой землёй, их улыбки померкли. Это было больше двух лун назад. Повод для печали в то время был весомым: по указанию Кейфла меджаями, наконец, была найдена Шемеи.

Она созналась в убийстве Амена, Сефу и Уоти, а также в том, что травила многих наложниц бывшего фараона. Её казнили, но рана, оставленная её деяниями на сердце Атсу, вряд ли могла когда-нибудь зажить.

Иногда тревог Ифе добавляли и воспоминания о том, что узнала от Ири-Хора в момент слияния со скрижалью, – об истинном наследнике Города Столбов, то есть, о ней. Она держала это знание в тайне от всех, даже от Кейфла.

Не потому, что боялась его реакции, а потому, что им уже хватило открытия судьбоносных тайн в жизни. «Кое-что должно забываться», – решила она и ни разу с тех пор не пожалела об этом решении.

– Слышно что-нибудь от богов? – спросила Кейфл.

– Боги всегда остаются богами. Нам повезло, что мы получаем хоть какие-то новости от них... Хотя, конечно, хотелось бы, чтобы это происходило чаще, – со светлой грустью ответила Ифе. – Последнее, что мне известно, это то, что все боги покинули сепаты, назначив наместников. Перед этим Бастет, оправившись от плена, восстановила Бат. Об этом писал Тот в последнем письме.

Ифе рассмеялась, хлопая себя по лбу.

– Впрочем, зачем я это тебе рассказываю! То письмо ты прочёл ещё раньше меня.

– Я ничего не знаю про Анубиса, – заметил фараон, сердце которого больше не касалась ревность, сменившаяся симпатией и уважением к богу.

– Как и Атсу, он обещал отпраздновать с нами Упет-Ренпет. В смертном облике, разумеется.

– А Сет? Он связывался с тобой? Потому что со мной – нет.

– Если бы! – закатила глаза Ифе. – Оказывается, он был на открытии своего нового храма в соседнем сепате!

– И не прибыл к нам во дворец? Почему ты не сказала раньше? Мы бы отправились туда с подношениями.

– Я была слишком зла. Прощаю его только потому, что недавно он пробрался ко мне в голову и поклялся заглянуть на какой-нибудь праздник в ближайшее время.

– Придётся устроить пир пораньше.

Мысли об Амт, следовавшие за мыслями о Сете, всегда вызывали у Ифе грусть. Принять то, что она была мертва, у неё так и не вышло, но боль от этого постепенно приглушалась.

– Что касается Царя и Царицы Богов, то о них вообще никому ничего не известно, – продолжала бывшая аментет. – Кажется, они отправились куда-то за пределы старых границ, чтобы провести время вдвоём.

– Звучит, как отличный пример для нас, – ухмыльнулся Кейфл.

– Обзательно последуем ему, как только ты разберёшься со всеми делами сепата.

– Я фараон. Для меня дела сепата не заканчиваются никогда.

– Тогда просто сделаем так, чтобы их стало немного меньше.

Кейфл посмотрел на небо.

– Нам пора.

– Уже?..

Он взял Ифе за руку, касаясь нежным поцелуем костяшек пальцев.

– Не бойся. Ты уже царица, а это лишь формальность и возможность красиво посидеть на троне.

Собравшись с духом, девушка кивнула, выходя с мужем из комнаты.

* * *

Войдя в тронный зал дворца, ставшего теперь её домом, Ифе не узнала его. Праздничные украшения, мягкий закатный свет и ликующие свидетели грядущей коронации стирали из её памяти ужасы, перенесённые в этом месте.

Она боялась, что не сможет улыбаться, как подобает будущей царице, но ободряющее прикосновение Кейфла к её локтю и всеобщая радость делали улыбку единственным возможным выражением.

Первой в толпе Ифе увидела Мив. Старушка улыбалась и касалась уголков глаз платком, стирая счастливые слёзы. Одиними губами Мона произнесла:

– Ты красавица!

Ифе кивнула ей с благодарностью не только за эти слова, но и за всё, что эта женщина сделала для неё, а прежде – для её матери.

Ближе к тронам, в первом ряду гостей, стоял Ур Тахмет. Радость и гордость за дочь освещали его лицо каким-то особенным внутренним светом, который, казалось, стирал с него прожитые годы, возвращая к тем временам счастья, о которых он забыл.

В тени у колонн стоял тот, кого Ифе не ожидала увидеть раньше Упет-Ренпета. Скрыв божественность лёгкой вуалью сил Дуата, Анубис с ухмылкой смотрел на будущих фараона и царицу.

Ифе мысленно обратилась к нему:

«Спасибо, что пришли».

– Разве мог я пропустить такое событие? – также безмолвно отвечал он.

На плечо Анубиса легла рука его дяди.

«И ты здесь?» – широко улыбнулась Ифе, глядя на Сета.

– Только ради пира! – заявил он.

«Ну, конечно».

– Поздравляю, Ифе. От всей своей вечной души.

Увидев Атсу, нахально прислонившегося к стене, Ифе, конечно, не удивилась: уж кто-кто, а лучший друг фараона и царицы пропустить её коронацию не мог. Обменявшись с ним ухмылками, она едва сдержала смех, когда Атсу показал Кейфлу язык.

Фараон, к его чести, сумел скрыть эмоции, но Ифе чувствовала дрожь смеха, отдавшуюся в их сцепленных руках.

Неожиданными гостями стали Каника и Убэйд. Жрица Бастет и бывший воин Анхура скромно стояли на краю зала. Даже обычно суровое выражение Убэйда смягчилось при виде Ифе и Кейфла, а уж улыбка Каники была поистине радостной.

Кейфл тоже нашёл среди гостей лицо, которое особенно ждал. Пожилой, но всё ещё статный седобородый мужчина смотрел на фараона с отеческой мягкостью.

Несмотря на слепоту, фараону казалось, что тот именно смотрел на него. Впрочем, он всегда подозревал, что с помощью таинств хека наставник действительно мог видеть.

Не сдержавшись и шокируя многих гостей, Кейфл призвал силу хека, чтобы мысленно сказать ему:

– Благодарю, что почтили своим присутствием.

Мужчина не ответил. Он всегда был немногословен, но в его мутных глазах Кейфл сам видел ответ: «Я хотел стать свидетелем твоего счастья, мой мальчик. И я стал».

Когда Ифе и Кейфл опустились на троны, жрецы затянули песню во славу Города Столбов. Ни фараон, ни будущая царица не слышали ни слова. Они смотрели только друг на друга, одними глазами обещая пронести любовь и чувство всеобъемлющей радости до конца.

Хотя какой конец может быть у тех, кто научился так ловко обманывать саму смерть?

Нет, для Ифе и Кейфла не было конца – только начало чего-то нового и прекрасного.

Начало новой легенды о фараоне и его царице.

Легенда о маленькой Аментет и Сете

Дуат. Новый храм Сета

Войдя в величественную храмовую залу, Ифе с восторгом прижала руку к груди, сминая ткань роскошного божественного одеяния.

– Здесь так красиво...

– Это именно та реакция, которой я ожидал, – улыбнулся Сет, подходя к возлюбленной, с которой в этой нити мироздания они были связаны с самой первой встречи на берегу Хапи в Дуате.

Восстановление его главного храма не заняло много времени, но принесло особое удовольствие им обоим. Теперь, смотря на плоды своих трудов, Сет радовался возможности снова быть признанным всеми, в первую очередь, Ифе, а она радовалась тому, что из его глаз окончательно пропало выражение вины и боли.

Взяв Аментет за руку, Сет подвёл её к ступеням перед своей статуей, а после, притворившись, что споткнулся (чего бог, конечно, сделать не мог), повалился на камни, усадив Ифе к себе на колени.

– Что ты делаешь? – с улыбкой спросила она.

– Хочу исполнить свою давнюю самовлюблённую мечту, – хитро усмехнулся бог.

– Какую?

– С тех пор, как мы спасли мир, меня не покидала одна идея... Я вспоминал нашу встречу в моём разрушенном храме, присвоенном воришкой.

– Дай угадаю, тогда ты представлял, как овладеваешь мной перед своим изображением на стене? – пробормотала Ифе, ставшая куда более открытой в выражении своих желаний перед Сетом.

Он поперхнулся.

– Тогда ещё не представлял. Но вот когда мы начали восстанавливать этот храм, да, я захотел быть с тобой в нём. Хотя бы один раз.

Обняв лицо Сета ладонями, Ифе посмотрела ему в глаза.

– Я хочу быть с тобой везде и всегда: в страсти и нежности, в долгих разговорах и весёлых шутках. И пусть то, что мы сделаем сейчас перед этой статуей, будет лишь ещё одним маленьким началом нашей вечности.

Взгляд бога на неё был восторженным и благоговеющим. Что бы ни было в их прошлом, они смогли начать всё с чистого листа и сохранить память такой, какая не бросила бы на этот лист тень.

Предаваясь любви, они любили не только телом, но и сердцами, душами – всеми чувствами, которыми обладали. Их история, начавшаяся с берега реки Хапи в Дуате, начиналась снова с поцелуя под статуей великого бога Сета.

Её ждало ещё много прекрасных начал.

И ни одного конца.

Легенда о разбойнице Ифе и Атсу

Та-Кемет. Город Столбов

Дверь в просторный светлый дом на одной из ближайших к дворцу улочек Города Столбов бесшумно открылась на хорошо смазанных петлях. Ифе обернулась к вошедшему.

– Здравствуй, любимая супруга! – улыбнулся Атсу.

От нарочито высокопарного приветствия она рассмеялась и бросилась к нему в объятия. Он подхватил её на руки, кружа по комнате, в которой к его возвращению соблазнительно пахло вкуснейшей едой. В этой нити мироздания их сердца были связаны с самого начала – с первой встречи на базарной улице Города Столбов.

– Всё, поставь меня! Голова кружится!

Стоило ей сказать про голову, как Атсу с неподдельным испугом донёс её до мягкого дивана и бережно посадил.

– Сильно кружится? Прости, пожалуйста, я увлёкся, прости...

Ифе мягко улыбнулась и погладила мужа по щеке.

– Всё хорошо, просто я сегодня немного устала. Но у нас всё замечательно. – Она взяла руку Атсу и приложила к своему животу, в котором зарождалась новая жизнь и который совсем скоро должен был округлиться.

Бывший вор, а теперь честный подданный фараона и основатель приюта для всех нуждающихся сепата, радостно улыбнулся, но тут же с тревогой уточнил:

– От чего ты устала? Мы наняли кухарку и добротно платим слуге, чтобы тебе не нужно было ничего делать по дому.

– Я не перестаю радоваться этому и благодарить их, – кивнула Ифе. – Но сегодня у меня был первый урок в лектории. Оказалось, что после бесконечных побегов сидеть часами за столом – это трудное занятие.

Атсу устроился на диване рядом с Ифе, закинув руку ей за спину.

– И как всё прошло?

– Лекарь Мехит, или, как его называют старшие ученики, Маг Мехит, объяснял мне основы строения человеческого тела. Мои знания из прошлого обрывочны, более того, они устарели, так что многое было для меня в новинку.

– Надеюсь, он не был слишком строг?

– Мехит – один из самых милых людей, которых я встречала.

– Даже милее меня? – картинно нахмурился Атсу.

– Когда ты разменяешь восьмой десяток лет, как он, тогда и проверим.

Мужчина снова улыбнулся. Улыбка стала для него такой же частой эмоцией, как раньше были нахмуренные брови: и он, и Ифе, находили сотни поводов для счастья в каждый прожитый ими вместе день. Тепло, окутывающее их в уютном доме, было столь желанным, что они, вероятно, не смогли бы насытиться им никогда.

Прижав жену ближе, Атсу стал покрывать её лицо поцелуями. В тот миг Ифе почувствовала себя по-настоящему счастливой. Она ощущала это счастье и до этого и много, много раз после, но каждый раз, смотря в глаза Атсу и видя в них отражение своей любви к нему, Ифе испытывала всё новые и новые грани радости, которой не было конца.