Ребекка Хумперт

Избранница Смерти

Глава 1

Сначала я размашистыми штрихами набросала на гладкой бумаге лицо молодой женщины. Чем дольше я рисовала, тем более уверенной становилась рука и тем более аккуратными получались угольно-черные мазки. Но тем скептичнее делался мой взгляд.

Прищурив один глаз, я слегка наклонила голову. Что-то было не так, но я не могла понять, что именно. Все пропорции были верны, но портрет все равно казался застывшим и невыразительным.

Вздохнув, я откинула назад длинные черные волосы, скомкала рисунок и начала все сначала. Обычно мне было нетрудно запечатлеть на бумаге черты чьего-нибудь лица. Но сегодня мне почему-то не хотелось бередить душу этой женщине. Я опустила взгляд на имя, записанное мной на внутренней стороне блокнота: Мария Вильялобос.

Хотя она была не более чем незнакомкой, я помнила ее лицо. Высокие скулы, прямой нос, чуть изогнутые полные губы. Всякий раз, когда мы встречались, она мне улыбалась. Мне редко кто улыбался. Наверное, поэтому мне и было так трудно писать ее портрет. Так больно запечатлевать улыбку, которой больше нет.

Мои пальцы судорожно сжали кусок угля, а в запястье возникла легкая дрожь. Третий рисунок на этой неделе.

Третий умерший, молодой и здоровый, – и это всего за несколько дней. Смерть, которая не должна была произойти. Каждый умерший и каждая смерть приносили боль, но за последние несколько недель мне пришлось испытать муки, которых я не пожелала бы даже врагам.

– Ты слишком часто бываешь с умершими, Елена де Хесус.

Я подняла глаза и увидела опирающуюся на трость Марисоль, которая наклонилась ко мне и рассматривала рисунок. Длинные белоснежные волосы деревенской старейшины были заплетены в замысловатую косу, которая спускалась с ее узких плеч и касалась бумаги.

– В конце концов, это моя работа, абуэла^[1].

На самом деле Марисоль мне вовсе не бабушка, хотя мне бы хотелось, чтобы это было так. Всякий раз, когда приходилось оплакивать новую смерть, именно она помогала мне копать могилу. Она проводила со мной четыре дня, пока я не могла в соответствии с древними обрядами наконец предать тело земле, и заказывала ярко-оранжевые флор-де-муэрто, чтобы украсить ими место последнего упокоения. Она не оставляла меня одну, пока я хоронила тело за телом, устраивала поминки и украшала надгробия. Пока я делала все, чтобы можно было надеяться на обретение умершими покоя. В деревне, где всегда боялись смерти.

– Перестань называть меня так, де Хесус, – проворчала Марисоль, садясь рядом со мной и прислоняя свою трость к скамейке, которая стояла на краю круглой площади Этерны. Она недовольно посмотрела на меня, возмущенно скрестив руки на груди. – Я сразу кажусь себе очень старой.

Улыбаясь, я наклонилась к ней и прикоснулась губами к ее волосам.

– Больше не буду.

Без предупреждения Марисоль схватила блокнот и вырвала его у меня из рук.

Только я собралась возмутиться, как абуэла прижала мне ко рту узкую ладонь и не дала выговорить ни слова. Когда старейшина увидела мой рисунок, во взгляде у нее мелькнуло разочарование.

– Опять не Альберто.

Она пролистала все мои портреты в поисках посмертного изображения лица человека, который когда-то разбил ей сердце. А я тем временем изо всех сил пыталась оторвать ее пальцы от своего лица. Она явно была сильнее, чем можно было предположить по ее согнутому от старости телу.

– Надеюсь, я еще увижу, как ты рисуешь его мерзкую физиономию.

– У Альберто прекрасное здоровье, – возразила я, покачав головой, хотя не смогла сдержать улыбку. – Ходят слухи, что он может дожить и до ста, если продолжит так тщательно придерживаться своей фитнес-программы.

В темных глазах абуэлы вдруг мелькнуло такое горькое разочарование, что я чуть не прониклась к ней сочувствием – если бы причиной ее эмоций не было некрасивое желание чьей-то смерти.

– А если мне поставить ему подножку, чтобы он сломал шею во время пробежки? И пусть меня даже за это арестуют. – Она указала на пустую страницу рядом с довольно привлекательным изображением Марии. – Это местечко я для него и зарезервирую.

Она перевела взгляд на мой недавно начатый набросок.

– Кстати, нос тут у Марии слишком большой. Как у носорога. Твои рисунки становятся все более небрежными, де Хесус.

– Я тебя тоже обожаю, абу...

Я успела вовремя пригнуться и поэтому оказалась на безопасном расстоянии от трости старейшины. Усмехнувшись, я отобрала у нее блокнот.

– Ты помнишь, что мне обещала? – внезапно спросила Марисоль.

Я, так и не успев поднести уголь к бумаге, замерла. Хотя прошло почти четыре года с момента этого обещания, я ничего не забыла.

– Конечно, – ответила я, стараясь не встречаться с ней взглядом.

На мгновение воцарилась тишина, а затем она положила пальцы мне под подбородок, заставляя смотреть ей в лицо. Оно было испещрено бесчисленными морщинами, повествующими историю ее долгой жизни. Историю женщины более стойкой, чем любая скала, окаймляющая дикий берег Исла-Мухерес.

– Жизнь состоит не только из заботы о мертвых, Елена.

Только когда Марисоль взяла меня за левую руку, я заметила, что рассеянно массирую запястье.

– Ты слишком много работаешь.

Она отпустила мой подбородок и начала дрожащими пальцами разминать мне наспех перебинтованное запястье. У меня перехватило дыхание. Мне с трудом удалось не опустить взгляд – я не хотела, чтобы она увидела, как сильно меня тронул ее жест.

– И это ради людей, у которых никогда не находится для тебя доброго слова.

Староста деревни замерла, подняла свободную руку и прижала ее мне к груди, туда, где билось сердце. И кончиками пальцев коснулась круглого розового медальона, о содержимом которого знала только она.

– Почему ты это делаешь?

Теперь мне пришлось опять отвести взгляд, чтобы она не увидела, как сильно меня задевает правдивость ее слов.

– В смерти мы все равны, – ответила я, стараясь, чтобы голос у меня звучал как можно спокойнее.

Даже ей я не могла раскрыть истинную причину своей привязанности к мертвым. Наконец я снова на нее посмотрела.

– По крайней мере, так всегда говорил Матео.

Марисоль еще несколько секунд молча и напряженно на меня смотрела, сдвинув брови. Напоследок нежно погладив мое перебинтованное запястье, она достала что-то из висевшей на плече яркой сумки, которую я для нее связала. В узор я включила символ повстанцев из «Звездных войн» – мы со старейшиной давно были фанатками фильма. Сумка хорошо подходила к ее длинной цветастой юбке и такой же яркой вышитой блузке. На свет появился пан дульсе^[2].

Несмотря на то что я любила сладкую выпечку, сейчас у меня не было особого аппетита. Вид безжизненного тела Марии был еще слишком ярок в памяти. Но я приняла угощение, потому что мой брат мог съесть выпечки Марисоль сколько угодно. Я передам это Матео после того, как закончу рисовать.

– Увы, скоро тебе наверняка придется закапывать еще одну из этих жаб, так что съешь хотя бы один пан дульсе. Если у тебя будет полный желудок, их безжизненные тела не будут так тяжелы для твоей поясницы.

Укладывая выпечку в свой оставшийся с подростковых времен черный рюкзак с Дартом Вейдером, я слегка поморщилась:

– Твое уважение к мертвым просто неподражаемо.

– О, я очень уважаю мертвых. Но только если они заслужили это уважение при жизни. – Марисоль с отвращением взглянула на низкие белоснежные дома, полукругом обрамляющие залитую солнцем площадь Этерны. Она разглядывала деревню, главой которой была более сорока лет.

– Уверяю тебя, в мире стало бы намного светлее без этой грязной дыры, де Хесус.

– Может, и так, – ответила я. – Но без солнечного духа наших деревенских старейшин мир был бы намного темнее.

Я кивнула в сторону некогда позолоченного фонтана в центре площади Этерны, где собралась кучка детей. Они скакали среди бесчисленных солнц и лун, выложенных на каменной мостовой рыночной площади.

– Кстати, твой фан-клуб ждет тебя уже полчаса.

Марисоль фыркнула:

– Ты, наверное, хочешь лестью выманить у меня еще немного пан дульсе, а? Типичная де Хесус. Ни перед чем не остановится. – Усмехнувшись, она протянула мне еще одно печенье. – Будь проклято мое чертово великодушие.

Я быстро спрятала в рюкзак и этот пан дульсе, а потом помогла Марисоль подняться со скамейки. Прежде чем повернуться и уйти, она постучала по моему раскрытому блокноту:

– В следующий раз, если я снова не найду нужного мне рисунка Альберто, возьму дело в свои руки.

Словно в подтверждение своей угрозы, она взмахнула тростью и описала ею грозную дугу. Я так и не поняла, меня или Альберто она собиралась отправить в царство мертвых своей клюкой. И на всякий случай решила этого не выяснять.

– Ради тебя я даже раскрашу его портрет, – пообещала я.

В черных как смоль глазах старухи блеснул возбужденный огонек. Похоже, ближайшие несколько дней ангелу-хранителю Альберто лучше поработать сверхурочно.

Наконец Марисоль повернулась и пошла к детям, которые ждали, когда старейшины деревни перенесут их в миры, лежащие за пределами нашей деревни; миры, где обитают народы солнца и луны. В места, которых никогда не было и которые именно поэтому обладали привлекательностью, которой реальность никогда не будет обладать. По крайней мере, на этом проклятом острове.

От чьего-то легкого прикосновения к руке я вздрогнула и увидела рядом маленькую девочку, едва достающую мне до талии. С заплетенными в косу темными вьющимися волосами и в белом воздушном платье. Сияя, она протягивала мне корзинку. Я ласково улыбнулась девчушке и, вытянув указательный, средний и большой пальцы, поднесла левую руку к виску. Потом сжала руку в кулак, оттопырила мизинец, снова убрала его в кулак и, наконец, вытянула под прямым углом большой палец.

– Привет, Иса. – Я кивнула на корзину девочки. – Что там у тебя такое?

Девочка поставила корзину, покопалась в ней и вытащила маленькую связанную крючком зеленовато-красную птичку. Она положила кетцаля^[3] мне на колени, взяла меня за руку и погладила птичку моими пальцами.

– Кто-то принес его мне прошлой ночью.

Она улыбнулась мне, оживленно жестикулируя во время рассказа о своей находке.

– Это была ты, Елена?

Я подмигнула ей:

– Конечно нет. Ты же знаешь, что, когда дело доходит до рукоделия, у меня две левые руки. – И подбадривающим кивком указала ей на Марисоль и детей: – Хочешь присесть к ним?

Иса покачала головой. В этой девочке было нечто такое, что всегда согревало мне сердце, даже если пальцы у меня ощущали холод от кладбищенской земли. Деревенские дети избегали и боялись меня – девушку, которая бо́льшую часть времени проводила среди могил, вся в земле и запахе смерти. Исабель была другой. Она часто составляла мне компанию, пока я рисовала. Иногда и сама пробовала рисовать углем. И через несколько лет я поняла, что эта девочка проникла мне в сердце.

И сейчас она тоже некоторое время наблюдала, как я работаю над портретом Марии. Наконец она призналась, что мечтает в следующее воскресенье найти в своей корзинке игрушечного кролика, и убежала, бережно прижимая к груди вязаную птичку.

Я снова сосредоточилась на рисунке, но поймала себя на том, что постоянно поглядываю на детей, которые завороженно смотрят на шевелящиеся губы Марисоль. В этот момент старейшина рассказывала им о боге Солнца, который вместе с богом Луны создал нашу деревню. Я невольно улыбнулась, слушая легенды, под которые росли и мы с братом.

До того, как мы узнали, кто я такая. До того, как поняли, что жить в деревне бога – это не благословение.

Машинально я открыла чистую страницу блокнота и начала рисовать бога, такого, как описывала Марисоль. Было приятно хоть иногда рисовать не умерших, а кого-то, кого я презирала больше всех на свете.

– Бог Солнца Нанауатль считался самым привлекательным из всех богов, – восторженно сообщила абуэла, поводя рукой в воздухе. – И он был самым бескорыстным. Когда он решил отдать свою жизнь, чтобы подарить людям солнце, говорят, что незадолго до этой жертвы у него на коже появились шрамы в форме полумесяца. Но это делало его только красивее. Его имя будет помниться вечно. Как и его брата Мецтли, который пожертвовал собой после него, чтобы подарить людям луну.

Притом что живым заслужить уважение Марисоль было почти невозможно, бессмертным богам, по-видимому, это удавалось намного легче. Она не знала о моей неприязни к богам и не поняла бы ее. Если я не открою ей то, что я поклялась всегда хранить при себе.

– Он основал нашу деревню, когда уже стал солнцем? – спросил кудрявый мальчик по имени Эстебан.

– Ты ведь не всерьез спрашиваешь, не так ли, михо?^[4] – ответила Марисоль. – С каких это пор солнца основывают деревни?

– Но если он основал ее до этого, то солнца еще не было. Тогда наша деревня должна быть очень древней.

– Так она и выглядит, не правда ли? Ты нигде не найдешь более древней деревни, – сухо заметила деревенская старейшина.

В блокноте я нанесла на лицо шрамы в форме полумесяца, похожие на мои собственные. Сделала брови более густыми, нос более широким. Хотя рисунок все еще напоминал лицо того бога, которого Марисоль изобразила в своем восторженном рассказе, но кое-где оно стало более человечным и менее совершенным. Я вздохнула и перелистнула страницу назад, к портрету Марии. А то слишком много человечности для проклятого бога.

Когда я снова посмотрела на колодец, то заметила женщину с длинными растрепанными черными волосами. Она стояла немного в стороне от детей и, по-видимому, тоже слушала рассказы Марисоль. Струящаяся ткань ее темно-красного уипиля^[5], расшитого желтыми цветами, доходила почти до земли. Во взгляде, пристально устремленном на группу, было что-то тоскливое. А в движениях виделось отчаяние. Мне захотелось отвернуться, потому что я неохотно наблюдала за людьми, которые так явно демонстрировали свои чувства, но тут я встретилась с ней взглядом.

У меня перехватило дыхание. Не веря глазам, я разглядывала женщину, которая была слишком красивой, чтобы ее очарование можно было запечатлеть на бумаге. Я посмотрела на рисунок у себя на коленях, чувствуя, что сердце у меня колотится так, что это почти причиняло боль. И наконец решилась.

Я медленно поднялась и подошла к женщине, судорожно сжимая блокнот в мокрых от волнения руках. Наверняка я ошибаюсь, что-то путаю. Другого объяснения всему этому не могло быть. Но чем ближе я подходила к женщине, тем меньше у меня оставалось сомнений, пока наконец их не осталось совсем.

– Мария? – прошептала я, надеясь, что меня никто, кроме нее, не услышит. Не то чтобы это что-то меняло. Вся деревня считала меня сумасшедшей, многие насмехались надо мной и называли ведьмой. Если бы они только знали, насколько они были правы. Если бы они узнали, что среди них живет почитательница смерти, женщина, которая способна видеть мертвых, – они бы меня не просто презирали. Они бы меня убили.

– Ты пришла слишком рано, – сказала я, и голос у меня дрогнул.

Мария слегка склонила голову набок и с любопытством посмотрела на меня, но от ее улыбки, которая меня так восхищала, не осталось и следа.

– Еще не время, – добавила я, когда она ничего не ответила.

Я все время посматривала на абуэлу и детей. До сих пор, похоже, никто не замечал, что я растерянно стою на краю площади. Поскольку бо́льшая часть жителей в это время суток погружалась в послеобеденный сон, чтобы укрыться от безжалостных лучей солнца, за мной никто больше не наблюдал. Чтобы унять дрожь в ногах, я прислонилась к каменному фасаду дома, пытаясь привести мысли в порядок.

Внезапно Мария протянула руку. Проклятье. Я машинально потянулась к плетеному поясу своего длинного желтого платья в поисках связки флор-де-муэрто. Но вдруг поняла, что сейчас у меня не было с собой этих отпугивающих мертвецов цветов. Я всегда прикрепляла их к одежде только утром в последний день октября, чтобы быть готовой к началу Диа-де-лос-Муэртос. А сейчас было только начало сентября.

Я поспешно попыталась увернуться, но было слишком поздно. Сильная боль пронзила руку в месте прикосновения пальцев Марии. Она посмотрела на набросок своего лица, и ее милые черты мучительно исказились.

Мне был знаком этот взгляд: я много раз наблюдала, как приходит душераздирающее осознание того, кем вы когда-то были и что вы потеряли в результате смерти. Ведь, разрушая тело и останавливая сердце, смерть не крала воспоминания.

Я стиснула зубы, сдерживая боль и борясь с тем, что жгло глубже, чем любое прикосновение и чем самый болезненный укол. В последний раз я попыталась отдернуть руку. Но это было бесполезно. И мне ничего не оставалось, кроме как зажмурить глаза, надеясь, что это произойдет быстро. И умершей не придется долго страдать.

Когда покалывание в руке у меня утихло, я осторожно приоткрыла глаза. Какая-то маленькая и наивная часть меня надеялась, что на этот раз все будет по-другому, что соприкосновение жизни и смерти не будет иметь последствий. В то же время я знала, что надежде нет места там, где может победить только смерть.

Я была права. Мария исчезла. Ее душа не будет искать Миктлан – царство мертвых. Она не завершит свое четырехлетнее путешествие по подземному миру в поисках вечного покоя. Потому что души Марии больше не существовало. Адмирадоры называли это «ла Сегунда Муэрте», потому что мертвые в каком-то смысле умирали во второй раз, как только прикасались к живым. Если первая смерть поглощала тело, вторая смерть уничтожала душу.

Тяжело дыша, я снова прислонилась к стене дома, ощущая спиной прохладу шершавой каменной поверхности. А потом посмотрела туда, где на моей оливковой коже появилась новая кроваво-красная полоса в форме полумесяца. Она присоединилась к бесчисленному множеству других украшавших мое тело шрамов. В основном они были на верхних частях рук и немного на кистях. Раньше мне было стыдно за эти шрамы, я считала их слабостью, которую нужно скрывать. И хотя я их по-прежнему прятала, вместе с тем они были напоминанием о возложенном на меня богами бремени. И доказательством того, что смерть не смогла поставить меня на колени. Пока не смогла.

– Они ушли, миха^[6].

Произнесенные шепотом слова Марисоль вывели меня из оцепенения.

Я посмотрела на внезапно оказавшуюся передо мной старейшину деревни. Она держала в руке листок бумаги, и ее лицо вдруг сделалось мертвенно-бледным, а небо над нами стало темнее.

– Они все ушли.

Глава 2

– Это случилось прошлой ночью, – прошептала Марисоль, когда мы вышли на пустынную рыночную площадь Пуэбло-дель-агуа, нагретую послеполуденным солнцем. Деревня располагалась всего в нескольких минутах ходьбы от нашей. Селения были соединены узкой улочкой между домом Марисоль и нашей ратушей. Пуэбло-дель-агуа была знаменита своими на редкость современными темно-синими домами, которые тоже располагались в форме полумесяца вокруг площади. Я все сильнее прикусывала нижнюю губу, пока не почувствовала вкус крови. Каждый из этих домов теперь осиротел. И царившая здесь тишина была страшнее, чем на кладбище.

– Прошлой ночью смерть забрала их, всех сразу.

Хотя меня это не должно было удивить, мне по-прежнему было трудно смириться с правдой.

Неуверенными шагами я приблизилась к изящной каменной арке, уходящей ввысь на противоположной стороне круглой площади. Но мое внимание привлекла не искусная резьба с плавными линиями, а небольшая украшавшая арку прямоугольная бронзовая табличка. На ней были нанесены названия всех деревень, которые называли домом наш остров.

Я прижала руку ко рту, снова и снова перечитывая то, что было написано на табличке. При этом я почувствовала, что сзади подошла Марисоль, но не обернулась, а протянула руку и коснулась верхнего названия.

Пуэбло-де-ла-ноче, Тескатлипока.

Только сейчас я заметила, что с моих губ на пальцы попала кровь. И этой кровью я зачеркнула название деревни и имя бога, который ее основал. Я провела рукой по остальным названиям и замазала их кровью, утопила в крови.

Пуэбло-де-ла-вида, Кетцалькоатль.

Пуэбло-дель-кокодрило, Чипактли.

Пуэбло-дель-агуа, Тлалок.

Когда я добралась до самого нижнего названия, пальцы у меня замерли. И оно осталось единственным не залитым кровью.

Пуэбло-дель-соль-и-ла-луна, Нанауатль и Мецтли.

Когда-то на Исла-Мухерес было пять деревень. В то время у нас были соседи, была большая община.

Я сжала руку в кулак и стала бить по табличке, пока костяшки пальцев не сковало от боли. И пока мне не пришлось упасть на колени от отчаяния, потому что я этого не понимала, не хотела этого понимать.

С сегодняшнего дня на острове осталась только одна деревня.

Деревня, которая теперь тоже погибала, как уже погибли ее братья и сестры.

* * *

Я возвращалась к алтарю смерти моего брата каждый раз после того, как кто-то умирал. Времена, когда в нашей деревне чествовали умерших, давно ушли в прошлое. Даже абуэла не могла припомнить, чтобы при ее жизни создавались алтари для каждого усопшего. Но мне просто необходимо было сделать офренду для Матео. Несмотря на то что большинство жителей деревни праздновали Хеллоуин и давно не придерживались традиций Диа-де-лос-Муэртос. Смерть была тем, что наша деревня стремилась забыть. Особенно сейчас, когда эта смерть оказалась так близка, как никогда раньше. У меня в памяти всплыли картины последних нескольких месяцев. Воспоминания о соседних с нашей деревнях, которые исчезали одна за другой. Не было никаких признаков эпидемии, но сейчас она казалась самым логичным объяснением. Иначе как могли за год полностью вымереть четыре деревни?

Я посмотрела на свежий шрам и окровавленную руку. К беспокойству по поводу бесчисленных необъяснимых смертей теперь примешивалось новое. Я по-прежнему не понимала, почему душа Марии так рано появилась в царстве живых. Она умерла совсем недавно.

На самом деле ее душа за следующие четыре года должна была пересечь весь подземный мир, чтобы обрести вечный покой. Только после этого ей разрешалось снова показаться в царстве живых, и то лишь в Диа-де-лос-Муэртос. Ни до, ни после этого срока. Я прижала окровавленную руку к тому месту, где чувствовала слишком быстрое биение сердца. И к тому же у Марии не было типичных признаков, которые мне были известны и которые должны были быть у душ умерших. Прежде всего у нее не было зияющей дыры в груди.

Я быстро пересекла нашу пустынную площадь и ненадолго остановилась, дойдя до арки у входа в Пуэбло-дель-соль-и-ла-луна. Каждый раз, проходя под ней, я читала выгравированную на ней надпись над бронзовой табличкой в надежде ее наконец понять:

Слева и справа от надписи красовались солнце и полумесяц.

Я покачала головой. Будто богов интересовала наша деревня. Будто они интересовались кем-то, кроме самих себя.

Наконец я отвернулась от арки и поспешила дальше.

Едва я покинула деревню, как меня охватил покой, который я всегда ощущала, стоило мне уйти. Как только я оставалась одна. Наедине с душами, которые были забыты.

Я построила место для подношений Матео недалеко от скалистого утеса в нескольких сотнях метров от деревни. Потому что моему брату очень нравился вид отсюда.

Потому что он мечтал когда-нибудь покинуть остров.

И потому что он здесь погиб.

Я вцепилась пальцами в лямки своего рюкзака и постаралась выровнять дыхание. Потом взглянула в центр алтаря, на пустую деревянную раму, которую я украсила флор-де-муэрто и окружила апельсинами и бананами. Рисунок, который должен был там находиться, все еще не был закончен. Потому что, как только я пыталась увековечить лицо моего брата на гладкой бумаге, во мне что-то ломалось. Возможно, потому, что это сделало бы свершившимся фактом то, чего я даже спустя почти четыре года по-настоящему не хотела принимать. Потому, что это придало бы окончательность смерти Матео, и я боялась, что в конце концов это меня все-таки разрушит.

Я опустилась на колени в тени ближайшей пальмы перед алтарем, собрала немного флор-де-муэрто и засунула их за пояс своего платья, рядом с перочинным ножиком Матео. У мертвых были особые отношения с этими оранжевыми цветами – они их и боялись, и любили.

Когда они прикасались к ним, то автоматически возвращались в Миктлан. Поэтому алтари и кладбище на Диа-де-лос-Муэртос украшали этими цветами. Так мертвые могли вернуться домой.

Когда я выпрямилась и сделала шаг назад, взгляд у меня упал вниз, туда, где темно-синие волны разбивались о скалу. Почти мгновенно дыхание у меня участилось. Я закрыла глаза, пытаясь дышать ровно, но у меня ничего не вышло. В сознание вторглись воспоминания и голоса, которые говорили неправду.

– У него не было ни единого шанса, Елена. Никто не выживет при падении с такой высоты.

– Это был несчастный случай, миха.

Невольно я провела дрожащими пальцами по груди, пока не нашла то, к чему прикасалась каждую ночь. Когда сон в очередной раз отказывался ко мне приходить.

После смерти Матео я постоянно искала улики, искала объяснение – и искала того, кто сбросил моего брата с этой скалы.

Прошедшие с тех пор годы тянулись мучительно медленно, но боль в груди оставалась. Как и светлые волосы с золотыми вкраплениями, которые были в моем медальоне. Даже если никто в это не верил, я знала, кому должны были принадлежать эти волосы. Волосы, которые были найдены на теле моего брата. Волосы того человека, который столкнул Матео де Хесуса с этой скалы почти четыре года назад. И поскольку мертвые по какой-то причине проснулись слишком рано, я была как никогда близка к ответу. Я была уверена, что Матео сможет ответить на мой вопрос, если ко мне явится. И, может быть, тогда я наконец смогу его отпустить. Выполню свое обещание абуэле и покину эту проклятую деревню. Или, может быть, приду в ярость и начну мстить, заглушив боль ненавистью. А может, я...

Внезапно вокруг моей талии обвилось что-то теплое и потащило назад.

Я испуганно вскрикнула, когда меня оттащили подальше от обрыва.

– С вами все в порядке? – пробормотал мне в ухо низкий хрипловатый голос.

Я посмотрела вниз и заметила руку в темной кожаной перчатке, которая держала меня за талию. Не задумываясь, я вцепилась в эту руку ногтями, пытаясь вырваться из железной хватки.

– Отпусти меня! – в панике закричала я и залягалась.

Видимо, я попала незнакомцу по голени, потому что хватка ослабела и он отпустил меня окончательно. Но при этом успел оттащить от скалы.

Спотыкаясь, я сделала несколько шагов и подождала, пока немного успокоится дыхание. Затем повернулась, держа руку на ноже Матео. Никто не смел прикасаться ко мне без разрешения.

Я ожидала увидеть пьяного деревенского жителя, кого-нибудь, кто не постесняется набрасываться сзади на одиноких женщин. Кого я не ожидала увидеть, так это оказавшегося передо мной высокого молодого человека с выражением неподдельного беспокойства на лице.

По моим оценкам, он выглядел несколькими годами старше меня, то есть ему было около двадцати с небольшим. Он был одет в простую черную гуаяберу^[7], и тонкая льняная рубашка не скрывала широких плеч и тренированного торса. Еще на нем были обычные брюки из светлой ткани. Взъерошенные ветром темные волосы доходили ему почти до плеч и вместе с трехдневной бородой придавали ему немного дикий и необузданный вид.

Но отступить на шаг меня заставила не его прическа, а что-то в его почти черных глазах. Он словно предостерегал подходить к нему слишком близко. Несмотря на то что в нем была видна обеспокоенность.

– Дыши, – вдруг сказал молодой человек.

Я растерянно на него уставилась. Он немного наклонился, чтобы мы оказались примерно на одном уровне, но сохранил дистанцию между нами. Только сейчас я разглядела маленькие, едва заметные шрамы в форме полумесяца у него на лбу и щеках. И сразу подумала о своих собственных шрамах, которые были схожей формы. Неужели к этому человеку тоже прикасались мертвые?

– Дыши, – повторил он. Затем сделал то, чего я не ожидала. Он начал шумно вдыхать и выдыхать воздух и приглашающим жестом показал мне, чтобы я одновременно с ним делала то же самое.

И тут я осознала, что дыхание у меня все еще учащенное, а сердце бешено колотится.

Я опустила взгляд на свои по-прежнему сжимающие нож руки, затем судорожно вдохнула и медленно выдохнула. И повторяла эту процедуру до тех пор, пока не попала в ритм незнакомца. Пока мы не начали вдыхать и выдыхать воздух в унисон.

Когда я подняла глаза, то увидела, что он не отрывает взгляда от моего лица. Обычно я в таких случаях прошу на меня не смотреть, но в его взгляде не было ничего навязчивого, ничего, что могло бы вызвать у меня дискомфорт.

– Спасибо, – произнесла я, когда дыхание у меня немного успокоилось.

Уголок рта мужчины приподнялся, изображая улыбку, но глаза у него оставались серьезными.

– Не за что, сеньорита.

Он выпрямился и отступил на шаг, а затем прислонился к стволу ближайшей пальмы, скрестив руки на груди. Его пронзительный взгляд оторвался от меня и теперь был направлен на офренду.

Снова прикрепляя нож к поясу, я разглядывала незнакомца. Искала его лицо в памяти, но не могла вспомнить, чтобы я его когда-нибудь раньше видела в своей или в какой-нибудь другой деревне. Хотя я помнила всех жителей, и живых, и умерших.

Тем не менее я чувствовала, что его черты мне знакомы. Что-то шевельнулось у меня в сознании, но я никак не могла это уловить, не могла вспомнить его имени по лицу.

– Это непросто, не так ли? – внезапно спросил мужчина, и его мрачный голос звучал чуть ли не шепотом.

Я приподняла бровь:

– Что непросто?

Его взгляд по-прежнему был устремлен на алтарь.

– Отпустить мертвых.

Я молча разглядывала ярко-оранжевые флор-де-муэрто, которые обновляла каждый день. Надеясь, что жжение в моей груди со временем утихнет.

– Да, – наконец ответила я. – Это непросто.

– Особенно для могильщика.

Я только собралась вытащить из рюкзака пан дульсе от Марисоль, чтобы положить его на алтарь между фруктами, но замерла, не закончив движение.

– Я не могильщик.

Я и сама точно не понимала, почему я солгала. Может быть, потому, что еще не избавилась от неловкости за свои обязанности.

Незнакомец оторвал взгляд от подношений и снова посмотрел на меня, более пристально, чем раньше.

– Очень жаль. Забота о мертвых – весьма почетная профессия.

– А для чего тебе могильщик? – поспешно спросила я, прежде чем он успел высказать дальнейшие предположения, которые, возможно, соответствовали бы истине.

Может, он с материка? Но тогда зачем ему искать могильщика на таком отдаленном острове, как наш? Или в моей деревне произошла еще одна смерть? Но тогда бы Марисоль наверняка давно мне сообщила.

– Он узнает, когда со мной свяжется.

Мне показалось или его глаза стали немного темнее, чем мгновение назад?

Последний раз судорожно сжав в пальцах печенье, я положила его рядом с апельсином.

– Я его знаю. Если хочешь, передам ему, что требуются его услуги.

Я кивнула в сторону кладбища, очертания которого вырисовывались на фоне медленно заходящего кровавого солнца.

Оно было построено немного в стороне от деревни, чтобы мертвые могли покоиться с миром.

– Мои... Я имею в виду, его расценки ты найдешь у входных ворот.

Много я не запрашивала, в основном вообще ничего не брала. Наша деревня жила за счет привлеченных живописными пляжами туристов. Однако в последнее время их не стало, поэтому финансовые ресурсы многих обитателей деревни были ограничены. Я не могла избавиться от ощущения, что эти смерти как-то связаны с угасающим интересом к Исла-Мухерес. На материке наверняка тоже ходили слухи, что нас коснулось проклятие.

Понимающая улыбка тронула губы незнакомца.

– Я не нуждаюсь в его услугах, сеньорита. Я просто хочу задать ему вопрос.

Его пронзительный взгляд скользнул по мне, и я вдруг осознала, что одежда у меня вся в земле.

– Или ей.

Он не поверил ни единому моему слову. И я не могла его за это винить.

Насколько идеальными были могилы, которые я копала, настолько неумелой была моя ложь. Но, боги мои, почему он так на меня уставился?

Мужчина наконец оторвался от ствола пальмы и отвесил короткий поклон:

– Могу я тебя кое о чем попросить?

Мои пальцы коснулись рукояти ножа.

– Смотря о чем.

– Держись подальше от обрыва.

Это была просьба, которую я не выполнила бы, даже если бы меня попросила абуэла. Несмотря на то что в этом месте у меня отняли брата, несмотря на то что при виде далекой водной глади у меня перехватывало дыхание, я чувствовала, что здесь я была ближе к Матео, чем где-либо еще. Я боялась не скалы, а того, что находилось под ней. А не здесь, наверху.

– Я не могу этого обещать.

Вечерний ветер сдул мне на лоб прядь, выбившуюся из длинной косы, которую Марисоль заплела мне после нашего скорбного посещения Пуэбло-дель-агуа.

Незнакомец подошел на шаг ближе и протянул руку, будто хотел поправить прядь.

Я невольно вздрогнула еще до того, как он коснулся меня. И поспешно заправила выбившиеся волосы за ухо.

– Ты не из...

Остальная часть вопроса застряла у меня в горле, когда я заметила пристальный взгляд мужчины, направленный не на меня, а на что-то позади меня.

Еще до того, как я обернулась, я уже знала, кого там увижу. И надеялась, что это мой брат.

Но это был не Матео.

Я не могла вспомнить его имени, но запавшее лицо мертвеца, который брел недалеко от обрыва, осталось у меня в памяти. Он умер в прошлом году. Я с трудом сглотнула. Значит, Мария не была исключением. Души возвращались слишком рано и без типичных следов своего путешествия по подземному миру.

А я по-прежнему не знала почему.

Когда я бросила взгляд через плечо, незнакомец исчез. Но воспоминание о его суровом выражении лица осталось. Он видел мертвеца, которого, кроме меня, никто не должен был видеть.

Внезапно я почувствовала, как по пальцам потекло что-то теплое. Тихо выругавшись, я разглядывала серповидный порез на тыльной стороне руки, который снова начал кровоточить. Поспешно вытащив из рюкзака блокнот, я вырвала лист и вытерла им кожу, чтобы не вытирать одеждой – для этого она была слишком грязной. И смотрела, как кровь проникает сквозь бумажные волокна, пропитывая чистый белый цвет. Но мое внимание привлекла не кровь, а нечто в центре листа бумаги. Я быстро постаралась разгладить лист, насколько это было возможно. И когда я увидела рисунок, который, несмотря на кровь, все еще был хорошо различим, пальцы у меня задрожали.

У меня перехватило дыхание. Вот почему лицо этого человека показалось мне знакомым, хотя я никогда не встречала его раньше. И все же он был мне знаком. Из рассказов абуэлы.

Мой взгляд скользнул к пальме, к которой незнакомец недавно прислонялся, и задержался там на несколько мгновений. Затем я снова посмотрела на рисунок, где был изображен Нанауатль. Тот бессмертный, который когда-то пожертвовал собой, чтобы подарить людям солнце.

Если бы я не знала, что это невозможно, я бы поверила, что только что познакомилась с богом. С богом, которого больше не должно было существовать.

Глава 3

– Она чем-нибудь болела? – Я взяла уже остывшую руку дочери пекаря. Она была всего на несколько лет старше меня. Узкое бледное лицо свидетельствовало о долгих часах работы в пекарне. – Физически или психически?

Пекарь, худощавый американец, который поселился здесь не так давно, покачал головой. Он явно изо всех сил старался сдержать слезы. Мне бы хотелось, чтобы он плакал и не стыдился своего горя.

Он подошел ко мне и протянул горсть песо.

– Дела идут не очень хорошо, – извиняющимся тоном произнес он.

Я покачала головой:

– Забери свои деньги.

До сих пор я не брала деньги ни за одну из внезапных смертей и не собиралась начинать это делать. За маленький домик, который служил жильем каждому могильщику или могильщице в течение всего срока их службы, я не платила. Кроме того, мы с Марисоль обычно ели вместе, поэтому мне не нужно было много денег, чтобы выжить.

– Так больше не может продолжаться. – Голос Марисоль звучал более прерывисто, чем обычно. Когда я коротко на нее взглянула, стало ясно, что она тоже борется со слезами. Старейшина деревни сидела на низком стуле в скудно освещенной задней комнате островного медпункта. – В конце концов, должно же быть что-то, что объясняет эти смерти. Эпидемия, сумасшедший серийный убийца – что угодно.

Мигель со вздохом покачал головой. В прошлом году он стал самым молодым врачом в истории Исла-Мухерес, взявшим на себя деревенскую практику. Темные круги под его светло-карими глазами и растрепанные темно-каштановые локоны говорили о бесчисленных бессонных ночах.

– Я никогда не встречал ничего подобного.

Он опустился на колени рядом со мной и убрал темную прядь со лба умершей так осторожно, словно боялся ее разбудить.

– Ни у одного из них нет ни внешних повреждений, ни признаков других заболеваний – как у наших погибших, так и у жителей других деревень. Я предполагаю, что все они умерли от внезапной остановки сердца.

– Но они все еще такие молодые, – прошептала я, глядя на неподвижное лицо молодой женщины. – И такие... такие здоровые.

От приглушенных рыданий пекаря у меня разрывалось сердце.

Я растерянно повернулась к Мигелю.

– Могли ли они сами что-нибудь с собой сделать? – с трудом выговорила я страшное предположение.

Мгновение он молчал, разглядывая труп как уравнение, не имеющее решения.

– Этого нельзя исключить, но думаю, это маловероятно при таком количестве смертей. К тому же в последние недели я никому не прописывал ни обезболивающих, ни снотворных. И в образцах крови, которые я брал, нет никаких веществ, которые могли бы привести к смерти.

Мигель, казалось, хотел еще что-то сказать, но в следующий момент раздался хриплый кашель, и я быстро обернулась. Посмотрев на абуэлу, я увидела, что она прижимает руку ко рту. В другой руке у нее был ингалятор.

Проклятье. Буквально на днях она уверяла меня, что ее приступы кашля стали намного реже. Я тут же поднялась и бросилась к ней, но, не дойдя до нее, почувствовала, как у меня что-то сжалось в груди. Мне стало трудно дышать, как это часто бывало после смерти Матео, если я приближалась к воде. Однако иногда одышка появлялась совершенно внезапно, без предупреждения и без причин. А вместе с ней возникала и охватившая меня сейчас паника.

Не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас.

Марисоль схватила меня за руку и потянула вниз, пока мы не оказались на одном уровне.

– Дай мне свои ключи, де Хесус, – огрызнулась она. – Только попробуй сегодня не лечь рано спать.

На щеках у нее виднелись подсохшие слезы, и я изо всех сил пыталась удержаться от желания опуститься и обнять ее за плечи.

Но мне нужно было выйти, нужен был свежий воздух.

– Ты выглядишь так, будто не высыпалась уже несколько дней.

– Я...

– Никаких возражений. Дай мне свои ключи. Сегодня вечером я буду заботиться о мертвых.

Чуть помедлив, я вытащила ключ от кладбищенских ворот из переднего кармана джинсов и передала его старейшине.

– Твой кашель усилился? – Я указала на ингалятор в ее руке, изо всех сил стараясь не обращать внимания на собственную одышку. Но Марисоль обмануть у меня не получилось.

Она отмахнулась и подтолкнула меня к двери.

Поспешно попрощавшись с пекарем и Мигелем, я бросила последний задумчивый взгляд на молодую женщину, которой уже не удастся вдохнуть воздуха. Затем, пройдя через соседний процедурный кабинет, вышла на залитую солнцем террасу медпункта. Дрожащими руками я ухватилась за перила, по лбу лился пот, а сердце колотилось так, будто я бежала марафон. Сначала ушел страх, потом высох пот, но тяжесть в дыхании не исчезала.

Невольно мне пришлось вспомнить ту недавнюю странную встречу с незнакомцем, который дышал вместе со мной. Сейчас я уже была уверена, что сходство с описанной Марисоль внешностью бога мне только почудилась. В конце концов, другого объяснения быть не могло.

Я закрыла глаза и попыталась успокоить дыхание, пока полуденное солнце согревало мои затекшие конечности. Это заняло немного больше времени, чем в прошлый раз, но в конце концов дыхание нормализовалось.

– Елена.

Когда я открыла глаза и обернулась, то увидела обеспокоенное лицо наклонившегося ко мне Мигеля.

– Все в порядке?

Я заставила себя улыбнуться и кивнула.

Когда я хотела пройти мимо него, его рука нашла мою и притянула меня к себе, заключая в объятия. Я так растерялась, что просто стояла неподвижно, пока мои мышцы не расслабились, и я позволила ему себя обнять. Раньше мы часто сидели с ним и Матео, смеялись и были хорошими друзьями. С тех пор как брата не стало, Мигель время от времени помогал мне копать могилы, приводить их в порядок и ухаживать за ними, а я помогала ему в его врачебной практике. Сначала я думала, что смерть Матео прервет нашу дружбу. Но через некоторое время поняла, что эта потеря еще больше сблизила нас.

Поскольку однажды какой-то врач спас ему жизнь, Мигель взял на себя обязательство делать то же самое для других. По тому, как он разглядывал трупы последних недель, я видела, что он винит себя. Он считал, что их можно было спасти. Эти смерти были тяжким грузом для нас.

Когда одна из его рук зарылась в мои распущенные волосы, я машинально сильнее к нему прижалась, вдыхая сильный аромат трав, которого раньше никогда не ощущала. Мне захотелось хотя бы на краткий миг забыться и отдалиться от смерти, захотелось жить.

Внезапно у меня появилось чувство, что за мной наблюдают.

Я взглянула через плечо Мигеля и заметила силуэт высокого мужчины, прислонившегося к стене дома в нескольких шагах от нас, – он был почти незаметен в тени фасада.

Я поспешно высвободилась из объятий Мигеля, но, когда снова посмотрела в сторону мужчины, он исчез. Однако ощущение, что за мной наблюдают, не исчезло.

* * *

Пока вечернее солнце цвета меди согревало Исла-Мухерес последними лучами, я зарылась руками в кладбищенскую землю и наслаждалась ее облегчающей прохладой. Потом посмотрела на передний ряд каменных разноцветных надгробий, где лежали умершие на прошлой неделе.

Запасы надгробий таяли, а доставка с материка заказанных Марисоль новых камней по необъяснимым причинам задерживалась.

Я посмотрела на ближайшее пастельно-голубое надгробие, похожее по форме на небольшой домик. Прежде чем мы с Мигелем установили его на земле, я быстро украсила его рисунками и написала там имя дочери пекаря. Помня о четырех годах путешествия по подземному миру Миктлан, я всегда ждала четыре дня, чтобы похоронить мертвых и провести одинокое заупокойное бдение, на котором присутствовали только самые близкие люди усопшего. Остальная часть деревни не интересовалась смертью в других семьях. И традиционный Новенарио, девятидневный траурный период после похорон, на нашем острове тоже никогда не отмечали. Сначала я это делала, но теперь у меня уже не осталось сил. Марисоль иногда хотела, чтобы я соблюдала даже давно забытые традиции. Чтобы я думала о мертвых, даже если они не были для меня кровными родственниками.

Уже несколько месяцев я ломала голову над возможным объяснением всему происходящему. Пыталась понять, почему смерть выбрала жертвой Исла-Мухерес, который местные жители также любили называть Исла-Этерна. Остров, который, если верить этому названию, должен был существовать вечно, как и боги, которые якобы когда-то основали на нем деревни.

Черт возьми, почему я снова подумала о богах? Тихо ругаясь, я вытащила руки из прохладной земли и вытерла о джинсы. В последние дни я даже не находила времени, чтобы продолжать присматривать за алтарем Матео. Как и прежде, я встречала мертвецов, которые появились в нашем мире слишком рано, но уже почти не удивлялась.

Я ощущала себя ужасно усталой и опустошенной. Несмотря на попытки не позволять работе слишком сильно меня выматывать, с каждым погребенным телом я чувствовала себя разбитой все больше.

Вздохнув, я наконец выпрямилась и обнаружила Исабель, присевшую на земле в нескольких шагах от меня. Перед могилой, которую мне пришлось выкопать для ее отца несколько дней назад. Я почти не знала его, но все же его кончина меня поразила. Особенно когда я думала о его пятилетней дочери, у которой теперь никого не осталось. Камилло Флорес ушел слишком рано. Снова кто-то, чьей смерти не должно было случиться.

Когда я опустилась рядом с девочкой на колени, она вздрогнула и испуганно на меня посмотрела. Темные глаза Исы расширились и покраснели, черные локоны до плеч растрепал вечерний ветер. В руках она держала мобильный телефон, дисплей которого был разбит и который, по-видимому, когда-то принадлежал Камилло. Со своими мягкими чертами, она была точной копией человека, которого я нарисовала – так же как рисовала всех умерших в нашей деревне. Я и сама толком не знала, зачем это делаю. Много лет назад я начала рисовать их портреты и так и не прекратила. Возможно, это был мой способ отдать им последнюю дань уважения. Возможно, таким образом я осмысливала смерти, которые были для меня чем-то бо́льшим, чем просто профессия.

– Хочешь подарить папе несколько цветов? – спросила я, улыбаясь.

Малышка нетерпеливо кивнула и отложила телефон в сторону.

Я осторожно сняла с пояса горсть флор-де-муэрто и помогла ей украсить ими могилу.

– Я скучаю по папе, – показывала мне руками Иса.

Осторожно протянув руку, я провела ею по волосам девочки.

– Он, конечно, тоже скучает по тебе, Иса.

– Он не может скучать по мне, – возразила она. – Он мертв.

– Это не меняет того факта, что он по-прежнему тебя любит.

Мои руки на мгновение замерли в воздухе в поисках слов, которые могли бы облегчить боль Исы.

– Смерть – это не конец, миха.

Девочка на мгновение замолчала, а потом снова обхватила пальцами телефон.

– Всегда ли будет так больно?

То же самое я спросила у Марисоль четыре года назад – после смерти Матео. Я ничего не ела, не появлялась на работе. Было так больно, и в то же время я словно онемела, боялась, что больше никогда не смогу ничего чувствовать и по-настоящему жить. Я повторила слова, которые прошептала мне тогда абуэла, передала их девочке, надеясь, что она сможет их понять.

– Так и будет. – Я сглотнула слезы, от которых в горле образовался комок. – Иногда, когда ушел кто-то любимый, ты больше не знаешь, как жить дальше. Часто человек просто существует и больше не живет.

Мне самой пришлось узнать эту боль. Я существовала, чтобы почтить память погибших, чтобы прояснить судьбу брата. Чтобы заботиться о Марисоль, чтобы не потерять еще и ее. Моя воля к жизни была сломлена смертью Матео.

– Боль всегда будет рядом, но из ее пепла когда-нибудь снова вырастет что-то прекрасное. Тебе просто нужно подождать.

Я наклонилась, подняла с земли оранжевый цветок и воткнула его в кудри девочки. А потом осторожно забрала у нее из рук телефон. И только сейчас заметила, что она порезалась осколками стекла разбитого дисплея. Поспешно положив телефон, я достала из джинсов чистый носовой платок и начала вытирать окровавленные детские пальцы. От меня не ускользнуло, что Иса посмотрела на шрамы на тыльной стороне моей ладони, хотя она давно о них знала. Более глубокие шрамы были скрыты длинными рукавами блузки. Несмотря на жаркую погоду, я всегда носила платья и блузки с длинными рукавами. Наверное, я стыдилась этих шрамов сильнее, чем сама хотела себе признаться.

– Елена, а ты можешь сделать алтарь для папы? – спросила Иса, когда я отпустила ее руку. Она смотрела на могилу отца. – Я не хочу, чтобы он думал, что я его забыла.

И только я собралась ей ответить, как услышала шаркающие шаги позади и обернулась.

Между надгробиями бродил мужчина средних лет. Мне очень редко встречался на кладбище кто-то, кроме Марисоль или Мигеля, и даже если это происходило, обычно пришедшие меня избегали.

Я подняла руку в знак приветствия. Мне не приходилось много общаться с этим человеком, я даже не знала его имени – знала лишь, что он часто искал здесь убежища. По непонятным причинам у него не было постоянного места жительства, поэтому я разрешала ему оставаться в маленькой сторожке всегда, когда он меня об этом просил. Иногда мы молча сидели рядом после того, как я заканчивала копать могилу, и думали каждый о своем. Время от времени я подсовывала ему что-нибудь из выпечки Марисоль, на что он неизменно отвечал сияющей благодарной улыбкой. Мы не были ни друзьями, ни врагами, скорее чем-то средним, чему не было названия.

Но заставило меня внезапно замереть не появление этого Безымянного, а худая фигура в нескольких шагах позади него. Это была копия выполненного мной рисунка – Камилло Флорес.

Этого не может быть. Пожалуйста, нет.

Я хотела что-то крикнуть, все равно что, но слова застряли у меня в горле. Не прошло и секунды, как Камилло протянул руку и положил ее на шею Безымянного.

В отчаянии я приготовилась к тому, что Камилло вот-вот растворится и его душа будет навсегда потеряна, причем в присутствии дочери. Однако этого не произошло. Камилло не исчез.

Когда безымянный человек внезапно упал на землю и остался лежать неподвижно у ног мертвеца, я думала, что он скоро поднимется. Ведь прикосновение к мертвым не было опасно для живых. Но он этого не сделал.

Я прижала руку ко рту и прикусила кожу, когда поняла, что произошло.

Пристальный взгляд Камилло скользил по надгробиям, пока не остановился на мне. Он был бледнее других мертвецов, кожа почти прозрачная. Его губы искривились в жестокой улыбке, от которой у меня в жилах застыла кровь.

Он бросил последний взгляд на неподвижного мужчину у своих ног, чьи остекленевшие глаза смотрели в пустоту. Мне даже не нужно было щупать его пульс, чтобы понять, что он мертв.

Убит невидимой рукой. По крайней мере, так это выглядело – для тех, кто не был способен видеть мертвых, как я. Для обычных людей на этом трупе не было никаких ран, никаких указаний на причину смерти.

Однако для меня он был убит. Душой, которая слишком рано покинула Миктлан. Прикосновением мертвеца – хотя это было необъяснимо.

Зубами я все сильнее стискивала себе руку, пока во рту не появился металлический привкус. Если мне все это не померещилось, я только что узнала, кто был виноват в необъяснимых смертях на Исла-Мухерес.

Камилло наклонился и поднял оранжевый цветок, который, скорее всего, выпал из кармана рубашки мужчины. И опять бросил его на землю. На секунду у меня перестало биться сердце.

Он был невосприимчив к флор-де-муэрто. Цветок не отправил его обратно в Миктлан, как остальных мертвецов, с которыми я имела дело до сих пор.

– Что случилось с этим мужчиной? – спросила Иса, когда я быстро на нее посмотрела.

И вдруг поняла, в какой она опасности. Она не могла его видеть, была перед ним беззащитна. Перед своим собственным отцом. Если он прикоснется к ней, она по непонятной мне причине умрет на месте, и никто не будет знать почему. Никто, кроме меня.

Я поспешно опустила руку, быстро вытерла с джинсов кровь и схватила девочку за плечо, не отрывая взгляда от Камилло.

– Пойдем.

У меня заметно дрожали руки. Я подняла Ису на ноги, задвинула ее себе за спину и двинулась спиной вперед к воротам кладбища. Так мне удавалось не терять из виду мертвеца и прятать девочку за спиной. Я немного вытянула руку и продолжила говорить с Исой.

– Ему плохо. Нам нужно обратиться за помощью.

Поверила ли она мне? Я не знала, да это и не имело значения. Сначала мне нужно увести Ису подальше от ее отца, а потом я смогу подумать о том, что здесь происходит. Всему этому должно быть объяснение, и я его найду.

– Расскажи мне о своем папе, – попросила я, не отрывая взгляда от Камилло, который уже не стоял, склонившись над мертвым мужчиной, а поднялся и медленно пошел в нашу сторону. Как хищник, нацелившийся на добычу. Мне хотелось верить, что он не причинит вреда своей дочери, но сомнения в этом были сильнее. Гораздо сильнее. Я судорожно вздохнула, затем бросила быстрый взгляд через плечо. Мы почти достигли входных ворот.

– Как его звали? – Я быстро отступила на шаг в сторону, чтобы мертвец мог увидеть свою дочь. – Как звали твоего папу?

– Камилло, – ответила Иса.

– Камилло, – повторила я как можно громче.

Я ждала, что покойник как-то отреагирует, что он узнает свою дочь или свое имя, но ничего подобного не произошло. В его лице ничего не поменялось, как у Марии несколько дней назад. Но на самом деле так не должно было быть. Даже смерть не могла отнять ни у кого воспоминаний.

Мои пальцы наконец наткнулись на железные прутья кладбищенских ворот в каменной стене. Я поспешно повернулась, встала рядом с девочкой и всем телом нажала на ворота, стараясь их открыть.

Они были заперты.

В панике я искала ключ, пока не вспомнила, что отдала его Марисоль. Проклятье.

В отчаянии я трясла ворота, кричала, но это было бесполезно. Кладбище находилось в стороне от деревни, и никто не мог меня услышать.

– Иди сюда.

Я поспешно подняла Ису и посадила ее себе на плечи, продолжая смотреть в сторону могил. Камилло подошел ближе, странная улыбка теперь превратилась в гримасу.

– Перелезай на другую сторону, беги к Марисоль и скажи ей, чтобы она открыла ворота.

Иса обняла меня за шею так крепко, что я чуть не задохнулась. Она даже не попыталась выполнить мою просьбу. Ее охватил страх, и она словно окаменела.

Из последних сил я спустила ее на землю, затем обхватила маленькое тело и крепко прижала к себе.

Инстинкт приказывал мне бежать, но в то же время я знала, что это бесполезно. Ворота были здесь единственным выходом.

Будь здесь Матео, он был бы разочарован, что я так быстро сдалась. И тогда я снова затолкала девочку за спину и повернулась к Камилло. Теперь от мертвеца нас отделяло всего несколько шагов.

Даже понимая, что оружие ничего не может сделать против душ умерших, я протянула руку и дрожащими пальцами нащупала рукоятку перочинного ножа, который когда-то принадлежал Матео и теперь всегда был у меня на поясе. Я зажмурилась, судорожно сжав эту рукоятку, ощущая бешеное сердцебиение Исы у себя за спиной. И не могла вспомнить, испытывала ли я когда-нибудь в жизни такой страх.

Внезапно меня что-то толкнуло вперед, и в следующий момент я и девочка были прижаты к прутьям решетки ворот.

– Похоже, постоянно тебя спасать становится моей привычкой.

Я тут же открыла глаза – и уставилась в лицо незнакомца, с которым столкнулась у обрыва.

Он подталкивал нас с Исой к воротам, руками уперевшись в решетку по обеим сторонам от моей головы.

– Ты погибнешь, – выпалила я, еще крепче ухватив девочку.

На губах у него появилась улыбка. Искренняя улыбка, совсем непохожая на ту, которую я видела у него рядом с алтарем Матео.

Прежде чем я успела что-либо сказать, позади него появился мертвец и протянул к плечу мужчины бледную руку.

Я хотела предупредить его, прежде чем Камилло сможет коснуться его обнаженной кожи, но вместо этого просто крепче сжала пальцами плечи Исы, потому что от страха потеряла дар речи. Ее слезы уже полностью пропитали воротник моей блузки.

Внезапно раздался пронзительный крик боли, но исходил он не от незнакомца. Я осторожно заглянула ему через плечо – и замерла. Камилло исчез. Там, где его рука коснулась плеча мужчины, в черном плаще зияла дыра размером с кулак.

Недолго думая, я вытащила из-за пояса перочинный нож Матео и приставила лезвие к горлу неизвестного.

Потом осторожно ослабила хватку другой руки, которой держала руку Исы, но не отпустила ее. Я чувствовала, как она дрожит, и больше всего на свете мне хотелось ее успокоить.

– Сеньорита.

Мужчина проигнорировал нож, который я приставила к его горлу, и наклонился ко мне так близко, что я ощутила на коже его дыхание. Его голос звучал более мрачно, чем раньше. Более угрожающе.

– Или мне лучше называть тебя адмирадорой?

Глава 4

Адмирадора.

Мужчина перевел взгляд темных глаз на нож.

– Ты очень странно выражаешь благодарность, адмирадора.

Я крепче прижала лезвие к его горлу.

– Кто ты такой?

И услышала хрипловатый смех.

– Уверен, что ты сама можешь ответить на этот вопрос.

Я опять невольно задержала взгляд на его тонких, в форме полумесяца шрамах, заметных только вблизи.

Но не эти шрамы подсказали мне, кем он был. А то, что он знал, кто я такая.

– Нанауатль, – произнесла я чуть слышно его имя.

Мужчина не ответил, а подошел ко мне сзади и осторожно погладил Ису по волосам. Что-то внутри меня хотело оттолкнуть его руку, сделать так, чтобы он не прикасался к ребенку, но почему-то будто против воли я позволила ему это сделать. Потом медленно убрала лезвие от его шеи и засунула нож обратно за пояс.

– Наверное, для начала нам стоит отправить отсюда малышку, – предложил он.

И прежде чем я успела сообщить ему, что ворота заперты, он нажал на прутья решетки. В изумлении я чуть не наступила на Ису, когда ворота за моей спиной распахнулись.

– Кстати, я предпочитаю имя Нан. – Человек (или бог?) шагнул в сторону и прислонился к стене рядом с воротами, небрежно скрестив руки на груди. – Легче произносится.

Все еще совершенно ошарашенная, я повернулась к Исе и взяла ее за руку. И заметила, что она неотрывно смотрит на нашего спасителя. В ее округлившихся глазах была видна та же растерянность, что и у меня. Я отпустила ее руку.

– Беги к Марисоль, слышишь? С тобой все будет хорошо, миха.

Это была неправда. Что, если по дороге домой она встретит еще одну притаившуюся душу, что, если та к ней прикоснется? И тут я поняла, что никто из нас не в безопасности, если покойники действительно виноваты во всех этих смертях. А это наверняка было так. Сегодняшняя встреча была достаточным тому доказательством. Хотя мне все еще было трудно осознать то, что я только что увидела.

– А что будет с тем человеком?

Я не сразу поняла, что Иса имеет в виду мертвеца на кладбище.

– Я позабочусь о нем.

– А алтарь?

Я подняла бровь.

– Какой алтарь, родная?

– Ты можешь сделать алтарь для папы?

После всех этих событий на кладбище я уже совершенно забыла о вопросе, который она задала мне незадолго до них.

– Конечно.

Я заставила себя улыбнуться. Алтарь для души, которая уже никогда не сможет его увидеть.

– Может, ты захочешь мне в этом помочь?

Девочка с энтузиазмом закивала, повернулась и убежала в сторону деревни. И оставила меня наедине с богом.

Я глубоко вздохнула, затем повернулась к высокому незнакомцу и впервые стала более внимательно его разглядывать.

На нем была черная рубашка с серебряными застежками на груди, стянутая на талии поясом, узкие темные брюки и черная накидка почти до земли. На ногах простые сапоги до колен, на руках кожаные перчатки. Признаться, до этого я никогда не задумывалась о том, как должны выглядеть ацтекские боги. Но не ожидала, что они одеты так... по-средневековому. И вообще выглядят как люди. Интересно, это его истинный облик или обманное обличье?

– Нанауатль.

– Как я уже говорил, предпочитаю, чтобы меня называли Нан, адмирадора.

Плохо слушающимися пальцами я сняла с пояса немного флор-де-муэрто и прижала их к груди, защищаясь. Я понятия не имела, действуют ли они на богов, особенно после того, как увидела, что Камилло был к этим цветам невосприимчив. Но я действовала инстинктивно.

– А я предпочитаю слышать правду, бог.

– Не могу припомнить, чтобы я тебе лгал.

Я кивнула в сторону ворот:

– Это ты их запер, верно? Ты не хотел, чтобы мы убежали.

Нанауатль пожал плечами.

– В это время года происходят странные вещи. Кроме того, я спас вас, не так ли? – Он провел рукой по своим длинным, почти до плеч, волосам. – И по-прежнему жду признаков элементарной благодарности.

Этого он может дожидаться долго.

– Ты должен быть солнцем, – сказала я вместо этого. – Ты... На самом деле тебя больше не должно существовать.

– А ты не должна хвататься за оружие, адмирадора.

Бог слегка склонил голову набок и улыбнулся:

– Разве жизнь не была бы скучной, если бы мы всегда делали только то, чего ожидают от нас другие?

И тут я с беспокойством поняла, что этот бог не ответил ни на один из моих вопросов. По крайней мере, напрямую. Тем не менее я попробовала еще раз:

– Откуда ты знаешь, что я адмирадора?

Его улыбка исчезла.

– Я заметил, как ты смотрела на мертвеца у обрыва. Ты его видела.

Я закатала рукав блузки, чтобы обнажить свои шрамы.

– Я вижу мертвых с тех пор, как могу думать. Но ничего подобного, – я кивнула в сторону трупа, – я никогда раньше не встречала.

Бог на мгновение замолчал.

– Как ты считаешь, этот человек помнил, кем он был при жизни?

У меня перед глазами возник пустой взгляд Камилло, когда он смотрел на свою дочь. Я с трудом сглотнула.

– Нет.

– Тогда он имикка. И поэтому я здесь.

– Что?

– Потерянная душа, – объяснил бог. – Имикка – это те, кто преждевременно прерывает свое путешествие по Миктлану и поэтому не проходит все уровни подземного мира, как положено. И так как они не нашли покоя в смерти, их прикосновение убивает живых, а не наоборот.

Вот почему на груди мертвецов, с которыми я сталкивалась в последнее время, отсутствовала характерная черная дыра. Они не закончили свое путешествие по подземному миру.

Я посмотрела на дыру в плаще Нанауатля, образовавшуюся после прикосновения Камилло.

– Он растаял, когда к тебе прикоснулся, – медленно произнесла я. – Почему?

– Я бог, адмирадора.

Я еще крепче ухватилась за оранжевые цветы:

– Это не ответ на все вопросы.

Бог Солнца оторвался от стены и медленно подошел ко мне. С каждым его шагом я отступала, с ножом в одной руке и флор-де-муэрто в другой. Сердце так быстро забилось в груди, что я почти ощутила боль. Еще несколько секунд назад я считала, что Камилло был похож на хищника, но теперь я увидела еще более опасного. Это был голодный хищник, и он повсюду преследовал именно меня, свою единственную добычу.

– Ты боишься богов, адмирадора?

Его голос был похож на суровую пустыню под скалой. Опасный, непредсказуемый.

– Нет.

Раздался низкий смех, от которого у меня по спине пробежал холодок.

– Наверное, именно поэтому ты опять вцепилась в свой нож?

Спиной я уже уперлась в гладкий ствол пальмы.

– Что тебе от меня нужно?

Я старалась говорить твердым голосом, но с трудом разбирала собственные слова, настолько они были тихими.

Бог остановился в нескольких шагах от меня.

– Хочу сделать тебе предложение.

Я еще сильнее вцепилась во флор-де-муэрто.

Уголок рта бога приподнялся в насмешливой улыбке.

– И почему я должна принять предложение бога?

– Наверное, потому, что это может спасти вашу деревню.

Я застыла.

– Мою деревню?

– Тлакайотль кемикан теоти кемикан, – ответил Нанауатль.

– Я не говорю на твоем языке, бог, – прошипела я.

– Mientras exista el pueblo del sol y la luna, habrá dioses, – повторил он по-испански.

Мне были знакомы эти слова, я много раз читала выгравированную на арке надпись. Надпись, которая для меня до сих пор никогда не имела смысла. «Пока существует Пуэбло-дель-соль-и-ла-луна, будут существовать боги».

– Я думала, боги бессмертны, – сказала я, несколько раз повторив надпись про себя. Пока кусочки головоломки не начали медленно складываться.

– Если моя деревня вымрет, ты тоже умрешь. Ты и бог Луны.

Это был даже не вопрос, а констатация факта, подтвержденная едва заметным кивком бога.

– То есть... другие боги... другие деревни...

Я сделала паузу, пытаясь упорядочить беспокойно мечущиеся мысли.

– Те боги умерли вместе со своими деревнями?

Бог Солнца снова кивнул:

– Можно и так сказать. Мы постепенно теряем наше бессмертие по мере того, как слабеет наша деревня.

Он отвел глаза в сторону. Мне показалось или в его голосе вдруг послышалось что-то трагическое?

– Мое собственное дальнейшее существование неизбежно связано с выживанием Пуэбло-дель-соль-и-ла-луна.

Он провел рукой по оставленной Камилло дыре на плече.

– Тысячи лет наше бессмертие подпитывалось жертвами, которые приносили нам жители деревень, которые мы когда-то основали.

Он снова опустил руку.

Мне было трудно поверить, что этому молодому человеку должно быть несколько тысяч лет. Я знала, что боги когда-то действительно существовали, потому что существовали я и такие, как я. И предполагала, что некоторые из них все еще живут в Миктлане, который был пристанищем не только для мертвых, но и для богов. Но то, что бог Солнца все еще жив, хотя в легенде о нем рассказывалось, что он принес себя в жертву, вызывало у меня сомнения. Я размышляла, не привиделось ли мне все это.

– Мы никогда не приносили вам жертв, – наконец возразила я.

Бог кивнул в сторону кладбища. Лишившись дара речи, я уставилась сначала на ворота, потом на него.

– Вы черпаете свое бессмертие из умерших в моей деревне?

Я думала, что не смогу презирать богов еще сильнее, чем уже презираю.

– В некотором смысле. Раньше мы требовали жертвоприношений в виде живых людей, но в какой-то момент смертные стали на это слишком обижаться.

– Надо же. Интересно почему, – язвительно произнесла я.

Бог посмотрел на меня так, будто вообще не мог понять мою реакцию.

– Сейчас мы рассматриваем каждого умершего в нашей деревне как подношение, сохраняющее наше бессмертие.

– Тогда разве тебе не должно быть приятно получать так много подношений?

Снова эта насмешливая улыбка.

– Это так. Но только до тех пор, пока кто-то остается в живых.

Я услышала то, что он не произнес. Только до тех пор, пока его деревня не перестанет существовать.

– Когда это произойдет? – спросила я, перебирая пальцами оранжевые цветы. – Когда потерянные души полностью уничтожат мою деревню?

Так же как уничтожили остальные четыре деревни на острове. И их богов.

Прошла секунда, потом еще одна. Сколько еще нам осталось? А что, если?..

– В Диа-де-лос-Муэртос, – наконец ответил Нанауатль. – В ночь, посвященную смерти.

Удар под дых причинил бы мне меньше боли, чем эти слова. На мгновение я испугалась, что мне не хватит воздуха, будто кто-то схватил меня за горло. И с трудом втянула в легкие немного кислорода.

– Это же меньше чем через два месяца.

– И поэтому я предлагаю тебе договор.

Он подошел на шаг ближе.

– Что ты знаешь о Миктлане?

Я держала между нами флор-де-муэрто, надеясь таким образом помешать ему продолжать приближаться.

– В Миктлане души умерших обретают покой после смерти. Считается, что они должны совершить путешествие по девяти уровням подземного мира.

Бог кивнул.

– Там, внизу, сейчас нарушено равновесие. Именно поэтому мертвые могут уйти раньше и стать имикками. Мы не знаем, почему это произошло, но знаем, как это можно сбалансировать. Это не первый случай, когда порталы в Миктлан открываются до наступления Ночи мертвых, но чтобы потерянные души в таком количестве выходили наружу и убивали живых – такого еще не бывало.

– По-прежнему не совсем понимаю, какое отношение все это имеет ко мне, – заметила я.

– Если кровь живого человека попадает в цикл Миктлана и успешно пройдет уровни, как это обычно делают бескровные мертвецы, равновесие должно восстановиться и порталы в Миктлан будут запечатаны.

Я изо всех сил пыталась, несмотря на шок, понять смысл его слов.

– Тебе нужна моя кровь?

Снова этот смех.

– Одна твоя кровь не принесет мне никакой пользы. Территорию Миктлана должен пересечь живой человек.

Все это не могло быть правдой. Но, хотя я несколько раз незаметно ущипнула себя за руку, я не проснулась.

– А что тогда будет со мной? Я смогу после этого выжить?

– Ты вернешься в свою деревню целой и невредимой. В деревню, свободную от убийц-имикк.

Некоторое время я пристально смотрела на него, ища в суровых чертах ложь, но лицо бога напоминало скрывающую любые эмоции маску.

– А если у меня не получится?

Нанауатль на мгновение заколебался, потом опять посмотрел на ворота кладбища:

– Тогда ты разделишь судьбу мертвых, которые к тебе прикоснулись. Так же как и любая другая душа, которая терпит неудачу в Миктлане.

Я с трудом проглотила комок в горле. Внезапно я почувствовала, что все шрамы на моем теле загорелись. Мертвые, которые прикасались ко мне, умирали второй смертью. Ла Сегунда Муэрте. Смерть, убивающая душу.

От одной мысли, что я потеряю не только жизнь, но и душу, у меня по спине прошла дрожь.

– Почему именно я? – наконец задала я вопрос.

Взгляд Нанауатля был таким пронзительным, что я с трудом его выдержала.

– Простые смертные не так хорошо знакомы с мертвыми, как такие, как ты. Даже просто объяснить им, что такое Миктлан, – непростая задача. Но ты – адмирадора. По сути, служительница самой Смерти.

Он обвел взглядом каждый из моих шрамов, видных из-под засученных рукавов. Возможно, мне показалось, но, похоже, глаза у него при этом потемнели.

– Ты существуешь между жизнью и смертью.

Он не мог выбрать более точного описания.

– А ты бог.

– Это мы уже выяснили, адмирадора.

– Я не доверяю никаким богам.

– А я и не прошу этого. – Он вдруг снова оказался слишком близко со мной. – На случай, если тебе будет от этого легче, – я тоже не доверяю людям. Но это неважно.

Он наклонился немного ниже. Только сейчас я заметила, что его глаза не были полностью черными. Скорее темными с золотисто-зелеными пятнами.

– На утесе ты не смотрела на меня так, будто хотела похоронить заживо, – пробурчал он.

– Тогда я не знала, кто ты такой, – прошипела я в ответ.

– Это имеет для тебя такое большое значение?

– Да.

Глаза у него весело блеснули.

– Если судьба твоей деревни для тебя недостаточно важна, возможно, я мог бы предложить тебе что-нибудь еще.

– И что же?

Гнев, который я пыталась вложить в свои слова, был побежден страхом. Паническим страхом. Когда он приблизил ко мне лицо, я почти перестала дышать.

Нож тут же снова оказался между нами, но он будто даже не заметил, что я направила острие ему в грудь.

– Что все это значит? – выпалила я, почти забыв о своем предыдущем вопросе.

– Я пытаюсь тебя запугать. – Он протянул руки в перчатках по обеим сторонам от моего лица, копируя ту позу, которая была у него у кладбищенских ворот. – Получилось?

– Нет.

Он тихо рассмеялся:

– Лгунья из тебя никудышная.

Я немедленно еще крепче прижала лезвие к его груди.

– Я знаю кое-кого, кто мог бы помочь тебе обрести мир в душе. – Взгляд Нанауатля на долю секунды скользнул вниз, к моему медальону. – Он знает все о смерти каждого из смертных.

Мокрыми от пота пальцами я с трудом удерживала нож.

– Кто это? – выдавила я.

Улыбка, жестокая, как палящее полуденное солнце, украсила лик бога.

– Миктлантекутли.

Я застыла. Ему не нужно было объяснять, кто такой Миктлантекутли. Я знала это лучше, чем кто-либо другой, ведь я столько раз проклинала это имя. Имя того бога, который создал первых адмирадор для каждой деревни острова. Король мертвых и правитель Миктлана.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что именно Нанауатль только что мне предложил.

Он знает все о смерти каждого смертного.

Мне вспомнилась легенда, согласно которой бог мертвых является каждому человеку в момент его смерти.

Я невольно нащупала свой медальон. Мог ли бог, который отнял у меня так много, дать мне ответ, который я так долго искала?

– Заключаем договор, адмирадора?

Судорожно вздохнув, я опустила руку:

– Нет.

Бог приподнял бровь:

– Нет?

– Никакого договора.

С этими словами я прижала флор-де-муэрто к его плечу, там, где прикосновение мертвеца прожгло дыру в его плаще. Это была попытка отчаяния и большой риск.

Бог бросил на меня последний взгляд, и его глаза выглядели темнее, чем когда-либо. Затем он исчез.

И похоже, с ним исчез единственный шанс спасти мою деревню.

Глава 5

Дрожащими пальцами я убрала с горячего лба молодой женщины выбившуюся прядь. Она была учительницей в нашей маленькой деревенской школе. Оставалось только надеяться, что ее лихорадка скоро спадет и она полностью выздоровеет.

Я постоянно ловила себя на том, что думаю о Мигеле, о том, что он, по-видимому, должен был сейчас обнаружить. Почти час назад ему поступил неотложный вызов, и с тех пор я рядом с заболевшей женщиной ждала его в процедурном кабинете. А еще все время думала о боге и его предложении. Предложении, от которого я отказалась.

Я понятия не имела, насколько сильным было действие флор-де-муэрто на богов. До сих пор я использовала их только для того, чтобы ко мне не могли прикоснуться мертвые.

Я перевела взгляд к низкому окну, где на подоконнике стояла статуя Санта-Муэрте, царицы мертвых. Какое-то время разглядывала скелет, закутанный в красную мантию и с серпом в костлявой руке. Он весьма живо напомнил мне тот случай на кладбище. Что, если я упустила единственный шанс положить всему этому конец? Что, если наша деревня скоро перестанет существовать из-за того, что я отказалась поверить богу?

Я заставила себя перевести взгляд на больную. И осторожно протерла ей лоб влажной тряпкой.

Веки у нее иногда подрагивали, но она по-прежнему была в лихорадочном забытьи.

Через некоторое время в кабинете раздался звук открывающейся двери. Подняв голову, я увидела явно измученного Мигеля, который вошел, закрыл деревянную дверь и устало прислонил к ней голову.

– Еще один? – почти прошептала я.

Мне не нужно было объяснять, что я имела в виду. Опять кто-то умер без видимой причины.

Мигель на мгновение задержался у двери, потом повернулся и кивнул. Глаза у него покраснели, кудрявые темные волосы были растрепаны. Я никогда раньше не видела, чтобы он плакал. Ужасно, что сейчас даже он обессилел.

– Если честно, я чувствую облегчение, когда кто-то приходит ко мне с простой лихорадкой. – Он опустился на колени рядом со мной и взглядом оценил состояние своей пациентки. – Я чувствую себя хотя бы не таким беспомощным.

Он осторожно взял влажную тряпку у меня из рук и опустил ее в миску рядом с больной. И пальцами нащупал повязку у меня на запястье.

– Когда ты наконец решишься на операцию?

– Мне почти не больно, – возразила я и хотела вырвать у него руку, но он ее не выпустил.

– С хроническим тендинитом^[8] не стоит шутить, Елена.

Я отвела глаза.

– Мне это тоже не нравится.

Возможно, однажды я приму его предложение оперировать сухожилия и связки у его коллеги с материка. Но не сейчас, когда в нашей деревне творится такой ужас.

– Все в порядке? – тихо спросил Мигель.

Я кивнула со слабой улыбкой. Для Мигеля благополучие окружающих всегда было на первом месте. Даже если он сам не спал по ночам. Сердце у него явно было слишком большим для этого мира.

– Тебе удалось что-нибудь выяснить?

Стоило этому вопросу слететь у меня с губ, как я почувствовала себя обманщицей. Ведь я уже знала причину смертей... но не могла раскрыть ее Мигелю. Он был человеком науки, и все, что не поддавалось научному объяснению, было для него ложью. Он бы мне не поверил. Доказательств у меня не было, и, хотя я знала, что Мигель мне доверял, здесь одного моего слова оказалось бы недостаточно.

– Пока нет. – Он разочарованно вздохнул, рассеянно проведя большим пальцем мне по запястью. – Если бы я хоть знал, что искать.

Он провел рукой по своим вьющимся волосам.

– Моя учеба в Штатах не готовила меня к чему-то подобному.

Я осторожно положила свободную руку ему на щеку, заставляя его на меня посмотреть.

– Ты уже спас столько жизней, Мигель. Никто не винит тебя в этой трагедии.

Он закрыл глаза.

– Я сам виню себя, Елена.

Я не могла сказать, как долго мы так сидели, прижавшись лбами друг к другу. Но с каждой секундой, когда я чувствовала на лице прерывистое дыхание Мигеля, во мне крепла решимость.

* * *

Несколько часов спустя я помогала абуэле вырезать тыквы, которыми она будет в ближайшие несколько дней украшать площадь Этерны и кладбище. В это время года наши традиционные обычаи Диа-де-лос-Муэртос смешивались с Хеллоуином. Однако сейчас почти никто не отмечал Диа-де-лос-Муэртос. Этот факт Марисоль, как убежденная поклонница Хеллоуина, при каждой возможности совала мне под нос. Мы с Матео планировали как-нибудь отметить этот праздник на материке, окунуться в нашу мексиканскую культуру, которая была забыта на Исла-Мухерес. Я не могла себе даже представить, что однажды могут погибнуть не только наши обычаи, но и сама наша деревня.

Я перевела взгляд на Марисоль, которая сидела напротив меня за узким деревянным обеденным столом, а рядом лежал ее мобильный телефон. За ней стены главной комнаты в ее коттедже, где я выросла, украшали бесчисленные афиши фильмов. Помимо моей ненависти к богам, еще одной причиной, по которой я не заключила договор с Наном, был страх за абуэлу. Ее здоровье заметно ухудшалось, поэтому я не могла ее оставить. И не хотела ее оставлять. Однако в любой момент к ней могла прикоснуться потерянная душа и забрать ее у меня. Как моего брата. Я не знала, выдержит ли мое сердце еще одну потерю.

– Чего хотел от тебя бог, миха?

Я застыла, наполовину погрузив нож в тыквенную кожуру. И в ужасе посмотрела на Марисоль, которая спокойно вырезала на своей тыкве демоническую рожу.

– Мм?

– Я... я не знаю, о чем ты...

– Ты не умеешь врать, поэтому даже не пытайся. Я знаю, кто он. – Последним надрезом она завершила свой жуткий фонарь. – И знаю, кто ты.

Я хотела что-то ответить, но только молча хватала ртом воздух. Этого не могло быть.

Абуэла закатила глаза:

– Возможно, я стара, Елена, но я еще далеко не слепа.

Я в замешательстве опустила взгляд перед собой, на свой наполовину законченный фонарь.

– И давно ты это знаешь? – спросила я через некоторое время тихим, как шепот, голосом.

– С тех пор, как привела тебя к себе.

То есть почти двадцать лет. Я с трудом сглотнула, пытаясь справиться с шоком. Почему я раньше не поняла, что она знает?

– Ты тоже их видишь? – Я рискнула осторожно посмотреть на Марисоль. – Мертвых, я имею в виду?

Это был бессмысленный вопрос, и я это знала. И тем не менее я его задала.

Старейшина покачала головой.

– Иногда я чувствую странную связь с мертвыми и ощущаю что-то необъяснимое, когда начинается Хеллоуин. – Она пожала плечами. – Но, может быть, виноват протертый тыквенный суп, который Альберто и Франческо подают на стол каждый год на праздничный ужин. Я же говорю – эти проклятые братья хотят свести меня в могилу.

– Диа-де-лос-Муэртос, – поправила я ее, получив в ответ сердитый взгляд.

– Я провела первую половину жизни в Штатах, де Хесус. Отнять у меня Хеллоуин – это все равно что вырвать душу.

Она помолчала и закашлялась. Я тут же вскочила со стула и потянулась за ее ингалятором, но она отмахнулась:

– Все в порядке. – Она снова закашлялась, но на этот раз слегка. – О чем мы говорили? Ах да! Нет, я не «видящая мертвых». Или как ты это называешь?

– Адмирадора. – Я снова обессиленно присела на стул.

– Будь здорова! Как бы там это ни называлось, лично я не могу видеть мертвых. Но я понимаю, когда ты их видишь.

Марисоль поставила свечу в свой тыквенный фонарь.

– Ты становишься похожа на того парня из фильма Шьямалана. Того, кто видит мертвых.

Несмотря на то что шок еще не прошел, одновременно с ним я почувствовала, что с моих плеч исчез груз, о тяжести которого до этого момента я даже не подозревала. Вдруг появилось ощущение, что я не одна. Посмотрев в окно на кухне, я какое-то время разглядывала легко взмахивающую листьями на ветру пальму.

А потом рассказала Марисоль все: от мертвых, которые появляются слишком рано, до бога, который предложил мне выйти замуж. Подумала, не объяснить ли ей причину моей ненависти к богам, но потом решила, что эта история может подождать.

Старейшина молча меня слушала. Когда я оторвала взгляд от красного вечернего неба и посмотрела на нее, она была полностью сосредоточена на следующей тыкве.

– У нас мало времени, – объяснила я, понимая, что рассказ даже для меня звучит странно и неправдоподобно. – Бог сказал, что наша пуэбло не переживет первую ночь ноября.

– Хеллоуин, – пробормотала Марисоль, и на лбу у нее появилась глубокая морщинка беспокойства, которая возникала нечасто. – В Хеллоуин всегда происходит все самое плохое. Я много раз видела это в фильмах.

– Диа-де-лос-Муэртос, а не Хеллоуин. – Я закрыла лицо руками. – Но, в принципе, это не так важно. Важно то, что это единственная ночь, когда мертвые могут покинуть Миктлан.

– Чтобы нас убить.

Постепенно я начала чувствовать, что она меня просто не слушала.

– Мертвые сами по себе мирные, абуэла. Виноваты во всем не они, а потерянные души.

– И бог уверен, что эти души оставят нас в покое, когда кровь смертного пройдет по территории Миктлана? Отправится в путешествие, в какое нам обычно приходится отправляться только после того, как мы умрем? И в котором ты можешь потерять душу? И твое путешествие обеспечит дальнейшее существование богов Солнца и Луны, верно?

О, похоже, слушала она меня все-таки внимательно. Я убрала руки от лица и кивнула.

Марисоль невозмутимо вытерла липкие пальцы о свою темно-красную блузку.

– Тогда чего ты ждешь? Собирай вещи, Елена. Хотя я понятия не имею, как одеваются в подземном мире, не смей брать эти ужасные рваные джинсы.

В отчаянии я заломила руки.

– Я не могу оставить тебя одну.

– Ты меня и не оставишь.

Через мгновение я поняла, что она имеет в виду.

– Нет!

– Насколько помню, ты не моя мать, де Хесус.

– Абуэла, нет! – повторила я еще более решительно, чем раньше. – Я не буду заключать договор. Это было бы чистым безумием.

Марисоль потянулась через стол и взяла меня за руки.

– Это моя деревня, Елена.

Большими пальцами она поглаживала тыльные стороны моих ладоней.

– Ты ненавидишь свою деревню.

– Еще как. Особенно Альберто.

Только сейчас я заметила слезы, сверкнувшие в ее темных глазах.

– Но я больше не могу смотреть, как она умирает, де Хесус.

Я судорожно вздохнула и отвела глаза.

– И поэтому у нас нет другого выбора.

Я зажмурилась.

– Мы должны пойти. И всем нужно покинуть пуэбло, прежде чем мы погибнем так же, как и остальные.

Когда я вновь открыла глаза, я увидела во взгляде Марисоль тень отчаяния. В следующий момент это выражение исчезло, и я не была уверена, что мне не почудилось. Наконец старейшина деревни пожала мне руку и коротко кивнула.

– Эвакуацию деревни я устрою сама.

Я в изумлении на нее уставилась. И все? Неужели ее оказалось так легко убедить?

– И еще одно, миха. – Марисоль снова взяла в руки нож и с размаху вонзила заржавевшее лезвие в последнюю тыкву. – Если бог появится снова и прикоснется к тебе, я его убью.

* * *

Вцепившись в руку Исы, я смотрела на темный горизонт. В собранном рюкзаке лежало самое необходимое. Прохладный вечерний ветер то и дело сдувал мне на лоб выбившиеся из прически пряди волос, которые я нетерпеливо убирала.

– Инфекция, передающаяся новым видом насекомых? – нахмурив брови, уточнил Альберто.

Он вышел из толпы собравшихся жителей деревни. Свет ржавого фонаря, который он держал в руке, рисовал зловещие тени на его осунувшемся лице. Белоснежные волосы разметались по широким плечам.

– Ты уверена, Соль?

Абуэла подбоченилась, прекратив прохаживаться по берегу со своей тростью.

– Спроси нашего врача. Он это подтвердил.

Я быстро глянула на стоявшего рядом Мигеля. Он посмотрел сначала на Марисоль, потом на меня и со вздохом кивнул.

– Правда. Мы должны покинуть остров.

– Но...

– Заткнись, – прикрикнула Марисоль на своего бывшего возлюбленного. – Паром должен подойти с минуты на минуту, а дальше посмотрим.

В ее голосе мне послышалось беспокойство и неуверенность. Мы понятия не имели, что будут делать около сотни жителей нашей деревни после того, как мы прибудем в Пуэрто-Хуарес.

Мы с Марисоль договорились, что после этого отправимся в Канкун, но дальнейшие планы пока не обсуждали. Я крепче сжала руку Исы. И почувствовала, что Мигель взял меня за другую руку и переплел наши пальцы.

– Все в порядке? – прошептал он мне на ухо.

Я заставила себя улыбнуться и кивнула, хотя больше всего мне хотелось покачать головой. Выдохнуть я смогу, только когда остров останется позади. Как только мы сядем на паром, который увезет нас из этого кошмара.

Но паром не пришел.

Проходили часы, в течение которых жители деревни все больше теряли терпение. Альберто и Франческо неоднократно обращались к Марисоль, но она неизменно отшивала их с резкими комментариями.

Они не понимали, зачем нужно уезжать. Этого никто не понимал. Кроме нас с Марисоль.

В какой-то момент первые недовольные начали покидать пляж, чтобы вернуться в свои дома. Мне хотелось умолять их остаться и продолжать ждать, но я так нервничала, что почти лишилась дара речи.

И постоянно ловила себя на том, что глазами ищу бога. Ищу, но он не появляется. Как не появлялась и наша возможность побега.

Когда я снова повернулась к Марисоль, то увидела, что она уставилась на дисплей своего мобильника. С потрясенным выражением лица. Я подошла к ней, наклонилась – и застыла.

– Он затонул, – прошептала я в ужасе. Паром, который должен был нас спасти, затонул. Даже не успев покинуть Пуэрто-Хуарес. Строчки сообщения ввергли меня в отчаяние. У меня перехватило дыхание.

– Они не хотят, чтобы мы покидали остров, миха, – тут же пробормотала Марисоль.

Она подняла взгляд на меня.

Никогда раньше я не видела страха в ее темных глазах. В глазах женщины, которая никогда не испытывает страх, – как считала я до сегодняшнего дня. И это потрясло меня больше, чем все выходки мертвых.

– Они хотят, чтобы мы остались здесь.

Иса, Мигель и я были последними, кто несколько часов спустя еще оставался на берегу. Мы все еще цеплялись за надежду, хотя известие о затонувшем пароме ее уже давно разрушило. Пока в какой-то момент нам тоже не пришлось признать, что это бесполезно.

Мигель взял меня за руку, собираясь повести за собой, но я мягко отстранилась от него и покачала головой.

– Ты иди. – Я опять посмотрела на горизонт, изо всех сил стараясь держать дыхание под контролем. – Я скоро приду.

– Обещаешь?

Когда я кивнула, он наклонился ко мне и нежно поцеловал в висок. Я не ожидала этого, но, прежде чем я успела как-то отреагировать, он уже отвернулся.

Какое-то время я выравнивала дыхание и вытирала пот со лба, потом опустилась на колени и вытащила из рюкзака пан дульсе.

В свете фонарика я огляделась в поисках Исы, которая, наверное, играла где-нибудь на берегу. Она обожала сладкое, и только ее сияющие радостью глаза сумеют хоть немного меня успокоить.

Когда я наконец увидела девочку, у меня на секунду остановилось сердце. Я тут же выронила пан дульсе и фонарь на песок и побежала. Споткнулась, удержалась от падения, выпрямилась и понеслась дальше. И все равно опоздала.

На моих глазах Иса упала, с глухим звуком ударившись о землю. Габриэла, женщина среднего возраста, которую я похоронила две недели назад, улыбнулась мне, когда я опустилась рядом с Исой на колени и притянула к себе ее худенькое тело. Затем я с трудом поднялась на ноги, подняла девочку и понесла ее.

Сначала я не понимала, куда идти. Я просто знала, что Иса не мертва, какой бы ужасно неподвижной она ни была сейчас в моих объятиях. Она не может быть мертва. Только не Иса.

Я поспешно поднялась по каменным ступеням, ведущим от берега к деревне. Те несколько сотен метров, которые отделяли мой дом от моря, показались мне намного длиннее и тяжелее, чем когда-либо прежде.

Задыхаясь, я наконец добралась до своего дома, который находился рядом с домом Марисоль, поспешила к двери и заперла ее за собой. Затем уложила девочку на свою кровать под узким окном в большой комнате и присела рядом.

– Иса?

Мои пальцы повторяли ее имя снова и снова, но она лишь смотрела на меня не моргая.

Не глядя я потянулась за маленьким пан дульсе, который лежал на крошечном столике рядом с кроватью, наклонилась над Исой и прижала его к ее губам.

– Ты же любишь пан дульсе. – Из глаз у меня полились слезы и намочили кусок печенья. – Я испеку их тебе тысячи, если ты на меня посмотришь.

Под моими пальцами пан дульсе начал крошиться.

– Посмотри на меня, Иса.

Но она этого не сделала. Не могла этого сделать. Уже не могла.

И это меня сломало.

* * *

Уголь, земля и слезы прилипли к белому вязаному кролику, которого я только что положила в корзину Исы. Звезды над Исла-Мухерес были моими единственными свидетелями, когда раз в неделю по ночам я наполняла корзины у дверей домов, где жили дети, самодельными игрушечными зверюшками. Я это делала, потому что когда-то так делал Матео.

Когда я в последний раз взглянула на кролика и погладила его ухо, у меня перед глазами все поплыло.

– Позаботься ради меня об Исабель, – прошептала я, поднялась и быстро отправилась на кладбище.

Я не останавливалась, пока не достигла давно приготовленной для нее могилы. Только там я упала на колени. Вид надгробия с именем Исабель каждый раз заново разбивал мне сердце. Девочка еще не покоилась под землей, но на рассвете я ее похороню. Несколько раз сквозь слезы я разглядывала светящиеся фонари из тыкв, которые абуэла выложила вдоль кладбищенской стены, несмотря на наши планы побега. На мой неодобрительный взгляд она только пожала плечами и объяснила, что я должна постараться, чтобы бог держал руки подальше от украшений для Хеллоуина.

Что-то подсказывало мне, что он вернется, что от бога мне так легко не отделаться.

Проходили часы, но я терпеливо ждала. Иногда мне казалось, что я слышу голоса, но всякий раз, когда я вставала и бродила между освещенными свечами могилами, жалобные звуки затихали. С каждым днем все больше таяла моя надежда на встречу с Матео. Пока в какой-то момент я окончательно не потеряла уверенность, что вообще хочу его видеть. Я нащупала медальон. Что, если он меня не узнает? А если он тоже стал потерянной душой?

Я поспешно отогнала эту мысль и попыталась сосредоточиться на том, что собираюсь сделать. А чтобы скоротать время, пыталась разобрать едва читаемые надписи, украшающие кладбищенские стены. Разобрать слова, рассказывающие историю. Возможно, самую жестокую из всех известных мне историй. Потому что я лучше, чем кто-либо другой, знала, как много в ней было правды.

Вскоре после полуночи я услышала скрип кладбищенских ворот, а затем медленно приближающиеся шаги.

– Ты передумала, адмирадора?

Мне пришлось сопротивляться желанию снять с пояса флор-де-муэрто. Вместо этого я закрыла глаза и перебрала в памяти все причины, заставляющие меня заключить этот договор. Думала обо всех жизнях, которые я смогу этим спасти. О пяти паромах, по необъяснимым причинам затонувших за последние четыре дня. Паромах, которые должны были увезти нас отсюда, но так и не достигли цели.

И еще я думала об Исабель Флорес.

– Да, – наконец ответила я, не оборачиваясь.

Следующие слова были для Исы, для ее сердца, которое перестало биться.

– Я заключаю с тобой договор, Нан. – Мой голос был хриплым от пролитых за последние дни слез. – Но у меня есть одно условие.

Глава 6

– Ни в коем случае.

Взгляд Нана потемнел. В свете свечей я разглядела, что он по-прежнему одет в ту же странную одежду, что и при нашей последней встрече.

Я скрестила руки на груди, чтобы он не заметил, как я нервничаю.

– Но я не оставлю здесь Марисоль.

– Почему?

– Она старейшина деревни. Она нужна пуэбло.

– Это одна из причин, по которой она должна остаться здесь.

Он был не так уж не прав, и я не могла этого отрицать.

Но, в конце концов, сопровождать меня решила сама Марисоль. А если она что-то вбивала себе в голову, отговорить ее не мог никто.

– Она здесь погибнет, – ответила я, понимая, что мои аргументы становятся все слабее и слабее.

– Ты действительно думаешь, что ее шансы на выживание в подземном мире окажутся выше?

Я судорожно вздохнула, сжав руки в кулаки. Как много значила для меня Марисоль, его не касалось, но я чувствовала, что он не согласится на мое условие, если я не открою ему всю правду.

– Я не хочу потерять ее из-за имикк.

Мне вспомнились пустые глаза Исы.

– Не могу потерять еще и ее.

На мгновение я отвела взгляд в сторону.

– Она – все, что у меня осталось.

Бог помолчал. Потом нахмурился, в его лице появилась жесткость.

– Пространство Миктлана попытается отнять у тебя твою человечность.

– Тогда мне тем более нужна Марисоль, – возразила я. – Ее присутствие поможет мне не забыть себя.

– А как насчет нее? Если она себя забудет?

– Пока я дышу, этого не случится.

– Это твое последнее слово? – наконец уточнил он, и голос у него звучал холоднее, чем раньше. Значит, я действительно была ему нужна. Что ж, я смогу это использовать в своих интересах.

Я кивнула.

– Тогда пусть будет так. Но уясни себе сразу: я не понесу ее, если она не сможет идти наравне с нами.

– Тогда я понесу ее сама, – возразила я.

– У тебя слишком доброе сердце, – пробурчал он.

– А у тебя слишком злое.

На губах у него застыла жестокая улыбка.

– Я бог, адмирадора. У меня нет сердца.

На этот раз, когда он подошел ко мне, я не отступила, даже когда он встал прямо передо мной. Он возвышался надо мной, поэтому мне пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

– Ты должна будешь соблюдать три правила. – Он указал на пояс с флор-де-муэрто. – Первое. Еще раз прикоснешься ко мне этим, и наш договор будет разорван. Ты не должна брать с собой эти цветы. Этим ты отпугнешь мертвецов, которых мы не хотим превращать в наших врагов.

Он поднял руку в перчатке и приложил указательный и средний пальцы к моему правому виску. Я с трудом поборола желание оттолкнуть его руку.

– Второе. Как только мы войдем в Миктлан, ты изгонишь из своих мыслей всех, кого любишь.

– Почему? – спросила я растерянно.

Он сильнее надавил кончиками пальцев мне на висок.

– Путешествие в подземный мир на самом деле предназначено только для умерших. Пока мертвые проходят через все уровни, у них есть время оторваться от своей жизни. Те, кто был еще не готов к смерти, чаще всего терпят неудачу и упускают свой шанс обрести вечный покой в храме бога мертвых на последнем уровне. Чем сильнее ты цепляешься за свою жизнь, тем больше вероятность, что ты потерпишь неудачу.

– Но Марисоль...

Нан поднял руку:

– Это касается только тех, кого ты оставляешь позади.

Его пальцы, которые только что находились у меня на виске, теперь спустились по лицу до подбородка и крепко его ухватили. Его прикосновение было более бережным, чем я ожидала.

– Третье. Ни при каких обстоятельствах тебе нельзя ко мне прикасаться.

Он отпустил меня и отошел на шаг.

Я посмотрела на кожаные перчатки, которые он, казалось, никогда не снимал.

– А почему я должна захотеть к тебе прикоснуться?

Бог одарил меня несколько двусмысленной улыбкой.

– Ты не первая адмирадора из моей деревни, с которой я имею дело. Рано или поздно каждая из них начинала умолять позволить ей ко мне прикоснуться. Но, к сожалению... – Он снял перчатку, подошел к ближайшей кладбищенской стене и прижал голую руку к светлому камню. Вскоре он ее убрал, и на стене появилось черное как смоль пятно, а вокруг его обнаженных пальцев запылали языки пламени. Мне в нос ударил запах гари. – ...У моего прикосновения дурная привычка сжигать все из твоего мира.

Я уставилась на след от огня, потом на его руку, на которую он только что снова натянул перчатку.

– Так что, пожалуйста, постарайся держаться от меня подальше.

На мгновение я почувствовала, что лицо у меня вспыхнуло. Мне редко встречался кто-то настолько высокого о себе мнения.

– Ненавижу тебя, – прошипела я.

– Тогда для тебя не должно стать проблемой следовать этому правилу.

На этот раз мне пришлось с ним согласиться. Третье правило на самом деле казалось единственным, которое я с уверенностью никогда не нарушу.

Нан еще мгновение на меня смотрел, а потом повернулся, чтобы уйти.

– Я жду тебя завтра на закате. Прямо здесь. О пище и воде я позабочусь, по крайней мере, вас не будет ждать опасность умереть от голода или жажды.

Прежде чем он растворился в черноте ночи, я выкрикнула его имя.

Бог остановился, и его напряженная поза выдавала нетерпение.

– Разве не принято каким-то образом заключать договор? Откуда я знаю, что ты мне не лжешь?

Откуда я знаю, что могу ему доверять?

– Мы скрепим наш договор, адмирадора. Но не сейчас. И не здесь.

Он бросил на меня последний взгляд, на мгновение задержав его на шрамах, которые виднелись под моими закатанными рукавами блузки.

– И надень что-нибудь потеплее.

* * *

– Объясни мне еще раз.

Расстроенная, я выдохнула воздух, который задержала, ожидая ответа Мигеля.

– Я уже объясняла тебе все, и не раз.

– Тогда отчего я до сих пор не могу понять, почему ты и Марисоль решили принять помощь незнакомца? Который якобы знает, что происходит на этом острове?

– Это нелегко понять, – признала я. – Но он обещал, что сумеет нам помочь.

– Ты его хорошо знаешь?

– Нет, но...

– Чего стоит слово этого незнакомца, Елена?

Я хотела ответить, но не находила слов, потому что в глубине души была вынуждена признать его правоту. Я вверила судьбу нашего пуэбло в руки бога. Уже само по себе это показывало, насколько безнадежным было наше положение. Я нервно теребила рукава своей черной толстовки с капюшоном, продолжая выглядывать в окно процедурного кабинета Мигеля. Заходящее солнце раскрашивало небо над Карибским морем в самые живописные цвета.

Вообще-то мы с Марисоль уже давно должны были отправиться на кладбище, но мой разговор с Мигелем занял больше времени, чем я предполагала. Я посмотрела на статую Санта-Муэрте, которой любовалась каждый раз, бывая здесь. Встречу ли я ее в подземном мире? Она так же реальна, как бог Солнца, от которого я теперь буду зависеть?

– Он врач? – осведомился Мигель, когда я не ответила.

Я покачала головой.

– Целитель?

– Ни то ни другое. Он не такой благородный человек, как ты.

– Тогда останься здесь.

Он взял мою руку и начал греть мои онемевшие от работы пальцы.

– Останься со мной.

Это опять было что-то большее, чем дружба, и большее, чем братская забота.

Я избегала его взгляда, одновременно свободной рукой доставая из кармана ключ от нашей крошечной ратуши.

– Поскольку у нее нет преемника, абуэла просит тебя занять ее место, пока ее не будет.

Следующие слова стоили мне бо́льших усилий, чем я рассчитывала.

– И, пожалуйста, позаботься, чтобы тела были должным образом охлаждены, пока я не вернусь.

Мигель не обратил на ключ никакого внимания.

– Я не хочу его брать.

– Если ты хочешь для меня что-то сделать, то возьми его.

Я сунула ему в руку ключ и опять на него посмотрела.

– Если ситуация ухудшится, проследи, чтобы никто больше не выходил из дома без особой нужды. Заставь их продолжать верить в эпидемию. Или придумай что-нибудь еще, что звучало бы правдоподобно.

– Вроде твоей истории? – глухо спросил он.

Обида во взгляде Мигеля делала мне больно. Я хотела бы рассказать ему все, но в то же время чувствовала, что лучше оставить его в неведении. К чему бы привело, узнай он, что людей убивают души, которых он не может видеть?

Даже если бы он поверил мне – разве это не усложнило бы все дело? Не сделало бы его еще более безнадежным? А надежду я ни в коем случае не хотела у него отнимать.

Мигель разочарованно вздохнул, затем сунул ключ в передний карман джинсов.

– Думаю, мне просто нужно тебе доверять, да?

Он отпустил меня и подошел к маленькому столику для процедур, где он налил в две чашки чай, от которого шел пар.

– Ты решил это сделать? – спросила я через некоторое время, когда он повернулся ко мне спиной.

– Что?

– Ты доверился мне?

Он вернулся с чашками и протянул мне горячий напиток.

– Наверное, даже больше, чем должен был.

Я не знала, что на это ответить, поэтому опустила взгляд на свой чай.

– Он тебя успокоит. Ты вся дрожишь.

Мигель помолчал. Когда я на него посмотрела, глаза у него были закрыты.

– Ты проследишь, чтобы Марисоль взяла с собой ингалятор?

– Конечно.

– И насчет тебя. – Он открыл глаза и подошел на шаг. Мне пришлось сопротивляться желанию отступить, чтобы увеличить расстояние между нами. – Ты никуда не уйдешь, пока я не дам тебе что-нибудь от твоих панических атак. В крайнем случае второй ингалятор. Я знаю, что ты этого не хочешь, но это для меня важно.

Заставив себя улыбнуться, я поднесла чашку к губам. Я не заслуживала доброты Мигеля.

– Спасибо.

После нескольких больших глотков я почувствовала, как мое напряжение спадает и мышцы расслабляются. И как с каждой секундой тяжелеют веки.

– Что это за чай?

Мигель не ответил и уклонился от моего взгляда. Когда я почувствовала запах светлого напитка, меня охватила паника. Ромашка. Ромашковый чай действительно оказывал успокаивающее действие, но оно никогда не бывало таким сильным.

– Что ты мне дал? – снова спросила я.

Язык настолько отяжелел, что мне с огромным трудом удавалось складывать слова в предложения. Я хотела поставить чашку, но споткнулась и выронила ее. Она разбилась, ее содержимое разлилось по полу, и комнату наполнил сильный запах этого чая.

– Как ты мог, – выдавила я, после чего колени у меня подогнулись. И Мигель меня подхватил.

– Я не могу потерять тебя, Елена, – прошептал он мне в волосы.

Я отчаянно сопротивлялась снотворному действию наркотика, пыталась рвануться к Мигелю и заорать на него, но все было бесполезно. Он еще что-то говорил, но я уже не понимала. И меня окутала кромешная тьма.

* * *

Разбудила меня пульсирующая боль в висках. Я с трудом вырывалась из окружающей темноты и наконец начала различать голоса. Сначала они были невнятными, потом стали отчетливее. С трудом я открыла сначала один глаз, потом другой. Яркий свет в кабинете меня ослепил, но через некоторое время затуманенное зрение прояснилось.

– Плеяды появляются ровно пятьдесят восемь раз до Ночи мертвых, – услышала я мужской голос, звучавший раздраженно и нетерпеливо. – Мы потеряли драгоценные часы. Почему ты не пришла на место встречи пораньше, чтобы сказать мне, что девушка исчезла? Богов не заставляют ждать, старуха.

– Хеллоуин, – проворчал женский голос, который я узнала бы где угодно. – Мы называем это Хеллоуином. И последний раз говорю, мы измеряем время не по каким-то дурацким движениям звезд. Пятьдесят восемь дней, неужели это так сложно?

– Диа-де-лос-Муэртос, – слабым голосом поправила я.

Не прошло и секунды, как надо мной появилось лицо Марисоль, которая с облегчением улыбалась.

– Видишь, Арагорн? Я же говорила тебе, что моя малышка жива. Если бы мы заключили пари, ты бы сейчас обеднел.

– Не могу припомнить, чтобы объявлял ее мертвой, – буркнул Нан своим глубоким голосом, который сейчас звучал немного приглушенно.

– Арагорн? – удивилась я. – Из «Властелина колец»?

Бог застонал:

– Сколько еще раз я должен угрожать тебе, что скормлю тебя Ксолоицкуинтли, старуха? Не смей сравнивать меня с выдуманным фантастическим персонажем.

– Тогда не ходи здесь в костюме Арагорна, юноша. Мы в Мексике, где с учетом погодных условий одеваться в кожу с головы до ног не совсем уместно. И кроме того, я понятия не имею, кто этот ксоло-черт-знает-кто.

– Это собака из подземного мира, которая наверняка обрадуется твоим старым костям.

Я следила за их препирательствами открыв рот и теперь поспешно его прикрыла. То, что абуэла не позволяла никому ей приказывать, не было новостью. Но я не думала, что это относится даже к богам. Возможно, ее восторженные слова о боге Солнца на площади Этерны были всего лишь частью сюжета.

– А Мигель? – с трудом произнесла я, немного выпрямившись и заглядывая за Марисоль.

И все еще слегка затуманенными глазами увидела доктора, который лежал на полу в нескольких шагах от нее.

– Не смотри так испуганно. Он не умер.

Нан опустился рядом со мной на колени, держа в руках маленький флакон с бесцветной жидкостью. По какой-то причине его рот и нос были закрыты черной маской, которая выглядела как часть обтягивающей рубашки, которую он по-прежнему носил под длинной накидкой.

– Этот состав не всегда полезен для простых смертных, адмирадора. Я думал, ты умнее.

– Спасибо за предупреждение, – пробормотала я, снова переводя взгляд на Мигеля. Мне было трудно поверить, что мой друг действительно сделал со мной что-то подобное, но флакон в руках бога был достаточным доказательством.

– Я передумала, миха. Ты не выйдешь замуж за этого осла, – провозгласила Марисоль.

– Не помню, чтобы это когда-либо обсуждалось.

– Значит, это твой возлюбленный? – вмешался бог.

Я проигнорировала его вопрос.

– Что ты сделала с Мигелем? – спросила я, обращаясь к абуэле.

Старейшина деревни демонстративно подняла свою трость. В глазах у нее сверкнуло нечто яростное, что-то такое, чего я никогда раньше в ней не видела. Я с трудом сглотнула.

С помощью Марисоль я наконец поднялась с пола. Я понятия не имела, как долго мне пришлось находиться без сознания. Судя по виду за окном, прошло несколько часов, потому что небо было черным как смоль.

Неловко спотыкаясь, я подошла к Мигелю и опустилась рядом с ним на колени. Лицо у него, несмотря на фиолетовый синяк на виске, было бледным и таким спокойным и умиротворенным, каким я его никогда раньше не видела. Хотя в чем-то его можно было понять, он сделал со мной нечто такое, чего, боюсь, я никогда не смогу ему простить. Он хотел защитить меня, но выбрал неправильный способ. Из страха опять кого-то потерять. Такого же страха, как и у меня. Я перевела взгляд на Марисоль, которая была занята тем, что штурмовала шкаф, который Мигель всегда держал запертым.

Я посмотрела на своего друга в последний раз и отвернулась. Правда причиняла боль, чертовски сильную боль. Только богам известно, смогу ли я когда-нибудь снова с ним встретиться.

В конце концов, он не впервые нарушал границы между нами. Но об этом я могу подумать позже.

Внезапно меня подняли в воздух, и я оказалась прижатой к широкой груди бога.

Испуганно вскрикнув, я инстинктивно вцепилась в его накидку.

– Отпусти меня немедленно!

– Чтобы ты упала с какой-нибудь скалы, а старуха преследовала бы меня до самого солнца, чтобы отомстить за то, что я не уследил? Даже не надейся.

Я хотела напомнить ему о его собственном правиле, но потом поняла, что между нами не было прямого физического контакта. Руки у него по-прежнему были обтянуты кожей, как и все остальное. Выделялись только глаза и лоб.

Я увидела разбитую входную дверь.

– Дверь ломать было не обязательно, – пробормотала я.

Грудь Нана завибрировала от низкого смеха.

– Это не я.

Я недоверчиво уставилась на Марисоль, у которой на губах играла довольная ухмылка. Только сейчас я заметила свой рюкзак, который она несла на спине рядом с собственной сумкой, и вздохнула с облегчением. К счастью, я собрала его еще до того, как отправилась к Мигелю. Там была выцветшая джинсовая куртка (моя самая теплая одежда), маленький блокнот, кусок угля, немного сменной одежды для нас с Марисоль и сушеные продукты, которых, как я надеялась, хватит нам на несколько недель. Нан, правда, утверждал, что позаботится о еде и воде, но я ему не доверяла.

Когда бог вышел со мной через сломанную дверь, в деревне стояла мертвая тишина. Когда мы уходили из врачебного кабинета, на нас смотрели только звезды.

– Я же говорил тебе одеться потеплее, – проворчал Нан мне на ухо.

– Мне помешали, – возразила я и снова попыталась вырваться из его объятий.

– Не могла бы ты перестать так ерзать?

Прежде чем я успела ответить, он споткнулся и чуть меня не выронил. В ужасе я сильно прижалась к его груди, и мне даже показалось, что из-за этого порвался шов его накидки.

– Нантенехуа, – прошипел бог.

Я подумала, что лучше не выяснять, какое именно ругательство он произнес на своем языке.

Внезапно тишину ночи нарушил крик. И я увидела Марисоль, стоящую на коленях в свете фонаря на краю площади. Она прижала обе руки ко рту, а рядом с ней я разглядела темный силуэт. Меня сразу охватило тяжелое чувство.

Я нетерпеливо постучала бога по плечу:

– Отпусти меня.

– Разве мы только что это не обсуждали?

Я в ярости впилась ногтями в перчатки бога и сама удивилась, что его хватка в результате действительно ослабла. В конце концов мне удалось вырваться из его объятий и неуклюже приземлиться на твердые каменные плиты.

И я двинулась к Марисоль, по-прежнему ощущая в ногах действие усыпляющих капель.

– Альберто, – в ужасе пробормотала я, узнав бледное лицо погибшего. И беспомощно наблюдала, как Марисоль вцепилась в грудь мужчины, умоляя его встать.

Она любила его, несмотря ни на что, она все еще его любила. Много лет назад она подарила ему свое сердце, и, хотя он его разбил, оно по-прежнему ему принадлежало.

Когда Марисоль начала бить дрожь и дыхание у нее участилось, как перед припадком кашля, я осторожно обняла ее обеими руками. Потом притянула к себе, чтобы она могла рыдать в мой свитер.

Внезапно меня покинула уверенность, что я действительно приняла правильное решение. Сколько еще народа лишится жизни из-за душ, прервавших путешествие по Миктлану и потерявших себя? Сколько еще людей умрет, пока нас не будет?

С другой стороны, сейчас я ничего не могла с этим сделать, и никто не мог. Единственный способ для меня помочь своей деревне – это покинуть ее и оставить под ударом.

Подняв взгляд, я увидела Нана, стоящего в нескольких шагах от нас в свете фонаря и наблюдающего за нами.

В его чертах не было ни жалости, ни печали, ни тепла. Истории наших предков рассказывали о богах, которые жертвовали собой ради человечества, потому что так сильно его любили. По крайней мере, некоторые из них. Теперь я была уверена, что все это наверняка ложь. И могла только надеяться, что Нан не солгал.

Однако что-то подсказывало мне, что историю последней адмирадоры, которой пришлось довериться богу Солнца, не ждет хороший конец.

Глава 7

Мне в очередной раз стало понятно, почему путешественники так любят наш остров. Уникальная красота живописных пляжей впечатляла даже в темноте ночи. И как же резко она контрастировала с ужасом, который сейчас охватил Пуэбло-дель-соль-и-ла-луна. По словам Нана, один из порталов в Миктлан находился в руинах храма богини майя Иш-Чель, до которых было еще несколько часов ходьбы. Это был один из порталов, открывшихся для мертвых слишком рано.

В той местности я не бывала уже четыре года. И даже сейчас одна мысль о ней вызывала у меня внутренний, ни с чем не сравнимый по силе дискомфорт.

– Расскажи мне что-нибудь, – произнесла Марисоль.

Ее походка без трости, оставшейся рядом с телом Альберто, была немного неуверенной. Я хотела забрать трость, но она настояла на том, чтобы ее там оставить. Почему – знала, наверное, только она сама. Но с каждым шагом ее походка становилась более твердой, и мое беспокойство постепенно ослабевало. До сих пор, пока мы следовали по берегу за богом, освещающим путь обнаженной рукой, она хранила необычное для нее молчание. И я не могла ее за это винить. По тому, как Марисоль отреагировала на смерть Альберто, было кристально ясно, что она все еще его любила.

Я вытащила из рюкзака блокнот для рисования, затем еще порылась там и достала кусок угля. Потом убедилась, что нахожусь от моря на безопасном расстоянии.

Когда я прикоснулась углем к бумаге, пальцы у меня слегка дрожали. И первые штрихи не были безупречными, потому что я не привыкла рисовать на ходу и при лунном свете.

– Помнишь выцветшие надписи на стене кладбища?

– Эти каракули, которые не может разобрать ни один человек? Что они означают? Кроме того, что у меня все-таки не самый ужасный почерк во всей Мексике? – Хотя голос у нее оставался немного охрипшим, в нем слышалась прежняя Марисоль.

– Они созданы самыми первыми адмирадорами де ла муэрте, которые увековечили там свою историю.

Я глубоко вздохнула и начала делать в блокноте набросок женщины.

– По сути, это и моя история.

Когда женский облик стал более четким, я стала рассказывать:

– Однажды могущественный бог-создатель Кетцалькоатль влюбился в смертную женщину. Он был способен повелевать ветром, небом и землей, но, когда дело коснулось любви, оказался перед ней беззащитен.

– Descerebrado, – пробормотала Марисоль. По-видимому, ее уважение к богам на самом деле не было таким уж безграничным, если она назвала главного из бессмертных безмозглым. – Я бы ему сразу сказала, чтобы он не совершал этой ошибки.

– Он все понимал, но ему было наплевать. Он был настолько одержим ею, что покинул Миктлан и поселился в мире смертных. Поскольку ему, как богу, жить в деревнях людей было нельзя, он основал собственное поселение для себя и своей возлюбленной. Его примеру последовали шесть других богов: скорее всего, они тоже устали быть бессмертными. Потому что наблюдали из Миктлана за людьми и захотели быть похожими на них. И уйти прочь из подземного мира, который был домом для всех богов. Уйти от тьмы и безысходности смерти.

В верхней части листа я добавила символы тех богов, которые основали деревни на нашем острове. Волну, голову крокодила, звезду, нежный цветок, луну и солнце.

И череп, который получился у меня лишь после нескольких попыток.

– Но однажды возлюбленная Кетцалькоатля умерла, разбив богу сердце.

Легкими штрихами угля я добавила ребенка на руках у женщины.

– И дочь, которую она ему подарила, тоже не была наделена его бессмертием.

На мгновение я закрыла глаза, потом зачеркнула ребенка. Всплыли воспоминания о неподвижном теле Исы и на долю секунды оглушили меня, как удар.

– Когда... Когда ребенок еще маленьким умер у него на руках, Кетцалькоатль понял, что он недостаточно силен, чтобы жить как человек. Итак, он покинул основанную им деревню. Бросил ее. И одновременно его жгла ненависть к одному конкретному богу, которого он винил в потере своих любимых людей.

– Почему он его винил? И о каком боге идет речь? – перебила Марисоль.

Речь шла о боге, к которому мы направлялись. Который мог бы рассказать мне, кто отнял у меня брата. Который разбил мне сердце, даже со мной не встречаясь.

– Миктлантекутли. Бог мертвых.

Я прикрыла глаза, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее. И еще мне казалось странным, что правитель подземного мира решил обменять собственную империю на человеческую деревню.

– Кетцалькоатль умолял бога мертвых о помощи. Потому что считал, что Миктлантекутли может спасти его возлюбленную и ребенка. Но бог мертвых не помог ему. Почему – никто не знает. И тогда Кетцалькоатль собрал богов других деревень, чтобы вместе сражаться и отомстить богу Миктлана. Бессмертные разрушили деревню бога мертвых и вырезали всех ее жителей.

Я набросала силуэт еще одной женщины, на руках у нее были видны тонкие шрамы в форме полумесяца, похожие на мои шрамы. Потом еще один силуэт. И еще. Наконец на листе бумаги появились очертания пяти женщин.

– И правитель подземного мира, несправедливо наказанный за смерть возлюбленной Кетцалькоатля, проклял по одной женщине в каждой из пяти деревень своих врагов, заколдовал их. Он возложил на них тяжкое бремя – возможность видеть души умерших в ночь на первое ноября. В ту ночь, когда остальные боги разрушили его деревню. Якобы для этого он дарил им частичку своей души. Каждая из избранных им женщин незадолго до этого пережила тяжелую потерю. Все они похоронили своих детей. И отныне этих женщин раз в год преследовали души их умерших детей, и они постепенно сходили с ума. Это проклятие должно было напугать людей и вызвать панику. Посеять страх и ужас. Они должны были уничтожить деревни изнутри. Точно так же, как боги – основатели этих деревень разрушили деревню бога мертвых.

В области лица средней женщины потемнела бумага, и я не сразу поняла, что это мои слезы размыли рисунок.

– И эти пять женщин стали первыми адмирадорами. Жительницы деревень, охваченные безумием, которых... которых часто убивали, потому что они вселяли в людей ужас. Или которые покончили с собой, потому что больше не могли выносить преследование мертвых. Но на каждую умершую адмирадору де ла муэрте рождалась новая. По крайней мере, в то время. С гибелью соседних с нами деревень исчезли и их адмирадоры. По-видимому, они продолжали рождаться лишь до тех пор, пока существовала их деревня. И все они взяли на себя роль могильщиков своих деревень. Потому что мы... Потому что мы чувствуем себя более связанными с мертвыми, чем с живыми.

К тому моменту руки у меня так сильно дрожали, что я изо всех сил старалась не уронить блокнот. Потом я собралась с мыслями. И решила рассказать Марисоль все. А не только половину правды.

– Каждая смерть адмирадоры уносила с собой в могилу еще одного человека. Уничтожая дальнейшую жизнь деревни. Это тоже было частью бремени адмирадор. Так это и было. И поэтому я ненавидела богов. Никогда раньше я не произносила это вслух, ведь поначалу мне казалось, что это не может быть правдой. Но с тех пор как точные даты смерти начали отмечаться в общей книге деревни, в правдивости этой истории больше не было сомнений. И когда сомнения исчезли, в сердце у меня поселился страх. Панический страх перед тем, что кто-то невольно пойдет за мной на смерть.

Я взглянула на бога Солнца, который шел впереди, и расстояние между нами все увеличивалось. Он не обернулся в нашу сторону ни разу.

– Теперь ты понимаешь, почему я не могу доверять никому из них? – спросила я Марисоль. – Богам плевать на смертных. Они разыграли свой конфликт у нас за спиной, не думая о потерях среди людей. Это из-за них адмирадоры вообще были созданы.

– А что случилось с богами? После всего этого спектакля?

Я снова прикрыла глаза и освежила в памяти текст. Мне потребовались месяцы, чтобы его расшифровать, потому что он был написан на науатле – древнем языке богов и ацтеков. Я даже снова почувствовала то облегчение, которое меня тогда охватило. Потому что я наконец поняла, почему я видела то, что видела. Потому что я поняла, что я была не единственной, кому приходилось жить с этим бременем.

– Первые адмирадоры рассказывают об уходе богов. Они вернулись в Миктлан, бросив свои деревни. Бросив тех женщин, которые из-за них были вынуждены стать теми, кем они никогда не хотели быть. Которые научили бояться смерти те деревни, которые боги когда-то так любили.

Марисоль какое-то время молчала. А затем начала напевать мягкую, нежную мелодию. В какой-то момент она превратилась в песню. Слова ее не были рифмованы, но это была самая душераздирающая вещь, которую я когда-либо слышала. У абуэлы был прекрасный певческий голос, которым она пользовалась очень редко.

Она пела об умерших детях, о вечных муках матерей. О боге и его мести. И обо мне, последней адмирадоре.

* * *

Когда я проснулась, уже вставало солнце. Зевая, я протерла глаза и попыталась сориентироваться. Нан разрешил нам с Марисоль несколько часов поспать. Как он объяснил, температура в Миктлане, скорее всего, больше не предоставит нам возможности хорошо выспаться. Но меня не покидало ощущение, что у этого привала была еще одна причина, и он о ней не рассказывал.

Когда мы шли по берегу, он постоянно поворачивался к скалам, будто чего-то ждал.

Или кого-то.

Сначала я была против того, чтобы закрывать глаза в его присутствии. Но в какой-то момент мне пришлось подчиниться усталости, которая явно была вызвана последствиями проклятых наркотических капель Мигеля.

Мигель. Я сразу же отогнала все мысли о нем и выпрямилась. Я увидела силуэт спящей Марисоль в бледном свете нового утра. В отличие от нее, я устроилась на песке подальше от моря, но, несмотря на это, оно было по-прежнему слишком близко. Я пыталась сосредоточить внимание на скалах, на пальмах. На чем угодно, только не на том, что угрожало заставить меня задыхаться.

Когда я оглянулась в поисках Нана, то увидела еще одну фигуру. Она принадлежала человеку, тело которого я похоронила всего несколько дней назад.

Дочь пекаря подошла ко мне, улыбаясь и слегка склонив голову набок, причем ее кожа стала еще бледнее, чем в момент смерти.

Прежде чем я успела отреагировать, позади нее возник Нан, снял перчатку и прижал голую руку к затылку молодой женщины. В ужасе я уставилась туда, где только что стояла мертвая. Она бесшумно растворилась, даже не вскрикнула и не зарыдала – не было ничего, что я привыкла слышать от душ умерших.

– Она из потерянных, – только и сказал бог и прошел мимо, даже не взглянув на меня.

Я знала, что ее прикосновение меня бы убило, но почему мне все равно было больно знать, что ее душа теперь исчезла навсегда и что она никогда не обретет покоя?

Сколько бы раз мне ни приходилось наблюдать эту вторую смерть, ла Сегунда Муэрте никогда не утрачивала своей жестокости в моих глазах.

Наконец я встала, повернулась и последовала за богом, постоянно проверяя, что спящая Марисоль по-прежнему в моем поле зрения и к ней никто не приближается.

Когда он остановился, зайдя до половины высоты сапог в воду, я тоже замерла.

– Позволь мне угадать. Ты, наверное, сейчас размышляешь о том, как потрясающе хорошо выглядел бы мой труп на дне моря.

– Загрязнение морской среды не входит в число моих увлечений, – парировала я.

Бог Солнца повернулся и посмотрел на меня так, будто я проблема, которую нужно решить. Его взгляд упал на нож, который всегда был у меня на поясе. Моя рука всегда была на его рукоятке, когда я оказывалась с ним рядом.

– Позволь мне заверить тебя в одном, адмирадора. – В его голосе слышалась угроза. – Я не в восторге оттого, что мне приходится тащить двух немощных смертных в Миктлан. Но я собираюсь провести тебя через царство мертвых по возможности целой и невредимой. Будет намного проще, если мне не придется бояться, что при первом удобном случае мне в спину вонзят лезвие.

– Тебя можно ранить ножом?

У меня вырвался вопрос, который уже несколько дней вертелся у меня на языке. Никто никогда не давал точного определения тому, что означает бессмертие. Хотя теперь я знала, что человеческие жертвоприношения необходимы для продолжения существования богов. Но вот чего я не знала, так это того, уязвимы ли боги вообще. И если да, то до какой степени.

Мне показалось, что глаза Нана насмешливо блеснули.

– Меня нелегко ранить, адмирадора. Это единственное, что тебе следует знать.

Он кивнул в сторону спящей Марисоль:

– Отдохни. К путешествию в Миктлан по-хорошему нужно готовить тело десятилетиями.

– Что ты имеешь в виду? – недоумевающе спросила я.

– Чем старше человек, тем легче ему путешествовать по территории Миктлана. Потому что он больше не цепляется за жизнь с такой силой, не сопротивляется смерти так, как те, кто перед гибелью не успел как следует пожить.

Его испытующий взгляд скользнул по мне, будто он подсчитывал, сколько мне осталось жить.

– Мне любопытно будет посмотреть, как долго ты продержишься.

Когда он вышел из воды и хотел пройти мимо меня, я схватила его за руку и дернула назад. Он должен меня выслушать и дать обещание. Но я не ожидала, что он с такой силой в меня врежется. Я испуганно вскрикнула, и не успела я оглянуться, как мы оба оказались на мокром песке. Я отреагировала мгновенно, встав над ним на колени и направив нож Матео ему в грудь. И вдруг оказалась к нему так близко, что смогла различить крошечные золотисто-зеленые пятнышки цвета в его темных глазах.

Нан поднял бровь:

– Что все это значит?

– Пытаюсь тебя запугать. – Я прижала лезвие к его груди чуть сильнее. – Получилось?

Он издал хриплый смешок.

– Это у нас уже было, адмирадора. Если ты хочешь сохранить накал чувств, зайди дальше, чем в прошлый раз.

Его пальцы в перчатке коснулись моей руки, которой я сжимала нож. Я невольно вздрогнула, но не ослабила хватки.

– Если и есть что-то, что мы, бессмертные, любим, так это накал чувств.

Прежде чем я поняла, что происходит, его рука оказалась у меня на ключице и коснулась моего медальона.

– Что у него внутри? Ты постоянно за него цепляешься.

Я вырвала кулон у него из руки, продолжая прижимать нож к его груди.

– Не твое дело.

– Что бы ни было в этой штуке... наверное, будет лучше, если ты это отпустишь, – пробормотал он.

Словно в ответ на его слова я только крепче сжала медальон.

– Я хочу, чтобы ты кое-что пообещал мне, бог, – сказала я, стараясь, чтобы голос у меня звучал как можно более спокойно.

– Что же?

Я немного наклонилась, надеясь, что по выражению моих глаз он увидит, насколько я серьезна.

– Защити Марисоль.

Нан ответил на мой взгляд, и его дыхание обожгло мне кожу.

– Смерть уже протягивает к старухе когти.

– Мне плевать, – выдавила я сквозь стиснутые зубы. – Не дай ей погибнуть.

Мне невыносима была сама мысль, что я потеряю не только Марисоль, но и ее душу.

– Ты не позволишь ей умереть.

Грудь бога поднималась и опускалась так спокойно, будто он вообще не замечал моего ножа.

– И ты мне поверишь, если я дам тебе это обещание?

Я колебалась, не зная, что ответить. И в конце концов остановилась на ответе, который, как я надеялась, имел больше шансов на успех, хотя и не соответствовал истине.

– Да.

– Я уже говорил тебе однажды, что лгунья из тебя никудышная.

От досады я вонзила кончик лезвия глубже в покрывавшую его грудь кожаную одежду.

– Ты воображаешь, что после нескольких случайных встреч уже знаешь меня так хорошо, что понимаешь, когда я лгу, бог?

Лезвие ножа задрожало от низкого смеха.

– Наших встреч было немало, и, безусловно, не случайных.

– Ты проклятый...

Оставшуюся часть предложения поглотило раздавшееся рычание.

Я подняла глаза – и увидела, как ко мне медленно приближается стройный белоснежный ягуар. Какие-то доли секунды я просто на него смотрела, потом подняла нож и погрозила им животному, надеясь его запугать.

Дыхание у меня так участилось, что стало больно дышать. А руки так задрожали, что я из последних сил старалась не выронить свое оружие.

– Ли, – внезапно рявкнул Нан. – Прекрати эту чертову клоунаду.

Ягуар наклонил голову, и внезапно мне показалось, что в сероватых глазах животного мелькнуло что-то человеческое.

– Ли? – переспросила я еле слышным голосом.

Ягуар подходил все ближе и наконец остановился прямо перед ножом. Я зажмурилась, ожидая в любой момент ощутить на себе клыки хищника.

Прошли секунды, которые казались мне часами, а затем моей руки коснулось что-то влажное. Я подняла глаза и увидела, что ягуар прижался мордой к моим пальцам.

Марисоль выкрикнула мое имя, но я не могла отвести взгляда от зверя. Который вдруг начал светиться мягко, как лунный свет.

– Фанфарон, – проворчал Нан. – Типичный ягуар-де-луна.

Прежде чем я успела его спросить, что все это значит, ягуар начал расти в высоту и деформироваться, пока из яркого света не проступила фигура молодого человека. Волосы у него были того же цвета, что и шерсть ягуара, и завязаны на затылке в пучок. На нем была такая же накидка почти до земли, как у Нана, только белая. Бледно-серые глаза были похожи цветом на пасмурное небо.

– Смотрю, ты занят, брат.

На губах незнакомца появилась непристойная улыбка.

В ужасе я обнаружила, что продолжаю стоять на коленях над богом Солнца. Я поспешно отстранилась от него и, спотыкаясь, попятилась назад, поочередно направляя нож то на Нана, то на светловолосого.

– Что происходит? – непонимающе осведомилась я.

И вскоре почувствовала, как рядом со мной встала Марисоль. Я бросила на нее быстрый взгляд. Тихо бормоча ругательства, она разглядывала двух мужчин и явно тоже была ошеломлена.

– Убери свой нож, адмирадора.

Нан поднялся, подошел к незнакомцу и обнял его за плечо.

– Это Метцтли, мой брат. Он будет сопровождать нас в Миктлан.

Я с подозрением посмотрела на новоприбывшего. Метцтли был худощав и немного ниже ростом, чем бог Солнца, лицо у него было узким и почти таким же бледным, как и волосы. Но самой поразительной была его беззаботность. Он был полной противоположностью Нана.

– Для дам меня зовут Ли. – Незнакомец одарил меня сияющей улыбкой, а бог Солнца закатил глаза. – Для меня большая честь с вами познакомиться.

– Метцтли? – Я на пару миллиметров опустила нож. – Бог Луны?

Его улыбка стала еще немного шире.

– Я более известен, чем думал. Прекрасная легенда, даже несмотря на то, что события переданы с большой художественной свободой. На самом деле я пожертвовал собой перед Наном, а не после него.

Нан застонал и отпустил плечо брата. Он поймал мой хмурый взгляд и вызывающе посмотрел на меня в ответ.

Один бог – это было уже достаточно плохо. Теперь мне надо опасаться двух бессмертных, которые в любой момент могут ударить мне в спину. Я уже поняла, что спать в Миктлане у меня не получится.

* * *

Несмотря на то что уже почти рассвело, в руинах храма царила такая темнота, что я изо всех сил старалась не наткнуться на полуразвалившиеся каменные стены. Было странно снова оказаться здесь. И встретиться с ранящими сердце осколками воспоминаний.

– Богиня этого храма все еще существует? – поинтересовалась я, пока мы ощупывали стены.

– Нет, – ответил Нан. – Она принадлежит к более старому поколению.

Я хотела спросить, что это означает, но потом поняла смысл его слов. Очевидно, люди перестали приносить ей жертвы, у них появились новые божества для поклонения, и они забыли о хозяйке этого храма. Поэтому она лишилась своего бессмертия, чего пытались избежать два бога рядом со мной.

– Мобильник, – внезапно прервал мои мысли Нан.

– Что?

– Дай мне свой телефон, адмирадора. Мне нужен свет.

– У меня его нет.

Это была правда. Лишь у некоторых жителей деревни были мобильники, многие считали их ненужными на нашем маленьком острове.

– Ты же бог Солнца. Разве ты неспособен стрелять солнечными лучами из глаз или что-то в этом роде?

Ведь я видела, как из его ладони вырывалось пламя. Так почему же он сейчас не может опять это сделать?

– Не наводи его на глупые мысли, миха, – пробурчала сзади Марисоль. – И не дожидаясь твоего вопроса – нет, у меня нет с собой телефона. Я не предполагала, что в подземном мире будет хорошая связь.

Бог проворчал что-то о бесполезности людей, после чего энергично похлопал по спине ягуара рядом с собой.

– Сделай мне немного света, брат.

Тихо порыкивая, Ли прошел в центр развалин и начал испускать из шерсти лунный свет, который стал подниматься по стенам, как плющ. Хотя мне и не хотелось в этом признаваться, но свет бога Луны был прекрасен.

Нан протянул ко мне руку.

– Я уже сказала, что у меня нет мобильника, бог.

– Дай свой нож.

В его низком голосе слышалось нетерпение.

Я сжала пальцы вокруг ножа Матео.

– И не подумаю.

Бог закатил глаза:

– Я не собираюсь использовать его против тебя.

Прежде чем я успела ответить, мимо меня промчался ягуар и остановился перед братом, склонив голову набок. Бог Солнца снял перчатку и протянул Ли свою обнаженную руку. Тут же острые зубы зверя впились в его плоть.

– Ой, – пробормотала рядом Марисоль. – Я тоже терпеть не могла свою сестру, но я ее никогда не кусала.

Она помолчала.

– Хотя старая перечница этого более чем заслуживала.

Я стала смотреть, как бог Солнца расхаживает по внутренней части руин, освещенной светом Ли, осматривая сначала стены, а затем пол. Наконец он опустился на колени прямо рядом со мной и прижал свою кровоточащую руку к песку, на котором когда-то был построен храм. До этого момента я даже не подозревала, что у богов может по-настоящему идти кровь. Кровь – это было нечто человеческое, чего не могло быть в жилах бессмертных. Во всяком случае, так я считала.

– Если я правильно помню, нам нужно еще скрепить наш договор, адмирадора.

Нан глянул мне в лицо, затем опустил глаза вниз, на мои руки в рукавах свитера.

– Нужна капля твоей крови. Из шрама, оставленного мертвецом.

Я судорожно вздохнула, затем приставила нож к тыльной стороне правой руки и воткнула лезвие в полумесяц. В шрам, оставленный прикосновением Марии. Едва на металле показалась первая капля крови, Нан схватил меня, пригнул к земле рядом с собой и прижал мою окровавленную кожу к белому песку. Туда, где его кровь уже окрасила белое в красный.

– Боги и мертвые могут легко пройти через открытый портал, но, чтобы появился доступ живым, нужен этот ритуал, – ответил Нан на мой невысказанный вопрос. – Miquiz elehuia.

– Что он сказал? – шепотом спросила я у Марисоль, которая наклонилась ко мне, но она лишь пожала плечами.

– Это ты у нас ходячая реликвия, а не я. Наверное, это какой-то древний язык богов.

– Науатль, – вдруг сказал Ли. Тем временем он снова вышел из своего кошачьего облика, встал в нескольких шагах позади брата и теперь неторопливо поправлял свой белый плащ.

– Ты чихнул? Будь здоров, – отреагировала Марисоль.

– Этот язык называется «науатль», – ответил бог Луны с улыбкой, которая, похоже, его никогда не покидала. – Язык богов. Ему столько же лет, сколько этому острову, а может быть, даже больше.

И только я собралась ему сообщить, что знаю этот язык, как вдруг почувствовала шевеление под моей рукой. Я хотела ее отдернуть, но хватка Нана была железной. Кожа его перчатки оставалась прохладной, а песок под моими пальцами будто обжигал. Я прикусила нижнюю губу, чтобы не закричать, когда жжение у меня на коже стало невыносимым.

Внезапно бог рывком поднял наши руки. Там, где его кровь смешалась с моей и просочилась в песок, образовалась крошечная дыра. И теперь она проедала песок, пока наконец не сделалась достаточно большой, чтобы через нее мог пройти взрослый мужчина.

Нан отпустил мою ноющую руку.

– Добро пожаловать в Миктлан, адмирадора.

Глава 8

Я предполагала, что вход в подземный мир будет выглядеть не особенно привлекательно. Но к чернильно-черной пустоте, открывшейся под руинами храма, меня не смог подготовить ни один из рассказов Марисоль о богах.

Едва я провалилась в эту дыру, как почувствовала, что попала в совершенно незнакомую климатическую зону. Воздух был таким холодным, что я задрожала. Земля под моими ногами была настолько твердой и окаменевшей, что я чувствовала ее сквозь подошвы обуви.

Мы с Марисоль следовали за светом Ли, который уводил нас все глубже в пустоту. Нан молча шел рядом с ягуаром, ни разу к нам не обернувшись.

Споткнувшись, я уцепилась за руку абуэлы, прислушиваясь к своему бешено бьющемуся сердцу. Но больше всего меня пугала не тьма. Вокруг стояла мертвая тишина.

– Эй, Арагорн! – Голос Марисоль прозвучал в темноте неестественно громко.

– Что? – отозвался Нан.

– Гид из тебя ужасный. Не мог бы ты...

Внезапно бог Солнца резко остановился и поднял руку.

– Пришли.

Мы с Марисоль подошли к двум богам. Перед нами возвышалась черная как смоль статуя высотой с человека в образе стройной собаки с заостренными ушами. Я проглотила комок в горле. Если не ошибаюсь, мы достигли начала первого уровня.

– Что тут у нас?

Марисоль высвободилась из моей хватки и вытащила нечто из своей вязаной сумки.

– Я специально захватила страницу из книги по мифологии ацтеков. Чему ты удивляешься, де Хесус? История не так уж и скучна, как только начинаешь привыкать к этим непроизносимым названиям.

Некоторое время она молчала.

– Ну ладно, я не могу выговорить название этого первого уровня.

– Итцкуинтлан, – пробормотала я. – Местность собаки.

Когда абуэла взяла меня за руку, я заметила, что снова схватилась за медальон.

– Если ты знаешь о местности собаки, то название Апаноуакалуйя тебе явно тоже знакомо, – произнес Нан.

Я знала, что так называется река, но до этого момента пыталась выкинуть это из головы. Не хотелось думать о темной загадочной воде, которая вызывала во мне ранящие сердце воспоминания.

– Апаноуакалуйя отделяет ваш мир от Миктлана, – объяснил бог Солнца. – Она состоит из слез умерших, которые еще не были готовы проститься со своей жизнью. Для мертвых, которые хотят доказать, что они достойны войти в Миктлан, это может означать конец их путешествия. Если кому-то не удастся перебраться на другой берег реки, его ждет ла Сегунда Муэрте.

Я вдруг вспомнила, что бог объяснил мне на кладбище: души, потерпевшие неудачу на каком-нибудь уровне, навеки оказывались в плену тьмы под Миктланом. Во мраке пустоты, которая была еще глубже, чем сама преисподняя. Они никогда не обретут покой, никогда не войдут в царство живых как призраки. Подобно тем душам, которые при прикосновении к человеку умирают во второй раз. И, по словам Нана, та же судьба ждет нас с Марисоль, если мы потерпим неудачу.

Я судорожно вздохнула и крепче сжала руку абуэлы. Мои ногти наверняка оставляли у нее на коже следы в форме полумесяца, но она не отнимала руку.

– Вы хорошо плаваете? – поинтересовался Нан.

– Конечно, – ответила я после небольшой паузы. Я чувствовала на себе его взгляд, хотя не видела его в черноте Миктлана. Теперь уже Марисоль сжала мне руку. Она была единственной, кто знал, что я сказала неправду.

Потом мы ждали, и я не понимала, чего именно. Мне бы хотелось, чтобы рядом был хотя бы крохотный источник света. Ли тем временем снова избавился от облика ягуара, а вместе с ним исчезло и его мягкое сияние. Как бы неприятно мне ни было признавать, оно действовало на меня успокаивающе. Но я не хотела просить света ни у него, ни у бога Солнца, то есть не хотела никакого «божественного» света.

– У кого-нибудь есть зажигалка? – спросила я через несколько минут. Или прошли уже часы? Я потеряла всякое чувство времени с тех пор, как ледяной холод Миктлана пронзил меня насквозь.

– Подожди, у меня где-то была одна...

– Никакого огня, – осадил брата Нан. – Это отпугнет Ксолоитцкуинтли.

– Скажи, а эту воду можно пить? – прервала его Марисоль.

– Испытай на себе, – сухо ответил Нан.

– На вкус отвратительно, но не смертельно, – одновременно отозвался Ли.

Внезапно раздался мягкий плеск, будто кто-то шлепал по воде. За этим последовал звук, напоминающий вой волка. Потом вдалеке появилось пятно света. Прищурившись, я разглядела ярко светящуюся маленькую фигурку, которая бежала в нашем направлении.

Нет. Она не бежала. Она плыла. Только сейчас я осознала, что мы уже стоим прямо на берегу реки.

Я быстро отступила, а Нан зашел в воду и направился к светящемуся животному. Оно было очень похоже на изваяние бога-пса, который, как писали адмирадоры, обитал здесь и помогал мертвецам переправляться через реку.

– Почему приплыл только один? – прервал мои мысли вопрос Ли.

В мягком свете, который излучала стройная собака, стало лучше видно меня, Марисоль и богов.

– Очевидно, остальные заняты переправкой мертвых, – ответил Нан.

Я на мгновение прикрыла глаза, вспомнив о многочисленных могилах. И об умерших, которые все чаще попадали в Миктлан. Их было слишком много.

– А собака сможет переправить нас с Марисоль вместе?

Бог Солнца покачал головой:

– Один Ксолоитцкуинтли переправляет одного мертвеца. Тем более что живой человек тяжелее, чем душа умершего.

Он повернулся к брату:

– Переправишь адмирадору?

Ли кивнул, а затем на наших глазах снова начал обращаться в ягуара с более светлой, чем у собаки, шерстью. Когда он подошел ко мне, я покачала головой и подтолкнула к нему абуэлу. Я не могла объяснить почему, но у меня было чувство, что с богом ей будет безопаснее, чем с собакой.

– Пожалуйста, береги Марисоль.

Прошло несколько мгновений, в течение которых я слышала только собственное прерывистое дыхание. Наконец Ли слегка наклонил голову. Я надеялась, что это означало согласие выполнить мою просьбу.

Нан стоял в свете от шкуры Ли, скрестив руки на груди. Он посмотрел сначала на брата, потом на Марисоль, и наконец его взгляд остановился на мне.

– Мертвые должны опасаться не воды, а того, что скрывается в ее глубине.

Бог опустился на колени рядом с собакой, которая по-прежнему стояла в воде, и потрепал ее за острые уши. Это был очень человечный жест, которого я от него не ожидала.

– Игуана Шочитональ, обитающая на дне этой реки, уже тысячи лет охраняет вход в Миктлан. Она чует, если мертвые еще не готовы расстаться со своей жизнью. Ксолоитцкуинтли стараются держаться подальше от игуаны, чтобы благополучно переправить через реку своих подопечных. Но иногда и они бессильны.

Он кивнул брату и поднялся.

– Забирай старую, Ли.

Я поспешно сняла рюкзак и спрятала в него свою джинсовую куртку. Когда я подошла с ним к Ли, он с готовностью позволил мне закрепить его у него на спине. Уже почти погладив его с благодарностью по белой шерсти, я осознала, что делаю. И сразу отдернула руку.

Богов не гладят, Елена.

Через секунду Марисоль притянула меня к себе и крепко обняла.

– Пожалуйста, скажи, что у меня жар и все это просто лихорадочный сон, – прошептала она мне на ухо. – Или что я опять выпила слишком много мескаля. Тоже вполне правдоподобно.

Я прижалась лбом к ее плечу.

– Говорила же тебе оставаться дома, – шепотом ответила я. Уже сейчас горло у меня заранее сжалось от страха.

– С тобой я и есть дома.

Она крепко поцеловала меня в голову и отпустила.

– Увидимся на другом берегу, миха. Не заставляй меня ждать слишком долго. Ты знаешь, что я способна устроить, когда у меня кончается терпение.

Обращаясь к богу Солнца, она добавила:

– Сбереги мою малышку, или пожалеешь, Арагорн.

Когда Марисоль вошла в реку вместе с Ли, я затаила дыхание. И медленно выдохнула, только когда они исчезли в темноте, а светящийся мех ягуара остался лишь пятном вдали. Марисоль, несмотря на преклонный возраст, была отличной пловчихой. В воде ее больные ноги прекрасно действовали. Я от всей души надеялась, что этого и сопровождения бога Луны ей будет достаточно, чтобы благополучно переправиться.

Я перевела взгляд на Нана, который по-прежнему стоял в реке, освещенный только исходящим от собаки светом. И невольно нащупала нож Матео на поясе. Несмотря на всю неприязнь к Нану, заставлять его ощутить этот клинок мне не хотелось. Если я когда-нибудь и пролью кровь бога, то это будет сам правитель подземного мира.

– Чего ты ждешь?

Голос Нана был тише, чем я ожидала. Если он и чувствовал нетерпение, то делал это незаметно.

– Как мы узнаем, что Марисоль удалось переправиться?

– Об этом ты узнаешь, когда окажешься на другой стороне.

Бог повернулся и вышел из реки, затем опустился на колени на черную как смоль землю и протянул руку. Зверь подошел к нему, виляя хвостом, как к знакомому.

– Кажется, ты нравишься этой собаке.

– Он узнает мой запах.

Жестом свободной руки Нан подозвал меня:

– Познакомься с ним.

Когда я осторожно сделала шаг к собаке, она подняла голову и зарычала.

– Он чувствует, что ты не мертвец, – объяснил бог.

Я неуверенно отступила:

– Наверное, мне стоит подождать возвращения твоего брата.

Нан положил голову на шею собаки и пробормотал что-то, чего я не поняла. Наверное, он снова говорил на науатле.

– Что ты там делаешь?

– Решил замолвить за тебя словечко.

Он поцеловал собаку в морду, затем посмотрел на меня темными глазами. В свете от Ксолоитцкуинтли были заметны почти черные круги у него под глазами, и он выглядел изможденным, хотя держался прямо. На долю секунды во мне возникло что-то вроде сочувствия, но я подавила его в зародыше. Боги были последними, кто заслуживал моего сострадания.

– Ты не должна отпускать его, что бы ни случилось. Если ты его выпустишь, он уже не сможет защищать тебя от Шочитоналя. И постарайся плыть как можно тише и спокойнее, иначе разбудишь игуану.

– Не отпускать собаку, – повторила я. – Плыть беззвучно. Поняла.

Если бы это было единственным, что меня беспокоило.

– Что еще мне нужно знать?

– Есть еще кое-что.

Рукой Нан нажал мне на плечо, и я опустилась рядом с ним на колени. Внезапно он схватил мою руку и прижал ее к спине собаки. Пальцы коснулись гладкой кожи.

Бог наклонился ко мне, и я ощутила его горячее дыхание.

– У Ксолоитцкуинтли нет шерсти.

С этими словами он резко поднял меня на ноги и сильно толкнул в сторону реки вместе с собакой. Мы оказались в воде, и я с трудом удержала равновесие. Если я когда-либо сомневалась в том, что боги – придурки, то бог Солнца только что меня в этом убедил.

Пока мы шли по воде, я осторожно гладила собаку. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы сдержать охватившую меня панику. Избавиться от гнетущего ощущения близости воды. Скоро стало так глубоко, что руки коснулись темной влаги.

Я поспешно спрятала медальон под толстовку и отругала себя за то, что не положила его в рюкзак.

Потом повернула голову в сторону света и прислушалась к звукам, которые издавала собака. Чем глубже мы заходили в реку, тем беспокойнее у меня становилось дыхание. Я страдала не только от низкой температуры воды, еще более ледяной, чем воздух Миктлана, но и от связанных с водой образов в памяти. Образов, которые я старалась забыть, но которые теперь стали всплывать еще более отчетливо.

Когда я перестала доставать ногами до дна, то инстинктивно вцепилась пальцами в собаку – и тихо выругалась. За гладкую кожу почти невозможно было держаться. И одновременно я ощущала напряжение в мышцах собаки, чувствовала, что мое прикосновение ей не нравится. Но я ее не отпускала, пытаясь обхватить обеими руками жилистое тело, пока мои ноги отчаянно барахтались в воде.

Старайся плыть как можно спокойнее и тише, иначе разбудишь игуану.

Я изо всех сил старалась двигать ногами медленнее, но в результате лишь крепче вцепилась в собаку. Раздалось рычание, и, прежде чем я успела среагировать и усилить хватку, собака вырвалась. Мои руки шарили в пустоте, я перестала видеть свет, и меня вновь окутала чернота Миктлана.

В отчаянии я искала зверя, но все вокруг было непроглядно черным. Темнота с каждой секундой становилась все более гнетущей. Черт возьми, разве Нан не говорил, что здесь есть и другие собаки, которые сопровождают мертвых? Где они? Почему в этой тьме нет ни единого пятнышка света? Я кричала, билась, забыв обо всех движениях пловца, которым учил меня Матео. Я всегда была плохой пловчихой, но теперь мои движения были не просто нескоординированными – они были паническими. Чем сильнее я пыталась без помощи собаки сориентироваться в толще воды, тем сильнее меня тянуло вниз, и вода грозила утащить меня под свою поверхность. Пока в какой-то момент ей это не удалось.

Меня охватила ледяная тьма, обжигая мои легкие. И вместе с ней вернулись воспоминания.

Матео. Безжизненно дрейфующий на поверхности воды. Матео.

Пустая улыбка на его губах.

Матео.

Матео.

Матео.

Внезапно кто-то схватил меня за правую ногу и потащил в глубину. В отчаянии я пнула его, но чем сильнее я сопротивлялась, тем крепче становилась хватка. Игуана.

Я ее разбудила.

Как только я решила, что легкие у меня вот-вот разорвутся, давление на мою ногу стало слабеть и наконец полностью исчезло. Вместо этого я почувствовала мягкое прикосновение к своей правой руке, а затем что-то ее обхватило. Скользкое. Гладкое.

Я пыталась вывернуться, но хватка усилилась и не отпускала. Легкие у меня взбунтовались, требуя кислорода, которого не было. И наконец у меня больше не осталось сил сжимать губы.

Я открыла рот, глотнула воды, закашлялась. Проглотила еще воды, которая была на вкус как сама смерть. А потом я перестала что-то видеть, ощущать на вкус и чувствовать. Даже лицо Матео исчезло, смытое рекой, которую я не смогла переплыть.

И я сдалась.

Глава 9

Подо мной твердая поверхность. Земля, а не вода. Чьи-то тонкие руки держат меня в сидячем положении. На губах вкус смерти.

Не открывая глаз, я наклонилась вперед, и меня вырвало потоком воды. Кто-то сзади заставлял меня держаться прямо, прижимая к себе. Пальцами я нащупала худые руки, обхватившие мою талию, сжала их и убедилась, что они настоящие.

Когда я открыла глаза, меня окружал тусклый свет.

С облегчением я перестала цепляться за руки Марисоль.

Беспомощность, охватившая меня в темноте, оказалась более ужасной, чем я могла себе представить.

Мой взгляд скользнул по окружающим нас неровным стенам, которые, казалось, были сложены из смоляно-черных камней. Я посмотрела вверх. Ничего. Никакого неба, над нами только скрытая туманом даль. Будто вокруг нас нескончаемое пасмурное осеннее утро. Затем я увидела бога Солнца, который стоял рядом с Ли немного в стороне и разглядывал меня. К его лбу прилипли длинные мокрые волосы.

– Почему ты солгала? – спросил Нан.

Я отвела взгляд. Мои зубы выбивали непрерывную дробь. Даже если бы у меня был для него ответ, я не смогла бы его выговорить.

Раздались тяжелые шаги, а затем я ощутила пальцы в перчатках под подбородком. Нан поднял мое лицо, заставляя на него смотреть. Он стоял передо мной на коленях, кожа его одежды потемнела, перчатки намокли.

– Почему? – повторил он чуть мягче.

– Убери руки от моей малышки! – рявкнула позади меня Марисоль, но бог не обратил на нее внимания. Он не отрывал от меня взгляда, продолжая держать за подбородок.

Золотисто-зеленые пятна в его глазах казались ярче, чем обычно.

– Ты боишься не воды, верно? – спросил он через некоторое время.

Я судорожно вздохнула и мотнула головой, хотя это стоило мне усилий. У меня был ужас не перед водой – я боялась воспоминаний, которые были с ней связаны.

Бог помолчал мгновение, потом, вздохнув, отпустил мой подбородок.

– Что еще мне нужно о тебе знать, адмирадора?

– Нан.

Ли подошел к брату сзади и положил руку ему на плечо, но бог Солнца не обратил на него внимания.

Вместо этого он продолжал смотреть на меня, а затем опустил глаза и провел руками вниз по моему телу, будто проверяя, нет ли у меня повреждений. Я с трудом сглотнула. Мне вдруг захотелось отодвинуться от его странно-нежных прикосновений, скрыться от этих глаз, которые видели больше, чем должны были видеть.

– Нан, – повторил Ли, на этот раз более настойчиво.

Нан неохотно повернулся, а потом слегка вздрогнул.

Только сейчас я заметила, что в его мантии на плече была дыра размером с кулак.

Увидела я это не сразу, потому что через нее виднелась не светлая кожа, а темная кровь. Очень много крови. Я инстинктивно протянула руку, чтобы как-то помочь, чтобы остановить поток крови, как учил меня Мигель. Но тут же снова ее опустила.

– Чертов Шочитональ тебя ранил, брат.

Внезапно позади меня раздался сдавленный кашель. Я немедленно повернулась к Марисоль и испуганно охнула. На губах у нее проступила кровь, рука тоже была в крови. У меня екнуло сердце. У нее был приступ.

– Она сильно кашляла, когда мы добрались до берега, – пробормотал Ли, помогая Нану снять мокрое пальто. – Я сделал все что мог. Но я не очень хорошо разбираюсь в человеческих болезнях.

Он одарил меня извиняющейся улыбкой, очень искренней, чего я не ожидала от бога.

– Отдохните. Мы не двинемся дальше, пока опять не появятся Плеяды.

Я кивнула ему, надеясь, что он почувствует, как я ему благодарна. Он благополучно доставил Марисоль. Потом перевела взгляд на Нана, который прикрыл глаза. Он спас мне жизнь.

Наконец я заставила себя от него отвернуться и дрожащими пальцами нащупала ингалятор Марисоль. При этом я проверила, что мой медальон по-прежнему на месте. Ингалятор был спрятан во внутреннем кармане куртки, которую я достала из своего почти сухого рюкзака.

Я поддерживала абуэлу, пока ее сотрясал сильный приступ кашля, потом отерла рукавом кровь с ее губ и помогла ей вдохнуть из ингалятора.

По опыту я знала, что выглядеть в моих глазах слабой она не любит. А сейчас она была ослабевшей и сломленной. Я осторожно закутала ее плечи в свою джинсовую куртку. Старейшина прижала меня к себе, и я положила голову ей на грудь. Потом закрыла глаза, расслабилась и под нежное пение Марисоль постепенно заснула глубоким сном.

* * *

Когда я пробудилась, то не понимала, как долго я спала. Вокруг по-прежнему царил странный сумеречный свет, будто солнце безуспешно пыталось пробиться своими лучами вниз, в преисподнюю.

Я взглянула вверх. Ли что-то говорил о Плеядах. И действительно – мне показалось, что далеко наверху видны слабые очертания созвездия.

Яркие точки в окружающей серости Миктлана. Странно. Я с трудом поднялась. Все в этом месте было странным.

Окружающие нас стеной скалы, которые я сначала не очень хорошо разглядела, начинались от берега реки и простирались на сколько хватало глаз.

То, что я до сих пор могла видеть в Миктлане, напоминало очень холодный лабиринт из черного камня. Скорее всего, из обсидиана.

Деталь, которую бог Солнца почему-то забыл упомянуть перед нашим договором.

– Почему в этой дыре так чертовски холодно? – проворчала рядом Марисоль. Кроме нас с ней и богов, на этом участке берега, похоже, никого не было. По крайней мере, я не смогла обнаружить ни одной души. Пока не смогла.

– Чем дальше мы будем углубляться в подземный мир, тем будет холоднее, – объяснил Ли.

– Еще холоднее? – буркнула старейшина, плотнее запахивая на плечах мою джинсовую куртку. – Maldita sea^[9].

– Кто бы мог подумать, что сеньора умеет так хорошо ругаться, – отозвался неподалеку бог Луны, осторожно вытирая кровь с плеча брата.

Нан продолжал сидеть в той же позе, но теперь его торс был обнажен. Судя по всему, на самом деле я спала очень недолго. Когда я увидела рану бога Солнца, у меня перехватило дыхание. Игуане удалось вырвать у него из плеча кусок плоти.

Ли прижал руку к ране. Мгновение спустя она осветилась мягким бело-голубым светом, который струился у него из пальцев и обволакивал плечо брата. С открытым ртом я уставилась на рану Нана, не понимая, что там происходит, а может, и не желая понимать.

В этом и заключалась особенность чудес: их необъяснимость. Потому что исцеление раны лунным светом было не чем иным, как чудом.

В рассказах о боге Луны не упоминалось о целительных способностях Ли. Поэтому они меня буквально потрясли. Я невольно позавидовала лунному богу, ведь мои собственные способности ограничивались тем, что так или иначе было связано со смертью.

Ли поймал мой взгляд. И грустно улыбнулся.

– Богов тоже можно ранить.

– А нас ты сумеешь исцелить, если что-нибудь случится? – поинтересовалась Марисоль.

Бог покачал головой.

– Ваши человеческие тела этого не выдержат. Как мне ни жаль, но все, что я могу сделать, – это залатать рану своего младшего брата.

Когда он убрал руку, там вместо рваного укуса виднелся неровный шрам.

– И даже это не прошло бесследно. Извини, Нан, но в ближайшее время тебе следует немного притормозить с дамами, иначе все снова вскроется.

– Ли! – угрожающим низким голосом рявкнул Нан.

– Что ты возмущаешься? Я думал, у тебя что-то с этой...

– Это было более двухсот лет назад.

Ли наклонился и быстро поцеловал брата в темные волосы.

– Ну, может быть, что-то получится в дороге.

Бог Солнца тяжело выпрямился, и его лицо сделалось еще более мрачным, чем обычно.

– Ты такой милый, когда сердишься, брат. – Ли откинул со лба белоснежную прядь, затем встал и побрел прочь по направлению к берегу. – На самом деле ты всегда милый.

Мне вдруг стало интересно, что произойдет, если я когда-нибудь случайно прикоснусь к Нану. Я просто заработаю ожог или он сразу испепелит меня до костей?

Что, если...

– Выглядит неплохо, – шепнула мне на ухо Марисоль.

Я сразу перевела взгляд на нее.

– Я... – Похоже, я сильно покраснела.

Последнее, чего мне хотелось бы, – это чтобы кто-нибудь решил, что я любуюсь обнаженным торсом Нана. Конечно, он мускулист и довольно привлекателен, но, по сути, он был богом, то есть не заслуживал ни моего уважения, ни моей привязанности. Тем не менее мне было трудно отвести взгляд. Не потому, что я не могла наглядеться на его мускулы, а потому, что его кожа была покрыта шрамами. Не в форме полумесяца, как те, что украшали его лицо и мои руки, а прямые жесткие линии; некоторые из них были настолько длинными, что, казалось, обвивали его грудь.

– Тебе нравится то, что ты видишь, адмирадора? – прямо спросил бог Солнца.

Проклятье. Я все еще на него пялилась.

– Мне приходилось видеть и более мускулистые торсы, – парировала я.

Нан закрыл глаза, на его губах играла насмешливая улыбка.

– Ну конечно.

– Подожди, почему я ничего об этом не знаю, миха? – потребовала ответа Марисоль. – Значит, ты и Мигель все-таки...

– Откуда у тебя эти шрамы? – поспешно перебила ее я. Ей должно быть известно лучше, чем кому-либо, что у меня не было времени предаваться любви с мужчинами. И хотя она, похоже, сделала своей личной миссией соединить меня с Мигелем, потому что он был врачом, из этого никогда ничего не выйдет. Особенно после того, как он со мной поступил.

Раздался тихий смех.

– Я бессмертен, адмирадора.

Нан отошел назад и прислонился спиной к одной из бесчисленных каменных стен.

– Время оставляет после себя разные шрамы.

Бессмертен. Я заметила дрожь в его голосе, когда он произносил это слово. Он и Ли хотели остаться бессмертными, но, если потерянные души не будут остановлены, бессмертию двух богов, как и моей деревне, придет конец.

Я посмотрела на его уже затянувшуюся рану. Наверняка только поэтому он и спас меня из когтей игуаны. Некоторое время мы сидели молча, окутанные мертвой тишиной подземного мира. Марисоль прикорнула у меня на плече, и только я решила, что бог Солнца тоже заснул, в тишине раздался его голос:

– Путешествие по равнинам Миктлана – это прощание с жизнью, освобождение от всего человеческого.

Он открыл глаза и посмотрел на меня.

– Ксолоитцкуинтли отказал тебе, потому что ты еще не готова к этому путешествию.

Его взгляд упал на спящую Марисоль.

– Ты не готова умереть, в отличие от старухи.

Только что я собиралась его поблагодарить, но теперь передумала.

– У меня для тебя новости, бог. – Слова прозвучали более резко, чем я предполагала. – Я не мертва и не собираюсь умирать в ближайшее время.

Марисоль на мгновение вздрогнула, но продолжала спать.

– Конечно, мне нелегко дается это путешествие.

– Ты не хочешь умирать?

– Конечно, нет.

– Но ведь ты и не живешь.

Я выдержала его взгляд, но ничего не ответила.

– Миктлан будет пытаться избавиться от тебя на каждом уровне. Старухе легче, потому что она не боится смерти. Она прожила свою жизнь. С другой стороны, это делает ее менее осторожной.

Рука Нана поднялась к плечу и слегка его помассировала.

– Я знаю, ты не хочешь, чтобы она потеряла здесь свою душу. Но если вы обе действительно достигнете последнего уровня, вы наверняка уже не будете такими, как раньше. Вы можете потерять все, что делает вас людьми. Прежде всего ваши воспоминания.

Я уставилась на него во все глаза. Наши воспоминания?

– Об этом надо было предупреждать заранее, бог.

Нан опустил руку. Взгляд его темных глаз стал таким пронзительным, что я испугалась, что он сможет видеть меня насквозь. И почувствовать страх, который начал во мне зарождаться.

– Ты бы отказалась, если бы я предупредил?

Да... нет. Я не знала.

Я наклонила голову и осторожно убрала со лба Марисоль выбившуюся прядь.

– Ты только что говорил о воспоминаниях, – произнесла я через некоторое время, так и не ответив на вопрос бога. – Ты хочешь сказать, что, возможно, я не смогу вспомнить тех, кого люблю, когда мы достигнем последнего уровня?

От одной только мысли о том, что я забуду Матео – его теплую улыбку, добрые глаза и его шалости, у меня болезненно закололо в груди.

– Только, пожалуйста, не говори, что ты имеешь в виду этого подлеца доктора.

– Мигель не подлец, – возразила я, хотя и без энтузиазма. Потому что на самом деле я его сейчас таковым считала. Тем не менее я почему-то чувствовала себя обязанной защищать старшего друга Матео.

– Неужели? У людей принято травить друг друга?

Мне показалось или в его голосе прозвучала нотка раздражения?

– Я имела в виду не Мигеля, – наконец ответила я.

Жесткие черты бога едва заметно расслабились, затем он резко отвел взгляд.

– Помни о правилах, которые я тебе рассказал, адмирадора. Старайся их не забывать.

«Как только мы войдем в Миктлан, ты изгонишь из своих мыслей всех, кого любишь. Чем сильнее ты цепляешься за свою жизнь, тем вероятнее ты потерпишь неудачу».

Одно из установленных богом правил сразу показалось мне невыполнимым. В любом случае, если Миктлан собирался украсть мои воспоминания, я изо всех сил буду пытаться их сохранить. И ни одному богу не позволю мне это запретить.

Кроме того, Нан ошибался. Мои воспоминания о Матео не приведут меня к неудаче, а, наоборот, позволят мне продержаться. Когда я встречусь с правителем подземного мира, я должна буду помнить о брате, чтобы сразу не вонзить нож в грудь бога мертвых.

Я закрыла глаза и вызвала в памяти лицо Матео.

По-прежнему мне удавалось вспомнить каждую деталь, я еще не забыла его черты.

Поспешно заглянув в рюкзак, я достала блокнот и кусок угля. Бумага, правда, немного намокла, но рисовать углем на ней было можно.

Под посапывание Марисоль у меня над ухом я рисовала, пока пальцы у меня не почернели. Но каждый штрих выглядел неправильным, просто ужасно неправильным. Глаза Матео были мертвы, без блеска жизни. С ужасом я обнаружила, что нарисовала его умершим. Это было не то, что я хотела сохранить в памяти. Но как бы я ни старалась увековечить на бумаге смеющегося, живого Матео – у меня ничего не получалось. За последние четыре года мне это не удалось ни разу.

Разочарованно открыв новую страницу, я начала рисовать силуэт бога Луны, который тем временем присел недалеко от меня. Будто почувствовав, что он служит мне моделью, через несколько минут он повернулся и заглянул в блокнот.

– У тебя талант. – Он взял блокнот у меня из рук и высоко его поднял. – Слушай, Нан, Лена меня нарисовала.

Было странно, что Ли придумал для меня уменьшительное имя, но я не стала это комментировать.

– Выглядит потрясающе, – пробормотал бог Солнца. При этом он даже не потрудился открыть глаза. – Однако ты не первый бог, которого она нарисовала, – добавил он.

В ужасе я уставилась на Нана.

– Откуда ты знаешь о том рисунке?

Он весело усмехнулся.

– Я его видел.

Прежде чем я успела ответить, Ли подтолкнул меня и показал на уголь в моих руках.

– Можно мне?

Я нерешительно взглянула на свой блокнот, который он продолжал держать, затем протянула ему кусок угля.

Ли изобразил поклон, взял уголь и сел рядом со мной.

Мне пришлось побороть желание отодвинуться. Хотя его близость была мне не так неприятна, как близость бога Солнца.

Пока я слушала ровное дыхание Марисоль, Ли изобразил нечто бесформенное, а что именно, я при всем желании не могла определить.

– Эй, Нан, не мог бы ты еще раз так задумчиво подпереть подбородок руками? Я еще не закончил.

Мне стало любопытно, может ли рисунок бога напоминать изображение дома в руинах.

Я пыталась подавить смех, но у меня не очень хорошо получилось.

Возмущенный, Ли посмотрел на меня и схватился за грудь.

– Оскорбление искусства бога граничит с богохульством, Лена.

Нан встал, подошел и, нахмурившись, заглянул в блокнот.

– Называть эту катастрофу искусством не меньшее богохульство.

– Тоже мне, боги, – внезапно пробормотала Марисоль рядом со мной еще сонным голосом. – Скорее половозрелые подростки.

– Я это услышал, – буркнул Нан.

– А я нет, – сказал Ли, снова сосредоточившись на своем рисунке. – Пожалуйста, оскорби нас еще раз. Никто не умеет кощунствовать лучше тебя, старуха.

– Почему бы тебе не изобразить ее, – предложил Нан, скрестив руки на груди.

– Хм-м. – Ли перевернул блокнот вверх ногами и нахмурился. – Положение рук у тебя не совсем правильное. Пожалуйста, повтори позу, которая была только что, я почти закончил.

– Значит, по-твоему, мои руки – единственное, что с картиной не так?

Нан попытался отобрать у Ли блокнот, но бог Луны вскочил и побежал к берегу реки. А бог Солнца за ним погнался.

– Пожалуйста, не разорвите мой блокнот! – крикнула я им вдогонку и поняла, что невольно улыбаюсь.

Было приятно на них смотреть, и в то же время я почувствовала укол в груди. Потому что Ли напомнил мне брата, который забрал с собой частичку моей души. Я постоянно ловила себя на том, что прислушиваюсь, не раздадутся ли тихие шаги Матео, и надеюсь увидеть его худенькую фигурку в сумеречном свете Миктлана. На этом его путешествие должно будет закончиться. Но почему-то мы до сих пор не встретили ни одной души умерших.

Мои пальцы нащупали медальон.

«Но ты и не живешь».

Нан и не подозревал, насколько он был прав.

Глава 10

Подземный мир лишил меня всякого чувства времени. Я уже не могла сказать, сколько дней мы блуждали по этому обсидиановому ландшафту, где никогда не наступала ночь, но и никогда не становилось по-настоящему светло. Только Плеяды, которые регулярно появлялись и исчезали, позволяли хоть приблизительно ориентироваться во времени. Но я часто забывала за ними следить. Бо́льшую часть времени я просто пыталась хоть немного согреться, обхватив себя дрожащими руками. Холод Миктлана, несмотря на несколько слоев одежды, пробирал меня до костей, и я сомневалась, что когда-нибудь от него избавлюсь.

Мое предположение о том, что эта часть подземного мира представляла собой своего рода лабиринт, подтвердилось. Снова и снова мы подходили к развилкам, где братья обсуждали, в каком направлении нам двигаться дальше. В основном они говорили на науатле, тем самым лишая нас с Марисоль возможности вмешиваться в их разговоры. Когда мы останавливались на отдых, бог Солнца всегда исчезал. Каждый раз он возвращался с какой-нибудь простой едой вроде хлеба или сушеных фруктов и передавал ее нам. Ли объяснил мне, что в Миктлане было бесчисленное множество порталов, через которые боги могли путешествовать в царство живых.

И похоже, Нан так и поступал.

Чем дальше мы удалялись от первого уровня Миктлана, тем чаще нам встречались мертвецы, прижимающиеся к скалам и бросающие на нас пустые взгляды. От безнадежности на их лицах я каждый раз ощущала болезненный укол в груди. Они потерпели неудачу, едва началось их путешествие. Марисоль не могла их видеть, но, похоже, чувствовала их присутствие. Я поймала себя на том, что высматриваю Исабель, но девочка нам по пути не встретилась.

В какой-то момент мы достигли извилистого прохода, который вывел нас на обширное пустое пространство. Мне в глаза сразу бросилась внушительная цепь скал, которая возвышалась примерно в сотне метров от нас. И преграждала путь через это пространство.

Внезапно я почувствовала, что ко мне подошел Нан.

– Какой уровень ждет нас дальше, адмирадора?

Прежде чем я успела ответить, абуэла опять достала страницу, которую она вырвала из книги.

– Тепеме Монамиктлан, – прочитала она вслух. – Там, где сходятся горы. Увы, теперь повторите мне кто-нибудь еще раз, как произносится первый уровень. Неужели через две строчки я уже забыла, как называлась та чертова река? Знать бы заранее.

Ли взял листок у нее из рук и заинтересованно его изучил.

– В царстве мертвых не пользуются шпаргалками, Соль.

Абуэла, отчаянно ругаясь, попыталась отобрать у него бумагу, и тут вдруг раздался оглушительный грохот, и земля под нашими ногами завибрировала.

– Что это за?..

Остальная часть фразы застряла у меня в горле, потому что в следующий момент камни начали двигаться. Они расступились, открыв узкий проход, и вскоре снова сомкнулись. И сделали они это быстро. Чертовски быстро.

– Maldita sea, – выдохнула Марисоль, которая, похоже, на мгновение забыла о своих попытках поставить Ли на место.

– Задача мертвых – пройти через эту пещеру. Если кто-то из вас двоих будет раздавлен, на то будет воля богов, – объяснил Нан так спокойно, будто говорил о погоде. – Я не собираюсь соскребать вас со скал.

– Он не это имел в виду, – вмешался Ли. – По крайней мере, я надеюсь.

Я знала, что он имел в виду не это, в конце концов, мы были ему нужны. Тем не менее высокомерие Нана меня задело.

Оглядевшись в поисках тропы, которая миновала бы проход между скалами, я быстро обнаружила, что ее нет, потому что мы действительно находились в изолированной пещере.

Сначала я считала, что ничто не может быть хуже реки. Но на втором уровне Миктлану удалось доказать мне обратное.

– Эй, Нан, ты знал, что эти скалы сделаны из костей богов? – Ли в восторге перевернул страницу. – Люди такие глупые. Глупые, но читать это так увлекательно.

Бог Солнца закатил глаза:

– Ли, ты берешь на себя адмирадору.

Он явно не хотел заботиться обо мне после моего провала на первом уровне. Но меня это вполне устраивало. Хотя я не доверяла ни одному из них, пусть лучше рядом будет бог Луны. Он меня меньше раздражал.

– Как ты собираешься провести через скалы Марисоль? – обратилась я к Нану. – Она не очень быстро ходит. Может, мне следует...

Бог поднял руку, чтобы заставить меня замолчать.

– Мы уже говорили об этом, адмирадора. Старуха не так сопротивляется смерти, как ты, так что на этот раз у меня будет более легкая задача.

Я посмотрела на его забинтованное плечо сквозь дыру в одежде. И у меня вдруг опять возникло это чувство вины, которого я совсем не должна была испытывать. Я чуть не выпалила «спасибо», от чего мне с трудом удалось удержаться. Вместо этого я залезла в карман куртки, нашла ингалятор Марисоль и протянула его богу. Чуть помедлив, он взял его и спрятал в карман накидки.

– Я не настолько слаба, как выгляжу, де Хесус, – раздался позади меня голос Марисоль. – И даже если мне придется харкать кровью, немного краски не помешает этим камням, ты не находишь?

Я повернулась, взяла ее за руки и слегка их сжала. Затем отпустила ее к Нану. И смотрела им вслед, пока они не скрылись в тени скал.

Тем временем ко мне подошел Ли.

– Каково это – быть, по-видимому, первым живым человеком, успешно пересекшим Миктлан?

Я подняла бровь:

– По-видимому?

– Скорее всего, да.

– Смотрю, ты просто тренер по мотивации среди богов.

Бог Луны провел рукой по белоснежным волосам.

– Кто-то должен добавлять немного оптимизма рядом с этими бессмертными пессимистами.

– А каково это для тебя? – повторила я его вопрос, пока мы шли к скалам. Тем временем они успели несколько раз сжаться и вновь разойтись.

От Марисоль и Нана не было видно ни следа. Я искренне надеялась, что это хороший знак.

– Хм-м?

– Быть бессмертным.

Бог мгновение помолчал, потом пожал плечами:

– Со временем к этому привыкаешь.

– Многие люди сделали бы все, чтобы стать бессмертными...

Я посмотрела на проходящих мимо нас мертвецов. Они еще не потеряли надежду обрести вечный покой.

– ...Чтобы избежать смерти.

– А я бы сделал все, чтобы больше не быть бессмертным.

В изумлении я остановилась.

– Ты больше не хочешь быть бессмертным?

Ли закинул руки за голову и посмотрел на скалы.

– В какой-то момент, когда ты существуешь так долго, как мы оба, бессмертие становится бременем. А смерть – долгожданной.

Я повертела в пальцах медальон и задумалась.

Одна только мысль о том, что я буду жить вечно, вызвала во мне панику. Быть навеки обреченной видеть, как все мои любимые стареют и умирают, в то время как я сама продолжаю существовать. Когда-то мое сердце было разбито, и я задавалась вопросом, оживет ли оно когда-нибудь снова. Я была уверена, что бессмертие отнимет у меня все силы.

– Быть богом – это не так уж хорошо, – сказал Ли. – Поэтому мы вам завидуем. Ваше время ограниченно, поэтому вы цените каждое мгновение. А нам не нужно этого делать. И в какой-то момент мы начинаем чахнуть.

Я невольно вздрогнула. «В какой-то момент мы начинаем чахнуть». После смерти Матео я начала чахнуть. С каждым днем все больше.

– Тогда почему ты здесь? Почему ты нам помогаешь? Почему хочешь сохранить бессмертие богов, если это для тебя проклятие?

Ли замолчал, и я уже решила, что он не ответит.

– Потому что люблю своего вечно мрачного брата.

Тем временем мы оказались в потоке мертвецов, которые тоже пытались протиснуться между скалами.

– Не волнуйся так. – Ли явно старался отвлечь меня от нашей предыдущей темы разговора. – В худшем случае мы оба окажемся недостаточно проворны и будем раздавлены. Вернее, раздавлена будешь только ты, потому что я в любом случае буду достаточно быстр.

Он подмигнул.

– Грация хищной кошки и все такое, понимаешь?

Я запрокинула голову и уставилась вверх.

– А что, если мы вскарабкаемся по скалам, а не пойдем между ними? Пройдем по перевалу и не будем рисковать быть раздавленными.

– Это очень плохая идея. На скалах живет Дтундункан, с которым я не особенно хочу знакомиться.

– Кто-кто?

– Дтундункан. Д-Т-У...

– Кто это такой? – прервала я бога, пытающегося произнести название по буквам.

– Такая черная птица. Говорят, одно ее дыхание приносит смерть. По-моему, у нее только одна нога. И нет глаз. Погоди-ка.

Ли достал из кармана накидки страницу книги и просмотрел ее.

– Ну да, как обычно. Конечно, о самом важном не упоминается. Когда я снова окажусь в мире людей, нанесу редактору небольшой визит.

Покачав головой, он спрятал бумагу и протянул мне бледную руку. Замерев, я уставилась на нее.

– Мое прикосновение никого не обжигает, – заверил он меня.

Наконец я нерешительно положила руку ему на ладонь. Рука у него была холодной, холоднее, чем я ожидала.

Я старалась не отставать от Ли, но он шел слишком быстро. Когда я споткнулась, его твердая хватка удержала меня от падения. Справа от меня проходили мертвецы, которые передвигались гораздо быстрее, чем я. Я была уверена, что Ли мог бы легко обогнать их всех, но он подстраивался под мою скорость.

Мне постоянно приходилось уклоняться от мертвецов, которые проходили рядом. Хотя я не знала наверняка, окажет ли мое прикосновение на умерших в Миктлане такое же воздействие, как и за пределами подземного мира, но рисковать не хотелось.

У меня не было желания стать причиной того, что им будет отказано в покое. И одновременно я не знала, не был ли кто-то из них имиккой, то есть смертельным для меня самой.

– Скоро, – прошептал Ли, продолжая держать меня за руку. Перед нами возвышались скалы, сквозь которые нам нужно было пройти. Проход только что открылся. И, разумеется, именно здесь скопление мертвецов было самым плотным.

– Ли, – выдохнула я, но, казалось, он меня не слышал. В панике я уклонялась от мертвых, одновременно стараясь не отставать от бога Луны. Почти удалось. Мы почти достигли прохода. Я глубоко вдохнула, когда нас отделяло от него всего несколько шагов.

А потом это случилось.

На нашем пути, пошатываясь, возник мертвец. Ли удалось от него увернуться, но для меня все произошло слишком быстро. Мужчина средних лет протянул руку, чтобы оттолкнуться от приближающейся каменной стены, но вместо этого коснулся моего лица под правым глазом. Его бескровное лицо застыло, в чертах проступило недоверие. И он исчез.

Щеку пронзила жуткая боль, и она оказалась намного сильнее, чем все причины моих предыдущих шрамов.

– Лена?

Я прижала свободную руку к щеке, чувствуя на себе взгляд Ли, но сама смотрела не на него, а на толпившихся перед нами мертвецов. Прикосновения еще одного из них я бы не вынесла. Но толпа не поредела, а скорее, наоборот, стала более плотной.

Когда Ли начал пробираться к приближающимся скалам, я вырвалась и отпрянула, в последнюю секунду избежав столкновения со старухой, которая двигалась к скалам рядом с богом.

Споткнувшись, я упала, но тут же поднялась и побежала к левой, внешней стене утеса. Прочь от сталкивающихся друг с другом каменных масс. Прочь от мертвых, которых я могу только погубить.

Дыхание у меня участилось, и я почувствовала, как по щеке у меня стекает что-то теплое. Дрожащими пальцами я вытерла с кожи кровь, разглядывая сначала проход и толпу мертвецов, а потом и сами скалы. Я знала, что игнорировать предостережение Ли было глупой идеей, но в то же время решила это сделать.

Лучше встретиться с птицей, чем прикоснуться еще к нескольким мертвецам. Потому что, когда камни снова начнут раздвигаться, мне ни за что не удастся пройти через узкую щель без риска столкнуться с мертвыми.

Я вцепилась пальцами в трещины скалы, представляя, что это земля, которую нужно копать. А потом полезла наверх. И тут же пожалела о своем решении. Хотя неровная поверхность скалы с острыми краями давала опору для рук и ног, я продвигалась очень медленно.

Уже через короткое время у меня болела каждая мышца. Мне приходилось постоянно делать небольшие перерывы, особенно когда скалы начинали двигаться более резко и быстро. Хотя там, где я лезла, мне по крайней мере не грозила опасность быть раздавленной. Иначе мне бы не пришла в голову эта безумная идея. Оказавшись на вершине, я перекатилась на спину и, дрожа, постаралась отдышаться. Когда вскоре после этого я осмелилась глянуть вниз, у меня перехватило горло. Путь вверх по отвесной скале был достаточно трудным, но спуститься тем же путем обратно было почти невозможно.

И тут я услышала карканье и обернулась. До этого я надеялась, что бог Луны просто искал предлог, чтобы не тащиться со мной вверх по скалам. Но силуэт усевшейся в нескольких шагах от меня огромной птицы подтверждал, что Дтундункан действительно существовал. На месте глаз у птицы были пустые впадины, и по ее слегка изогнутой позе я поняла, что у нее действительно была только одна нога. Тем не менее двигалась она быстро. Даже чересчур быстро. И двигалась прямо ко мне.

Не задумываясь, я ринулась вдоль скалы. Несколько раз ноги угрожающе скользили, но мне удавалось удержать равновесие. В панике обернувшись через плечо, я поняла, что птица всерьез вышла на охоту. И выбрала добычей меня. Сердце у меня колотилось так, что отдавалось в ушах.

Когда я наконец добралась до конца скалы, то повернулась, уцепилась руками за ее край и начала слезать на другую сторону, пытаясь спастись. И теперь, когда мое запястье опять взбунтовалось, я проклинала себя за эту глупую затею. Спуск казался мучительно медленным, потому что мне постоянно приходилось делать перерывы. Какое-то время мне казалось, что земля вообще не собиралась приближаться.

И тут нога у меня съехала из выемки в скале. А потом пальцы тоже соскользнули и разжались, и с беззвучным криком на губах я полетела вниз.

Удар был таким сильным, что у меня из легких вышел весь воздух.

– Вы только посмотрите.

Открыв глаза, я увидела склонившегося надо мной Ли с сияющей улыбкой на лице.

– В прогнозе погоды ничего не говорилось о том, что сегодня будет дождь из адмирадор.

Он помог мне встать на ноги, обнял за плечи и наклонился, чтобы глаза у нас оказались на одном уровне.

– Я, конечно, впечатлен, но, пожалуйста, сделай одолжение и предупреди в следующий раз, если соберешься в одиночную вылазку.

За его улыбкой облегчения было видно беспокойство.

– Это был самый неразумный поступок, который я когда-либо видел, – раздался позади меня знакомый голос.

Обернувшись, я увидела Нана, прислонившегося к каменной стене пещеры, скрестив руки на груди. Рядом с ним сидела Марисоль и протягивала ко мне руки. Я немедленно освободилась от объятий Ли и, спотыкаясь, пошла к ней. К счастью, на этой стороне скалы попадались лишь отдельные мертвецы, от которых мне было нетрудно уклоняться. Похоже, большинство из них уже скрылись в одном из бесчисленных коридоров, ответвлявшихся от этой пещеры.

– Но ведь получилось, не так ли? – возразила я, пройдя мимо Нана и опустившись на колени рядом с Марисоль.

– Чистое везение. С тем же успехом ты могла бы переломать себе все кости.

Я не ответила, потому что в этот момент Марисоль затрясло от сильного приступа кашля. Когда я потянулась к лежащему у нее на коленях ингалятору, сердце у меня замерло.

– Почему он уже почти пустой? – Голос у меня задрожал от ужаса.

Марисоль уклончиво махнула рукой и снова закашлялась.

– Не волнуйся, миха. Я прекрасно себя чувствую.

Я заставила ее хотя бы немного вдохнуть из ингалятора, после чего почувствовала, что меня кто-то трогает за плечо.

– Нам нужно поговорить, адмирадора.

Я хотела возразить, но Марисоль меня оттолкнула:

– Я не фарфоровая, де Хесус. Поговори с этим фальшивым Арагорном – и, если понадобится, пни его как следует. Неважно куда.

Я нерешительно выпрямилась и немного расслабилась, только когда Ли в своем облике ягуара подошел и лег рядом со старейшиной.

Нан повел меня вдоль скалы вниз по одному из проходов. Вскоре я поняла, что это тупик. Мне опять стало интересно, как мертвые сами находят правильный путь в этом каменистом лабиринте, без указывающих им путь богов.

Наконец Нан повернулся ко мне и нахмурился.

– Смысл прохождения этих уровней в том, чтобы отпустить все человеческое.

– Ты это уже говорил, бог.

– И это значит, что рано или поздно тебе придется отпустить старуху.

– Нет. – Обычно я тщательно обдумывала свои ответы, но сейчас не колебалась ни секунды. – Я не смогу этого сделать.

– Ты сделаешь одолжение вам обеим, если позволишь мне отослать ее сейчас.

Я сжала кулаки. Безразличное выражение лица бога вызвало у меня ярость, и я даже не успела удивиться, что, оказывается, он мог спокойно отправить нас обратно. Но я знала, что Марисоль не уйдет, не оставит меня.

– Чтобы ее убила какая-нибудь потерянная душа? Никогда.

– Ее судьба – умереть либо здесь, либо там. Ты видела, как она выкашливает душу. Я не хочу, чтобы тебе пришлось ее здесь оплакивать и это отвлекло бы тебя от нашей цели.

Я горько усмехнулась.

– Равнодушие богов меня восхищает. Наверное, это так легко – ни о чем и ни о ком не заботиться. И никогда не бояться кого-то потерять.

Лицо у Нана посуровело.

– Придержи язык, адмирадора.

– Почему? Потому что ты не можешь вынести правду? Ты, бог, которому удалось облапошить людей?

Мне уже не удавалось контролировать ненависть.

– Ты, который хотел убедить наших предков, что ты принес ради людей жертву?

Я сделала к нему еще один шаг.

– Каково это – зависеть от нас? Понимать, что твое бессмертие зависит от чего-то столь хрупкого, как человеческая жизнь?

Не успев ничего осознать, я оказалась прижата спиной к скале, а передо мной встал Нан. Меня обдало жаром его тела, и мне ничего так не хотелось, как заехать ему ногой в пах.

– Думаю, пора кое-что прояснить, адмирадора.

Он был так близко, что я ощущала кожей его дыхание и могла разглядеть каждый мельчайший шрам у него на лице.

– Я могу в любой момент отправить тебя обратно. И способен отнять у тебя больше, чем ты можешь себе представить. Мы не друзья. Но тебе лучше не делать меня своим врагом.

Мы оба тяжело дышали. Глаза у него сильно потемнели, он смотрел мне в лицо, а потом уставился на щеку. Там был шрам, которым на втором уровне наградил меня Миктлан. Его взгляд стал еще немного темнее. Нан поднял руку, но тут же ее опустил. Я не знала, не показалось ли мне, что его взгляд не отрывается от моего лица. Он разглядывал мой медальон? Нет. Мои губы?

– Она не сможет дойти до конца, – произнес он более мягко. – Она погибнет до того, как мы достигнем последнего уровня. Если она тебе действительно дорога, позволь мне отослать ее обратно.

– Я сделаю все, чтобы она дошла. Я не предам ее, как ты предал нас.

– Почему смертные так упрямы? – рявкнул бог.

– Почему у богов нет сердца? – парировала я.

Нан посмотрел на меня так, будто самым большим его желанием было оставить меня одну в коридорах Миктлана. Чтобы я годами бродила там, как души умерших. Но потом он сделал то, чего я никак не ожидала. Он взял мою руку и прижал ее к тому месту, где у него билось сердце.

Я почувствовала, что мне стало жарко. А холод Миктлана внезапно перестал ощущаться.

Нан наклонился ко мне так близко, что между нашими лицами едва поместился бы лист бумаги. В панике я еще сильнее прижалась спиной к стене, ведь мне не хотелось, чтобы он ко мне прикасался. Или все-таки хотелось? Чертов бог!

– Кровь старухи будет на твоих руках, адмирадора, – выдохнул он мне в ухо, затем отпустил, повернулся и быстро пошел обратно по коридору, по которому мы сюда пришли.

И оставил меня наедине со словами, которые ранили глубже, чем любой клинок.

Глава 11

Перед нами простиралась черная как смоль дорога, обрамленная с обеих сторон неприступными скалами.

– Ицтепетль. Обсидиановая тропа, – мрачно констатировал Нан.

В отличие от прошлого уровня и его гладких холодных стен, здесь обсидиан, казалось, светился. Горел. Жар ощущался даже на расстоянии.

– Богам камень не может причинить вреда, но тела смертных не могут долго выдерживать контакт с этим обсидианом.

– В каком смысле? – спросила Марисоль.

– Вы можете получить ожоги. И почувствуете, будто идете по горящим углям. Души умерших на этом уровне освобождаются от своей смертной оболочки, от старых ран и шрамов, нанесенных им жизнью. Но если они не будут осторожны, обсидиан способен сжечь и их души.

Марисоль поморщилась и наклонилась ко мне.

– Не знаю, как ты, де Хесус, но я бы очень хотела, чтобы мое тело сохранилось и продолжало тащить меня по жизни.

Когда мы остановились перед тропой, мимо нас не переставая шли мертвые.

Мне постоянно приходилось их сторониться, чтобы избежать прикосновения, и иногда я толкала Ли, который переносил это без малейшего раздражения.

– И как нам это преодолеть, брат? – Ли вопросительно взглянул на бога Солнца. Я была ему благодарна, что он говорил по-испански. – Как в прошлый раз?

В прошлый раз? Я растерянно посмотрела сначала на бога Луны, потом на Нана. Значит, это была не первая попытка богов спасти свою деревню. Я почувствовала себя неуютно. Потому что это означало, что раньше у них ничего не получилось.

– Нет, – ответил Нан, проведя рукой по лицу. Никогда раньше я не видела его таким усталым. – Порталы ведут себя как сумасшедшие. Я не смогу достать оборудование. Мы или ждем и надеемся, что порталы успокоятся, или ищем другой способ.

– Ждать мы не будем, – тут же возразила я. Ждать означало терять время. Время, которого и без того было слишком мало.

– Мы оба понимаем, что не сможем их перенести, – сказал Ли после продолжавшегося некоторое время всеобщего молчания.

– Почему не сможете? – вмешалась Марисоль. – Мне это видится самым логичным решением.

– Потому что тогда мы показали бы всем, что вы живые, – объяснил Нан. – А нам сейчас ни к чему привлекать внимание тысяч мертвецов. Они не так безобидны, как многие думают. А сейчас мы даже не знаем, кому их прикосновение причинит больше вреда – вам или им.

Я с облегчением выдохнула. Конечно, было бы намного проще, если бы они нас перенесли. Но последнее, чего мне сейчас хотелось, – это опять принимать помощь бога.

– Есть какие-нибудь предложения, адмирадора? – осведомился Нан.

Я вздрогнула от удивления. Бог Солнца обратился ко мне впервые с нашей прошлой ссоры. А я отворачивалась каждый раз, встречаясь с ним глазами. Удивительно, что мы опять не вцепились друг другу в глотки.

Я задумчиво осмотрела сначала свою обувь, потом обувь Марисоль. Подошвы ботинок у нас уже износились. По отдельности они вряд ли сумеют защитить наши ноги от раскаленного обсидиана. Но, может, если их соединить...

Я отошла от остальных и встала на колени немного в стороне от тропы, чтобы не оказаться на пути мертвецов. Потом сняла куртку, из которой чуть не выпал мой маленький блокнот для рисования, сняла с пояса нож Матео и разрезала рукава своей толстовки. Мгновенно почувствовав, как в обнаженные руки впился холод Миктлана.

– Что ты там мастеришь, де Хесус? – поинтересовалась Марисоль.

Молча я подозвала ее и усадила перед собой. Потом взяла ее правую ногу и обернула ткань своей толстовки вокруг кожаной подошвы. Затем повторила то же самое с левой ногой. После чего сняла свои ботинки, отрезала от них подошвы и прикрепила к ногам абуэлы, несмотря на ее протесты. К счастью, размер у меня был немного больше, поэтому подошвы идеально подошли как импровизированные подкладки. И, наконец, я отрезала от своих джинсов по четверти штанины и закрепила подошвы, чтобы они случайно не отвалились по дороге.

– Елена, а что будет с твоими ногами? Неужели ты ждешь, что я оставлю тебя идти босиком по этой дьявольской штуке?

Старейшина протянула руку, чтобы стянуть с себя джинсовые повязки. Но прежде чем она успела развязать узел, я крепко схватила ее за руку.

– Я не собираюсь идти босиком, абуэла. Обещаю.

Тем временем к нам присоединились и боги. Нан переводил взгляд с меня на Марисоль и обратно. Потом он уставился на мои руки, и только сейчас я осознала, что обнажила свои шрамы.

– Иди со старухой, Ли, – вдруг сказал бог Солнца.

Я удивленно посмотрела на него, но он повернулся к брату:

– Прямо сейчас.

Марисоль отказывалась отпустить мою руку.

– Я пойду со своей малышкой.

– Нет, я пойду одна, – возразила я твердо. – А ты иди с Ли.

Я поймала взгляд Ли. Он кивнул мне, как бы заверяя, что я могу не беспокоиться об абуэле.

– Но... – начала она, однако я не дала ей договорить.

– Все в порядке.

В глубине души я не хотела, чтобы мы шли вместе и чтобы ей пришлось останавливаться, если я больше не смогу двигаться дальше. И одновременно я бы не смогла вынести ее боли. С Ли ей будет надежнее.

– Я справлюсь, абуэла. Так быстро ты от меня не избавишься.

И я поцеловала ее в белоснежные волосы.

Потом помогла ей встать на ноги и подтолкнула к Ли, который ждал в начале тропы. Он мне обнадеживающе улыбнулся. Но мне все равно было очень трудно доверить ему Марисоль.

– Удачи тебе. – Я отпустила ее руку и отошла.

– И тебе удачи, миха. – Она посмотрела на мои ноги и с беспокойством нахмурилась. – Ты действительно уверена, что...

Прежде чем она успела закончить эту фразу, Ли схватил ее и потащил по тропе. Не прошло и секунды, как они исчезли в потоке мертвецов. Некоторое время я продолжала смотреть им вслед, пытаясь разглядеть их в толпе. Но темная тропа их словно поглотила.

– Адмирадора.

Я глубоко вздохнула, затем повернулась к богу Солнца. Темные волосы прилипли к его лбу, но не закрывали глаз, и он пристально меня разглядывал.

– Знаю, что я тебе нужна.

Я снова надела свою джинсовую куртку, потом достала из рюкзака вторую толстовку. Ножом Матео быстро разрезала ткань на несколько полос и обернула их вокруг ног.

– Но если я не дойду, ты будешь нести ответственность за Марисоль. И у тебя появится причина ее защищать. Потому что тогда она станет единственным шансом на спасение твоего бессмертия.

Нан следил глазами за каждым моим движением.

– Тебе не удастся произвести на меня впечатление своей жертвенностью, адмирадора.

– Произвести на тебя впечатление? – Я завязала полоски ткани узлом, надела рюкзак и поднялась. – Поверь, я об этом даже не думала.

Бог молча смотрел на меня несколько секунд, затем отвернулся.

– Я буду рядом на случай, если тебе понадобится помощь.

Он бросил на меня последний взгляд через плечо.

– Ixquicha nimitzihtaz.

Прежде чем я успела спросить, что это означает, он исчез среди мертвых. И это притом что собирался оставаться рядом. Как может бог настолько вводить в заблуждение?

Немного подождав, пока чуть поредеет поток мертвецов, я осторожно наступила на обсидиан, сначала правой ногой, потом левой. И сразу почувствовала, как жар камня жжет меня через повязки, но это было еще терпимо. Я старалась идти на цыпочках, но через несколько метров мне пришлось поменять положение ног и встать на пятки.

Тем временем мимо меня проносились мертвые, и мне становилось все труднее от них уклоняться. И наконец мне пришлось поставить на камень всю стопу, чтобы двигаться быстрее. В какой-то момент я подумала, что зря не порезала куртку и не обернула ее вокруг ног, но если бы я это сделала, то наверняка потом замерзла бы. Конечно, если благополучно преодолела бы этот адский путь.

Через некоторое время я поняла, что имел в виду Нан.

Обсидиан постепенно освобождал мертвецов, мимо которых я шла, от их человеческих оболочек. Их ноги у меня на глазах горели, таяли, разлагались, а кожа становилась все более бледной, почти прозрачной. Один за другим они падали на колени, когда больше не могли терпеть боль, и позволяли обсидиану поглотить их тела, а затем и души. Одни при этом кричали, другие рыдали, третьи хранили мертвую тишину.

Я прижала руки к ушам, пытаясь заглушить все эти звуки и вопли. Одновременно мои шаги становились все более неуверенными и болезненными. Внезапно что-то потянуло меня за рюкзак. Я в ужасе пошатнулась, чувствуя, как лямки соскользнули у меня с плеч. Затем привычная тяжесть со спины исчезла. В панике я обернулась, оглядывая тропинку в поисках рюкзака. Он лежал в нескольких шагах позади меня: в него вцепился мертвец, а обсидиан поглощал его тело.

В моем затуманенном болью мозгу была только одна мысль: в рюкзаке был ингалятор Марисоль. Инстинктивно я рванулась назад, споткнулась и упала на колени. Обсидиан прожег ткань джинсов и жег руку, на которую я опиралась. Я вскрикнула от боли, но опустила на камень и другую руку, чтобы доползти до рюкзака. Как я ни старалась, мне не удавалось снова встать на ноги.

Жадно протянув пальцы к его лямкам, я схватила их, притянула к себе – и обнаружила, что у меня в руках только они, а не сам рюкзак. Нет. Нет! Только не это.

Я прижала лямки к груди. И зарыдала. Я уже ничего не разбирала. Все тело было охвачено адским пламенем, и способность ясно мыслить пропала.

Мертвецы обгоняли меня, протискивались мимо. Некоторые у меня на глазах исчезали. Что ж, такова была их судьба. Я была близка к тому, чтобы подвергнуться тому же. Из последних сил я наконец поднялась и пошла вперед. Боль в ногах и руках я еще как-то могла терпеть, а жжение под ногами – нет. К этому моменту тканевые повязки уже сгорели, и я шла по камню босиком. Кожа у меня горела.

Неужели ты ждешь, что я позволю тебе идти босиком по этой дьявольской штуке?

Кто это сказал? Я еще помнила слова, но не человека, который их произнес. При этом я чувствовала, что этот человек был для меня важен. В отчаянии я сжала ноющими пальцами виски. Черт возьми, что со мной происходит?

– У тебя такие красивые волосы, – внезапно раздался голос рядом. Я подняла глаза и обнаружила коротко стриженную мертвую женщину, которые ковыляла ко мне. Ступней у нее уже почти не было, а кожа была белее бумаги. – Не хочешь ли ты дать мне кусочек от них, миха? – Она наклонилась ко мне, обдав ледяным дыханием. – Не хочешь поделиться?

Она протянула руку, чтобы коснуться моих волос. Что-то подсказывало мне, что надо опасаться ее прикосновения. Почему? Я уже не помнила.

Я уставилась на ее руку, спрашивая себя, какова она на ощупь. Если она у нее прохладная, может, мне станет легче? Я нерешительно потянулась за прядью волос, чтобы ей дать, но она вдруг издала хриплый звук. И исчезла у меня на глазах. На ее месте появился мужчина с беспорядочно свисающими до плеч темными волосами и в перчатках. Он смотрел на меня так, будто меня знал.

– Что ты с ней сделал? – спросила я, продолжая сжимать окровавленными пальцами прядь волос, которую я хотела подарить мертвой. – Кто ты такой?

Он не ответил, а подошел ко мне и обхватил за талию.

– Ты почти дошла, адмирадора.

Кто он такой? Почему он меня трогает? Никто не смеет прикасаться ко мне без разрешения.

– Отпусти меня! – кричала я, но он тянул меня за собой и не собирался выпускать из рук. Я пыталась его колотить, но мои удары были слишком слабыми.

Почему тропа не причинила ему вреда?

Он что, не простой смертный?

– Елена.

Его хватка за мою талию усиливалась с каждым ударом, который я ему наносила.

– Ты почти дошла, Елена.

Елена? Кто такая Елена?

Внезапно я перестала чувствовать свои ноги. Я боялась посмотреть вниз, боялась увидеть одну плоть без кожи. Потом я споткнулась, полетела вперед и меня кто-то подхватил. Пахло кровью и паленым мясом. И смертью. Так сильно пахло смертью.

А потом мир вокруг меня померк.

Глава 12

Когда я открыла глаза, спина у меня лежала на чем-то твердом, а вокруг был тусклый свет.

Я с трудом подняла голову и оглядела себя. Руки и ноги у меня были покрыты черными повязками. Ступни нестерпимо болели. Я изо всех сил пыталась понять, что я вижу и почему я здесь, но мысли у меня путались. И, бессильно откинувшись на спину, я закрыла глаза.

И вдруг почувствовала прикосновение к вискам.

– Успокойся, – пробормотал низкий голос. – Скажи мне, что ты видишь.

Я попыталась понять, кому принадлежит этот голос, но не узнала его. И я ничего не видела. По крайней мере, ничего, что имело бы смысл.

– Назови свое имя.

Я зажмурилась, безмолвно умоляя его прекратить задавать эти вопросы, на которые я не могла ответить. На мгновение воцарилась тишина, а затем пальцы исчезли с моих висков. Вместо этого я почувствовала, как меня подхватили под руки. В следующую секунду меня подняли и посадили, и спиной я почувствовала что-то теплое.

– Твое имя, – прошептал голос рядом с моим правым ухом. – Пожалуйста, скажи мне, как тебя зовут.

Я покачала головой, не открывая глаз. Никакого имени. Ничего...

– Елена, – вдруг произнес голос.

Внезапно во мне что-то шевельнулось. Но горящая боль в ногах мешала мне сосредоточиться на этом слове.

– Елена.

Я судорожно вдохнула, а затем чуть приоткрыла глаза.

– Е... Еле... Елена.

Мне показалось, что я услышала, как кто-то с облегчением выдохнул. Сзади меня. Прямо за моей спиной.

– Ты узнаешь это?

Одетая в темную кожу рука протягивала мне что-то черное и продолговатое.

Я взглянула на это, а затем потянулась за ним. Мои ноющие пальцы сомкнулись на куске угля, и это странным образом несколько успокоило хаос у меня в сознании.

– Как она? – спросил другой голос позади меня.

Женский, хрипловатый.

– Она придет в себя, – ответил мужской голос. – Ей нужно еще немного времени.

В глазах у меня сделалось темно. Все стало черным, как уголь у меня в руке.

– Как тебя... зовут? – с усилием выговорила я.

Только сейчас я заметила, что спиной прислоняюсь к кому-то мускулистому и ощущаю биение чьего-то сердца.

– Нан.

Боль потащила меня обратно в глубину, заглушая все образы и голоса.

– Красивое... имя, – прошептала я.

И провалилась обратно во тьму.

* * *

Меня разбудило нежное пение. Я распахнула глаза, приподнялась и начала растерянно оглядываться, пока не поняла, где нахожусь. Я была в пещере. Ошеломленно схватившись за голову, я ею слегка помотала. Стали мелькать воспоминания, вскоре вернувшиеся полностью. И царившая в сознании пустота исчезла.

Темноту немного освещало лишь слабое мерцание скудного костра, и слышна была тихая мелодичная песня. Этот голос я знала лучше, чем собственный. Я огляделась по сторонам, ища глазами абуэлу.

Но сначала увидела другое знакомое лицо. Нанауатль, бог, который, по легендам, когда-то подарил людям солнце, слушал пение Марисоль. Он сидел, прислонившись к стене пещеры, откинув голову назад и прикрыв глаза. Мне редко приходилось видеть кого-то, кто выглядел бы таким безмятежным. Внезапно пение стихло, и я почувствовала на плече чью-то руку и увидела, как кто-то опустился передо мной на колени.

– Миха?

С трудом сфокусировав взгляд на Марисоль, я пыталась найти на ней повреждения от раскаленного обсидиана, но она выглядела практически невредимой. Я вздохнула с облегчением, но тут всплыло воспоминание: образ сгоревшего рюкзака.

– Твой ингалятор, – выдавила я. – Я... я его потеряла.

– Шш-ш. – Абуэла нежно положила руки мне на щеки. – Мне на него наплевать, Елена. Я бы сожгла все ингаляторы в мире, если бы это помогло тебя спасти.

Она поцеловала меня в лоб.

– Но твой кашель...

– Воздух смерти здесь, внизу, творит чудеса с моими легкими! Я почти перестала кашлять.

Я не поверила этим словам, понимая, что она просто хотела меня успокоить.

– Адмирадора.

Обернувшись, я обнаружила Нана, который вдруг тоже присел рядом. Мне вдруг вспомнилась его рука у меня на талии и то, как он произносил мое имя. Только сейчас я поняла, что тогда он впервые назвал меня по имени. Но было что-то еще. Не только то, что было на Обсидиановой тропе. Стук сердца у меня за спиной, кончики пальцев на висках. Однако эти воспоминания от меня ускользали, и я не могла на них сосредоточиться.

Нан кивнул на повязки:

– Мне нужно их сменить.

Марисоль слегка отодвинулась, чтобы бог Солнца мог занять ее место. Позади него я увидела Ли, который мне улыбнулся, и нерешительно улыбнулась в ответ. Меня не покидало ощущение, что я вспомнила не все.

Когда Нан начал снимать у меня с ног повязки, мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не выругаться. Когда обнажилась кожа, я слегка подтянула ногу, посмотрела на нее и резко вдохнула от ужаса. Кусок мяса – иначе нельзя было описать то, что я увидела.

В отблесках огня было видно, как Нан нахмурился, потом взял лежавший рядом нож Матео и отрезал кусок своей накидки снизу. Только сейчас я заметила, что она стала значительно короче, чем раньше.

Наконец он снова начал бинтовать мне ноги. Он был так осторожен, что от удивления я на мгновение лишилась дара речи. Я ожидала чего угодно, но только не этих нежных прикосновений.

Закончив с ногами, он посмотрел на мои руки, которые, к счастью, почти не обгорели. Я машинально закатала рукава джинсовой куртки.

Он не отрывал взгляда от неровностей у меня на коже ниже плеч. Потом почти нежно провел пальцами в перчатках по шрамам, оставленным моими встречами с мертвецами. Никогда еще никто не прикасался к ним так нежно, почти благоговейно.

– Ты не забыл, что я сижу рядом, а, Арагорн? – проворчала Марисоль.

Нан не ответил.

– Ты их скрываешь.

Его пальцы замерли на особенно глубоком шраме. Я прекрасно помнила, как его заработала. Мертвец прикоснулся ко мне, потому что не хотел принимать свою судьбу. Он со слезами на глазах рассказывал мне о планах и мечтах, которые вырвала у него смерть. Чем меньше успевали прожить мертвые, тем глубже был шрам, который они оставляли у меня на коже.

– Ты их стыдишься? – спросил Нан.

– Нет, – ответила я после секундного колебания. Сама не зная, сколько в этом слове лжи, а сколько правды.

Когда Нан вскоре после этого прекратил ко мне прикасаться, меня охватило какое-то странное чувство. Конечно, прежде всего я наконец смогла вздохнуть с облегчением. Когда он был так близко, ненависть к нему боролась с чем-то еще, чему я не могла дать определения. Чего я не понимала. Или не хотела понимать.

Бог постоянно поглядывал на Марисоль, которая тем временем задремала рядом. Неподалеку устроился Ли в своем облике ягуара. Мне отчетливо вспомнилась наша с Наном ссора перед Обсидиановой тропой, когда я не разрешила ему отослать Марисоль. Сейчас я уже не была уверена, что он не попытался все равно это сделать. Но она была еще более упряма, чем я, и он должен был это понять.

После того как Нан закончил, я с трудом поднялась на ноги, опираясь руками о стену пещеры. Когда я попыталась идти, у меня вырвался тихий крик боли. Ноги у меня горели огнем. Но я не собиралась сдаваться. Мы не можем из-за меня позволить себе длительный перерыв.

Добравшись до выхода из пещеры, я остановилась немного отдохнуть. И почти случайно посмотрев на вход, увидела силуэт притаившейся там фигурки. Этого не может быть.

Судорожно вцепившись пальцами в каменную стену, я не отрывала глаз от фигурки. Сначала я подумала, что это может быть галлюцинация. Что Миктлан надо мной так шутит. Но, когда я несколько раз закрывала глаза и открывала их снова, девочка не исчезала. Девочка, которую я боялась никогда больше не увидеть. Которая умерла у меня на руках.

– Иса.

Спотыкаясь, я кинулась к ней. Она по-прежнему носила платье, которое было на ней на берегу, и у нее была заплетенная мной коса. Забинтованными руками я с трудом обозначала в воздухе ее имя, надеясь, что она меня поймет. Она наклонила голову. Руки у меня застыли в воздухе. Наверное, она уже не может меня узнать. Наверное...

– Елена?

У меня по щекам полились слезы. Инстинктивно я протянула к ней руки, пока не сообразила, что мне этого делать нельзя. Больше нельзя.

Я сразу же опустила руки, но не отрываясь на нее смотрела.

– Девочка с кладбища, – внезапно прозвучало рядом. Я была так сосредоточена на Исе, что не заметила, как рядом присел Нан.

– Как она могла зайти так далеко? – спросила я у него.

Бог Солнца провел рукой по волосам.

– Подозреваю, что она за нами следила.

– Ты следила за нами, Иса?

Девочка кивнула.

– Я хотела оставаться рядом с тобой.

У меня так сильно сжалось сердце, что мне пришлось отвести взгляд.

– У нее вся жизнь была впереди, – прошептала я в тишине. – Это так чертовски жестоко.

– Смерть никогда не пыталась казаться милосердной, – тихо ответил Нан.

Я судорожно вдохнула и выдохнула.

– Она может пойти с нами?

– Это только усложнит расставание, адмирадора. – Он посмотрел на меня, а потом тихо вздохнул. – Но решать тебе.

Когда Иса поднялась, мне стало видно нечто, что она собой раньше загораживала. Возле входа в пещеру покоились человеческие кости. Скелет был на редкость неповрежденным.

Но у меня перехватило дыхание не от вида костей, а от одежды: часть скелета была прикрыта темно-красной тканью длинной юбки.

Краем глаза я увидела, что сзади ко мне подходит Марисоль.

– Я ненадолго отвлеклась. Что я пропустила, де Хесус?

Мне хотелось рассказать ей об Исе, которую абуэла не могла видеть. Но отчего-то я не могла оторвать глаз от скелета.

Пока не поняла почему.

– Это очень похоже на богиню Санта-Муэрте, – пробормотала я.

В памяти возникла фигура из врачебного кабинета Мигеля. Я вопросительно взглянула на Нана.

– Она действительно существует?

Раздался низкий смех бога.

– Санта-Муэрте?

– Королева мертвых, – объяснила я. – Скелет в красном платье.

Его смех затих.

– Твое счастье, что это не слышит бог мертвых. – Он нахмурился. – Санта-Муэрте не королева мертвых, даже если некоторые ее так называют. Она выдумка. Насколько я знаю, какие-то наркобароны провозгласили ее в своей дурной среде иконой, но это не меняет того, что ее не существует. В нее верят только те, кто балуется наркотиками и считает, что должен приносить этой штуке человеческие жертвы.

Я переводила взгляд с бога на скелет и обратно. На самом деле до этого я считала, что она есть.

– Значит, ее точно не существует?

– Конечно, нет. – Он поднял бровь. – Кто-то уверял тебя в обратном?

– Мигель.

– Почему меня это не удивляет?

Вместо ответа я продолжала разглядывать скелет. Что-то еще шевельнулось у меня в памяти. Это не имело никакого отношения к Санта-Муэрте, но я никак не могла вспомнить, что это такое.

Наконец я подошла ближе, опираясь рукой о стену пещеры. Потом наклонилась и дотронулась до юбки. Провела рукой по гладкой ткани и увидела вышивку на подоле светло-красного цвета. Если я верно разглядела, это были огненно-красные георгины. Я прикрыла глаза, пытаясь ухватить какие-то старые воспоминания. Что-то о юбке, чертовски похожей на эту. А потом вдруг вспомнила. Вспомнила девушку Елену, то есть себя семь лет назад, которая так гордилась своей первой сшитой собственными руками юбкой. Которая с помощью Марисоль вышила на ней огненные георгины. Которая не надевала юбку с тех пор, как умер ее брат, и даже не вспоминала о ней. С этой одеждой были связаны горько-сладкие воспоминания – о танцах. С тех пор я никогда не танцевала.

Я снова открыла глаза. Пусть эта юбка так похожа на ту, что я когда-то сшила, она не могла ею быть. Разумеется, не могла. Тем не менее я залезла свободной рукой под юбку и отвернула подол. И осматривала его, пока не нашла то, что искала.

А потом прикусила нижнюю губу и впивалась в нее зубами все сильнее. Пока кровь не закапала на вышитые золотом инициалы на внутренней стороне подола.

Е. д. Х.

Глава 13

К следующим Плеядам ноги у меня достаточно восстановились – настолько, что я снова могла кое-как ходить без помощи Марисоль.

Путешествие по следующему уровню проходило на удивление спокойно. Мы перебирались из пещеры в пещеру, иногда в сопровождении мертвецов, но чаще всего одни. Тесных проходов больше не попадалось, чему я была очень рада. Потому что, хотя туманная пустошь Миктлана, по которой мы сейчас шли, не была особенно гостеприимной, она была совсем не такой тесной, как запутанные коридоры первых уровней. И ситуация изменилась к лучшему не только в этом – здешний ландшафт пересекали реки, и мы могли регулярно мыться. Время от времени Нан исчезал, но потом возвращался, иногда с едой и поношенной теплой одеждой для нас с Марисоль. Однако чаще он приходил без «улова», зато с темнотой под глазами и пустотой во взгляде.

Я перестала беспокоиться о его частых вылазках, так же как и о странной юбке, которая так сильно напоминала мою. Зато постоянно ловила себя на том, что смотрю на Ису, потому что не могу поверить, что судьба на самом деле оказалась настолько милосердна, чтобы снова свести нас вместе. Девочка выглядела более бледной, чем была при жизни, но больше ничего не указывало на то, что она уже не жива. Какая-то часть радости жизни еще не покинула ее и по-прежнему оставалась в ней.

Особенно остро я почувствовала это, наблюдая, как она смотрит на раскинувшуюся перед нами жемчужно-белую заснеженную равнину. Так выглядел четвертый из девяти уровней на ее пути к вечному покою.

– Это уровень Сэуэлоян. Он хочет, чтобы души заново пережили свои самые печальные и полные сожаления воспоминания и смогли их отпустить.

Я слушала пояснения Нана вполуха, поглощенная разглядыванием того, что нас ожидало. Почему-то мне отчаянно хотелось туда попасть, хотелось потрогать снег и почувствовать его под ногами. В резко контрастирующей с темнотой пещер Миктлана белизне было что-то умиротворяющее. И появилось неудержимое желание прикоснуться к этой белизне и в нее погрузиться.

– Выглядит вполне осуществимым, – провозгласила Марисоль. На ней красовался вязаный свитер, который был ей велик, а на ногах – короткие ботинки. Она нехотя приняла все это от Нана и в таком облачении выглядела совсем маленькой. – Я-то думала, будет буран или что-то в этом роде. А здесь, по сути, прогулка.

– Эта тишина обманчива, – возразил бог Солнца. – Мертвым надо бояться не снега. А воспоминаний, с которыми они столкнутся в этой долине.

– Я в полном согласии с собой, – заявила абуэла. – Никакие воспоминания не смогут меня ранить.

Она остановилась и нахмурилась, затем пожала плечами:

– Почти никакие.

Я почувствовала на себе взгляд Нана, но тут краем глаза заметила нечто непонятное и отвернулась. Прищурившись, я пыталась разглядеть, что это такое. На краю снежной равнины, почти слившись с окружающей белизной, притаился голубоватый светящийся зверь. Животное очень напоминало зайца. Я медленно подошла и присела перед ним. Его голубовато-белая шерсть напоминала по цвету шерсть Ли в его облике ягуара. Когда я из-под длинного рукава толстого свитера вытянула к нему руку, зайчик ткнулся в нее мордочкой. Казалось, он меня совсем не боялся.

– Какой милый, – прошептала я, слыша за спиной приближающиеся шаги остальных членов нашей компании.

– Хочу тебя предостеречь, адмирадора. У нас уже и так хватает балласта. Если ты возьмешь еще этого за... – Нан устало потер пальцем между бровями и недовольно прикрыл глаза, когда я бережно подняла зайца и повернулась с ним к богам. – И, разумеется, она решила взять его с собой.

– Лунный заяц. Либре де Луна. – Ли погладил зверька между ушами. – Мы с ним практически родственники. Может...

– Пожалуйста, без этих подробностей, михо, – попросила Марисоль.

Она назвала Ли михо – значит, она его по-своему полюбила. Чего нельзя было сказать о Нане.

– Как мы его назовем? – поинтересовался Ли.

– Это она, – возразила я.

Зайчиха была странно доверчивой. Она сразу забралась ко мне на плечо и начала устраиваться там поудобнее. Я почувствовала, что она дрожит. Поэтому позволила ей там усесться, надеясь, что смогу ее немного отогреть.

– Луна.

– Как оригинально, – пробормотал Нан.

Я сердито на него посмотрела:

– Уж получше твоего имени, бог.

Не дожидаясь его ответа, я подошла к Исе и опустилась перед ней на колени. Она уставилась на зайчиху у меня на плече. Глаза у нее расширились, и тут мне живо вспомнилось ее последнее желание: получить игрушечного вязаного зайчика, потому что отец не мог подарить ей настоящего. Я задумчиво улыбнулась. Ее желание исполнилось, хоть и слишком поздно.

Я перевела взгляд на снег, который мы обе знали только по фотографиям и фильмам.

– Хочешь поиграть в снегу?

Девочка нетерпеливо кивнула.

– Ты можешь столкнуться с чем-то грустным там.

Я сжала руки, подыскивая слова, которые подготовили бы Ису к тому, что ожидало ее на уровне Сэуэлоян. При этом я и сама не знала, что ее может ждать.

– Ты обещаешь мне продолжать идти, что бы ни увидела? Обещаешь оставлять на снегу следы?

Следы, которые она уже не сможет оставить в жизни.

Иса снова кивнула, а затем убежала. В белизну.

Я смотрела ей вслед и увидела, как она исчезла среди снега. И молила судьбу, чтобы видеть ее сейчас не в последний раз.

Потом резко смахнула упавшую на лоб прядь волос. И мы вчетвером (я с зайчихой на плече) вступили на уровень самых горестных воспоминаний.

Миктлан сам по себе был очень холодным, но, когда мы спустились в долину, несмотря на толстый свитер, джинсовую куртку, брюки на подкладке и великоватые мне мужские ботинки, которые дал Нан, все мое тело охватил невероятный мороз.

– Это не так трудно, как мы ожидали, – пробормотала Марисоль через некоторое время нашей прогулки по снегу.

Боги шли за нами. Мое очарование снежной белизной быстро улетучилось, и осталось лишь желание скорее добраться до конца долины. Подальше от пронизывающего холода.

– То есть приятного тут мало, но никаких воспоминаний...

И тут она вдруг начала заваливаться вперед.

– Абуэла!

Прежде чем она успела погрузиться в снег, я ее подхватила. Присмотревшись, я заметила, что кожа у нее стала отдавать голубизной. Подняв руку, я приложила ее к щеке абуэлы. Она была ледяной. В груди все судорожно сжалось.

– Альберто? – прошептала она, полузакрыв глаза. – Почему ты ушел?

Я попыталась ее нести, но от холода ослабела и долго держать Марисоль не смогла. Мне пришлось опустить ее на снег дрожащими руками. Она бормотала что-то бессвязное и, похоже, находилась в полубессознательном состоянии.

И тут я ощутила чье-то знакомое прикосновение к плечу, сразу после чего на колени рядом со мной опустился Нан и поднял Марисоль.

– Присматривай за адмирадорой, – проинструктировал он Ли, который сопровождал нас в облике ягуара. Потом бог Солнца бросил на меня взгляд, значение которого я не смогла понять, и пошел дальше с Марисоль на руках.

Я продолжала брести сквозь снег, чуть в стороне шел Ли. Двигаться дальше мне помогала мысль, что хотя бы абуэла сейчас в безопасности.

Холодно. Как же было холодно. Под ледяной кожей перестала струиться кровь. Сердце от холода остановилось. Все было таким холодным – как девочка, которая боялась мертвых, вплоть до той самой ночи, когда они ее впервые посетили. Как ее попытки скрыть от них свой страх.

Я остановилась. Что за?..

Внезапно навеянные снегом образы стали яснее. Я увидела девочку. Она лежала съежившись, вжавшись в стену дома и до крови прикусив пальцы. Потом прижала пальцы к вискам, а мальчик осторожно разжал их и вытер с них кровь.

«Пусть они уйдут, – показывала руками малышка. – Я хочу, чтобы они оставили меня в покое, Матео».

Брат целовал ее лоб, ее темные волосы.

«Хотел бы я видеть их вместо тебя, Эл, пусть бы он наложил заклятие на меня, а не на тебя».

Я продолжала идти зажмурившись, в наивной надежде, что это поможет избавиться от воспоминаний. Но это не действовало.

Из снежной белизны появились изображения шрамов. Девочка не понимала их значения. Она просто хотела как-то утешить мертвых. И не понимала, почему умершие оставляют у нее на коже эти болезненные отметины. Сначала она считала, что это их подарки. Пока не осознала, что эти полумесяцы были не подарками, а жизнями, которых больше не существовало. Жизнями, которые девочка у них забрала. Жизнями, которые я отняла.

Я продолжала бороться с холодом и с чувством вины, знаки которого навсегда остались на моей коже. Вспоминая вкус теста, которое было соленым, хотя на самом деле должно было быть сладким. Чувствуя, как грудь у меня горит огнем. И я била себя по грудной клетке, пытаясь унять эту жуткую боль. И кричала, пока соленый металлический привкус не начал исчезать у меня с губ; кричала вместе с девочкой, которой я когда-то была.

Когда начали возникать новые изображения, напоминающие очертания скалы, я в панике распахнула глаза.

Только не это. Что угодно, только не это.

Но изображения не исчезли. Они просто не хотели покидать сознание.

Я споткнулась и упала на колени. Уставилась на окружающую белизну. Наверное, она мне поможет. И зарылась руками в снег. Холод помог, затуманив сознание. Впрочем, ненадолго. Руки у меня загорелись. Их охватило ледяное пламя.

Они начали меня душить: образы, которые я больше не могла видеть, голоса, которые мне хотелось больше никогда не слышать. Ледяные осколки впивались мне в кожу, проникали в сердце и разрывали его на части.

Я снова с усилием встала на ноги и опять упала, но не оставляла попыток подняться. Будто издалека я чувствовала прикосновения Ли, он раз за разом подталкивал меня вперед. Только поэтому я продолжала вставать и идти.

Когда наконец стала видна пещера в конце снежного поля, я поначалу подумала, что это мираж. Но мне не почудилось.

Только я успела войти в пещеру, как упала на колени и меня вырвало.

После чего я, тяжело дыша, выпрямилась. И принялась обводить взглядом пещеру, пока не увидела Ису, Ли, спрыгнувшую у меня с плеча зайчиху Луну и, наконец, Марисоль. Она лежала рядом с небольшим костром у противоположной стены пещеры и слабо мне улыбалась. Она была в сознании и не собиралась падать в обморок. И она была жива.

Рядом с ней присел Нан, который, заметив меня, поспешно поднялся и подошел.

– Ты ее спас, – прошептала я.

У меня на языке вертелось так много вопросов, но я их не задала. Не знала, как это сделать. Не понимала, почему все его действия были так противоречивы.

Потом опять начала разглядывать Марисоль, чтобы убедиться, что с ней все действительно в порядке.

– Твои руки, адмирадора.

Когда я посмотрела на свою темно-синюю кожу на руках, с которой полностью сошел оливковый оттенок, от паники у меня перехватило дыхание.

Рук я больше не чувствовала.

Глава 14

Прежде чем я успела что-то произнести, Ли взял мои руки и принялся осторожно их растирать, пытаясь восстановить кровообращение. Я невольно вздрогнула, но позволила ему к себе прикоснуться. Однако, как бы он ни старался, я ничего не чувствовала и не могла пошевелить ни одним пальцем. Молча я пыталась побороть зарождавшуюся панику. Разумеется, это все пройдет. Через несколько минут я снова смогу ощущать руки и ими шевелить.

– Это бесполезно, Ли.

Нан нахмурился, выражение лица посуровело. Мучительно медленно он отвел взгляд от моих рук и наконец встретился со мной глазами.

– Мы не сможем их спасти.

Я уставилась на него. И, будто пытаясь доказать, что он ошибается, попробовала сжать кулаки. Но мне это не удалось. Они ничего не чувствовали. Будто больше мне не принадлежали.

– Дыши. – Нан опустился передо мной на колени и коснулся моего виска, стараясь вывести из оцепенения. – Ты опять начала задыхаться, адмирадора.

Мы не сможем их спасти.

Его слова эхом отдавались у меня в сознании. Я могла думать только о том, что потеряю руки. Мне хотелось видеть их испачканными землей, хотелось ощущать пальцами уголь и шерсть для вязания, хотелось показывать ими слова. Если я больше не смогу всего этого делать, что мне останется? Для чего еще я буду нужна?

Внезапно Марисоль взяла меня за руку. Ее конечности тоже приобрели слегка голубоватый оттенок, но она могла ими двигать и явно их чувствовала. Я с облегчением глубоко вдохнула и постаралась успокоить путаницу в мыслях. Нан, будто почувствовав это, убрал пальцы у меня с виска.

– Ты меня все-таки сведешь в могилу, – проворчала абуэла, отчаянно пытаясь костлявыми пальцами растереть мои конечности.

Вдох. Выдох.

– Все в порядке.

Я успокаивающе улыбнулась ей. Наверное, трудно было изобразить более фальшивую улыбку.

– Может, Мигель сможет что-то сделать.

Внимание Нана тут же опять переключилось на меня. Не знаю, не показалось ли мне, но взгляд у него помрачнел.

– Может, нам нужно отвести ее к Тицитль? – раздался в напряженной тишине голос Ли. Он по-прежнему держал одну мою руку, а Марисоль – другую. – Может, она сумеет помочь.

Я сразу же насторожилась. Но увы, Нан ответил на их языке, а не на нашем. Они обменялись несколькими словами, при этом бог Луны не прекращал попыток изгнать ледяной холод из моих пальцев.

Но они не чувствовали его прикосновения. Они вообще больше ничего не чувствовали.

– Не будете ли вы так любезны позволить нам принять участие в вашей дискуссии? – ворчливо осведомилась Марисоль. – Есть кто-то, кто может помочь Елене?

Нан и Ли в последний раз переглянулись, после чего бог Солнца повернулся ко мне.

– Если я тебе расскажу, ты мне просто не поверишь. – Он еще раз осмотрел мои руки. – Это тот случай, когда тебе просто придется нам довериться.

Довериться. Ему.

Он поднял брови, будто ожидая от меня возражений. Слов, что между нами не было доверия и никогда его не возникнет. Но я ничего не сказала. А просто кивнула.

И вскоре Нан вывел нас из пещеры обратно в мрачную пустыню Миктлана. При каждом шаге я пыталась двигать и руками тоже. Но они оставались неподвижными, мертвыми. И в какой-то момент я сдалась и стала думать об искре надежды, которую зажгли во мне боги.

Наконец мы дошли до того, чего я никогда не ожидала увидеть в глубинах подземного мира.

– Похоже на лес, – тихо произнесла я.

Лес без листвы, где росли только высокие мертвые деревья. То есть в некотором смысле скопище трупов. Чем глубже мы в него проникали, тем плотнее он становился.

– Теперь здесь настоящая атмосфера «Ведьмы из Блэр»^[10], – отметила Марисоль.

Ли сразу же принялся расспрашивать, что она имела в виду. Старейшина деревни с готовностью увлекла его в мир мутных записей с камер и проделок ведьмы.

У меня возникло ощущение, что за мной наблюдают, поэтому каждые несколько секунд я беспокойно оборачивалась.

– Забыла имена, но один из парней на следующее утро пропал, – как раз объясняла абуэла. – Но знаешь, что они нашли вместо него?

Она сделала многозначительную паузу.

– Не нагнетай так, Соль, – жалобно взмолился Ли.

– Напряжение уже невыносимо, да, – пробормотал Нан чуть впереди меня.

Я невольно улыбнулась. Особенно когда заметила убийственный взгляд, который бросила на него Марисоль. Но прежде чем она успела сообщить Ли об отрубленных пальцах, бог Солнца остановился.

– Мы пришли? – спросила я, поравнявшись с ним.

Вместо ответа он вдруг толкнул меня к ближайшему дереву. Спиной я довольно чувствительно стукнулась о твердую кору.

– Ли, прикрой старуху, – прошипел Нан. – Быстро.

Я растерянно на него уставилась. Он отвернулся и взглянул через плечо, заслоняя меня всем телом.

– Что происходит? Почему...

Остальная часть моего вопроса была словно придушена обтянутой кожей рукой, зажавшей мне рот. Я попыталась ее укусить, но потом услышала их.

Крики. И они приближались.

Нан перестал зажимать мне рот и наклонился.

– Если хочешь, я могу заткнуть тебе уши, – прошептал он. – Быстро это не закончится.

Я медленно покачала головой. У меня были вопросы, но по его виду было понятно, что сейчас задавать их не время. Поэтому я сделала единственное, что могла сейчас сделать. Я стала прислушиваться.

Крики сделались более пронзительными, буквально ввинчиваясь мне в уши. Они раздавались на незнакомых языках, и смысла слов я не понимала. Но в них чувствовалась боль. Паника, отчаяние. И они звучали по-человечески. Так ужасно по-человечески. Я рискнула заглянуть Нану через плечо – и тут же об этом пожалела.

Между деревьями неслись мертвецы, но они совершенно не походили на тех, с кем мы сталкивались до этого.

Они были в полной панике, отталкивали друг друга с дороги. Но больше всего ужасали их лица. Вернее, то, что от них осталось. Повсюду свисали клочья кожи, глаз не было, рты искажали мучительные гримасы. Только почувствовав на ушах руки Нана, я поняла, что пыталась сама заткнуть уши своими бесчувственными руками. Потому что эти крики слышать было мучительно. Я закрыла глаза и стала ждать, моля, чтобы все скорее закончилось.

Я уже не могла сказать, прошли часы или минуты, но наконец Нан убрал руки от моих ушей и отступил.

– Что это было? – Голос у меня сделался таким тонким, что даже мне казался незнакомым.

– Мертвые, – ответил Ли, стоявший рядом с Исой и Марисоль с почему-то оказавшейся у него на голове зайчихой Луной. – Которые слишком часто прикасались к обсидиановым стенам.

Нан бросил на него предостерегающий взгляд, затем повернулся ко мне:

– Они осознали, что мертвы. И впали в безумие и ужас.

– Но... но они должны были уже пройти несколько уровней, – возразила я. – Почему они только сейчас поняли, что мертвы?

– Потому что они забыли, – вмешался бог Луны.

Я подняла брови:

– Как можно это забыть?

Вместо ответа Нан повернулся и продолжил путь через лес. Чуть задержавшись у дерева, я последовала за ним.

– Dios mío, так ничего интересного и не произошло, – коротко прокомментировала Марисоль.

Иногда я забывала, что она не могла ни видеть, ни слышать мертвых. И мне в очередной раз захотелось быть такой же, как она.

Через несколько минут мы достигли опушки леса.

Когда мы миновали последние деревья, я посмотрела вперед – и замерла в недоумении.

Я думала, что после всего виденного здесь меня уже ничто не способно ошарашить. Однако вид моей собственной деревни поверг меня в шок. Нет, на этой поляне не могло находиться мое пуэбло. Но выглядело все именно так. Мы вышли на рыночную площадь, окруженную каменными светлыми домиками, точь-в-точь как площадь Этерны у нас дома. Мертвецы передвигались по площади возле фонтана, бегали, сидели, смеялись. Словно возродилась община Исла-Мухерес. Будто они пытались просто продолжать жить. И забыть, что они мертвы, как только что рассказал Нан. Это выглядело так странно. И все же по-своему завораживающе.

– И последнее. – Нан посмотрел сначала на Марисоль, потом на меня. – Никому не говорите, что вы не мертвы. Никого не трогайте. Если вы не будете привлекать к себе внимания, они не заметят, что кожа у вас не такая бескровная.

И вошел в деревню.

– Но почему? – спросила я, когда мы проходили мимо непривычно ярких фонарей. – Почему они здесь, а не пересекают Миктлан?

– Потому что они боятся остальных уровней, следующей части своего путешествия, – ответил Нан. – Они предпочитают провести здесь вечность, чем рисковать полностью потерять душу. Чем дольше они здесь, тем больше забывают, что их больше нет в живых.

И я не могла ими за это не восхищаться. За эту отчаянную попытку бросить вызов смерти.

Бог Солнца повел нас через площадь, между домами деревни по переулкам. Мимо мертвых, которые сопротивлялись своей судьбе.

– Они цепляются за свой человеческий облик, хотя не могут есть и пить. И чувствуют себя не так, как раньше. Но при этом они не понимают, что только усложняют себе жизнь. В какой-то момент они все из-за этого погибнут. Ты видела некоторых из них, с которыми это случилось.

– Ты сегодня опять просто солнышко, Нан, – проворчал Ли, шагая позади меня.

– А ты мог бы наконец снять с головы эту чертову зайчиху, – ответил Нан не оборачиваясь.

Тем временем Марисоль пробормотала, что это место напоминает ей нашу деревню.

Я заметила, что на земле были разбросаны яркие перья.

– Почему здесь повсюду перья? – поинтересовалась я у Нана.

– Тебе о чем-нибудь говорит имя Кетцалькоатль?

– Конечно.

Когда-то он основал самое процветающее пуэбло на нашем острове и считался самым богатым и могущественным из богов. Но богатство его не спасло. И с потери его возлюбленной начались события, после которых и возникли адмирадоры.

– Это его перья?

Нан покачал головой:

– Предполагаю, что это перья его детей. По легенде, их перья могут оживлять мертвых.

И я вдруг поняла, почему мы с Марисоль должны скрывать, что мы живы. Мне было неизвестно, насколько мертвые завистливы, и рисковать, пытаясь это выяснить, мне не хотелось.

Внезапно Иса рядом со мной остановилась. Проследив за ее взглядом, я заметила худенького кудрявого мальчика примерно ее возраста. Он сидел на земле посреди переулка и был поглощен игрой с грудой камней, смысл которой, скорее всего, понимал только он. В глазах у Исы мелькнуло что-то тоскливое, и на мгновение я подумала, не лучше ли ей будет остаться здесь. Но быстро тряхнула головой, чтобы прогнать эту мысль. Она заслуживала вечного покоя, а не какой-то имитации того, чего больше никогда не будет.

Внезапно мальчик поднял взгляд. Когда он заметил меня, я ему улыбнулась, и он ответил лучезарной улыбкой. Потом поднял руку и помахал мне. Махал он странно медленно, снова и снова. Я растерянно на него смотрела. Затем отвела взгляд и обнаружила пожилую, слегка сгорбленную женщину, прислонившуюся к фасаду дома. Которая тоже улыбалась мне и подмигивала. Где-то в животе возникло неприятное чувство, и я попятилась.

– Адмирадора?

Я почувствовала, как сзади встал Нан. Разве он шел не впереди?

– Видишь их? – выдохнула я. – Я... я думаю, они что-то подозревают.

– Кто там что подозревает? – вмешалась вдруг оказавшаяся рядом Марисоль. – Я пропустила что-то интересное?

Куда бы я ни посмотрела, везде освещенные светом фонарей мертвецы смотрели на нашу группу. Улыбались. Махали. И у всех головы склонялись под каким-то неестественным углом, что наводило на тревожные мысли.

Внезапно моего уха коснулось горячее дыхание.

– И всего-то надо было не привлекать к себе внимания, адмирадора.

– Я ничего не сделала, – возразила я, не в силах отвести взгляд от мертвецов посреди переулка. Они по-прежнему улыбались, махали и... начали загораживать нам проход.

– Ты улыбнулась мертвецу. Этого было достаточно.

Нан схватил меня за руку, шагнул вперед и потащил за собой в сторону мертвецов. Ли снова принял облик ягуара, а Луна уселась у него на спине. Иса подошла ко мне с одной стороны, Марисоль – с другой.

– Что происходит, де Хесус? – шепотом спросила меня абуэла.

– «Изгоняющий дьявола»^[11], – тоже шепотом ответила я.

– Серьезно? – Голос у нее звучал оживленно, чего она и не пыталась скрыть. – Эй, Арагорн, не могу ли я как-нибудь получить эту способность видеть мертвецов? А то я сейчас чувствую себя как пятое колесо в телеге.

Нан ничего не ответил. Он тянул меня дальше, пока мы не остановились прямо перед мертвецами, затем что-то сказал им на своем языке.

– Почему на науатле? – тихо спросила я. Ведь Иса, несмотря на свою смерть, не разучилась говорить на нашем языке.

– Потому что это единственный язык, на котором мертвые после долгого отрыва от мира живых еще способны говорить. Они выучили его здесь.

Прежде чем я успела ответить, один из мертвецов ответил на науатле. Нан сжал мне руку чуть крепче. А потом опять произнес несколько слов, на этот раз таким угрожающим тоном, что у меня по спине пробежал холодок. Мертвец что-то ответил, и его улыбка исчезла.

– Переведи нам, бог.

– Они охотятся на вас, потому что поняли, что вы живы. И убеждены, что ваше мясо поможет им снова чувствовать вкусы и запахи. То есть жить.

По спине у меня потекли струйки пота.

– А что ты ответил?

– Что если они нас не пропустят, то, в отличие от тебя, он долго не протянет. После чего он заявил мне, что он и так уже мертв. Хочешь знать, что я ему на это ответил, адмирадора?

– Что?

Нан угрожающе рассмеялся.

– Что он вполне сможет умереть второй раз и окончательно.

С этими словами он зубами сорвал перчатку со свободной руки и прижал ее ко лбу стоящего перед нами мертвеца. И я с ужасом увидела, как тот с мучительной гримасой растворился в воздухе. Остальные мертвецы с диким визгом разбежались. И мы помчались по переулку. Обожженные ноги у меня заныли, но я не останавливалась. Да и не могла бы этого сделать, потому что Нан по-прежнему тащил меня вперед.

В какой-то момент мы сбавили скорость и, наконец добежав до конца переулка, остановились. И опять очутились перед умирающим лесом.

Задыхаясь, Марисоль оперлась мне на плечо. Я прислушивалась, опасаясь приступа ее кашля, но обошлось.

– Я... тебя... ненавижу.

Каждое свое слово старейшина деревни подкрепляла тычком пальца в спину Нана.

Никак не отреагировав, бог Солнца потянул меня между деревьями в глубь леса.

– Подождите здесь, – крикнул он остальным через плечо.

Послышался протестующий голос Марисоль, но Ли тут же отвлек ее обсуждением фильма о кукле-убийце^[12].

А Нан тем временем повел меня к почти незаметному шалашу среди деревьев немного в стороне от деревни.

И, прежде чем я успела его о чем-нибудь спросить, втолкнул меня внутрь.

Из освещенного бесчисленными свечами полумрака меня обдало сильным запахом трав. И знакомых мне ароматов здесь не было. Я невольно остановилась и прижала локоть ко рту и носу. Приглядевшись, я увидела, что в центре шалаша кто-то сидит. И это оказалось для меня полной неожиданностью.

– Я думала, что мы с Марисоль – единственные живые люди в Миктлане.

Нан тихо рассмеялся.

– Никогда этого не утверждал.

Я уставилась на согбенную женщину, которая, положив руки на колени, сидела на полу и с интересом на меня смотрела. И по всем признакам не относилась к усопшим. Кожа у нее не выглядела мертвенной, а в лице было слишком много жизни. Я принялась разглядывать ее руки: обожженная кожа, рваные порезы, которые были хорошо видны даже в скудном свете отблесков огня, горевшего справа от нее в выложенной камнями небольшой яме.

Внезапно незнакомка издала хриплый звук, отдаленно напоминающий смех. Я невольно отступила назад – и врезалась в стоявшего сзади Нана.

– Неужели кто-то испугался? – шепнул он.

– Кто она такая? – прошептала я в ответ.

– Целительница.

– Немного скептически отношусь к целительницам, неспособным залечить собственные раны.

– Может, она не хочет их лечить. Некоторые раны остаются открытыми по уважительным причинам. Но твои руки не в счет.

С этими словами он подтолкнул меня к женщине.

Она мне улыбнулась и, похоже, ничуть не была удивлена нашим вторжением в ее шалаш.

– Скоро вернусь, – пробормотал Нан, и я перестала ощущать спиной тепло его тела. – Caztiah.

Я догадалась, что это слово адресовано не мне, а незнакомке. Но прежде чем я успела спросить, что оно означает, бог удалился. И я осталась наедине со сгорбленной от старости женщиной, на губах которой была самая странная улыбка, которую я когда-либо видела в жизни.

Кивком она показала мне, куда сесть. Поколебавшись, я последовала ее совету, хотя разум советовал бежать. В то же время она меня чем-то притягивала, вероятно, из-за того, что казалась похожей на меня. То есть была живой.

Худую шею сидящей напротив женщины украшал изящный амулет. Седые волосы были заплетены в несколько косичек длиной до узких плеч. Одета она была в нечто свободного покроя и очень ярких цветов.

Она протянула руку, вытянула палец и провела им мне по макушке.

– Tonalli.

Потом незнакомка наклонилась и вдруг прижала мне к груди ладонь, туда, где билось сердце.

– Teyolia.

Она чуть опустила руку, коснулась моего живота, затем ее убрала.

– Ihiyotl.

И опять мне улыбнулась.

– Caztiah?

Я беспомощно пожала плечами.

– Ты говоришь по-испански? – спросила она. В голосе у нее, несмотря на хрипотцу, было что-то мелодичное.

На этот раз я кивнула.

Женщина повела рукой в воздухе.

– Твои души живы. Я чувствую их, все три. Но вот здесь, – она постучала мне по лбу, – тоналли ослаблена.

Ее взгляд переместился на мои неподвижные руки, которые я держала на коленях, затем на мою обувь, будто отметив, что ноги у меня тоже повреждены.

Она пробормотала что-то непонятное и потом протянула ко мне раскрытую ладонь.

– Твой нож.

И снова эта странная улыбка, которая напомнила мне сцены из любимых фильмов ужасов Марисоль.

Я покачала головой. Даже если бы я могла вытащить своими бесчувственными руками нож из-за пояса, я бы этого не сделала. Все во мне сопротивлялось – я не могла доверять этой женщине, которая была явно не в своем уме.

Когда я не ответила, она вытащила из складок одежды собственный нож. Потом подняла руку и вонзила лезвие себе в ладонь с такой силой, что я вздрогнула.

– В крови содержится тоналли, – объяснила она мне, разглядывая рану, которую себе нанесла. – Там самая драгоценная и сильная из трех душ. Потому что она будет существовать до конца света. И обретет покой в храме Миктлантекутли.

Она бросила нож рядом с собой, а затем, положив два пальца на свою обожженную кожу, легко провела по ней.

– Раны, нанесенные Миктланом, можно залечить только с помощью тоналли.

Она медленно подняла взгляд.

– Тоналли другого живого человека.

– Почему?

Она прижала пальцы к своей обожженной плоти.

– Потому что Миктлан – это смерть. Тоналли – это жизнь. Тоналли живого может исцелить твои раны, тоналли бога не может.

– Почему? Разве кровь богов не должна быть более могущественной, чем человеческая?

– Тоналли богов способна сделать только две вещи: она может отнять бессмертие у бога, чтобы передать его умершему человеку, который после этого вместо него должен будет взять на себя роль бога. И еще она может даровать бессмертие живым, не отнимая бессмертия у бога.

Ее объяснения не смогли полностью развеять мое замешательство. На языке у меня вертелось множество вопросов, но, когда незнакомка притянула к себе мою левую руку и начала намазывать на кожу свою кровь, я замерла. А она закрыла глаза и начала слегка покачиваться из стороны в сторону. С губ у нее слетали незнакомые слова – так мелодично, словно она пела. Я уставилась на свою руку, наблюдая, как кожа на ней покрывается кровью. И одновременно почувствовала, как мучительно медленно в пальцы возвращается чувствительность. Я испытала такое огромное облегчение, что ужас внутри почти растаял. Может, она сможет вылечить мне и ноги?

– Ты начала их чувствовать? – постоянно спрашивала она, продолжая намазанными кровью пальцами гладить мне кожу, сначала левую руку, потом правую. И каждый раз я кивала. Пока она не достигла мизинца правой руки. Она чуть склонила голову набок, когда взялась за него.

– Ты его чувствуешь?

На этот раз я отрицательно помотала головой. Она к нему прикасалась, но я только видела ее движения, но не ощущала их.

– Нужно больше тоналли, – пробормотала она. Потом подняла руку и стала тереть свой лоб, пока он тоже не покрылся кровью. – Мне нужно больше тоналли, но я не могу дать тебе больше ни капли.

И начала заваливаться вперед. Я ее инстинктивно подхватила. Меня окутал металлический запах крови, впитываясь в одежду.

– Есть здесь еще один человек, который может дать тебе кровь? – слабо прошептала она. – Еще кто-то живой?

Марисоль.

– Нет.

Ответила я очень быстро – наверное, это было слишком быстро.

Целительница отстранилась от меня и снова откинулась на спинку кресла. Было заметно, насколько она устала.

– В твоих глазах ложь. – Она вымученно улыбнулась. – Без добавления тоналли я не смогу спасти палец. Без тоналли мне придется его удалить.

Я прикусила нижнюю губу. Марисоль была и так уже достаточно ослаблена. Если бы я сейчас взяла у нее кровь, это быстро ухудшило бы ее состояние.

Незнакомка поставила меня перед выбором, хотя, по правде говоря, у меня его не было.

– Тогда удаляй его.

Я протянула ей руку, отвела взгляд и закрыла глаза. На мгновение воцарилась тишина, а затем я почувствовала, как мое запястье обхватили тонкие липкие пальцы. Она притянула меня ближе. Руки коснулся холодный металл, потом пришла боль. Я прикусила окровавленный кулак, подавляя рвущийся из горла крик.

Рука у меня горела, а грудь неистово поднималась и опускалась.

В какой-то момент я почувствовала, как руку сдавливает ткань. Чуть приоткрыв глаза, я увидела на правой руке окровавленную повязку. При виде моего отрубленного пальца, который женщина теперь держала в руке, мне стало нехорошо.

– Он рассказал тебе, чего тебе будет стоить возвращение в царство живых? – выдохнула она, глядя на мой палец.

Он? Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, о ком она говорит, я была слишком сосредоточена на яростно пульсирующей боли в руке.

– Я... я должна пройти все уровни, и тогда он снова отправит меня домой, – ответила я, заставляя себя перестать смотреть на свой палец.

Целительница рассмеялась:

– Он так тебе сказал? Нет, миха, тебе будет нужно пропитать землю Миктлана кровью мертвого бога. Только тогда перед тобой откроется проход в царство живых, через который ты сможешь выйти. Боги могут входить и выходить из Миктлана без проблем, но живые не могут. Предполагаю, твой бог совершает вылазки в человеческий мир, чтобы принести тебе еду. Ты никогда не задумывалась, почему он не берет тебя с собой?

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять смысл ее слов. Пока они не пустили корни в сознании. Она врет. Она наверняка врет.

– Мы прошли через портал. В храме. На Исла-Мухерес. И ни одному из богов не потребовалось ради этого умирать.

– И как добраться до этого портала?

Я зажмурила глаза, прижимая повязку к руке. Пересечь все эти уровни еще раз.

Но не могло же это быть единственным способом.

– А мертвые? Как они покидают Миктлан после окончания своего путешествия? – спросила я, и голос у меня звучал слабее, чем обычно.

Почему мне так не хотелось верить словам этой женщины?

– Так же как и боги. В Ночь мертвых путь для них открыт. В этом суть Миктлана. Это место никогда не предназначалось для таких, как мы, миха. Это обитель мертвых и богов, а не наша.

Матерчатая повязка уже вся пропиталась кровью. Я чересчур ярко припомнила разговор, когда Нан просил меня позволить ему отослать Марисоль обратно. Что он хотел на самом деле с ней сделать, если это было невозможно? Внезапно я осознала, что слишком опрометчиво доверилась этим двум богам. Хотя всегда считала, что не верю им. Но, с другой стороны, эту женщину я тоже плохо знала и не могла оценить, правду ли она говорит.

– Почему я должна тебе верить?

Снова этот смех.

– Я не ожидаю, что ты мне поверишь. Но просто хочу тебя предостеречь.

Тонкими пальцами она обхватила мое запястье и притянула меня к себе.

– Даже богам не следует верить во всем.

Внезапно головоломка у меня в сознании сложилась.

– Так вот почему ты остаешься здесь? – медленно спросила я. – Так вот почему ты, живая, оказалась в Миктлане...

Она кивнула.

– Богов нелегко убить. А ты все-таки молодая и сильная. Ты могла бы это сделать. Поиграй с ним. Завоюй его доверие к тебе. Подойди к нему так близко, что можно будет вонзить кинжал ему в спину. Он смотрит на тебя иным взглядом, чем на других людей, которых он приводил сюда раньше.

– Но они бессмертны. Богов нельзя убить, – возразила я.

Ее замечание о том, что Нан уже делал попытки пройти Миктлан с другими людьми, после замечания Ли на Обсидиановой тропе меня не удивило. Я прикусила нижнюю губу. В глубине души я понимала, что я не первая. Гибель деревень началась не вчера. И значит, только бог Солнца знал, сколько крови уже было у него на руках.

– И еще.

Улыбка у нее стала почти безумной, темные глаза возбужденно заблестели. Она выпустила мое запястье, протянула окровавленную руку и коснулась плеча.

– Еще. Есть такое место, где он не бессмертен.

– Что ты имеешь в виду?

Я окончательно запуталась. Раньше я считала, что только гибель моей деревни может лишить двух богов бессмертия. И этого не произойдет, пока мы с Марисоль живы. С каждой смертью они слабели, но все же оставались бессмертными.

– Йолитцли. Кольцо жизни. Там обитатели Миктлана почти как живые. У богов тоже возникают человеческие желания. Заставь его им уступить. Заставь его хотеть тебя. Может быть, тогда он приведет тебя в то место, где он смертен.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но резко замолчала, услышав, как кто-то вошел в палатку. Повернувшись, я увидела бога Солнца, который не отрывал взгляда от моей перевязанной руки.

Прежде чем я успела возразить, он ее схватил. Через несколько секунд его перчатка пропиталась сочащейся из повязки кровью. Подбородок у него напрягся, а потом он сунул свободную руку в карман пальто и вытащил то, чего я ни за что не ожидала увидеть.

Ингалятор.

Я безмолвно на него уставилась и не сразу справилась с растерянностью.

– Откуда?

– Неважно, – ответил он и положил флакон в карман моей куртки.

«В какую игру ты играешь?» – хотелось мне его спросить, но я промолчала.

Потому что теперь я тоже буду играть с ним в игру.

Заставь его тебя хотеть.

Я ему мило улыбнулась.

Он поднял брови, будто этого не ожидал. Опять посмотрел на мою руку, а затем жестом велел мне следовать за ним. Целительница коротко кивнула ему на прощание.

Когда он молча повернулся, чтобы покинуть палатку, я уставилась на его спину. Спину, куда я ради Марисоль могу вонзить кинжал. Даже если в сердце почувствую боль, происхождение которой я не могла объяснить никому, включая саму себя.

И ингалятор у меня в кармане потяжелел.

Глава 15

Держа в руках уголь, я забыла обо всем. Марисоль дремала рядом, а я легкими штрихами рисовала Ису с Луной на плече. Наслаждалась, ощущая пальцы. И ликовала, что это ощущение восстановилось.

Следы ожогов от обсидиана были по-прежнему видны; наверное, полностью они уже никогда не исчезнут, но мне было все равно. Я бросила взгляд на затягивающийся огрызок, на месте которого когда-то был мой мизинец. Трех дней, во время которых мы продолжали двигаться по пустыням Миктлана, было недостаточно, чтобы рана зажила. Однако болела она не так сильно, как можно было ожидать.

Поток стремящихся вперед мертвых особенно усилился в последние Плеяды, и нам постоянно приходилось искать убежища в пещерах вроде той, где мы сейчас были.

Но в последнее время мне терзало душу и мешало уснуть не это и даже не потеря мизинца, а слова целительницы.

Может, именно поэтому я старалась избегать Нана и Ли. Потому что не знала, чему верить. И не могла этого узнать, не убив одного из них. Но мы с Марисоль пока были живы, деревня еще существовала – и значит, оба бога были бессмертны. И от странного кольца, где бессмертные якобы могли на время стать как люди, Нан наверняка будет держаться как можно дальше.

Когда я подняла взгляд, передо мной стояла Иса. В свете скудного огня на расстоянии нескольких шагов девочка казалась еще бледнее, хотя на лице у нее и так почти не осталось красок. Она переводила взгляд с меня на блокнот, и наконец я поняла, чего она хочет.

Стараясь к ней не прикасаться, я протянула ей блокнот и кусочек угля. Она села рядом на землю и начала что-то рисовать. Через некоторое время я наклонилась и взглянула на лист бумаги.

Она нарисовала корабль, а рядом с ним себя на пляже. Иса вопросительно посмотрела на меня, затем оглядела пещеру, в которой мы остановились. А потом подняла руку.

– Его все еще нет.

И тут до меня дошло: она не понимает, что ее больше нет в живых.

– Он не пришел, – ответила я.

Пальцы у меня так сильно дрожали, что мне понадобилось немало усилий, чтобы изобразить слова.

– Когда мы пойдем домой, тетя Елена?

Сердце у меня болезненно сжалось. Пришлось на мгновение отвернуться, чтобы сдержать слезы. И я невольно заметила спящего неподалеку в облике ягуара Ли. Проклятье.

– Скоро, – ответила я. – Скоро, Иса.

Ложь причиняла такую боль, что даже улыбка Исы не помогла ее облегчить. А искра надежды у нее на лице сделала только больнее.

Почувствовав мягкое прикосновение к спине, я обернулась. И в отблесках костра увидела бога Солнца. Я не заметила, что он вернулся. Как это часто случалось в последние дни, сегодня он исчезал уже несколько раз.

Я непонимающе уставилась на продолговатый плоский кусок дерева, который он мне протягивал. Кусок напоминал по форме весло и был длиной около сорока сантиметров. Слева и справа торчало по несколько черных лезвий. Темное дерево украшала искусная резьба с изображением символов, которые, если я верно поняла, были связаны с разными богами.

– Я хочу, чтобы ты научилась защищаться.

Я протянула руку, провела пальцами по лезвиям и снова подняла на него взгляд.

– Обсидиан?

Нан кивнул. У меня постепенно возникало ощущение, что здесь все было из обсидиана.

Я убрала руку.

– У меня есть собственный нож.

– Никогда не помешает носить с собой несколько видов оружия.

Нахмурившись, я посмотрела на бога, стоящего рядом с факелом в свободной руке. И только сейчас заметила похожее оружие у него на поясе – раньше его там не было.

– Я не ошибусь, предположив, что у тебя с собой наверняка не одно оружие?

Уголок его рта приподнялся в вызывающей улыбке.

– Есть только один способ это выяснить.

Затем он сунул мне в руку эту деревянную штуковину с обсидиановыми лезвиями и решительным жестом показал, чтобы я шла за ним.

Я неохотно поднялась и вышла из пещеры.

Оружие было удивительно легким для своих размеров, но держать его было как-то непривычно.

Нан воткнул факел в черную землю Миктлана.

– Как называется эта штука? – поинтересовалась я.

– Макуауитль.

Я повторила это слово, водя пальцами по гравированным изображениям. Пернатый змей обвился вокруг древка оружия – это явно должно символизировать бога-создателя Кетцалькоатля. Символическая волна на верхнем конце весла, скорее всего, принадлежала богу Дождя Тлалоку.

Я поймала себя на том, что ищу солнце и луну, но ни символов Нана, ни символов Ли не было видно.

– Разве его не легко сломать? – Я осторожно постучала по дереву. – Оно кажется таким тонким.

– Вот и разберись в этом, адмирадора.

Это было единственным предупреждением, которое он сделал перед тем, как его макуауитль скрестился с моим.

Инстинктивно я схватилась обеими руками за рукоятку и наклонилась вперед, но ему удалось на несколько шагов отбросить меня.

– Ты ведешь нечестную игру, бог! – рявкнула я.

И отклонилась, защищая тело деревянной штуковиной с обсидиановыми лезвиями.

– А ты его абсолютно неправильно держишь. – Нан на мгновение перестал меня атаковать. – Нельзя вытягивать руки, – это приведет к слишком большому расстоянию между тобой и оружием. Держи макуауитль близко к телу.

В следующий момент он уже стоял рядом, направив конец орудия в форме весла в мою сторону. Инстинктивно я попыталась выбить его оружие своим, но он увернулся. И тут же я ощутила толчок в спину.

– Если бы ты держала оружие ближе к телу, то смогла бы отреагировать быстрее.

Я развернулась так поспешно, что собственная коса шлепнула меня по лицу.

– Учитель из тебя отвратительный, На..

Тяжело дыша, я огляделась. Куда опять скрылся этот чертов бог?

С поднятым «веслом» и стуком сердца в ушах я крутанулась вокруг своей оси.

Увидела пустыню вокруг. Полумрак. Пещеру. Но никакого бога нигде не было.

– Ты скучаешь по кому-нибудь?

Я еле успела отразить его удар своим оружием. Наши обсидиановые лезвия скрестились, а потом снова разошлись.

Стиснув зубы, я рискнула взглянуть на свое запястье. Под кожей пульсировала боль, но ложная гордость удерживала меня от просьбы прекратить схватку.

– Расскажи мне о воспоминании, которое делает тебя счастливой.

– Что?

Задыхаясь, я снова увернулась от его макуауитля.

Как он мог разговаривать и одновременно так ловко управляться с этим оружием?

– Я считала, что должна все забыть. Разве это не часть... твоих... правил?

Я дышала все чаще.

– Правила можно изменить.

Кроме запястья, теперь начали бунтовать и мои обожженные ноги. Похоже, все мое тело протестовало против этих непривычных усилий.

– Ты отличаешься от людей, с которыми я сталкивался до сих пор, – добавил Нан. – Твои воспоминания не ослабляют тебя. Ты черпаешь в них силу. Поделись со мной счастливыми воспоминаниями, адмирадора.

– Я прикоснулась к... к мертвой женщине, – выдавила я. – И видела, как она умерла второй смертью.

Каждый мускул у меня в теле бунтовал, а бог так и крутился возле меня со своим оружием.

– Матео нашел меня. Он притянул меня к себе и обнял. И поверил, хотя мне никто не верил.

Я боялась, что в любой момент услышу треск дерева и он будет таким же сильным, как выпады Нана.

– Он... Он понял меня. И остался со мной. И не бросил меня одну.

Я была рада, что бог не комментировал мои воспоминания. И одновременно чувствовала, что они еще сильнее врезались в память, чем раньше.

В какой-то момент Нан остановился и посмотрел на меня, озабоченно скривив губы.

– Все в порядке?

Вместо ответа я немедленно попыталась выбить у него из рук оружие, но он предвидел это и без труда увернулся.

– Воспринимаю это как «да»!

Наши удары и наши шаги становились все быстрее и быстрее, так что в какой-то момент я полностью погрузилась в этот танец. Несмотря на боль. Но как бы безжалостно бог ни сражался со мной, он ни разу не причинил мне вреда.

Тяжело дыша, мы наконец оказались лицом к лицу, каждый с макуауитлем, направленным в грудь противника. Руки у меня дрожали, запястье горело, но одновременно с этим от прилива адреналина у меня внутри будто развязался некий узел.

Когда я осмотрелась, то не смогла разглядеть нашу пещеру в туманном сумеречном свете. Неужели мы отошли так далеко? Как получилось, что я этого не заметила? Неужели меня настолько захватила эта битва?

– С тебя хватит, бог?

Уголок рта Нана приподнялся в веселой улыбке.

– Еще чего. – Он окинул меня взглядом с головы до ног. – Но, боюсь, второго раунда придется подождать.

– Почему?

Он опустил свое оружие.

– Потому что человеческая кожа, конечно, может быть самых разных цветов, но из них синий не самый полезный для здоровья. Не хотелось бы наносить еще один визит целительнице.

Я встревоженно себя оглядела, и действительно – виднеющиеся сквозь порванные брюки колени приобрели слегка синеватый оттенок. Сразу же вернулись воспоминания об онемевших руках, но на этот раз все выглядело не так плохо.

Внезапно Нан вытащил из кармана пальто что-то черное. Я тем временем засунула свой макуауитль за пояс и с интересом наблюдала, как он разворачивает и разглаживает кусок черной материи, а потом протягивает его мне.

– Что это?

– Это убережет тебя от обморожения. Он сохраняет тепло тела.

Чуть помедлив, я потянулась к ткани, и, когда я ее развернула, она превратилась в нечто вроде костюма. На плечах черного комбинезона было украшение в виде золотых перьев.

– Какая красота, – выдохнула я. И перевела взгляд на Нана. Он выжидающе на меня смотрел, скрестив руки на груди.

– Где ты его взял?

– Неважно, – ответил он. – В ткани частицы обсидиана, которые защитят тебя от холода и...

– Спасибо, – прервала я его.

Нан замер. И через секунду мне стало ясно почему. Я впервые его поблагодарила. По крайней мере, впервые с тех пор, как узнала, кто он такой.

– Не за что.

Он откашлялся, а потом вытащил из кармана накидки еще что-то упакованное. У меня не укладывалось в голове, как все это смогло поместиться у него в карманах.

– Я принес такой же и для старухи.

Он кивнул в сторону неприметной пещеры, вход в которую находился в нескольких шагах. Это была не наша пещера, она была гораздо меньше.

– Ты можешь там переодеться. В ней никого нет.

Я решила последовать его совету и в темноте пещеры надела костюм. Как и одежда Нана, он был дополнен перчатками и вшитой маской, которую при необходимости можно было натянуть на рот и нос. На талии был узкий пояс без украшений для хранения оружия.

Кроме того, у него было несколько карманов на бедрах. У меня мелькнула мысль, что там можно спрятать флор-де-муэрто, которые я, несмотря на запрет Нана, тайком прихватила в Миктлан. Но потом решила все-таки оставить цветы в кармане своей джинсовой куртки, которую собиралась надеть поверх костюма. Комбинезон был намного удобнее, чем чужая одежда, которую я носила в последнее время, и отлично меня согревал. А о том, что он был гораздо более облегающим, я решила не задумываться.

Оглядев себя, я в восторге провела руками по материалу. Он был гладким и удивительно мягким. Я так и не смогла понять, что входит в его состав, кроме обсидиана, – похоже, это была смесь тканей, неизвестных в мире живых. До сих пор я считала, что одежда Нана сделана из кожи, но, похоже, я заблуждалась.

С застежками сзади при одевании возникла проблема. Еще бы – это были не простые пуговицы, а замысловатые крючки и петельки, которые я проклинала на чем свет стоит.

Продолжая бороться с застежками на спине, я обернулась на какой-то звук сзади.

– Подошло по размеру? – Нан замолчал, коротко бросив на мою фигуру взгляд темных глаз, после чего отвернулся и прокашлялся. – Очевидно, подошло.

– Комбинезон замечательный, – ответила я, продолжая ожесточенную борьбу с застежками.

Нан подошел ближе. Только сейчас я заметила, что в руке он держал черные сапоги из гладкой кожи.

– Тебе помочь?

Я неохотно кивнула. Он подошел сзади, положил сапоги рядом и встал у меня за спиной. Хотя он не делал никаких попыток дотронуться до меня там, где не было застежек, я поймала себя на том, что задержала дыхание.

Чтобы отвлечься, я отрезала правый мизинец своей перчатки ножом Матео и завязала дырку узлом. К виду пропавшего пальца я привыкла на удивление быстро. Может, потому, что знала, как много я могла бы потерять вместо него.

– Она хотела получить кровь от старухи, да? – нарушил окружающую нас тишину голос Нана.

Я ничего не ответила, но, по-видимому, молчания было для него достаточно. Упоминание о целительнице напомнило мне обо всем, что она мне рассказала.

– Достойно восхищения, что ты не пожертвовала ни капли ее крови. Но это так ужасно человечно.

С тихим щелчком закрылась еще одна застежка.

– Все-таки бескорыстие тебя когда-нибудь погубит.

– Кто бы говорил.

Пальцы Нана на мгновение застыли.

– Что ты имеешь в виду?

– Ведь ты якобы был самым самоотверженным из богов. – Я взглянула на него через плечо, приподняв брови. – По крайней мере, так сказано в мифах о тебе.

– Расскажи, что ты знаешь об этих мифах, адмирадора.

Он медленно провел пальцем вверх по моей спине вдоль застежек. Он меня едва касался, но все равно был очень близко ко мне, слишком близко. Я чувствовала жар его тела, вдыхала его терпкий аромат. И то и другое занимало меня больше, чем мне хотелось.

– Наше солнце – пятое. До него было четыре других солнца и четыре жизненных цикла. За каждое солнце бог должен был пожертвовать собой, чтобы их создать. Честно говоря, я никогда по-настоящему не понимала почему.

Нан издал тихий смешок, и я невольно улыбнулась. Несмотря ни на что, мне нравился его смех.

– И каждый раз боги разрушали мир, потому что были недовольны людьми, которых создали.

– Как они его разрушали?

Я стала вспоминать рассказы абуэлы.

– В первый раз были смертельные ветры или что-то в этом роде, которые уничтожили Землю, верно? И люди превратились в обезьян?

– Это был второй раз, а не первый.

Черт побери.

– А первый раз – это когда был потоп? И люди превратились в рыб?

– Угу.

– А потом случился пожар, верно? И голод. После этого боги захотели дать людям еще один, пятый и последний шанс. С пятым и последним солнцем.

Я замолчала.

– Сколько времени тебе на самом деле требуется, чтобы застегнуть пару застежек?

Мне казалось, что он уже целую вечность стоит позади меня и касается моей спины.

– Столько же, сколько тебе нужно, чтобы пересказать мифы.

Я закатила глаза:

– Кетцалькоатлем были избраны два бога. Первому из двоих, кто самоотверженно бросился в огонь, зажженный Кетцалькоатлем, выпала честь превратиться в пятое и последнее солнце. И положить начало последнему жизненному циклу людей. Ты был одним из двух избранных. И ты это сделал.

Его пальцы нащупали последнюю застежку у меня под волосами и защелкнули ее.

– Ты не должна верить всему, что сказано в мифах, – пробормотал он. Его пальцы задержались у меня на шее. Невольно мне пришлось вспомнить совет целительницы. На самом деле мне хотелось продолжить расспрашивать его о мифах, но, пожалуй, вместо этого лучше заняться чем-нибудь другим. Теперь, когда он так близко.

«У богов тоже есть человеческие желания. Заставь его уступить им. Заставь его хотеть тебя. Может быть, тогда он приведет тебя в то место, где он смертен».

– Он тебе нравится? – спросила я через некоторое время после того, как мы оба замолкли и молчание длилось довольно долго.

– Что?

Было заметно, что он ожидал совершенно другого вопроса.

Я на мгновение закрыла глаза. Боже мой, флиртовала я весьма жалко.

– Костюм.

Нан тут же убрал пальцы у меня с шеи.

– Есть вопросы, на которые лучше не отвечать, адмирадора.

Я обернулась:

– То есть нет?

Нан обвел мою фигуру взглядом. Когда он снова посмотрел мне в лицо, в глазах у него мелькнуло что-то такое, от чего по всему телу у меня началось странное покалывание.

– Скорее наоборот.

Я сглотнула.

Клянусь богами, что я задумала? Кожа этого мужчины могла сжечь меня хуже любого огня. Я совсем спятила?

Пожалуй, именно так и было. Потому что, прежде чем я это осознала, мои руки почти прикоснулись к его груди. Но что дальше? Прикасаться к кому-то без разрешения я не привыкла, но как вообще можно об этом спросить?

Неожиданно Нан придвинулся на шаг ближе, так что его грудь сама прижалась к моим ладоням. Через перчатки я сразу ощутила приятное тепло. Я уставилась на свои руки, собралась с духом и провела рукой по его твердой груди.

Сердцебиение у меня тут же ускорилось. Но ведь это просто игра.

– Кажется, я должен напомнить кое-кому о правилах, – прошептал Нан. Но его поведение говорило совсем о другом. Он ухватил меня пальцами за пояс и притянул ближе, пока я почти не коснулась его грудью.

А тем временем мои руки продолжали блуждать под его накидкой.

– Правила можно изменять.

В глубине души я вздрогнула от стыда, потому что не могла поверить, что сейчас действительно все это говорю и делаю. И потому что не понимала, почему мне это далось так легко.

– Адмирадора.

Внезапно Нан взял меня за руки и осторожно оторвал их от своей груди.

– Я не знаю, что все это значит, но это на тебя не похоже.

Но звук его голоса не соответствовал его действиям. В нем слышалось желание. И в его темных глазах оно тоже было заметно.

Я поспешно вырвала у него руки и отступила.

Отлично сработано, Елена. Скорее всего, желание у него в глазах мне просто померещилось. Почему я решила, что смогу соблазнить его несколькими целомудренными прикосновениями?

– Прошу прощения.

Извинение вырвалось у меня прежде, чем я успела это предотвратить.

Нан поднял бровь:

– За что?

Я указала на его грудь, хотя была почти уверена, что он прекрасно понимал, за что я извинилась.

– Я... Я мысленно перенеслась в другое место.

Лицо Нана на мгновение потемнело.

– К твоему врачу?

Я кивнула. И пусть думает что хочет. Мне удастся вернуть Марисоль домой, не переступая через свои принципы. По крайней мере, я на это надеялась.

Нан посмотрел на меня так, будто увидел впервые. И увидел по-настоящему. Он открыл рот, затем снова закрыл его. Провел рукой по волосам.

А потом ушел.

Глава 16

Слышалось ровное дыхание Марисоль. Я лежала рядом и время от времени убирала у нее со лба прядь, которая все время выбивалась из распущенной косы. Несмотря на наши новые комбинезоны, из-за холода Миктлана нам приходилось спать, тесно прижавшись друг к другу.

Иногда я ловила себя на том, что провожу пальцами по гравировке лежащего рядом макуауитля. Мышцы у меня до сих пор ныли. Все тело напоминало о схватке с Наном. И о том, что произошло потом.

Я перевернулась на другой бок и прищурилась, стараясь разглядеть бога Солнца. Он сидел в нескольких шагах от нас, прислонившись к стене пещеры, сегодня ночью предоставившей нам убежище после путешествия по пустыне Миктлана.

В отблесках догорающего костра мне было видно, что он над чем-то работает. Не убирая руки с оружия, я перевела взгляд дальше – и замерла.

Ни Исы, ни Луны нигде не было. Ли тоже отсутствовал.

Я поспешно вскочила, схватила макуауитль и бросилась ко входу в пещеру.

– Он присматривает за девочкой, – внезапно раздался голос позади. Обернувшись, я увидела, что на меня смотрит Нан.

– Ты вообще когда-нибудь спишь?

Издав короткий и глубокий смешок, Нан закрыл глаза и запрокинул голову. Он сидел так близко к огню, что пламя отбрасывало на его необычные черты лица зловещие тени. И я впервые поняла, что он всегда старался быть ближе к огню, если рядом не было Ли в облике ягуара.

– Могу спросить тебя о том же, адмирадора.

Чуть помедлив, я подошла ближе, чтобы взглянуть на то, что у него в руке. Это оказалось человеческой фигуркой размером примерно с кулак, вырезанной из черного обсидиана. Отражение пламени придавало скульптуре черты живого человека. Она была прекрасна.

– Тебе нравится? – немедленно поинтересовался Нан.

Застигнутая врасплох, я подняла на него взгляд. И вместо того чтобы ответить на его вопрос, задала свой:

– Это ты сам сделал?

Бог повертел скульптуру в руках, потом кивнул.

Рядом с ним я разглядела небольшой молоток и разные другие инструменты, скорее всего, для обработки обсидиана. Я мало знала об этом виде искусства, но работа Нана меня восхитила.

– Ты скрываешь свои таланты, бог.

Нан снова рассмеялся. Я невольно улыбнулась, но потом вспомнила наш последний разговор. И улыбка у меня исчезла.

– Они внизу у реки, – наконец сообщил он. – Сходи к ним, если хочешь.

Я посмотрела на Марисоль.

– Я послежу за старухой.

Чуть помедлив, я кивнула, повернулась и двинулась из пещеры к реке, на берегу которой мы с Марисоль недавно мылись.

По дороге мне не встретилось ни одного мертвеца, виднелись лишь Плеяды, появление которых в тумане всегда предвещало наступление ацтекской ночи. Единица измерения времени, к которой я уже привыкла.

Я брела по берегу почти черного ручья, держа в руке макуауитль и ощущая неприятное беспокойство. Что я вообще делаю? Мне нужно перестать следить за Исой и пытаться держать ее рядом. Она мне больше не принадлежит. Но так больно ее отпустить. Я даже не знала, смогу ли когда-нибудь это сделать.

– Лена?

Оглядевшись, я заметила стоящего посреди ручья Ли и перестала так сильно сжимать в руке оружие.

– Что ты здесь делаешь?

– Ищу тебя, – объяснила я. – Тебя и Ису.

Бог чуть отступил в сторону. И за ним я заметила Ису, которая прогуливалась по воде, не отрывая взгляда от ее поверхности. Зайчиха Луна сидела у нее на плече. Девочка выглядела так, словно чего-то ждала.

Ли наклонился, протянул руку и коснулся воды. Голубовато-белый свет смешался с темнотой потока, и река засияла.

Я присела на землю. Зрелище было ошеломляющим.

Но еще более ошеломляющей была улыбка, которую бог вызвал этим зрелищем у Исы. В том, что даже после смерти оставались возможны чудеса, было что-то утешительное.

Через некоторое время Ли вышел из воды и сел рядом со мной. Он слегка засучил белые рукава, которые обычно скрывали его руки, и открылась бледная кожа. И мелкие темно-красные мазки.

– Я их считаю. – Ли посмотрел на меня с грустной улыбкой. Из светлых глаз исчезла его обычная беззаботность.

– Что ты считаешь? – спросила я в замешательстве.

– Дни, Лена. – Он издал нечто среднее между смехом и вздохом. – Дни, когда я хотел быть таким, как ты.

Я протянула руку, схватила его рукав и осторожно потянула вверх.

Открылась кожа, вся испещренная штрихами. Штрихами, сделанными кровью.

Я была потрясена. Сколько их было – сотни, тысячи? Даже если бы это было возможным, я бы не стала их считать. Потому что не хотела знать, как долго ему пришлось страдать.

– Нан об этом знает?

Ли помедлил, потом покачал головой.

Мы замолчали, а Иса продолжала бродить по реке с Луной на плече.

– Целительница что-то говорила о том, что боги могут подарить свое бессмертие мертвецу. И тогда они сами перестают быть бессмертными. Ты когда-нибудь думал об этом? Отказаться от своей вечной жизни, если тебе так тяжело ее выносить?

Бог Луны печально на меня посмотрел. И его взгляд говорил обо всем красноречивее слов.

Невольно у меня зародилась сочувствие к нему, независимо от того, говорили они с Наном правду о порталах или лукавили.

То, в чем Ли только что мне признался, не могло быть ложью.

В каждом его движении было заметно неподдельное страдание, отраженное в этих знаках у него на руках. Это было слишком человечным, чтобы оказаться неправдой.

– Не раз, Лена. – Он отвел взгляд. – Но Нан – единственная семья, которая у меня есть. Единственное, что привязывает меня к бессмертию. Пусть мне придется существовать вечно, но я хотя бы не оставлю его одного.

Меня восхитила его преданность.

– И вы действительно последние? Последние боги? – Я медленно положила оружие рядом и сложила руки на коленях. – Другие боги, которые не основывали своих деревень, просто... вымерли?

Ли ответил не сразу.

– Да, вымерли. И мы действительно последние. Нан, я и Миктлантекутли. Правитель Миктлана – единственный бог, который будет существовать вечно, потому что каждая смерть – это подношение ему.

– Но почему не все боги основали деревни, чтобы сохранить свое бессмертие?

Бог Луны грустно усмехнулся.

– Это можно назвать их высокомерием. Когда кто-то живет тысячелетиями, он не может себе представить, что в какой-то момент его больше не будет. Большинство из них не верили, что в какой-то момент истории о них перестанут рассказывать. И что люди перестанут приносить им жертвы.

– Вы видели это? Ты и Нан? Как... Когда умер Тлалок?

Бог Дождя должен был исчезнуть совсем недавно. Деревня Пуэбло-дель-Агуа погибла незадолго до моей первой встречи с Наном.

– Он не умер. Пока не умер. Но теперь он как человек. И наверное, скоро умрет.

В словах Ли слышалась грусть. И когда он говорил все это, мне казалось почти невозможным то, о чем предупреждала меня целительница. Я открыла рот, чтобы задать вопрос. Тот вопрос, который не давал мне уснуть по ночам.

Действительно ли, чтобы вернуться домой, мне нужно убить бога?

Но что даст мне его ответ? Если он будет это отрицать, я ему наверняка не поверю. А если подтвердит, они с Наном поймут, что я собираюсь это сделать. Если не ради себя, то ради Марисоль.

– Целительница рассказывала о месте, где боги становятся людьми. Ты там когда-нибудь бывал?

Ли покачал головой.

– Почему?

– Это рискованно, Лена. Можно стать зависимым от чего-то, чего у тебя на самом деле никогда не будет. Нан предостерегал меня от этого места.

– Но к чему вы смогли бы так пристраститься?

Бог Луны задумчиво мне улыбнулся.

– Ко многому. Мы не можем ощущать вкус, как ты. Мы не чувствуем запахи. Нам не нужна еда. Мы видим восход солнца, и он оставляет нас равнодушными. Но поскольку наша деревня скоро погибнет, близок и наш конец, и мы тоже начнем ощущать вкусы и запахи. И научимся чувствовать.

– Это пугает его, да? – тихо спросила я. – Я имею в виду Нана.

– Когда ты ничего не чувствовал в течение тысячелетий, это ошеломляет.

Ли закинул руки за голову.

– Расскажи мне что-нибудь, Лена. Расскажи, что значит быть человеком.

Его просьба застала меня врасплох.

– Что именно тебе интересно?

– Все. Абсолютно все. Я смотрю на тебя и на Соль и будто вижу чудеса. Вы такие сложные, такие ранимые, но при этом цельные. Я не могу все это как следует выразить.

Подумав, я вытащила из куртки блокнот и сделала то, что у меня получалось лучше всего: стала рассказывать с помощью куска угля. Передавать ту человечность, узнать о которой так жаждал бог Луны.

Ли наклонился ко мне, освещая темноту, пока я рисовала. Когда я мельком на него взглянула, то заметила в его серых глазах восхищение. У него было выражение лица ребенка, который впервые увидел сверкающее море, впервые прикоснулся к мелкозернистому песку и перебирал его.

– Это трудно объяснить, – наконец призналась я и протянула ему лист бумаги.

Он взял его и принялся изучать мои рисунки. Я наклонилась к нему и показала на верхний правый угол.

– Иногда быть человеком – это ощущать себя как георгин: ты огненного цвета и тянешься к солнцу. И чувствуешь, как ветер шевелит твои лепестки. А иногда ты просто лежишь под звездным небом или бываешь в удивительных местах. В мечтах или наяву.

В нижнем конце листа бумаги я нарисовала съежившуюся женскую фигурку, сидящую на скале, опустив взгляд.

Ли дотронулся до лица женщины.

– Иногда ты не можешь поднять взгляд к небу, даже если оно близко, потому что у тебя больше нет сил. Потому что некоторые люди ломаются из-за того, что они люди.

Я смотрела на лунный свет Ли, покрывавший поверхность реки, как одеяло.

– Иногда жизнь сладка, но ты не чувствуешь ее сладости. Иногда бывает холодно, но ты не мерзнешь. Иногда бывает шумно, но ты ничего не слышишь. Иногда у тебя есть все – и ничего.

После недолгого молчания бог спросил:

– Каково это – потерять кого-то?

Я судорожно сжала в пальцах кусок угля:

– Это как осколок. Некоторые говорят, что время лечит все раны. Но иногда время просто прорезает тебе кожу и загоняет этот осколок глубоко в плоть. И оставляет уродливый шрам.

Словно сам по себе уголь набросал очертания офренды на листе бумаги, все еще лежащем на коленях у Ли. Алтарь смерти украшали флор-де-муэрто.

– Ты боишься, что жизнь никогда не закончится. – Голос у меня прервался. – А мы боимся, что она однажды закончится.

Я повертела в пальцах уголь.

– Оба эти страха способны сломать – это может быть тяжким бременем.

Когда я снова повернулась к Ли, то не поверила своим глазам. Бог Луны плакал.

– О господи. – Я поспешно бросила уголь. – Что случилось?

– Ничего. Это просто... – Ли судорожно вздохнул. – Больно, Лена. Это так чертовски больно. Иногда... Иногда мне кажется, что я задыхаюсь. Хотя боги не могут задыхаться. Такое чувство, что я тону.

Не осознавая, что делаю, я положила руку ему на щеку и мягко повернула лицом к себе, и на реке исчезли отблески его света.

– Это тоже очень человеческое чувство, – прошептала я.

И осторожно смахнула его слезы, оставив на бледной коже угольно-черные следы. Подозревал ли Нан о тенях за светом Ли, о слезах за его улыбкой? Что, если...

Внезапно бог Луны притянул меня к себе так сильно, что я испуганно вскрикнула.

Прошло мгновение, прежде чем я осмелилась осторожно его обнять и прижаться лбом к его плечу. Некоторое время мы просто сидели, прижавшись друг к другу. Бог, который жаждал конца, и человек, который боялся конца.

Когда в последний раз меня кто-нибудь так обнимал, кроме Марисоль? Когда в последний раз кто-то так искренне открывал мне все свои раны, показывал все шрамы? И когда Ли перестал быть для меня чужим?

* * *

Через некоторое время мы вернулись в пещеру и увидели, что Нан и Марисоль поглощены каким-то на редкость вздорным спором.

– Последний раз говорю: меня не волнует, сколько у тебя поклонников! – рявкнул Нан.

– Подписчиков, Арагорн. Подписчиков.

– Ты очень необычная старуха.

– Это самое доброе, что ты мне до сих пор говорил. Думаю, все-таки я тебе нравлюсь. Поэтому ты и притащил новый ингалятор.

– Логика у тебя хромает, – возразил Нан.

– Что такое подписчики? – шепотом спросил меня Ли.

– Одна из многих бесполезных для человечества вещей, – тихо ответила я.

Удивительно хороший слух абуэлы расслышал мой шепот. Она тут же перевела взгляд на меня.

– Осторожно, де Хесус. Или я скормлю все свои пан дульсе этой зайчихе, когда мы вернемся домой.

Домой.

Я подсела к ней, подтянула колени к груди и опустила голову ей на плечо. Марисоль большим пальцем поглаживала меня по руке, с отсутствующим видом уставившись в какую-то заметную только ей точку вдалеке.

– Мне кажется, миха, что я начинаю все забывать.

Я обеспокоенно подняла голову:

– А свои фонарики из тыквы помнишь? А танцы помнишь?

– Ты же знаешь, что я всегда ненавидела танцы, – нахмурилась абуэла. А потом погладила меня пальцами по подбородку. – Но мне нравится смотреть, как ты танцуешь.

Она наклонилась вперед и коснулась моего лба своим.

– Потанцуй для меня.

– В этом костюме? Это, наверное, будет выглядеть странно, абуэла. К тому же без мариачи^[13] или хотя бы гитары я не уверена, что попаду в такт.

– Думаешь, эти двое, – Марисоль кивнула в сторону богов, – имеют хоть какое-то представление о том, как правильно танцевать? Танцуй, Елена. Покажи мне, как ты летаешь.

И я начала танцевать. Для абуэлы. Я вытягивала руки, пытаясь схватить юбку, но ее не было, и они хватали пустоту. Только обувь у меня была похожа на ту, что я надевала, когда танцевала харабе^[14] с Матео или Мигелем. В то время, когда мой мир еще светился всеми красками.

– Это история любви, – объяснила я богам, которые с изумленным интересом наблюдали, как медленно прохожу восемь шагов харабе, чтобы вернуть телу ощущение танца. – О двух влюбленных, которые должны преодолеть препятствия, чтобы соединиться. Эти шаги танца символизируют скачущую лошадь, на которой мужчина добирается до своей возлюбленной.

– Человеческий танец изображает лошадь? – восхищенно переспросил Ли. – Потрясающе.

Шаги у меня были неуверенными и довольно неуклюжими. После многих лет отсутствия практики я почти разучилась танцевать. Несколько раз мне приходилось останавливаться, вспоминая следующие шаги, поэтому последовательность движений не была плавной. И мои израненные ноги тоже не особенно помогали показать качественный танец.

В какой-то момент я заметила, что за мной наблюдает Иса.

Я с улыбкой подошла к ней.

– Потанцуешь со мной?

И она начала танцевать.

Когда я увидела, как Иса повторяет мои шаги и у нее получается нечто свое, особенное, у меня потеплело на сердце. Она танцевала намного лучше, чем я в ее возрасте.

– Я хочу посмотреть, как танцуют в паре, – объявил Ли через некоторое время, когда я опять начала танцевать одна. – Нан, возьми-ка ноги в ру...

Прежде чем он закончил фразу, я схватила бога Луны и притянула его к себе. Показав ему, как держать руки, я прошла с ним шаги танца для мужчины-партнера. Сначала медленно, потом в моих движениях появилась беззаботность и свобода. Ли смеялся, повторяя за мной шаги.

– Это тоже часть человеческой жизни, – прошептала я ему. – Забыться. Потерять себя в танце.

– Я не чувствую, что теряю себя. – Ли взял меня за руку и слегка ее сжал. – Скорее это ощущение, что я возвращаюсь к себе.

Я ему широко и радостно улыбнулась.

– Иногда это одно и то же.

После Ли я танцевала с Марисоль, которая все же смягчилась под моим умоляющим взглядом. Как могло случиться, что в этом странном месте впервые за долгое время я снова почувствовала себя свободной?

– Разреши пригласить тебя на танец? – Ли внезапно подошел и протянул руку к Марисоль.

– Ты не можешь просто взять и похитить мою партнершу, – возмутилась я.

Он мне подмигнул:

– Это была не моя идея, Лена.

Только Ли утащил за собой Марисоль, я почувствовала позади себя Нана.

– Не хочешь пригласить меня на танец, адмирадора?

Я обернулась к нему:

– Не думала, что ты любишь танцевать.

Однако мне пришлось немедленно поменять свое мнение. Бог Солнца умел танцевать, и еще как. Он словно знал наизусть каждый шаг. В харабе требовался зрительный контакт, и между Ли и мной он был не таким интенсивным, как сейчас.

– Ты это делаешь не первый раз, да? – спросила я. После долгих танцев голос у меня был немного задыхающимся.

– Кто-то ревнует?

Я закатила глаза и повернулась к нему спиной.

– Не хочешь объяснить, как уголь попал на лицо моего брата, адмирадора?

Я споткнулась и чуть не упала.

– Не хочешь объяснить, почему тебя это интересует?

– Может, я просто хочу убедиться, что ты не позволяешь себе отвлекаться от нашей цели.

На долю секунды я застыла. Взгляд Нана был изучающим, пронизывающим. Вопрошающим. Он поднял бровь, и тут я поняла свои чувства. Мне нравился Ли, явно нравился. Потому что он чем-то напоминал мне Матео. Брата, которого у меня больше не было. И шаги у меня стали более быстрыми, более напряженными.

– Почему-то вы выглядите так, будто собираетесь сражаться, а не танцевать, – сообщил нам Ли. – Улыбнитесь. Нан, не смотри так мрачно. Лена, твои убийственные взгляды тоже ненамного лучше, – это сбивает веселое настроение.

Я опустила руку и коснулась макуауитля на поясе. Глаза Нана следили за каждым моим движением, и теперь на губах у него действительно наконец появилась улыбка. В следующий момент мы оба выхватили свои макуауитли и скрестили их.

– Это нравится мне намного больше, – произнес Нан. – Но ты остаешься должна мне еще один настоящий танец, и когда-нибудь мы его станцуем.

И наши макуауитли ударились друг о друга. Деревянным оружием мы боролись за господство в этом поединке. В то время как мой танец с Ли во мне что-то успокоил, здесь все было по-другому. В каждом шаге, в каждом ударе был огонь. Потому что страсть, родившаяся из ненависти, как известно, была самой сильной и самой опасной.

Постепенно я изучила манеру движений Нана. Но каждый раз, когда я думала, что смогу предугадать его шаг, он меня обманывал. Это был одновременно раздражающий и возбуждающий танец, который даже нельзя было назвать танцем.

Когда я споткнулась, он меня подхватил. Пальцами свободной руки я вцепилась в его твердую грудь.

– Сдаешься? – прошептал он.

В ответ я попыталась подставить ему подножку, но это он тоже предвидел. Чертов бог.

Макуауитль Нана опять перекрестился с моим. Я была вынуждена отступить – такой яростной была его атака. И тут же спиной врезалась в стену пещеры. Я услышала проклятия Марисоль и успокаивающий голос Ли. Грудь у меня беспокойно поднималась и опускалась. Нан сейчас оказался ко мне ближе, чем когда-либо прежде. Он стоял прямо передо мной, отрезав все возможности для побега. И смотрел на меня так, будто искал что-то, чего не мог найти.

– Расскажи мне одно из своих воспоминаний, – выдохнула я. И сразу пожалела, что не могу взять эти слова обратно, потому что это не могло меня касаться. Потому что я не хотела этого знать. По крайней мере, это было то, в чем я пыталась себя убедить.

– Поверь мне, адмирадора. – Ухом я чувствовала его дыхание, а грудью – его обсидиановый клинок. – В мои воспоминания тебе не захочется погрузиться.

Глава 17

Я поправляла повязку на запястье, а Марисоль заплетала мне еще влажные волосы, вымытые в реке. Закончив, она обернула косу вокруг моей головы короной и закрепила заколками – похоже, их она всегда носила с собой. Уже несколько дней мои волосы украшала седая прядь. Как ни странно, обнаружив ее, я не была шокирована. Наверное, эту цену приходится платить за вход в царство мертвых тем, у кого сердце еще продолжало биться, а тело сохраняло тепло.

Если верить Плеядам, то по нашему летоисчислению прошло три недели с момента последнего уровня.

Три недели, в течение которых я тренировалась с Наном, пока мы брели по бесконечным пустошам. Недели, когда я стала физически сильнее и одновременно слабее. Когда я чувствовала, что должна цепляться за свои мысли, потому что Миктлан пытался их у меня вырвать. Когда я видела, что Иса становится все более отстраненной и все больше от меня отдаляется. И хотя братья утверждали, что у нас все будет хорошо, мне по-прежнему с трудом удавалось заснуть. Я беспокоилась о своей деревне, и эти мысли лишали меня сна каждую ночь, пока я лежала и прислушивалась к тихому дыханию Марисоль, чтобы убедиться, что хотя бы она по-прежнему со мной рядом. То, что произошло на снежной равнине, прочно засело у меня в душе и больше не отпускало.

Меня не оставлял страх перед тем, что нас ждет впереди, а отсутствие пальца на правой руке стало вечным напоминанием о том, что у меня отнял подземный мир.

Тем временем Марисоль нашла в Ли единомышленника в своем увлечении самыми кровавыми фильмами ужасов и социальными сетями. Я мало что понимала в обеих темах. Тем не менее мне нравилось слушать их дискуссии, потому что они хотя бы ненадолго отвлекали меня от реальности.

– Что-то ты притихла.

Я подняла взгляд и увидела Нана, опустившегося передо мной на колени с веревкой в руках. Он взял меня за руку. Только сейчас я поняла, что не успела опустить рукава комбинезона и стали видны фиксирующие запястье бинты. Бог вопросительно на меня посмотрел, но я не стала ничего объяснять. Сейчас нужно было обсудить нечто более важное, чем мой хронический тендинит.

– Не слушай ветер. Это худшая ошибка, которую можно совершить на этом уровне, – объяснил он, удивительно бережно завязывая веревку вокруг моего правого запястья.

– А что такого может нам сказать ветер? – поинтересовалась сидевшая рядом со мной Марисоль.

– Он использует против вас ваши самые большие слабости. И попытается выманить вас на равнину.

Нахмурившись, я осмотрела веревку, которая теперь обвивалась петлей у меня вокруг запястья. Другой конец Нан закрепил у себя на руке, а Ли сделал то же самое с Марисоль.

– И ты уверен, что это нас удержит? – недоверчиво спросила я.

– Вот скоро и выясним.

Взглядом я попыталась найти девочку, которая до этого времени от нас почти не отходила.

– А что с Исой?

Я прищурилась, но не смогла разглядеть в темноте ее худенькую фигурку. И тут же попыталась вскочить, но меня удержала веревка.

– Она сама найдет свой путь, – заверил меня Нан.

По моей просьбе он неохотно взял Луну и положил зайчиху в карман своей накидки, так что остались видны только уши.

– Для мертвых этот уровень проще, чем для вас.

– Что это опять за выдумки, Арагорн? – осведомилась Марисоль.

Бог Солнца, вздохнув, вывел нас из пещеры. Одновременно с этим он натянул маску. Я сделала то же самое. Ткань приятно согревала холодное лицо.

– Тебе обязательно нужно подвергать сомнению каждое мое слово? – проворчал он, не поворачиваясь к Марисоль. – Что...

– А тебе обязательно нужно было привязать себя к Елене?

Этот вопрос заставил Нана замолчать, а я удивилась. Голос абуэлы звучал более обвинительно, чем обычно.

– Понятия не имею, к чему ты клонишь, старуха.

– Думаешь, я не замечаю, как ты смотришь на мою девочку, когда думаешь, что за тобой никто не наблюдает?

– Э-э-э, Соль, сейчас это не совсем...

– Заткнись, михо, – скомандовала Марисоль. – Я предупреждаю тебя, бог Солнца. Одно неверное движение, и ты пожалеешь, что ты не смертный. Потому что я причиню тебе боль. И по сравнению с ней смерть покажется ничем. Абсолютно ничем.

Нан жестко усмехнулся.

– Меня не интересуют люди. Надеюсь, это успокоит твои хрупкие нервы.

Не знаю почему, но его слова меня задели. Может, потому, что я чувствовала, что иногда он действительно о нас беспокоится. Что он заботится не только о собственном бессмертии. Что в нем есть что-то бескорыстное, как в историях, которые люди о нем рассказывали.

Может быть, потому, что я все еще чувствовала его руки у себя на талии и видела у него в глазах желание. В тот момент я и правда поверила, что действительно смогу его соблазнить.

Оставшуюся часть подъема до равнины ветра Панкуэтлакалояна мы молчали. Подниматься со связанными руками было чрезвычайно трудно. Но Нан отказывался развязать веревки даже ненадолго. Потому что уже здесь бывали сильные порывы ветра, которые могли оторвать нас друг от друга. Я считала, что на уровне, где надо было преодолеть гору, я дошла до предела своих сил, но это испытание было не менее тяжелым. Марисоль всю дорогу осыпала Нана всеми мыслимыми проклятиями. И утихомирилась только тогда, когда мы закончили восхождение и вышли на своего рода плато.

После казавшегося вечностью подъема Нан остановился – так неожиданно, что я врезалась ему в спину. Я поспешно отступила и выглянула за него. Слева от нас возвышалась на редкость неровная обсидиановая стена, почти вертикально ограничивающая плато. А справа виднелась бесконечная чернота. Здесь, наверху, царила такая глубокая тьма, что она не шла ни в какое сравнение с обычным сумеречным светом подземного мира.

Я последовала указаниям Нана и плотно прижалась к стене, вцепившись руками в камень.

Ветра я пока не ощущала, но видела перед нами множество мертвых, – это означало, что от начала следующего уровня нас отделяло всего несколько шагов.

Нан взглянул на меня:

– Готова?

Я сделала глубокий вдох, в последний раз убедилась, что Марисоль тоже приготовилась, и кивнула.

И в следующий момент об этом пожалела.

Потому что совершенно не была готова к мощи этого ожидавшего нас пустынного пространства. Почти мгновенно меня дернула и потащила какая-то невидимая сила.

В отчаянии я зажмурилась, изо всех сил цепляясь за острые выступы скал. Они постоянно выскальзывали у меня из рук, и мне приходилось искать новую опору. Веревка больно врезалась мне в запястье, но эта боль только радовала. Потому что она подтверждала, что Нан все еще рядом.

Мы продвигались мучительно медленно – ветер был встречным и швырял нам в лицо свои потоки со всей мощью.

Раздавались крики душ, которые не смогли преодолеть уровень и потеряли опору на стене. Они не могли противостоять ветру. И теперь были потеряны. Но в какой-то момент мне показалось, что между этими звуками слышится что-то еще.

Через мгновение я поняла, что слышу. Множество криков. Но это были не обычные крики.

Я остановилась, прижавшись лбом к ледяному камню.

Кричали дети. И это были такие живые вопли. Отчаянные. Настоящие. Из оцепенения меня вывело прикосновение к правой руке.

– Там дети! – крикнула я. И рискнула быстро оглянуться через плечо на пустынное пространство.

– Они ненастоящие.

Голос Нана приглушала маска. И он был таким тихим по сравнению с криками. С криками о помощи.

– Они хотят заманить тебя к себе.

Я не поняла, что он имеет в виду. Слишком отчетливо я слышала детские голоса.

– Не слушай их. Я знаю, что они звучат искренне, но это ложь.

Я посмотрела налево и заметила Марисоль и Ли, которые немного отстали.

И поняла, что голоса проникали мне не в уши, а в мысли. И в сердце.

А потом я как-то отстраненно почувствовала, что перестаю держаться за стену.

Внезапно петля натянулась и дернулась, и твердое тело Нана припечатало меня к обсидиановой стене. Он резко притянул мою голову к себе, и я оказалась плотно прижата к нему грудью.

– Извини, по-другому нельзя.

Он прокричал что-то на своем языке, и Ли ответил, но порывы ветра унесли его слова. Хотя я бы все равно их не поняла. В отличие от криков о помощи.

– Смотри мне в глаза, адмирадора.

Но я не могла. Они звучали так правдоподобно. Так...

– Елена!

Нан взял руками мое лицо и заставил меня на него смотреть. Взгляд у него был удивительно ласковым.

– Они ненастоящие, – повторил он. – Эти голоса пытаются выманить тебя. Это она пытается тебя выманить.

– Кто она? – с трудом выдавила я.

Нан на мгновение прикрыл глаза.

– Надеюсь, тебе никогда не придется это узнать.

Ветер рвал мою джинсовую куртку и выбившиеся из прически пряди волос.

– Смотри на меня, пожалуйста. – Он успокаивающе погладил меня по щеке. – Смотри на меня, пока мы не пересечем этот уровень.

Он отпустил мое лицо и взял меня за руки. Я пыталась выдержать его пронизывающий взгляд, но в какой-то момент все же отвела глаза. И сосредоточилась на Луне, выглядывающей из кармана его накидки.

– Можешь вместо меня смотреть на зайчиху.

Пока мы шли боком вдоль стены, прижавшись спиной к камню, Нан то и дело оглядывался через плечо. И казалось, был на чем-то сосредоточен. И я подумала, что знаю на чем. Хотя понятия не имела, что именно ему слышалось. Но, увидев затравленное, почти паническое выражение у него в глазах, я понадеялась, что никогда об этом не узнаю.

– Нан.

Он не ответил. И это доказывало, что даже боги могут стать жертвами уровней Миктлана. Не раздумывая, я схватила его за накидку, обогнула его, повернулась и прижала спиной к тому месту, где я только что стояла.

– Посмотри на меня, бог.

Нан моргнул, потом удивленно на меня уставился. Хотя губы у него были под маской, мне показалось, что в глазах у него видится улыбка.

– Как прикажешь, адмирадора.

Последний отрезок пути мы так и проделали – я вцепилась в его накидку, и мы прижались друг к другу, чтобы не потерять голоса друг друга.

Прикосновение, которое должно было быть для меня чужим, сейчас давало мне чувство защищенности. Безопасность.

– Почти получилось, – раздался голос Нана у моего уха.

Несмотря на маску, я чувствовала его горячее дыхание и ощущала тепло его тела. Он сказал еще что-то, но слова унесло очередным порывом ветра. Ли тоже кричал что-то, но я не понимала что. Я постоянно обеспокоенно поглядывала на него и Марисоль, опасаясь, что они могут потерять самообладание.

– Адмирадора.

Я быстро переключила внимание на Нана. И на обсидиановую стену, которой позади него больше не было. Вместо нее виднелась крутая лестница. Ну замечательно.

– Туда, наверх? – тихо спросила я.

Нан потянул меня за собой:

– Туда, наверх.

Мы с трудом поднимались по ступенькам. Сопротивлялись порывам ветра, которые пытались нас унести.

Внезапно я услышала крик Марисоль. Потом сзади раздался шум падения и удар.

Нет!

Я мгновенно рванулась назад. Веревка на запястье, которая привязывала меня к Нану, впилась мне в руку. Но я все равно продолжала вырываться, чтобы добраться до Марисоль, которая упала рядом с Ли в нескольких шагах от нас. Оба они цеплялись за ступеньки. Нан обхватил меня и потащил дальше по лестнице. Прочь от абуэлы.

Нет. Нет. Нет!!!

– Нан!

В крике Ли звучали панические нотки, которых я никогда раньше у него не слышала.

То, что произошло потом, было будто в замедленной съемке: Ли потерял равновесие на ступеньках из-за очередного мощного порыва ветра. Порыв был таким сильным, что у меня расплелась коса и волосы яростно хлестали меня по лицу.

Нан развернул нас и подтолкнул меня к лестнице. Спиной я ощущала ступеньки, а он прикрывал меня своим телом от ветра.

– Марисоль и Ли, – в панике выпалила я. – Мы должны их...

Остальная часть фразы была прервана звуком, который разбил все мои надежды.

Последнее, что я услышала от Марисоль, было мое имя. А потом крик, от которого у меня на секунду остановилось сердце.

Глава 18

– Если ты наконец перестанешь бросать на меня убийственные взгляды, мы наверняка сможем что-нибудь придумать.

Лихорадочно задыхаясь, я сидела, обхватив руками плечи. И каждый раз, закрывая глаза, видела перед собой Марисоль, которую уносил ветер. Видела ужас у нее в глазах, слышала ее крик. Эти картины мучили меня, я ощущала такую же беспомощность, как когда-то при виде мертвого тела Матео. Я поклялась защищать Марисоль. И что я в итоге натворила? Потеряла ее.

– Они не погибли, – внезапно произнес Нан.

Я уставилась на него:

– Откуда ты это знаешь?

Он закрыл глаза и потер пальцами между бровями. В свете костра, который он развел внутри пещеры, он выглядел старше, чем обычно, и казался изможденным.

– На другом конце равнины всех подстерегает не смерть, а нечто хуже смерти.

«Она хочет тебя выманить».

– Скажи наконец, кто там всех подстерегает? Кто она такая?

Бог открыл глаза.

– Воровка.

Я потерла пальцами виски, умоляя сердце не так колотиться и наблюдая, как рядом скачет Луна.

– Что она ворует?

Молчание.

– Воспоминания.

Проклятье.

При мысли, что кто-то украл у Марисоль воспоминания, которые она берегла всю свою долгую жизнь, мне в сердце будто вонзили кинжал.

– То есть это были воспоминания умерших? – медленно спросила я. – Те голоса, которые мы слышали?

Нан лишь кивнул.

Ноги сами нашли путь к выходу из крошечной пещеры, где мы укрывались. Она находилась немного в стороне от открытого места, достаточно далеко, чтобы защитить от безжалостных ветров. Но все же достаточно близко, чтобы крики мертвых продолжали эхом отдаваться у меня в ушах. И крики детей, которых, как уверял Нан, не существовало.

Внезапно бог дернул за веревку, которая все еще связывала нас, и я попятилась. В следующий момент Нан прижал меня к стене пещеры.

– Что ты собираешься сделать? Просто сбежать, чтобы тебя унес ветер? Думаешь, это кому-то поможет? Если уж мы хотим их спасти, нам придется подождать, пока порывы ветра утихнут. Может, тогда мы сможем отправиться на их поиски.

Грудь у меня беспокойно поднималась и опускалась.

– Ты не понимаешь.

Он подошел ближе.

– Тогда объясни мне.

Я раздраженно потянула за веревку.

– Ты испытываешь мое терпение, бог.

– А ты – мое, адмирадора.

Мы уставились друг на друга. В глубине души я понимала, что он прав, что нестись куда-то без плана бессмысленно. Умом я это знала, но сердце требовало, чтобы я хоть что-то сделала.

– Твоя преданность старухе замечательна, хотя и ужасно человечна.

Я рассмеялась хриплым, будто чужим смехом.

– Лучше быть ужасно человечной, чем такой, как ты.

После чего сняла с пояса макуауитль и обсидиановым лезвием перерезала связывающую меня с богом веревку. Но отойти от него не успела – он вдруг выхватил свой макуауитль и преградил мне путь. Я машинально скрестила свой клинок с его оружием. И тут же последовал удар. Его макуауитль врезался в мой так сильно, что я испугалась, что тот расколется.

– Что ты делаешь? – заорала я.

Нан неумолимо теснил меня глубже в пещеру. Я впервые почувствовала, что сейчас он проявился как настоящий бог: обычно он этого не допускал.

– Отвлекаю тебя.

Его обсидиановое лезвие скрестилось с моим, а затем он снова оттолкнул меня.

– Расскажи мне какое-нибудь свое воспоминание, адмирадора.

Я отразила его следующую атаку и пригнулась, снова пытаясь добраться до входа в пещеру. Но это оказалось бесполезно.

– Жила-была девушка, которая ненавидела богов. – Мои удары стали более яростными и отчаянными. – Всех вместе и каждого в отдельности.

Это было воспоминание, которое придавало мне сил. И превращало беспокойство в ненависть, а беспомощные эмоции – в силу.

– Каждого в отдельности?

Нан позволил мне нанести ему удар по плечу. И даже не вздрогнул, когда его коснулся клинок.

– Адмирадорой тебя сделал Миктлантекутли. Я думал, ты ненавидишь только его.

Наше хриплое дыхание заполнило пещеру, эхом отражаясь от стен.

– Его тоже, – ответила я. – Но вас я ненавижу еще больше.

Было ли это правдой? Действительно ли я ненавидела Нана? Я знала, что это не так. Но сейчас это не имело значения. Я воспринимала все спокойно: каждое слово, каждый взмах его оружия, каждую ложь – лишь бы это помогало мне не сойти с ума от беспокойства.

– Только из-за вас он создал таких людей, как я. – Я шагнула к нему. – Только из-за вас я стала избранницей смерти. Только из-за вас он выбрал для уничтожения наши деревни.

Мои отношения с богом Смерти были, мягко говоря, сложными. Ненависть смешивалась с пониманием.

– Вы предали его за то, чего он не мог сделать. Возненавидели его за то, в чем не было его вины.

Выбившиеся из прически волосы упали мне на лоб, и какое-то время я ничего не видела.

– А потом вы бросили нас в беде.

– Я же здесь, не так ли?

– Но почему? Потому, что сейчас речь идет о твоем бессмертии, бог. Почему раньше ты никогда не вспоминал о своей деревне?

Я продолжала на него наступать, ничего не замечая от дикой ярости. Пока у меня не сковало болью каждый мускул, и лишь тогда я остановилась. Бог Солнца тоже остановился.

– Когда я смотрю на тебя, я вижу Миктлантекутли. Я вижу бога, который тебя создал. У тебя в глазах его ненависть.

Он наклонился ко мне, губами почти коснувшись моего уха.

– И однажды она сожжет тебя дотла, адмирадора.

Я уставилась на него, не понимая, говорил ли он всерьез или просто хотел меня еще больше разозлить, чтобы отвлечь.

Но разве это было важно? Разве мы оба не играли друг с другом в какую-то странную игру, где не могло быть победителей? Я почувствовала, что непроизвольно улыбаюсь.

– Может, я хочу сгореть. – Я приподнялась на цыпочки и прошептала ему на ухо: – И, может, я хочу взять с собой в огонь и тебя.

Наш танец начался заново, смертоносные шаги стали более плавными. Было таким облегчением раствориться в этом. В ненависти. В Нане. А потом неожиданно для меня самой мой обсидиановый клинок вонзился Нану в грудь.

В ужасе я уставилась на кровь, которая тут же начала проступать у него сквозь рубашку. Но вместо того чтобы выругаться, он улыбнулся. Будто именно этого и ждал.

Я отступила:

– Я... я не хотела.

Проклятье. Что в меня вселилось? Внезапно меня покинул подпитывающий все тело адреналин, и я обессилела.

А потом вздрогнула от звука у входа в пещеру. Там показался силуэт маленькой девочки.

Иса?

Я была так рада, что она снова с нами.

И почти забыла, что мне нельзя к ней прикасаться.

Я быстро поприветствовала ее издали, а потом повернулась к Нану. Он начал расстегивать рубашку, наверное, чтобы обработать рану. Мне стало стыдно, и я отвела взгляд.

– Значит, мы подождем, пока уляжется ветер? И тогда пойдем их искать?

– Да.

На меня вдруг навалилась неописуемая усталость. Я посмотрела на землю под ногами. Мы с Марисоль всегда спали вместе, чтобы согревать друг друга. Без нее у меня оставались только собственные руки, которыми я и обхватила дрожащее тело в попытке защититься от холода. И еще Луна – вскоре зайчиха удобно устроилась у меня на груди. Было больно думать, что Марисоль сейчас тоже мерзла. Но ее мог согреть Ли в своем облике ягуара. Конечно, если они все еще были вместе. И если они выжили.

– Извини, что приходится тебе это сообщать, но зайчиха не спасет себя от холода. Но, к счастью, она не единственная, кто способен тебя согреть.

Мне немедленно вспомнилась моя с треском провалившаяся попытка соблазнения. Прикосновение Нана явно прогнало бы холод. И может, именно так я все-таки смогла бы заставить его... меня захотеть.

Я поспешно помотала головой. Пусть это подождет, если уж я решу, что это вообще должно произойти. Мне никогда не удастся сосредоточиться на чем-то подобном, пока Марисоль и Ли в беде. Но, несмотря на это, в глубине души я была благодарна Нану за его слова, которые опять смогли вытащить меня из удушающего беспокойства.

– Заткнись, бог.

– Что такое есть у старухи, чего нет у меня?

Меня злило, что он никогда не называл Марисоль по имени. И то, как мало он ее ценил.

– Мое сердце, – наконец ответила я.

– И что мне нужно сделать, чтобы завоевать твое сердце?

Вопрос застал меня врасплох.

– Вырезать его у меня из груди.

Между нами повисла тишина. Я обернулась к нему. Он сидел совсем рядом, прислонившись спиной к стене пещеры и скрестив руки перед пропитанной кровью грудью. И, как всегда, держался поразительно близко к огню.

– Ты боишься темноты, бог?

Нан ничего не ответил. Я не поняла, услышал ли он вообще мой вопрос. И почему я его задала, тоже не поняла. В конце концов, его страхи меня не касались. Я отвернулась, перекатилась на спину и, прижав зайчиху к груди, закрыла глаза.

И сквозь беспокойный сон услышала тихий шепот. И вопрос, который то ли прозвучал, то ли возник у меня в голове:

– Разве не все мы ее боимся, адмирадора?

Глава 19

Из темноты сна меня вырвал крик боли. В панике распахнув глаза, я села, разглядывая пещеру в поисках источника звука. Он был слишком близко, чтобы исходить от одного из мертвецов снаружи. И это был не женский крик, не Марисоль. И тогда я поняла, кто это кричал.

Я нашла взглядом Нана, который лежал немного в стороне на полу, повернувшись ко мне спиной. Даже в слабом свете костра было видно, что все тело у него дрожит. Вся его поза говорила о напряжении и охватившем его с головы до ног ужасе. Если я правильно поняла, богу Солнца снился кошмар.

Когда я приподнялась, то увидела, что меня укрывала накидка Нана. Сердце сжалось от чувства вины. Я отложила ее в сторону и удостоверилась, что Иса по-прежнему стоит у противоположной стены, а Луна снова у нее на плече. Как и всем мертвым, сон был девочке больше не нужен.

Затем я подползла к Нану. Его отчаянные стоны были настолько человеческими, что я почти забыла, что рядом со мной бог.

Я наклонилась над ним и протянула руку, чтобы потрясти его за плечо. Внезапно его рука взметнулась вверх, и он схватил меня за запястье, одновременно плавно переворачиваясь на спину.

– В следующий раз, когда захочешь убить меня во сне, подготовься получше.

Нан открыл один глаз, затем другой, и на губах у него появилась слабая улыбка.

– Ты слишком громко дышишь, адмирадора.

– Тебе снились кошмары, бог.

Он некоторое время молча меня разглядывал, а потом отпустил мое запястье. Интересно, у него всегда были такие темные круги под глазами и такая суровость во взгляде?

Я не стала спрашивать, что ему снилось. Он бы мне все равно не рассказал. Тем не менее мне хотелось его успокоить.

Когда я отвернулась от него, мой взгляд снова упал на Ису. В ее открытых глазах стоял страх. Я поспешно поднялась, бросилась к ней и опустилась перед ней на землю.

– Что случилось, Иса?

Она только покачала головой, ничего не ответив. Девочка обнимала Луну, прижимая зайчиху к груди, будто в поисках защиты, словно она могла помешать смерти забрать ее к себе.

Внезапно рядом со мной на колени опустился Нан. Он протянул руку и погладил Луну между ушами. И зверек, выглядевший таким же испуганным, как и Иса, расслабился.

– Хочешь знать, почему их называют лунными зайчиками?

Я ошеломленно уставилась на Нана, но он смотрел на Ису.

Я и не подозревала, что он владеет языком жестов. Хотя я ведь почти ничего о нем не знала.

Иса нерешительно кивнула.

– Когда-то жил на свете бог. И он захотел узнать, каково это – быть человеком. Он хотел испытать чудеса, хотел почувствовать кожей солнце, хотел услышать смех своего сердца. Он больше не находил радости в своем бессмертии. Тебе нравится эта история, адмирадора?

Я вздрогнула. Когда я оторвала взгляд от рук Нана, которыми он изображал слова, то увидела, как он смотрит на меня и в его темных глазах сверкают веселые искорки.

– Ты хороший рассказчик.

Он приподнял бровь:

– Ты удивлена?

Я пожала плечами.

Нан продолжил рассказывать о боге по имени Кетцалькоатль, который мог принимать облик огромного пернатого змея. Об основателе первой деревни на Исла-Мухерес. У бога Солнца был талант сплетать слова в сценки, создавать из них историю, сияющую такими красками, о существовании которых я даже не подозревала. И это заставило Ису забыть о своем страхе.

– Бог, пожелавший стать смертным, покинул Миктлан – дом всех богов. Он завещал свое бессмертие безымянному мертвецу, чтобы освободиться от бремени бесконечности. В мире живых Кетцалькоатль продолжал сражаться с невидимыми демонами, о которых знали только люди. С горем, обидой, ненавистью. И голод тоже терзал, такой сильный, что смог украсть у него улыбку и быстроту шагов. И тут он встретил зайца. Тот увидел, как Кетцалькоатлю плохо, и, хотя зверек был молод и хотел жить, он предложил ему неоценимый подарок.

Иса крепче прижала к себе Луну в ожидании продолжения.

– Пожалуйста, расскажи подходящую для детей версию, – тихо попросила я его.

Нан негромко усмехнулся.

– Заяц готов был принести себя в жертву, чтобы заглушить боль в пустом желудке бывшего бога, потому что ему было его жалко: тот почти погибал. Но вместо того чтобы принять его предложение, ослабевший Кетцалькоатль взял зайца в руки и подбросил его к небу. И тот полетел мимо мечтаний, которые поднимали людей до небес. Мимо звезд, которые рассказывали о несбыточных желаниях. Пока не достиг самой луны. И там зверек смог увековечить свое изображение и отпечатки своих лап, а потом снова опустился в руки Кетцалькоатлю.

Эта история не очень-то соответствовала известной мне версии об основателе самой большой деревни, но я не стала прерывать Нана. Не имело значения, насколько правдивым был его рассказ. Единственное, что было важным, – это блеск в глазах у Исы.

Нан снова погладил Луну по голове.

– Потому что, хотя заяц был совсем маленьким, хотя многие не замечали его и пренебрегали им, Кетцалькоатль увидел сердце этого животного. И это было самое прекрасное, что он видел в свои дни на земле. Поэтому он сделал ему подарок – с помощью последней искры своей божественности, которая у него еще оставалась. В следующий раз, когда ты...

Бог сделал паузу. Он посмотрел на Ису, будто вспомнив, что она больше не принадлежит миру живых, потом бросил на меня быстрый взгляд и тихо вздохнул.

– Всякий раз, когда кто-нибудь в ясную звездную ночь посмотрит на небо, он обнаружит там героического зайца.

Он посмотрел на Ису, улыбнувшись ей такой улыбкой, что у меня стало тепло на сердце.

– Ты напоминаешь мне его. Я верю, что ты тоже оставила свет в мире живых.

Моя рука начала показывать слова.

– Да, она оставила после себя свет. И не один огонек, а много.

Мы сидели рядом с Исой, пока она не прикрыла глаза и на ее лице не появилось умиротворенное выражение.

– Почему Кетцалькоатль на самом деле не сделал свою возлюбленную и своего ребенка бессмертными? – поинтересовалась я через некоторое время.

По словам целительницы, божественная тоналли могла даровать бессмертие живым. И то, что бог-создатель не воспользовался этим, казалось мне нелогичным.

– Он им это предложил, – ответил Нан. – Но они отказались. Они не хотели быть бессмертными. Вот почему после их гибели он отказался от собственного бессмертия – он не хотел жить вечно с болью после этой потери. И после этого он встретил зайца.

Они отказались от бессмертия? В какой-то момент я почувствовала что-то вроде жалости к Кетцалькоатлю. Ему наверняка было очень больно, что они отвергли такой драгоценный подарок. Хотя я сама не могла точно сказать, как бы отреагировала. Тоже отказалась бы? Скорее всего, да.

– Ты весь дрожишь, бог, – заметила я.

Приснившийся кошмар, похоже, проник в душу Нана глубже, чем он признавал. Он никогда не хотел показывать свою слабость.

Я отодвинулась от Исы и прислонилась к его спине.

– Что ты там делаешь, адмирадора?

Проворно работая пальцами, я начала заплетать пряди его темных волос. Теперь, когда он немного разрушил окружающие его стены, находиться с ним рядом стало для меня легче. Ведь он показал мне, что тоже борется с демонами.

– Отвлекаю тебя.

Заплетание волос пробудило во мне глубоко спрятанное воспоминание.

Я нахмурилась и прикрыла глаза, чтобы восстановить его в памяти полностью.

– Можно я тоже расскажу тебе историю?

Он ответил не сразу.

– Конечно.

Я немного помолчала и начала:

– Жила однажды женщина, которой пришлось нести тяжелое бремя.

Я не отрывала взгляда от своих пальцев, которые безостановочно плели, натыкались друг на друга, а затем снова расходились.

– Ее сердце жаждало ребенка, но она не могла его иметь. И тогда судьба посеяла у нее в душе злобу и ожесточила ее сердце. Дети деревни боялись ее, считали, что она наверняка ведьма, одинокая и озлобленная, живущая в своем домике недалеко от кладбища.

В общине была традиция: дети плели корзины и ставили их у входных дверей. В них семьи раз в неделю оставляли подарки для детей. Чаще всего это были сладкие пан дульсе или маленькие игрушки. Одинокая женщина могла лишь закатывать глаза – в конце концов, ей не для кого было заполнять корзинки. Но она была не единственной, у кого в сердце царило одиночество и кто прятался от мира. В деревне было двое детей, брат и сестра. Девочка говорила губами, а мальчик объяснялся руками. Каждую неделю они подбегали к своей корзинке и заглядывали в нее с надеждой, но она всегда оставалась пустой. Они знали вкус пан дульсе только понаслышке, потому что им самим никогда не доводилось их пробовать. О них всегда забывали. Однажды девочка захотела сделать сюрприз своему брату, когда он заболел. Она помогала деревенскому могильщику и заработала за это немного денег. На них она купила все для приготовления пан дульсе.

После того как коса была заплетена, я машинально начала массировать богу затвердевшую шею.

– Но их... Их мать сбросила тесто со стола, а затем избила девочку за то, что она купила все это, не спросив у нее разрешения. Малышка хотела спасти тесто, соскребла его с пола, но слишком поздно поняла, что к нему прилипла кровь и оно пропиталось слезами. Когда девочка попробовала липкую массу, для которой был куплен дорогой сахар, на вкус она была просто соленой.

Нан резко вдохнул. Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Почему я рассказала ему об этом? Почему я добровольно обнажила этот шрам?

Может быть, потому, что я должна была это сделать. Потому, что я хотела, чтобы он понял, что мной движет, почему я люблю того, кого я люблю. Почему я бегу, когда нужно остановиться, и кричу, когда нужно молчать.

– И девочка потеряла доверие к людям. Как это случилось и с той женщиной. Было время, когда девочка не осмеливалась выходить на улицу, потому что... Потому что она видела то, чего не должна была видеть. Видела людей, которых больше не существовало.

Но однажды ночью ее разбудили не крики мертвых, а шорох корзины. Это был самый приятный звук, который она когда-либо слышала. Потому что он вернул ей веру в человечность.

Я уже больше разговаривала сама с собой, а не с Наном. Рассказывала историю самой себе. Мою историю. А потом на губах у меня появилась робкая улыбка.

– Девочка побежала с пан дульсе к брату, споткнулась впопыхах, побежала дальше. Они разделили пан дульсе поровну и попробовали нечто более сладкое, чем все, что они когда-либо ели. И с тех пор раз в неделю, когда ее родители спали, девочка прислушивалась к шороху наполненной в очередной раз корзинки. Этот звук убирал из ее юного сердца осколки, которых там никогда не должно было быть. Когда родители детей решили уехать и покинули остров, бездетная женщина стояла у двери и смотрела на брата и сестру.

– Она их усыновила? – спросил Нан.

Улыбка у меня погасла.

– Нет. Девочке хотелось этого больше всего на свете, но к тому времени женщина стала деревенской старейшиной. И это было бремя, которое по правилам деревни она должна была бы передать своим детям, а она не хотела так усложнять жизнь брату и сестре.

Женщина не знала, что девочка больше всего на свете мечтала по-настоящему быть ее дочерью.

– С этого дня девочка и мальчик получали столько пан дульсе, сколько могли съесть. И у них появился дом, который пусть и не смог полностью залечить их шрамы, но не создал им новых. Тесто пан дульсе, которое замешивала девочка, больше никогда не было соленым на вкус, и к нему не примешивалась кровь.

Возможно, теперь Нан понял, почему мое сердце принадлежало Марисоль.

Некоторое время царило молчание, но не гнетущее, а скорее спокойное. Я чувствовала облегчение и одновременно ощущала привязанность к Марисоль так сильно, как никогда раньше.

Я попыталась расплести косу, но Нан придержал мою руку.

– Оставь ее. Пусть она напоминает тебе корзинку.

Когда он обернулся через плечо и посмотрел на меня, я увидела у него в глазах вопросы. Так много вопросов, которые он не стал задавать. И я не знала, смогу ли я на них ответить.

– Ты дрожишь, адмирадора.

Только сейчас я осознала, что он был прав.

Даже комбинезон и джинсовая куртка не могли противостоять холоду этого уровня. Накидка Нана, которую я взяла себе по его просьбе, защищала от стужи, но этого было недостаточно.

Наконец я снова легла на землю, повернулась боком и закрыла глаза. Через какое-то время я услышала, что Нан сделал то же самое.

Я дрожала еще сильнее, чем раньше. Холод неумолимо жалил мне все тело. Я пыталась уснуть, но стук собственных зубов чуть не свел меня с ума.

– Нан.

– М-м-м?

Я глубоко вздохнула. Мне самой не верилось, что я собираюсь это произнести.

– Не мог бы ты... Я думаю... – Я прервалась.

– Что ты имеешь в виду? – Голос у него звучал чуть ниже, чем обычно.

Я издала исполненный досады звук, нечто среднее между вздохом и смехом.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

На мгновение воцарилась тишина.

– Ты уверена?

– Если пообещаешь не прикасаться ко мне, – ответила я, обхватив руками тело, чтобы унять дрожь, – против моей воли.

Я почувствовала, как он наклонился надо мной и положил что-то рядом. Когда я открыла глаза, то обнаружила, что это его макуауитль.

– Если я прикоснусь к тебе, отруби мне руку. Немедленно.

Я уставилась на оружие. Он что, серьезно? Я открыла рот, потом закрыла, кивнула и прикоснулась к обсидиановому клинку. Провела пальцем по резьбе. Она была похожа на ту, что украшала мое оружие. Хотя рассказывала другие истории, о других богах. О богах, которых больше не было.

Мгновение спустя я почувствовала позади присутствие Нана, ощутила спиной его грудь, а его сердцебиение отдавалось у меня в позвоночнике.

– Подними голову, адмирадора.

Он осторожно просунул руку мне под голову. Затем обнял другой рукой. Он свободно скрестил руки у меня на теле, не касаясь спереди. А я почувствовала его тепло у себя на спине и на шее.

От расползающегося по всему телу тепла сердце у меня забилось сильнее. Какая-то часть во мне хотела большего. Жаждала тепла его тела. Это была человеческая тяга к близости, к физической близости. Но не сейчас. Не здесь. Не тогда, когда Марисоль и Ли еще не с нами. И когда порывы ветра взывают ко мне, а я не могу им ответить.

– Necahual, Елена, – пробормотал он мне на ухо.

Ощутив кожей ткань, я поняла, что он был в маске, чтобы не подвергать нас риску прямого физического контакта. Слышать свое имя из его уст было так необычно и в то же время так привычно.

Я не знала значения слова «нэкауаль», но предположила, что он пожелал мне спокойной ночи.

Прежде чем я осознала, что делаю, моя рука коснулась его руки. На мгновение я почувствовала, как он замер сзади. Тем не менее я нерешительно соединила наши пальцы.

Последнее, что я увидела перед тем, как закрыть глаза и погрузиться в сон о пан дульсе абуэлы, были наши соединенные руки и наши переплетенные пальцы.

Прикосновение, которое не было настоящим прикосновением.

И безмолвный союз с богом, которого я, скорее всего, должна убить, чтобы когда-нибудь вырваться из этого ада.

Глава 20

Меня разбудил ритмичный стук под ухом и металлический запах. Все тело ощущало блаженное тепло. Еще не полностью проснувшись, я открыла сначала один глаз, потом другой – и замерла. Потом в панике вскочила. Нан тут же тоже встревоженно приподнял голову.

– Что происходит? – Его взгляд блуждал, пока не упал на меня. Он в замешательстве прищурился. – Все в порядке?

Вместо ответа я подняла руку и вытерла щеку, на которой было что-то липкое. Рука оказалась вся в крови. Я посмотрела на грудь Нана. На которой я почему-то спала.

Вся середина ее была залита кровью, видно было пятно размером почти с кулак, которое не могла скрыть даже его черная одежда. Со стыдом я вспомнила, что это моя вина.

– Ты истекаешь кровью, бог.

– Надо же.

Нан оглядел себя.

– Боги могут умереть от кровопотери?

– Похоже, вопрос моей смерти тебя страшно интересует, адмирадора. – Он положил руку на грудь. – Даже не знаю, должен я быть польщен или обеспокоен.

Он ощупал рану, затем опустил руку, поднялся и шагнул к входу в пещеру.

– Рана неглубокая. – Он бросил на меня взгляд через плечо. – Хорошо выспалась?

Лучше, чем в течение последних нескольких месяцев.

– Вполне.

Я прикусила нижнюю губу и сначала оглянулась в поисках Исы и Луны. Я обнаружила их у стены, а затем переключила внимание на вход в пещеру. И начала напряженно прислушиваться к неумолимому ветру. И когда поняла, что он замолчал, вскочила.

– Он прекратился! – выпалила я. И бросилась через пещеру. – Мы можем...

– Секунду.

Нан подошел ко мне и поднял руку. И уже почти дотронулся до моей щеки, но затем остановился.

– Можно? – спросил он немного хриплым со сна голосом.

Я не сразу поняла, о чем он спрашивает. И кивнула.

Его пальцы в перчатках коснулись моей кожи. Меня будто током ударило. Я этого не ожидала. Ведь он уже прикасался ко мне. Там, снаружи, на последнем уровне. Почему здесь я ощущаю все иначе? Как нечто более интимное?

На удивление нежно он вытер кровь у меня с лица, при этом пристально глядя мне в глаза. Когда он вдруг провел большим пальцем по моей нижней губе, я затаила дыхание. До этого момента я не замечала металлического привкуса на губах. И тем отчетливее ощутила его сейчас.

Его кровь. У меня на губах.

Взгляд Нана следил за движениями его большого пальца, и я с трудом сглотнула.

– Теперь я бессмертна? – вырвалось у меня.

Бог тихо усмехнулся и убрал руку.

– Не волнуйся, для этого требуется значительно больше крови.

Вскоре после этого Нан вывел Ису, Луну и меня из пещеры и повел мимо лестницы, по которой мы поднимались, когда пересекали равнину.

– Разве мы пойдем обратно не тем же путем? – спросила я, чувствуя, что в сердце возникает страх.

Бог покачал головой:

– Это займет слишком много времени.

Через некоторое время мы добрались до широкой реки, на берегу которой Нан остановился. Он прикрыл глаза и повернул голову сначала в одну, потом в другую сторону.

– Ты что-то слышишь? – прошептала я. И ухватилась за свое деревянное оружие.

– Ли.

Я в растерянности на него уставилась.

– Ты слышишь Ли?

Нан кивнул. Черты лица у него так напряглись, что оно казалось почти чужим.

– «Слышать» – это, наверное, неправильное слово. Я его чувствую.

– А Марисоль ты чувствуешь? – с надеждой спросила я.

Бог Солнца открыл глаза.

– Нет, но у меня с ней нет такой связи. Они оба должны быть у Воровки. Они не могут быть где-то еще.

Я прикусила внутреннюю часть щеки, пытаясь сдержать панику. Ли позаботится о Марисоль. Конечно, он не даст ее в обиду.

– Нам нужно перебраться на другую сторону.

Слова Нана вырвали меня из круговорота мыслей.

Я взглянула на воду перед нами и попыталась оценить ее глубину, но для этого было слишком темно. Тогда я сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Но все равно чувствовала, что Нан на меня смотрит. Наверняка вспоминая первый уровень, где я потерпела неудачу. Стала жертвой страха, появившегося во мне после гибели Матео. Но больше я этого не допущу.

– Мы сможем это сделать.

Я открыла глаза и кивнула. Краем глаза я видела, что рядом встала Иса. Она слегка наклонила голову и смотрела на меня. Каждый уровень, который она преодолевала, оставлял на ней следы. Заметнее всего была увеличивающаяся пустота у нее во взгляде, которая ранила глубже, чем все остальное.

– Хочешь пойти со мной?

Когда я свободной рукой подняла Луну и спрятала зайчиху за пазухой своей джинсовой куртки, пальцы у меня задрожали. Я хотела быть сильной, но с каждым вдохом мне становилось все труднее.

– Мы идем за абуэлой.

Девочка опустила голову, посмотрела на реку, потом кивнула.

Войдя в обжигающе холодную воду, я беззвучно повторяла четыре слова. Снова и снова, снова и снова.

Не думать о Матео.

Не думать о Матео.

Не думать о Матео.

И это помогало. По крайней мере, на первых порах.

Нан оставался рядом, но сохранял дистанцию. Дно под моими ботинками было таким мягким, что едва меня удерживало, но мне все же удавалось сохранять равновесие, когда я поскальзывалась. Иногда я чувствовала на плече руку Нана.

– Ты отлично справляешься.

У меня вырвался мучительный смех, и я продолжила осторожно переступать ногами.

– Я считала Ли тренером по мотивации. – Помолчав, пока успокоится дыхание, я погладила Луну. – Но ты ему не уступаешь.

– Не уверен, что это комплимент.

Почему вода такая темная? Невозможность видеть, что там скрывалось, делала все еще хуже. Если бы я могла разглядеть хотя бы собственные ноги, я бы знала, что дно все еще там. И что я внезапно не погружусь в воду.

– Не смотри вниз.

Нан нежно приподнял мне подбородок. И повторил слова, которые были моим спасательным кругом на последнем уровне. Три слова, такие простые и такие интимные.

– Посмотри на меня.

Мое сознание заполнили немые крики Матео, и я стала задыхаться. Из воды поднялась рука и легла мне на шею. И тут у меня в легких кончился воздух.

– Елена.

Я затрясла головой и попятилась. Прочь отсюда, мне нужно выбраться из этой воды. Прочь от криков, которые никогда не смолкали. Затем я перестала ощущать дно. Кто-то поднял меня и крепко держал.

– Можно?

Он всегда так спрашивает. Зачем? Чего он хочет?

– Елена. – Опять рука у меня на подбородке. – Можно я тебя понесу?

Через огонь? Через боль?

Когда я коротко кивнула, Нан поднял меня, держа одной рукой за спину, другой под коленями. Я вцепились в его накидку, а он нес меня прочь от реки, прочь от воды, от этой бесцветной крови. Но спасти меня от мучительных образов он не мог. И от голосов, которые угрожали разорвать меня на части. Я зажмурилась. Этого никто не мог сделать.

– Ты преодолела реку, – прошептал он мне на ухо.

Я осторожно открыла глаза. Стало мельче, и опять показалось дно.

Нан подержал меня на руках на мгновение дольше, чем было необходимо, а потом усадил рядом с Исой, которая перебралась через реку целой и невредимой.

Чертова вода. Чертов страх, который я, скорее всего, никогда не смогу победить, как бы отчаянно ни старалась. Наконец в какой-то момент мне перестало сдавливать грудь. Осталось только давно знакомое ощущение пустоты, к которому я уже должна была привыкнуть. Я подняла руку и коснулась носа Луны.

– Все в порядке? – тихо спросила я. В ответ зайчиха потерлась головой о мои пальцы. Несмотря ни на что, я невольно улыбнулась, высвободила Луну из куртки и положила к ногам Исы.

– Адмирадора.

Посмотрев в сторону Нана, я обнаружила нечто, от чего на секунду лишилась дара речи: в сумраке Миктлана перед нами в необозримую высоту возвышалась черная как смоль стена.

– Там, внутри? – Я запрокинула голову. По лбу потекли струйки пота. – Они там, внутри?

Нан кивнул, затем нашел взглядом Ису. Она с мечтательной улыбкой гладила Луну за ушами.

– Она должна остаться здесь.

Я повернулась к девочке.

– Мы скоро вернемся, Иса. Береги Луну. Жди...

И вдруг я остановилась. Руки у меня застыли в воздухе. В отчаянии я искала следующие движения, следующие слова, но не могла их вспомнить. Неужели Миктлан начал отнимать знание этого с трудом выученного языка?

– Можно я? – спросил Нан и встал рядом.

Я растерянно на него посмотрела. Он указал на мои руки. Когда я кивнула, он взял их и помог мне закончить предложение. Помог найти слова, которые я не смогла вспомнить.

– Жди нас здесь.

Иса кивнула. Нан отпустил мои руки.

– Спасибо. – Я улыбнулась ему. – Как благодарят на науатле?

– Tlazocamati, – произнес Нан единственное слово, такое маленькое, но такое важное, и мы расстались с девочкой и кроликом.

Но я еще долго оглядывалась, чтобы убедиться, что они остались на месте.

Внезапно раздалось рычание, и я остановилась. Прищурившись, я осматривала все вокруг.

– Н-нан.

Обнаружив источник рычания, я попятилась.

К стене было приковано существо длиной в несколько метров. Оно выглядело как смесь бескрылого дракона с рогами и пернатого змея и было разукрашено самыми великолепными оттенками красного и зеленого, какие только можно было вообразить.

– Это... дракон? – прошептала я. – Здесь есть драконы?

Нан покачал головой:

– Он похож на дракона из вашего мира, но это не дракон. Это дитя Кетцалькоатля.

Скорее всего, он должен рассчитаться с Воровкой за долг своего отца. Поэтому и охраняет ее дом.

– Как получается, что ты постоянно утаиваешь такую важную информацию, бог?

– Может, я хочу сохранить интригу.

Не приближаясь, он обошел зверя и подошел к стене. Я последовала за ним.

– Пора подниматься.

– Подниматься, – повторила я недоверчиво. И провела рукой по камню. – По гладкой, как угорь, стене. Действительно, нет ничего проще.

– С помощью веревки это вполне можно сделать.

Нахмурившись, я посмотрела на две веревки с крючками на концах, которые появились у него в руках. В очередной раз, как по волшебству, у него оказалось что-то нужное.

Он сунул мне в руку одну из них, и мы принялись подбрасывать крючки вверх. Нану потребовалось три попытки, чтобы зацепиться за верхнюю часть стены, мне – девять.

– Готова?

Наши плечи соприкоснулись. Я глубоко вдохнула и уперлась ногой в стену.

– Если ты готов, бог, то и я готова.

Думаю, в этой жизни мне больше не захочется делать карьеру скалолаза. Мне потребовалось несколько попыток, чтобы оторвать ноги от земли и вбежать на стену. И я в очередной раз поблагодарила свои перчатки, защищающие кожу от грубой веревки.

– Перестань ухмыляться, – прошипела я, прижимаясь лбом к холодному камню.

– Я не ухмыляюсь.

Нан был рядом. Каждый раз, когда мне приходилось делать перерыв, он тоже останавливался.

Раздалось рычание, и я тут же посмотрела вниз. Дракон уставился на нас. И, к моему ужасу, уже подобрался к нам настолько, насколько позволяла его цепь.

Я так пристально его разглядывала, что слишком поздно обратила внимание на вырвавшееся у Нана проклятие. И на порвавшуюся у него над головой веревку.

В самый последний момент мне удалось поймать его за руку. Плечо у меня пронзила сильная боль, но я его не выпускала.

– Дер... держись, – задыхалась я.

Клянусь богами, он был тяжелее, чем выглядел.

– Хватайся за мою веревку... подо мной.

Нан покачал головой:

– Тогда она тоже порвется.

Он попытался высвободиться. В панике я вцепилась пальцами в его руку с такой силой, что у него перекосилось лицо.

– Нан, не...

Но тут ему удалось вырваться у меня из рук.

– Нан!

С ужасом я увидела, как он приземлился на драконоподобное существо и утащил его с собой вниз. И они оба с глухим звуком рухнули на землю. В следующее мгновение бог вскочил, снял одну из своих перчаток, и из пальцев у него вырвалось пламя. Свободной рукой он схватился за макуауитль.

Но зверя это почти не остановило. В груди у меня все болезненно сжалось при виде их смертельного танца. И я вдруг поняла почему – я за него боялась. Ведь даже если сейчас он еще оставался бессмертным, это не означало, что он не мог пострадать. Чертов бог.

В последний раз прижавшись лбом к прохладному камню, я принялась спускаться.

Оказавшись внизу, я вытащила макуауитль и угрожающе выставила его перед собой. Но, не успев закончить движение, я замерла, как следует разглядев псевдодракона.

– Ох ничего себе.

То, что я принимала за красные перья, на самом деле было окровавленными клочьями кожи. Я вспомнила, что Нан рассказывала о перьях, которые собирали мертвые, считая, что те помогут им вернуться к жизни. Это были перья этого существа. Неудивительно, что в его взгляде было столько ненависти. Я опустила глаза на свой обсидиановый клинок. И задумалась, кто сейчас на самом деле выглядел чудовищем.

– Опусти оружие, бог, – пробормотала я.

Существо закричало от боли, забившись в веревках. От его резких движений они все глубже врезались ему в тело, и кровавых следов становилось все больше. У меня сердце разрывалось от этого зрелища.

– Какова вероятность того, что он нас съест, если мы его освободим?

– Считаю, что лучше не искать ответа на этот вопрос, адмирадора.

Но я не хотела это так оставлять. По крайней мере, надо было попробовать. Покопавшись в кармане джинсовой куртки, я нашла кусок вяленого мяса, который Нан принес нам несколько дней назад, и осторожно приблизилась к зверю.

– Адмирадора. – предостерегающе произнес Нан.

Но я все равно протянула руку. Я не могла забыть о Марисоль, которая когда-то сделала то же самое для двоих детей. Детей, у которых также были вырваны перья и которые больше не могли летать. Зверь уставился на меня. Он тяжело дышал и не отрывал от меня пронзительного взгляда желтых глаз. Но я выдержала его взгляд.

– У тебя шрамы. – Свободной рукой я задрала рукав, обнажив все свои шрамы и повязку на запястье. Показала ему, что мы с ним похожи – больше, чем можно было предположить. – У меня тоже.

Не знаю, как долго мы друг на друга смотрели, но потом он вдруг вытянул ко мне голову, открыл пасть – и взял у меня кусок мяса. Я напряженно наблюдала, как он ест. Еды было слишком мало, но могло хватить хотя бы как доказательство, что не все люди стремятся причинить ему вред.

Я глубоко вдохнула и осторожно потянулась к его веревкам. Опустилась рядом с ним на землю и нащупала нож Матео. Нан встал на колени рядом со мной, так близко, что я ощущала исходящий от его тела жар. Он посмотрел на меня, а потом тоже начал разрезать путы.

– Я не ошибусь, предположив, что ты держишь дома половину зоопарка?

Дома.

– У Матео были животные, но у меня нет.

Когда Нан перерезал веревки на шее существа, оно издало угрожающее рычание, но не сделало никаких попыток на него напасть.

– О-о-о! Думаю, ты ему не нравишься.

Нан нахмурился:

– Во мне растет ощущение, что меня здесь все терпеть не могут.

– Тебя любит Ли. В этом я уверена.

– Спасибо, адмирадора. – Он разрезал последний узел. – Мне сильно полегчало.

Мы поспешно поднялись. Инстинктивно я схватила Нана за руку и потащила за собой назад, подальше от существа.

Сначала освобожденный зверь просто лежал неподвижно, будто не мог поверить в происходящее. Затем мучительно медленно пополз по земле, наслаждаясь свободой, которую ему так неожиданно предоставили.

– Он не может взлететь? – спросила я.

– В его состоянии, наверное, нет, – ответил Нан.

Было заметно, что все тело у него напряглось под моими пальцами. Осознав, что по-прежнему за него хватаюсь, я сразу его отпустила и немного отодвинулась.

– Мертвые слишком сильно изуродовали его, чтобы он смог взлететь, – продолжил бог. – Но, может быть, однажды он сможет снова это сделать. Если выживет.

Склонив голову, я рассматривала зверя.

– Как будет «выживший» на науатле?

– Нэкауаль.

Я замерла. Он сказал то же самое прошлой ночью обо мне. После того как я рассказала ему об измученной девочке. Поняв это, я улыбнулась.

– Нэка.

Я тихо произнесла это имя и осторожно приблизилась к животному. Затем зажмурилась, протянула руку и стала ждать. И через секунду почувствовала на руке теплое дыхание.

– Елена. – В низком голосе Нана послышалось предостережение.

– Не мешай мне. Я видела в своем любимом фильме, как это делается. Знаешь, дракона можно легко приручить, если...

Прежде чем я успела договорить, Нан обхватил меня сзади. И попытался оттащить от зверя, но я не сдвинулась с места.

– Нет, не знаю. И если этот способ ты увидела в фильме, он не особенно внушает доверие.

Теплое дыхание у меня на руке вдруг прекратилось.

Я печально открыла глаза и посмотрела на уходящего в сумрак Миктлана Нэку.

– У него слишком серьезные раны.

Нан убрал руки у меня с талии. Вообще-то мне не хотелось, чтобы он это делал. В его близости было что-то успокаивающее.

– Ты бы простила такие раны?

Я невольно прижала руку к груди, рядом с медальоном, где были волосы убийцы Матео. И к печали добавилось понимание.

– Наверное, нет.

Наконец я вернулась к отвесной стене, которую нам опять нужно было штурмовать.

– Ты первая.

Нан шел за мной. Только сейчас я вспомнила, что его веревка порвалась. Когда он посветил на скалу и я уже собиралась схватиться за веревку, на стене я заметила то, чего раньше не видела.

Огонь бога Солнца высветил рисунок: на черной стене белым мелом был нарисован храм. Я поспешно провела пальцами по штрихам, и, когда убрала руку, на моей черной перчатке остались белые следы от мела.

– Адмирадора?

В голосе Нана послышалось беспокойство, но я не ответила. Потеряла дар речи.

Онемев, я не отрывала глаз от картинки, которую видела много лет назад. Я нарисовала ее для Матео. Углем, а не мелом, однако рисунок был точно таким же. Картинка, о которой я давно не вспоминала. И которая теперь почему-то украшала стену в Миктлане.

Глава 21

Обычно офренды строились для поминовения усопших. Они были алтарями, украшенными воспоминаниями их ушедшей жизни. Но несколько беспорядочно разбросанных по поверхности земли офренд, которые мы увидели после преодоления стены, выглядели совсем иначе. На них располагались не вещи умерших. А сами мертвецы.

– Клянусь богами, – прошептала я в ужасе, уставившись на освещенные огоньками свечей алтари. К ним были привязаны тела мертвецов – так же, как Нэка был привязан к стене из обсидиана.

Офренды стояли в жутком безмолвии, в тишине, присущей лишь самой смерти. Но чем дальше мы продвигались, тем отчетливее в этой тишине начали раздаваться голоса, будто из ниоткуда. Такие же голоса, как и те, что преследовали меня на равнине.

Нан целеустремленно пробирался между офрендами, осматривая мертвых.

Сердце у меня болезненно сжалось, когда я поняла, что в ужасе ищу глазами очертания худого тела Марисоль.

– А те воспоминания, которые она крадет, – я крепче сжала оружие, – их можно вернуть обратно? Ведь я не могла вспомнить даже собственного имени на Обсидиановой тропе, но потом все вернулось.

Я цеплялась за эту надежду. Но Нан тут же ее разбил.

– Есть два способа потери воспоминаний. Путешествие по Миктлану постепенно стирает у тебя память, но она не исчезает навсегда. Именно это случилось на тропе. Однако Воровка не стирает воспоминания, она их крадет. И то, что она украла, невозможно восстановить.

Я заставила себя идти дальше и не смотреть на мертвых дольше, чем было необходимо, но их присутствие с каждым шагом давило на меня все сильнее. Все они были изуродованы: у одних отсутствовали пальцы или более заметные части тела, у других были вырваны волосы. Каждую секунду я боялась встретиться с пустым взглядом Марисоль. И о Ли я тоже беспокоилась – даже больше, чем могла предположить.

Я не замечала болезненно тянущего ощущения в груди, пока не стало слишком поздно.

Не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас.

Я тут же остановилась, прижала руку к груди и закрыла глаза, все тело охватила дрожь. За ней появилась старая знакомая Воровка, которая так часто навещала меня после смерти Матео. Она крала у меня не воспоминания, а дыхание.

Как-то отстраненно я почувствовала, что ко мне сзади кто-то приблизился.

А потом меня вдруг обняли чьи-то руки. Нан ничего не говорил, просто меня обнимал.

Из последних сил я пыталась использовать технику дыхания, которой научил меня Мигель, но боль в груди была настолько острой, что я не могла ни на чем сосредоточиться.

Нан притянул меня к себе плотнее, и я оказалась прижата спиной к его груди. Окутавшее меня тепло его тела успокаивало больше, чем попытки вспомнить технику дыхания Мигеля.

– Она самая стойкая женщина, которую я встречал в жизни, – через минуту прошептал бог. – Отважная и сильная. И мы ее найдем.

Я нащупала его руки и крепко за них ухватилась. Вдох через нос. Пауза. Выдох через рот.

– Абуэла... в-вскружила тебе... голову, – с трудом выговорила я.

Нан издал тихий смешок.

– Это действительно так. До сих пор ни одному человеку это не удавалось. – Он немного сильнее обхватил меня за талию. – Кроме тебя.

Я не знала, как долго мы так стояли. Он не отпускал меня, пока боль постепенно не утихла.

– Ты наверняка считаешь меня ужасно слабой.

Я не собиралась произносить эти слова, но уже не могла взять их обратно. И я действительно боялась, что он так считает. Сначала река, теперь это.

– Если бы ты была слабой, тебя бы здесь не было, Е...

– Редко случается, что я нахожу кого-то, кого не искала, – прервал Нана чей-то голос.

Я открыла глаза, отодвинулась от Нана и завертела головой.

Между офрендами стояла фигура, при виде которой я в первый момент решила, что она мне почудилась. Потому что увиденное не поддавалось определению. У фигуры были тысяча глаз и тысяча ртов. Все волосы длиной до земли были разного цвета, а свободная одежда напоминала сшитое из лоскутов одеяло.

Скорее всего, она состояла из мешанины присвоенных ею воспоминаний. И даже речь ее звучала не как голос одного человека, а как несколько голосов. Я не знала, почему она заговорила по-испански. Возможно, каким-то образом почувствовала, что это мой язык. Наверное, хотела, чтобы я ее поняла.

– У тебя тут кое-кто из наших друзей, – спокойно обратился к ней Нан.

Воровка склонила голову набок:

– Бог, который жаждет конца. И человек, который проклинает свою смертность. Им обоим здесь не место. Они должны быть с тобой. С вами.

Ее бесчисленные глаза закрылись, а рты заулыбались. Это было странное зрелище.

– Как ты знаешь, я меняю правила для каждой души. – Она слегка наклонила голову. – Мне нужно самое дорогое для тебя воспоминание, Нанауатль. Тогда я отпущу тех, кого ты хочешь освободить.

Самое дорогое для тебя воспоминание.

Нан не колебался ни секунды.

– Тогда забирай его. В обмен на человека и моего...

– Возьми одно из моих воспоминаний, – прервала я его.

Воровка пристально на меня посмотрела. Я не знала, куда отвести взгляд, так сильно меня нервировали ее многочисленные глаза. И бесчисленные воспоминания, которые ее окружали.

Я поймала себя на том, что вспоминаю Марисоль, ее глаза, ее серебристые волосы.

– Ты действительно любишь старуху, да? – наконец спросила меня Воровка.

Похоже, она знала о Марисоль больше, чем можно было предположить. Она что, видела меня в воспоминаниях абуэлы?

Я почувствовала спиной предостерегающий взгляд Нана. Услышала его немую просьбу не показывать Воровке мою самую большую слабость.

– Больше, чем собственную жизнь, – ответила я не оборачиваясь.

На множестве губ застыла кривая улыбка.

– Любовь способна сломать и причинить самую сильную боль.

– Меня она не сломает, – возразила я.

Воровка подошла на шаг ближе, затем потянулась к моему лицу и притянула к себе.

– Все так утверждают, человек.

Она потрогала то, что осталось у меня от мизинца на правой руке.

– Все так утверждают.

Внезапно Нан схватил Воровку за запястье и оттащил ее от меня.

– Советую тебе больше к ней не прикасаться! – рявкнул он.

– Она предложила мне воспоминание, если не ошибаюсь, Нанауатль.

– Возьми его у меня. – В голосе Нан появились угрожающие нотки. – Возьми несколько воспоминаний, если хочешь. Но не трогай ее воспоминания.

– Нан.

Я подошла к нему, взяла за подбородок и заставила на меня посмотреть.

– Я хочу заплатить цену за Марисоль. За нее и за Ли.

– Почему?

Я отпустила его подбородок, но он перехватил мою руку и крепко ее сжал.

– Потому что я люблю ее. И нет такой цены, которую я бы ради нее не заплатила.

Нан отвел взгляд, прикрыл глаза. Вздохнул.

– Адмирадора, я...

– Тсс.

На долю секунды я приложила палец к его губам. Он сразу замолчал. И я слабо ему улыбнулась:

– Почти уверена, что ты опять хотел прокомментировать мою чертову жертвенность, верно?

Вместо ответа Нан сделал то, чего я никогда от него не ожидала, – поднес мою руку к губам и поцеловал ее сквозь перчатку. И на мгновение сердце у меня словно охватил огонь. Я поспешно вырвала у него руку.

– Найди их, – с трудом выдавила я. Потому что не знала, можно ли верить словам Воровки. – Пожалуйста.

Потом повернулась и последовала за незнакомкой сквозь офренды. Только сейчас я осознала, что собираюсь сделать. Когда дело доходило до абуэлы, я совершенно теряла способность рационально мыслить. Но дело было не только в ней и не только в Ли. Это касалось и Нана. Что-то во мне противилось тому, чтобы он лишился своего самого дорогого воспоминания.

– Воспоминания – наша валюта, – вдруг сказала Воровка.

Она взяла с одного из алтарей маленький череп, повертела его в руках, а потом бросила на землю. Он раскололся.

– В смерти нет ничего более ценного, чем память. Здесь золото, слава и тому подобное больше не имеют значения. Остается только то, что ты хранишь в своих мыслях и в своем сердце. Самая богатая женщина на Земле здесь может оказаться самой бедной. А у того, у кого ничего не было в жизни, здесь может быть все.

Она обвела руками вокруг себя и повернулась ко мне.

– Неизвестное хорошее воспоминание или известное плохое воспоминание?

Я непонимающе уставилась на Воровку.

– У тебя есть выбор, – объяснила она мне. – Чтобы спасти твоих друзей, я хочу получить от тебя или хорошее воспоминание, причем ты не будешь знать, какого из них ты лишишься. И никогда об этом не узнаешь, поэтому тебе не будет его недоставать. Или плохое воспоминание, о котором ты будешь знать и поймешь, что ты его потеряла. По крайней мере, до тех пор, пока оно не станет моим. Потому что тогда оно будет словно стерто с лица земли. А ты навсегда забудешь об этом ужасном событии. – Она опустила руки. – На самом деле простой вопрос, не так ли? Но ты колеблешься, человек. До сих пор никто не колебался. Ты отличаешься от других путешественников Миктлана. Ты человек, ты цепляешься за жизнь, от которой остальные мои посетители давно отказались.

Она продолжала идти мимо офренд, почти не обращая на них внимания.

– Подумай обо всех кошмарах, от которых ты могла бы избавиться. Об одышке, о своих страхах. Я могла бы исцелить твое сердце. Оно давно разбито, не так ли?

Я прижала руку к груди. Кем бы я была без этого разбитого сердца, без осколков, которые ранили меня, но при этом могли улавливать свет? Кем бы я была без пережитых ран, без нанесенных мне жизнью шрамов? Может, я стала бы более цельной, может, я исцелилась бы от боли. Но я перестала бы быть собой.

– Хорошее, – наконец прошептала я. – Возьми у меня хорошее воспоминание.

На меня уставились бесчисленные пары глаз. В некоторых из них виднелись обрывки прожитых жизней, которых больше не было.

Воровка подняла руку, подошла и коснулась моих волос. Я вздрогнула, но не отступила. Понимая, что вот-вот произойдет.

– Новые волосы больше не вырастут.

– Возьми их, – выпалила я. – Забирай.

И она это сделала, вырвав прядь.

Из горла у меня вырвался крик.

Я тонула. Тонула вместе с братом. В легких у меня горела вода, глаза лопались от крови. Я знала, что такое боль, но то, что я испытывала сейчас, было за пределами моего воображения.

Во второй раз я увидела, как у меня отнимают Матео. Как его сталкивают со скалы и он тонет в море. Как я подплываю к нему и вытаскиваю его тело на берег. Как нахожу на нем волосы, которые с тех пор ношу на шее, потому что хочу узнать, кто с нами так поступил.

– Хо... хорошее! – закричала я. – Не это!

Не Матео.

– Я не собираюсь отнимать у тебя это воспоминание. Просто хотела тебе показать, от чего ты могла бы избавиться.

Когда Воровка меня отпустила, я упала на землю. Потом с трудом поднялась, опираясь на одну из офренд, и попыталась успокоить дыхание. Мне казалось, что кто-то совершил налет на мое сознание, силой забрав то, что ему не принадлежало.

– Мои друзья. – Голос у меня был совсем слабым. – Ты... ты говорила, что их отпустишь.

– Говорила. – Она слегка склонила голову набок. – Но увы, похоже, твои друзья мне больше не принадлежат.

Она бросила через плечо взгляд тысячи глаз.

– Правда, бог Солнца?

Нан действительно был там и сразу к нам подошел.

– Ты действительно думала, что я поверю твоему слову? – спросил он Воровку.

– Подозрителен, как всегда.

В следующее мгновение он оказался передо мной, но я продолжала смотреть только на Воровку.

Он тихо спросил, какое воспоминание я потеряла. Прежде чем я поняла, что происходит, Нан взял меня за щеки и заставил на него посмотреть.

– Что она у тебя отняла?

– Я дала ей выбор между известным несчастливым воспоминанием и неизвестным счастливым, – ответила Воровка, прежде чем я успела что-то сказать.

Возможно, мне показалось, что черты лица у Нана едва заметно расслабились.

– Нетрудный выбор.

Воровка издала звук, отдаленно напоминающий смех.

– На самом деле я тоже так думала.

И исчезла между офрендами. Бог немедленно опять вопросительно посмотрел мне в глаза.

– Она лишила меня счастливого воспоминания, Нан.

Глаза у него расширились. Он сделал попытку рвануться за ней, но я схватила его за руку и удержала.

– Я сама попросила ее об этом.

– Но почему?

В голосе у него слышалось недоумение и что-то вроде вины.

Вместо ответа я потрогала медальон и попыталась отойти в сторону.

– Подожди.

Он положил пальцы мне на виски.

– Что ты собираешься сделать?

– Я слышу твои мысли, – пробормотал он. – Это последствия кражи. Подумай о воспоминаниях, которые тебе дороги и оставили глубокий след в душе. Потренируйся в этом и вспомни их. Иначе они от тебя ускользнут.

Я попыталась это сделать. Но в моих воспоминаниях царил хаос. Хотя я надеялась, что смогу их удержать и не потерять, как то, которое забрала у меня Воровка.

– Теперь все в порядке?

Нан убрал пальцы у меня с висков, и голос у него звучал мягче, чем обычно. Я кивнула и начала оглядываться.

– Она здесь? Оба?

Он отступил в сторону. И за ним стали видны две лежащие на земле фигуры. Неподвижные. Сердце у меня лихорадочно заколотилось. Я подбежала к Марисоль и упала перед ней на колени.

– Абуэла.

Когда я заметила, что глаза у нее не были открытыми и пустыми, как у мертвецов в офрендах, во мне зародилась робкая надежда. Хотя она не реагировала ни на мой голос, ни на мои прикосновения.

– Она... У нее обморок. – Я в панике посмотрела на Нана. – Она просто потеряла сознание, да?

– Что-то вроде того. Похоже, Воровка отняла у нее какие-то ранние воспоминания. Пока она помнит твое имя, все должно наладиться.

Я сжала кулаки. Во мне росла жгучая ненависть.

– Если я вернусь еще раз и отрублю этой женщине голову, ты меня оправдаешь?

Нан хрипло рассмеялся в ответ.

Пока бог Солнца закидывал Ли себе на спину, я осторожно подняла Марисоль на руки. В таком неподвижном состоянии она оказалась тяжелее, чем я думала, но ничего. Я должна с этим справиться.

Преодоление стены было непростой задачей, но нам удалось поднять Марисоль и Ли с помощью оставшейся у нас веревки наверх, а потом опустить на другую сторону, где мы снова встретились с Исой и Луной.

Мучительно медленно мы пробирались через пустыню Миктлана и наконец нашли очередную пещеру, которая стала нашим новым убежищем.

Когда я осторожно опустила Марисоль на землю, то заметила сильную пульсацию в левом запястье. Еще этого мне сейчас не хватало. Я начала осторожно массировать сустав, каждую секунду проверяя, не очнулась ли абуэла.

– У тебя что-то с рукой? – спросил Нан, обеспокоенно поглядывая на меня.

Я отмахнулась:

– Тендинит. Ничего страшного.

Нан поднял брови.

– Это хронический тендинит. Становится хуже после нагрузок.

Нести на руках Марисоль, наверное, было для моего запястья чересчур. Но я была готова делать это еще сколько угодно раз.

Вскоре после этого Нан удивительно бережными движениями наложил мне на запястье новую повязку.

– Почему этот пернатый змей все время так на меня смотрит? – ворчливо поинтересовался он.

Я была так занята абуэлой, что не заметила, как за нами увязался Нэка. Теперь он лежал у входа в пещеру и с интересом наблюдал за Наном. При взгляде на него у меня немного полегчало на сердце.

– Может, ты ему нравишься.

– Больше похоже, что он готов меня убить.

– Ты можешь его за это винить?

Нан провел большим пальцем по моей свободно наложенной повязке. У меня по спине тут же пробежал холодок.

– А я думал, мы заключили перемирие, адмирадора.

Но прежде чем я успела ответить, нас заставил обернуться громкий возгла:

– Нан? Лена?

Ли сел, явно ничего не понимая.

– Я...

Нан не дал ему договорить. Он вскочил, упал перед богом Луны на колени и притянул его к себе. Вид обнимающихся братьев на мгновение растопил холод Миктлана. И одновременно я еще сильнее забеспокоилась за Марисоль, которая пока не очнулась. Что, если она меня забыла?

– Ты опять плачешь, де Хесус?

Я повернулась к абуэле, которая пыталась приподняться. Но мои объятия были такими бурными, что я снова повалила ее на землю. Я прижалась лицом к ее груди, прислушиваясь к биению ее сердца как к доказательству, что она по-прежнему здесь, со мной. К звуку, который я боялась больше никогда не услышать.

– Тише, тише. Так легко ты от меня не избавишься, миха.

Она погладила меня по щеке. Я поцеловала ее пальцы и поднялась.

– У тебя опять был приступ, абуэла?

– Не думаю. – Нахмурившись, она огляделась. – А что вообще случилось?

– Вас похитили.

– А. Как в «Черном телефоне»^[15].

– Немедленно расскажи мне все, Соль, – тут же вступил Ли.

– Так, вы оба, – Нан указал сначала на Марисоль, потом на Ли, – сначала должны отдохнуть и выспаться. Пока вы этого не сделаете, я не хочу слышать никаких разговоров ни о каких фильмах ужасов.

– Зануда, – буркнула Марисоль.

– Я это услышал.

– Ты и должен был это услышать, Арагорн.

Марисоль и Ли опять неохотно улеглись, а я свернулась клубком у стены рядом с Наном. И уже почти провалилась в сон, когда услышала какие-то звуки.

– Нан?

– Мм?

Я нахмурилась:

– Ты тоже это слышишь?

– Ты имеешь в виду храп твоей абуэлы или звуки города?

– Города? – Я уставилась на него. – Какого города?

Он с усталой улыбкой закинул руки за голову.

– Микилицтли – столицы подземного мира.

Глава 22

Я уже многое видела в Миктлане. Но все это ни в какое сравнение не шло с высившейся перед нами гигантской городской стеной. Она была непроглядно черной и наверняка тоже из обсидиана. Но затаить дыхание меня заставили не ее цвет и не ее высота. А огни. Они были ярко-оранжевого, красного и желтого цветов, украшали внешнюю стену города и парили рядом в воздухе. Они напоминали фонари, но очертания их были размытыми.

Я осторожно потянулась к одному из них, но Ли схватил меня за запястье и предостерегающе покачал головой.

– Некоторые из них могут взрываться, – прошептал он.

Я поспешно опустила руку.

Боги повели нас по какой-то каменной дамбе. Только сейчас я поняла, что город был построен на острове, и, чтобы в него попасть, нужно было пройти через несколько плотин. Нам с Марисоль постоянно приходилось уворачиваться от проносившихся мимо мертвецов.

– Почему вы не сказали нам, что здесь есть город? – потребовала ответа абуэла.

– Потому что не были уверены, что нам вообще удастся дойти до этого места, – объяснил шедший немного впереди Нан.

– Спасибо за искренность, – проворчала Марисоль. – Она согревает мое старое сердце.

Она опять обернулась, в который раз за последние несколько минут.

– Не знаю, заметили ли вы, но за нами гонится какая-то скотина.

– О. Совсем забыла.

Я повернулась и помахала Нэку. Он исчез из пещеры прежде, чем Марисоль полностью пришла в сознание. Но когда мы двинулись в путь, я снова почувствовала его присутствие. И сейчас, хотя он держался на безопасном расстоянии, было нетрудно заметить, что он присоединился к нашей маленькой группе.

– Мы тут подобрали одного дракона. Или кого-то в этом роде.

– А. Почему это меня нисколько не удивляет? – Марисоль мне подмигнула. – Как всегда, де Хесус. Помнишь, как ты притаскивала мне всех раненых зверей?

Внезапно я почувствовала рядом Нана.

– Врушка, – шепнул он мне на ухо.

Я закатила глаза, затем напряженно посмотрела на город. Город подразумевает наличие жителей. А жители могли оказаться врагами. Или какими-то существами, которых нужно было остерегаться.

– Кто здесь живет? – спросила я Нана.

– Раньше жили только боги.

Он жестом поманил нас за собой на деревянный мост между двумя плотинами. Мост не внушал доверия, и я смотрела на него с сомнением. А если...

Внезапно Нан схватил меня за руку и потянул за собой на мост.

– Но сегодня в Микилицтли живет большинство обитателей Миктлана. Назови мне любое мифологическое существо, и, скорее всего, его можно будет здесь встретить. За исключением, конечно, большинства богов.

Я растерянно уставилась на наши руки. Он понимает, что все еще держит меня за руку? И почему мне не хочется ее у него отнимать?

– Здесь живут мертвые?

– Можно сказать и так. Они живут в храме Миктлантекутли на последнем уровне, в самом внутреннем кольце города. Мертвые здесь всего лишь прохожие, как и вы.

С этим он отпустил мою руку.

Я попыталась нащупать перила, но их не было. На мой вкус, этот деревянный мост явно был слишком ненадежным.

– На чем тут держатся мосты? – Я с сомнением посмотрела вниз. – Опор нигде не видно. Он будто висит в воздухе.

– Мы в стране мертвых, де Хесус. Имей немного воображения, – заметила Марисоль.

– Смерть поддерживает здесь все живое. Точно так же, как жизнь поддерживает царство живых, – объяснил Нан.

– Что ты имеешь в виду?

– Без живых ваше царство было бы пустым. – Бог указал вокруг себя. – Без мертвецов здесь тоже было бы пусто. Смерть гораздо более многогранна, чем люди думают. Она состоит из горя, гнева, страха, облегчения.

– Значит, мы идем по мосту, который поддерживается чувствами?

– Можно и так сказать.

– Безумно успокаивает.

Наконец покинув мост, мы прошли еще одну плотину и достигли узких городских ворот. Пока бесчисленные мертвецы проходили в ворота, Нан оттеснил нашу группу в сторону. Я невольно подвинулась ближе к Марисоль и взяла ее за руку. Со своего места мне не было видно, как они открывали ворота. Только когда поток вновь прибывших иссяк, мы тоже подошли к входу в город.

В центре ворот был выгравирован диск с изображением Миктлантекутли, то есть портрет самого бога Мертвых.

Нан снял одну из перчаток, отстегнул от пояса обсидиановый клинок и вонзил лезвие себе в ладонь. После чего прижал руку к центру диска.

– Что это он делает? – тихо спросила я у Ли.

– Платит за вход.

Я непонимающе посмотрела на бога Солнца. И тут вдруг у меня в памяти раздался голос: «Воспоминания – это наша валюта».

Нан отступил назад, а его кровь переливалась на диске под светом огней. Не прошло и секунды, как ворота открылись и пропустили нас.

В первый момент мне показалось, что я вижу сон. Я ожидала чего угодно, но только не того, что скрывалось внутри этих стен. Все здесь одновременно завораживало и отталкивало, вызывало страх и любопытство. Микилицтли был таким во многом благодаря своей разноцветности. Те же цвета, что и у внешних стен, были здесь повсюду. Они висели в воздухе, украшая мрак подземного мира. Освещали простые одноэтажные постройки, примыкающие к стене с арками, и разноцветные гирлянды, так сильно напоминавшие наши бумажные папель пикадо^[16] из мира живых. Город был наполнен шумом, смешанным со щебетом порхающих над головами белоснежных птиц. Это все так отличалось от гнетущего мира с пещерами за пределами этих стен, от искусственной жизни в деревне целительницы, которая была лишь тенью реальности. Впервые я почувствовала, что какая-то часть Миктлана действительно живет.

Я посмотрела на землю и увидела покрывающие ее оранжевые лепестки.

– Я думала, что для флор-де-муэрто здесь не место.

– Это всего лишь иллюзия, – объяснил Нан.

И действительно – когда я опустилась на колени и попыталась взять цветок в руки, то ухватила пустоту.

– Это место кажется все более странным, – пробормотала рядом Марисоль.

Нан повел нас между домами. Здания тоже были разукрашены: черепами, вылепленными из сахарной массы, так называемыми калаверас, и обычными бумажными гирляндами. Казалось, здесь тоже празднуют Диа-де-лос-муэртос. Я зачарованно разглядывала попадавшихся навстречу разноцветных причудливых существ, отдаленно напоминавших разных животных. Если я не ошиблась, это были алебрихес – животные, которые сопровождали души в День мертвых. Я и не подозревала, что они существуют на самом деле.

После красочных животных мое внимание привлекли похожие на гоблинов фигуры. Они не доставали мне даже до колен, и тем не менее я старалась держаться от них подальше, потому что от их пронзительного хихиканья у меня по спине бежали мурашки.

– Чанеке, – ответил Нан на мой вопросительный взгляд. – Вам лучше их остерегаться. Эти маленькие твари очень злобные.

– Город разделен на несколько колец. – Ли показал на черную как смоль стену, которая начиналась за домами. – Мы сейчас во внешнем кольце, здесь обитают небожественные существа Миктлана.

– А что в следующем кольце? – поинтересовалась я у Нана.

– Святилища низших божеств. То есть всех, кто не принадлежит к числу главных богов.

– К таким, как вы?

Нан улыбнулся уголком рта.

– Да, к таким, как мы.

Возможно, мне показалось, но он заметно расслабился, когда мы вошли в этот наполненный огнями город.

– Кто бы мог подумать, что классовое общество существует даже после смерти, – проворчала Марисоль. – Типичное деление на классы.

– А следующие уровни? Это тоже кольца?

Если мне не изменяла память, нам нужно было пройти еще четыре уровня.

Ли, лучезарно улыбаясь, кивнул. Было видно, что он тоже чувствует себя здесь как дома.

– Знаешь, какой фильм мне все это напоминает, де Хесус? – вмешалась абуэла.

– Какой?

Я протянула руку и успокаивающе потрепала Луну за ушами. Зайчиха испуганно прижалась к плечу Исы. Нэка, судя по всему, за нами в город не пошел. Я могла только надеяться, что он не погибнет.

– «Тайна Коко»^[17]. В конце которого всегда ревешь.

Ли сразу же насторожился и протиснулся между мной и Марисоль. Они продолжили обсуждать картину, которая на этот раз не была фильмом ужасов.

Когда мы проходили мимо участка стены, перед которым не было дома, я обратила внимание на выбитые на стене слова. Я подошла ближе и поняла, что это имена. Бесконечное количество имен. Я положила руку на камень.

– Это имена всех умерших, – прошептала я.

Нан положил руку на стену рядом.

– Здесь имена только тех, кто достиг города.

Их было так много. Сколько времени потребуется, чтобы прочитать каждое имя? У скольких из них остались родственники в царстве живых, которые по ним тосковали? У меня сжались кулаки. Сколько уже забыты, потому что о них больше никто не вспоминает?

Я перевела взгляд на Ису, которая смотрела на стену. Она протянула маленькую руку и потрогала буквы.

– Хочешь добавить свое имя?

Она просто смотрела на меня, не отвечая. Меня охватило нехорошее подозрение.

– Исабель?

С дрожащими руками я ждала, надеялась. Молилась. Но напрасно.

Я отвела взгляд. Проклятье. Я предчувствовала, что когда-нибудь это произойдет. Знала, что Иса не сможет сохранить свои воспоминания, как мы с Марисоль. Тем не менее видеть это было больно.

Я не отрывала глаз от умершей девочки и поэтому не сразу заметила, что бог рядом со мной вдруг пошатнулся.

Инстинктивно я подскочила к Нану и подхватила его. И сразу почувствовала, что с ним что-то не так.

– Что с тобой?

Дыхание у него выровнялось. Еще мгновение он держался за мои плечи, а потом отступил.

Я инстинктивно посмотрела на его грудь, где еще была видна запекшаяся ровь, но он покачал головой.

– Это не из-за раны.

– Это что-то с деревней, Лена.

Ли схватился за виски и слегка встряхнул головой.

– Мы становимся все более человечными. – Он обеспокоенно взглянул на Нана. – Мы теряем наше бессмертие.

Теряют бессмертие. То есть станут смертными. Слова целительницы эхом отдавались у меня в сознании. Разве это не то, чего я хотела? Разве не этого я ждала? Почему же тогда вид двух заметно ослабевших богов причинил мне такую боль?

– Обопрись на меня. – Слова будто сами слетели у меня с губ.

Нан поднял брови, но не протестовал.

И мы продолжили путь по этому кольцу, проходя мимо животных-проводников и существ, похожих на обычных женщин. По словам Ли, среди них могли быть вампироподобные существа – тлауэльпучи, от которых следовало держаться подальше, особенно нам с Марисоль, потому что они любили пить кровь, еще будучи в царстве живых. Я ожидала, что нас все будут замечать, но никто не обращал на нас внимания.

В сущности, мы сейчас мало чем отличались от мертвецов. Мы считали, что не такие бледные, но после прохождения уровней Миктлана мы выглядели почти так же, как и мертвецы. Я все время оглядывалась, чтобы убедиться, что Иса по-прежнему идет за нами. А она прижимала к груди Луну, беспокойно глядя по сторонам, будто впитывая все, с чем сталкивалась. Мне так хотелось хотя бы еще раз подержать ее за руку.

Но рядом был бог, который был слишком горд, чтобы признать, что ему нужна помощь. Он лишь слегка на меня опирался, хотя идти ему было явно нелегко.

– Так, я больше не могу на это смотреть, бог.

Я резко остановилась и прижала его к фасаду дома. Одной рукой я держала его за плечо, чтобы он не упал. А другой нащупала в кармане куртки сухофрукты, которые он недавно нам принес. Один я отдала Ли, другой протянула Нану:

– Открой рот.

– Со мной все хорошо.

Я закатила глаза:

– Если ты становишься человеком, тебе нужно есть и пить. Наверное, поэтому ты так и ослабел.

– Мне не нужна еда, адмирадора. Кроме того, я не собираюсь красть у вас провизию. Тебе и старухе она нужна больше, чем мне.

Я посмотрела на бога Луны:

– Похоже, Ли это понравилось, так что не упрямься, бог. Я не горю желанием кормить тебя насильно.

Я поднесла кусочек ему к губам:

– Это не яд.

Он неохотно приоткрыл рот. Я поспешно сунула туда фрукт, пока он не успел передумать.

Он начал жевать. И выражение лица у него сделалось как у ребенка, который впервые попробовал сладкий фрукт и узрел чудо, которое уже давно стало обычным явлением для взрослых.

Я невольно улыбнулась.

Ты должна будешь его убить. Скорее всего... когда-нибудь.

А сейчас мне просто хотелось увидеть, как эти два бога придут в себя.

– Это было... Ух ты!

Нан облизал губы. Я тут же вытащила еще кусочек сушеного фрукта и тоже протянула ему. И вскоре к нему, похоже, вернулись хоть какие-то силы. Он перестал за меня держаться и повел нас к невзрачному узкому домику. На его стук открыла незнакомка, при виде которой я слегка попятилась. Разве не об этих вампиршах недавно предупреждал нас Ли?

Женщина была прекрасна. Ее длинные темные волосы ниспадали на плечи пышными волнами. Кожа лица была гладкая и чуть темнее, чем у меня. Стройная фигура.

На ней было простое красное платье с открытыми плечами, на руках странные рисунки, скорее всего татуировки.

Она что-то произнесла на науатле и с радостной улыбкой подбоченилась. Подмигнула Нану, улыбнулась Ли, а потом посмотрела на Марисоль, Ису и меня.

– Caztiah, – сказал Нан, указывая на нас троих. То же самое слово он уже произносил перед целительницей.

– Так, малышка мертва, я это чую. – Незнакомка сморщила нос и нахмурилась. Она сразу заговорила на моем языке, и я предположила, что «кацтиа» означает «испанский». – Но эти двое... – Она подошла к нам и коснулась сначала моего плеча, затем плеча Марисоль. Женщина слегка наклонила голову, потом опять перевела взгляд на богов. И приподняла брови. – Кто из вас двоих, дорогие, готов мне объяснить, что забыли эти живые женщины в Микилицтли?

Вместо ответа Нан порылся в кармане накидки и извлек горсть золотых монет.

В темных глазах женщины тут же заплясали искорки. Бог подошел к ней, держа в руках золото.

– Мы можем положиться на твое молчание? – шепнул он ей.

Не знаю почему, но все происходящее меня рассердило.

– Я думала, мертвым золото ни к чему, – пробормотала я.

– Это так, – ответил Ли. – Но некоторые из них не забыли, как ценится золото в вашем мире.

– Она из... не могу вспомнить это слово.

– Тлауэльпучи?

Я кивнула:

– Да, но ее больше интересуют золото и боги, чем кровь новорожденных, за которой охотятся ее родственницы.

Ли шутливо ткнул меня в бок:

– Не смотри так сердито, Лена. Она не настолько отвратительна.

Прежде чем я успела возразить, незнакомка подошла еще ближе. И с любопытством принялась нас разглядывать, будто мы были какой-то диковинкой, а не живыми существами. Разумеется, абуэла отвечала ей убийственным, всесокрушающим взглядом.

– Не знала, что люди могут быть такими старыми. – Она улыбнулась Марисоль. – Как интересно.

Старейшина деревни открыла было рот, но я предостерегающе сжала ей руку, чтобы она оставила свои проклятия при себе.

Затем женщина присела рядом с Исой. Погладила ее по волосам, коснулась щеки, поцеловала в лоб. Мне было больно это видеть, потому что она сделала именно то, что я никогда больше не смогу сделать.

– Как я поняла, ты хочешь здесь разместить этих двоих. – Вампирша кивнула в сторону нас с абуэлой.

– Только на одну Плеяду. – Нан бросил на меня быстрый взгляд. – Им нужно отдохнуть.

– Это ведь не единственная причина? – Незнакомка приподняла брови. – Мы же знаем, что это не первая твоя попытка. Ты никогда не проведешь их через кольца. Ты уже забыл, что случилось в прошлый раз?

Я с тревогой посмотрела на Нана, но он избегал моего взгляда.

– Ты задаешь вопросы, отвечать тебе на которые я не обязан.

Она пожала плечами:

– Когда тлайоалли вас выследят, мне не хотелось бы присутствовать.

– Не выследят.

– Ты удивительно уверен в себе, Нан. – Она шагнула к нему и облизнула губы. – Мне это нравится. – И взяла его за руку. – А оплата?

Воспоминания – это наша валюта.

– Не забывай, что здесь все покупается, – сказал Ли, будто услышав мои мысли. – Каждое кольцо, каждый уровень. Этот город существует только благодаря вашим воспоминаниям. Он – их отображение.

– Воспоминание из долгой жизни меня бы порадовало. В последнее время приходят только молодые, которые еще не так много пережили, – вздохнула незнакомка. Затем она подошла к Марисоль, которая отвлеклась на Ли и не заметила протянутой руки вампирши.

– Абуэла!

Не задумываясь, я бросилась к ней. Я бы никогда не пожелала Марисоль испытать ту пустоту, которую я сама иногда чувствовала после встречи с Воровкой воспоминаний. Но только я собралась протиснуться между ними и заслонить ее собой, как меня кто-то опередил. Нан завел руку за спину, взял меня за руку и успокаивающе ее пожал.

– Тебя интересует долгая жизнь? Я как раз подхожу, – произнес он.

– Ты вдруг предлагаешь мне свое воспоминание?

Незнакомка посмотрела сначала на бога, потом на меня, выглядывающую у него из-за плеча. На губах у нее появилась странная улыбка.

– Интересно.

Она подошла ближе, затем резко схватила лицо Нана и прижала пальцы к его вискам. Он коротко дернулся, но продолжал держать мою руку в своей.

– М-м-м. – Потом она убрала руки и подмигнула Нану. – Значит, я еще не все о тебе знаю, бог.

Я растерянно переводила взгляд с него на незнакомку. Потом отпустила руку Нана и немного отошла. Я так и не поняла, что происходит, но вопросов задавать не стала. Меня не касалось, что между ними было. Когда Нан встретился со мной взглядом, я отвернулась.

– Итак, каков наш план?

Голос у меня звучал немного резче, чем обычно. Скрестив руки на груди, я повернулась к Ли. Я чувствовала, что Нан на меня смотрит, но отводила глаза.

– Мы что, сейчас не можем перейти на следующий уровень?

Ли покачал головой.

– В городе все функционирует иначе, чем в пустыне снаружи, Лена. Кольца уровней открываются только в определенное время, чтобы избежать лишнего беспокойства.

Он переводил взгляд с меня на Марисоль и обратно.

– Кроме того, вам обеим действительно не помешало бы немного отоспаться.

Боги последовали за незнакомкой внутрь ее дома, но я за ними не торопилась. Потому что я ощутила знакомое стеснение в груди.

– Миха?

Я успокаивающе сжала руку Марисоль.

– Иди с Исой. Я скоро приду.

Абуэла не задавала вопросов. Я ее за это очень ценила. Если я отказывалась с ней идти, она не протестовала. Понимала, когда я хотела побыть одна.

– Не задерживайся. – Она ласково погладила меня по щеке и ушла.

Я закрыла глаза, прислонилась к стене и вздохнула. Пыталась побороть стеснение в груди. Иногда мне становилось интересно, прекратятся ли когда-нибудь эти приступы, или это навсегда. Дрожа, я старалась дышать как можно размереннее. Когда я наконец открыла глаза, то снова увидела буквы.

Имена, все эти имена. Я слегка провела рукой по гравировке. Мертвые, которые таким образом себя увековечили. Повинуясь какому-то неясному побуждению, я вытащила из-за пояса нож Матео и начала царапать стену. Изо всех сил я вонзала лезвие в камень, снова и снова.

Запястье у меня взбунтовалось, но я не хотела оставлять имя Исы незаконченным. Если кто-то и заслуживал быть увековеченным на стене этого города, то это была она.

Девочка, которой было бы о чем рассказать, но для истории которой было отведено слишком мало страниц.

– Черт побери.

От боли я поменяла руку. Внезапно я почувствовала, что сзади кто-то подошел. В следующий момент на руку мне легли пальцы в перчатках и прижали лезвие к камню. Я прикусила нижнюю губу, чувствуя спиной твердое тело Нана.

– Как ее фамилия?

Голос у него звучал непривычно мягко.

– Флорес, – шепотом ответила я.

Нажим Нана едва заметно усилился. И вместе мы написали имя Исы полностью. Когда мы закончили, то почему-то слишком долго оставались так стоять. Он был так близко, что я чувствовала биение его сердца у себя на позвоночнике.

– Красивое имя, – наконец пробормотал он, затем отпустил мою руку и отступил.

На какое-то мгновение я пожалела, что больше не ощущаю его тепло. Но вместо того чтобы повернуться, я наклонилась вперед и прижалась лбом к прохладному камню.

– Я не доверяю ей, Нан.

– Ты и не должна никому здесь доверять.

Я задумчиво провела пальцем по имени Исы.

– Что с тобой?

– Со мной?

Я обернулась. И задала вопрос, который не выходил у меня из головы с тех пор, как мы впервые встретились:

– А тебе я могу доверять?

Лицемерка. Почему я об этом спрашиваю, если сама планирую его убить?

– А ты этого хочешь?

Я отвела глаза.

– Не знаю, – наконец призналась я. – Рядом с тобой я чувствую напряжение, Нанауатль.

– То же самое могу сказать и о себе, адмирадора.

Он негромко засмеялся, потом его черты снова стали жестче.

– Я не ожидаю, что ты будешь мне доверять. Я бы на твоем месте, наверное, тоже не стал бы. Но у нас почти получилось дойти до цели.

– И сколько у тебя было попыток до нас?

– Это первая, когда у меня не возникает паршивого чувства.

Теперь уже я рассмеялась, хотя получился короткий и безрадостный смех.

– Тебе нужно поучиться говорить комплименты, бог.

Нан подошел ближе, и мне пришлось слегка задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

– Хочешь услышать от меня комплименты? – шепнул он таким тоном, какого я никогда раньше у него не слышала.

Я почувствовала спиной холодную стену здания. И ощутила, как сердце у меня сбилось с ритма.

– И что за комплименты у тебя для меня есть?

– Уж поверь. – Он наклонился ко мне, как делал это много раз и раньше. Но на этот раз все было по-другому. – У меня есть для тебя комплименты, но я не хочу рисковать и оказаться обезглавленным старейшиной твоей деревни.

Я почувствовала, что щекам стало жарко. Из-за того, что он был так близко, или из-за этих его слов? Я не знала. Просто знала, что он опасен. Все в нем было опасным.

Прежде чем я успела что-то ответить, краем глаза я заметила какое-то движение. И жар сразу погас. Вместо него меня охватил леденящий холод.

– Мертвым обычно требуется четыре года, чтобы пересечь равнины, да?

Нан кивнул.

Я показала в сторону. На двух мертвецов, которые там стояли и чьи лица были мне более чем знакомы.

– Они... Они еще были живы, когда я покинула деревню. Они должны были умереть меньше двух месяцев назад.

Нан прошептал проклятие.

– Что это значит? – тихо спросила я. – Как им удалось сделать это так быстро без посторонней помощи?

Нан прислонился к стене и закрыл глаза, опершись на нее руками по обеим сторонам от меня. Лоб беспокойно нахмурился. Я с трудом поборола желание его разгладить.

– Это значит, что Миктлантекутли почти потерял контроль над своей империей.

Глава 23

Легкие у меня заполнились водой. Я с криком вскочила, схватившись обеими руками за горло. В панике попыталась выплюнуть воду и тут поняла, что никакой воды нет. Это был просто очередной кошмар.

– Елена?

Я поморгала и повернулась к лежащей рядом Марисоль. В тусклом свете я ее разглядела: несмотря на закрытые глаза, она почувствовала, что со мной что-то не так. И протянула ко мне руку. Само ее присутствие меня успокоило – я глубоко вдохнула, пульс и мысли утихомирились.

Я взяла ее руку, наклонилась и поцеловала ее в белоснежные волосы.

– Извини, – прошептала я. – Спи, все в порядке.

Осмотрев крошечную комнату, я сразу поняла, что что-то не так. Затуманенным взглядом я обшарила полумрак и рядом с Марисоль разглядела худенькую фигурку Исы. С другой стороны были Ли и Луна. Я протянула руку, коснулась светлого меха Луны, прищурилась и продолжила вглядываться.

Нана нигде не было.

Внутри разрасталось неприятное ощущение.

Правитель Миктлана почти потерял контроль... Все становится неуправляемым. Я покачала головой, пытаясь выкинуть из головы ужасные сценарии происходящего в деревне. В какой-то момент мне просто захотелось все забыть. Больше ничего не чувствовать, перестать бояться. А лучше всего просто опять заснуть.

Внезапно дверь в комнату открылась и вошла незнакомка. Я восхищалась ее красотой и одновременно боялась.

– Где Нан? – спросила я шепотом, чтобы не разбудить остальных.

Женщина кивнула куда-то себе за спину. В свете расставленных по углам комнаты нескольких свечей снова показалась эта странная улыбка, которая, похоже, никогда не сходила у нее с лица.

– Мы тебя разбудили?

Она демонстративно провела рукой по своим слегка растрепанным волосам и разгладила платье.

Что за...

Я уставилась на нее. Скрытый в ее словах намек ранил меня сильнее, чем я могла предположить.

– Нет, меня разбудили не вы. – Стараясь не обращать внимания на покалывание в груди, я постаралась улыбнуться. – Надеюсь, вы прекрасно провели время.

– Ты выглядишь так, как будто больше всего на свете хотела бы меня убить. – Она рассмеялась. – Это была шутка. Он на улице, если тебе нужно с ним поговорить. Или заняться с ним чем-нибудь еще.

Луна забралась мне на плечо и покусывала за ухо, а я решила не поддаваться на провокации. Мне ничем таким не хотелось заняться с Наном, конечно же, нет! Он был богом. Просто чертовым богом. К которому мне все равно нельзя было по-настоящему прикасаться.

Решившись, я поднялась. После моего кошмара я бы все равно не смогла заснуть, и неизвестно, когда в следующий раз я смогу спокойно поговорить с Наном. У меня было много вопросов, мне хотелось понять, что здесь происходит. После встречи с двумя мертвецами из деревни он поспешно втолкнул меня в эту комнату, ничего не объяснив.

Я двинулась к двери, ощущая успокаивающий мягкий свет, исходящий от Луны.

– Что у тебя с богом, человек? – поинтересовалась незнакомка.

Я помедлила.

– Ничего.

Она снова рассмеялась:

– Я слышу, ты беспокоишься о нем. У тебя дрожит голос.

Я оглянулась на нее через плечо:

– Может, он дрожит потому, что я тебе не доверяю.

– Здесь, внизу, ты не должна доверять никому. – Она снова кивнула в сторону двери. – Особенно если рядом нет бога.

А потом она вдруг начала падать.

Я поспешила к ней и присела рядом. Потом схватила ее под мышки, приподняла и усадила. Кожа у нее сделалась очень горячей.

– Что с тобой?

Независимо от того, что я думала о ней и ее комментариях, мне было больно видеть, как кто-то так страдает.

Женщина отмахнулась:

– Малокровие. Ничего страшного.

Она хрипло хихикнула, когда заметила, что я занервничала.

– Не волнуйся. Я не собираюсь на тебя нападать. Бог мне отомстит, а это последнее, что мне сейчас нужно.

– Почему ты не пьешь кровь?

Она пожала плечами:

– Потому что на вкус она похожа на то, чего у меня никогда не будет. Какой бы длинной или короткой ни была твоя жизнь, используй ее на все сто, человек. Все в этом городе завидуют тебе и старухе. – Она посмотрела на Ли. – В том числе и боги.

Я еще помедлила около нее, пока она не сказала, что можно ее оставить и идти на улицу.

Когда я вышла, меня поразила абсолютная темнота. Странно. Куда подевались бесчисленные огни? После недолгих поисков я обнаружила высокий силуэт, прислонившийся к фасаду нашего укрытия. Впервые я видела бога Солнца в полной темноте. Исчезло пламя, обычно играющее у него на пальцах, когда поблизости не было другого источника света.

Его фигура сгорбилась, будто он был в отчаянии. Мне было больно на него смотреть. Он не был похож на человека, который только что развлекался. Он выглядел так, как будто в нем что-то сломалось.

Внезапно мне вспомнился мой недавний вопрос: «Ты боишься темноты, бог?»

И я молча коснулась его плеча.

Нан вздрогнул, но, когда я прошептала его имя, успокоился. Меня встревожило, что он ничего не ответил и даже не назвал меня адмирадорой. Я подошла еще ближе и услышала его прерывистое, учащенное дыхание.

И сразу вспомнила о своей собственной одышке. О нашей первой встрече, которая произошла несколько месяцев назад, хотя мне казалось, что это было вчера. Не задумываясь, я его обняла.

Сначала мускулы у него напряглись, но потом едва заметно расслабились.

– Дыши, бог. – Я прижалась лбом к его спине. – Дыши, черт возьми.

Было странно видеть, как наши роли вдруг поменялись местами. Как вода сменилась тьмой, а испуганная смертная сменилась дрожащим богом. Нас связывала слабость, в которой нам обоим было трудно признаться друг другу.

Грудь Нана лихорадочно поднималась и опускалась. Он схватил меня за руки и крепко сжал. А когда зайчиха перебралась с меня ему на плечо, дыхание у него стало успокаиваться.

Нан стал дышать спокойнее, увидев мягкий свет Луны. Значит, моя догадка была верна.

– Нет ничего постыдного в боязни темноты, – прошептала я. – Это просто делает тебя похожим на человека.

Нан хрипло засмеялся. Мне показалось или он сжал мои руки чуть сильнее?

– Ты так зациклена на том, чтобы видеть во мне что-то человеческое, адмирадора.

– Разве это плохо?

Бог ничего не ответил.

– Зачем ты это сделал? – чуть слышно спросила я через некоторое время.

Я повернула голову, прижалась щекой к его спине и закрыла глаза. Дыхание у него постепенно пришло в норму, но он не отпускал мои руки, поэтому я тоже не пыталась от него отойти.

– Зачем ты пошел в эту темноту, если она так на тебя действует?

Нан осторожно провел большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.

– Потому что пытаюсь побороть страх.

Я невольно вздрогнула и крепче прижалась к нему.

Он был таким теплым. Даже сквозь ткань его накидки я чувствовала это тепло, которое всегда исходило от бога Солнца.

– И получается?

Когда я начала дышать с ним в унисон?

– Я имею в виду, тебе это помогает?

– Иногда.

Правой рукой Нан начал медленно поглаживать мою руку. Я прикусила нижнюю губу. Не хотелось это признавать, но мне нравились его прикосновения.

– Твоя абуэла умерла бы со смеху, если бы об этом узнала.

– Ты ей не нравишься, но это не значит, что ей захочется потешаться над твоими страхами, – возразила я.

– А тебе? – спросил он.

– Конечно, я не стану над этим издеваться.

– Я не это имел в виду. Я тебе нравлюсь?

Я вытаращила глаза.

– Что за странный вопрос?

– Ты явно не хочешь на него отвечать.

Убрав руки у него с пояса, я принялась рисовать ему буквы на спине.

– Что ты там делаешь?

Мне так нравилось чувствовать кончиками пальцев его твердые мускулы.

– Пишу тебе ответ.

Внезапно Нан обернулся. В исходящем от Луны мерцании мне показалось, что он чуть заметно улыбается.

– Недавно ты слишком крепко меня обнимала, чтобы я тебе не нравился.

Он посмотрел на зайчиху, которая по-прежнему сидела у него на плече.

– Пора идти.

Словно в ответ Луна прижалась мордочкой к его шее. Похоже, уходить ей не хотелось.

– Ну ладно. – Явно смущенный, Нан погладил зверька между ушами. – Можешь остаться.

У меня потеплело на сердце.

– Спасибо.

Я не сразу поняла, что бог обращался ко мне.

– Не за что, – ответила я с улыбкой.

Нан еще мгновение молча на меня смотрел, потом шагнул вперед.

– Пойдем?

Сначала я думала, что он зовет меня вернуться в наше убежище, но он двинулся в противоположном направлении.

– Куда?

Он бросил взгляд через плечо:

– Хочу тебе кое-что показать.

– Но Марисоль...

– Ничего с ней не случится. Ни с кем из вас ничего не случится. Чипла никогда бы в этом не призналась, но она боится Ли.

Я нерешительно последовала за богом Солнца.

И снова ничего не смогла с собой поделать – меня очаровывал Мертвый город. Все существа, чьих имен я даже не знала, наполняли это кольцо невероятным количеством жизни. Бросали вызов смерти. Чем дальше мы удалялись от нашего укрытия, тем больше становилось огней. Спустя некоторое время мы снова оказались перед воротами, где был выгравирован диск с Миктлантекутли. Нан тут же снял перчатку, снова вонзил лезвие обсидианового клинка в ладонь и прижал окровавленную руку к центру диска.

Мне показалось, что после этого в глазах у него что-то изменилось. В них будто стало чего-то не хватать. Я сглотнула комок в горле. Скорее всего, так оно и было.

Но едва мы вошли в ворота, я тут же обо всем забыла.

– Боже мой.

Я остановилась, не в силах оторвать глаз от открывшегося зрелища. Это кольцо было намного шире предыдущего.

Вместо невысоких жилищ здесь вдоль стены выстроились здания, которые могли быть только храмами. С их устремленными вверх формами и крутыми лестницами во многом они напоминали ацтекские храмы из мира живых. Вообще, мне бросилось в глаза, что многие элементы архитектуры здесь напоминают древний город ацтеков Теночтитлан.

– Целительница рассказывала о месте, где все становится как в мире живых, – медленно произнесла я. – Она говорила об этом кольце?

Нан покачал головой:

– Здесь только храмы низших богов.

Он повел меня вдоль зданий, называя имена тех, кто здесь когда-то жил.

Каждый раз я повторяла выгравированное на статуе у подножия лестницы храма имя, а потом разглядывала рисунки и старалась угадать, за что отвечало очередное божество.

– Бог снега? – предположила я, глядя на храм, который был немного меньше остальных.

– Почти. Холода.

Я прочитала термин на науатле и повторила его пальцами.

– Бог зерна? – спросила я перед следующим храмом.

Нан кивнул. Я снова пробормотала это слово на науатле и попыталась произнести его руками, но безуспешно, потому что не смогла подобрать нужные жесты. Нан что-то изобразил пальцами, и тогда я за ним повторила. Потом благодарно ему улыбнулась, и он улыбнулся в ответ.

Фасад одного из ближайших храмов был украшен самыми искусными росписями, которые я когда-либо видела. Они рассказывали о множестве богинь, богов и существ, которых больше не существовало.

– Их всех больше нет? – тихо спросила я, когда мы остановились перед храмом. На самом деле я и так знала ответ, но не могла этому поверить.

Нан, не глядя на меня, кивнул. Он сосредоточенно разглядывал храм, будто тоже увидел его впервые. Внезапно я почувствовала, что им овладел страх, и остановилась.

– Ты боишься стать смертным, Нан?

Бог посмотрел на меня, открыл рот, будто хотел ответить, но затем передумал.

– У тебя есть любимые художники?

Он явно хотел сменить тему, и я его понимала. Я не имела права лезть к нему в душу и заставлять его раскрывать свои секреты.

– Фрида Кало и Мария Искьердо.

– Почему именно они?

Его вопросы были вроде бы поверхностными, но на самом деле это было совсем не так. Они затрагивали ту часть меня, при мысли о которой я улыбалась – даже здесь, в подземном мире.

– Своим искусством они рассказывали истории. Мне тоже всегда хотелось уметь это делать. – Я водила рукой по стене храма, повторяя изображение истории о боге Дождя Тлалоке. – Создавать истории.

Нан посмотрел на меня, а я продолжала разглядывать изображения чудесных существ. Это были существа из легенд, и, возможно, их никогда и не существовало. Я впитывала эти легенды, погружалась в них. Такое счастье было хоть ненадолго забыть о том, что мы можем все это скоро потерять. В какой-то момент мы подошли к храму, перед которым не было статуи или рисунка соответствующего божества. Я стала подниматься по лестнице к входу в храм, Нан шел за мной по пятам. При этом Луна спрыгнула у него с плеча и помчалась вниз по ступенькам.

Когда мы оказались внутри храма, я потеряла дар речи. Пространство храма было огромным. Освещенные факелами стены были покрыты фресками, перед ними стояли искусно вырезанные статуи, изображающие самых странных существ. На постаментах статуй лежали кучки золотых монет. Это были подношения?

Я начала поворачиваться во все стороны, чтобы разглядеть все. И тут заметила изображение на дальней стене комнаты. Образ, который был мне более чем знаком. Я подошла ближе и протянула руку к отлитой из чистого золота картине. Провела пальцами по пяти солнцам, которые в свете факелов выглядели так, будто светились.

Внезапно я почувствовала, что сзади подошел Нан.

– Это твой храм, да?

Его рука легла рядом с моей.

– По крайней мере, то, что от него осталось.

Я погрузилась в разглядывание замысловатых гравюр, украшавших все солнца. Будто отправилась в путешествие по огромному произведению искусства.

– Эти картины, – пробормотала я. – Эти истории. Они посвящены тебе. И всему, чего больше нет.

– Это же храм, верно?

Голос у Нана звучал хрипло и казался более низким, чем обычно. Когда я на него посмотрела, взгляд у него был таким пронзительным, что зажег мое сердце.

– Место поклонения.

Я с трудом сглотнула, чувствуя, как покраснели щеки. Что-то подсказывало мне, что он говорит уже не об изображениях. Я заставила себя снова повернуться к стене.

– Расскажи мне истории, которые здесь изображены.

Возможно, это поможет мне вырваться из этого странного состояния.

– Расскажи о каждой из них.

И он начал говорить. Я почти окунулась в грезы, проводя руками по образам богов и мифических существ, о которых я даже не знала, существовали ли они на самом деле. И может быть, они и не обязательно должны были существовать. Может быть, именно те истории, где не было правды, были самыми важными. Потому что они лучше остальных вырывали меня из реальности. В какой-то момент мы подошли к куску стены, где не было изображений какой-либо истории. Он был пуст, будто ждал, чтобы его заполнили. Я инстинктивно вытащила из джинсовой куртки кусок угля.

Нан негромко усмехнулся.

– Разрисовывать стены храма граничит с кощунством, адмирадора.

Я закатила глаза и хотела засунуть уголь обратно, но Нан задержал мою руку.

– Если только соответствующий бог при этом не присутствует и не разрешает это сделать.

Я повернулась к нему.

– И? Ты позволяешь мне это сделать, о великий бог Солнца?

Он приложил мою руку к стене.

– В виде исключения.

Я нарисовала свою самую любимую работу Марии Искьердо: ее автопортрет, который я знала до мельчайшей черточки.

– Рассказывай не ее историю, адмирадора.

Я почувствовала, что Нан не сводит с меня глаз.

– Рассказывай свою.

Мою? Но в чем она заключалась? Уголь замер, и я не понимала, что делать дальше.

– Я не думаю, что мне есть что рассказать, – наконец призналась я и спрятала кусок угля обратно.

– Это не твоя...

Остальные его слова заглушил непонятный звук. Я обернулась и увидела, что мы больше не одни. Вход в храм преграждали какие-то темные существа. Таких созданий я еще не видела.

– Что?..

Я не успела закончить вопрос, потому что Нан бесцеремонно оттеснил меня к стене храма, подальше от света факелов. Он заслонил меня своим телом, и я оказалась прижата спиной к камню. Руками он оперся о стену по обеим сторонам от моей головы.

– Что это за штуки? – прошептала я. Они не походили на людей, но ни к одному животному я тоже не могла их отнести. Они напоминали тени и были крупнее Нана. Что заставило меня нервничать.

– Тлайоалли. Слуги Миктлантекутли. Они чувствуют запах всего живого. Обычно они держатся только рядом с храмом бога Смерти. Не около других храмов. И уж точно не во внешних кольцах.

– Как нам мимо них пройти?

– Никак. – Нан быстро посмотрел на вход в свой храм. – Нам придется ждать, пока они сами не уберутся.

Я нащупала свой макуауитль, но Нан придержал мою руку.

– Это только вызовет ненужный шум, мы сейчас не можем себе этого позволить.

Он отпустил мою руку и снова оперся о стену.

– Будем надеяться, что они нас не заметят.

Мы уставились друг на друга, будто впервые увидев по-настоящему. Он был так близко ко мне. Слишком близко.

– О чем ты думаешь? – прошептал Нан.

– Почему тебя это интересует?

Он наклонился ко мне, и я поняла, что ощущаю на губах его дыхание. И непроизвольно вцепилась в камень за спиной.

– Потому что ты меня очаровала, адмирадора.

Сердце у меня снова замерло.

– Расскажи мне что-нибудь, – попросила я его.

Нан поднял брови:

– Что тебе рассказать?

– Что-нибудь. – Я прикрыла глаза. – Я хочу отвлечься, Нан.

Какое-то время он молчал. Когда я снова открыла глаза, то увидела, что он не сводит с меня глаз.

– Жил-был бог, который ничего не желал больше, чем быть человеком. – Взгляд Нана потемнел и устремился куда-то вдаль. – Но когда он стал жить среди людей, он ощущал только исходящую от них ненависть. Они не понимали его, называли чудовищем, уродом. Тысячи ударов кнутом оставили на нем шрамы, которые должны были оставаться с ним на всю жизнь.

Он снова посмотрел на меня.

– Возможно, именно поэтому он отвернулся от своей деревни. Потому что сначала она отвернулась от него.

В его словах слышалась боль. Я не знала, как это воспринимать, потому что никогда раньше не слышала этой истории. Если это было правдой, я вполне могла понять, почему он оставил мою деревню.

Я невольно подняла руку и провела пальцем по шрамам, которые тянулись у него через всю ключицу. Нан на мгновение закрыл глаза, чтобы почувствовать мое прикосновение. Что ж, теперь я знала, откуда взялись его шрамы.

– Почему Ли их не вылечил? – тихо спросила я.

– Потому что я хотел, чтобы они остались. – Его руки рядом с моей головой сжались в кулаки. – Как напоминание о том, что я всегда буду там чужим.

Я еще на мгновение задержала руку у него на ключице, и, когда хотела ее убрать, он положил на нее свою и крепко прижал. Между нами будто вдруг разрушилась стена, и обнажились вещи, которые раньше были спрятаны. Мы стали более уязвимы друг перед другом, чем когда-либо хотели быть.

– Можно мне? – прошептал Нан.

– Что?

Почему мне так трудно дышать?

– Прикоснуться к тебе, если у меня получится это сделать.

Клянусь богами, он на самом деле только что это спросил?

– Уверена, что ради твоего прикосновения умирать не стоит, – выдохнула я.

Он был так близко, что я почувствовала его смех по вибрации у себя на груди.

Я перевела взгляд на его губы. Мне стало интересно, какие они на ощупь. Они такие же нежные, как руки, которыми он переносил меня через реку, или такие же требовательные, как его голос?

– Смотри мне в глаза, адмирадора.

Когда я посмотрела на него, во взгляде у него было желание. Такое желание, какого я никогда раньше ни у кого не видела. Его глаза были как обсидиан, который меня уже однажды обжег. Теперь мне снова грозило обжечься.

И тут я начала что-то подозревать. Это возникшее желание было связано с его перевоплощением в человека? То есть теперь он чувствовал то, что раньше было ему недоступно? Это было чисто человеческое желание? И почему мне было все равно? Почему я хотела, чтобы он его чувствовал? Почему я хотела... его?

Миктлан, похоже, украл у меня вместе с воспоминаниями все мои принципы.

Я не знала, кем мы сейчас были. Оставались ли мы врагами или стали чем-то еще. Чем-то, чего никогда не должно было быть и чему не было названия. Я просто знала, что у меня очень сильно колотится сердце. Что мне хочется, чтобы все было по-другому. Что на самом деле мне очень хочется к нему прикоснуться.

– Нан, – прошептала я. Не вопрос и не ответ. Просто его имя.

– Мне нравится, как ты произносишь мое имя, адмирадора, – хрипло шепнул он мне на ухо. Почти задыхаясь.

– И как же я его произношу, бог?

Я задыхалась еще сильнее, чем он.

– Если бы я была такой, как...

– Должен признаться, что, когда ты говорил, что хочешь показать Елене кольцо храмов, я представлял себе нечто другое, брат.

Голос Ли вывел меня из транса. Я в ужасе открыла глаза и оттолкнула Нана. Боже мой, что это на меня нашло?

Бог Луны стоял посреди храма с Луной на плече и, скрестив руки, смотрел на нас.

Я прижала руку к сердцу в надежде успокоить его бешеное биение.

Это была просто игра.

– Просто тлайоалли до этого момента блокировали выход из храма. А больше ничего и не произошло.

Я поспешно взглянула на Нана, который шагнул ко мне.

– Твое определение понятия «ничего не произошло» неподражаемо, брат.

Ли посмотрел на нас, потом кивнул в мою сторону. Раньше я никогда не видела его таким серьезным.

– Лена, ты пойдешь со мной. Соль уже совсем извелась от беспокойства о тебе. Нан, перестань бросать на меня убийственные взгляды. Ты можешь быть счастлив, что это я первый тебя нашел. Соль оторвала бы тебе голову за такое посещение храма.

Выходя вслед за Ли из храма, я ощущала спиной взгляд Нана. Но не обернулась.

Это все была просто игра.

Смертельная игра, которая никогда не должна была начинаться.

Глава 24

– И каковы же на этот раз наши шансы на выживание? – поинтересовалась Марисоль, вместе со мной разглядывая ворота. В центре, как всегда, красовался диск с Миктлантекутли – изображение черепа с направленными в разные стороны лучами.

Мы стояли перед входом в Тимиминалоаян, то есть на шестой уровень. Здесь мертвые должны были уклоняться от стрел, которые символизировали людей, оставивших след в их жизни.

– У вас хорошая реакция? – спросил Ли, не ответив прямо на вопрос Марисоль.

– Никакая, – ответила абуэла.

– Более или менее хорошая, – одновременно с ней произнесла я.

– Тогда ваши шансы остаться в живых тридцать пять процентов.

– Я спрашивала в шутку, – буркнула старейшина деревни.

– Но я говорю серьезно, Соль.

– Вот спасибо, михо. – И Марисоль хлопнула его по плечу так энергично, что Ли пошатнулся.

Я подошла к панели из светлого камня, прикрепленной к стене кольца рядом с воротами. И провела рукой по вырезанным на ней буквам. Мне удалось кое-что разобрать – в древнем языке ацтеков некоторые слова были похожи на испанские. Но остальные по-прежнему оставались для меня загадкой. Скудные знания науатля, который я когда-то учила для расшифровки записей первых адмирадор, давно вылетели из памяти.

– Помочь?

От звука спокойного голоса Нана я вздрогнула. После нашей поездки в храм мы за несколько часов не обменялись ни словом и избегали друг друга.

– Что означает это слово? – спросила я, постучав пальцами по буквам, которые мне ни о чем не говорили.

– Невидимый.

Я прикусила нижнюю губу, осознав опасность.

– Значит, нам видны только наши собственные стрелы, а стрелы других для нас невидимы? – Мой палец остановился в конце предложения. – И только наши собственные стрелы способны причинить нам вред?

Я вопросительно посмотрела на Нана. Он кивнул. Это означало, что я не смогу защитить абуэлу, потому что не увижу ее стрел. Проклятье.

– Держи наготове макуауитль. Им ты сможешь их отбивать. Я тебя тоже буду прикрывать.

Нан подошел ближе. И теперь почти касался меня плечом.

Я вытащила деревянное оружие из-за пояса и скептически его осмотрела.

– Разве он выдержит удары стрел?

– Он крепкий.

С этими словами он отвернулся и направился к Ли. Я посмотрела ему вслед. Мне показалось или он был более сдержан, чем обычно? Держался холоднее? Хотя даже если это и так, разве на самом деле мне не должно быть все равно?

«Расставь приоритеты, де Хесус», – тихо приказала я себе.

– Миха?

Я заставила себя улыбнуться и посмотрела на Марисоль, которую я совсем скоро не смогу защитить. И улыбка у меня погасла.

– Все в порядке? – спросила она.

Я кивнула, но явно слишком поспешно.

Абуэла нахмурилась:

– С каких это пор ты мне врешь, де Хесус?

Пальцами я провела по гравировке макуауитля и снова взглянула на панель с надписями.

– Когда я думаю, что не смогу видеть твои стрелы...

– Ты не должна меня защищать, – прервала она. – Я гораздо крепче, чем ты думаешь, Елена.

Она бросила взгляд через плечо.

– Я права, Арагорн? До сих пор я неплохо держалась для старой кошелки, которую ты уже раз десять предпочел бы убить, да?

Нан от души расхохотался.

Я поцеловала ее в волосы, а затем опустилась на колени перед Исой, у которой на плече сидела Луна.

– Стрелы, которые ты скоро увидишь, будут от людей, в чью жизнь ты принесла свет. Но ты должна их забыть, миха.

Мне пришлось побороть желание протянуть руку и погладить ее по волосам.

Иса с любопытством на меня посмотрела. Я еще не успела привыкнуть, что она почти перестала меня узнавать. И что она наверняка почти забыла саму себя.

– Тебе не нужно бояться их забыть. Если ты забудешь этих людей, если станешь уклоняться от стрел, то когда-нибудь сможешь летать. И, может, даже коснешься Луны, как заяц в рассказе Нана.

При упоминании лунного зайчика Иса просияла, подняла руку и потрепала Луну между ушами.

– А что с вашими стрелами? – спросила я, повернувшись к богам.

– У нас их нет, – возразил Нан.

Я растерянно посмотрела сначала на него, потом на Ли.

– Почему у вас их нет?

– Стрелы символизируют людей, оставивших след в жизни умершего, – еще раз объяснил бог Солнца. – В жизнях бессмертных люди обычно не оставляют следа.

Я машинально посмотрела ему на грудь, где была оставленная мной рана, но ничего не сказала. Ли покинул свое обычное место рядом с Наном и подошел к нам с Марисоль. Он потрепал абуэлу по голове, получив от нее в ответ пинок, и коротко сжал мое плечо.

Он становился все более серьезным, не таким, как обычно.

– Сначала ты и Нан, Лена.

Нан встал рядом со мной, и было видно, насколько он напряжен. Он вытащил оружие и искоса на меня взглянул.

– Готова?

Глубоко вдохнув, я в последний раз сжала руку Марисоль, а потом ее отпустила.

– Если ты готов, бог, то я тоже.

Как и прежде, он открыл ворота своей кровью, и мы вошли в Тимиминалоаян.

Чем глубже мы продвигались в глубь города, тем более скудными становились огни, освещавшие внешние кольца. Это кольцо не было исключением.

– Немедленно сообщи мне, как только что-нибудь увидишь, – предупредил меня Нан. – И не прислушивайся к стрелам, адмирадора. Изо всех сил старайся игнорировать их голоса.

Когда мы сделали первые осторожные шаги, все еще было спокойно. В этой части кольца не было ни домов, ни храмов, и оно казалось странно осиротевшим и пустым. Что меня порадовало – нам ничто не могло заслонить обзор. Кроме горстки мертвецов, которые уже начали пересекать уровень. И только я начала надеяться, что сегодня стрел не будет, все началось.

Я услышала шипящий звук задолго до того, как смогла что-либо разглядеть.

– Слева! – крикнула я.

Мгновенно подняв макуауитль, я отбила стрелу. От силы удара мне пришлось отшатнуться.

– Слабая у тебя реакция, Нан.

– Я знал, что ты ее перехватишь.

– Хотелось бы мне и сейчас... Спереди!

Я рывком выставила перед собой макуауитль, но на этот раз Нан оказался быстрее. Он прыгнул и отбил передо мной стрелу.

И тут началось то, что можно было бы назвать самым ужасным градом стрел всех времен и народов.

Шипение стрел сопровождалось голосами, образами, которые проникали мне прямо в сердце. Я слышала, как моя мать называла меня уродом. Видела, как Матео защищал меня от других детей. Абуэлу, которая месила вместе со мной тесто для пан дульсе. Улыбающуюся мне Ису.

Когда град стрел стал настолько безжалостным, что я едва могла от него увернуться, не говоря уже о том, чтобы его отражать, мы плашмя упали на землю. Но стрелы не иссякали, а голоса не замирали. И они начали меня убаюкивать. Во мне стали расти чувства вины и раскаяния и начали захватывать меня полностью.

– Не прислушивайся к ним, Елена.

– Я не прислушиваюсь! – выпалила я, все еще прижавшись лбом к холодному полу.

– Врать ты не умеешь.

Прошли бесконечные минуты, а затем я услышала крик Марисоль и вскинула голову. В панике я начала оглядывать окрестности, но ее нигде не было видно.

– На выходе, адмирадора.

Я посмотрела в сторону выхода, и действительно – там была Марисоль. Она пересекла уровень и, выпрямившись, стояла у выхода. И, несмотря на тот крик, была жива. Наверное, в нее попала стрела, но она все же прошла. А Иса и Ли стояли рядом. На сердце у меня сразу заметно полегчало.

Пока я не услышала голос того неизвестного человека, который часто составлял мне компанию на кладбище, пока там не погиб. Я поспешно опустила голову и услышала, как надо мной пролетела стрела.

А потом еще больше шипения, больше голосов. Я снова и снова пыталась хоть немного продвинуться вперед, но у меня ничего не получалось.

Град летящих в меня стрел был слишком плотным. И каждый раз, когда мне удавалось бросить быстрый взгляд на Нана, мне казалось, будто он тоже что-то слышит.

– Я не ошибусь, предположив, что у тебя тоже есть причина валяться на земле? – спросила я через некоторое время. К этому моменту рот у меня был полон пыли или чего-то похожего, что покрывало здесь землю.

– Если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что слышу в твоем голосе злорадство, адмирадора.

– Если бы я не знала тебя лучше, я бы решила, что ты соврал, бог.

Потому что ему явно тоже приходилось уклоняться от стрел.

Я чуть приподняла голову, чтобы разглядеть мертвецов. Я видела, как все они хотя бы раз падали на землю, потом снова поднимались и достигали конца уровня. Как будто каждый из них должен был получить удар стрелы, чтобы суметь пройти это кольцо.

Я снова рискнула взглянуть в сторону Нана. И увидела, что он тоже на меня смотрит, слегка подняв голову от земли.

– Нужно дать попасть в себя хоть раз, верно? Тогда этот град стрел прекратится?

Нан слегка улыбнулся уголками губ:

– Ты продолжаешь меня удивлять, адмирадора.

Я мрачно на него посмотрела:

– Почему ты сразу это не сказал?

– Потому что обычно град стрел не такой интенсивный, как у тебя. И ты можешь легко пройти через кольцо, если не будешь такой неуклюжей.

Он помолчал, казалось к чему-то прислушиваясь.

– Может быть...

– Тогда я это сделаю, – прервала я его. – Позволю один раз в себя попасть.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь.

– По мне, лучше смириться с одной раной от стрелы, чем вечно лежать здесь на земле.

– В конце концов, у тебя хорошая компания...

– Нан, – прошипела я.

Бог тихо вздохнул:

– Ладно. По возможности старайся поймать не самую сильную. Я буду рядом. И не бойся стрел, это только усугубит ситуацию.

Я сжала руку в кулак и кивнула.

Как только он попытался встать, я перекатилась на бок и удержала его.

– Нан.

Быстро протянув руку, я коснулась пересекающего его ключицу шрама. От моего прикосновения он замер.

– Может, тебе тоже не стоит бояться стрел, – прошептала я.

Потому что в глазах у него я увидела страх. Наверное, перед теми, кто украсил его шрамами.

Мы с минуту смотрели друг на друга, потом я убрала руку и снова перекатилась на живот. Нан вскочил. Я подождала, пока голоса из моего прошлого на мгновение затихнут, и сделала то же самое.

Я загородилась правой рукой и побежала по кольцу, а рядом, почти касаясь меня, бежал Нан. Вот-вот должен был опять начаться град из стрел, и я к нему готовилась.

Но он не начинался. Странно.

Мы были все ближе и ближе к Марисоль, Ли и Исе. Легкие у меня взбунтовались, но я терпела. Я была готова на все, чтобы до них добраться.

– Стрелы? – спросил Нан.

Я покачала головой:

– Ни одной. – Дыхание у меня участилось, мышцы ныли. – А у тебя?

– Сейчас нет.

Мы почти добрались. Я опустила руку, сосредоточившись только на том, чтобы бежать. Лететь вперед.

И тут град стрел обрушился снова. И на этот раз они неслись со всех сторон.

Я машинально упала на колени, потом легла на землю и подняла руку.

Стрела пронзила перчатку, вошла мне в плоть, разорвала сухожилия. Вместе с болью пришли образы и воспоминания о девушке, которая, съежившись, сидела на кладбище. И тут я поняла, кому принадлежала эта стрела. Не одному человеку. Она принадлежала всем мертвецам, к холодной коже которых я прикасалась. Которые сделали меня той, кем я сейчас была.

Обстрел тут же прекратился.

Стиснув зубы, я поднялась и вытащила стрелу. Будто издалека я почувствовала на плечах руки Нана, услышала его голос, но не понимала, что он говорит. В висках взорвалась боль, а затем из горла у меня вырвался крик, который эхом отразился в Миктлане.

Я подняла не ту руку. Стрела попала в руку, которая до сих пор была здоровой.

Глава 25

– Ты бранишься хуже, чем демон, – проворчал Нан.

– Я... Ау.

Я уставилась на свою левую руку, которая лежала у Нана на ноге и уже приобрела странный фиолетовый оттенок. Я никогда раньше не видела ничего подобного.

Попытки пошевелить пальцами ни к чему не привели – они меня почти не слушались. Опять!

– Эти стрелы что, отравлены?

Когда отчаянные попытки совершить рукой хватательные движения тоже оказались безуспешными, от паники у меня перехватило горло.

Нан осторожно погладил мои пальцы и начал перевязывать рану.

– Я же сказал тебе подставить что-нибудь менее важное.

– Это не ответ на мой вопрос, бог.

Нан вздохнул:

– Рука заживет, но потребуется время. Стрелы Тимиминалоаяна – не простое оружие.

Он мягко провел большим пальцем по моей забинтованной кисти.

– Чем глубже следы, оставленные в твоей жизни отвечающим за конкретную стрелу человеком, тем серьезнее рана.

Он посмотрел на меня:

– Не хочешь рассказать, что за человек скрывается за этой стрелой?

Я отвела взгляд и принялась разглядывать мертвых, которые, как и мы, только что пересекли Уровень Стрел.

– Все умершие, которых я хоронила, – наконец ответила я так тихо, что получился почти шепот.

Нан не ответил, но я почувствовала, что он крепче сжал мне руку. Я не смотрела на него, потому что разглядывала души умерших. Их и нас ждали еще два уровня. Даже три, если считать храм бога Мертвых.

Я уже начала бояться следующего уровня. До сих пор с начала нашего путешествия чаще всего преследовал меня в ночных кошмарах Уровень Ягуара.

– Что ты на это скажешь? – вдруг спросил Нан.

– А?

Он вдруг осторожно взял меня за подбородок и повернул лицом к себе.

И мягко улыбнулся. Я поймала себя на том, что слишком долго смотрю на его губы.

– Ты не слышала ни слова из того, что я только что сказал, да?

– Ох. – Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. – Это было что-то важное?

Нан рассмеялся, потом встал, поднял меня на ноги и кивком предложил следовать за ним.

– Куда мы идем?

Ли, Марисоль и Иса, которых лишь слегка коснулись их стрелы, ждали нас в заброшенном храме недалеко от входа в новое кольцо. Нану нужно было раздобыть что-нибудь, чтобы почистить и перевязать мне руку, поэтому мы ненадолго их оставили.

– Если бы ты не пропустила мимо ушей мои слова, ты бы знала. – С этими словами он потянул меня в сторону от наших спутников.

– Но остальные ждут нас уже довольно долго.

– Мы скоро к ним вернемся. – Взгляд Нана остановился на наших сомкнутых руках, и он выпустил мою руку. – Я просто хочу тебе кое-что показать.

Мне сразу вспомнился предыдущий раз, когда он просто хотел мне что-то показать и все закончилось в его храме.

– Опять? – Я изо всех сил старалась, чтобы голос у меня звучал как можно спокойнее.

– Мне трудно предположить, что ты в ближайшее время захочешь снова посетить Миктлан. – Он двинулся дальше, я за ним. – А здесь, внизу, есть кое-что, чего ты никогда не увидишь в царстве живых.

Нан повел меня вдоль внутренней стены кольца. Чем дальше мы удалялись от выхода с Уровня Стрел, тем реже встречались храмы, здесь более величественные, чем в предыдущем кольце. Я почувствовала себя неуютно и остановилась. Мне показалось неправильным снова оставлять Марисоль.

– Пожалуй, я пойду обратно, – объявила я.

– Угу, – лишь невнятно буркнул Нан.

– Я возвращаюсь к абуэле и Исе.

– Делай как считаешь нужным.

Он продолжал невозмутимо идти вперед и даже ни разу не обернулся. Потому что знал, что мое любопытство в конечном итоге победит.

Чертов бог.

Ругаясь про себя, я опять двинулась за ним и скоро его догнала. Вообще-то я знала, что с Марисоль ничего не случится, если рядом Ли.

Через некоторое время мы остановились перед стеной, где красовалось изображение флор-де-муэрто. Я растерянно на него уставилась.

– Таких барьеров не было при входе на другие кольца. Почему здесь флор-де-муэрто?

Нан, как и прежде, открыл узкие ворота своей кровью и, ничего не ответив, шагнул за стену. Но ему и не нужно было отвечать, потому что находившееся там само по себе являлось достаточным ответом.

– Ох, ничего себе!

Все предыдущие кольца с этим и сравнить было нельзя.

Я закинула голову, уставившись в усыпанное звездами ночное небо. Наверное, это тоже всего лишь иллюзия, но она была потрясающей. И этот воздух. Здесь было гораздо теплее, чем в остальной части Миктлана. Я даже вдруг порадовалась, что оставила у Марисоль джинсовую куртку, где был мой медальон и флор-де-муэрто, и надела только комбинезон.

Здесь тоже встречались небольшие пирамидальные сооружения, похожие на храмы, но, в отличие от зданий с другой стороны кольца, они были освещены бесчисленными свечами. И были белыми, а не из черного обсидиана.

Между храмами тянулись узкие рвы, окаймленные пышной зеленью. Я растерянно заморгала.

Живые растения. В самом сердце подземного мира. Я уже не должна была ничему удивляться, но это место изумляло. Я опустилась на колени, протянула руку и коснулась каких-то неизвестных мне растений.

– Как здесь может существовать что-то живое?

Нан подошел ближе.

– Потому что это кольцо жизни.

Тут я все поняла, и мне вдруг сделалось как-то неуютно.

– Это то место, где боги становятся смертными?

Бог Солнца кивнул:

– Когда вы умираете, жизнь уходит из вас не сразу. Каждый погибший уносит с собой в Миктлан частичку чего-то человеческого. И все это составляет кольцо жизни. За тысячелетия оно стало настолько сильным, что способно на вещи, которые превосходят даже силу богов.

Я слушала объяснения Нана только вполуха. Вместо этого у меня в сознании не умолкая звучало только: «Я могу к нему прикасаться».

Здесь я могу его убить. Мне даже не нужно было его соблазнять. Он привел меня сюда добровольно.

Если бы это случилось несколько недель назад, эти мысли доставили бы мне радость.

А сейчас?

Я бросила на бога быстрый взгляд. Он снова шел впереди, и спина у него оставалась совершенно незащищенной.

А сейчас я заколебалась.

Чем дальше мы шли, тем оживленнее становилось вокруг. Между храмами бродили существа подземного мира, которых я уже знала по другим кольцам. Я постоянно останавливалась и наблюдала за ними. Не могла оторвать взор от их светящихся изумлением глаз, когда они ели или пили воду.

Это было так по-человечески. Здесь они были людьми. Могли чувствовать вкус, как мы, и запах, как мы. И быть такими, как мы.

От всего этого на меня снизошел какой-то странный покой, на мгновение приглушив все тревоги.

– Адмирадора.

Нан поманил меня к себе. Я подошла и принялась разглядывать храм, перед которым он остановился. Но когда поняла, что лежит на земле перед каменным зданием, опустилась на колени. Это были следы ушедших человеческих жизней. Вещи, рисунки, какие-то неизвестные мне предметы. Наверное, Нан имел в виду именно это, когда говорил о кусочках жизни, которые каждый умерший приносит с собой в Миктлан.

Я рассматривала пожелтевшие листы бумаги, сохранившие самые разные рисунки. Это были не работы знаменитых художников, которых знал весь мир. Это были рисунки неизвестных людей, возможно давно забытых. Их имена украшали обсидиан города Смерти. И было что-то утешительное в том, что крошечную частичку жизней этих людей удалось сберечь.

– А что здесь происходит с мертвыми? – поинтересовалась я, ласково поглаживая голову потрепанного плюшевого мишки. – Они снова становятся как живые?

– Теоретически да. Но им не разрешен сюда вход, их кровь не может открыть ворота. И им бы не понравилось такое напоминание о том, чего они лишились. Почти в конце их путешествия через Миктлан это было бы самой жестокой из возможных пыток.

– Возможно, побывать здесь было бы полезно для некоторых живых людей, – тихо произнесла я.

– Почему?

– Они увидели бы, что даже в смерти есть красота. Что даже после их последнего вздоха в мире сохраняется какая-то часть их жизни. – Я опустила руку. – Что смерть – это не конец. – Мой взгляд скользнул по руинам, окаймлявшим храм. – Вернее, не совсем конец.

Мы шли мимо других храмов. Я постоянно останавливалась, приседала и дотрагивалась до забытой мягкой игрушки или разглядывала старые книги. Пока мое внимание не привлекло то, от чего на долю секунды у меня перехватило дыхание. Я села на землю и дрожащими пальцами потянулась к полуразрушенной скульптуре из песчаника, небольшой, размером с ладонь.

И не могла отвести взгляда от надписи, выгравированной в нижней части похожего на храм здания. Каса-де-Елена. Дом Елены.

Положив самый большой обломок себе на колени, я ощупала оставшиеся осколки скульптуры, которую когда-то сделал Матео. Было бессмысленно пытаться ее восстановить. Ведь я знала, кто ее когда-то разбил.

– Расскажи мне о нем, – вдруг шепотом попросил Нан. Он наверняка присел прямо позади меня, так близко был его голос, но я не обернулась. – Расскажи о своем брате.

Дрожа, я набрала в легкие воздуха.

– Он всегда говорил, что хочет строить дома. Он хотел создать что-то, что останется навечно. И поэтому мечтал изучать архитектуру. И он... Он хотел построить нам дом. По образцу храма майя на нашем острове. Не в нашем пуэбло, а на материке. – Я прикрыла глаза. – Но я... Я не хотела уезжать. Не хотела оставлять абуэлу одну, но и с ним расставаться тоже не хотела. Мы сильно поссорились. И я сказала то, чего никогда не должна была говорить. А он... Он все это вытерпел. Он хотел меня обнять, но я его оттолкнула. – Открыв глаза, я уставилась на осколки у себя на коленях. – И поэтому он уронил свою скульптуру. Он с такой гордостью ее мне преподнес, а я не смогла ее оценить. Я хотела ее починить, но в процессе повредила сухожилие. – Взгляд у меня затуманился, голос сделался прерывистым. – А пока я пыталась спасти его скульптуру, разрушилось кое-что еще. Нечто гораздо более ценное.

В кожу мне впились острые осколки, но мне было все равно. Пусть лучше будет боль, она хоть как-то отвлекала меня от того, что жгло изнутри.

– Я не пошла к обрыву, потому что возилась с его скульптурой. Мы ходили туда вместе каждый вечер, чтобы полюбоваться закатом. Вос... воспоминания о том вечере у меня в сознании размыты. Все, что я знаю, – это то, что меня там не было, когда все произошло. А потом я увидела его мертвым в воде. – Мои пальцы еще крепче сжали осколки скульптуры. – Вода. Она... Она была красной. Она жгла меня, Нан. И продолжает жечь. Я думаю, это никогда не прекратится.

Внезапно мне показалось, что я чувствую, как кто-то прикоснулся губами к моим волосам.

– Вода для тебя – это как для меня темнота, – пробормотал Нан.

Он помолчал, а я ощущала, как при каждом своем вдохе он касался грудью моей спины.

– Воровка предложила забрать у тебя именно это, да? Воспоминание о том вечере?

Я чуть заметно кивнула. Он больше не спрашивал, и я была ему за это благодарна.

– Если бы мы не поссорились, он был бы еще жив, – прошептала я в тишину. – Что, если бы я умерла вместо него? Если бы я...

Внезапно меня обхватили сильные руки и притянули к твердой груди.

– Я никогда ни о чем тебя не просил. – Ухом я ощутила горячее дыхание Нана. – Но сейчас я тебя прошу: не задавай себе таких вопросов. Твой брат хотел, чтобы ты жила. Ради него. Но особенно ради тебя самой. – Он положил руку мне на запястье. – И он уж точно хотел, чтобы ты продолжала рисовать, поэтому сейчас мы этим займемся.

Прежде чем я успела что-либо ответить, он выпустил меня, встал и опустился передо мной на колени. Потом осторожно снял части скульптуры у меня с колен и положил их обратно к остальным обломкам.

Я вытерла глаза и увидела, как он снимает перчатки. Когда он протянул мне свою обнаженную руку, я не сразу решилась дать ему свою правую кисть, хотя она была все еще в перчатке.

– Другую руку, адмирадора.

Я растерянно посмотрела сначала на него, потом на свою поврежденную руку. На ней не было ничего, кроме повязки, которую наложил Нан.

– Здесь мое прикосновение не обжигает, – добавил он. И я ему поверила.

Глубоко вдохнув, я вложила свою перевязанную кисть ему в руку. В момент, когда я впервые прикоснулась кончиками пальцев к его обнаженной коже, меня будто током ударило. У Ли кожа была холодной, а у Нана казалась удивительно теплой. Он снял у меня с руки повязку.

– Обычно моя кожа холоднее. Это здесь все по-другому.

С этими словами он вытащил из-за пояса обсидиановый меч, снова вонзил лезвие в ладонь и прижал свою окровавленную руку к моей.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он делает. То же самое, что когда-то сделала целительница. Он пытался меня вылечить. С помощью тоналли, которая здесь была не божественной, а такой же человеческой, как и у нее.

Я хотела вырвать у него руку, но он ее не отпускал. Вид его крови пробудил во мне бурю противоречивых чувств.

– Ты что-нибудь чувствуешь? – спросил он.

Я покачала головой.

– Это не работает.

Нан посмотрел на мою руку и нахмурился.

– Может...

– Нан.

Я прижала свободную руку к его груди, пытаясь успокоить его бурное дыхание.

– Ты дышишь слишком быстро.

Когда я хотела отдернуть руку, он прижал ее пальцами. И держал у себя на груди, а я ощущала его сердцебиение, которое постепенно приходило в норму.

Только сейчас я осознала, насколько близко к нему нахожусь. Боже мой, я почти сидела у него на коленях.

Поперхнувшись, я отстранилась, взяла его окровавленную руку и промыла ее во рве с водой. Потом сделала то же самое со своей рукой. У меня не укладывалось в голове то, что он сейчас пытался сделать. Он хотел меня исцелить!

– Крови не хватило, – произнес Нан. – Я хочу попробовать еще раз.

Я снова наложила повязку и с улыбкой покачала головой, когда он попытался мне в этом помочь.

– Я ценю это, но моя рука может подождать.

Явно неохотно бог уступил.

Он снова поднял меня на ноги, и мы пошли дальше в глубь кольца и скоро наткнулись на новое чудо. Между двумя освещенными свечами храмами струился ласковый дождь, проливаясь на землю между ними.

– Это прекрасно, – выдохнула я. Хотя я боялась воды, очарование этого зрелища меня восхитило.

– Да, это действительно так.

Но когда я подняла взгляд, Нан смотрел не на дождь, а на меня. Я нервно сглотнула. Он протянул ко мне руку:

– Хочешь создать новые воспоминания, которые смогут затмить старые?

Я уставилась на его руку:

– С тобой?

У него в глазах что-то мелькнуло. Я поспешно схватила его за руку и улыбнулась, и он потащил меня под дождь. Смеясь, я позволила воде намочить одежду. Капли дождя не причиняли боли. Они исцеляли.

Внезапно я споткнулась и почти упала, но Нан в последний момент развернул нас так, что он оказался на мокрой земле, а я у него на груди.

Уже открыв рот, чтобы его поблагодарить, я замерла, увидев выражение его лица. В нем было какое-то изумление. Я растерянно оглянулась, чтобы посмотреть, чему он так удивляется, но потом почувствовала на подбородке его пальцы. Его пальцы без перчаток.

– Как мне нравится эта улыбка, – пробормотал он. – Ты слишком редко улыбаешься.

У меня заколотилось сердце.

Я чувствовала через промокшую ткань каждый его мускул, все очертания его сильного тела. Я всегда считала, что самоконтроль у меня на высоте, но сейчас этот бог подверг его испытанию.

Подняв руку, я осторожно убрала у него со лба мокрую прядь. И непроизвольно провела кончиком пальца по шрамам на лице. Нан на мгновение закрыл глаза.

Прежде чем я успела осознать, что я вообще делаю, рука у меня скользнула вниз. По его подбородку, шее, руке, пока не дотянулась до его ладони. Его пронзительные глаза следили за каждым моим движением.

Я прикусила нижнюю губу, взяла его за руку и положила ее мне на талию. И Нан замер. И с немым вопросом искал взглядом мои глаза. Я просто кивнула, потому что сейчас не доверяла своему голосу. Мучительно медленно он провел мне рукой по талии, погладил по спине. Неосознанно я прижалась к нему еще крепче.

– Елена...

Другой рукой Нан тоже нашел мою талию, потом спустил руку на бедро. И вдруг мне захотелось ощущать его всем телом.

Я почувствовала, как он мягко надавливает мне на шею, притягивая к себе мое лицо.

– Этот твой костюм сводит меня с ума, – прошептал он, полузакрыв глаза, и его губы при этом почти касались моих. – Ты сводишь меня с ума, адмирадора.

Он наслаждался, проводя рукой по всем изгибам моего тела. Дыхание у меня стало сбиваться, но мне нравилась эта одышка. Мне хотелось в ней забыться.

Неожиданно Нан выпрямился и сел, и, испуганно ахнув, я оказалась у него на коленях. Когда он потянулся к моим бедрам, я машинально обхватила его руками за шею и притянула ближе.

– Я умру, если сейчас тебя не поцелую, – пробормотал Нан совсем рядом с моими губами.

– Но ты бессмертен, бог, – ответила я шепотом и таким хриплым голосом, который сама едва узнала.

Нан басовито рассмеялся.

– Умереть можно, даже будучи богом, адмирадора.

Он прижал меня к себе еще крепче, и я почувствовала, что явно действую на его тело так же, как и он на мое.

– И это будет самая жестокая смерть.

Я не знала, были ли виной тому его слова, его ищущие руки, его пронзительный темный взгляд. Я просто знала, что приподняла его подбородок. И наклонилась так, что вдыхала его дыхание. И...

«Заставь его тебя хотеть».

В сознании всплыл совет целительницы, заставив меня остановиться и не завершить начатое. Внезапно оружие у меня на поясе сделалось очень тяжелым.

Я могла бы это сделать. Здесь. Сейчас. Почему я колеблюсь, черт возьми?

И в этот момент чары были разрушены. Я поспешно отстранилась, и расстояние между нашими губами сразу увеличилось.

– Я хочу вернуться к Марисоль.

Прежде чем Нан успел что-то возразить, я неловко поднялась, бросилась к ближайшему храму и остановилась перед ним. Правой рукой я почти зажала себе рот, потому что мое тело продолжало жаждать его прикосновений.

Мне нужно уйти отсюда, прежде чем я сделаю что-нибудь, о чем пожалею.

Прочь от него. Потому что я больше не могла себе доверять, когда дело касалось этого проклятого бога.

Я почувствовала его присутствие рядом со мной, и у меня напрягся каждый мускул в теле.

– Адмирадора? Что слу...

– Ты когда-нибудь вообще собирался отправить нас домой? – прервала его я. И тут же пожалела, что не могу взять слова обратно, но было уже слишком поздно. Я себя выдала.

Я поспешно попыталась отпрянуть от Нана, но он схватил меня за запястье и удержал.

– Почему ты об этом спрашиваешь?

Я отодвинулась от него.

– Будто ты этого не знаешь, Нан...

Внезапно моя спина уперлась в стену храма, а затем передо мной встал Нан, так близко, что его грудь почти касалась моей. Он буквально пригвоздил меня к стене своим телом и руками. Когда бог ко мне наклонился, в глазах у него пылал огонь. Одновременно завораживающий и пугающий.

– Что она тебе сказала?

В голосе у него проскользнула скрытая угроза.

Вместо ответа я своей слабой рукой вытащила нож Матео и прижала лезвие к его горлу.

Мне вспомнилась сцена, когда наше положение не сильно отличалось от теперешнего. Где я так же угрожала ему клинком. Тогда он был еще чужаком, простым именем из легенд.

А теперь?

Теперь он стал намного бо́льшим.

Теперь рука у меня дрожала.

Теперь мое сердце протестовало.

Нан посмотрел своими темными глазами на оружие, а потом опять перевел взгляд на меня. И это был более пронзительный взгляд, чем когда-либо раньше.

– Я уже спрашивал себя, когда ты попытаешься меня убить, адмирадора.

Глава 26

Нан еще плотнее прижал меня к стене храма и повторил свой вопрос:

– Что она тебе сказала?

Я подняла подбородок и с вызовом на него посмотрела.

– Чтобы вернуться в царство живых, нужно убить бога. Деталь, о которой ты, видно, случайно забыл упомянуть. Это не первый случай, когда ты скрываешь информацию.

Какое-то мгновение он просто на меня смотрел, а затем разразился громким смехом.

Я с недоумением на него уставилась.

– Что-то не могу понять, как классифицировать эту твою реакцию, бог.

Смех Нана затих.

– Я не знаю, почему она тебе это сказала. Но могу заверить, что тебе не придется меня убивать. Вы вернетесь домой через портал на последнем уровне. Для этого на самом деле нужна тоналли бога, но ему не обязательно при этом умирать.

Его взгляд скользнул вниз, к ножу, который я все еще прижимала к его горлу.

– Ты действительно хотела меня убить?

Уголки рта Нана приподнялись в уважительной улыбке, от которой рука у меня задрожала еще сильнее.

– Ты, похоже, впечатлен.

Он наклонился ко мне, и я почувствовала на ухе его дыхание.

– Может, я тоже этого хочу, – выдохнул он и сделал шаг ближе.

То есть он практически сказал мне, чтобы я глубже вонзила в него лезвие.

– Убей меня, если ты действительно этого хочешь.

Наши взгляды не отрывались друг от друга. И они были более напряженными, чем любое прикосновение. Они были полны вопросов и противоречивых ответов.

– Сначала я этого хотела, – наконец с трудом выдавила я. – Потому что тогда ты был не более чем богом, которого я ненавидела. Богом, который нас подставил. Я просто хотела спасти Марисоль. Я и сейчас хочу ее спасти.

Когда я попыталась выразить словами то, что в этот момент чувствую, я начала почти задыхаться.

– Но сейчас... Теперь ты стал для меня чем-то бо́льшим. – Я отвела глаза. – И я знаю, что, наверное, мне не следует этого делать. Но я... я... – Наши взгляды опять встретились. – Я начинаю тебе доверять.

Нан посмотрел на меня и ничего не ответил. Нет, не совсем так. Я увидела ответ в его глазах. Увидела там искру изумления. Наконец он поднял руку и, несмотря на то что лезвие по-прежнему было у его горла, коснулся моих волос.

– Белый тебе идет, – пробормотал он, перебирая пальцами выбившуюся из косы поседевшую прядь.

– Не уверена, что это комплимент.

Кроме того, я не могла понять, почему он вдруг заговорил о моих волосах.

– Ты хочешь от меня комплиментов, адмирадора?

Глаза из расплавленного обсидиана словно держали меня в плену, а потом Нан что-то произнес на своем языке.

– Что это значит?

Уголки рта у него снова приподнялись.

– Угадай.

– Что я действую тебе на нервы своей чертовой человечностью?

Нан усмехнулся.

– У тебя еще одна попытка.

– Что ты не можешь дождаться, когда наконец от меня избавишься?

Он осторожно притянул мою руку к себе, и его губы коснулись повязки, которую он наложил. Я едва почувствовала этот поцелуй, но все равно в сердце у меня разлился жар.

– Что ты прекрасна.

Моя хватка за нож тут же ослабла.

– Пытаешься спасти себя комплиментами?

– А это поможет?

Я вымученно улыбнулась:

– Могло бы помочь. Если бы я не знала, что ты умеешь плести самую красивую ложь.

– Когда еще говорят правду, как не с ножом у горла?

Он все еще не сводил с меня взгляда.

– Есть кое-что, что меня в тебе восхищает. За что я мог бы сделать тебе комплимент.

Он заправил белую прядь мне за ухо, и его рука задержалась у меня на щеке.

– Твоя преданность. Твое почтение к мертвым. Твое творчество. Твое доброе сердце, которое иногда бывает слишком добрым. Твоя непреклонная воля. Даже если ты сама, вероятно, в это не веришь: тебя нельзя сломить, Елена.

Он так редко называл меня по имени, что теперь его звук будто повис между нами. При этом мне понравилось, как он его произнес.

На мгновение мне захотелось, чтобы мы могли вернуться. Вернуться к началу. Все было проще, когда он был просто богом, которого я ненавидела. Когда он еще не был мужчиной, который спас Марисоль, рассказывал истории Исе, обнимал меня, если меня душил страх. Когда он еще не научил меня словам, которые я считала для себя потерянными. В те времена, когда я без колебаний убила бы его в мгновение ока.

– А хочешь знать, что меня восхищает в тебе больше всего? Что ты выстояла. Нэкауаль, Елена.

Нож выскользнул у меня из пальцев и со звоном приземлился на каменистую землю.

– Я не единственная.

Голос у меня был прерывистым и почти меня не слушался.

– В чем не единственная?

Его губы снова были так близко к моим, что я ощутила, как они произносят слова.

Я провела пальцем по шраму на его ключице.

– Ты единственная, кто выстоял.

Нан тихо рассмеялся.

– А этот бог не выстоял. – Он опустил взгляд, уставившись на мои губы. – И ты должна его оттолкнуть.

Внутри у меня разразился хаос. Он был прав. Именно это я должна сделать. Но, клянусь богами, мое тело меня больше не слушалось. Слишком долго я сопротивлялась этому, отрицала, что очарована им.

– Может, я больше не хочу это делать, – прошептала я.

Потом закрыла глаза и встала на цыпочки. И прижала губы к его губам.

В первый момент ничего не произошло. Нан не делал никаких попыток ответить на поцелуй. Я в панике уже хотела отодвинуться, и на языке уже вертелось извинение, когда он внезапно ожил. И доказал, что бог Солнца умеет целоваться.

Его губы были намного нежнее, чем я ожидала.

Но совсем скоро он стал более требовательным. От губ жар распространялся по всему телу, а он прижимал меня к стене, и у меня перехватывало дыхание.

Когда его язык потребовал более глубокого поцелуя, я позволила ему это. И тут же забыла обо всем вокруг, обо всех тревогах, обо всех страхах. Оставалось только это. Чувство, которое парализовало меня и в то же время вернуло к жизни.

В жилах у меня горел огонь. И жег мне сердце.

Но я хотела большего, намного большего. Мне нужно было все, что он готов был дать.

– Ты меня все еще ненавидишь? – выдохнул он между двумя поцелуями.

Я растерянно заморгала.

– Что?

Нан тихо усмехнулся, и его губы снова оказались слишком далеко. Мучительно медленно он стянул с меня оставшуюся перчатку и бросил ее на землю.

– Отвечай на вопрос, адмирадора.

– Ты ведешь нечестную игру.

Интересно, я когда-нибудь говорила таким задыхающимся голосом?

– Никогда не утверждал ничего другого.

– Перестань уже разговаривать, бог.

– Значит, ты ненавидишь не только меня, но и мой голос? Интересно.

С этими словами его губы снова соединились с моими. Когда он прервал поцелуй, я хотела протестовать, но потом почувствовала его дыхание у себя на шее.

Я инстинктивно повернула голову, чтобы ему было удобнее.

– Можно? – почувствовала я кожей его шепот.

Губы у меня будто сами раздвинулись в улыбке, а по спине пробежала дрожь.

– Ты всегда спрашиваешь разрешения.

– Это плохо?

Я замотала головой:

– Мне это нравится. Ты так отличаешься от Ми...

Я еле успела прикусить язык.

Но Нан уже замер:

– Отличаюсь от кого?

В голосе у него тут же послышалось напряжение.

Я перебирала косу, которую ему заплела. Пыталась сосредоточиться на влажных волосах между пальцами, а сердце у меня колотилось все сильнее и сильнее.

– Ни от кого.

Нан схватил меня за руку и посмотрел мне прямо в глаза.

– Елена. – Он нежно поцеловал мне костяшки пальцев. – Он прикасался к тебе без твоего разрешения?

Я задержала взгляд на своей руке без перчатки, которую он держал. Это зрелище было таким странным и в то же время вызывало такое доверие. Его кожа прикасается к моей коже.

– Только один раз, – наконец призналась я.

Мне стоило больших усилий произнести правду. Ту правду, которую я всегда не хотела признавать. И пусть это был всего лишь поцелуй, но тем не менее Мигель тогда позволил себе нечто, чего я ему не разрешала. Какая-то часть меня все еще не простила его и, наверное, никогда не простит.

Взгляд Нана потемнел еще больше, и он чуть сильнее сжал мне руку.

– Одного раза достаточно.

Я почувствовала, что он пытается отстраниться. Но тогда на этом все и закончилось бы. Мы вернулись бы к перчаткам и невозможности прикасаться к коже друг друга.

– Я отведу тебя к Марисоль, – буркнул он.

– Погоди, пожалуйста. – Я чуть не возненавидела себя за умоляющие нотки в голосе.

Нан тихо вздохнул:

– Я не хочу, чтобы ты считала меня таким же. Я...

Но я губами не дала ему говорить дальше. Я не должна была так делать, но это казалось правильным. И он почувствовал, что это правильно.

И тогда Нан сдался. Его поцелуи сделались более неистовыми, он еще сильнее прижал меня к стене. Водил руками по моей спине и расплел намокшую от дождя косу, а потом стал перебирать мои волосы. Я притянула его к себе. Я хотела большего. Хотела его. Хотела на мгновение забыть, кем он был.

Мне едва удавалось перевести дух. Он целовал меня, как утопающий. Будто я была ответом на вопрос, который он не осмеливался задать. И, черт возьми, я позволяла ему это делать.

Его руки оказались на моей талии, на моих бедрах. Я инстинктивно подняла ногу и прижала ее к его ноге. Нан тут же схватил меня за бедра, приподнял, пока мои ноги сами не обвились вокруг него, захватив в плен, так же как и он уже держал меня в плену. В поисках опоры я уцепилась за его плечи, чувствуя, как грубый камень впивался мне в спину.

– Я хочу тебя. – Он на мгновение оторвался от моих губ. – Только тебя.

Нан поцеловал меня в уголок рта.

– Сейчас.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он ждет моего ответа, моего разрешения. Он не догадывался, что в эту секунду я согласилась бы на все, на любую его просьбу, на любое желание.

– Тогда возьми меня, – прошептала я, прежде чем мой разум успел подчинить себе сердце.

Затуманенным взглядом я видела, что он понес меня внутрь храма, не отрываясь от моих губ.

Потом он снова прижал меня к стене и поцеловал так, будто я одна могла сохранить его бессмертие. Мы были человеком и богом, но в тот момент и чем-то бо́льшим. Мы были голодом, желанием, страстью. Мы вспоминали себя в историях, начавшихся в пещерах, и рядом с именами, выгравированными на камне. Мы разрушали наш страх темноты и ужас перед водой. Мы были богом Солнца и последней адмирадорой. Связанными хрупким доверием, которое я чуть не разрушила.

– Ненавижу эту штуку, – пробормотала я ему в губы, пытаясь стянуть с него накидку. Мне было ненавистно все то, что нас разделяло. В следующий момент Нан усадил меня на низкий столик в центре храма. И положил мою руку на свою накидку.

– Тогда сними ее.

Я немедленно принялась за дело. Сорвала мокрую накидку у него с плеч и притянула Нана к себе, на стол. И, не отдавая себе отчета в своих действиях, тут же перекатилась на него и оказалась сверху.

Он издал удивленный звук, который перешел в смех.

Клянусь богами, мне нравился его смех. И так хотелось бы слышать его чаще. Я медленно провела руками по его все еще влажной груди. Положила свою перевязанную руку ему на сердце и почувствовала, как сильно оно бьется под рубашкой. При мысли, что оно так бьется из-за меня, меня бросило в жар. И наконец я начала расстегивать его рубашку.

На мгновение Нан подо мной застыл.

– Тебе будет неприятно это видеть, – прошептал он.

Я поцеловала его в шею.

– Один раз я это уже видела.

Уголок его рта приподнялся в слабой улыбке.

– Но не так близко, адмирадора.

Я ждала, что он будет сопротивляться и оттолкнет меня, но он не сделал ничего подобного. Поэтому я продолжала расстегивать рубашку, обнажая его мускулистую грудь и бесконечное количество шрамов. Боль осталась у него на коже навечно. Только сейчас я осознала, насколько глубокими были эти удары плетью и какими болезненными они, должно быть, были. Сердце у меня сжалось.

Нан, похоже, истолковал мое колебание иначе. Он попытался встать, но я положила руку ему на плечо и мягко прижала его обратно к столешнице.

– Раньше я соврала, – тихо призналась я.

– Соврала?

– У тебя самый мускулистый торс из всех, которые я когда-либо видела. Хоть я и не уверена, что ты специально тренируешься.

Его грудь под моей рукой чуть завибрировала от смеха.

– Можно я их потрогаю? – выдохнула я.

Лицо у него на мгновение сделалось растерянным, затем он кивнул.

Я снова наклонилась и поцеловала его грудь, прижавшись губами к каждому шраму и чувствуя, как от этого у него напрягаются мышцы. Каждый поцелуй продолжал разрывать меня на части, потому что я хотела гораздо большего. Большего, чем это украденное мгновение.

– Прости, – пробормотала я, добравшись до наспех перевязанной раны в груди, которую я ему нанесла. – И за это тоже. – Я поцеловала шрам у него на плече, который он получил на первом уровне, спасая меня.

– Елена, – сдавленным шепотом произнес Нан.

– Мне нравится, как ты произносишь мое имя, бог.

Голос у меня был совсем незнакомым. Он был полон страсти.

Его пальцы впились мне в талию, потом в бедро. Мне показалось, что я почувствовала, как его рука на мгновение скользнула в карман на моем бедре, но, прежде чем я успела об этом подумать, она снова оказалась у меня на ноге, двигаясь по ней так мучительно медленно, что у меня перехватывало дыхание.

– Жил-был бог, покрытый шрамами, – прошептала я его коже. – И каждый из этих шрамов рассказывал историю. Историю бессмертного, который когда-то пожертвовал собой. Чьи кошмары делали его более человечным, чем он хотел быть. Они рассказывали о темных безлунных ночах. И о сердце, которое вопреки всему все еще билось.

Своими губами я исследовала каждый дюйм его покрытой шрамами кожи, пока не добралась до пояса его брюк. Пока я раздумывала, стоит ли мне продолжить, Нан оперся на локти и мягко притянул меня к груди.

– Все дело в тебе, – прошептал он у моих губ. – Не во мне. Только в тебе.

Я хотела возразить и спросить, что он имел в виду, но его поцелуи лишили меня способности составлять связные предложения.

Внезапно он издал какой-то рычащий звук.

Я поспешно хотела слезть с него, испугавшись, что слишком сильно оперлась на его раненую грудь, но он перекатился через меня, и я снова оказалась спиной на столе. Опираясь локтями, он навис надо мной.

– Можно я сделаю с тобой то же самое? – прошептал Нан.

Дыхание у меня остановилось. Это было такое безрассудство. Но я кивнула. Потому что ничего не могла с собой поделать, когда он так на меня смотрел.

Секундой позже руки Нана скрылись у меня за спиной, поспешно открывая застежки моего костюма. Я приподнялась, чтобы он мог снять с меня верхнюю часть.

– Ты на удивление быстро справился, бог! Ох...

Я зарылась пальцами в его волосы и хрипло застонала, когда почувствовала его губы у себя на животе.

Оттуда он переместил их вверх, к груди. Я невольно подалась к нему под его прикосновениями, безмолвно умоляя его не останавливаться.

Хотя я никогда бы ему не призналась, для меня все это было неизведанной территорией, тем, чего, как я считала, мне никогда не захочется.

Но сейчас, здесь, с ним... Я хотела всего, что можно было получить.

Когда Нан просунул руки под тканевую повязку, которой я обернула грудь для поддержки, и разорвал ее, я вздрогнула. И замерла. Но Нан тоже внезапно застыл.

– Кто это сделал? – наконец выдавил он. Обсидиан его глаз стал темнее, чем когда-либо, когда он не отрываясь смотрел на мою обожженную кожу.

Я закрыла глаза и повернула голову набок.

Холодная столешница остудила мою разгоряченную щеку. Почему я не подумала об этом раньше? Почему я так выпала из реальности, так стремилась к тому, чтобы он прикоснулся ко мне? Почему...

Он нежно повернул мое лицо обратно к себе.

– Елена.

Голос Нана был еле слышен.

– Моя мать. – Я открыла глаза. – Она считала, что во мне живет демон, потому что я доверилась ей и рассказала, что могу видеть мертвых. Матео вмешался прежде, чем она успела сделать что-то еще более страшное. Вскоре после этого Марисоль забрала нас к себе.

На мгновение воцарилась тишина.

– Где она сейчас?

В голосе Нана слышалось что-то угрожающее.

– Она умерла.

Я инстинктивно попыталась скрестить руки на груди, чтобы скрыть свой самый ужасный шрам, но Нан крепко прижал мои запястья к столешнице. И поцеловал ожог.

– Если бы она не была мертва, я бы ее убил.

Он целовал мои шрамы так же, как я целовала его. Будто боялся причинить мне боль, какую причинила моя мать.

Я нетерпеливо попыталась стянуть ткань своего костюма еще ниже, что опять вызвало у Нана смех.

– Тебе нужна помощь? – тихо спросил он. На этот раз он не ждал моего ответа, столь очевидно было мое желание.

Я прикусила нижнюю губу, когда он снял оставшуюся часть моего костюма, и выпрямилась на локтях, чтобы видеть его. Этот бог, черт побери, лишил меня разума.

Его темные глаза горели желанием, когда он снова склонился надо мной. Его взгляд впитывал каждый дюйм моего тела, гасил всю мою неуверенность в себе.

– Ты прекрасна.

Его губы двинулись наверх, и он начал целовать меня в шею – сначала нежно, потом все более жадно.

– Хочу, чтобы этот жалкий экземпляр врача слышал и терпел звук моего имени с твоих губ – раз за разом. Пока он не возненавидит его. И пока не возненавидит меня.

Наши губы опять соединились. И я тут же углубила поцелуй.

– Я хочу видеть, как ты горишь, Елена. Ради меня.

Он не догадывался, что я уже в огне.

– Покажи, сможешь ли ты этого добиться, – задыхаясь, выдохнула я ему в губы. – Сможешь ли ты заставить меня выкрикнуть твое имя.

– М-м-м.

Он поцеловал меня под подбородком. Когда я почувствовала кожей его язык, то поняла, что впиваюсь ногтями ему в спину.

– Неужели ты бросаешь мне вызов, адмирадора?

– Может, и так. – Я нашла рукой его грудь и провела по каждой мышце. – Ты принимаешь вызов, бог?

У нас обоих не осталось ни стыда, ни благоразумия.

Здесь был только он. Я. Мы.

И неописуемое чувство, которое вызывал во мне Нан. Я откинула голову назад, и бог заглушил поцелуем мой крик.

– Все хорошо? – шепотом спросил он. И снова эта озабоченность у него на лице. Будто он действительно боялся, что может причинить мне боль.

Я уставилась на него, губы полуоткрыты, в сердце сплошной хаос. Затем схватила его лицо, притянула к себе и поцеловала – так, будто от этого зависела моя жизнь.

Нан издал удивленный возглас и тут же ответил на мой поцелуй и углубил его.

Я полагала, что знаю, что такое страсть и что такое желание. Но я была неправа. Теперь я это узнала.

– Осторожнее, адмирадора.

На короткое мгновение он оторвался от моих губ. Дыхание у него стало тяжелым. И понимание, что это из-за меня, наполнило меня странной гордостью.

– Я не хочу быть осторожной, – шепотом ответила я. – С тобой.

Мы уставились друг на друга. А затем, мучительно медленно, он ответил на мое требование.

Я снова прикусила нижнюю губу, но в следующее мгновение губы Нана опять соединились с моими.

– Позволь мне тоже перестать быть осторожным.

Губы у меня наверняка распухли от его поцелуев, но в тот момент мне было все равно. Да, он оставил свой след – на моей коже, в моих мыслях. Может быть, даже в моем сердце. Его слова прогнали соль с моих губ, заменив ее сладостью. Его прикосновение облегчило жгучую боль в моей груди, заменив ее желанием. Я должна была его ненавидеть, но не могла. Не знала, как это было возможно после всего этого. После того, как он заполнил то, что я считала пустым. Исцелил то, что я всегда считала сломанным. И показал мне, что значит быть человеком. Живым. В мире, где я навсегда должна была остаться служанкой смерти. Смерти.

На мгновение я замерла, осознав, что я здесь делаю. И с кем. Однажды я умру, а Нан был бессмертен.

По крайней мере, он таким останется, если мы спасем мою деревню. И я больше не смогу к нему прикасаться.

Обожженная кожа на моей груди сразу же начала болеть. Быть человеком означало быть хрупким. Я не хотела опять оказаться сломанной. Богом.

– Нан.

Он сразу же остановился, в его глазах застыло беспокойство.

– Я делаю тебе больно?

Я покачала головой, отвернувшись, чтобы избежать его сверлящего взгляда. Все дело было в том, что его прикосновения обжигали, как огонь, одновременно разрушая меня и исцеляя. И эта комбинация действовала мне на нервы.

– Я чувствую, что просто использую тебя сейчас. Чтобы забыться.

Это была ложь? Или одновременно правда? Я и сама не знала.

Некоторое время царила гнетущая тишина, а потом я внезапно почувствовала на щеке руку Нана, и он нежно повернул мое лицо к себе.

– Тогда используй меня, Елена. – Его голос звучал не громче шепота. – Бери от меня все, что хочешь. Я сильный.

Даже спустя почти два месяца я не могла быть уверена, что действительно его знаю. Иногда из него что-то прорывалось, но я не знала, действительно ли это была его личность. Не знала, пойму ли я когда-нибудь, кто на самом деле скрывается за его низким голосом, темными глазами, шрамами, которые он скрывал.

Я знала только одно: мы больше не были друг для друга незнакомцами, мы стали чем-то другим. Чем-то, что меня испугало.

– Что я для тебя значу, бог?

Нан замер. Он просто смотрел на меня, не отвечая. И с каждой секундой на сердце у меня становилось все тяжелее. Чего я вообще ожидала? Что хотела от него услышать?

Внезапно мы оба вздрогнули от какого-то звука.

Я сразу же начала вглядываться в освещенную редкими свечами темноту. И вдруг заметила, что кто-то стоит у входа в храм. Кто-то совершенно непохожий на обычного обитателя Миктлана. Это был мертвец.

Прежде чем я успела что-то сказать, Нан схватил свою накидку и накинул ее на мое обнаженное тело, а затем обеими руками закрыл мне глаза. Тем не менее даже так я ощутила ослепительно яркую вспышку. Раздался оглушительный треск, а затем воцарилась тишина.

– Что случилось? – шепотом спросила я.

Нан убрал руки у меня с глаз. Однако прежде чем я успела на него взглянуть, он поднялся со стола и отвернулся.

– Это одна из причин, по которой мертвых сюда не пускают. Их души не выдерживают, если они задерживаются в кольце жизни слишком долго. Их души разрушаются и в некотором смысле взрываются.

От меня не ускользнуло, что он все еще на меня не смотрел. Он разговаривал со свечами, а не со мной.

Я тоже поднялась со стола. У меня продолжали дрожать колени, я завернулась в накидку Нана и шагнула к нему.

– Нан?

Осторожно прикоснувшись к его щеке, я повернула его лицо к себе.

– Клянусь богами!

Я уставилась в его глаза. Глаза, которые внезапно перестали быть цвета обсидиана, а стали светлее. Сероватыми. Пустыми.

– Ты... ослеп?

Нан поднял руку и прикоснулся к полузакрытым векам. Потом коротко пожал плечами.

– На какое-то время да.

Совсем недавно охватывавший меня жар остыл в считаные секунды, оставив холод, который не могла прогнать даже накидка Нана. Грудь у него беспокойно поднималась и опускалась. Что говорило о том, что ему нужно отсюда срочно убираться.

Дрожа, я набрала воздуха, закрыла глаза и снова открыла их.

– Нам надо уходить. Ты слишком быстро дышишь. И Ли нужно посмотреть твои глаза. Я не хочу, чтобы ты...

Нан быстро шагнул ко мне, и мои слова захлебнулись в его глубоком поцелуе, в котором чувствовалось что-то похожее на отчаяние.

Я машинально отпустила ткань и схватила его за плечо. Накидка соскользнула, упав на пол, и обнаженная грудь Нана прижалась к моей.

Слишком рано он отошел от меня. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не притянуть его к себе снова. Чтобы он продолжил с того места, где мы остановились.

– Извини. – Он тяжело дышал. – Я должен был последний раз тебя поцеловать.

Последний раз. Фатальность этих двух слов во мне что-то сломала. Понимание, что это больше никогда не повторится, ранило меня глубже, чем я ожидала.

– Ты хотела знать, что ты для меня значишь.

Он провел большим пальцем по моим губам. Мучительно нежно обвел их контур, а потом наклонился так низко, что его дыхание коснулось моего уха.

– На последнем уровне я отвечу тебе на этот вопрос, адмирадора.

Затем он отступил, отвернулся и отошел. Оставив меня наедине с сильно колотящимся сердцем, которое, как я опасалась, больше не билось только ради Марисоль.

Глава 27

Иса ушла.

Можно было сколько угодно повторять про себя эти слова, но я все равно не могла смириться с тем, что это случилось. Я не понимала, почему она во время нашего с Наном отсутствия просто исчезла, ничего не сказав, не попрощавшись.

Я потерла пальцами виски. Что со мной не так, почему мне так тяжело?

Все это время я знала, что рано или поздно это произойдет. Хотя Иса умерла почти два месяца назад, я только сейчас ощутила, что действительно ее потеряла.

Подняв взгляд, я посмотрела на обрамленные двумя стройными колоннами внушительные ворота в стене кольца следующего уровня. Сквозь них бесконечным потоком проходили мертвые, но по сравнению с прошлыми часами их стало немного меньше. Мы именно этого и ждали. Но Исы среди них не было. Какая-то наивная часть моего сознания надеялась, что я увижу ее снова. Что мы вместе пройдем этот решающий уровень, где души теряют свои сердца.

Но это была всего лишь ложь, которую я для себя придумала. Ложь, которая сопровождала все, что сейчас крутилось у меня в сознании. Например, то, что Нан пока так и оставался ослепшим. Я снова обвела глазами кромешную тьму. Но с тех пор как мы вернулись прошлой ночью, Нан снова ушел в себя. Слился с темнотой Миктлана. Единственное, что у меня от него осталось, – это ощущение его губ на моих губах, его шепот на моей коже. И вина, которая тяжким грузом давила мне на плечи.

– Дай ему немного времени, Лена.

Будто застигнутая врасплох, я увидела Ли, который стоял, прислонившись к стене рядом со мной.

Под его ясными глазами залегли темные тени. Глаза, где отражалось мое беспокойство о Нане. Он ничего не сказал, но я чувствовала – он догадывается, что мы с богом Солнца стали ближе, чем должны были быть.

– Давай еще раз пройдемся по пунктам нашего плана? – предложила я, чтобы отвлечься от мыслей о Нане.

– Стены украшены воспоминаниями, – повторил Ли. – Есть только один-единственный путь через лабиринт, где на вас не сможет напасть Ягуар. Это путь вдоль стен с вашими собственными воспоминаниями. Вы должны следовать именно за ними, а не за чьими-то чужими! Даже если они покажутся вам похожими. И вам не нужно отвлекаться на мертвых. Они должны встретиться с ягуаром, должны потерять свое сердце, а вам нельзя этого делать. Если вы сойдете с пути своих воспоминаний, вы рискуете столкнуться с хищником. Чем дольше вы будете находиться в коридорах, тем слабее у вас будет биться сердце.

Он вопросительно посмотрел на абуэлу, которая сидела перед нами на земле.

– Как насчет твоих воспоминаний, Соль? Ты сможешь отличить настоящие от ложных?

Мы ждали ее слов, но она не отвечала. Вместо этого она уставилась на свои руки, тихо напевая, будто не слыша Ли.

– Марисоль? – снова попытался обратиться к ней Ли, но никакой реакции.

У меня возникло нехорошее чувство. Я оттолкнулась от стены, подошла ближе, опустилась перед абуэлой на колени и положила руку ей под подбородок. Она вздрогнула от испуга.

– Марисоль?

Она нахмурилась:

– Кто это такая?

Дрожащей рукой я осторожно погладила ее, проведя от подбородка к щеке.

– Ты. Это ты. Ты Марисоль.

Старейшина деревни прищурилась:

– Я... В самом деле? Мерзкое имя. Мои родители, наверное, меня ненавидели.

Я беспомощно оглянулась, ища глазами Ли.

– Я не думаю, что ей удастся пройти уровень.

Я взяла ее руку, поднесла к губам и поцеловала костяшки пальцев.

– Меняем план, – пробормотала я. – Я пойду первой. Ли, ты будешь сопровождать меня. Как только мы доберемся до выхода, ты вернешься и покажешь путь Марисоль. Ты сказал, что есть только один путь, чтобы не встретить Ягуара, верно?

Память абуэлы постепенно слабела. И последний риск, на который я была готова пойти, – это потерять ее. Если бы мы пошли вместе, я могла бы повести ее неправильно. Но если бы я сначала отправилась по тропе одна, я могла бы потом послать к Марисоль Ли, чтобы он предупредил ее на случай, если мне не удастся пройти.

Здоровой рукой я вытащила из кармана джинсовой куртки кусок угля.

– Я отмечу для вас правильный путь.

Абуэла начала протестовать, но я приложила ей палец к губам:

– Возражения не принимаются.

Краем глаза я уловила какое-то движение и заметила у противоположной стены знакомый силуэт.

– Итак, Соль, про тот фильм. – Ли опустился на колени рядом со мной и незаметно кивнул в сторону Нана, отвлекая Марисоль разговором. – Я до сих пор не совсем понимаю, откуда они могли узнать, что она действительно была ведьмой. Я имею в виду, что с таким же успехом это могло быть не так. Как вообще определять ведьм?

Марисоль заморгала, и мне показалось, что я снова заметила у нее в глазах знакомый блеск.

– В фильмах ужасов никогда не следует ни в чем сомневаться. Самое святое правило. Это ничем хорошим не кончается.

– Почему же?

– Потому что самое позднее через три минуты ты окажешься в логической дыре, михо.

Пока они обсуждали ведьм, я поднялась и направилась к богу Солнца, освещенному только голубовато-белым пятном света от сидевшей у него на плече Луны. Он стоял ко мне спиной, опираясь рукой о стену.

Не дойдя до него несколько шагов, я остановилась. И только сейчас поняла, как сильно нервничаю. С момента нашего возвращения мы не обменялись друг с другом ни словом. Хотя между нами осталось так много невысказанного. И хотя я не могу перестать думать о том, что произошло в кольце жизни.

– Рассказать тебе? – наконец спросила я, чтобы нарушить гнетущую тишину. – О нашем плане?

– Я все слышал. – Он поднял руку и потрепал Луну между ушами. – Позволь мне пойти с тобой.

– Пожалуйста, иди с Марисоль. Ей понадобится твой свет.

Зайчиха склонила голову и изобразила нечто похожее на укоризненный смешок.

– Ее свет.

Нан ничего не ответил. Я подошла на шаг ближе. И только сейчас заметила, что его плечи слегка подрагивают.

– Ты боишься темноты, бог?

Не задумываясь, я преодолела расстояние между нами, схватила его за накидку и прижалась лбом к его спине.

– С тобой все в порядке? – шепотом спросила я.

У меня явно был талант задавать самые глупые вопросы. Все в нем говорило о том, что ничего не в порядке.

Нан невесело рассмеялся:

– Бывают вещи и похуже.

По его голосу я услышала, что он скрывает правду. Почувствовала, как напряжены его мышцы. И даже не глядя ему в лицо, поняла, что его ответ не был искренним. Когда я отодвинулась от него, он обернулся.

– Улыбнись, адмирадора. Ты это уже почти сделала.

Я нахмурилась:

– Откуда...

Рукой он слегка приподнял мне подбородок. И окончание вопроса мгновенно застыло у меня на губах.

– Если я сейчас слепой, это не означает, что я больше ничего не могу понять.

Я почувствовала себя виноватой. Пришлось признаться себе, как сильно мне нравилось ощущать его пронзительный взгляд.

Помедлив, я подняла руку и приложила ее к его щеке. Он инстинктивно весь потянулся к моему прикосновению, будто это было самым естественным в мире. Возможно, сейчас так оно и было.

– Как долго это продлится? – Большим пальцем я погладила один из его шрамов, скрытый под отросшей щетиной. – Когда ты снова начнешь видеть, я имею в виду.

Нан ответил не сразу. Сначала я подумала, что он меня не услышал, но потом он повернул голову и нежно поцеловал мне ладонь. Несмотря на перчатку, прикосновение его губ вызвало у меня внутри целую бурю.

– Не знаю, – наконец ответил он. И встревоженно нахмурился. – Ли сделал все возможное. Тем не менее это, скорее всего, займет несколько циклов Плеяд. Но зрение ко мне вернется.

Он прикрыл глаза, отпустил мой подбородок и коснулся своих век.

– У смертных все иначе.

Я судорожно подыскивала слова, чтобы поблагодарить его. Опять. Но не знала, как найти подходящие слова. Единственное, что я в этот момент знала, – что я хочу прижать его к этой стене и продолжить с того места, где мы остановились. Что хочу помочь ему не думать о темноте. Хотя бы на миг.

– Миха.

Застигнутая врасплох, я отдернула руку. И увидела, что к нам с мрачным выражением лица приближается Марисоль. Она остановилась рядом со мной, разглядывая, как мы с Наном стоим почти вплотную друг к другу. Меня огорчило неодобрение в ее глазах.

– Абуэла, мы...

– Ты.

Она прошла мимо меня и ткнула пальцем Нану в грудь. Я попыталась втиснуться между ними, потому что ссора нам сейчас была абсолютно ни к чему. Но последовавшие слова Марисоль заставили меня остановиться.

– Ты спас мою малышку.

– Я не сделал ничего такого, чего не сделала бы ты сама, – ответил Нан спокойно.

Старейшина деревни тихо выругалась, а потом резко схватила его за плечи, притянула к себе и заключила в крепкие объятия.

Нан явно смущенно похлопывал ее по спине, но от меня не ускользнула его легкая улыбка.

И тут ко мне шагнул бог Луны:

– О, устроим общие объятия! Иди сюда, Лена!

Ли схватил меня за руку и потащил за собой к Марисоль и Нану, потом отпустил и обнял их обоих. Чуть помедлив, я прижалась к Марисоль. Моя рука нащупала руку Нана. Едва я к ней прикоснулась, он переплел наши пальцы.

Может быть, я найду время позже, чтобы разобраться в том, что между нами происходит. Я мягко отстранила его руку. Теперь важнее было другое.

– Ладно, хватит. Де Хесус снова начинает реветь. – Марисоль отпустила Нана, встала на цыпочки и поцеловала меня в голову. – А я ненавижу, когда она плачет.

Я опять притянула ее к себе и обняла крепче, чем делала это когда-либо, а затем неохотно отпустила.

Глубоко вздохнув, я сделала несколько шагов и вместе с Ли вошла в темный лабиринт.

– Как выглядят наши шансы, бог Луны?

Вместо ответа Ли схватил меня за руку и слегка пожал.

– Мы справимся с этим, Лена.

В следующее мгновение он принял свой светящийся облик ягуара и потерся головой мне о руку. Я ему немного испуганно улыбнулась и сосредоточилась на узком проходе перед нами.

Сейчас выяснится, насколько хорошо я помню женщину, которой когда-то была.

В первом коридоре меня ошеломила абсолютная тишина. И одновременно я ощутила, как у меня немного сжалось сердце. Здоровой рукой я вела вдоль правой стены, пока мы не наткнулись на развилку. При свете от Ли я осмотрела стены двух отходящих в разные стороны коридоров. На обеих были изображены наброски девочки с длинной косой. В правом коридоре она становилась художником, в левом – писательницей.

– Это проще, чем я думала, – пробормотала я больше самой себе, чем Ли, отмечая углем правильный проход и поворачивая в него.

Я повторяла эту процедуру на каждом возникающем перед нами перекрестке. Биение сердца отдавалось у меня в ушах, когда я пыталась вспомнить каждую деталь своей жизни, чтобы не пустить Марисоль по ложному следу. С болью в сердце я следила за тем, как я росла, как принимала решения, которые в конечном итоге привели меня сюда. Где я шла рядом с богом, которому угрожала гибель.

Я уже не могла сказать, сколько времени мы провели в узких коридорах. Когда мы добрались до следующей развилки, сердце у меня сильно сжалось.

Я остановилась и в поисках опоры прислонилась к одной из стен, наблюдая, как мимо проносятся мертвецы. Проклятье. Я не знала, долго ли еще выдержу. С другой стороны, мы уже прошли гибель Матео. Выход должен быть уже скоро. Но то, что я обнаружила на стенах следующих двух коридоров, развеяло мои надежды.

– Ли.

У меня перехватило горло. Каждый вдох был похож на битву, которую я рисковала проиграть. Пальцами я цеплялась за неровную стену, лихорадочно переводя взгляд с одного изображения на другое. В надежде, что я ошиблась и чего-то не заметила. Но это было не так.

– Это... Это не мои воспоминания.

Ли тихо зарычал. Он потерся головой мне об руку, но, взглянув на него, я не нашла в его глазах ответа, на который надеялась. Я судорожно вздохнула, затем попыталась успокоиться. Возьми себя в руки, де Хесус.

Может, это были воспоминания, которые Миктлан у меня уже стер? Прищурившись, я еще раз просмотрела две представшие передо мной сцены. На стенах обоих проходов был изображен худой мужчина с согнутой спиной, одетый только в темные длинные брюки. Его поза излучала столько боли, что я едва сумела отвести взгляд. Это был Матео? Мигель?

Мужчин, которые до сих пор играли какую-то роль в моей жизни, я могла пересчитать по пальцам. Но не могла связать это изображение ни с кем из них. Ни с моим отцом, чье лицо я давно уже забыла. Ни с Мигелем или Матео.

Я немного наклонилась к стене поближе.

Торс мужчины был усеян шрамами.

Невольно я прикрыла рукой рот, вспомнив шрамы, к которым я недавно прикасалась. Которые я целовала.

– Нан.

Я выдохнула его имя еле слышно. Изумленным шепотом. Я не понимала, почему его воспоминания, похоже, проложили мне путь, хотя до совсем недавнего времени они даже не были частью моей жизни.

С трудом поборов оцепенение, я внимательно осмотрела коридоры. На стенах правого коридора была видна только чернота, через несколько шагов поглощающая изображения мужчины.

А стены левого прохода были окрашены в ярко-синюю краску, которая покрывала силуэт мужчины. Защищала его.

Правый проход мог символизировать страх Нана перед темнотой. Страх, который у него действительно был. Но он ведь не поглотил его. Я посмотрела на Ли, чей голубоватый светящийся мех освещал развилку. И, помедлив, пометила левый проход. Мне нестерпимо захотелось поговорить с богом Луны. Но он мог понимать меня, а я его нет. И при этом я знала, что мне он окажется нужнее именно в облике хищной кошки, если мы столкнемся с Ягуаром.

Едва мы свернули в проход, грудь у меня будто взорвалась болью, и я упала на колени. Словно сквозь туман я заметила, как Ли потерся головой мне о плечо. А потом почувствовала, как меня нетерпеливо дернули за рукав. Он не хотел, чтобы я сдавалась.

Я так сильно прикусила нижнюю губу, что во рту появился металлический привкус, и поползла дальше на четвереньках.

В какой-то момент – я уже не знала, часы прошли или минуты, – мы добрались до очередной развилки. Тяжело дыша, я привстала на колени и осмотрела стены, освещенные сиянием Ли.

В отличие от предыдущих коридоров, на этих стенах была изображена история, которую на самом деле знали все. В одном из них бог Нанауатль принес себя в жертву, чтобы подарить людям пятое и, следовательно, последнее солнце. В противоположном направлении он не стал брать на себя эту ответственность и жертвовать собой. До сих пор я не понимала, как он мог пережить это жертвоприношение, но в данный момент это не имело значения. Недолго думая я поднялась и свернула в коридор, рассказывающий о его жертве. Перед этим отметив его, как и все предыдущие. Через некоторое время я снова упала на колени и продолжала ползти, опустив голову, потому что ноги больше не хотели меня слушаться. Но гораздо сильнее, чем ноги, у меня болело сердце, которое уже почти отказывалось мне служить. Оно бешено колотилось в груди, и в то же время я чувствовала, что оно больше не перекачивает кровь. Что внутри у меня все пусто и мертво.

Внезапно я ударилась головой обо что-то твердое.

Я поспешно подняла взгляд, считая, что мы снова достигли развилки, – и застыла на месте.

– Нет.

Моя мокрая от пота рука легла на стену передо мной и ощупала ее, затем стены слева и справа. Проклятье. Я завела нас в тупик.

– Л-ли, – с трудом выдавила я.

Он сразу же оказался рядом, а с ним и его свет. Благодаря ему мне теперь стало видно множество вырезанных изображений на стене перед нами. Я узнала в них те же символы, что и на моем обсидиановом клинке. Символы тех божеств, которые основали деревни на Исла-Мухерес. Я постучала по стене, по гравюрам, но ничего не произошло. А потом голова у меня отяжелела, и я завалилась вперед.

И тут же почувствовала под собой мягкую шерсть. Ли поймал меня и поддержал. С его помощью я снова выпрямилась, прищурилась и оглядела стену. Только сейчас я заметила, что символы богов деревень были не единственными изображениями. Рядом с ними были и другие, и все это вместе составляло один большой, почти на всю стену, символ, с которым я уже достаточно часто здесь сталкивалась. Диск бога Смерти.

Диск, который в этом городе всегда приходилось мазать кровью в центре, чтобы открылся проход. Ему нужны были кровь и воспоминания.

Из последних сил я вонзила в руку лезвие своего обсидианового меча и смочила кровью символы.

– Тескатлипока.

Звезда погрузилась во тьму.

– Кетцалькоатль.

Нежный росток последовал за ней.

– Сипактли.

Я провела пальцами по крокодилу.

– Т-тлалок.

Прижала руку к одинокой волне.

– М-м-мецтли...

Кровь пропитала полумесяц.

Мой и без того слегка затуманенный взгляд зафиксировался на последнем символе. Я положила руку на солнце.

«Н-нана-уатль!» – кричало все во мне. От боли, с отчаянием, со страхом. И тут я почувствовала, как из моей памяти что-то вырывается и ускользает от меня. Но еще до того, как я поняла, какого воспоминания я лишилась, диск начал вращаться.

Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, и наконец стена раздвинулась.

Когда я выбралась из лабиринта, меня охватило счастье.

– Теперь приведи сюда Марисоль, – попросила я Ли.

Погладила его напоследок по голове, и он опять исчез в глубине лабиринта.

Пытаясь отдышаться, я держалась за ноющую грудь и оперлась спиной о стену похожего на храм здания, возвышающегося рядом с выходом. Я не могла поверить, что мне удалось это сделать.

Но на самом деле это не будет сделано, пока Марисоль снова не окажется здесь, со мной. Она и Нан.

Я закрыла глаза, прислушиваясь к своему сердцу. Теперь я поняла, почему его нужно было оставить в этом месте. Почему было бы даже менее болезненно оставить его Ягуару. Потому что сейчас мне казалось, что грудь у меня горит огнем. И мои воспоминания сделались будто чужими.

– Елена.

Я открыла глаза, подняла голову и обнаружила Нана, который вдруг возник передо мной будто из ниоткуда. При виде его дыхание у меня заметно успокоилось. Он протянул руку и приложил ее к моей щеке, а я положила руку ему на грудь. На другой руке у него почему-то больше не было перчатки.

– С тобой все в порядке?

– Да.

Но это была лишь половина правды. Я заглянула ему через плечо, но, похоже, он пришел один. Не считая остальных мертвецов, которые постепенно выходили из других проходов в стене кольца, – все с характерной черной дырой в груди.

Все эти проходы уже были открыты, что говорило о том, что мой уже давно не использовался, поэтому мне пришлось вскрывать его кровью. Меня охватило нехорошее чувство. И я невольно вцепилась пальцами Нану в грудь.

– Марисоль?

– С ней Ли. Она почти прошла.

Нан еще задержал руку на моем лице, а потом, похоже, осознал это. Он поспешно убрал руку, но не отступил.

– Как ты смог найти проход?

Нан кивнул в сторону Луны, которая, как и прежде, сидела у него на плече.

– Меня вела зайчиха.

Его грудь под моей рукой беспокойно поднималась и опускалась.

Мне хотелось задать так много вопросов, но я заговорила о том, что, в сущности, и не было вопросом.

– Я видела твои воспоминания.

Нан нахмурился:

– Мои воспоминания?

Я кивнула, прежде чем поняла, что сам он не мог их видеть.

– Да.

Я невольно задержала взгляд на шраме, виднеющемся у него из-под рубашки.

– По крайней мере, я думаю, что они были твои.

Бог провел рукой по волосам, потом задумчиво потер губы.

– Ты в любом случае нашла выход.

Это не было ответом на мой немой вопрос, но в данный момент это и не имело значения. Я продолжала напряженно смотреть в сторону выходов из лабиринта. И почти не обращала внимания на храмы, которые здесь примыкали к кольцевой стене и окружали круглую площадь в центре, хотя выглядели они внушительно. Как и крутая лестница, которая поднималась в центре площади к входу на последний уровень. Сейчас было важно одно – чтобы Марисоль прошла через этот проход. Невредимая. Живая.

– Может, мне пойти посмотреть, – пробормотала я, но Нан отказался меня отпускать.

Я понимала, что он был прав. Сердце у меня все еще болело. Чтобы отвлечься, я принялась пощипывать онемевшие пальцы. Мертвецы безостановочным потоком выливались из коридоров. Я невольно все время смотрела на проделанные ягуаром дыры у них в центре груди. Теперь они были похожи на те души, которых я всегда видела в царстве живых. Но сколько бы я ни смотрела на лабиринт, Марисоль и Ли не появлялись. Почему им нужно так много времени? Я опять вспомнила про стены и рисунки на них.

– Ты до сих пор не рассказал, как тебе удалось выжить, Нан.

Даже не видя его глаз, я чувствовала, что он меня внимательно слушает.

– Ты о чем?

– После принесенной тобой жертвы.

Ответом мне была тишина. Через некоторое время я оторвала взгляд от выхода и посмотрела на бога. Но как раз в тот момент, когда я уже собиралась переспросить, он сказал нечто, что перевернуло мой мир:

– Я никогда не жертвовал собой.

Будто кто-то со всей силы вонзил мне в грудь обсидиановый клинок.

Ты не должна верить каждому мифу.

Я побежала. Бросилась обратно в лабиринт. Мое сердце моментально взбунтовалось снова. Но я продолжала бежать, спотыкаясь и снова выпрямляясь. Не обращая внимания ни на оклики Нана, ни на покалывание в груди.

Когда я снова оказалась внутри коридоров, я уловила звуки, смысл которых сначала до меня не доходил. Пока наконец я не поняла, что это были звуки боя. Рычание хищных кошек. Я поспешила по проходу и резко остановилась, заметив дерущихся ягуаров. А позади них к стене прислонилась Марисоль. Она могла стоять. Она была жива. Как безумная, я бросилась к ней мимо Ли. Она не замечала меня, пока я не оказалась прямо перед ней.

– Де Хесус, что за...

– Я вытащу тебя отсюда.

Опустившись на колени, я хотела поднять ее и понести, несмотря на мою больную руку, но она отказалась.

– Абуэла, пожалуйста. Мы почти вышли. Ты...

– Он поймал меня, Елена.

Я уставилась на ее грудь. На темное пятно, которое я сразу не заметила. В отчаянии положив руку на ее рану, я ощутила кровь на пальцах. И подавила рыдания, когда почувствовала слабое биение ее сердца. Ягуар не достиг цели. Наверное, Ли вовремя ее защитил.

– Но твое сердце на месте.

– И правда.

Ее окровавленные пальцы легли мне на щеки.

– Ты мое сердце. Если бы не ты, я бы давно умерла. Поэтому сейчас оставь меня здесь.

Я замотала головой еще до того, как полностью осознала ее слова. Я продолжала пытаться притянуть ее к себе.

Абуэла глубоко вздохнула:

– Я прожила свою жизнь, миха. Я стара. Ты должна обещать мне, что сейчас меня отпустишь.

– Разве твоя жизнь стоит меньше моей только потому, что ты видела больше восходов солнца, чем я? Нет, абуэла.

Я взяла ее руку и прижала к груди. К своему сердцу, которое все еще билось благодаря ей. И только ради нее.

– Для меня твоя жизнь – самая ценная вещь в мире. И если я смогу ее спасти, я сделаю это. Если я смогу подарить тебе еще один восход солнца, я сделаю это. Если мне нужно перестать дышать, чтобы ты могла продолжать петь, я сделаю это. Но не смей мне говорить, чтобы я тебя отпустила.

Я опять прижала губы к костяшкам ее пальцев. И ощутила вкус ее крови.

– Это единственное обещание, которое я никогда тебе не дам.

Марисоль какое-то время молча смотрела на меня.

– Ненавижу, когда ты такая упрямая, миха.

– У меня была отличная учительница, – прошептала я.

Она рассмеялась, но смех прозвучал неестественно. А я так хотела снова услышать ее настоящий смех. В мире людей. В ее деревне. В нашей деревне.

– Да, она у тебя была.

Она притянула мою голову к себе и поцеловала в лоб. А следующие ее слова прозвучали как прощание.

– Покажи мне, как ты летаешь, де Хесус.

Затем посмотрела мимо меня в коридор:

– Забери мою малышку отсюда, Нан.

И прежде чем я успела отреагировать, она оттолкнула меня от себя.

Я отшатнулась назад, и меня тут же подхватили.

– Нет!

Я хотела вырваться, но Нан тянул меня за собой.

– Отпусти меня!

Но вместо этого он вдруг прикрыл мне рукой глаза. И в следующий момент я поняла почему.

В тишине лабиринта раздался крик Марисоль. И разорвал мне сердце.

Потом я почувствовала, как Нан взял меня на руки. И побежал. Он держал меня очень крепко, не давая пошевелиться. Будто боялся меня уронить. И потерять.

Только когда мы вышли из лабиринта и оказались в тени храмов, его хватка едва заметно ослабла.

Изо всех оставшихся сил я вырвалась. В ушах у меня звучал только крик Марисоль. И тут из лабиринта вышел Ли, волоча за собой Марисоль. Спотыкаясь, я бросилась к ним и упала на колени.

– Абуэла? – Голос у меня стал тонким и будто чужим. – С ней все хорошо, правда же?

Я взяла руку Марисоль и вцепилась в нее.

– Она просто потеряла сознание. Это просто обморок. Она...

– Елена.

Голос Нана пробил мою психологическую защиту. И заставил меня посмотреть на тело Марисоль, а не отводить взгляд. На ее израненную грудь, на пустоту в глазах.

Но она не умерла. Она не могла умереть. Только не абуэла.

– Она дышит, – с трудом произнесла я, снимая с бедра обсидиановый клинок. – Она не умерла.

– Елена.

Я не обращала на Нана внимания. И вонзила обсидиановое лезвие себе в предплечье. Вбивала его в тело, пока кровь не хлынула непрерывным потоком. Моя тоналли точно поможет. Конечно, поможет.

Ли произнес что-то на своем языке. Я поняла только свое имя и слово, обозначающее кровь, которому Нан научил меня всего несколько дней назад.

– Нужно больше крови, – пробормотала я, пристально глядя на свою залитую красным руку. Наверное, крови было недостаточно. Но прежде чем я успела снова вонзить в себя лезвие, сзади меня обхватили знакомые руки.

– Елена.

В низком голосе Нана опять послышалась мольба.

– Она не мертва, Нан. Дай я...

Внезапно он схватил меня за руку, вырвал оружие и прижал мои пальцы к груди Марисоль. Пропитал их ее кровью. И заставил меня прислушаться и понять, что под пальцами у меня была тишина.

Но ее сердце. Оно же должно было быть там. Оно не могло умереть. Только не ее чудесное сердце, которое спасало детей, рассказывало им истории. Которое спасло меня.

Нан отпустил меня и коснулся ее шеи голой рукой, но пульса больше не было.

«Покажи мне, как ты летаешь, де Хесус».

Но крылья у меня были сломаны, а легкие наполнились водой из-за смерти другого любимого человека.

У меня перехватило дыхание.

Раздался еще один крик. Только когда я почувствовала пальцы на губах, я поняла, что это кричала я. Укусив руку Нана, я попыталась вырваться, а потом рухнула, уставившись на кровавую рану, на месте которой еще несколько минут назад билось сердце.

Уровень Ягуара должен был красть сердца. И он это сделал.

Я прижала окровавленные пальцы к груди. Но ощутила там только режущие осколки.

Ягуар и у меня украл сердце.

Глава 28

Кровь пропитала обсидиановую стену, и казалось, будто сама тьма была поглощена тьмой. Но ее было недостаточно, ее никогда не будет достаточно.

Я выругалась и еще раз ударила кулаком по стене, перед которой стояла на коленях с тех пор, как Нан и Ли меня сюда привели. Оторвав от Марисоль. От ее холодного, безжизненного тела, за которое я цеплялась. В какой-то момент Нан поднял меня и понес.

Я кричала на него, сопротивлялась, но он не отпускал меня, пока мы не добрались до очередного мрачного места.

Это был какой-то храм? Я не знала. Заметила только, что зайчиха Луна исчезла, больше нас не сопровождала. Мне так не хватало ее света, чтобы он хоть немного разогнал эту тьму.

Я впивалась зубами в другую руку, пока не ощутила металлический привкус во рту. Мне нужна была боль, которая перебила бы боль у меня внутри. Но такой боли я не могла найти.

Марисоль ушла. Она умерла своей второй смертью и никогда не обретет покоя. Я никогда больше не увижу ее душу.

Еще раз я сомкнула зубы.

Рука у меня горела.

И еще раз.

Душа у меня кричала от боли.

И еще...

Внезапно мой кулак был перехвачен в воздухе. Что-то кожаное легло на мою окровавленную руку и мешало мне продолжать себя кусать.

– Елена?

Я узнала низкий голос Нана. Но никак не отреагировала, а опять посмотрела сначала на окровавленную стену, а затем на свою руку, которую он держал. Этого мало. Крови было недостаточно. Я хотела утонуть в крови, хотела залить ею все вокруг. Хотела забыть.

– Поговори со мной.

Когда я ничего не ответила, он приложил другую руку к моей щеке и повернул мое лицо к себе. И опустился на колени рядом со мной.

– Пожалуйста.

Мягким прикосновением он оторвал мой кулак от зубов.

Когда он большим пальцем нащупал кровавые следы от укусов у меня на коже, лицо его посуровело. Он начал стирать кровь, так осторожно, что я почти ничего не чувствовала. Миктлан оставил отметины у меня на руках, а теперь я оставляю отметины на поверхностях подземного мира.

– Это моя вина, Нан, – наконец произнесла я, снова упрямо устремив затуманенный слезами взгляд на стену.

Голос у меня так срывался, что я с трудом могла разобрать собственные слова.

– Я не должна была брать ее с собой. Я не должна была выбирать неправильный коридор. Я...

Внезапно Нан отпустил мои руки, проскользнул передо мной и притянул меня к себе, загородив пропитанную кровью стену.

– Я держу тебя. – Он гладил меня по волосам, прижимая к своей теплой груди. – Я тебя держу, Елена.

Это был не ответ на мои самообвинения, не ответ на все вопросы, которые терзали меня изнутри. Это было что-то другое и даже более ценное.

Я засунула пальцы под пропитанную моими слезами рубашку Нана. Я знала смерть и была к ней ближе, чем любой другой человек. И все равно сейчас меня охватила беспомощность и забрала все силы.

– Жил однажды Кетцаль, который чувствовал, что не может существовать в этом мире, – начал шептать Нан после того, как какое-то время просто молча меня обнимал. – Необыкновенно красивое пение этой птицы привлекало как друзей, так и врагов, почитателей и завистников. Люди говорили друг другу, что его пение было таким прекрасным, что оно могло соединять сломанное, возвращать утраченное. Но только люди с чистым и бескорыстным сердцем были способны воспринимать сладкие звуки во всей их красоте. И таких было меньше остальных.

Нан изменил положение тела, и я вместе с ним, оказавшись сидящей у него между коленями. Я по-прежнему сидела, спрятав лицо у него на груди в слабой надежде, что жжение внутри наконец утихнет.

– Мир ожесточил сердце птицы. Он пел все реже и реже, пока тьма не забрала у него остатки голоса.

Нан принялся рисовать у меня на спине успокаивающие круги.

– Однажды уже постаревший Кетцаль встретил молодого птенчика. Птенца, который всем своим детским, трогательным существом сумел опять пробудить в нем способность издавать звуки. Они были хрупкими, как тончайшее стекло, и тем ценнее они были. Но птенец тоже был изуродован миром, у него были сломаны крылья, а перья обгорели.

Бог прижал меня к себе еще крепче. Он судорожно втянул воздух, будто собирался с силами, чтобы продолжить.

– Старая птица взяла его под свое крыло и защитила от всего мира. Показала ему, что и в осколках может играть свет. Однако пришло время, когда для Кетцаля настала пора уходить. Потому что он не мог жить вечно. И когда молодая птица его оплакивала, она заметила, что ее оперение уже не выглядит обгоревшим, а крылья больше не сломаны. И она поняла, что мудрая старая птица не исчезла бесследно, потому что она оставила свой след в молодой, помогла ей выжить.

Нан безостановочно гладил меня по спине.

– Говорят, что в Миктлане до сих пор можно услышать мягкое хлопанье крыльев Кетцаля. И его пение, которое теперь радует мертвых. Может, мудрая птица и не умерла. Может, она просто выполнила свою задачу. И, возможно, оставила после себя кого-то такого же замечательного, и теперь он сможет собирать сломанное и возвращать утраченное.

Я услышала мягкое хлопанье крыльев, в то время как боль вкупе с усталостью охватили меня. В то время как я тщетно искала голос, который отнял у меня Миктлан.

* * *

Меня разбудил привкус крови.

Я распахнула глаза. Все тело у меня было окутано теплом.

В растерянности я обнаружила, что наполовину лежу на Нане. Он обнимал меня одной рукой, а я использовала его грудь как подушку. Чуть приподнявшись, я сняла его руку и посмотрела ему в лицо. Он надел свою маску, по-видимому, чтобы не дать мне случайно прикоснуться к себе во сне.

Я протянула руку и осторожно сняла маску.

Нан сразу пробудился.

– Все в порядке? – тихо спросил он.

«Марисоль умерла!» – хотела я закричать, но не смогла.

«Почему я еще жива?» – хотела я спросить, но промолчала.

Все болело, и в то же время я больше ничего не чувствовала. Ощущала себя опустошенной и разбитой.

Нан наклонился ко мне и приложил руку к моей щеке. Его большой палец коснулся моих губ. Он нахмурился, затем осторожно вытер кровь с моей нижней губы. Наверное, во сне я ее прикусила.

– Нан.

В дверном проеме, сквозь который лился тусклый свет, появился Ли. Он остановился в замешательстве, когда увидел, как близко мы с Наном лежим.

– Нам нужно поговорить.

Нан медленно отнял палец от моих губ, убрал с моего лба белую прядь. Потом снял свою накидку и укутал мне плечи.

– Я скоро вернусь.

Он встал и последовал за Ли из пустого помещения.

Когда я поправляла накидку, чтобы укрыться от холода Миктлана, то случайно взглянула себе на грудь. Сняла с костюма обнаруженные там несколько волос и поднесла их ближе к глазам, чтобы рассмотреть в полумраке их цвет.

Невозможно.

Это было невозможно.

Я поспешно открыла свой медальон, вынула волосы, которые хранились там четыре года, и сравнила их.

И когда мои опасения подтвердились, сердце у меня чуть не остановилось.

Они были идентичны.

Вид волос вызвал в памяти и другие воспоминания. Случаи, которым я раньше не придавала значения.

И все это вдруг открыло мне правду, самую болезненную на свете правду.

С трудом поднявшись на ноги, я побрела к дверному проему и выглянула наружу. Только сейчас я заметила, насколько темно было в этом кольце по сравнению с предыдущими.

Огни в городе не горели. Несмотря на это, царила не полная темнота, а полумрак, который хоть немного помогал мне сориентироваться. Стена этого кольца была окружена крошечными зданиями, похожими на храмы, а в центре поднималась в чернильно-черное небо ведущая на последний уровень лестница.

Неподалеку я заметила двух стоявших ко мне спиной братьев. Я скрылась в тени фасада, прислушиваясь к их разговору.

Они разговаривали на науатле. По их голосам нетрудно было понять, что они ссорятся.

Когда Ли резко отошел, я выступила из укрывающей меня тени и подошла сзади к Нану. И пока я шла, с каждым шагом детали истины все глубже проникали мне в сердце, пока в какой-то момент у меня не осталось сомнений в том, что моя догадка верна. Пока я не начала себя спрашивать, как я могла быть так слепа целых два месяца.

Я протянула руку и коснулась плеча Нана. Он вздрогнул, но тут же снова расслабился. Будто почувствовал, что это была я. Он поднял руку и положил ее на мою, слегка сжав.

– О чем вы говорили, Нан?

Я встала на цыпочки, сняла с пояса макуауитль и прижала сзади к его шее.

Из его темных волос вдруг выбилась золотистая прядь, которую я до сих пор не замечала.

– Или мне лучше называть тебя Миктлантекутли? – прошептала я на ухо богу Смерти.

Глава 29

Бог застыл. По его напрягшимся мышцам и прерывистому дыханию я поняла, что не ошиблась и назвала его истинным именем. И то, что он молчал, лишь подтвердило мою уверенность.

– Лена.

На присутствие Ли я не рассчитывала.

– Отпусти его.

– А ты кто такой на самом деле? – Голос у меня срывался, но мне было плевать. Внезапно я поняла, что осталась в полном одиночестве среди них. – Ты тоже носишь не свое, а украденное имя?

Светловолосый бог подошел на шаг ближе, а я продолжала держать обсидиановый клинок у горла предполагаемого бога Солнца.

Он не делал никаких попыток вырваться и по-прежнему молчал.

Ли поднял руки, когда подошел ко мне еще ближе.

– Мы можем все объяснить.

– Неужели? – Я презрительно усмехнулась. – Вы действительно можете мне объяснить, почему должна была погибнуть Марисоль? Почему вы нам лгали?

– Лена, пожалуйста...

– Пусть он ответит. – Я сильнее надавила макуауитлем на удерживаемого мной бога Смерти. И только сейчас заметила, что по щекам у меня текут слезы и капают на мертвую землю Миктлана. – Я хочу хоть раз услышать правду из твоих уст. Хоть один-единственный раз, бог Смерти.

– Оставь нас вдвоем, – наконец раздался низкий голос Миктлантекутли.

Ли протянул ко мне руку, но застыл на середине движения. И с сомнением на меня посмотрел.

– Нан.

– Елена заслуживает правды.

Ли, казалось, хотел еще что-то сказать, но потом закрыл рот, отвернулся и оставил меня наедине с богом, которому я, вопреки здравому смыслу, доверилась.

Некоторое время никто из нас не нарушал тяжелую тишину.

– Скажи мне, что это неправда. Скажи, что я ошибаюсь.

Я выронила волосы, зажатые между напряженными пальцами, положила руку ему на спину и на миг закрыла глаза. И невольно прислонилась лбом к его спине между лопатками.

– Скажи, что ты мне не лгал.

Я ненавидела свой дрожащий голос и эти наивные слова.

– Елена.

Мое имя прозвучало еле слышно и умоляюще.

Я открыла глаза и крепче сжала оружие.

– Что тебе от меня нужно? – прошипела я. – Зачем я здесь, Миктлантекутли?

– Ты можешь по-прежнему называть меня Нан.

– Почему я должна называть тебя именем, которое тебе не принадлежит?

Бог снова погрузился в молчание, которое я ненавидела в тот момент больше, чем любое слово, которое он мог бы произнести.

– Почему здесь все называли тебя Нанауатль? – Я вспомнила о вампирше, о Воровке. – Разве они не знают, кто ты такой на самом деле?

Он покачал головой:

– Только Ли знает.

Тишина.

– Чем я себя выдал? – тихо спросил он.

Я судорожно втянула воздух.

– Я видела, как ты прикасался к Марисоль – и ничего не произошло. Ты не сжег ее.

И еще сильнее сжала макуауитль.

– Лабиринт показал мне не только мои воспоминания, но и твои. Тогда я поняла, что между нами существует какая-то связь, но ее не должно было быть. С богом Солнца меня ничто не связывает, а вот с богом Смерти – да. И твои волосы.

Я сорвала с шеи свой медальон:

– Ты был там, да?

Я протянула ему медальон и раскрыла его. Но с опозданием поняла, что он не мог его видеть. На мгновение к моему гневу примешалось чувство вины, но я постаралась его подавить.

– Я все время носила с собой твои чертовы волосы. Ты был там, когда он умер. Ты был там, потому что ты всегда должен быть рядом, когда кто-то умирает. Вот почему ты продолжаешь иногда исчезать.

– Елена...

– Вот почему тебе нельзя прикасаться ко мне. – Я говорила все яростнее. – Дело не в том, что прикосновение к твоей коже смертельно для людей. А в том, что тебе нельзя было прикасаться ко мне. Наверное, твое прикосновение просто убивает адмирадор, верно? – Голос у меня сорвался. – Потому что ты нас создал.

Он шумно втянул воздух.

– Когда я прикасаюсь к тебе, я автоматически возвращаю себе частичку своей души, которую когда-то подарил всем адмирадорам-де-ла-муэрте.

Почему его голос звучал так спокойно, а я чувствовала, что тело у него по-прежнему дрожит?

– Это разрушило бы твою душу и убило бы тебя.

Я понимала, что это как-то связано с моим даром, с моей ролью адмирадоры. Тем не менее подтверждение этого отозвалось очередной болью в груди.

– Но зачем все это? Почему ты не убил меня сразу тогда, у обрыва? Почему ты так старался не прикасаться ко мне, если моя смерть – это то, чего ты хочешь?

– Мне нужно было укрепить частичку твоей души в путешествии по всем уровням, прежде чем я снова верну ее себе. А если бы ты умерла, она мгновенно вернулась бы ко мне, как и остальные части от адмирадор из других деревень. Но они стали слишком слабыми за столетия в царстве живых. Твоя часть была моим последним шансом вернуть себе силу, восстановить контроль над Миктланом и вернуть вырвавшиеся души.

Он с досадой вздохнул:

– Бог с разделенной на части душой – это не то, что нужно этому подземному миру.

– Тогда зачем ты вообще ее разделил? Зачем ты создал адмирадор?

На мои вопросы он промолчал. Да это и не имело значения. Скорее всего, он просто опять солгал бы.

Я посмотрела вниз на свою руку, на повязку, которую он наложил на меня.

– Адмирадора.

Адмирадора, больше не Елена. Носительница частички его души. Средство для достижения цели. Вот кем я была для него. Кем я всегда была для него.

«Ты хотела знать, кем ты являешься для меня. На последнем уровне я отвечу тебе на этот вопрос».

Если бы это не было так чертовски больно, я бы рассмеялась. Теперь я действительно узнала, кем я для него была. Он заботился не обо мне, а лишь о той частичке своей проклятой души, которую я носила в себе против своей воли. Вероятно, до меня он пытался соблазнить каждую адмирадору.

Эта мысль глубоко оскорбляла.

Но еще глубже был страх, который мной внезапно овладел. Страх за мое пуэбло. Если богу Смерти понадобился последний кусочек его души, чтобы вернуть Миктлан под контроль, есть ли у меня вообще другой выбор, кроме как отдать его ему? Закрыв глаза, я увидела перед собой свою деревню. Видела, как Иса падает на пляже. Альберто, на чье безжизненное тело льются слезы Марисоль. И везде только смерть. Я увидела деревню, которая в конечном итоге станет такой же, как четыре соседние. Если только этот проклятый бог не вернет себе частичку своей души от меня. Или с моей смертью, или из-за того, что он ко мне прикоснется. Что приведет к тем же последствиям.

Я взглянула на крутую лестницу в храм бога Смерти. Последние два уровня – лестница и храм.

– Если я поднимусь по этой лестнице, я сделаю это не ради тебя, – выдохнула я в ухо бога. – Я сделаю это ради своей деревни, ради Марисоль. Но не ради тебя. Только не ради тебя.

Тяжело дыша, я отступила от него. На обсидиановом лезвии моего макуауитля виднелась кровь.

– А ты ради меня можешь сгнить в преисподней. Мне плевать. – У меня в ушах бешено колотился пульс. – Но не смей прикасаться ко мне. Если я умру, я приму смерть только от собственной руки.

Затем я прошла мимо него и принялась рассматривать лестницу. Моя конечная цель. В глубине души я понимала, что больше не покину Миктлан. Знала, что рано или поздно смерть меня здесь настигнет.

И я либо приму эту судьбу с высоко поднятой головой, либо буду сломлена горем и страхом.

Я решительно двинулась вперед, но бог Смерти преградил мне путь. Я машинально подняла свой макуауитль. И прежде чем я поняла, что происходит, мое оружие перекрестилось с его макуауитлем.

– Что это значит? – выпалила я с непривычным для себя гневом в голосе.

Я попыталась его обойти, но он преградил мне путь своим оружием и, несмотря на свою слепоту, втянул меня в изнурительную схватку.

– Сам не знаю, – ответил бог. Его лицо вдруг стало бесстрастным и будто незнакомым.

– Ведь ты именно этого хочешь. Это последний уровень, и ты сможешь вернуть себе эту чертову частичку твоей души.

– Уже не хочу.

– Что за чушь, Миктлантекутли! – рявкнула я.

– Перестань меня так называть.

Он попытался отобрать у меня оружие, но я увернулась. И набросилась на него, осыпая неистовыми беспорядочными ударами.

– Перестань называть меня именем, которое я никогда не хотел носить.

– А как мне тогда тебя называть? Предатель? Лжец? – Я уставилась на него, тяжело дыша. – Задница, которой я доверяла?

Бог застыл. Что ж, я открыла ему часть своего сердца. Призналась, что он оставил во мне след. След, который я предпочла бы стереть. Я шагнула вперед и почувствовала что-то под подошвой. Посмотрев вниз, я обнаружила свой сломанный медальон.

– Как он умер?

При этом вопросе во мне вскипела такая ярость, что я ударила его в грудь. Он даже не пытался меня остановить.

– Кто его столкнул?

Мой клинок впился ему в плечо, разрезав темную ткань. Сильнее, я хотела ударить его еще сильнее. Хотела развеять его ложь, которой я так легко поверила.

– Почему Матео утонул?

Правитель Миктлана застыл, подняв свой макуауитль, чтобы парировать мою следующую атаку. Но ее не было. С бешено колотящимся сердцем я ждала его ответа.

– Твой брат не утонул, – наконец ответил он.

Его голос звучал странно и непривычно. Это был уже не тот голос, который шептал мне на ухо ложь. Это был голос, произносящий правду.

– Тогда утонула ты, Елена.

Глава 30

Тогда утонула ты, Елена.

Я без остановки мотала головой.

– Ты... ты лжешь. – Я отступила на шаг. – Ты опять лжешь.

Миктлантекутли вздохнул.

– Хотел бы я, чтобы это было так.

– Тогда почему я еще жива? – Я запнулась, но продолжила: – Почему я живу, а Матео нет?

– Потому что он умолял меня забрать его жизнь вместо твоей.

Матео пожертвовал собой ради меня? Хватая ртом воздух, я в отчаянии прижала руку к груди. Сердце у меня продолжало биться только потому, что он его мне подарил?

– Как? – выдавила я. – Я... я думала, что только боги могут даровать бессмертие.

Вот оно, доказательство его очередной лжи.

– Если объединить тоналли бога и человека, можно оживить мертвых. Твой брат был готов это сделать.

Он помолчал. И когда продолжил, голос у него звучал мягче.

– Вот почему у тебя такой страх перед водой. Он остался у тебя после смерти, Елена.

Я зажмурилась, лихорадочно ища хоть что-то, что могло опровергнуть его слова. Но ничего не нашла. Вместо этого обнаружила детали, подтверждающие его правоту. Одышка и страх перед водой, появившиеся у меня после гибели Матео.

Воспоминания, с которыми я встретилась в Миктлане. Юбка с моего последнего танца харабе с Матео. Рисунок на стене, к которой был прикован Нэка. Рисунок Матео, сделанный много лет назад, который я уже забыла. Вещи, которые смерть успела забрать у меня и сохранила. И которые бог Смерти и мой брат не смогли вернуть.

– Наверное, ты сделал это, потому что частичка твоей души во мне была еще слишком слаба, да? Только поэтому ты исполнил желание Матео.

Бог ничего на это не возразил, и это оказалось больнее, чем я ожидала.

Я будто оцепенела, изо всех сил пытаясь смириться с правдой и осмыслить ее. В изумлении я не отрывала глаз от своего медальона, который теперь был сломан, как и его владелица.

Четыре года я искала убийцу и считала, что кто-то другой забрал у меня брата. А виновата в его смерти была я сама. Я убила Матео. И другие умрут из-за меня. Вся моя деревня погибнет из-за меня, если я ничего не добьюсь.

Но когда я снова хотела пройти мимо бога Смерти, он схватил меня за талию и прижал к фасаду ближайшего здания, где я спала у него на груди. Где он рассказывал мне сказку, чтобы отвлечь меня от горя.

В следующий момент мы прижали свои макуауитли к горлу друг друга. Мой при этом дрожал, потому что я едва удерживала его ослабевшей рукой.

– Я не могу пустить тебя подниматься по этой лестнице, – пробормотал бог Смерти. В лице у него я заметила целую бурю чувств, которых он не высказывал. – Просто не могу этого сделать, Елена.

На мгновение у меня возникло искушение поверить, что он говорит искренне. Но я лишь рассмеялась, горько и холодно.

– С чего бы вдруг? И когда ты принял такое решение? Ты его вообще принял бы, если бы я не догадалась о правде?

Не успел правитель Миктлана ответить, как вдруг рядом возник светящийся бело-голубой ягуар и впился ему в ногу. Миктлантекутли вскрикнул.

Я уставилась на Ли, не понимая, почему он решил мне помочь. Но это было уже не так важно. Потому что благодаря ему я смогла вырваться от бога Смерти и помчаться мимо него дальше.

– Елена! – закричал Миктлантекутли.

Его голос был полон такой боли, которую, как я думала, боги не были способны испытывать. Но я не обернулась.

Я бежала к центру кольца, к храму бога Смерти. Прочь от бесконечной лжи.

По пути мне приходилось уклоняться от неизвестных мне существ из подземного мира и одиноких мертвецов, которые, скорее всего, тоже направлялись к храму Миктлантекутли.

Пока я вдруг не почувствовала, что что-то не так. Я бросила торопливый взгляд через плечо – и застыла.

Мертвецы вдруг заполонили кольцо за мной. Их было так много, что это не могло быть случайностью.

– Ты ведешь нечестную игру, бог Смерти, – заорала я и побежала быстрее.

Он посылал ко мне мертвых, потому что знал, что я не могу до них дотрагиваться. И что я не доберусь до лестницы, если они начнут ее штурмовать. Но я была к этому готова. На моих прокушенных губах появилась улыбка. Ведь мертвые преследовали меня отнюдь не впервые.

Я поспешно полезла в карман джинсовой куртки и вытащила засохшие флор-де-муэрто. Не только Миктлантекутли что-то скрывал.

С лихорадочной торопливостью я рассыпала цветы по нижней ступени лестницы, обозначив границу для мертвых. Я не знала, сработает ли это, но попробовать стоило.

Вдалеке снова прозвучало мое имя, но я не реагировала. Пусть кричит, пусть умоляет меня вернуться.

– Пока смерть не разлучит нас, Миктлантекутли, – прошептала я и вступила на предпоследний уровень.

Уже через несколько ступенек мне пришлось отдыхать, настолько крутой была лестница. Я посмотрела наверх и увидела усыпанное звездами ночное небо. Это была игра воображения? Или оно действительно существовало на этом уровне? Позади меня мертвые собрались у подножия лестницы, не смея приблизиться к флор-де-муэрто. Моя маленькая победа над богом.

Я с трудом пробиралась вверх по ступенькам, мимо фрагментов моего прошлого. На лестнице под названием Апаноуалоян нужно было пересмотреть свою жизнь, чтобы отпустить ее навсегда. Чтобы лишиться последних воспоминаний, которые еще не отнял Миктлан.

«Она сделала тебе больно?»

Голос Марисоль был таким мрачным, какого я у нее никогда раньше не слышала. Я лишь замотала головой, но мои слезы выдали, что я лгу. Она ощупала мою грудь, резко вдохнула, потом приподняла мою блузку и обработала рану.

«Хочешь остаться у меня? – шепнула она мне на ухо. – Вместе с братом?»

Я поспешно закивала и впервые поняла, что такое слезы радости. Марисоль поцеловала меня, а потом подарила самые сладкие на свете пан дульсе и дом.

«Я хочу смотреть, как ты учишься летать, де Хесус».

Я зажмурилась, сдерживая слезы, и поднялась на следующие ступеньки. Пережила, как из испуганной девочки превратилась в девушку, которая заботилась о мертвых, потому что никто другой этого не делал. Девушку, которая больше любила рисовать углем, чем разговаривать. И которая словно умерла, когда ей пришлось похоронить брата.

Но я видела и другую Елену. Она танцевала, смеялась, и все это в самом темном на земле месте. Я видела, как она заводила друзей, рассказывала истории и начинала создавать собственную жизнь.

Как она нашла в храме то, чего, как она считала, ей никогда не захочется.

Я видела, как Елена де Хесус в конце своей жизни наконец начала жить.

Затем образы изменились и превратились в воспоминания кого-то другого. Я тут же поняла, чьи это воспоминания.

Я видела, как бог сопровождал мертвых через Миктлан, чтобы им не приходилось годами скитаться в поисках вечного покоя. Единственный бог, не нуждающийся в подношениях и жертвах, чтобы существовать, потому что его подпитывает каждая смерть. Он будет жить вечно, как вечна сама смерть.

Я видела, как этот бог, после того как остальные боги погибли, основал деревню, потому что хотел избавить людей от страха перед ним и дать им дом. Потому что ему было больно видеть, как они умирают от голода или болезней и слишком рано приходят к нему в Миктлан.

Потому что у них не было никого, кто мог бы позаботиться о них, поддержать, когда они споткнутся. Потому что у них не было семьи, не было деревни, которая могла бы им помочь. И потому с тех пор, как он стал единственным богом в сердце Миктлана, он мучился от одиночества.

Сначала люди встретили бога Смерти с благодарностью. Но когда они узнали, кто он на самом деле такой, они вышвырнули его из его собственной деревни, наказав презрением, страхом и ненавистью. И ударами кнута: видно было, как его бросили в темное помещение, где были только его боль и чернота.

Сто ударов от каждого жителя деревни. А потом его выкинули на площадь.

При взгляде на залитого кровью бога, лежащего на пустынной площади и корчащегося от боли, я остановилась.

Я прижала пальцы к вискам в попытке прогнать эти образы из сознания, не желая видеть его таким. Но картины не исчезли, а стали более яркими.

Боль Миктлантекутли проникла мне в сознание и пронзила сердце. Его внешность отличалась от знакомой мне, но глаза были такими же.

А потом бог вдруг оказался уже не один. К нему подошел мужчина с необычно светлыми волосами. Он начал промывать и перевязывать оставленные кнутом окровавленные раны. Бог замер от изумления, ведь он не ожидал этого. Этих бережных прикосновений, которые так отличались от ударов, которыми его осыпали другие люди.

«Мне так хочется, чтобы у меня был брат», – признался ему беловолосый незнакомец, смывая с бога кровь.

Изображение расплылось, а потом я видела двух мужчин, разговаривающих, смеющихся, пока светловолосый мужчина вдруг не оказался лежащим в постели с искаженным от боли лицом. Бог стоял рядом с ним на коленях.

«Вот бы я был как ты, – прошептал Ли. На его скривившихся от боли губах проступила кровь, но он все равно улыбался. – Тогда мне не пришлось бы бояться смерти».

Бог вытащил нож, резанул себе по руке и прижал ее к обнаженной груди Ли, а затем пробормотал что-то на науатле.

«Я хотел бы, чтобы ты научил меня, – прошептал умирающий, – твоему языку. Он так красиво звучит».

Рука бога Смерти нашла руку мужчины и крепко ее сжала.

«Ты говорил, что хотел бы иметь брата».

Миктлантекутли наклонился вперед и прижался лбом ко лбу Ли, чье дыхание становилось все более ровным. А потом он вдруг перестал умирать, но и перестал жить. Пока не перешел в какое-то среднее между смертью и жизнью состояние. И стал богом Луны.

«Для меня большая честь иметь право носить этот титул».

И с тех пор бог Смерти больше не был одинок. Я была уверена, что это его самое драгоценное воспоминание. То, которое хотела у него украсть Воровка.

Еще больше ступеней, еще больше картин. Еще больше воспоминаний бога, которые были мне видны, потому что я носила в себе частичку его души.

Я видела, как Миктлантекутли выдавал себя за божеств, которых давно не существовало из-за отсутствия подношений. Видела, как он скрывал свою личность, основывал деревни, создавал для людей безопасные убежища. Общины, жители которых не боялись его, потому что, в отличие от обитателей его первой деревни, не подозревали, кем он был на самом деле.

Но он не хотел предавать людей, он хотел спасти и защитить их. Ради этого он разрушил свою душу, раздав ее по куску женщинам из пяти деревень, которые он основал, и тем самым ослабил себя. Потому что в глубине души он продолжал лелеять надежду, что когда-нибудь сможет избавить людей от страха смерти.

«Они боятся меня, – сказал он первым адмирадорам-де-ла-муэрте, показав им свои шрамы. – Но вас они не будут бояться. Покажите им, что они не должны бояться смерти. Покажите им ее красоту. Покажите, как важно чтить умерших и никогда их не забывать. И покажите им то, что вы можете видеть каждый день, в одну ночь в году, когда начинается Диа-де-лос-Муэртос. Расскажите им о покое, который вы видите в глазах мертвых. Исцелите их от страха, который они испытывают перед своим концом и передо мной».

И они это делали. После их смерти частички души всегда автоматически возвращались богу, но он не сохранял их, а передавал другим женщинам в деревнях, делая их адмирадорами.

Но в какой-то момент они стали пренебрегать своими обязанностями, забыли о мертвых, устали от своего бремени и от этого переданные им частички души ослабели. Они придумали истории о мстительном боге и увековечили на кладбищенских стенах эту ложь, которую будущие адмирадоры должны были считать правдой.

И бог понял, что он совершил ошибку, потому что ослабел, разделив свою душу. Он постепенно терял контроль над мертвыми и над существами подземного мира. Поэтому он стал водить каждую из адмирадор в Миктлан, чтобы укрепить отданные им части души, а затем вернуть их себе. При этом он представлялся им как бог Смерти. Но все адмирадоры потерпели неудачу на первых уровнях.

Таким образом, четыре слабые части к нему вернулись, не хватало части из пятой деревни.

И поэтому он решил представиться последней адмирадоре богом Солнца и предложить ей договор. Он знал, что она не будет доверять ему как богу Смерти, как и предыдущие адмирадоры.

Последней его избранницей была женщина, которая уже однажды сталкивалась со смертью, поэтому бог был уверен, что она сможет пройти через Миктлан. Он долго наблюдал за ней и видел, что она на многое готова пойти, чтобы спасти свою деревню.

Этим он и воспользовался. Его маскировка под бога Солнца, его любимое воплощение, ослепила весь Миктлан. Он заставил каждого жителя подземного мира поверить в то, что он был богом, которого больше не существовало. Только бог Луны знал правду.

Опять прижав пальцы к вискам, я пыталась понять, что открылось мне на ступенях. Я всегда считала, что бог Смерти – средоточие зла. И что он создал адмирадор, чтобы отомстить. Но его воспоминания открывали иную правду. И она делала его более человечным и бескорыстным, чем я когда-либо могла себе представить.

В какой-то момент мне пришлось ползти на четвереньках, потому что ноги меня больше не слушались. Картинки из моей жизни проносились мимо, смешиваясь с картинками жизни бога, лицо заливал пот. Задыхаясь, я легла лицом на ступеньку перед собой, и вдруг что-то коснулось моей руки. Чье-то мягкое оперение.

Я повернулась и обнаружила того, кого, как я думала, больше никогда не увижу.

– Нэка?

Пернатый змей парил над ступенями. Его оперение еще до конца не восстановилось.

Я нерешительно протянула руку. И ждала, что Нэка отпрянет, но, к моему изумлению, он осторожно прижался мордой к моим пальцам. Затаив дыхание, я провела по нему рукой и нащупала нежное новое оперение, то есть зверь выиграл битву с жадными мертвецами. Я улыбнулась ему.

Вообще-то я ожидала, что он снова улетит, но он остался со мной и смотрел на меня. Вопросительно. Я перевела взгляд с его глаз на его спину. Он слегка наклонил голову, как бы кивая. Будто давая мне разрешение.

С трудом поднявшись на ноги, я нерешительно залезла ему на спину, цепляясь за его правый рог. И не успела я вымолвить слово, как он понес меня вверх, мимо оставшихся ступеней.

Я никогда раньше не летала и не знала этого ощущения. Это было неописуемо. Склонившись между рогами Нэки, я поцеловала его перья. В надежде, что он почувствует, как я ему благодарна.

Когда мы добрались до верхней части лестницы, я слезла с его спины. И в свете бесчисленных свечей, освещавших фасад внушительного пирамидального храма, прижалась лбом к его морде.

– Тлацокамати, – прошептала я, используя слово «спасибо» на науатле и надеясь, что бог Смерти хотя бы в этом не солгал, когда меня ему научил.

Внезапно зверь застыл. И через секунду я поняла почему.

– Улетай, Нэка, – умоляла я его, но он не стал этого делать. Может, потому, что больше не мог. Или потому, что не хотел.

Я инстинктивно попыталась загородить его своим телом, но это было бесполезно. Мертвецы ринулись вверх по лестнице и набросились на пернатого змея, словно хищники.

– Не трогайте его! – орала я, но это не помогало.

У меня больше не было флор-де-муэрте, чтобы удерживать их на расстоянии, и я не могла их оттолкнуть, не лишив их при прикосновении души или не убив их, в зависимости от того, были они потерянными или нет. И мне пришлось беспомощно наблюдать, как они вырывали у Нэки его оставшиеся перья. В жажде продлить жизнь, которой у них больше не было.

– Он уже не сможет дать вам жизнь! – попыталась я опять их утихомирить. – Все, уже конец!

Но они не отступали от него, пока не вырвали перья все до единого. А потом ушли, исчезли за дверями храма.

– Нэка!

В панике я гладила его, но ощущала только кровь. И дитя Кетцалькоатля испустило при мне свой последний вздох. Свет в его глазах погас. Дракон, который не был драконом, потерял свою душу, потому что больше не мог отдавать. Потому что он мне помог.

Я застыла над телом Нэки, прижавшись лицом к его лбу. Зачем я подарила ему свободу? Если бы я не освободила его тогда, он был бы еще жив. Его имя «выживший» оказалось ложью, а я – лгуньей.

И тут я вдруг почувствовала, что мы не одни. Наверное, это еще один мертвец, охотящийся за пером.

– Ты опоздал, – произнесла я. – Он больше ничего не может вам дать. Вы у него уже все отняли.

Мне никто не ответил.

Когда я оглянулась через плечо и увидела, кто стоит сзади, сердце у меня замерло.

Глава 31

Матео.

Я уставилась на него, не уверенная, что это не галлюцинация. Несколько раз я закрывала и открывала глаза, но он не исчезал. На нем все еще была белая льняная одежда, в которой я похоронила его много лет назад. Только она уже не была белой. Уровни оставили на ней свои следы. Я взглянула на его грудь: на зияющую дыру, оставленную Ягуаром. Когда я снова посмотрела ему в глаза, у меня от ужаса перехватило горло.

Он не узнавал меня. Наверное, он пропустил какой-то уровень. Кинжал в спину причинил бы меньше боли, чем пустой взгляд моего брата, который понятия не имел, кто я такая. И который все равно ко мне приближался.

Я отчаянно рисовала рукой в воздухе его имя, повторяя его снова и снова, но тщетно. Четыре года я по нему тосковала. А Миктлан лишил его всякой памяти обо мне. И о себе самом.

Затем мне пришла в голову одна мысль. Я бросилась к воротам храма, постучала по ним, но они не открылись. В панике я искала в кармане куртки свой последний кусок угля, но, похоже, я его где-то потеряла.

Тогда я без раздумий сняла с пояса макуауитль. Обсидиановое лезвие вонзилось в тело. Окровавленными пальцами я начала рисовать лицо Матео на стене храма. При свете дня темную кровь было бы трудно различить на обсидиане, но сейчас свечи заставляли жидкость мерцать, делая ее достаточно заметной.

Матео, как он защищал меня от других.

Матео, как он смешил Марисоль.

Матео, как он вытаскивал меня из глубочайшей тьмы каждый раз, когда у меня болела грудь или на губах был привкус соли.

И рисунки, которые не получались у меня четыре года, теперь удавались благодаря неудержимому отчаянию.

Но мне не хватало времени. Он приближался ко мне и уже через несколько секунд добрался бы до меня. Если мое предположение было верным и он тоже был потерянной душой, его прикосновение убило бы меня и я не успела бы войти в храм. Я знала, что мне все равно придется умереть, но это не должно было произойти здесь. И от его руки.

Внезапно на меня упала тень.

– Продолжай, – раздался голос Миктлантекутли. Он оперся руками о стену над моей головой и телом защитил меня от Матео, не давая тому ко мне приблизиться. – Ли его отвлечет.

Проклиная все на свете, я пыталась закончить портрет, но пальцы у меня слишком ослабли. И в них пульсировала боль.

И вдруг Миктлантекутли положил поверх них свою руку.

– Говори, куда вести.

Я не хотела его помощи, но не отказалась от нее. Было бы глупо так поступить. И бог Смерти помог мне увековечить моего брата на стене своего храма.

– Готово? – тихо спросил он.

Я быстро убрала руку и кивнула. И он ушел.

Глубоко вдохнув, я повернулась.

Боги исчезли.

Я поспешно отступила в сторону, открывая Матео рисунок.

Лицо Матео просветлело.

Мой брат с такой заметной отметиной после встречи с Ягуаром снова начал приближаться, но затем резко остановился. Когда он увидел рисунок, глаза у него расширились. Прошло несколько секунд, затем он вдруг поднял руку.

– Эль?

Я кивнула, не отрывая от него взгляда.

Скопившиеся в уголках глаз слезы потекли у меня по щекам.

– Ты жива? Ты выжила? Тогда, у обрыва?

Выжила ли я?

Я опять кивнула, хотя и не сразу.

– Смотри-ка, эрманита^[18].

Матео улыбнулся. Как и при жизни, несколько темных завитков упали ему на лоб, почти прикрыв брови.

– Ты стала взрослой.

Его улыбка. Я мечтала об этом, умоляла богов показать мне ее еще раз. Похоже, они услышали мои молитвы.

Матео повернул голову.

– Ты спас ее.

Из тени фасада храма вышел бог Смерти. Я не сразу поняла, что он не мог видеть слов Матео. Я повернулась и повторила их для него.

– Она сама себя спасла, – ответил тот, безошибочно показав слова руками. – Ты можешь ею гордиться.

Улыбка Матео стала шире.

– Я всегда ею гордился.

А ведь и правда в смерти есть что-то прекрасное. Она не только тьма, не только боль. Она может означать спокойствие, избавление от человеческих забот, вечный покой. Вероятно, это было то, что Миктлантекутли хотел показать людям.

Матео посмотрел на меня. Даже после смерти его глаза были прекрасны.

Даже сейчас, когда у него больше не было сердца, он смотрел на меня так, будто оно по-прежнему билось ради меня.

Я нерешительно протянула руку и остановила ее прямо перед его грудью. Уровни оставили следы у него на теле. Но, по крайней мере, один из них он, скорее всего, не пересек как следует. Мне хотелось узнать, какой именно. Хотелось поделиться с ним всем, что произошло за годы после его смерти. Я хотела буквально вцепиться в него, хотя должна была его отпустить.

– Твоя смерть разбила мне сердце, эрмано.

Матео тоже протянул руку. Я вздрогнула, когда он прижал ее к моей груди, туда, где сильно билось мое сердце.

– Его осколки прекрасны, Эль, твое сердце прекрасно. Пусть оно наконец бьется для других.

Я с трудом сглотнула. Желание броситься к нему в объятия было почти неудержимым. Может, у меня получится его обнять, не прикасаясь к коже. Хотя я боялась, что тогда я не смогу его снова отпустить.

Матео убрал руку с моей груди. Он слегка склонил голову набок, как делал всегда, когда задумывался.

– Ты простишь меня?

Слезы капали мне на руку, смешиваясь с оставшейся на ней кровью.

– Я никогда не винил тебя, эрманита.

Я заставила себя улыбнуться.

– Ты не изменился, Матео.

Он подмигнул мне. От этого маленького и такого знакомого жеста у меня потеплело на сердце.

– А ты очень изменилась, Эль.

Он кивнул в сторону храмовых ворот, перед которыми меня ждали два бога.

Я в последний раз посмотрела на Нэку. И слегка ему поклонилась, надеясь, что он тоже обретет покой. А потом последовала за Матео к богам. Бог Смерти как раз собирался открыть ворота своей кровью. Вскоре после этого мы вошли в его настоящий дом. Сердце Миктлана.

Интерьер здания был потрясающим. На стенах было бесконечное море свечей, разгоняющих сумрак храма.

Все, чем я восхищалась в храме бога Солнца, здесь было в сто раз великолепнее. На высоких стенах были бесчисленные изображения и истории, от которых мне не хотелось отрываться. Истории всех мертвых, кто обрел в этом храме свой вечный покой. Удивительными были не только фрески на белых стенах храма, но и круглая, шириной в несколько метров площадка, украшавшая центр каменного пола. Когда я подошла ближе, мне показалось, что я вижу черный круг со звездами. Будто кто-то опустил на пол храма ночное небо.

Даже не расспрашивая, я поняла, что это наверняка тот самый портал, через который души попадали в царство живых. Портал был окружен бесчисленными маленькими черными скульптурами, изображавшими самых разных людей. У стен они тоже были, и я поняла, что они представляют усопших.

Невольно мне вспомнилась скульптура, которой я когда-то любовалась в пещере. Наверное, эти тоже создал бог Смерти. Возможно, это был его способ почтить память умерших, как это делала я, рисуя их портреты.

Я подняла глаза и посмотрела на мертвых, заполнивших пространство храма. Души, которые раньше казались такими дезориентированными, такими потерянными, вдруг сделались здесь спокойными и умиротворенными. Они пели, ходили, спали.

Они оправились от жизни, которая оставила на них шрамы, уродливые или красивые. С задумчивой улыбкой я наблюдала, как Матео к ним присоединился, потом поискала глазами Ису, но не смогла ее обнаружить.

В дальнем конце комнаты находились два богато украшенных трона, вырезанные прямо из обсидиана стен. Над спинкой правого красовался высеченный в камне привычный символ Миктлана, диск Смерти.

– Твой трон, я полагаю, – сказала я в сторону бога Мертвых и принялась разглядывать левый трон.

Он был такой же величины, но вместо черных черепов у его подножия располагались белые. У меня с глаз будто упала пелена. В легендах о Миктлане всегда говорилось о паре правителей, боге и богине.

– А это трон богини Смерти?

– Ревнуешь?

Вообще, эта мысль причинила мне боль.

– Скорее сочувствую ей.

«Заткнись», – упрекнула я себя, но слова уже были сказаны. Меня не касалось, кто там рядом с ним сидел. Однако мысль, что мужчина, который целовал меня и заставил мое сердце биться чаще, принадлежал кому-то другому, была невыносима. При этом мне он никогда не принадлежал. По-настоящему не принадлежал.

Идя вдоль правой стены, я наблюдала за мирными мертвецами. Какая-то часть меня хотела быть с ними. С Матео. Но во мне проснулась и другая часть, которую я слишком долго игнорировала. Какой-то голос внутри меня кричал, что я еще не готова к концу. Что я хочу ощутить на коже солнце Исла-Мухерес, танцевать харабе, наполнять детские корзинки.

Я прижала руку к груди, туда, где сердце.

Я хотела жить.

Если бы мне пришлось сейчас уйти, обо мне никто бы не вспомнил, кроме, может быть, Мигеля. Это был мой самый большой страх – быть забытой. Я бы не осталась жить в своих рисунках, как Фрида Кало или Мария Искьердо. Я бы ушла как безымянная могильщица, которая могла видеть мертвых, но боялась жизни. Я бы умерла второй смертью – так же как Марисоль. Все, кого я любила, кто мог бы меня помнить, уже ушли.

Я положила ладонь на прохладный камень, потом прислонилась к нему лбом. Нет, лучше я сейчас здесь умру, чем узнаю, что моя деревня погибла только потому, что я слишком сильно цеплялась за жизнь.

Пристально глядя на изображения прошедших жизней, я снова сняла с пояса макуауитль.

Бог мертвых хотел вернуть пятую и последнюю частичку своей души, которую может дать ему только моя смерть? Если она действительно поможет вернуть ему контроль над Миктланом, пусть он ее получит.

Однако, прежде чем я смогла осуществить свой план, к моей спине прижалась чья-то теплая грудь. И меня кто-то схватил за руки.

Я тут же замерла. Ужасно, что мне по-прежнему хотелось его близости. Несмотря на его предательство. Несмотря на его ложь.

– Неужели ничего из этого не было настоящим? – Голос у меня звучал не громче шепота. – Все твои красивые слова были просто частью обмана?

Грудь бога Смерти равномерно поднималась и опускалась, от чего я невольно и сама успокаивалась.

– На свете нет ничего более реального, чем то, что было между нами, – помолчав, ответил он. – Это была единственная правда во всей этой миссии.

Я недоверчиво усмехнулась.

– Хотелось бы верить.

Я попыталась освободиться, но он не ослаблял хватку.

– Отпусти меня! – рявкнула я.

– Я же знаю, что ты задумала.

Я вырывалась изо всех сил, но он был слишком силен.

– Тогда позволь мне это выполнить. В конце концов, я здесь для этого и оказалась. Моя часть души прошла все уровни, как ты и хотел.

В моем голосе слышалось спокойствие, но на самом деле я его не ощущала. По правде говоря, меня тошнило от страха.

– Забери ее наконец обратно. Я в любом случае никогда не хотела ее иметь.

– Извини, Елена.

С этими словами он вырвал у меня макуауитль, развернул меня к стене спиной и плавным движением зафиксировал мои руки на обсидиане чем-то напоминающим жидкую тень. Оно струилось у него из пальцев, хотя он не снимал перчатки.

Я не сразу осознала, что он сделал. А когда поняла, рассердилась так, как никогда в жизни не сердилась.

Я рванулась к нему, одновременно пытаясь освободиться. Но эти странные оковы не шевельнулись.

– Не могу допустить, чтобы ты что-то с собой сделала.

– Значит, ты не хочешь вернуть последний кусочек своей души? – недоверчиво спросила я.

– Я не знаю. – Он наклонился ко мне, опасно близко. – Я больше ничего не знаю, Елена.

Сейчас мне показалось, что он недостаточно близко.

– Единственное, что я знаю, – я не вынесу, если ты умрешь.

Его слова разбередили старые раны. Потому что я не могла ему верить, хотя и хотела этого больше всего на свете.

– У нас больше нет времени.

Я еще раз попыталась его ударить, но он легко увернулся. Чертов бог.

– Это моя жизнь. И мне решать, что я хочу с ней делать. Не тебе. Если ты ставишь жизнь одного человека выше жизни многих – ты самый жалкий бог, которого я когда-либо встречала.

– Я никогда не претендовал на то, чтобы быть хорошим богом. Я не герой, Елена.

– Никогда не считала тебя героем, – выпалила я. – Но я думала, что нашла в тебе друга. А друзья не приковывают друг друга к чертовым стенам храма.

Он был так близко, что я чувствовала щекой его дыхание.

– Друга?

На меня нахлынули воспоминания – его губы на коже, его хриплый голос около уха.

Больше чем друга.

Запрокинув голову, я уставилась на него. Сейчас его ставшие серыми глаза выглядели еще более непостижимо, чем раньше.

– Прикоснись ко мне, – прошептала я.

Чтобы я могла показать тебе, что не все люди оставляют шрамы у тебя на теле.

– Если бы наша история была другой, я бы с радостью последовал этому призыву. Но не сейчас. Не здесь.

Что за странная логика? Зачем ему нужно все так усложнять?

– Тогда иди к своей богине, – прошипела я.

– Богини смерти не существует. Мое сердце никому не принадлежит. – Он помолчал. – По крайней мере, никому из бессмертных.

И ушел.

Я выкрикивала его имя, его настоящее имя, рвала свои странные путы, проклинала все и вся. Но никто не приходил, чтобы меня освободить. Никто не появился, чтобы дать мне вырвать из себя эту чертову частичку души.

И я осталась наедине с обретшими покой усопшими.

– Каково это? – спросила я в тишине. – Умереть?

Я не ожидала, что мертвые действительно начнут мне отвечать. Но они это сделали. Они стали рассказывать о полете без крыльев, о падении без пропасти. Они рассказывали об окончании своих страданий, о начале чего-то нового. О потухшем пламени, о разбитых мечтах. И хотя их слова меня напугали, они и укрепили меня в нежелании быть бессмертной. Лучше умереть одной смертью, чем никакой.

Внезапно все тело у меня ощутило странную вибрацию. Я растерянно уставилась на пол, потом на свои узы. Они дрожали. Нет, это не они дрожали. Сотрясался весь храм. Будто почувствовав мое беспокойство, рядом вдруг возник Ли.

– Что происходит? – встревоженно спросила я.

– Это мертвые, Лена.

Впервые я увидела в светлых глазах Ли что-то похожее на страх. В глазах, которые когда-то принадлежали человеку.

– Они пытаются штурмовать храм, чтобы добраться до портала.

Но я услышала и то, чего он не произнес. У бога Смерти сейчас не хватало сил, чтобы их сдерживать.

Я поспешно взглянула на мертвецов, мирно находящихся в храме. И прежде чем я успела задать вопрос, я уже поняла ответ.

– Это другие мертвые, которые не прошли все уровни? Потерянные души?

Ли кивнул.

От ужаса у меня перехватило горло. Они вырвутся и захватят пуэбло. Тогда все наши усилия окажутся напрасными.

Я отчаянно рвалась из своих пут. И когда я уже собиралась попросить Ли меня развязать, рядом с ним появился правитель Миктлана.

– Освободи Елену и уведи ее отсюда. Отправь ее через портал.

До того, как я успела возразить, он ушел. Он подошел к закрытому входу в храм, протянул руку и прижал ее к воротам. Потом сбросил пальто, и я мысленно представила каждый его напрягшийся мускул. Его физическая мощь притягивала, от нее захватывало дух.

– Нан. Лена.

Я отвлеклась от бога Смерти и посмотрела на Ли. Он указывал налево, в сторону тронов.

– Сюда уже кто-то проник.

Я проследила за его взглядом.

Исабель.

Я уставилась на нее, ища темную отметину, которая должна была украшать ее грудь. Как доказательство того, что она оставила сердце в лабиринте. Но ее платье было того же цвета, что и в тот вечер на пляже, когда она умерла.

– Кто это? – крикнул бог Смерти, все еще стоявший у входа.

Иса не обратила на меня внимания и целеустремленно направилась к воротам.

– Она хочет впустить остальных, – пробормотал Ли. – До сих пор в храм удавалось попасть только отдельным потерянным душам, бо́льшую часть из них перехватывал Нан. Но если для них откроются ворота, они смогут штурмовать портал.

– Иса!

Я выкрикивала ее имя, хотя знала, что она меня не слышит. Но остальные меня слышали.

– Это Иса! Позволь мне поговорить с ней. Пожалуйста!

Бог Смерти замер. Когда Иса оказалась уже в нескольких шагах от него, он мучительно медленно повернулся, поднял руку и снял перчатку.

– Не надо! – Я в панике так сильно билась в оковах, что они могли перерезать мне запястья. – Не прикасайся к ней! Позволь мне с ней поговорить! – Голос у меня срывался. – Пожалуйста!

Правитель Миктлана замер, а затем опустил руку:

– Освободи ее, Ли.

Когда Ли ослабил мои путы, я побежала. Тяжело дыша, я протиснулась между богом Смерти и Исой.

– Исабель. – Рука у меня дрожала, когда я повторяла в воздухе ее имя. – Ты помнишь меня?

Но мне ответил только пустой взгляд.

– Елена. – Голос Миктлантекутли звучал мягко и одновременно отчужденно. – Она не должна к тебе прикасаться.

Я посмотрела Исе на грудь. Она прошла все уровни, кроме лабиринта. Но ей нужно потерять сердце, чтобы обрести покой. Запомнила бы она меня, если бы прошла уровни? Я судорожно вдохнула, а затем опустилась на колени на землю.

– Помнишь тот корабль? – На мгновение я наклонилась и прижалась лбом к ее прикрытому плечу. – Думаю, теперь он наконец к нам приплыл, Иса.

С этими словами я потянулась за спину, сорвала макуауитль бога Мертвых у него с бедра, обхватила Ису рукой и вонзила обсидиановый клинок сзади сквозь ее спину и сквозь грудь.

Мгновение она просто смотрела на меня, а потом, когда биение ее сердца остановилось, в ее прекрасных глазах появилось что-то умиротворяющее. Она наконец смогла все отпустить. Я в последний раз ей улыбнулась, а потом опустила взгляд. И посмотрела на лезвие, которое я сквозь тело Исы погрузила глубоко в собственную грудь.

Глаза у меня горели от слез, я почти ничего не видела. Из последних сил я выдернула из наших тел оружие, бросила его на пол и подняла руку.

– Покойся с миром, Исабель Флорес.

И начала падать.

Но прежде чем голова у меня успела коснуться пола, меня кто-то поймал. Чья-то рука в перчатке прижалась к моей залитой кровью груди. Весь вид бога Смерти говорил о том, что он знал то же, что и я. Было уже поздно.

Я с трудом подняла руку и коснулась его щеки.

Он инстинктивно весь потянулся навстречу моему прикосновению. От страха у меня сжалось горло, но я старалась дышать, пока могла. Сейчас я больше не видела в нем того бога, который меня обманывал. Я видела только бога, у которого были такие же шрамы, как у меня. Видела его воспоминания, которые мне показала лестница. Наверное, простить его было подарком, возможным только при последнем вздохе.

Я провела ему рукой по затылку, притянула к себе его голову. И прижалась лбом к его лбу, потому что мне больше нечего было терять. Кожа у него оказалась ледяной, что резко контрастировало с тем жаром, который, казалось, постоянно исходил от его одежды. Еще одно противоречие противоречивого бога.

– Я ненавижу т-тебя, бог, – с трудом выдавила я, и наши губы были при этом невероятно близко друг от друга.

Он засмеялся. Никогда раньше мне не приходилось слышать такого мучительного звука.

– Я уже говорил тебе однажды, что лгунья из тебя никудышная.

Он был прав. Я не ненавидела его, не могла. Может, это было моей слабостью. Или это было просто по-человечески.

Я открыла рот, чтобы еще что-то сказать, и вдруг грудь у меня взорвалась болью. Из горла вырвался какой-то чужой, нечеловеческий крик.

Бог Смерти крикнул что-то на науатле, и в следующий момент я почувствовала рядом Ли. Но следующие мои слова были обращены к тому богу, который держал меня в объятиях.

– Пообещай, что ты будешь заботиться о деревне. О детях.

Мои легкие начала заливать вода. Была ли это действительность или просто воображение? Воспоминание?

– Об... бещай мне.

Острая боль обожгла мне грудь. Душа разрывалась на части, а я вцепилась в бога Смерти, к которому теперь вернулся последний кусочек его души. Словно сквозь пелену я услышала его крик.

Скорее всего, это с самого начала было моей судьбой.

И скорее всего, смерть наконец вернула себе свою законную собственность.

Я еще цеплялась за пение Марисоль, за сияние Исы, за улыбку Матео. За свет Ли.

И за произнесенное шепотом обещание бога, которому я почти отдала свое сердце.

А потом меня охватила кромешная тьма.

Глава 32

Миктлан знал пронзительные крики мертвых. Знал звуки, которые они издавали, когда осознавали, что их жизнь окончена. Что они никогда больше не почувствуют вкусы и запахи, никогда больше не будут ощущать все как раньше. Но крики бога были чужды подземному миру. Крики, полные боли, способные разрушить храмы города Смерти, а может быть, весь Миктлан.

Нан держал на руках адмирадору, в которой только что хранился последний осколок его души. Теперь ее нежный голос затих, сердце замерло. Он прижимал ее к себе, словно этим мог отменить то, что было предопределено судьбой. Положив одну руку ей на грудь, он почувствовал, как частичка ее души соединилась с его божественной силой. Но, несмотря на это, он чувствовал себя опустошенным и бессильным, как никогда. Сейчас ему хотелось одного – вырвать собственную душу и вложить ее в нее. В женщину, которая принесла жертву, на которую он сам не был готов пойти.

– Брат.

Правитель Миктлана провел рукой вниз по ее шее до самой груди.

– Может быть, мы...

– Нет. – Нан почувствовал, как Ли положил пальцы на его руку. Несмотря на то, что сейчас он был слеп, он узнал Ли, узнал его душу. – Лене бы это не понравилось. Она не хотела быть бессмертной.

Бог Смерти открыл рот, собираясь что-то сказать, но не находил слов. Это было похоже на ту минуту, когда он думал, что потерял Ли. Но сейчас все было еще хуже.

– Не совершай опять ту же ошибку. Я тогда этого хотел. Я просил тебя об этом. И теперь я жалею.

Раздался шелестящий звук одежды, затем Ли положил ладонь Нана на свою руку. Бог Смерти нащупал тонкие шрамы на коже брата. Шрамы, о которых он и не подозревал. Шрамы, которые доказывали, что Ли страдал от своего бессмертия больше, чем он когда-либо признавался Нану.

– А если она потом об этом так же сильно пожалеет? Не возлагай на нее это бремя против ее воли.

Нан продолжал молчать, и тогда Ли обнял дрожащего бога и прижался лбом к его лбу. А между ними была мертвая девушка.

– Сдержи свое обещание и спаси ее деревню. Это именно то, чего она хотела. За это она была готова умереть.

Нан не знал, что на это ответить.

– Ты любишь ее, – сказал Ли через некоторое время тихо, почти прошептал.

Бог Смерти прижимал Елену к груди, безмолвно умоляя ее проснуться. Он думал, что был к этому готов. Был уверен, что сможет это пережить. Считал, что не поддастся очарованию какого-то там человека. Но ничего из этого не смог.

– Я разорвал бы Миктлан на части, чтобы вернуть ее к жизни, – прошептал он наконец. – Я бы бесконечное количество раз пересек ради нее все уровни.

Но тоналли бога могла воскресить мертвых только одним способом: бог мог передать свое бессмертие умершему, который отныне должен был вместо него взять на себя роль бога. И он бы это сделал. Ради нее он отказался бы от своего бессмертия.

– Я видел это. Видел, что ты в нее влюбился, Нан. Я бы хотел, чтобы все было по-другому. – Ли чуть отодвинулся от брата. – Хотел, чтобы мы оба придерживались плана.

Нан дышал тяжелее, чем когда-либо в своей жизни.

Впервые его пыталась раздавить не темнота, а сама смерть. Хотя на самом деле он должен был быть ее повелителем.

– Ты тоже ее любишь? – тихо спросил он.

– Но не так, как ты, Нан. Не так, как ты.

Ли ушел, но Нан продолжал стоять посреди своего храма с мертвой женщиной на руках. Ее тело остывало с каждой секундой. Богу пришлось собрать всю силу воли, чтобы не дать ей того же дара, что он когда-то дал своему брату. Ли был прав: было бы эгоистично спасать ее таким образом. Эгоистично заставлять ее становиться тем, кем она никогда не хотела быть.

Нан еще крепче прижал умершую к своей дрожащей груди.

В этот момент он почувствовал, что что-то не так. Храм снова затрясся. Мертвецы, затихшие вскоре после смерти Елены, снова толпились у ворот, пытаясь войти.

Жертва Елены была напрасной.

Когда правитель Миктлана коснулся щеки последней адмирадоры, он обнаружил там слезы. Но это были не ее слезы. Это были слезы бога. Бога Смерти, которому впервые пришлось испытать, насколько мучительной может быть эта смерть.

Глава 33

Я с трудом выбиралась из тьмы, изо всех сил пытаясь вернуться к свету.

Когда я открыла глаза, меня встретило простирающееся надо мной ярко-голубое небо. Воздух был прозрачным и теплым, нос щекотал легкий ветерок. На мгновение я замерла, потом оперлась правой рукой на песок, на котором лежала, и приподнялась.

Голова у меня гудела, все конечности болели, но самой страшной была полная пустота в сознании.

Ничего не понимая, я оглядывалась – и тут увидела кристально чистую, сверкающую на солнце массу воды. Море. Оно было прекрасно.

Я поспешно поднялась и, спотыкаясь, бросилась к воде. Море обхватило мне ноги, намочило подол моего белого легкого платья. Ощущать на коже воду было приятно.

Когда я опустилась на колени и протянула руку, чтобы коснуться поверхности воды, я замерла. Нахмурившись, посмотрела на повязку вокруг левой руки. Она выглядела странной. Я попробовала сжать кулак, но руку тут же пронзила резкая боль. Растерянно прикусив нижнюю губу, я осмотрела правую руку. У меня всегда не было мизинца? Непонимающе потрогав обрубок пальца, я посмотрела на свое отражение в водной глади.

На меня смотрела женщина со спутанными длинными черными волосами, под легким платьем виднелось обнаженное тело. Выглядела она так, будто ее коснулась сама смерть.

Только сейчас я заметила, что вся была испачкана землей. Она была на платье, на руках, на лице, под ногтями. Я приподняла рукава и обнаружила серповидные шрамы. Провела по ним пальцами. Кто мне их оставил? Что...

– Елена?

Я обернулась. В нескольких шагах позади меня стоял высокий мужчина и ошеломленно на меня смотрел. На лбу непослушные кудри, под глазами на загорелой коже темные круги. Он казался молодым, может быть, двадцати пяти или тридцати лет.

Прежде чем я успела опомниться, мужчина бросился ко мне, схватил и прижал к груди. Так резко, что я испуганно вскрикнула. Сердце у него билось слишком быстро. У него была температура?

– Наверное, это сон, – пробормотал он. – Это может быть только сон.

Голос у него был ярким и отчетливым, но я не могла его узнать, не помнила, слышала ли я его раньше. Я нерешительно положила руки ему на спину. Наверняка я его знаю, иначе он не обнимал бы меня так, не стоял бы так близко ко мне. Но почему мне не удается вспомнить его имя?

Через некоторое время он оторвался от меня и немного отодвинулся. Соленая вода плескалась у меня вокруг ног, обволакивая их. Я любила воду, любила море. Мне хотелось погрузиться в воду и поплыть.

Когда я снова подняла глаза, мужчина с беспокойством меня разглядывал. Потом протянул руку и нежно погладил меня по щеке. Притянул мое лицо, прижался к нему лбом.

– Что случилось? – прошептал он так тихо, что шум моря почти заглушил его слова. – Где Марисоль?

Марисоль? Я лишь смотрела на него, не зная, что ответить. Не понимая, о ком он говорит. Пыталась найти ответ в памяти, но ощущала только вкус смерти на губах. И чувствовала себя совершенно опустошенной.

– Где я? – спросила я, не ответив на его вопрос.

Мужчина судорожно вздохнул. Наконец он отодвинулся, но продолжал пристально на меня смотреть.

– Ты дома.

Я оглянулась, окинула взглядом море, скалы, белый пляж.

– И где этот дом?

Незнакомец нахмурился. Большим пальцем он продолжал гладить мне щеку. Я взяла его за запястье и убрала его руку.

– Что случилось, Елена? – повторил он вопрос, на который я не знала ответа.

Я чуть повернула голову, надеясь понять, о чем он говорит, но ничего не вышло. Мне хотелось задать ему так много вопросов, но я выбрала тот, который волновал меня больше всего:

– Кто такая Елена?

* * *

Я была чужой в деревне, которая, как мне сказали, была моим домом. Но это было не так. Ничто не связывало меня с этим залитым солнцем местом, куда меня привел мужчина с пляжа. Ничего общего с именем, которое якобы было моим.

Елена.

Я повторяла его снова и снова, но оно казалось мне чужим. Оно мне не принадлежало, что бы там ни утверждал человек по имени Мигель. В противном случае его упоминание вызвало бы во мне что-то, но этого не произошло. Оно было всего лишь словом, бессмысленным, пустым.

Так же как и я сама.

Я осмотрела свои руки, пытаясь понять, что с ними случилось. Как я потеряла палец? Почему я едва могла двигать левой рукой? Мои ноги тоже были для меня загадкой. Подошвы были разбиты и покрыты волдырями, которые никак не хотели заживать. Мигель, который оказался местным врачом, попытался их вылечить. Но различные мази, которые он мне давал, просто жгли, как огонь, и никак не помогали. А насчет руки он только недоуменно покачал головой.

Я разглядывала небольшую комнату, заставленную лекарствами, и наконец увидела странную фигурку на подоконнике. Скелет, одетый в огненно-красное платье. При виде нее у меня по спине пробежал холодок, поэтому я снова повернулась к сидящему напротив мужчине. Как долго я уже была в этой комнате? Как долго выдерживала его пронизывающий, вопрошающий взгляд? Наверное, уже несколько часов, потому что теперь за окном было темно.

– Ты действительно ничего не помнишь? – прошептал он, взяв меня за руку.

– Я...

Чей-то крик не дал мне продолжить. Мужчина тут же отпустил мою руку, вскочил и бросился к двери.

– Что случилось? – растерянно спросила я, но он не ответил. Он никогда не отвечал мне, только задавал вопросы.

Затем он ушел. И ночную тишину разорвал еще один крик. Не задумываясь, я поднялась и вышла за ним.

Чувствуя боль в ногах, я побежала к круглой каменной площади, освещенной фонарями. В центре ее образовалась небольшая толпа. Доктор протиснулся между людьми, которые пропустили его, а затем и меня. Когда я увидела, что вызвало переполох, сердце у меня замерло.

– Что с ней случилось? – спросила я Мигеля, склонившегося над неподвижным телом. Но он не ответил.

Я разглядывала тело молодой женщины, ее распахнутые глаза, застывшие черты лица. Никаких повреждений на ней не было заметно. И тем не менее она лишилась жизни. Мне хотелось, чтобы кто-нибудь объяснил мне почему.

Осторожно опустившись на колени, я протянула руку и положила ей на шею, нащупывая пульс, хотя понимала, что это бесполезно.

– Когда ты наконец скажешь всем, чтобы они оставались дома, Мигель?

Из толпы вышел старик. И на мгновение замер, когда заметил меня. Будто не веря своим глазам.

– Если мы начнем прятаться, это будет значить, что мы проиграли, Франческо. Никто не должен сидеть за запертыми дверьми, – ответил Мигель.

Старик перестал смотреть на меня и снова перевел взгляд на доктора. На лоб ему упали спутанные пряди длинных белоснежных волос.

– Но...

– Марисоль передала мне управление деревней. Если я говорю, что мы не прячемся, значит, мы этого не делаем.

Старик сжал руки в кулаки. И в его почти черных глазах мелькнуло что-то угрожающее.

– Ты всех нас погубишь.

– Не я это делаю.

Затем взгляд Мигеля встретился с моим. На мгновение мне показалось, что у него в глазах вспыхнуло что-то недоброе. Внезапно я пожалела, что пошла за ним.

– Ты говорила, что остановишь это, – прошептал он, положив руку на грудь умершей. – Ты обещала, Елена.

Я застыла на месте. Почему я должна была обещать ему что-то подобное? Кем я была, что могла помешать людям умирать?

– Я... я не могу вспомнить.

Мигель сдавленно усмехнулся.

– Конечно, не можешь.

Он бросил последний взгляд на мертвую женщину, затем поднялся и прошел мимо меня.

– Пошли. Я хочу тебе кое-что показать.

Я нерешительно последовала за ним, спиной чувствуя взгляды остальных.

Доктор привел меня в место, которое, скорее всего, было кладбищем. Вход украшали выдолбленные тыквы со свечами внутри.

Увидев их, я на несколько секунд остановилась.

В дальнем уголке памяти что-то шевельнулось.

Я пыталась ухватить это воспоминание, но оно все время от меня ускользало. Войдя в ворота, я увидела несколько рядов залитых светом свечей разноцветных надгробий. Я считала, что в смерти есть лишь темнота и чернота. Возможно, в ней было и что-то другое.

Мигель шел вдоль надгробий так быстро, что у меня с трудом получалось от него не отставать.

– Все эти люди умерли. – Плечи у него задрожали, когда он остановился у пастельно-голубого камня. – Из-за тебя.

– Из-за меня? – Мне показалось, что я ослышалась. – Но я ничего им не сделала.

– Ты ушла. На несколько месяцев. Ты обещала положить этому конец, и я тебе поверил. Что ты на самом деле сделала, Елена? Кроме как подвела свою деревню?

Его слова глубоко ранили. В его голосе не было ненависти, только глубокая печаль и разочарование в каких-то моих поступках, которых я не помнила.

– Я...

Он поднял руку.

– Ты ничего не помнишь. Это я уже знаю.

Прошло мгновение, затем он повернулся ко мне и приблизился на шаг.

– Скажи мне только одно. – Он наклонился, и его губы коснулись моего уха. Я невольно отпрянула. – Как тебе второй раз удалось победить смерть?

Прежде чем я успела что-то ответить, он обогнул меня и исчез за воротами кладбища.

Оставил меня наедине со словами, смысла которых я не понимала.

У них и не могло быть смысла.

Я подошла к надгробию, перед которым он стоял, и наклонилась к нему. Когда я прочитала имя, которое было довольно небрежно выгравировано на камне, у меня подогнулись колени.

Как тебе второй раз удалось победить смерть?

Я провела задрожавшей рукой по буквам на надгробии, в голове был хаос.

До того, как Мигель дал мне чистую блузку и легкие брюки, я была вся в земле. Будто себя выкопала. Будто освободилась из могилы, где стояло мое имя.

– В смерти есть особая тишина, да?

Я подпрыгнула от ужаса, огляделась – и обнаружила закутанного во все черное незнакомца. Он стоял, прислонившись к воротам кладбища и сложив на груди руки. Лицо его скрывал черный капюшон, а остальную часть тела – нечто вроде длинного плаща.

– Кто ты такой? – спросила я.

Он слегка повернул голову:

– Назови мое имя сама.

Мои ногти впились в ладонь с такой силой, что мне стало больно.

– Я... я тебя не помню. Я не знаю, кто ты такой.

– А кто ты такая, знаешь?

– Я... – Высеченное на камне имя опять привлекло мой взгляд. – Нет.

Он ничего не ответил.

– Ты не знаешь, почему они умерли? – Здоровой рукой я показала на остальные надгробия. – Он сказал, что... что это моя вина. Но я их не убивала. По крайней мере, я этого не помню.

Но что это доказывало, если я вообще ничего не могла вспомнить, даже собственного имени?

Незнакомец протянул руку и коснулся ближайшего к воротам надгробия.

– Хотел бы я знать.

Когда вскоре после этого он повернулся и начал открывать ворота, я вышла из оцепенения.

– Мы были друзьями? – вырвалось у меня. Я не знала, почему задала этот вопрос, но что-то в нем показалось мне знакомым. То, как он говорил, звук его голоса. Я не могла его вспомнить, но он не казался чужим.

– Не знаю, кем мы были, – ответил мужчина через некоторое время. – Но для любого, кого ты назовешь другом, это будет большая честь, Елена де Хесус.

И ушел. Оставив меня с еще бо́льшим количеством вопросов, чем раньше.

* * *

В последующие дни происходило то, о чем я подозревала с той первой ночи на площади: людей убивала невидимая рука, иногда прямо у меня на глазах.

Мне удалось расслышать, как люди шепотом говорили о каком-то проклятии, вспоминали неудачные попытки побега, обсуждали приказ Мигеля не прятаться.

И я постоянно ловила себя на том, что жду встречи с закутанным в черное незнакомцем. Мне не давали покоя его внезапные появления и исчезновения, будто он был не человеком, а призраком. Чаще всего он возникал возле кладбища после полного захода солнца. Он больше со мной не разговаривал. При этом я чувствовала, что он был единственным, кто мог дать мне ответы. Но как только я к нему приближалась, он словно растворялся во тьме.

– Кто он? – спросила я однажды Мигеля, но он, как обычно, лишь бросил на меня недоуменный взгляд.

– Понятия не имею, о ком ты говоришь, Елена.

Меня поселили в маленьком домике, который примыкал к круглой каменной площади. Через пыльное окно было видно море. Я ждала, что кто-нибудь скажет мне, что я должна делать, какова моя роль в этой деревне, кто я здесь. Но ничего не происходило.

И я сидела в домике одна, скорчившись в углу большой комнаты, обхватив колени руками и прислонившись головой к оклеенной постерами из фильмов стене позади себя. Будто пряталась от мертвых, от обвиняющих взглядов людей. И от надгробия с моим именем.

Сон приходил ко мне редко. И все же, когда это случалось, мне снились странные картины, от которых я просыпалась вся в поту.

Однажды вечером я решила отвлечься от тягостных мыслей и разобрать одежду, сложенную в узкий шкаф рядом с моей кроватью. И заметила черный костюм, выделявшийся на фоне остальных вещей ярких расцветок.

Я ощупала прохладный гладкий материал и вдруг услышала шуршание. Оно исходило из кармана на правой штанине, который я не сразу заметила. Внутри я нашла небольшой листок бумаги.

Это был рисунок, портрет. Штрихи были сильными, интенсивными и черными как смоль. Мне улыбалась молодая женщина, прижимающая к груди блокнот для рисования. Глядя на темные, заплетенные в замысловатую косу волосы женщины, я наморщила лоб. В одном месте мазков углем не было, и между черными полосами оказалась белая. Я подняла руку и коснулась белой пряди, которая была и у меня. Посмотрела на руки женщины. На отсутствующий мизинец на правой руке, на шрамы в форме полумесяца у нее на коже. И когда я посмотрела на собственную руку, которая выглядела точно так же, у меня перехватило дыхание.

Теперь она была запачкана углем с рисунка. На лице и руках женщины тоже были видны следы угля. Я начала пятиться, пока не уперлась спиной в противоположную стену. Мучительно медленно взгляд у меня переместился к нижней части листа. Там располагалась надпись, которую кто-то размашистыми буквами вывел на бумаге.

Елена де Хесус.

Виски у меня взорвались болью. Я зажмурилась, чувствуя землю между пальцами, уголь на лице. Ощущая губами вкус чего-то сладкого. Видела руки, которые что-то рассказывали жестами. С трудом я снова открыла глаза и попыталась расшифровать оставшиеся слова, выстроившиеся в ряд за именем.

Могильщица.

Я работала на кладбище и хоронила мертвых.

Выстоявшая.

Я стояла на кухне, месила соленое тесто, а грудь разъедала жгучая боль.

А...

Последнее слово было размытым, я могла разобрать только букву «А» в начале. Но ее оказалось достаточно.

Это слово вернулось ко мне и укоренилось в сознании. Открыло плотину, за которой прятались мои воспоминания, и затопило меня всем, что я считала забытым.

Адмирадора.

Глава 34

Ночь я провела на кладбище, не переставая надеяться, что появится закутанный в черное незнакомец.

Рисунок я продолжала прижимать к груди. Мысли у меня путались, сердце колотилось как бешеное, а в голове был хаос из всплывающих воспоминаний. Когда я начала уже почти задыхаться, то прислонилась к пастельно-синему надгробию с моим именем и закрыла глаза. Я пыталась ухватить воспоминания, имена, лица. Искала в памяти женщину, которой я когда-то была, но находила ее фрагменты, а не всю ее. Может, потому, что я сама состояла из одних обломков.

Услышав осторожные шаги, я приоткрыла глаза, повернулась и вгляделась в темноту.

Незнакомец, по-прежнему скрывавший голову под капюшоном, как и раньше, прислонился к воротам кладбища, скрестив на груди руки.

Я сделала к нему шаг, потом еще один. И с каждым шагом возвращалось все больше воспоминаний.

Мужчина молчал и не шевелился. Когда я остановилась прямо перед ним и нерешительно протянула руку, он тихо рассмеялся. Я дотронулась до капюшона.

Чуть помедлив, я решилась и рывком его откинула – и в свете фонарей обнажились белоснежные волосы, которые были мне более чем знакомы.

– Лена.

Осторожно потянувшись к его волосам, я дотронулась до них, чтобы убедиться, что он настоящий.

– Почему я не умерла, Ли? – с трудом произнесла я, пока он изучающе меня разглядывал. – Почему это не сработало?

Он некоторое время молча на меня смотрел, а потом взял за руку.

– Что за...

Она была теплой. Его рука была теплой. Я уставилась на нее, потом наши глаза опять встретились. Даже если из него постепенно уходило бессмертие, его кожа не должна была быть такой теплой. Если только...

– Ты... ты снова сделался человеком?

Он не отвечал. Перевел взгляд к надгробию с моим именем, а затем сжал мне руку чуть крепче. И вдруг я поняла.

– Ты отказался ради меня от своего бессмертия?

В памяти всплыли слова целительницы: «Тоналли богов способна сделать только две вещи: она может отнять бессмертие у бога, чтобы передать его умершему человеку, который после этого вместо него должен будет взять на себя роль бога. И еще она может даровать бессмертие живым, не отнимая бессмертия у бога».

– Ты не стала бессмертной, – сказал Ли, будто услышав мой немой вопрос. – Раньше я был таким же, как ты, поэтому моя тоналли всегда была одновременно человеческой и божественной. Я спас тебя так же, как Нан и твой брат спасли тебя тогда, используя смесь тоналли их обоих. К сожалению, мы с Наном не сразу додумались, что я способен тебя спасти. И мне не пришлось просто отказываться от своего бессмертия.

Он улыбнулся и отпустил мою руку, а затем бережно заправил мне за ухо прядь волос.

– Я обменял его на кое-что гораздо более драгоценное, чем любая вечная жизнь.

После короткого мгновения молчания я бросилась ему на шею, так резко, что он чуть отпрянул назад. Сначала я подумала, что он хочет меня оттолкнуть, но он обнял меня и притянул к себе.

– Я скучал по тебе, Лена, – пробормотал он мне в волосы. – Черт побери, я так по тебе скучал.

Я прижалась к нему, спрятав лицо у него на плече. В памяти начали всплывать воспоминания, много воспоминаний. Шрамы на руках бога, несчастного от своего бессмертия, его слезы цвета луны, танцы в самом сердце подземного мира. Наконец я от него отодвинулась, хоть мне и не хотелось этого делать.

– Это не сработало, Ли, – прошептала я. Я уже говорила это? Я не помнила.

– Я...

Зажмурившись, я затрясла головой, чтобы привести в порядок мысли.

– Помню все как в тумане. Но я знаю, что прикоснулась к нему. Дотронулась до Миктлантекутли. – Я прижала руку к груди. – Я чувствовала, как моя душа разрывается на части. Чувствовала, как я... как я умерла. Но мертвецы по-прежнему здесь. Мне... мне их больше не видно, но они все еще здесь. Люди продолжают погибать. Это не сработало, Ли, – повторила я. – Почему это не сработало?

Ли отвел взгляд и не отвечал. И тогда в сердце у меня родилось острое беспокойство, на мгновение заглушив все остальное.

– Где он?

– В Миктлане. Там все плохо, Лена.

Ли провел рукой по своим снежного цвета волосам. Было видно, что его снедает беспокойство, он утратил свою обычную беззаботность бога Луны.

– Когда я покидал Миктлан, потерянные души собирались штурмовать его храм.

В глазах Ли появилось какое-то затравленное выражение.

– Если они разрушат храм, все души, которые сейчас в Миктлане, умрут второй и окончательной смертью, ла Сегунда Муэрте.

Я с такой силой судорожно сжала рисунок, что порезалась бумагой, но не обращала внимания на полившуюся по пальцам кровь.

Все души умрут второй смертью, то есть перестанут существовать.

– Ее что, не хватило? – Голос у меня дрожал. – Части моей души?

Ли покачал головой:

– Это не так. Посмотрела бы ты на него сейчас. Он стал сильнее, намного сильнее. Но мертвые все равно ему больше не подчиняются. Они по-прежнему пропускают уровни. И те, кто проник сюда, не откликаются на его призыв.

– Почему?

Он беспомощно пожал плечами:

– Они не хотят возвращаться. Он думает, что они забыли о своей смерти. Именно поэтому они цепляются за царство живых.

Царство, в которое им было разрешено входить только в Диа-де-лос-Муэртос. Я с силой прикусила нижнюю губу.

Праздник начнется завтра вечером.

Тогда граница между жизнью и смертью будет разрушена и все мертвые смогут ее беспрепятственно перейти. Мне не хотелось представлять, что будет потом.

– Он не сможет помешать им покинуть Миктлан завтра ночью?

Ли покачал головой.

– Эта ночь принадлежит мертвым. У Нана нет над ней никакой власти. Врата в его храм будут открыты, ему никогда не удавалось этому помешать.

Они захватят нашу деревню, заберут с собой последних живых. И наверняка распространятся далеко за пределы Исла-Мухерес. Напрасно. Все было напрасно. Все это проклятое путешествие по Миктлану, проделанное мной и Марисоль.

Марисоль.

– Где Марисоль?

Наступила тишина. И это уже само по себе было ответом.

– Она умерла, Лена.

Умерла. В памяти всплыл ее пронзительный взгляд и заполнил все сознание. Снова разбив мне сердце. Воспоминания возвращались лишь эпизодами, отрывками. Я чувствовала, что я так много из этого потеряла, мне так многого не хватало. Смерть отняла у меня воспоминания.

Я заперла в памяти оставшиеся осколки, стараясь оставаться в здравом уме.

Время для скорби наступит позже. По крайней мере, я на это надеялась.

Я изо всех сил пыталась разложить по полочкам все, что сказал мне Ли. Если даже правитель Миктлана не в состоянии вернуть сбежавших мертвецов, то что могла сделать я? Тем более теперь, когда я их даже не могу видеть, потому что больше не адмирадора? У меня не было ни одного оружия против них, никакого особого дара, ничего. Я посмотрела на свои дрожащие руки. Ничего, кроме крови на коже, земли под ногтями и угля на пальцах.

Уголь.

– Была одна женщина, – произнесла я в наступившей тишине. Я закрыла глаза, ища в памяти воспоминание, которое могло бы стать разгадкой.

– Женщина в красном платье. Она умерла незадолго до того, как На... до того, как мы отправились в Миктлан.

Я снова открыла глаза. Ли растерянно на меня смотрел. В мерцающем свете фонарей он казался бледнее обычного. И еще больше был похож на обычного человека.

– Ее звали Мария.

Я торопливо закатала рукав блузки, указывая на шрам в форме полумесяца на тыльной стороне ладони.

– Она сбежала из Миктлана раньше срока, как и все остальные. Но когда она прикоснулась ко мне, я не умерла.

Ли шумно втянул воздух.

– Но ее прикосновение на самом деле должно было быть смертельным, если она еще не закончила свое путешествие.

Я кивнула, так резко, что белая прядь упала мне на лоб. Я нетерпеливо ее смахнула, затем разгладила рисунок и показала его Ли.

– Я нарисовала ее. Она видела рисунок. Она увидела свой портрет и только после этого до меня дотронулась. И я... Я не помнила, кто я, пока не увидела свой портрет. С Матео было то же самое.

Я судорожно вздохнула. Бог Смерти считал, что потерянные души возникли из-за его истощившихся сил. Но, возможно, все это время проблема была в чем-то другом.

– Что, если души что-то ищут и не могут найти? Что, если им нужно просто напомнить, кем они когда-то были, чтобы они добровольно вернулись в Миктлан, поняли, что им здесь больше не место? Что, если мы должны просто показать им, что они не забыты?

Ли осторожно взял рисунок у меня из рук и некоторое время молча его изучал. Когда он наконец поднял взгляд, мне показалось, что в нем загорелась искра надежды.

– Что-то в этом есть.

Он снова посмотрел на бумагу у себя в руках.

– Это сломало его.

Он вернул мне рисунок. Только сейчас я заметила, что руки у него тоже дрожат.

– Твоя смерть сломала его, Лена.

В первый момент я не знала, что на это ответить. Гибель смертного могла сломать правителя Миктлана? При мысли о том, что это может быть правдой, у меня внутри будто что-то перестало болеть. Но я покачала головой, отгоняя каждый его образ, каждое произнесенное шепотом слово. Сейчас мне важнее было другое.

– Ты на моей стороне? – спросила я, когда рассвет уже начал рассеивать тьму вокруг.

Ли снова притянул меня к себе и прижался лбом к моей голове.

– До самой смерти, сестра.

* * *

Я сидела и просматривала портреты, которые делала в предыдущие годы, а Ли вплетал мне в волосы флор-де-муэрто.

Мигель дал мне список всех жителей деревни, которые умерли во время моего почти двухмесячного отсутствия.

Потом я рисовала. Несмотря на то что было больно и я с трудом могла удерживать кусок угля. Но мне помогал Ли. Я просто набрасывала контуры, а он придавал лицам выражение, вдыхал в них жизнь. Наконец я добралась до последнего рисунка. Бумага промокла от моих слез, пока я рисовала девочку, с которой путешествовала по подземному миру. Ребенка, которому пришлось покинуть этот мир слишком рано.

Я не знала, появится ли Иса, вспомнит она меня или нет. Но я не хотела рисковать.

После того как мы закончили, я собрала всех жителей деревни в ратуше. Когда я их молча пересчитала, то осознала, сколько людей погибло за время моего отсутствия. Мне было больно встречаться взглядом с выжившими, и меня ранило то, как они смотрели на мои шрамы, на седую прядь, на израненные руки. Но мне было все равно, что они обо мне думают. Неважно, презирают они меня или нет.

– Вы видели, что смерть преследует наше пуэбло. Она... Она отняла нашу старейшину.

По ратуше пронесся испуганный вздох. Я не знала, что Мигель им сказал, когда мы с Марисоль ушли. Но никто не ожидал, что я вернусь одна.

– Сегодня вечером, в начале Диа-де-лос-Муэртос, решится, погибнем ли мы, как наши соседи, или выживем. Вот почему я прошу всех вас не выходить на улицу, если вам дорога жизнь. И не выпускайте детей.

– Что это значит? – вмешался Франческо, брат Альберто. – Я не позволю тебе указывать мне, куда можно идти, а куда нельзя.

Я с трудом сглотнула, но выдержала его взгляд. Конечно, он будет мне возражать, как и Мигелю. Мы для него слишком молоды, слишком неопытны.

– Тогда ты умрешь. Решай сам.

Я не стала дожидаться его реакции, а подошла к детям. И поспешно разложила среди них пан-де-муэрто^[19], чтобы немного отвлечь их сладкой выпечкой из дрожжевого теста. В глазах у них виделся страх, и больше всего на свете мне хотелось их от него избавить. Потом я пошла к Ли, чтобы в последний раз обговорить наш план.

– Ты уверен, что найдешь его? – спросила я.

– Я тащил тебя сюда всю дорогу от храма, Лена. Конечно, я найду этот путь.

Я вцепилась в пан-де-муэрто, который почему-то продолжала держать в руке.

– Как ты думаешь, он откликнется на твою просьбу?

Я не могла себя заставить себя произнести имя бога Смерти.

Ли на мгновение замолчал, а затем тихо вздохнул.

– Не знаю. У нас была связь, когда меня еще... еще не было здесь, с тобой.

Он бросил взгляд в главный зал ратуши, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает. И прижал руку к груди. Когда он снова посмотрел на меня, в глазах у него виднелась печаль.

– Но теперь я его больше не чувствую. И не знаю, остались ли у него силы как-то нам помочь, Лена.

Я нервно закусила нижнюю губу, пытаясь сдержать свои опасения. В нашем плане было так много слабых мест, но было уже слишком поздно что-либо менять. Слишком поздно надеяться на что-либо, кроме чуда.

Ли наклонился и прижался ко мне лбом. Его близость успокаивала меня, давала братское чувство защищенности, которого у меня не было с тех пор, как умер Матео.

– Я не смогу спасти тебя снова, Лена.

– Я этого и не захочу.

Я дважды избежала смерти. В третий раз я должна позволить ей наконец меня забрать, пусть даже я ее до судорог боялась.

– Мы справимся.

Я заставила себя улыбнуться.

– От лучшего тренера по мотивации среди богов я ожидала более вдохновляющей речи.

Отойдя от Ли, я обнаружила позади него Мигеля, который наблюдал за нами с застывшим выражением лица. Я глубоко вздохнула, затем подошла к нему.

– Я знаю, что должна тебе все объяснить.

Я смотрела куда угодно, только не ему в глаза.

– И я это сделаю, я тебе обещаю.

Наконец наши взгляды встретились.

– Но сейчас прошу в последний раз просто мне довериться.

– Ладно. – Мигель провел рукой по своим кудрям. – Просто... Я бы хотел, чтобы ты была честна со мной с самого начала.

Затем он повернулся и вышел через главную дверь ратуши.

Я коротко проводила его глазами и взяла свой блокнот со всеми портретами. Спиной я чувствовала недоуменные взгляды, опять послышалось перешептывание, но я не оборачивалась.

Вместе с Ли я погрузилась в ночь, которая могла стать для нас последней.

Когда мы почти добрались до кладбища, Ли свернул и исчез в темноте. Оставив меня наедине с мертвецами, которых я больше не могла видеть. Но я чувствовала, что ощущаю их присутствие. Хотя, возможно, мне это лишь казалось. Или все же те годы, когда я могла видеть мертвых, оставили более глубокие следы, чем я предполагала.

Я поспешно начала раскладывать портреты на могилах. Рядом с каждым я зажигала свечу и сверху сыпала немного флор-де-муэрто. Это не были настоящие офренды, у нас не было на это времени. Но они выглядели лучше, чем заброшенные могилы, о которых годами никто не заботился, кроме меня и Марисоль.

– Были на свете мертвецы, которые чувствовали себя забытыми, – Над пустынным кладбищем мой голос звучал неестественно громко. – Они считали, что их больше не помнят.

Еще один портрет, еще несколько флор-де-муэрто. Каждое мгновение я ожидала ледяного прикосновения и с дрожащими руками готовилась к окончательной смерти.

– Но они не видели слез, пролитых из-за них за закрытыми дверями домов. Не видели сердец, разбитых их отсутствием. Не видели душ, которые они унесли с собой. – Голос у меня сорвался. – Вы не знаете, насколько глубоки следы, которые вы оставили. Каждый из вас. Я думаю, вы чувствовали себя брошенными, забыли, кем вы когда-то были. Но поверьте словам могильщицы: никто в нашем пуэбло вас никогда не забудет.

Портрет Исы я по-прежнему держала в руке.

– Никто.

Внезапно подул свежий ночной ветер, вырвал у меня из рук лист бумаги и унес его в ночь через открытые кладбищенские ворота. В панике я побежала за ним, за этим выполненным углем и слезами рисунком.

Когда я его догнала, то заметила человека с факелом, склонившегося над рисунком, который остался лежать возле офренды Матео.

– Мигель.

Я с облегчением выдохнула.

Мигель выпрямился и перевел взгляд с рисунка на меня, а затем обратно. А потом у него на губах появилась странная улыбка, от которой я замерла. Никогда раньше такой улыбки я у него не видела.

А потом он поджег факелом портрет Исы.

Я закричала. Бросилась вперед и отчаянно пыталась вырвать у него бумагу. Но Мигель оттолкнул меня от себя с такой силой, что я споткнулась и упала на землю.

Как тебе второй раз удалось победить смерть?

Я смотрела на него, и в памяти всплыли слова, сказанные им на кладбище. Слова, смысла которых я тогда не осознала. Он не мог знать, что тогда умерла я, а не Матео. Я вцепилась пальцами в землю под собой, когда все поняла.

Об этом мог знать только бог Смерти. И человек, который столкнул меня со скалы.

Последний кусочек головоломки встал на место. И увидеть картину целиком оказалось очень больно.

– Ты столкнул меня.

Я с трудом поднималась на ноги, голос звучал еле слышно. Осознание правды разрушило беззаботные воспоминания о времени, когда Мигель, Матео и я были неразлучны. Когда мы были словно одной семьей.

– Ты столкнул меня тогда, Мигель.

Мигель посмотрел на меня, ничего не ответив. Но ему и не нужно было этого делать. Я увидела правду в его глазах, в его ставшем холодным лице.

– Почему?

Это был даже не вопрос, а скорее просьба. Мольба об объяснении. Почему из-за него пришлось умереть Матео. Из-за него, а не из-за меня.

– Матео рассказывал мне о тебе, – сказал Мигель. – И он рассказал мне о твоих особенностях, Елена. А она требовала этого. Она требовала человеческих жертв. И она хотела именно тебя.

– Кто? Кто этого требовал? – Пальцами я нащупала нож, который прикрепила к поясу вместе с флор-де-муэрто. – Кто такая эта она?

Мигель слегка наклонил голову, и его локоны упали на лоб. На губах по-прежнему была эта странная улыбка.

– Разве ты не видишь ее, Елена? Она здесь.

Его взгляд остановился где-то рядом со мной, затем он слегка поклонился. Я растерянно туда посмотрела, но ничего не увидела.

– Разве ты не видишь свою королеву, могильщица?

– Королеву? Какую королеву? Что это за...

«Санта-Муэрте не королева мертвых, даже если некоторые ее так называют. Она – выдумка. Насколько я знаю, какие-то наркобароны провозгласили ее в своей дурной среде иконой, но это не меняет того, что ее не существует. В нее верят только те, кто балуется наркотиками и считает, что должен приносить этой штуке человеческие жертвы».

Слова Нана всплыли в памяти, вырвавшись из неопределенной массы воспоминаний, которыми я пока полностью не овладела. Женщина-скелет в красном платье. Предполагаемые человеческие жертвы, принесенные в жертву этой фантазии фанатичными приверженцами наркобизнеса в Южной Америке. Шкаф, который всегда был заперт в кабинете Мигеля с тех пор, как он вернулся из Штатов. Фигурка, которую я видела в кабинете Мигеля, даже не задумываясь, кто она такая. Санта-Муэрте.

Вспомнилось и еще кое-что. Мигель мне что-то дал незадолго перед моим отправлением в Миктлан. Он накачал меня каким-то веществом, хотел удержать меня при себе против моей воли. Теперь я это поняла. Теперь все стало так ужасающе ясно.

– Ты поклоняешься Санта-Муэрте, Мигель?

Он снова просто посмотрел на меня, и его будто железное молчание было достаточным ответом. Неужели я действительно была настолько слепа? Неужели я так и не увидела, кто скрывается за человеком, которого я когда-то считала своим лучшим другом после Матео?

– Значит, ты хотел принести меня в жертву?

Я не смогла сдержать недоверчивого смеха. Это наверняка сон, ночной кошмар, иначе это невозможно объяснить.

– Тогда почему ты не попытался убить меня еще раз?

– Она была довольна человеческой жертвой, принесенной ей вместо тебя.

Мне пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы не всадить ему в грудь нож за эти слова.

Взгляд Мигеля снова опустился куда-то рядом со мной. Внезапно в лице у него появилось что-то похожее на страх.

– Но теперь она снова требует жертв, Елена. Много жертв.

Он кивнул на факел, который все еще держал в руке, на пламя, охватившее портрет Исы.

– Не знаю, на что ты надеешься, но если твои рисунки действительно могут что-то изменить и прекратить смерти, эти рисунки должны исчезнуть. Санта-Муэрте довольна жертвами, которые деревня приносила ей последнее время. Мы все хотим, чтобы это продолжалось. Мы не хотим ее злить.

В его голосе слышалось безумие. И когда я вспомнила просьбу Франческо, то схватилась за нож еще крепче. Он умолял Мигеля приказать людям оставаться в своих домах. Но тот отказался.

Он хотел, чтобы они умирали. Я почувствовала такое отвращение к человеку, которого когда-то называла другом, что меня чуть не стошнило.

– Тебе нужна помощь, Мигель.

– Помощь нужна не мне.

Он приблизился еще на шаг. Я инстинктивно направила на него клинок, но это не помешало ему подойти ко мне еще ближе.

– Я хотел помочь тебе. – Голос у него сорвался. – Я любил тебя, Елена. Ты и твой брат были для меня семьей. Когда Матео попросил меня о помощи, потому что он больше не мог видеть, как ты страдаешь, я хотел помочь больше всего на свете. Хотел выяснить, что с тобой не так. И я понял это, Елена. Я увидел правду. Она открыла мне ее.

Какая бессмыслица. Его сбивчивые слова не имели никакого смысла. Но он не замечал этого, полностью охваченный безумием, которое ему так хорошо удавалось от всех скрывать.

– У тебя есть сердце? – выкрикнула я.

– Сердце?

Мигель задрал рукав, обнажив кровавые порезы. Он подошел еще на шаг, схватил мою руку и прижал ее к своей, размазывая кровь мне по пальцам.

– Мое сердце – моя самая большая слабость. За каждого погибшего я наказываю себя сам. Но я должен повиноваться ей, иначе она отнимет у меня все. Каждая смерть разрушает меня. Ты не можешь себе представить насколько.

– Нет, я могу себе это представить.

Я вырвала у него руку и отступила.

– Мы не такие разные, как ты думаешь.

Тяжело дыша, мы стояли друг напротив друга. Два чужих друг другу человека, которые на самом деле не были чужими.

– Ты был моим другом. Ты был другом Матео. Как ты мог с нами так поступить?

На мгновение в его глазах мелькнули сомнения, затем они исчезли. Он склонил голову и слегка ею помотал.

– Слышишь зов мертвых, Елена? – Он поднял факел, не отрывая от меня взгляда. – Они тебя зовут.

То, что произошло потом, я воспринимала как в замедленной съемке. Мигель бросился на меня, вооруженный своим факелом. В последнюю секунду мне удалось увернуться. Я направила на него нож, стараясь держать его на расстоянии, но, куда бы я ни отступала, он меня преследовал. Рука у меня болела, но я продолжала крепко держать нож. Мне стало не хватать дыхания. И тут я поняла, что он задумал – каждая его атака отдаляла меня от деревни, толкала к обрыву. К тому самому обрыву, с которого я когда-то упала.

– Ты изменилась, – выдохнул Мигель, когда я в очередной раз уклонилась от его факела, хоть и в последний момент. – Тебя кто-то тренировал?

Вместо ответа я вонзила ему в руку клинок. Он зарычал, как зверь.

– Ни один человек не должен видеть мертвых, Елена.

Он бросил факел в обрыв, которого мы уже достигли. И бросился на меня, но из оружия у него были только руки, которыми он когда-то поклялся сохранять жизнь, а не отбирать ее. Я снова увернулась, но мы были уже слишком близко к пропасти.

– Никто, кроме Санта-Муэрте, не должен обладать такой способностью.

Я споткнулась и упала, а за мной и потерявший равновесие Мигель. Каким-то чудом, падая, я нащупала рукой скалу и схватилась за нее. Я вскрикнула от боли, почувствовав, что Мигель уцепился за мою лодыжку.

Воздух, мне так не хватало воздуха. Приходилось дышать из последних сил. В глазах потемнело, от ужаса я чуть не лишилась чувств.

– У меня для тебя новость, Мигель. – Мой голос походил на слабый хрип. – Я больше не могу видеть мертвых. – Лодыжка взорвалась болью. – И поэтому сейчас я с тобой распрощаюсь.

И начала пинать его свободной ногой, раз за разом. Мне придавала сил ненависть, которой я никогда раньше не испытывала. Пока он меня наконец не отпустил.

Крик Мигеля преследовал меня болью в сердце. Глаза горели от слез, которые уже начали стекать по щекам. Но я ни о чем не жалела.

Из последних сил я попыталась подтянуться наверх, но мне это не удалось. Пальцы у меня отчаянно вцепились в камень, в ушах шумел лихорадочный пульс. Почему я по-прежнему боюсь смерти, если встречала ее так часто? Я подумала о Матео и Исе, о том, что снова их увижу. Затем мои пальцы разжались – и я отпустила скалу.

Но не успела я начать падать, как руку обхватило что-то теплое и удержало меня. А в следующий момент меня кто-то потащил вверх. Когда я оказалась наверху, теплая хватка вокруг руки вдруг исчезла и я осталась одна.

Как сквозь пелену я пыталась разглядеть своего спасителя, но рядом никого не было. Но прежде чем я начала гадать, кто меня спас, в сознании сквозь тьму всплыло одно-единственное имя. Иса.

Я побежала обратно к блокноту, который лежал на земле рядом с офрендой Матео. Неслась так быстро, как только могли позволить ноги. Добежав, я опустилась на колени, вытащила кусок угля и открыла новую страницу, а затем попыталась нарисовать Ису еще раз. Но мне это уже не удавалось. Рука мне отказала, не в силах снова набросать ее силуэт. У меня полились слезы и намочили бумагу. Я начала задыхаться.

Потом отбросила блокнот и уголь и решила попробовать другое. Ослабевшей рукой я стала рисовать в воздухе слова. Они рассказывали о девочке, которая спасла меня от горя. В имени которой можно было разглядеть цветы и снежинки. Они рассказывали историю Исабель Флорес.

Я не знала, сработает ли это, достаточно ли этого, чтобы напомнить душе Исы о том, кем она когда-то была. И нужно ли ей было вообще напоминать об этом. Но мне ничего не оставалось, кроме как надеяться.

Когда я замерла, передо мной вдруг возникли руки, а спиной я почувствовала прикосновение теплой груди. Затянутые в перчатки ладони осторожно легли на мои руки, помогая мне подобрать нужные слова. Помогли мне рассказать историю Исы до конца. Хотя это был не конец. Возможно, это было началом чего-то нового.

Ее любили. По лицу у меня лились слезы. Она украла сердце могильщицы, которая навсегда останется ее старшей сестрой.

Руки не отпускали меня, держали крепче, сжимали.

– Она здесь, – прошептал голос возле моего уха. Он был низким, глухим, как сама смерть. Но в нем было намного больше тепла.

Я огляделась, но разглядела только черную ночь.

Но сердце, которое безостановочно билось у меня за спиной, напомнило мне, что я не одинока. Я закрыла глаза и стала ждать. А потом в какой-то момент меня поборола усталость.

Когда я открыла глаза, тепло на спине исчезло, ничьих рук рядом тоже не было. Я лежала на боку, прикрытая чем-то мягким и теплым. Это оказалась накидка. И я по-прежнему была жива.

И тут я услышала, что ко мне приближаются шаги, звук которых был мне хорошо знаком. Я поспешно села.

– Сколько? – спросила я, когда шаги позади меня стихли. Голос у меня прерывался. – Скольких из нас забрала ночь?

Тишина.

– Никого, Лена.

Я упала вперед, прижавшись лбом к влажной земле. И лежала до тех пор, пока не почувствовала затылком первые лучи утреннего солнца. Солнца, которое показало, что последняя деревня Исла-Мухерес выжила.

И тогда я заплакала.

Глава 35

– Дыши, Лена.

Ли наклонился ко мне и обхватил ладонями мое лицо. В светлых глазах было заметно беспокойство.

– Ты справишься с этим.

Прохладный ночной воздух обвевал мне кожу, осушая пот на лбу. Но погасить мое внутреннее напряжение он не мог.

– Они меня ненавидят.

Я закрыла глаза, судорожно вдохнула, потом снова их открыла. Последние две недели Ли не отходил от меня ни на шаг, и даже в эту решающую ночь он не оставлял меня одну.

– Они все ненавидят меня. Может, мне...

– Не торопись. – Он успокаивающе погладил большими пальцами по темным кругам у меня под глазами. – С чего им тебя ненавидеть?

Я беспомощно пожала плечами. Потому что я не Марисоль и никогда ею не буду.

– Посмотри на меня, Ли.

– Именно это я и делаю.

– Разве то, что ты видишь, не отвечает на твой вопрос?

Он поднял бровь.

– Единственное, что я вижу, – это молодая женщина, которая выстояла. Женщина, которая любила Соль больше всех на свете.

Прежде чем я успела ответить, из-за здания ратуши, к фасаду которой я прислонилась, появился пожилой мужчина. Это был Франческо, который нетерпеливо нас разглядывал.

– Они тебя ждут. Мы все хотим покончить с этим цирком, – сказал он мне, а потом повернулся к Ли: – А ты, собственно, кто такой?

Ли даже не обернулся в его сторону.

– Студент по обмену, – лишь бросил он коротко.

Брат Альберто нахмурился:

– Но здесь нет университета.

– Да что ты говоришь.

Ли отпустил меня.

– Одно идиотское высказывание в твою сторону, Лена, и кому-нибудь придется иметь дело со мной. – Он бросил предостерегающий взгляд на Франческо. – И мне будет плевать, сколько ему лет.

Франческо враждебно на него уставился, потом отвернулся и ушел. Неприязнь ко мне, которая в последние дни у него прорывалась, говорила о том, что он не согласен с решением Марисоль. И ни один из старых жителей деревни не был согласен. Но по традициям нашего пуэбло они должны были подчиниться ее завещанию.

– Тебе что-нибудь еще нужно?

Ли взял мою руку и начал рисовать мне на ладони успокаивающие круги. Белые волосы до плеч он теперь начал собирать в хвост, а вместо белого плаща носил потертые джинсы и светлую льняную рубашку свободного покроя.

– Пан дульсе? Чай? Кофе? Оторвать голову старому...

– Ли!

Я с улыбкой убрала руку. И жестом показала ему отойти.

– Мне просто нужно еще немного времени. И побыть одной.

Он кивнул, в последний раз погладил меня по волосам, а затем тоже исчез.

Я нервно теребила косу, которую заплела так, как абуэла всегда делала в особых случаях. Моя темно-красная блузка, которая когда-то принадлежала Марисоль, скрывала руки и свободно падала до воздушной белой юбки. На мгновение я зарылась носом в рукав, вдыхая запах Марисоль, который всегда будет для меня как родной дом.

Наконец я вышла из тени ратуши в ночь, освещенную бесчисленными фонарями площади Этерны, и отправилась на кладбище. При этом поймала себя на том, что высматриваю одетый в темное силуэт.

Иногда я спрашивала себя, не вообразила ли я его присутствие, его грудь у меня за спиной, потому что после Диа-де-лос-Муэртос он исчез. Но каждый раз, когда у меня возникали сомнения, я заворачивалась в накидку, под которой тогда проснулась.

На кладбище собралось сорок восемь человек – все, что осталось от Пуэбло-дель-соль-и-ла-луна.

Почти половину жителей мне пришлось за последние месяцы похоронить – вот сколько мы потеряли. На лицах выживших видны были печаль и скорбь, согнувшие их спины. Сегодня вечером они должны были обсудить один вопрос и принять решение, что будет с нашим пуэбло.

Даже через две недели после объявления завещания я не могла поверить, что Марисоль незадолго до нашего отъезда меня удочерила и тем самым официально сделала своей преемницей. Я так долго умоляла ее официально назвать меня своей дочерью. Но она всегда отклоняла мои просьбы. И теперь я чувствовала себя странно. Я не должна была занять ее место. Но у меня не было выбора.

– Я знаю, что у вас есть вопросы.

Я прошла мимо портретов, между могилами, освещенными многочисленными свечами.

– Вопросы, на которые я не могу вам ответить.

Голос у меня дрожал. Я не отрывала взгляда от людей, которые называли эту деревню своим домом, но большинство, казалось, меня даже не слушали. Сердце у меня упало.

– Но все это... кончено.

Я безостановочно нервно дергала себя за рукава. С губ у меня слетали какие-то бессмысленные слова. Я ухватилась за надгробие, стараясь удержаться за грубый камень.

– Мы – последняя деревня Исла-Мухерес.

Я отпустила надгробие и отступила, хотя должна была направиться к остальным. Должна была преодолеть разделяющую нас пропасть, но их холодные взгляды делали это безумно трудным.

– И мы... мы выжили.

– Но почему? – спросил Франческо. Взгляд у него был недоверчивым. – Ты все еще не объяснила нам, что случилось с Марисоль. Как она умерла? Где вы обе вообще были так долго?

– Это... Я не могу вам все объяснить. Я сама не знаю ответа на все вопросы, – тихо ответила я. – Но я знаю одно – за последние две недели не было ни одного случая смерти. И корабли снова заходят на наш остров.

Судорожно я искала в памяти другие подготовленные заранее слова. Вчера они звучали так убедительно, но здесь, похоже, ни на кого не произведут впечатления.

– Было ли это проклятием? Возможно. Но если мы действительно были прокляты, то теперь мы, похоже, освободились.

Слабо, Елена. Очень слабо.

В толпе возник ропот и заполнил ночную тишину. Я видела, что в глазах присутствующих остаются вопросы. Видела, что они не воспринимают меня всерьез. И я не могла их за это винить.

– Что бы ни случилось, я останусь в деревне. И буду хранить заветы Марисоль, – продолжила я, пытаясь снова привлечь внимание ко мне и моим словам. – Вы вольны помочь мне в этом или уйти. Я не собираюсь никого удерживать здесь против воли.

Я прижала руку к груди, почувствовав сердце, которое все еще билось.

– Я хочу сделать все возможное, чтобы занять место Марисоль.

Никто не аплодировал, пока не раздался одинокий хлопок. Когда я повернула голову в ту сторону, откуда доносился звук, сердце у меня на мгновение замерло.

К открытым воротам кладбища прислонился одетый в черное мужчина с зачесанными назад волосами до плеч.

– Кто ты? – спросил Франческо. – Я никогда не видел тебя здесь раньше.

– Я тот, кто считает, что ваше неуважение выглядит странно. – Бог Смерти поднял бровь и слегка наклонил голову. – Вы не заслуживаете ее слов.

Прежде чем я успела что-то ответить, прозвучали еще аплодисменты. Из угла, где между надгробиями сидели на земле дети. Это явно произошло не без помощи Ли, который, похоже, подкупил их пан дульсе.

Тем не менее взгляд на них исцелил во мне что-то, что, я считала, уже невозможно исцелить. Но старшие не соглашались. Многих из них я не убедила. Мне был слышен их ропот, их возражения, что я слишком молода, слишком неопытна. Что у пуэбло нет будущего. Может, когда-нибудь они и замолчат, а может, и нет. Сейчас я могла лишь пообещать себе, что постараюсь исполнять обязанности Марисоль как можно лучше. По привычке рука у меня потянулась к медальону, пока я не вспомнила, что больше его не ношу. Теперь он в Миктлане. С Матео.

Я открыла рот, чтобы еще что-то сказать, но присутствующие уже собрались покинуть кладбище.

Во всяком случае, они попытались это сделать, потому что ворота неожиданно оказались закрытыми.

Франческо и его друзья могли их как угодно сильно трясти, но ворота не открывались. Я невольно опять начала искать глазами бога Смерти, но нигде его не обнаружила. Скорее всего, запертые ворота были его рук делом.

– Заставь их выслушать тебя, адмирадора, – прозвучал над ухом знакомый голос. – Теперь это твоя деревня.

Я завертела головой в поисках Нана, но увидела позади лишь освещенные свечами могилы. И невольно улыбнулась.

Чертов бог.

– Эй, девочка. Ты можешь открыть ворота? – крикнул кто-то. – В конце концов, это твоя специальность. Сделай то, что у тебя получается лучше всего.

Задрожав, я набрала воздуха, чтобы из последних сил продолжить свою речь, но тут услышала фразу из толпы:

– Старуха наверняка уехала в Штаты. Она увлекалась всем этим американским дерьмом. Это был просто вопрос времени, когда она нас предаст.

Я увидела худощавого, сгорбленного от старости мужчину с упавшими на лоб тонкими седыми волосами. Марио был лучшим другом Франческо. Он был одним из самых старых жителей деревни и никогда особенно хорошо не отзывался об абуэле.

– Марисоль умерла достойной смертью.

Мой голос прорезал гул толпы, оказавшись намного громче, чем я думала.

– Она умерла ради вас.

Голоса стихли, и все не отрывали от меня глаз. Я посмотрела на Марио, который все еще тряс ворота кладбища.

– Ругайте меня, если хотите. Откажите мне в вашем уважении. Но не смейте пятнать имя Марисоль. Не смейте плохо говорить о женщине, которая отдала за вас жизнь.

Я не знала, не показалось ли мне, но я услышала позади низкий одобрительный смех.

– Марисоль многому меня научила, но самое важное, что она мне передала, – это важность семьи.

Я остановила взгляд на море свечей, которые мы с Ли зажгли между могилами.

– Я... я прошла бы через ад ради нее. И она сделала бы то же самое ради меня.

И ради каждого из нас.

Наконец я подняла глаза и посмотрела на последних выживших в Пуэбло-дель-соль-и-ла-луна. И замерла, потому что не ожидала увидеть у них на лицах такой интерес. Казалось, меня слушали все, даже Франческо.

– Поэтому с сегодняшнего дня площадь Этерны будет называться площадью Марисоль, – продолжила я.

В голосе у меня слышались слезы, но все же я смогла их сдержать. Разговор об абуэле придал моему голосу силу, которой у него никогда не было.

– Она годами рассказывала нам на этой площади легенды. Теперь пришло время рассказать легенду о ней.

Я почувствовала легкое прикосновение к плечу и оглянулась, но позади были только могилы. Я опустилась на колени, протянула руку и слегка коснулась камня, на котором было написано имя Исабель.

– Жестокость смерти в том, что она украшает шрамами не тех, кого выбрала, а выживших.

Я засучила рукава блузки, и показались бесчисленные полумесяцы, которые я так долго скрывала. И услышала, как несколько человек ахнули.

– Я вижу в ваших глазах раны от этих смертей. Раны и очень много вопросов. Я знаю, что вы ожидаете от меня ответов, но правда в том, что я тоже не свободна от них. Ни от ран, ни от вопросов. – Я судорожно вздохнула, затем снова подняла взгляд. – Я прошу у вас немного времени. За это время наши раны заживут и превратятся в шрамы. Некоторые из них всегда будут видны. Потому что горе ранит своим лезвием каждого, и некоторых глубже, чем других.

Теперь они все-таки пришли, эти слезы. И стекали у меня по щекам. Я их не смахивала.

– Позвольте мне стать тем, кто остановит кровь из ваших ран. Тем, кто скрепит нашу семью. Всю... всю свою жизнь я была для вас лишь женщиной, которая заботится о мертвых.

Рука у меня еще на мгновение задержалась на имени Исы, а потом я ее убрала.

– Позвольте мне стать чем-то бо́льшим. Отныне я хочу так же заботиться о живых. О вас.

Я пыталась найти еще слова, но появились лишь слезы. Опираясь на надгробие Исы, я молчала и не утирала их. Некоторое время стояла оглушительная тишина.

Внезапно что-то упало мне на колени. Сквозь слезы я разглядела вязанную крючком зелено-красную птицу кетцаль, которую много месяцев назад положила Эстебану в его корзинку. Я подняла взгляд и заметила, что он стоит в двух шагах от меня. Шестилетний мальчик указал на птицу.

– Он не хочет, чтобы ты плакала, тетя Елена. Можешь его взять.

Я робко улыбнулась мальчику.

– Спасибо.

Сглотнув комок в горле, я прижала птицу к груди. И вспомнила историю, которую однажды рассказал мне один бог.

– Наши крылья были сломаны, – сказала я в освещенную свечами темноту. – Но я уверена, что однажды мы снова сможем летать.

Когда в тишине раздались аплодисменты, я стала искать глазами Нана. Но мне хлопал не бог Смерти. И не Ли. Это был Франческо.

Постепенно к нему присоединялись остальные, и наконец я стояла в буре аплодисментов, которых совсем недавно не было. И хотя это явно не подобало деревенской старосте, я снова расплакалась. И тут меня крепко обхватили детские руки.

– Все будет хорошо, тетя Елена, – прошептал мальчик.

– Он прав, Лена.

Внезапно меня обхватили еще чьи-то руки, да так сильно, что я едва могла дышать.

– Эй, почему ворота опять открылись? – крикнул кто-то.

Я обернулась к Ли. И действительно, ворота кладбища были распахнуты настежь. Я улыбнулась, и слезы начали высыхать.

У меня немного полегчало на сердце, когда все собрались на площади Марисоль. Мы с Ли установили несколько столов с едой, которая прибыла вчера с материка. Я не хотела устраивать праздник, но Ли настоял. И теперь я увидела, что он был прав. В воздухе витал аромат тамале. Прошла целая вечность с тех пор, как я в последний раз ела кукурузные пирожки с мясной начинкой.

Марио взял гитару и порадовал нас музыкой. В глазах у всех оставалась печаль, но, несмотря на это, на площади царило веселье, которое заглушало все тревоги. И дарило надежду.

Ли не отходил от меня, но постоянно посматривал на возню детей, которые его обожали. Все это время он непрерывно ел и пил.

Блеск у него в глазах после каждого куска тамале вызывал у меня улыбку. Было так приятно наблюдать, как он заново открывает, каково это – быть человеком.

– Прости, Лена. Думаю, я должен вмешаться. Оставь для меня танец.

Он торопливо меня обнял и бросился к дерущимся детям.

– Если вы деретесь, я не буду за вами прибирать, сделаете это сами.

Схватка сразу же прекратилась. Ли скрестил руки на груди:

– Посмотрите-ка, оказывается, вы можете вести себя прилично. Даже убийство вас не пугает. А страх перед уборкой немедленно приводит в чувство.

Затем он где-то добыл мяч и показал им новую игру, которая их тут же увлекла.

Я улыбнулась. Будущее Ли все еще оставалось неопределенным, но у меня было к нему предложение, которое я хотела обсудить с ним позже. Предложить ему место, которое удовлетворило бы его любовь к людям. Я опять поискала взглядом бога Смерти, но его нигде не было. Он будто растворился с той ночи, когда я, совсем того не желая, стала главой деревни.

Внезапно ко мне подошел Франческо. Он чуть нахмурился и скептически меня разглядывал. В руке он держал дымящийся напиток, от которого исходил пронзительный кукурузный запах атоле^[20].

– Все-таки ты слишком молода, миха.

Я провела пальцем по остаткам своего мизинца, продолжая рассматривать присутствующих.

– Скоро их станет меньше, – наконец ответила я.

– Откуда тебе известно?

Я посмотрела на него, пытаясь заглянуть за его внутреннюю броню.

– Эта деревня отняла у тебя брата. Она отняла так много любимых у всех. Я бы не стала их винить, если бы они уехали.

– Может, именно поэтому они останутся.

Ли мог и не просить меня оставить для него танец, танцевать со мной никто не собирался. И тогда я начала танцевать одна под звуки гитары Марио. Пока вдруг не почувствовала, что рядом кто-то есть.

– Насколько помню, ты осталась должна мне еще один танец, адмирадора, – раздался низкий голос, который я так боялась больше никогда не услышать.

Я немедленно остановилась. Обернувшись, я впервые за несколько недель увидела бога Смерти. Взгляд на него по-прежнему вызывал во мне прилив противоречивых чувств. Его серые глаза оказались красивее, чем мне казалось раньше. И одновременно мне было больно видеть, что он по-прежнему слепой. Из-за меня.

– В самом деле? – спросила я, на мгновение задержав взгляд на его губах.

Бог поднял бровь:

– Мы не закончили наш прошлый танец.

Я непонимающе на него посмотрела:

– Не помню, чтобы мы хоть раз танцевали.

Нан подошел ближе. И тут его жесткие черты лица смягчились, будто он что-то понял.

– Воровка, – пробормотал он.

Я невольно тут же подняла руку и дотронулась до места за ухом. Меня часто мучил вопрос, какое счастливое воспоминание могла отнять у меня Воровка. Теперь я это поняла.

Помедлив, я вложила ладонь ему в руку, которую он протягивал мне, причем без перчатки. Прикосновение к его прохладной коже было подобно удару током. Какое-то время мы просто стояли, прикасаясь друг к другу, впервые с момента моей смерти. В какой-то момент я вышла из оцепенения и повела его, потом отпустила его руку и, схватившись за юбку, стала махать ею в такт музыке.

Нан скрестил руки за спиной и начал с легкостью исполнять фигуры харабе. Краем глаза я заметила, как люди вокруг остановились и стали на нас смотреть.

Древний храм. Запретные прикосновения. Обнаженные шрамы, одновременно жуткие и красивые. Руки, которые держали меня в Ночь мертвых.

Я видела все это в улыбке бога. И даже больше, чем все это, намного больше.

– Жила-была могильщица, – внезапно начал он, не прерывая танца. – Женщина, чьи руки всегда были покрыты углем, потому что она создавала рисунки для вечности, рассказывала истории.

Ритм музыки становился все быстрее, увлекая нас за собой в самый буйный харабе в моей жизни. Но мое внимание было приковано не к музыке, а к голосу Нана.

– Она рассказывала истории людей, которых хоронила. И именно эти истории потом спасли деревню от гибели.

На какой-то момент я закрыла глаза, потом открыла их и продолжила:

– Жил-был бог. Бессмертный бог, которого ненавидела могильщица. Однако однажды женщина, которой против ее воли пришлось посвятить себя смерти, заметила, что она и бог не так уж и различаются, как ей раньше казалось. Что он был более человечным, чем сам готов был признать.

Быстрее и быстрее мы кружились по кругу, танцевали, страстно отбивая такт. Я не знала, как Нану это удавалось, но его слепота, похоже, не мешала ему танцевать лучше меня. Я задыхалась, но мне нравилось это ощущение: я так по нему скучала.

И все это время мы продолжали переплетать историю бога и могильщицы, дополняя один другого, подсказывая друг другу и заимствуя друг у друга слова. Пока мы не подошли к концу рассказа, к сегодняшнему действию на деревенской площади.

– Бог захотел сделать могильщице подарок в благодарность за ее самоотверженность.

Юбка у меня кружилась и взлетала в ночи. Будто ее ткань рассказывала собственную историю.

– Что за подарок? – спросила я, пытаясь выровнять дыхание.

– Бессмертие.

Я застыла, не закончив движения. Сначала я подумала, что ослышалась. Но при взгляде на бога я поняла, что это не так. Что он предлагает мне тот же подарок, который когда-то сделал Ли. Я с трудом оторвала от него пристальный взгляд и не сразу смогла подобрать нужные слова. Ответ был для меня нетрудным. Сейчас уже нетрудным.

– Могильщица отказалась и ответила, что она не желает бессмертия.

Я вернулась к танцу, уперев кулак одной руки в бедро, а другой рукой вертя юбкой, а Нан скрестил руки за спиной и следовал за мной.

– Что она хочет прожить только ту единственную жизнь, которая была чудесным образом ей дарована.

Я повернулась вокруг собственной оси, и юбка взлетела.

– Она уже дважды обманула смерть. Пусть в третий раз та заберет ее к себе.

Когда мы двинулись навстречу друг другу, чтобы потом снова изменить направление, он вдруг притянул меня к себе. Я испуганно вцепилась пальцами ему в грудь.

– Это не по правилам танца, – пробормотала я, но при этом не попыталась вырваться. И снова почувствовала, что на нас все смотрят.

– Мне плевать.

Одну руку он положил мне на спину, другую – на щеку. И нежно погладил меня по подбородку, словно пытался обвести контур моего лица. Словно не мог поверить, что я действительно перед ним стою.

– Я должен убедиться, что ты настоящая.

Ли никогда не рассказывал мне, что именно произошло в Миктлане после моей смерти. По движениям Нана было ясно, что недавно он страдал и что он не хотел об этом говорить. Возможно, он будет держать это в себе до конца своей бессмертной жизни.

Прежде чем я осознала, что делаю, я встала на цыпочки.

– Тлацокамати, – выдохнула я ему в ухо, быстро поцеловала в щеку, отодвинулась, повернулась и быстро ушла.

Оглянувшись, я увидела, что Нан смотрит мне вслед, приложив руку к щеке.

И ночь сделалась вдруг теплее, чем раньше.

Глава 36

Глядя на себя в зеркало, я поняла, почему большинство жителей деревни по-прежнему меня боятся. Почему они не видят во мне главу пуэбло, как видели в Марисоль. Моя внешность производила впечатление, что меня коснулась сама смерть, избрав меня среди остальных. И в каком-то смысле так оно и было. Тело у меня было покрыто шрамами, сквозь черные как ночь волосы пробивалась белая прядь, рядом с небольшой лысиной за правым ухом, где волосы не хотели отрастать. На оливковой коже под глазами вечно черные круги. И походка тоже оставалась слегка скованной: похоже, встреча с Обсидиановой тропой навсегда оставила следы у меня на ногах.

Раны, нанесенные мне Миктланом, не зажили. Зато медленно затягивались раны нашей деревни. Некоторые жители уехали, но бо́льшая часть осталась.

Вопреки ожиданиям, процветал туризм. Посторонние были заинтригованы необъяснимыми смертями, которые преследовали пуэбло. Хотели своими глазами увидеть остатки соседних с нами деревень, хотели услышать рассказы выживших.

Вскоре о том, что произошло на острове, начали возникать первые легенды. Одни рассказывали о внеземных существах, напавших на Исла-Мухерес. Другие – об экзотических, малоизученных видах животных, которые могли убивать людей без видимых укусов. Третьи верили в более смертоносный, чем чума, вирус. Я выслушивала все версии, но так никому и не раскрывала, что на самом деле произошло. Правду знали только Нан, Ли и я. И я считала, что так и должно остаться.

Нан стал деревенским рассказчиком, заполнив оставленную Марисоль пустоту. Дети любили его слушать. У него был талант создавать из слов образы, он умел вдохнуть в них жизнь, как никто другой. Одновременно он продолжал создавать свои скульптуры из кусочков каменистых скал острова. Иногда я сидела на террасе перед домиком Марисоль и наблюдала, как на площади он уводит детей в иные миры. Нан не раз ловил меня на том, что я его слушаю. Хотя он не мог меня видеть, он, казалось, чувствовал мое присутствие. И каждый раз поворачивался и улыбался мне, а у меня начинало колотиться сердце.

Миктлан безвозвратно изменил во мне не только походку, но и руку, которая никогда не будет прежней. Я едва могла удержать кусок угля, который раньше давал мне столько уверенности в себе.

Каждый день я пыталась добиться хоть какого-то прогресса, но в основном терпела неудачу. Сегодня у меня тоже ничего не получилось.

Я еле могла удержать кусок угля.

Слезы капали на бумагу, на кладбищенскую землю, которую вечернее солнце заливало красноватым светом.

Внезапно на пальцы мне легла чья-то рука.

– Показывай, куда вести руку, – прошептал Нан мне в ухо.

Я замерла. Он впервые прикоснулся ко мне почти за месяц. Впервые с тех пор, как мы танцевали. И никто из нас не пытался что-то изменить. Я не знала, почему он этого не делал, но про себя понимала – я боялась.

Боялась снова допустить близость, как тогда, в кольце жизни. Страх допустить надежду, с которой рано или поздно придется проститься. Потому что в конце концов он обязательно покинет мир людей.

Но в тот момент я лишь понимала, как сильно мне не хватало его прикосновений, как сильно хотелось ощутить эту прохладную кожу.

Нан крепко держал меня за руку, пока я наносила штрихи углем на бумагу. На шее чувствовалось его теплое дыхание, отдававшееся в груди, которую я ощущала спиной. Я выбирала направление, а он просто следил, чтобы я не выпустила из слабых пальцев уголь.

– Твой рисунок наверняка прекрасен, – пробормотал он, когда я закончила.

Наши руки остановились на голове Нэки, между рогами которого сидела зайчиха Луна.

– Ложь – это грех, бог.

Нан тихо засмеялся, и этот звук я могла бы слушать часами.

– Ты когда-нибудь назовешь меня снова по имени, Елена?

Я прикусила нижнюю губу. Он даже не догадывался, как сильно я этого хотела. Как сильно я хотела преодолеть пропасть между нами, восстановить разорванные нити судьбы.

Но хотя он появлялся в деревне каждый день и лишь иногда исчезал по ночам, я знала, что он не сможет быть постоянным гостем в нашем пуэбло. В конце концов, он был богом. Богом, которого люди всегда презирали. Они рано или поздно прогонят его, когда поймут, кто он на самом деле такой. Конечно, в Пуэбло-дель-соль-и-ла-луна уже не так боялись смерти, как раньше, но страх еще оставался, и он глубоко укоренился в каждом человеке.

Только я собралась ответить, как Нан поднял руку и большим пальцем слегка провел по одному из шрамов на тыльной стороне моей руки.

И я вздрогнула.

– Елена?

Я зажмурилась, пытаясь ухватить образ, который вдруг возник у меня в сознании. Воспоминание, но не мое, чье-то чужое.

Открыв глаза, я увидела рядом офренду Марии, на которой ничего не было: лишь ее портрет, флор-де-муэрто и обычные калаверасы. Потому что я не знала, что для нее в жизни было важным. Я переводила взгляд между шрамом на тыльной стороне руки и портретом Марии.

– Прикоснись к моим шрамам, – попросила я Нана. Торопливо засучив рукава, я повернулась и протянула к нему обнаженные руки. – Ко всем по очереди.

И он это сделал.

С каждым прикосновением бога я видела воспоминания тех мертвых, которые оставили на мне шрамы.

– Он любил фонарики в форме животных, – пробормотала я некоторое время спустя, а Нан продолжал трогать мои шрамы, и его прикосновения обжигали мне кожу, как ледяной огонь. Я записала это воспоминание под именем Габриэля, молодого человека, умершего несколько лет назад. – Ему нравились цвета, которые разгоняли темноту. Он тоже ее боялся.

– Разве не все мы боимся темноты? – тихо спросил Нан. И его рука задержалась на моем плече чуть дольше, чем нужно.

А потом он помог мне сделать самодельные офренды с вещами, которые приносили радость мертвым при жизни. Эти алтари на кладбище и вокруг него будут стоять круглый год, увековечивая память ушедших. И это будет не только в День мертвых.

Я стала зажигать свечи на офрендах после того, как деревня засыпала. И тогда тьму ночи рассеивало море огней.

Чаще всего мне помогали Нан и Ли, но иногда я делала это одна, окруженная тишиной, которая бывает только ночью.

Были ночи, когда я смотрела в темноту и безуспешно пыталась заснуть.

Были ночи, когда я бродила, чтобы заглушить гнетущие воспоминания, от которых не могла избавиться. Иногда я ощущала все слишком сильно, а иногда вообще ничего не чувствовала.

И еще были ночи, когда я снова оказывалась в Миктлане. И опять видела, как умирает Марисоль, как я пронзаю сердце Исы. Эти сны были такими яркими, и я с трудом из них вырывалась, поднималась с постели и искала опоры в звездах над Исла-Мухерес. А потом я поняла, что, хотя я и прошла через Миктлан, я не выстояла. По крайней мере, не совсем выстояла.

Иногда я находила красоту в темноте. Находила руки, обнимающие меня сзади, крепко держащие меня, пока я смотрю на море. Которые ловили меня, когда я спотыкалась. Слышала голос над ухом, который говорил мне дышать.

И я дышала, дрожа, но не сдаваясь, и сама смерть держала меня в своих объятиях.

* * *

Я крутила ручку в непослушных пальцах, подсчитывая первоначальную стоимость набора новых школьных учебников для класса Ли. Он сразу загорелся, когда я предложила ему должность учителя первого класса. Его любознательность идеально гармонировала с жаждой знаний детей. Они немедленно стали его боготворить.

Вздохнув, я уронила ручку на стол и откинулась на спинку кресла. Как обычно, к наступлению ночи я зажгла бесчисленное количество свечей в главной комнате домика абуэлы и расставила их на подоконнике и на столе.

Пламя отбрасывало зловещие тени на плакаты с фильмами Марисоль, которыми она оклеивала стены. Стены, между которыми я провела детство и юность. Но я все равно чувствовала себя занявшей чужое место. Будущее нашей деревни по-прежнему оставалось неопределенным. Сейчас нам удавалось свести концы с концами благодаря любопытным туристам, но эти времена тоже когда-то закончатся. И с каждым днем я все больше сомневалась, действительно ли я подхожу на роль главы. Я закрыла лицо руками и судорожно втянула воздух.

– Что я здесь делаю, абуэла? – пробормотала я.

– Ты заставляешь ее гордиться тобой.

Мои невеселые мысли прервал голос Нана. Я подняла взгляд и в нескольких шагах от себя обнаружила бога Смерти.

Он стоял перед моим столом, скрестив руки на груди, как он часто это делал. Я сразу почувствовала, что что-то не так.

– Я пришел, чтобы попрощаться.

Я замерла.

– Попрощаться? Ты уходишь?

Нан кивнул.

– Пуэбло находится в хороших руках.

Его голос звучал как-то незнакомо и холодно, не как обычно.

– Богам не место здесь среди людей. Уже начались слухи, Елена. Они догадываются, что со мной что-то не так. В конце концов кто-нибудь узнает, как тогда.

Я сразу посмотрела на его грудь, где под темной рубашкой скрывались шрамы.

– Чем раньше я уйду, тем будет лучше для всех нас. – Он провел рукой по лицу. – Пожалуйста, позаботься о Ли.

Ведь я знала, что он не останется. Не может остаться. Но за два месяца, прошедшие с Диа-де-лос-Муэртос, я так к нему привыкла, что перестала думать, что придется прощаться.

Я чувствовала, как он ждет, что я начну его удерживать. Что я что-то скажу. Но я этого не сделала, потому что не знала, что делать.

Я встала, бесцельно провела рукой по стене за столом. Потом подошла к окну. В глубине души я понимала, что он прав. Ему здесь не место, хотя какая-то часть меня хотела, чтобы все было по-другому. Он уже пытался раньше остаться в мире живых и был наказан за это.

Я вспомнила его шрамы, которые мне удалось единственный раз целовать. А теперь, когда мне можно было к нему прикасаться, я не осмеливалась. Теперь, когда в его прикосновении не было смерти, потому что я уже не носила в себе частичку его души, было поздно. Я сжала правую руку в кулак. А может, и всегда было поздно.

– Разве ты не хочешь попрощаться?

Я повернулась и посмотрела в его серые глаза, которые по-прежнему вызывали во мне чувство вины. Тогда он уверял меня, что ослеп не навсегда, но выздоровление шло очень медленно. И я опять поняла, как сильно мне нравился его пронзительный чернильно-черный взгляд.

Внезапно обнаженная рука Нана оказалась у меня на щеке, провела по шрамам. Она была грубой и нежной одновременно и холоднее человеческой руки. Теперь он стоял так близко ко мне, что я чувствовала на губах его дыхание. Нан слегка наклонился ко мне, все еще держа одну руку у моей щеки, а другую прижав к оконному стеклу.

– Я...

Собрав остатки силы воли, я положила руку ему на грудь. Он застыл, а его губы замерли в дюйме от моих. Сердце у него бешено колотилось под моими пальцами. Интересно, слышал ли он, что мое сердце бьется так же быстро. Догадывался ли он, ради кого оно бьется.

– Я бы хотела, чтобы у истории бога Смерти и женщины-могильщицы был другой конец, – прошептала я. – Хотела бы ее переписать. Но я... я...

Я не хотела цепляться за надежду, которая была более хрупкой, чем самое тонкое стекло.

– Я не могу этого сделать.

На долю секунды Нан выглядел так, будто я вырвала у него сердце, а потом едва заметно кивнул. Прежде чем убрать руку у меня со щеки, он слегка приподнял мне голову и поцеловал в лоб. Губы у него были намного более нежными, чем я запомнила. Вдруг мне показалось, что я делаю ошибку.

Нет, я права. Он не принадлежит этому миру, а я не принадлежу ему. Какой смысл цепляться за то, чего никогда не произойдет. Пусть теперь мы можем прикасаться друг к другу, у союза между смертным и богом не может быть счастливого конца. История достаточно часто это доказывала.

В последний раз он коснулся моей щеки, мучительно нежно убрав белую прядь мне за ухо. Что-то положил мне в руку, потом отступил и отвернулся.

– До встречи после смерти, адмирадора.

– Я больше не адмирадора, – тихо возразила я. – Я уже не вижу мертвых.

– Адмирадоры – это не только те, кто видит мертвых, но и те, кто их чтит.

Он провел рукой по столу и дотронулся до куска угля.

– Никто не чтит мертвых так, как ты, Елена.

С этими словами он оставил меня одну. Наедине с вопросами, на которые он так и не ответил.

Я посмотрела на скульптуру из светлого камня, которую он сунул мне в руку. И когда поняла, кого она изображает, у меня перехватило дыхание. Лицо Марисоль сразу промокло от моих слез. Ее саркастическая улыбка, ее подмигивающие глаза. Это была самая прекрасная скульптура, которую я когда-либо видела. Я никогда не думала, что возможно так запечатлеть Марисоль.

Прижав фигурку к груди, я бросилась к двери и распахнула ее. Неподалеку я увидела бога, обнимающего Ли в сиянии фонарей на площади Марисоль. Бывший бог Луны опустил голову Нану на плечо. Даже на расстоянии было видно, что он дрожал. Через минуту Нан мягко оттолкнул его от себя, в последний раз сжал его плечи и пошел дальше, а потом растворился в ночи. Ли смотрел ему вслед.

– До встречи после смерти, – прошептала я, хотя он уже не мог меня услышать. – Нан.

Глава 37

Зима перешла в весну, весна закончилась летом, но Нан не вернулся. И Елена де Хесус, которая когда-то вошла в царство мертвых, тоже исчезла. Были дни, когда я ее пыталась найти. Искала женщину, которой я когда-то была. Пока в какой-то момент не обнаружила, что она безвозвратно ушла.

Моя рука достаточно окрепла, чтобы снова самостоятельно создавать портреты. Они были менее совершенны, чем те, что я рисовала раньше. Но они были настоящими. Такими же реальными, как и улыбка мальчика, который однажды вечером подсел ко мне на краю площади Марисоль, когда я, как обычно, была поглощена своим углем.

– Мне их так не хватает, – через какое-то время произнес он, наблюдая, как я рисую.

– Чего тебе не хватает, михо?

– Историй.

Я застыла. После ухода Марисоль и Нана никто так и не взял на себя роль деревенского рассказчика.

– Франческо наверняка знает много историй, – ответила я. – Иди к...

– А ты можешь рассказать мне историю?

Я уставилась на него:

– Я?

Он кивнул, затем протянул руку. Кончиком пальца коснулся моей дрожащей руки, провел по шрамам в виде полумесяца.

– У тебя, наверное, есть много историй.

Я нерешительно покрутила в пальцах уголь. Взглянула на блокнот, на начатый рисунок, который я пока никому не показывала. Рисунок, которым я пыталась побороть свои страхи, в котором отражалось мое горе. В котором я иногда теряла себя и снова находила.

Не рассказывай их истории. Расскажи свои.

И я это сделала. Я рассказала Эстебану о деревенской старейшине, которая прошла через ад ради своего пуэбло. О маленькой девочке, которая обрела покой. О боге, который оказался более человечным, чем сам думал. И о женщине-могильщице, которая когда-то могла видеть мертвых.

И с тех пор каждый вечер ко мне приходили дети, чтобы слушать истории. Они больше не боялись меня, их не беспокоили мои шрамы и отсутствие пальца. Их блестящие глаза, любопытство во взглядах, изумленные голоса – все это во мне что-то исцеляло, восстанавливало мне душу.

Но, несмотря на это, все еще были ночи, когда я боялась задохнуться, утонуть в реках Миктлана. После этих кошмаров я бесцельно бродила по острову.

Так же брела я и сегодня ночью. И вдруг увидела знакомый силуэт, стоящий в опасной близости от обрыва из моих ночных кошмаров. Я поспешно подбежала к Ли, обняла его и оттащила от пропасти. И пока я его держала, сердце у меня болезненно быстро билось у него на спине.

– Мне его не хватает, Лена, – прошептал Ли через некоторое время. И положил ладони мне на руки. – Мне так его не хватает.

Я прижалась лбом к его спине.

– Мне тоже. Но он хотел, чтобы ты жил, Ли. И я хочу, чтобы ты жил. Рядом со мной.

Ли судорожно вздохнул:

– Думаю, я разучился быть человеком.

– Тогда давай я тебя научу.

Я отпрыгнула от него и хлопнула по плечу:

– Наш первый урок из человеческой жизни. Догони меня.

И прежде чем он успел ответить, я развернулась и побежала в ночь. Но прошло совсем немного времени, и он меня догнал.

– Попалась, Лена.

Я вскрикнула, а Ли схватил меня за талию и закружил. Мы помчались прочь с утеса и вбежали в деревню, как двое детей, и нас видели лишь звезды. Это было так замечательно – бегать, смеяться.

– Я не сдамся, если ты пообещаешь мне тоже не сдаваться, сестренка, – прошептал Ли, когда вскоре после этого мы улеглись рядом на земле, глядя в небо.

Я взяла его за руку и переплела наши пальцы. Когда он называл меня младшей сестрой, мне становилось тепло на сердце.

– Обещаю.

И я сдержала обещание.

И вечерами я снова начала танцевать с Ли. Не потому, что я должна была это сделать, а потому, что так хотело сердце. Ночью я сидела и несколько часов рассказывала детям истории, при этом пальцы у меня были испачканы углем, а одежда – землей после работы на кладбище.

По утрам я начала вставать после спокойных ночей, а не после того, как часами глядела в потолок. А днем я наконец могла вздохнуть глубже, чем когда-либо в своей жизни. И смеясь и плача, я проводила поминки по недавно умершим, почтить которых теперь всегда собиралась вся деревня.

Может, смерть избрала меня не потому, что я была легкой целью. Может, она выбрала меня, потому что я была достойным противником, бурей, которую нужно было усмирить. Может, она хотела посмотреть, сколько времени потребуется, чтобы меня сломать. И может быть, просто может быть, что я хотела ей каждым своим вздохом доказать, что меня нельзя сломать.

* * *

Я погладила гладкую кожуру лежащей у меня на коленях тыквы.

– Как прошла твоя неделя?

Ли, сидевший напротив меня возле фонтана на площади, преувеличенно страдальчески нахмурился:

– Не спрашивай, Лена.

Я пожала плечами:

– Тогда и не спрашиваю.

Но не прошло и пяти секунд, как Ли начал пространно описывать все свои неурядицы с учениками.

– В тысячный раз повторяю, ты не можешь поставить ему плохую оценку только потому, что он не видел «Ведьму из Блэр», Ли. Мальчику девять лет.

– Дело не в том, что он не смотрел фильм. А в том, что он обругал его, даже не видев. И поэтому скоро мы будем смотреть...

– Если ты скажешь: «Ведьму из Блэр», завтра там будет висеть объявление о вакансии.

Я кивнула в сторону доски объявлений перед зданием ратуши:

– ...Документальный фильм о Фриде Кало.

Подправив правый глаз, я приступила к вырезанию у тыквы рта. Запястье у меня ныло, но я не бросала работу.

– Ее жизнь тоже не совсем подходит для показа детям. – Я слегка повернула голову и прищурилась. – Если я услышу жалобы родителей, будешь работать со мной на кладбище.

– Тогда мы посмотрим что-нибудь из Диснея.

Я подняла брови:

– Я все время слышу, что вы с классом смотрите какие-то фильмы, а не осваиваете учебный материал. И постепенно задаюсь вопросом, не нужно ли нам искать другого учителя...

Я прервалась, потому что к нам стремглав подбежал Эстебан. Мальчик был одет в элегантную темную гуаяберу. Посмотрев на слишком длинные рукава льняной рубашки, я с трудом сдержала улыбку.

Эстебан протянул нам какой-то предмет, оказавшийся разноцветным вязаным попугаем.

– Сегодня утром он лежал в моей корзинке, – взволнованно объяснил он. – Марио сказал, что видел, как ты его туда положила. Это правда, тетя Елена?

Ну замечательно. В течение многих лет мне удавалось скрывать, кто раскладывал этих игрушечных зверушек. Я быстро кивнула на Ли:

– Это он их делает.

– Я... что? – переспросил Ли, но я бросила на него умоляющий взгляд.

Широко улыбаясь Эстебану, Ли наклонился и ласково провел рукой по вьющимся волосам мальчика.

– Лена просто помогает мне их раскладывать. Я люблю вязать больше, чем...

– Вязать крючком, – прошептала я ему на ухо, но Эстебану это было явно неважно. Он с благоговением смотрел на Ли, прижав попугая к груди.

– А в следующий раз сможешь связать мне единорога? – с надеждой спросил мальчик.

– Конечно, дружище.

Ли смотрел вслед Эстебану, а тот убежал и затерялся в непривычно интенсивной сегодня деревенской кутерьме.

– Хотя я понятия не имею, как выглядит единорог.

А потом выжидательно на меня уставился.

– И что это было, Лена?

Вздохнув, я пожала плечами:

– Я хочу, чтобы они любили меня саму, несмотря на мои шрамы. А не за подарки.

– Но теперь они думают, что их делаю я, – преувеличенно жалобно произнес Ли.

Я ему подмигнула:

– Тогда тебе нужно срочно учиться вязать крючком, бог Луны.

Некоторое время мы молча работали дальше над нашими фонариками из тыкв, а суета вокруг нас становилась все более оживленной. К веянию вечернего ветерка примешивался запах угощений, приготовленных и для живых, и для усопших.

– Давай обсудим нечто действительно важное. – Ли, нахмурившись, посмотрел на тыкву. – Зачем мы это делаем? Эстебан объяснил мне, что Хеллоуин не имеет отношения к Дню мертвых.

Я замерла.

– Ради абуэлы.

Сегодня вечером должен был начаться Диа-де-лос-Муэртос, и вместе с ним вернулись воспоминания о прошлогоднем празднике. Воспоминания о моих цепляющихся за скалу руках, о мертвых, которых мы потеряли. О Марисоль. И о Нане.

– Посмотри на меня, Лена.

Когда я не ответила, Ли взял у меня из рук тыкву и осторожно вытер с моей щеки слезы. Потом наклонился и прижался ко мне лбом.

– Мне тоже не хватает Соль.

То, что произошло между нами в прошлом году, было проще, чем сложные чувства, которые я испытывала к Нану. Здесь все было легче, не возникало требующих ответа вопросов. Никто не сможет заменить мне Матео. Но в Ли я нашла нового брата, у которого были схожие с моими раны.

Через несколько часов я превратилась в Ла Катрину, главный символ Диа-де-лос-Муэртос.

В волосы у меня были вплетены ярко-оранжевые цветы, лицо было разукрашено белой и черной красками и теперь напоминало череп. На мне было крестьянское платье огненно-красного цвета. Легкая ткань оставляла открытыми плечи, плотно прилегала к талии, а затем легкими волнами спадала вниз до щиколоток.

Мы с Ли и его учениками разложили пан-де-муэрто и калаверасы по офрендам, наполнили водой кувшины и поставили их у алтарей, чтобы мертвые могли утолить жажду. Потом украсили рыночную площадь и кладбище папель-пикадо. Разноцветные гирлянды создавали атмосферу чего-то беззаботного и обнадеживающего.

Впервые это был такой праздник, каким я всегда его себе представляла. Родственники и друзья приехали на остров, чтобы вместе отпраздновать жизнь и смерть. Вспомнить тех, кого мы потеряли. И почтить память тех, кто больше не жил среди нас. Они восхищались офрендами, клали подарки, смеялись, танцевали. Это зрелище окутало мое сердце теплом, как уютное одеяло. Мне бы хотелось, чтобы я по-прежнему могла видеть мертвых, чтобы посмотреть, как они на все это реагируют.

Прошло уже много времени после того, как последние жители деревни ушли отдыхать, когда я опять отправилась к офрендам. На мне еще было праздничное платье, но макияж я уже смыла.

Я преклоняла колени перед каждым алтарем, зажигала потухшие свечи, поправляла свалившиеся флор-де-муэрто.

И вдруг услышала, как скрипнули кладбищенские ворота.

Я улыбнулась, продолжая поправлять черепа из сахарной массы. Бодрствовать в такое время мог только Ли.

– Ты спишь хоть иногда? – спросила я в тишину.

Так мы приветствовали друг друга каждый раз, когда встречались по ночам. Когда под звездным небом пытались заставить замолчать своих демонов.

– Могу спросить тебя о том же, адмирадора.

Сердце у меня будто остановилось. И я раздавила в руке пан-де-муэрто. Этого не могло быть. Но взгляд через плечо доказал мне обратное.

Прислонившись к воротам кладбища и скрестив руки на груди, там стоял Нан. В черной рубашке с длинными рукавами, темных брюках, солнцезащитных очках и с улыбкой, которой мне так не хватало. Не веря своим глазам, я на него уставилась.

Наконец я взяла себя в руки и снова повернулась к офренде, которую приводила в порядок.

– Посмотрите-ка, кто это воскрес из мертвых.

Я сама удивилась, насколько спокойно звучал мой голос, как мало он говорил о буре, которая бушевала у меня в груди.

– Ты по мне скучала? – поинтересовался бог.

Каждый день.

И каждую ночь.

– Нет.

Мне удивительно легко удалось не выдать правду.

– Но Ли по тебе скучал.

Нан рассмеялся:

– Врать ты так и не научилась.

Я встала и повернулась к нему. Нерешительно. Осторожно.

Пыталась найти слова для приветствия, но не находила их. Потому что не ожидала, что снова его увижу.

– Полагаю, ты был чем-то занят, – наконец произнесла я.

Бог приблизился к офрендам.

– Можно и так сказать.

Я открыла рот, чтобы ответить, но потом опять его закрыла и пошла к воротам кладбища, даже не взглянув на него. Я не знала, почему я так поступаю. Нет, я это знала.

Причиной был страх. Страх снова потерять себя с ним. Страх, что снова придется его отпустить. Чем меньше мы будем говорить друг с другом, тем легче будет это сделать. Но только я коснулась ворот, как почувствовала, что он подошел сзади.

– Кое-кто очень хотел тебя увидеть.

Обернувшись, я обнаружила окруженного мягким голубоватым сиянием белоснежного зайчика, которого Нан прижимал к груди. Какое-то мгновение я уставилась на него, вспоминая имя.

– Луна?

Зверек шевельнул ушами, будто меня понял. Я улыбнулась. Когда я взяла зайчиху из рук Нана, наши пальцы соприкоснулись. И я растерянно замерла.

Его кожа была теплой, слишком теплой.

Я начала пятиться, пока спиной не уперлась в кладбищенские ворота, и уставилась на него. Тем временем зайчиха перебралась у меня с руки на плечо. Я переводила глаза с рук Нана на его лицо и обратно.

– Ты... ты стал смертным?

Он молчал и разглядывал меня, а я пыталась сложить кусочки головоломки. Пуэбло выжило, так что это не могло быть причиной. Ли стал смертным, потому что он пожертвовал своим бессмертием, смешанным с остатками своей человеческой тоналли, ради моей жизни. Я погладила Луну. И от прикосновения к мягкому меху у меня в памяти что-то прояснилось. И я вспомнила слова целительницы.

Божественная тоналли может отделить бессмертие от бога, чтобы передать его мертвому, который отныне должен взять на себя роль бога вместо него.

– Кому ты передал свое бессмертие?

Вопрос так и остался висеть в воздухе. Вместо ответа Нан посмотрел куда-то в сторону. Я проследила за его взглядом – он смотрел на самую великолепную из всех офренд. Ее украшала скульптура, которую он подарил мне почти год назад. На офренду Марисоль.

Я невольно замотала головой. Это невозможно.

– Ты – бог Смерти, – наконец произнесла я. – Ты... ты не можешь... Я имею в виду, что ведь должен существовать бог Смерти. Ты ведь единственный бог, которому не нужны жертвоприношения.

Нан подошел на шаг ближе.

– Я не говорил, что этого бога больше нет.

Его слова все больше и больше сбивали меня с толку, я не могла их понять.

– Где она? – Голос у меня сорвался. – Где Марисоль? Она... она снова жива?

На лице Нана промелькнула скорбь. И вдруг я поняла.

– Она... Я имею в виду, Марисоль... Она стала богиней Смерти?

Нан кивнул.

– Я не мог вернуть ее к жизни из-за второй смерти.

Он потер пальцами между бровями.

– Единственным способом как-то ее спасти было подарить ей мое бессмертие. Каждую частичку моего бессмертия.

Только сейчас я поняла, что вцепилась в мех Луны. Я поспешно ее отпустила, пытаясь все осознать.

Он это сделал? Ради абуэлы?

– Могу я ее увидеть? – Голос у меня надломился. – Можем ли мы...

– Она не сможет вспомнить свою жизнь, Елена.

У меня кольнуло в сердце.

– А я больше не умею открывать доступ в Миктлан. Но ты встретишься с ней. Она будет ждать тебя, как ждет всех мертвых.

Было невозможно все это сразу осознать. Это было слишком трудно понять. Я попробовала, и у меня ничего не вышло. Марисоль стала богиней Смерти. Моя абуэла.

– Я думал о тебе, – вдруг прошептал Нан, вырвав меня из оцепенения. Теперь он стоял прямо передо мной. Тем временем зайчиха спрыгнула с моего плеча и принялась осматривать кладбище. – И не мог перестать думать. Я пытался, но не смог.

Впервые с тех пор, как он вернулся, я по-настоящему на него посмотрела. И вдруг у меня екнуло сердце, когда я внимательнее пригляделась к темным очкам. Он же должен уже видеть. Прошло достаточно времени. Зрение должно было восстановиться. Я робко потянулась к очкам и сняла их. И уронила, уставившись в серые глаза Нана.

– Ты... Но ты должен был... Почему...

– За то, чтобы стать смертным, приходится платить, адмирадора, – тихо прервал мой вопрос Нан.

Я искала слова благодарности, но не находила их. Не было слов, способных выразить всю мою благодарность ему.

– Значит, ты останешься? – спросила я.

Нан улыбнулся. Клянусь богами, я так скучала по этой улыбке.

Его руки теперь тоже были на воротах, справа и слева от моей головы. Так мы стояли друг перед другом когда-то раньше. Точно на этом месте. Так много всего произошло с тех пор, и так много не произошло.

– Если глава деревни позволит мне остаться, сочту за честь.

Его губы были так близко к моим. Когда до них оставалось всего одно касание, я дотронулась до них пальцем.

– Наверное, ты чувствуешь все это только потому, что я носила в себе частичку твоей души, – прошептала я. Эта мысль не давала мне покоя.

Нан поцеловал мой палец. В сердце у меня вспыхнул пожар.

– Ты носишь в себе частичку моего сердца, Елена. Ты забрала ее у меня во время нашего путешествия, вырвала ее у меня. Своей улыбкой, своей страстной любовью к Марисоль.

– И моей жертвенностью? – тихо спросила я. Я изо всех сил пыталась осмыслить его слова и действительно в них поверить.

Нан рассмеялся:

– Этим ты просто свела меня с ума. И еще твоими поцелуями. Тем, как ты произносишь мое имя.

Взяв меня за руку, он провел ею по своей груди.

– Если хочешь, забери все мое сердце.

Его дыхание на моих губах.

– Тогда ты можешь умереть, Нан, – выдохнула я.

Я несла какую-то чушь и знала об этом. Но в мыслях у меня был лишенный всякой логики беспорядок.

– Готов рискнуть.

Затем его губы нашли мои. И все остальное исчезло.

Я оторвала руку от ворот и потянулась к его груди, к его затылку. Притянула его к себе, страстно желая большего. Я так его хотела.

– Больше года я этого ждал, – прошептал Нан у моих губ, и снова меня поцеловал. При каждом прикосновении его губ у меня внутри все загоралось.

Внезапно я почувствовала, как ворота за моей спиной поддались и распахнулись. Но я не успела упасть: Нан подхватил меня, упал спиной на землю, а я приземлилась ему на грудь.

В моей памяти всплыли образы из пустого храма. И прежде чем я успела спросить Нана, не ушибся ли он, его рука оказалась у меня на затылке. Он притянул мое лицо к себе, и его губы опять прижались к моим.

Но этот поцелуй был нежным, бережным. Неуверенным. Почему-то он себя сдерживал. Но его сдержанность была последним, чего мне сейчас хотелось. Я хотела, чтобы он почувствовал, как сильно я по нему скучала. Как сильно я каждый день жалела, что его отпустила. Поэтому теперь уже я углубила поцелуй.

Я целовала его так, будто снова умирала и одновременно была бессмертной. Как будто все это могло закончиться в любой момент и в то же время длиться вечно. Как будто наши поцелуи могут спасти наполненные водой легкие и исцелить боящиеся тьмы души.

Наконец Нан перестал сдерживаться. Он прижал меня к себе еще крепче, целуя так неистово, как никогда прежде.

Пальцами я перебирала его волосы.

– Скучаю по твоей косе, – прошептала я его жадным губам, когда мы на мгновение прервали поцелуи.

Нан взял мою руку и прижал ее к груди, туда, где у него билось сердце. Сердце человека.

– Заплети мне новую.

– Сейчас?

– Только не пытайся прервать то, что ты делаешь.

Мой смех мгновенно смолк, когда он осторожно перевернул меня на спину, оказавшись сверху. От его веса у меня перехватило дыхание.

В какой-то момент он оторвался от моих губ и прикоснулся своими к моей шее, там, где она переходила в плечо. У меня в памяти что-то шевельнулось.

– Я это помню, – пробормотала я. – Раньше ты так уже делал, да?

Раздался тихий смех.

– Могу показать тебе и что-нибудь другое.

Больше не было смысла бороться с происходящим.

– Ко мне домой. – Я поцеловала его под ухом, наслаждаясь дрожью, которой он отреагировал на мое прикосновение. – Немедленно.

Каждое движение Нана было полно страсти.

– Я уже думал, что это никогда не произойдет.

И он поднял меня и быстро понес в дом.

Едва за нами закрылась дверь, Нан опять начал меня целовать. Он подхватил меня, и спиной я оказалась прижата к двери. Я положила руки ему на плечи, перебирала его волосы. Не прерывая поцелуя, он запер дверь.

– Жил на свете бог, покрытый шрамами, – прошептала я ему в губы, расстегивая пуговицы его темной рубашки. – И могильщица, у которой тоже были шрамы.

Сняв с него рубашку, я стала целовать каждую частичку его прошлого, оставшуюся у него на обнаженном торсе. При свечах он уже больше напоминал того бога, которым когда-то был.

– Ее жизнь состояла из борьбы с богами, из танцев. Из угля, который пачкал ее пальцы. Из рассказов о богах. Пока она во время своего путешествия по Миктлану не поняла, что эти рассказы не были правдой. И поняла, что хочет показать ему, что значит быть человеком. А потом поняла, что она... Что она его полюбила.

Ответом мне была тишина. Я не смела поднять взгляд, опасаясь того, что увижу. Может быть...

Внезапно Нан взял мое лицо в ладони и притянул к себе.

– Почему ты плачешь, Нан? – прошептала я.

– Скажи это еще раз.

Его голос был таким тихим, что я с трудом могла разобрать слова.

– Что?

– Ты прекрасно знаешь что.

– Я люблю тебя.

Я продолжала целовать его влажные глаза, а рукой погладила его по груди, проведя ею прямо до сердца.

Нан прижался лбом к моему лбу.

– Вечность для меня ничто по сравнению с этим подарком.

Дыхание у него сделалось тяжелым.

– Ничто по сравнению с тобой. Я твой, если ты хочешь меня, Елена. Если ты хочешь сломленного бога, который живет свою последнюю жизнь. Даже если я тебя не заслуживаю.

– До встречи после смерти? – спросила я. Задыхаясь, не уверенная, что он меня расслышал.

– Hasta la muerte, mi querida.

И он подтвердил свои слова поцелуем, от которого у меня исчезли все мысли. А потом пробормотал что-то на своем языке.

– Что это значит?

В улыбке у него виделось обещание, которое он готов был исполнить.

– Позволь мне это тебе показать.

Бывший бог Смерти опустился передо мной на колени. Я прикусила нижнюю губу, чувствуя, как во мне пульсирует желание. В следующий момент Нан взял подол моего платья и мучительно медленно потянул его наверх. Почувствовав на ноге его губы, я тихо охнула. Его руки, не останавливаясь, продолжали двигаться вверх, губы тоже. Почти обессилев от страсти, я погрузила руки ему в волосы, и дыхание у меня становилось все тяжелее и тяжелее.

– Н-нан.

Еще один поцелуй в нижнюю часть ноги, от которого внизу живота загорелся жар.

– Мне трудно себя контролировать, когда ты так произносишь мое имя, адмирадора, – простонал Нан. В его голосе слышалось то же вожделение, которое захватило и меня.

– Я не хочу, чтобы ты себя контролировал.

Ведь я тоже не смогла бы сдерживаться, если бы он продолжил эту нежную пытку.

– У меня плохие новости, бог, – выдохнула я ему в ухо. – У платья сложная застежка на спине. Но, к счастью, ткань очень тонкая.

Нан погладил меня по бедру:

– Ты уверена?

– Оно принадлежало моей матери.

Говорить ему еще что-то не потребовалось. Его руки сами нашли путь к застежке. А тело у меня отзывалось на его малейшее прикосновение.

А потом Нан прижался губами к моим губам и одним движением разорвал кроваво-красную ткань. Потом нежно прикусил мне нижнюю губу, и я негромко застонала.

– У меня больше нет сил терпеть, бог, – пробормотала я, задыхаясь.

Нан тихо засмеялся.

– Ты позволишь мне это сделать? – прошептал он.

Я пыталась найти ответ. Не потому, что не была уверена в своем желании, я просто не сразу смогла заговорить. И я дала ему единственно возможный ответ, который чувствовала сердцем.

– Только ты. – Я поцеловала его в подбородок. – Я твоя. Ты кое в чем признался мне на кольце жизни. Ты сказал, что хочешь, чтобы другие слышали, как из моих уст звучало твое имя. Чтобы я раз за разом его повторяла.

Я нежно поцеловала его в шею.

– Выполни свое обещание, бог Смерти.

И он это сделал.

– Я люблю тебя, – шептал Нан мне в губы. – Безумно. Я люблю тебя, Елена.

Когда я бессильно обмякла в его объятиях, он отнес меня к кровати и осторожно уложил. Через секунду он был надо мной, локтями опираясь на матрас. Он выглядел потрясающе, с этими длинными волосами и мелкими бисеринками пота на лбу.

– Уверен, что сейчас ты даже красивее, чем обычно, – прошептал Нан. – Жаль, что я не могу хоть раз увидеть румянец на твоих щеках. И твою улыбку.

Чувство вины резануло мне по сердцу и стерло с губ блаженную улыбку. Я отвернулась, но Нан опять повернул мое лицо к себе.

– Я бы тысячу раз пожертвовал своим зрением, если бы это могло спасти твое. И свое бессмертие отдал бы бесконечное количество раз, если бы это позволило подарить тебе последнюю встречу с Марисоль. Не смей винить в этом себя.

Я почувствовала, как за закрытыми веками у меня собираются слезы. Этот человек был слишком великим. Слишком великим для моего тела. И слишком великим для моего сердца.

– Однажды ты спросила, кто ты для меня, – проговорил Нан так тихо, что я едва расслышала. – Ответ в твоем имени, Елена.

Он улыбнулся.

– Что оно означает?

Я снова повернула голову и поцеловала его в ладонь.

– Яркий свет.

Его большой палец скользнул по моей щеке, спускаясь к моим губам.

– Ты мой свет, Елена де Хесус.

Я взяла его лицо в ладони и прижалась к нему лбом.

– А ты мой.

А потом я снова потерялась в его любви. И в ночь, посвященную смерти, вновь собрала осколки своей жизни.

* * *

Прохладная влага лизала мне ноги. Они больше не горели и не болели так, как год назад. И страх – возможно, он никогда не исчезнет полностью, но постепенно мне удавалось с ним совладать. Я старалась заглушить его вопли пением, его холод – теплом. Сидя с Луной на плече, я каждый свой шрам увековечивала на бумаге, углем рассказывая свою историю. Историю о женщине, которая выстояла. Наконец над Исла-Мухерес начал медленно подниматься рассвет.

Вдруг на волосах я ощутила чей-то поцелуй и почувствовала руку на спине.

– В постели было без тебя так пусто, – прошептал Нан мне на ухо.

Все мысли заполнили воспоминания о прошедших часах. Нан сдержал свое слово. Его имя наверняка теперь известно всей деревне.

Я продолжала рисовать, а Нан положил подбородок мне на плечо.

– Чем именно ты хочешь заниматься? – поинтересовалась я через некоторое время.

– В пуэбло?

Он негромко засмеялся и поцеловал меня в обнаженное плечо. Он разорвал мое платье, и теперь я надела легкую ярко-желтую блузку и воздушную красную юбку.

– А какие есть должности?

– Ты мог бы снова рассказывать истории. Дети по тебе скучают.

– М-м-м.

Еще один поцелуй.

– Нан.

Я чуть не выронила уголь, так сильно его присутствие меня отвлекало. Но мне это нравилось.

– Я хотел бы и дальше рассказывать истории. Но на самом деле мне все равно. Дай мне любое задание, которое сочтешь подходящим.

Губы Нана скользнули по моей шее и спустились на плечо.

– А пока я могу просто быть частью твоей истории.

Тихо вздохнув, я запрокинула голову и прижалась к нему всем телом.

Нан издал рычание, которое отдалось у меня глубоко внизу живота. Он обхватил меня за талию:

– Осторожно, адмирадора.

– Знаешь, иногда у тебя голос как у голодного волка.

– Я действительно голоден.

Он прижал меня к себе еще крепче, словно желая доказать, что в его словах есть доля правды.

Было еще рано, мы одни. Может...

Внезапно Нан замер. Подняв голову, я поняла почему.

На пляже стоял Ли и повторял имя Нана. Он смотрел на нас, будто не веря своим глазам. Будто боялся, что мы можем раствориться в воздухе, если он посмеет моргнуть. Я не разглядела, кто из них бросился бежать первым.

Мужчины столкнулись и заключили друг друга в объятия. Это было самое трогательное зрелище в моей жизни. Они шептались на языке, который пока еще не был моим. Я наблюдала за ними еще секунду, а потом отвернулась.

Посмотрела вниз, на сверкающую в утреннем свете поверхность воды.

– Думаешь, стоит? – шепотом спросила я Луну.

В ответ зайчиха чуть куснула меня за ухо. Смеясь, я опустилась на колени и протянула руку.

Как тебе удалось победить смерть во второй раз?

Мигель не подозревал, что я не победила ее ни в первый, ни во второй раз. Я закрыла глаза, судорожно втянула воздух и погрузила кончики пальцев в прохладную влагу. Но я выстояла. И этого было достаточно. По крайней мере, для меня.

Я отдернула руку, опустилась на колени еще ниже и села в воду. Дыхание у меня немного ускорилось, но мне удивительно быстро удалось вернуть его под контроль. И так, сидя в воде, я увековечила на бумаге свое путешествие по Миктлану. Запечатлела все, что целый год лежало тяжестью на сердце. Это была смесь из картин всех уровней, образы освобожденного дракона без перьев, девушки в снегу, картинки схваток и танцев. Я нарисовала все прекрасное, что я там испытала, все драгоценное, что нашла в той темноте.

Через какое-то время Нан опустился рядом со мной на колени, взял мою руку и поднес ее к губам.

– Твои руки способны творить чудеса.

– С каких это пор ты стал таким сентиментальным, Нан? Мои руки исцеляли тебя бесчисленное количество раз, но я никогда не получала таких комплиментов.

Ли склонился у меня над плечом:

– Нан выглядит слишком добрым. Сделай его более мрачным.

Пока братья говорили обо всем на свете, я вернулась к своему рисунку. Я знала, что когда-нибудь мне придется совершить еще одно путешествие по Миктлану. Я еще не была к этому готова и, наверное, никогда не буду. Но к жизни я теперь была готова.

Я закончила рисунок, и он заполнил последнюю страницу блокнота, который когда-то подарил мне Матео. И образы в этом рисунке всегда будут напоминать мне, что смерть не смогла поставить меня на колени. И наконец робкие штрихи создали лицо женщины, которая теперь ждала мертвых на последнем уровне Миктлана. Которая когда-нибудь будет ждать и меня.

Ветер унес мой шепот далеко за океан, в царство обсидиана.

– До встречи после смерти, абуэла.

Глоссарий

Адмирадора – женщина, способная видеть мертвых.

Алебрихес – зверь, сопровождающий души мертвецов в День мертвых.

Апаноуакалуйя – река между мирами живых и мертвых.

Апаноуалоян – уровень, где умерший видит всю свою жизнь.

Атоле – традиционный мексиканский горячий напиток из кукурузы.

Девушка – сеньорита.

Дескеребрадо – безмозглый.

Диа-де-Лос-Муэртос – День мертвых.

Дтундункан – черная птица смерти.

Икскича нимитцитас! – Удачи!

Имикка – потерянная душа.

Ицкуинтлан – местность (уровень) собаки.

Ицтепетль – Обсидиановая тропа.

Калаверас – сахарные головы в виде черепов для празднования Дня мертвых.

Кетцалькоатль – ацтекское божество в виде змея с перьями.

Ксолоитцкуинтли – собака Миктлана.

Ла Катрина – символическая фигура Дня мертвых.

Ла Сегунда Муэрте – вторая смерть.

Либре-де-Луна – лунный заяц.

Макуауитль – ацтекский клинок из дерева и обсидиана.

Мескаль – алкогольный напиток из плодов агавы.

Ми керида – моя любимая.

Микилицтли – столица преисподней.

Миктлан – ацтекская преисподняя.

Миктлантекутли – бог Смерти, повелитель Миктлана.

Нанауатль – ацтекский бог Солнца.

Науатль – язык древних ацтеков.

Нэкауаль – выживший, выстоявший.

Офренда – алтарь усопших.

Панкуэтлакалоян – уровень ветра.

Песо – мексиканская серебряная монета.

Примеро – первый.

Пуэбло – деревня.

Санта-Муэрте – Королева мертвых.

Сегундо – второй.

Сеуэлоян – уровень воспоминаний и снега.

Соль – солнце.

Тамале – кукурузная выпечка с разными начинками.

Теночтитлан – старинный ацтекский город-государство.

Тепеме Монамиктлан – уровень сдвигающихся гор.

Терцеро – третий.

Тимиминалоаян – уровень стрел.

Тлайоалли – слуги Миктлантекутли.

Тлалок – ацтекский бог дождя.

Тлауэльпучи – вампироподобные существа.

Тлацокамати – спасибо.

Тоналли – сила жизни, содержащаяся в крови.

Флор-де-муэрто – цветы смерти, бархатцы.

Чанеке – маленькие кусачие создания подземного мира.

Чиконауалоян – уровень, где находят вечный покой.

Шочитональ – игуана, живущая на скалах.

Этерна – вечность.