Name: Закон вольных сталкеров
Author: Дмитрий Силлов
ISBN: 978-5-17-178869-8

Дмитрий Олегович Силлов
Закон вольных сталкеров

Когда мертвец кусает человека, у того остается лишь два выхода.

Умереть – либо самому превратиться в живого мертвеца... Но Снайперу, получившему в бою такое ранение, судьба предлагает третий выход.

Чтобы излечиться, ему необходимо найти лекарство в иной вселенной Розы Миров, которую полностью захватили зомби, не особенно отличающиеся от людей – а кое в чем и превосходящие их. И для того, чтобы спастись от смерти самому, Снайперу необходимо вернуть людям этого мира их дом, захваченный живыми мертвецами.

Но реально ли это сделать, если на пути нашего героя стоят не только полчища зомби, но и разумная аномалия, гораздо более могущественная, чем знаменитый Монумент Чернобыльской Зоны?

Хронология романов о Снайпере

СТАЛКЕР. Закон проклятого

СТАЛКЕР. Закон Зоны

СНАЙПЕР. Закон юга

СТАЛКЕР. Закон стрелка

СТАЛКЕР. Закон шрама

СНАЙПЕР. Закон Северо-Запада

СНАЙПЕР. Закон Севера

СНАЙПЕР. Закон МКАД

СНАЙПЕР. Закон Москвы

РОЗА МИРОВ. Закон дракона

СТАЛКЕР. Закон Шухарта

РОЗА МИРОВ. Побратим смерти

СНАЙПЕР. Закон Хармонта

СНАЙПЕР. Закон Петербурга

СНАЙПЕР. Закон Шереметьево

СТАЛКЕР. Закон «дегтярева»

СТАЛКЕР. Закон Призрака

СТАЛКЕР. Закон клыка

СТАЛКЕР. Закон долга

СТАЛКЕР. Закон свободы

СТАЛКЕР. Закон монолита

СНАЙПЕР. Закон столицы

СТАЛКЕР. Закон сталкера

СТАЛКЕР. Закон торговца

СТАЛКЕР. Закон крови

СТАЛКЕР. Закон Охотника

СТАЛКЕР. Закон Припяти

СТАЛКЕР. Закон якудзы

СТАЛКЕР. Закон лесника

СТАЛКЕР. Закон выживших

СТАЛКЕР. Закон бандита

СТАЛКЕР. Закон Черного сталкера

СТАЛКЕР. Закон Чернобыля

СТАЛКЕР. Закон мутанта

СНАЙПЕР. Закон войны

СТАЛКЕР. Закон затона

СНАЙПЕР. Закон меча

СНАЙПЕР. Закон Кремля

СТАЛКЕР. Закон «Бритвы»

СТАЛКЕР. Закон Фукусимы

СНАЙПЕР. Закон хабара

СТАЛКЕР. Закон кровососа

СТАЛКЕР. Закон Выброса

СТАЛКЕР. Закон контролера

СТАЛКЕР. Закон Арены

Зона счастья

СТАЛКЕР. Закон ученого

СТАЛКЕР. Закон Свалки

СТАЛКЕР. Закон вольных сталкеров

Автор искренне благодарит:

Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанровая литература» издательства АСТ;

Алекса де Клемешье, писателя и редактора направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанровая литература» издательства АСТ;

Алексея Ионова, ведущего бренд-менеджера издательства АСТ;

Алексея «Мастера» Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»;

Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по Чернобыльской зоне отчуждения, за ценные советы;

Павла Мороза, администратора сайта www.sillov.ru;

Елену Диденко, Татьяну Федорищеву, Нику Мельн, Виталия «Дальнобойщика» Павловского, Семена «Мрачного» Степанова, Сергея «Ион» Калинцева, Виталия «Винт» Лепестова, Андрея Гучкова, Владимира Николаева, Вадима Панкова, Сергея Настобурко, Ростислава Кукина, Алексея Егорова, Глеба Хапусова, Александра Елизарова, Алексея Загребельного, Татьяну «Джинни» Соколову, Дениса «Морфин» Пинчука, Алексея «Медведь» Медведева, Дмитрия «Шаман» Молева, писательницу Ольгу Крамер, а также всех друзей социальной сети «ВКонтакте», состоящих в группе https://vk.com/worldsillov, за помощь в развитии проектов «СТАЛКЕР», «СНАЙПЕР», «ГАДЖЕТ», «РОЗА МИРОВ» и «КРЕМЛЬ 2222».

Что ж, я в очередной раз выжил, так что можно было отправляться в путь.

Куда?

Да ктулху его знает.

Возможно, настало время немного отдохнуть от Зоны. Устал я конкретно от всех этих баталий, вечных разборок, рек крови, предсмертных криков...

Может, еще разок попробовать осесть где-нибудь? В домик у речки с близлежащим лесом я уже не верю – твари и сволочи разные по-любому найдут тихое жилище одиночки, припрутся, и тогда придется снова воевать. То есть возвращаться к старому.

Может, в Париж податься, например? Французский язык я знаю, в большом городе легче затеряться, а «мидас», мое кольцо, умеющее превращать в золото любые предметы, не даст умереть с голоду – главное, найти ломбард, где не задают вопросов на предмет, где это бродяга в странной одежде нашел столько благородного металла, не имеющего пробы.

Я усмехнулся.

Похоже, для начала придется прогуляться по странам, где владельцы ломбардов менее склонны в подобных ситуациях вызывать полицию, нежели законопослушные французы...

Ну что ж. Тот, кто научился выживать в Зоне, уж как-нибудь не пропадет на Большой земле. Дело за малым: осталось лишь дойти до кордона, перебраться через него и попробовать начать новую жизнь.

Ибо старая мне уже порядком поднадоела.

Когда твердо принял решение насчет своей жизни – жить становится проще. Зона мне осточертела так, что словами не выразить, а вот жестом, проведя вытянутыми пальцами по горлу, – вполне. Сколько можно шататься по тридцати квадратным километрам зараженных земель? Медом мне, что ли, тут намазано?

Ну да, известный синдром, называемый Зовом Зоны, меня на Большой земле, конечно, накроет. Да и фиг с ним, проходили. Буду жить себе в Париже, гулять по Монмартру, сидеть в ресторанах, наворачивая луковый суп с гренками, – и страдать от того, как же сильно меня тянет в чернобыльскую грязищу, скучать по зубам мутантов и тосковать по пулям всяких сволочей, мечтающих меня подстрелить...

Кстати о мутантах.

В своей твердой решимости покончить с жизнью бродяги я направился к кордону – и почти сразу моя сталкерская чуйка просигнализировала: тебя пасут, Снайпер. Охотятся на твою тушку. И не один мут, а целая стая...

Чуйка – это такое свойство, которое развивается у старожилов Зоны. И в основном из-за него нас самих порой считают мутантами, так как не может нормальный человек своими органами чувств понять, что стал объектом пристального внимания, до того, как свершится нападение. Ибо муты во всем, что касается добычи пищи, твари весьма хитрые, умеющие отлично скрываться в кустах и высокой траве, выжидая удобного момента. И когда ничего не подозревающая жертва окажется в наиболее уязвимом положении, тогда всё и происходит. После чего от человека остается лишь голый, дочиста обглоданный скелет, которых немало валяется по всей Зоне.

Но в моем случае – не на того напали!

Я дослал патрон в патронник и, повернувшись лицом к густым зарослям травы, громко сказал:

– Ну что, твари? Рискнете?

Обычно мутанты, поняв, что их намерения раскусили, тихо сваливают в туман – даже ктулху с их феноменальной регенерацией не любят ловить ротовыми щупальцами горячие свинцовые подарки.

Но в данном случае обитатели Зоны были слишком голодны...

На зараженных землях этих тварей называют безглазыми псами или гнилыми собаками. Это обычные бродячие псы, попавшие под воздействие жесткого аномального излучения и сумевшие выжить. Наиболее частые травмы таких собак – это потеря глаз и разложение заживо. Но при этом часто нежизнеспособные особи все-таки необъяснимым образом остаются в живых – правда, только в границах Зоны. Как только такая псина пересекает линию кордона, она сразу же погибает.

В слюне безглазых псов содержится мутировавший вирус бешенства, который во много раз сильнее и изобретательнее своего предка с Большой земли. Если вовремя не сделать инъекцию сыворотки из армейской аптечки, специально разработанной для условий Зоны, или не прижечь рану раскаленным железом, то невидимый яд, с кровотоком достигнув мозга жертвы, банально превращает ее в зомби.

Но избавление от бешенства – не панацея.

Раны от укуса гнилых собак не заживают. От слова «совсем». Наоборот, постепенно расширяются, углубляются, выгнивают – и вот уже через месяц у тебя не след от укуса на ноге, а дыра с тухнущим содержимым. Поэтому после того, как человека цапнет мутировавшая тварь, оптимально не прижигать пораженный участок, а вырезать его из себя, прихватив при этом солидный кусок здоровой плоти вокруг укуса, – иначе сам с высокой вероятностью превратишься в ходячий труп, покрытый сквозными язвами...

В общем, ничего хорошего эта встреча не предвещала. К тому же безглазые псы каким-то необъяснимым образом чувствуют, что в них целятся, и за долю мгновения до того, как из ствола вылетит пуля, успевают сместиться в сторону, уходя от смерти, – ибо при попадании в голову гнилая собака все-таки умирает, и на этот раз навсегда. В этом четвероногие твари очень похожи на бродячих зомби, которыми по сути и являются.

...Эта стая была небольшая.

Семь особей.

Но крупных и еще не очень сильно сгнивших. Когда от псины остается практически один скелет, двигать его обрывками почерневших мышц уже затруднительно. Если же четвероногий зомби относительно свежий, дело плохо. Такой твари аномальное излучение Зоны добавляет силы, ловкости и, что удивительно, интеллекта. Потому бой даже с небольшой стаей таких мутантов для сталкера-одиночки, скорее всего, станет последним. Не сразу загрызут, так от укусов или сгниешь заживо, или – что вероятнее всего – сам в зомби превратишься...

Собаки начали меня окружать. Но бросаться почему-то не торопились.

И я понял почему...

В любой стае – что звериной, что человеческой – вожак должен постоянно подтверждать свой авторитет. И у мутантов это правило тоже соблюдается.

В данном случае здоровенная тварь, при жизни бывшая помесью питбуля с кем-то не менее крупным и агрессивным, явно решила за мой счет прокачать свой авторитет среди стаи. Потому ринулась на меня в одиночку, раззявив полусгнившую пасть, полную черных слюней...

Разумеется, я выстрелил. Полоснул очередью, свинцовым веером перечеркнув атакующего мутанта.

И, конечно же, не попал...

Псина, поймав мою ментальную волну, предугадала, куда я буду стрелять, – и, поднырнув под очередь, бросилась мне в ноги.

Расчет ее был понятен: сбить меня, повалить, впиться в горло, вырвать его – и на этом эффектно закончить поединок, наглядно продемонстрировав своей стае, кто тут батя, а кто так, дерьмо собачье.

Но псина немного просчиталась...

Я по Зоне походил уже немало и повадки мутантов изучил прекрасно. В этом случае автомат был практически бесполезен, потому я бросил оружие и высоко подпрыгнул, одновременно выдергивая из ножен «Бритву» – мой боевой нож, способный рассекать не только любую плоть вместе с костями, но и границы между мирами.

Тварь пролетела подо мной, поняв, что просчиталась, развернулась, бросилась снова...

Но я уже был готов к схватке.

Зажав «Бритву» в зубах, я схватил с земли брошенный автомат и швырнул его твари в морду, надеясь отвлечь – и, когда она вцепится в «обманку», быстро завершить бой в свою пользу.

Но я недооценил интеллект подтухшего мутанта.

Псина мотнула головой, отбила ею автомат в сторону и метнулась ко мне, раззявив пасть «чемоданом» – так, как ни единой собаке на свете и не снилось. Оно и не удивительно: когда межчелюстные связки сгнили, хавальник можно раззявить не только на тупой угол, но чуть ли не в прямую выведя челюсти с наполовину выпавшими зубами.

Я схватил «Бритву» за рукоять и отпрянул было в сторону, рассчитывая насадить мутанта на клинок – но что ты будешь делать! И это не прокатило!

Тварина оказалась слишком умной и проворной, мощно ударив башкой по моей руке и выбив из нее нож... После чего попыталась вгрызться мне в лицо...

Думаю, если б ей это удалось, такой пастью она бы просто содрала мою физиономию с черепа. Поэтому мне больше ничего не оставалось, кроме как обеими руками схватить псину за челюсти и попытаться их разодрать по примеру Самсона, порвавшего льва словно грелку...

Увы, силой легендарного героя я не обладал, и потому сразу почувствовал, что мутант медленно, но верно сжимает челюсти и вот-вот откусит мне пальцы...

И тут мой взгляд случайно упал на мое золотое кольцо, надетое на безымянный палец. С виду самое обычное, с небольшим черным камешком в его центре.

Именно с виду...

– Это артефакт, который не встречается даже в моем мире, – сказал Тан, мой друг-«мусорщик», который, собственно, и подарил мне это украшение^[1]. – Его принес из другой вселенной один мой хороший друг, что стоило ему жизни. Правда, для нас этот арт бесполезен, так как золото в нашем мире не имеет ценности. А вот тебе может пригодиться. Если надеть его на палец, дотронуться черным камнем до какого-нибудь предмета и представить, что он превратился в золото, – предмет станет золотым. Правда, при этом слиток не должен превышать твоего собственного веса, то есть сделать золотой всю свою планету у тебя не выйдет. Ну и заряжается этот арт долго, примерно ваши сутки.

– Подозреваю, что подзаряжается он от своего хозяина, – усмехнулся я тогда.

– Правильно подозреваешь, – хмыкнул Тан. – Так что, если захочешь стать побогаче, чем ты сейчас, придется недельку как следует грузиться калориями, чтобы не ходить как зомби, еле переставляя ноги...

Я уже испытывал это кольцо, сделав золотым автоматный патрон. То есть артефакт из иного мира работал, хотя после того, как я его применил, меня слегка повело, точно я получил на ринге в челюсть, словив легкий нокдаун. Но по сравнению с перспективой лишиться пальцев, а после, возможно, и жизни, риск потерять сознание от потери сил выглядел незначительным. Если даже и отрублюсь, хоть не почувствую, как гнилые твари жрут меня заживо.

Ну и представил я, что громадная псина, уже повалившая меня на спину и нависшая надо мной, становится золотой...

Признаться, эффект превзошел все мои ожидания.

Черный камень в кольце как раз касался зуба мутанта – и этого хватило!

Странно, конечно, было наблюдать, как от этого самого зуба по морде полусгнившей псины стремительно начинает разливаться ярко-желтая волна... Почуяв неладное, мутант взвыл и рванулся было в сторону, но на этот раз я держал его крепко и хватку не разжал. Потому буквально в считаные мгновения меня придавливало к земле уже не жуткое порождение Зоны, а его цельнометаллическая копия...

При этом я лишь мощнейшим усилием воли удержал в себе сознание, твердо решившее меня покинуть, – настолько страшная слабость навалилась на меня. Но я понимал: вырубись я сейчас, и это будет мой последний отход ко сну, ибо не пройдет и минуты, как гнилые собаки, офигевшие от такого поворота событий, придут в себя и начнут меня кушать. Так что у меня оставалось буквально несколько секунд до того, как я стану обедом для вечно голодных мутантов...

Собрав в кулак остатки воли, сил и сознания, я тяжело поднялся с земли, ухватил за заднюю лапу золотую собаку на манер дубины и прорычал:

– Ну что, суки безглазые? Кто первый желает отовариться тушкой вашего вожака?

Понятное дело, я блефовал: в моем состоянии требовало неимоверных усилий на ногах-то удержаться, не рухнув мордой в траву...

Но потерявшие вожака псины, оценив произошедшее, решили не связываться со столь необычной и однозначно опасной добычей. Почти одновременно развернувшись, они исчезли в кустах, оставив меня стоять, без сил прислонившись к дереву с удивительным и довольно тяжелым трофеем в руке.

* * *

У меня было непреодолимое желание просто рухнуть на серую траву Зоны и тут же отрубиться. Но делать этого на зараженных землях нельзя ни в коем случае! Особенно когда рядом мутанты. Проснешься – а тебя уже на треть скушали, ибо жрут мутировавшие твари крайне быстро, чтоб кореши по стае не опередили.

Потому я собрал последние силы, вытащил КПК, определился по карте, где ближайший бар, – и поплелся к нему, волоча за собой золотую собаку...

Любой бар в Зоне – это всё в одном флаконе. И столовая, и рюмочная, и торговая точка, где можно приобрести оружие, патроны и снаряжение, – и место, где можно поделиться информацией либо приобрести таковую, подчас недешево.

И госпиталь тоже.

Без врачей, медсестер и спецоборудования, зато с препаратами на основе артефактов, которыми можно вылечить практически все. Правда, зачастую с такими побочными эффектами, что мало не покажется.

Однако мне выбирать не приходилось, так как, помимо смертоубийственной усталости, я обнаружил, что проклятая гнилая псина немного пожевала мою руку. Совсем чуть-чуть, две небольшие ранки от зубов возле запястья...

Но я бы предпочел, чтобы меня укусила кобра. Там хоть яд можно высосать, и тогда появится шанс выжить в экстремальных условиях при отсутствии нужной сыворотки и медицинского учреждения в шаговой доступности.

Тут же процесс было не остановить ничем, и никакая современная больница не помогла бы. Пройдет совсем немного времени, и по Зоне будет бродить очередной зомби, своей протухшей рожей отдаленно похожий на тебя.

Нет, можно было, конечно, раскалить на костре автоматный шомпол и прижечь рану. Глубоко, до кости. Но шансов, что это поможет, было слишком мало, а медленно разлагаться заживо как-то не хотелось.

Оптимально было бы отрезать себе руку – тем более что подобный опыт у меня уже имелся^[2]. Но увы, сейчас это сделать оказалось просто нечем... «Бритва» меня не резала, а запасного ножа в числе моих трофеев не оказалось. Отстрелить руку по локоть из автомата – это был, конечно, вариант, вот только я серьезно опасался, что в таком состоянии просто вырублюсь от боли и кровопотери, и меня банально сожрут вернувшиеся слепые псы, которые обиженно подвывали в кустах, следя за мной и явно ожидая, пока я без сознания рухну на землю.

Потому оставалось лишь тащиться к бару, волоча за собой тяжелый золотой слиток в форме собаки, которая при жизни наверняка была раза в три легче.

Удивительное место, конечно, Чернобыльская Зона...

Бегала по ней псина, пусть мутант, а по идее, скорее, живой ходячий труп. Но здесь это явление уже обыденное, изумляющее лишь новичков-«отмычек», которые только-только приперлись на зараженные земли из-за кордона.

Интересно другое.

Вот у меня кольцо на пальце. Дотронулся я им до плотоядной дохлятины – и она уже не кусок мяса, а дорогущий металл. И трансформация эта произошла за счет энергии, высосанной кольцом из моего тела!

Ну не обалдеть ли? Любой ученый голову сломает на тему, как такое возможно, – и ни фига ни до чего не додумается. Поскольку нет в нашем мире объяснения эдакому феномену. Потому либо принимай, сталкер, все чудеса Зоны такими, какие они есть, – или просто подохни от удивления, сломав себе мозг...

Такими размышлениями я развлекал себя на ходу, чтоб не вырубиться от усталости, пока не увидел приземистое здание, явно созданное из навоза мутантов и кривых палок. Причем навоза было заметно больше.

Подобные бары постоянно возникают по всей Зоне – и так же быстро пропадают. Любители легкой наживы создают здесь торговые точки по принципу «и так сойдет», особо не вкладываясь в дизайн и интерьер. Лишь бы крыша над головой была да некое подобие прилавка, на котором сталкер сможет разложить свою добычу из артефактов, которые на Большой земле сто`ят как чугунный мост, а тут – раз в двадцать меньше.

Так называемые арты, обладающие различными удивительными и необъяснимыми свойствами, вообще местные ловцы удачи чаще меняют на оружие, снарягу, патроны, еду и чистую воду, нежели на деньги, особой цены в Зоне не имеющие. А барыга потом через своих знакомых из охраны кордона переправит те артефакты в ближайший город, где так называемые арт-дилеры тут же продадут их за неимоверные деньги богатеям, охочим до сувениров из Зоны...

Впрочем, хозяев баров можно понять. Их заведения очень часто сгорают, будучи подожженными пьяными посетителями. Также бары регулярно разносят в процессе разборок местные банды, красиво именуемые «группировками». Либо их банально может снести с лица земли очередной Выброс, если ему вдруг что-то не понравится в новодельной постройке. Этот ураган аномальной энергии, вырвавшийся из недр разрушенного Четвертого энергоблока, стирает с лица Зоны любые сооружения из материалов, которые появились на зараженных землях уже после печально известной аварии. Порой и десятка гвоздей, завезенных с Большой земли, достаточно, чтоб на месте бара после Выброса осталось ровное место.

Ну и какой смысл вкладываться в строение, если ему все равно жить недолго? Правильно, никакого.

...Над дверью бара, сколоченной из кривых досок, было гвоздем крупно нацарапано название заведения: «У Владислава», под которым красовалась вторая надпись, помельче: «Лучшие стейки и котлеты во всей Зоне!»

Странно...

Обычно даже самые захудалые заведения такого плана местные барыги стараются называть звучно, в духе Зоны: «1000 бэр», «Восемь зиверт», «Тридцать грэй». Так себе, по-моему, идея называть бары смертельными дозами ионизирующего излучения, но тут уж владельцам виднее. Да и традиция, куда деваться.

Один, говорят, вообще назвал свою едальню «Обед под лучом» – явно намекая на «смерть под лучом», когда человек, хапнув запредельную дозу, погибает на месте. Но тут просчитался барыга, наказала его Зона: Выброс снес его заведение буквально на следующий день, оставив посреди пустого места слабо фосфоресцирующую статую, очень похожую на владельца бара. Рассмотреть получше этот памятник ни у кого не получилось – при попытке к нему приблизиться дозиметры начинали зашкаливать, а получить реальную смерть под лучом, взамен рассмотрев странную и жуткую аномалию, так никто и не захотел. Так что, может, скромное «У Владислава» было довольно неплохим решением: когда меньше нарываешься – соответственно, меньше и вероятность, что нарвешься...

Внутри заведения всё было стандартно: столы, грубо сколоченные из патронных ящиков, вместо лавок и стульев – ожидаемо те самые патронные ящики. Барная стойка – вообще верх оригинальности. Спилили огромный дуб, которые редко мутируют до фатальной кривизны, обтесали топорами со всех сторон, положили на землю – и вокруг этой «стойки», по ходу, бар и построили. Смысл понятен: чем дешевле – тем лучше, лишь бы бармену было куда кружки ставить и сталкерам где артефакты раскладывать на продажу.

В общем, не оригинальный был этот бар.

В отличие от его хозяина...

За стойкой деловито протирал пивную кружку крупный мужик, телосложением от любого другого громилы не отличающийся. Единственное: из широкого воротника его клетчатой рубахи торчали две мускулистые шеи примерно полуметровой длины, оканчивающиеся двумя головами, очень разными с виду. Первая заросшая бородой, усами и густой черной шевелюрой до состояния лохматого шара с глазами. А вторая – полностью лысая и щекастая, смахивающая на кожаный воздушный шарик с внимательными глазами, лишенными ресниц. Тот случай, когда одна голова хорошо, а две – лучше бы ну его нафиг...

Когда я вошел, волосатая голова продолжала внимательно следить за процессом протирки кружки, зато лысая уставилась на меня пронизывающе-проницательным взглядом.

Я прошел мимо столов, за которыми сидели всего трое посетителей, подошел к стойке, поднатужился – и с грохотом забросил на нее золотую собаку. Говорить у меня сил особо не было, потому я после своего силового подвига облокотился на стойку, едва не упав, и принялся ждать, что мне скажет бармен – если, конечно, это существо умеет говорить.

Лысая голова перевела взгляд с меня на мою дохлятину, тускло поблескивающую желтым металлом, после чего присвистнула. После чего двухголовый мутант потянулся к удивительному трофею пальцем, из которого выдвинулся стальной коготь, и поскреб бок собаки. Из-под острого когтя появилась тонкая желтая стружка, которую мутант, аккуратно взяв пальцами, положил на выдвинувшийся изо рта раздвоенный язык.

Стружка зашипела, от нее пошел дымок. Лысая голова проглотила расплавившуюся желтую каплю, после чего глубокомысленно кивнула и произнесла:

– Чистое золото, проба три девятки. На вид здесь килограммов шестьдесят. Откуда такое чудо?

– Оттуда, где больше такого нету, – прохрипел я.

– Ясно, – кивнула лысая голова. – И что ты за него хочешь?

– Жизнь, – сказал я, продемонстрировав кисть руки со следами укуса, вокруг которых уже начали обозначаться черные ободки некроза.

Моя просьба не была идиотской, как могло показаться на первый взгляд, – мол, о каком спасении жизни можно говорить с мутантом, протирающим стаканы в криво сколоченном сарае?

Но я был в курсе одного любопытного факта – в Зоне все бармены прекрасно знали друг друга. Что ветераны, умудрившиеся выжить под Выбросами и пулями конкурирующих группировок, что неофиты, только-только вошедшие в бизнес. Каждый из них имел рацию повышенной мощности, сигнал которой мог почти всегда пробиться сквозь помехи, чтобы в случае чего экстренно связаться с коллегами и постоянными клиентами. Например, нужна сталкеру какая-нибудь редкая снаряга, которой у торговца нет в наличии, – не беда. Быстрый обзвон знакомых барыг, и вот уже летит через Зону мотоцикл, а то и целый грузовик, везущий покупателю требуемый товар. Конечно, с наценкой от того продавца, к которому сталкер обратился, но тут надо понимать: хочешь дефицит – забудь об экономии.

Я был почти уверен, что от моей беды есть средство менее радикальное, чем отсечение руки. Пробовал я это, и мне такое лечение совершенно не понравилось. Больно, одной рукой делать всё категорически неудобно, и вернуть отрезанную конечность у меня тогда получилось лишь чудом. Второй раз так, скорее всего, не повезет, а превращаться в инвалида мне совершенно не хотелось.

– Для начала давай познакомимся, – сказала лысая голова. – Я Влад. А это мой брат Слава. – Влад кивнул на волосатую голову. – Вместе мы Владислав. Я отвечаю за коммерцию и связи с общественностью, Слава – за бухгалтерию, потому он всегда задумчив.

Хотел я сказать, что мне как-то фиолетово, как зовут все части двухголового мутанта и чем они занимаются как вместе, так и по отдельности. Но сил не было на длинные предложения. Потому я лишь прохрипел:

– Я – Снайпер.

– Наслышан, – кивнул Влад. – И вижу, что дела у тебя совсем плохи. Но! – Мутант поднял вверх указательный палец, казавшийся ну прям очень длинным из-за чуть ли не дециметрового металлического когтя. – Закон вольных сталкеров гласит, что любой из них жив до тех пор, пока не умер. И даже если ты, например, превратишься в зомби, всегда есть шанс вернуться в человеческое состояние.

– Спасибо, утешил, – скривился я. – А реально помочь можешь?

Влад почесал лысую макушку, блестящую от пота, поморщился, вытер коготь о шевелюру задумчивого Славы, который на подобную фамильярность не отреагировал никак, и произнес:

– Попробовать можно. Дело в том, что наш третий брат – ученый, который как раз работает над темой возврата зомби обратно к первоначальной форме. Ты еще, конечно, не живой мертвец, потому, возможно, с тобой работать будет легче. Но цена за такую попытку будет высокой. Скажем, голова этой золотой собаки...

– Вся собака, – сказал задумчивый Слава, при этом из его рта вывалился тонкий розовый язык длиной сантиметров пятнадцать, который бухгалтер неторопливо, словно макаронину, всосал обратно.

– Вся собака, – кивнул Влад, одобрительно похлопав братца по затылку. – И без каких-либо гарантий. Даже на Большой земле хирурги перед операцией требуют у пациентов подписать отказ от претензий. В данном случае ничего подписывать не надо, но предоплату придется внести в размере ста процентов.

– Забирай, – сказал я – и золотая собака исчезла с прилавка с потрясающей скоростью, только когтистая лапа бармена мелькнула на мгновение.

«Логично было бы вторым движением просто снести мне голову, – пришла вялая мысль. – Если этот мут умеет столь быстро двигаться, то для него это будет проще простого».

– Обижаешь, – скривился бухгалтер, на этот раз предусмотрительно придержав язык согнутым пальцем.

– Слава умеет читать мысли, – пояснил Влад. – И если ты подумал что-то о нашей деловой нечистоплотности, то это зря. Для нас контракт превыше всего. Так что проходи за стойку и спускайся вниз, на кухню, где будет еще один стальной люк в полу. Открой его и вали вниз. Там найдешь всё, что тебе нужно.

Собрав последние силы, я зашел за стойку – и увидел любезно открытый деревянный люк, ведущий в подвал, откуда воняло тухлятиной и разложившейся кровью.

Но выбирать не приходилось, и я полез вниз по лестнице, думая лишь о том, чтобы не сорваться вниз от слабости...

* * *

В довольно обширном подвале находилась кухня, типичная для многих баров Зоны. Завезти свежее мясо на территорию, обнесенную охраняемым кордоном, было нереально, а стейки и котлеты неизменно пользовались спросом у сталкеров.

Ну а если есть спрос, значит, товар будет!

Только не из говядины и свинины, а из мяса, более доступного на зараженных землях.

Соответственно, местные бармены делились на три категории.

Первые, наиболее брезгливые, продавали сталкерам консервы с самой дешевой тушенкой, которой торговали из-под полы сами охранники кордона. Несколько десятков банок незаметно пронести через КПП – это ж не корову в Зону затащить...

Вторые, помимо консервов, торговали свежатинкой из мутантов. Квазимясо, бывшее по сути мутировавшими свиньями, на зараженных землях встречалось часто и отстреливалось относительно легко. Потому, если тебе предлагали в баре жарко`е за непомерные деньги, можно было быть процентов на восемьдесят уверенным, что это мясо мутанта.

Но были и третьи бармены, которые вообще ничем не брезговали – и в заведениях у этих отморозков имелся риск отведать шашлык из своего же собрата сталкера...

Владислав однозначно относился к третьим.

В его подвальной кухне на потолочных крюках висели два наполовину освежеванных человеческих тела, а на разделочном столе валялась чья-то нога, отрубленная по самый пах. Тут же на плите булькала большая кастрюля с супом, в которой поварешкой с длинной рукоятью мешал варево тощий тип с омерзительной улыбкой от уха до уха. Эта лыба словно приклеилась к его лицу, больше напоминающему череп, обтянутый кожей, в который искусный таксидермист вмонтировал два глаза-фонарика, излучающих жутковатое сияние безумия...

Завидев меня, повар осклабился еще шире, растянув пасть буквально от уха до уха.

– Тебе туда, – проговорил он, ткнув пальцем на стальной люк, вмонтированный в пол людоедской кухни.

Меня слегка качнуло в сторону – и от слабости, и от омерзительно-сладковатого запаха протухшей крови, ударившего в ноздри. Разумеется, на этой кухне сроду никто никогда не убирался, и отходы гнили прямо тут, на полу, пропитывая воздух концентрированным запахом смерти.

Заметив мое состояние, повар сказал:

– Давай помогу.

И действительно помог, шагнув к люку и одним движением костлявой руки откинув в сторону ржавый стальной блин, судя по виду, весивший с полсотни килограммов.

– С чего это ты такой добрый? – хрипло поинтересовался я.

– Ты очень жилистый и потому невкусный, – продолжая лыбиться, проговорил повар. – А невкусные – они несчастные по жизни, потому им надо помогать.

– А кому не надо помогать, с теми что делать? – поинтересовался я, на мгновение забыв о своей слабости.

– Худых надо откармливать, а потом кушать. Толстых можно кушать не откармливая, – доходчиво объяснил мне повар.

Слегка офигев от такой каннибальско-человеколюбивой философии, я не стал требовать дальнейших пояснений и принялся спускаться в люк, чувствуя, как снизу тянет знакомым затхлым запахом подземелий Чернобыля...

В советские времена под тем местом, которое мы сейчас называем Зоной отчуждения, был вырыт комплекс секретных тоннелей, соединяющих между собой научные лаборатории секретного военно-производственного комплекса. Чернобыльская электростанция обеспечивала этот комплекс энергией, а из Киева по секретной ветке метрополитена, прорытой в шестидесятые годы прошлого столетия, доставлялось все необходимое.

После Чернобыльской аварии комплекс заморозили, а секретные лаборатории законсервировали. По крайней мере, так было написано в официальных документах. На самом деле некоторые из этих лабораторий продолжали функционировать, запитываясь от Четвертого энергоблока ЧАЭС теперь еще и аномальной энергией, о точном происхождении которой можно было только догадываться. Некоторые считали, что ее излучает Монумент – аномалия, образовавшаяся в недрах разрушенного энергоблока в результате аварии. Другие думали, что во всем виновато некое окно между мирами, пробитое то ли Выбросом, то ли знаменитым аварийным взрывом, прогремевшим в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году на ЧАЭС...

Так или иначе, на размороженных после аварии «секретках» трудились отдельные энтузиасты, не боящиеся ни облучения, ни мутантов, ни местных бандитов, которые, когда не спят, постоянно ищут, чем бы поживиться. А когда спят – видят сны исключительно про хабар, который легко и просто идет к ним в руки.

И воняли такие подземелья узнаваемо – душной сыростью, ржавым железом, свежим дерьмом и разлагающейся дохлятиной. Ибо мышей, крыс и мутантов тут обычно шлялось предостаточно, и все увлеченно друг друга жрали, оставляя на растрескавшемся бетонном полу тоннелей растерзанные трупы и продукты своей жизнедеятельности.

Я еще на середине лестницы щелкнул переводчиком режима огня, чтоб по факту спуска не оказаться в чьей-то пасти, – но стрелять ни в кого не потребовалось, так как лестница заканчивалась аккурат у стальной двери типичной подземной лаборатории с двумя степенями защиты – обычной кодовой рядом с косяком и тремя замочными скважинами, похоже, врезанными относительно недавно. Что ж, логично. Электроника электроникой, но обычный замок, открываемый ключом, никогда не помешает.

Но никаких кодов, которых я и не знал, вводить на кнопочной панели допуска не потребовалось – едва я ступил на бетонный пол, как массивная бронированная дверь медленно отворилась.

– Надо же, какой сервис, – пробормотал я. И зашел внутрь лабы – иначе б зачем я сюда приперся?

Тем более что других вариантов у меня и не было: от слабости я бы обратно по лестнице уже не поднялся. К тому же укушенная рука начала ныть и одновременно неметь – верный признак токсического мутозаражения, результат которого был мне прекрасно известен. Потому сейчас я шел вдоль серого коридора, во времена СССР выкрашенного в снежно-белый цвет, с сохранившимися пожелтевшими агитационными плакатами на стенах, типа «Пусть будет атом работником, а не солдатом!», «С днем рождения, Припять!», «Выполним пятилетний план за три года!» и тому подобное.

М-да, простое было время. Где-то наивное, но в целом героическое, когда своими руками люди строили будущее и надеялись, что дальше будет только лучше. Увы, их мечтам не суждено было сбыться...

Но той страны больше нет, значит, и нечего сокрушаться о том, чего не произошло... Прошлого уже не вернуть, а вот о собственном будущем имело смысл позаботиться.

Коридор закончился еще одной заранее открытой дверью с несколькими замками – секретность всегда лучше запереть понадежнее – и еще одной лестницей, ведущей вниз. Судя по тому, как я легко прошел все эти люки и двери, меня ждали. Ну еще бы не ждать, когда я им за услугу несколько килограммов золота отвалил...

Спуск с лестницы окончился стандартной подземной лабораторией, которых я на своем веку повидал уже немало. Несколько потолочных плафонов освещали кучу громоздкого устаревшего оборудования, над которым колдовал приземистый мужчина в грязно-белом халате. Сейчас он стоял спиной ко мне возле большого пульта управления и, уставившись в экран, увлеченно работал на клавиатуре.

Я встал было возле лестницы – неудобно как-то отвлекать ученого человека, к которому пришел за помощью, – но тут услышал:

– Проходите, не стесняйтесь, я вас прекрасно вижу. Мне пришло ментальное сообщение от Славы, так что я вас жду.

Понятно, вот и объяснение, почему все двери лаборатории для меня оказались открытыми.

Внезапно на затылке ученого его реденькая шевелюра неестественно вздрогнула – и раздвинулась вверх и вниз, вследствие чего стал виден большой и внимательный глаз, уставившийся на меня.

«Третий братец, возможно, спереди больше похож на нормального человека, но никак не сзади», – промелькнуло у меня в голове. С другой стороны, пригласили меня вежливо, хоть и стоя спиной к посетителю, так что смысла выпендриваться не было никакого.

– Извините, что не могу полностью посвятить вам свое время, срочная работа, – проговорил ученый-мутант. – Тем не менее я вас внимательно слушаю, так как мой мозг способен одновременно обрабатывать несколько информационных потоков.

– Вот... Гнилая собака укусила... – сказал я, продемонстрировав глазу распухшую кисть руки, уже успевшую местами неприятно почернеть.

– Понятно, – кивнул ученый, что с моего места выглядело, будто он запрокинул голову назад. – В среднем через тридцать шесть часов вы станете вполне сформировавшимся живым мертвецом, уникальной формой жизни, присущей этой местности. Если, конечно, не принять экстренных мер.

Я молчал. Когда что люди, что мутанты излагают прописные истины, это самое оптимальное. Чего тут добавить-то? Верно все говорит капитан Очевидность. Разве что остается лишь поддакнуть ради приличия, а то пауза в диалоге у нас как-то затянулась.

– Ну да, все так, – проговорил я.

– Отлично, что вы это понимаете, – вновь кивнул глазастый затылок. – Слава мне уже сообщил, что вы оплатили лечение, так что прошу подождать две минуты – и мы приступим.

Ну, две минуты у меня точно были. И даже еще тридцать шесть часов к ним в придачу. Потому я дождался, пока ученый закончит молотить по клавишам всеми своими двенадцатью длинными пальцами, – и последовал за ним, когда он направился к массивному автоклаву, который был хорошо знаком мне по моим предыдущим приключениям. Типовая модель советского производства, которую уже в Зоне разномастные ученые дорабатывали под свои нужды.

Подойдя к стеклянному гробу, от которого во все стороны по полу змеились шланги и пучки проводов, ученый повернулся ко мне – и я изрядно обалдел, хотя в Зоне повидал многое...

Лицо ученого выглядело так, словно его голову перевернули: рот сверху, под ним – еще один глаз. На месте носа – ничего.

Жесть...

Чего только аномальное излучение не наворотит если под него хорошо попасть! Впрочем, в последнее время в Зону зачастили гости из других миров, так что, может, и оттуда пришли к нам эти человекообразные существа...

Но я, конечно, вида не подал, что несколько удивлен внешностью ученого. Так-то мне глубоко фиолетово, как он выглядит, лишь бы помог не стать живым трупом, шляющимся по Зоне в поисках свежих мозгов.

– Должен вас проинформировать о методике такого рода лечения и о рисках, связанных с ней, – проговорил рот ученого, находящийся на месте лба. – В автоклаве я введу вас в глубокую искусственную кому, от смерти отличающуюся лишь тем, что специальный препарат, созданный на основе местных артефактов, заблокирует процессы некроза. В том числе он со временем уничтожит все клеточные изменения в вашей руке, полностью ее восстановив.

– Звучит неплохо, – проговорил я. – А без комы никак? Так-то я боль стойко переношу.

– Никак, – мотнул головой ученый. – К сожалению, подобное лечение в сознательном состоянии невозможно – не выдержав перегрузок, откажут либо сердце, либо мозг. А я не готов гарантированно отправлять на тот свет пациента, оплатившего лечение. Этика не позволяет.

– Звучит благородно и обнадеживающе, – признал я.

– Согласен, – кивнул ученый, запрокинув голову назад. – Но должен предупредить – возможны побочные эффекты. А именно: ваш организм погибнет, не справившись с шоком полного отсутствия сознания и привычных обменных процессов. Просто вероятность этого меньше, чем если проводить лечение в сознании.

– Насколько меньше? – поинтересовался я.

– Процентов на тридцать. Что в вашем случае очень существенно.

– Ну, в общем, да... – согласился я.

– Есть и еще кое-что, – добавил ученый. – Никто не знает, как поведет себя ваше «я», которое иногда образно и ненаучно называют «душой». Субстанция эта нематериальная, хоть и обладающая собственным весом в несколько граммов, что доказано многими экспериментами с людьми, находящимися на пороге смерти. Препарат, разработанный мной, на время комы лишает человека данной субстанции – и куда в это время девается так называемая душа, мне пока неизвестно.

– У японцев она называется «ками», – пробормотал я, вспомнив наши беседы с Виктором Савельевым по прозвищу Японец.

– Ну, как она называется, это не столь важно, – пожал плечами ученый. – Сейчас для вас в приоритете вопрос, вернется ли она в ваше тело. А вот этого я вам, к сожалению, гарантировать не могу.

– Зашибись, – сказал я. – Оплату взяли, после чего предупредили, что я с высокой вероятностью от лечения тупо сдохну.

– А вы в любом случае сдохнете, что от лечения, что без него, – улыбнулся рот, при этом глаз под ним добродушно мне подмигнул. – Тут же у вас появляется некоторый шанс полностью вылечиться – правда, какие побочные эффекты будут после этого излечения, я сказать не могу.

– Погодите, – нахмурился я. – А скольких людей вы уже вылечили?

– Нисколько, – отозвался ученый. – Мы с братьями вообще недавно в вашей Зоне, и бар над найденной нами лабораторией построили всего две недели назад. Просто идею своего препарата я вынашивал достаточно давно, и лишь позавчера мне удалось получить устойчивую форму активного вещества. Так что вам будет оказана честь быть первым человеком, который испытает его на себе.

– Афигетьневстать... – пробормотал я одним словом, так как второе и последующие были исключительно матерными, а портить мне отношения с целителем или нет, я пока не понял...

– Кстати, в случае отказа пациента пройти курс лечения оплата не возвращается, – заметил ученый. – Да, в общем, деньги и другие ценности вам очень скоро и не понадобятся – зомби предпочитают мозги и свежее мясо. Это люди охотятся за деньгами, славой, властью и несбыточными надеждами. В данном случае живые мертвецы существа более практичные и, не побоюсь этого слова, продуманные, хотя думать там в общем-то нечем...

Перспектива стать зомбаком меня точно не устраивала, уж лучше прям сейчас поставить в своей жизни свинцовую точку. Хотя, с другой стороны, что я теряю? Не лягу в автоклав – сдохну. Лягу – скорее всего, тоже. Но тут есть хоть какой-то мизерный шанс остаться в живых...

– Я согласен, – проговорил я.

– Отлично, – вновь запрокинул голову ученый, нажимая красную кнопку на боковине автоклава. – Только должен предупредить – переход в состояние искусственной комы будет довольно болезненным.

– И почему я не удивлен? – пожал плечами я. После чего положил на пол автомат и шагнул к стеклянному гробу, прозрачная крышка которого медленно, но верно начала подниматься вверх...

Мне уже доводилось лежать в автоклавах Зоны – и каждый раз этот процесс был как минимум неприятным. Их создали еще до знаменитой аварии специально для экспериментов над людьми, и насчет анестезии при этом, похоже, никто не заморачивался...

Я улегся на дне стеклянного гроба, и крышка не спеша начала закрываться.

– Хотя бы рукава засучить не надо? – запоздало поинтересовался я, подумав о том, как автоматика автоклава будет разыскивать мои вены.

– Не надо, – раздался у меня над головой голос ученого, усиленный внутренним динамиком. – Система определяет положение необходимых для операции участков тела посредством томограммы моего изобретения, работающей на аномальном излучении Зоны. А для моей аппаратуры ваша одежда не помеха.

Едва он всё это проговорил, как из дна автоклава выдвинулись металлические полукруглые клешни, которые весьма точно защелкнулись на моих запястьях и щиколотках. И тут же обруч побольше сомкнулся у меня на лбу, больно прищемив кончики ушей и надежно зафиксировав голову.

«Ну зашибись, – подумал я. – Будут теперь уши как у тушканчика. Но лучше уж ими хлопать, оставаясь живым, чем дохлым зомбаком по Зоне разгуливать».

А потом из того же широкого дна выползли металлические гофрированные щупальца, на конце каждого из которых поблескивала игла. Неприятное зрелище, особенно когда ничего сделать не можешь, кроме как наблюдать, как эти механические жгуты один за другим вонзаются в твое тело через одежду...

Но боль от уколов была вполне терпимой – до того, как по этим гофрам в мое тело полилась какая-то жидкость, в результате чего у меня немедленно возникла мысль, что зря я как следует не рассмотрел альтернативу быстро и безболезненно сдохнуть от пули.

Я чувствовал, как мое тело начало буквально раздирать изнутри, словно в мои мышцы и органы вживили некие расширители, которые начали неторопливо увеличиваться в размерах, разрывая мою плоть одновременно во многих местах. Практически мгновенно я превратился в единый кусок концентрированной нарастающей боли...

– Может, лучше все-таки анестезию? – взревел я, чувствуя, как меня колотит крупная дрожь, а ледяной пот стремительно пропитывает одежду.

– Нет, не лучше, – услышал я равнодушный ответ ученого. – С минуты на минуту вы все равно потеряете сознание от болевого шока, который является непременной составляющей процесса излечения.

– Да твою ж тещу!!! – взвыл я, понимая, что, пожалуй, настолько зверской боли еще никогда ее испытывал. – Что за садизм?!!!

– Не садизм, а метод выбить из вашего тела субстанцию, которую вы называете душой, – пояснил ученый. – И, судя по показателям моих приборов, мы с вами уже недалеко от достижения этого важнейшего результата первого этапа излечения. Что ж, в добрый путь! Желаю вам результативного и окончательного выздоровления.

Хотел я обложить ученого трехэтажными ответными пожеланиями в непечатной форме, но не успел, так как внезапно ощутил то, что, наверно, чувствует советская лампочка в момент перегорания. Бах – и порвалась отжившая свой срок вольфрамовая нить. И вместо света, который освещал твой жизненный путь, теперь вокруг лишь мрак – тяжелый, беспросветный и безнадежный...

* * *

Пробуждение бывает разным.

Иногда резким, по будильнику. Неважно, механическому или биологическому. Раз – и ты уже выброшен в этот мир, и, вследствие своей подготовки, готов к действию.

А иногда постепенным...

Тогда ты будто из болота выныриваешь. Сначала видишь немного света, потом он усиливается, уже видны какие-то смутные силуэты... Потом бульк – и ты на поверхности, мотаешь башкой туда-сюда, пытаясь проморгаться и вспомнить, как сюда попал...

Вот и со мной похожее произошло.

Сначала я слабый свет увидел, потом моих ушей достиг шум чьих-то голосов – и вот я уже трясу головой, пытаясь сфокусировать зрение и понимая, что меня куда-то ведут, держа под руки с двух сторон.

– Ты, главное, не бойся, все уже договорено, – доверительно вещал чей-то голос справа. – Тебе нужно продержаться всего лишь три минуты. Побегай по Арене, даже можешь копьем в Ящера потыкать для вида. Но не переусердствуй и не вздумай его ранить, а то умирать будешь очень долго и больно. А как три минуты пройдет, Ящер ударит хвостом, парализует тебя своим шипом, после чего просто оторвет голову. Ты даже ничего не почувствуешь, яд Ящера работает в том числе как мощный анестетик. И всем хорошо. Зрители довольны, ну и ты уйдешь на тот свет безболезненно. Все понял?

Я не был уверен, что сказанное относится ко мне. Потому промолчал, пытаясь в полумраке разглядеть, что вообще вокруг меня творится.

Наконец, глаза немного привыкли к скудному свету, льющемуся откуда-то с потолка, и я понял, что меня тащат по какому-то длинному подиуму, справа и слева от которого находилась беснующаяся толпа. А впереди был круглый помост, огороженный натянутой между столбов металлической сеткой метра в четыре высотой.

За сеткой же происходило интересное...

Здоровенный мужик с неестественно длинными руками, перевитыми мускулами, откручивал ногу странному существу, у которого тех ног было явно избыточное количество. Существо походило на паука с человеческой головой, в середине туловища которого торчал большой топор, вошедший в рану по самый обух – потому многоног и не особенно сопротивлялся жуткой экзекуции. Две его оторванные ноги валялись на Арене, рефлекторно подергиваясь, третьей занимался длиннорукий культурист, остальные пять вяло пытались отпихнуть мучителя в сторону – правда, получалось у них это из рук вон плохо. Существо умирало, и сил на эффективную оборону у него уже явно не оставалось.

– Видишь, что бывает с теми, кто не соблюдает рекомендации? – участливо спросил мой второй конвоир. – Будь молодцом, и погибнешь так, что даже и не заметишь, как окажешься за Серым порогом.

«Серый порог... Что-то очень знакомое... Неужто я снова попал в мир Кремля?» – пронеслась мысль у меня в голове.

Такое предположение не было лишено смысла, так как на Арене явно находились двое мутантов. И, кстати, еще два мута сейчас тащили меня к бойне, огороженной сеткой. Оба здоровенные, руки-ноги-туловища человеческие... а вот голов нет у обоих. Глаза и рты были встроены в верхнюю часть груди конвоиров, а под ртами располагались самые натуральные жабры, которыми, вероятно, можно было дышать и под водой, и на суше. Сейчас эти жабры периодически раздувались, всасывая воздух, – и сдувались, выпуская его обратно.

Кстати, зрители, беснующиеся и орущие возле помоста, мутантами вроде не выглядели. Обычные люди, правда, размалеванные татуировками и изуродованные всякими вставками в носы, уши, щеки и иные части тела, для инородных предметов совершенно не предназначенные. По ходу, какое-то сборище фриков, на котором творятся самые что ни на есть настоящие гладиаторские бои...

Тем временем длиннорукому, видимо, надоело развлекаться – а может, банально подустал. Под восторженные вопли толпы оторвав ногу паукообразному оппоненту, победитель взялся за голову побежденного, с хрустом повернул ее на сто восемьдесят градусов, поднапрягся, оторвал – и, словно мяч, перекинул через сетку в толпу, взорвавшуюся хохотом и торжествующими криками. Типа, получается, рукастый удачно пошутил, ага.

По ходу, с чувством юмора у местных так себе – и, если что, на всякий случай с ними лучше шутить в схожей манере. Например, перереза`ть шеи пониже подбородка или протыкать сердца чем-нибудь длинным и острым. На мой взгляд, не очень смешно, зато будет некоторая гарантия, что надо мной никто ржать не станет...

Рукастый выдернул топор из спины противника, бьющегося в агонии, и принялся расхаживать, потрясая своим оружием, с которого порой срывались капли зеленовато-желтой крови. На Арену же тем временем выбежали уборщики, которые собрали оторванные ноги и за оставшиеся конечности отволокли труп убитого мутанта за противоположную дверь.

– Бой окончен! – проревел динамик, висящий над Ареной. – Победил Ар-р-рхаум-м-м! Те, кто ставил на него, могут забрать свой выигрыш. Напоминаю, что ставки на Архаума были пять против одного!

Победитель, напоследок еще раз тряхнув топором и торжествующе заорав, свалил в ту же дверь, куда отволокли труп, – а меня безголовые прислужники втолкнули в ближайшую, которую немедленно заперли на большой ржавый замок.

– Легкой тебе смерти! – хохотнул один из моих конвоиров – и спрыгнул с помоста в толпу, присоединившись к зрителям. Его коллега, издевательски помахав мне на прощание трехпалой рукой, последовал за ним.

– Хрен вам в жабры, – негромко проговорил я, подбирая с пропитанных разноцветной кровью досок копье, оставшееся после паукообразного.

Похоже, мне досталось переходящее оружие лузеров – так-то топор длиннорукого выглядел более серьезно, чем ржавое пырялово на кривоватой палке, которое мне досталось. Хорошо хоть заточено более-менее, причем на манер кинжала, с двух сторон. Хотя, конечно, все зависит от того, что там за Ящера против меня собрались выставить. Выйдет какая-нибудь пакость в средневековых доспехах, и считай, что отвоевался я в мире фриков, куда меня забросил треклятый ученый...

Кстати, меня ли?

Он говорил что-то насчет души, которая, как я понял, теоретически должна вселиться в чужое тело. На первый взгляд, руки у меня были человеческими, хотя обмотанными какими-то тряпками. На ногах – драные грязные джинсы и неудобные раздолбанные ботинки. На туловище – тоже какая-то рванина, некогда бывшая толстовкой и стянутая кусками проволоки там, где раньше работала молния. В мое время бомжи лучше одеваются, и уж драться в такой амуниции точно бессмысленно: лохмотья обязательно за что-нибудь зацепятся и подведут в решающий момент.

Потому я спешно начал раздеваться.

Скинул с ног неудобные ботинки, обнаружив на ступнях отсутствие носков и растрескавшиеся ногти с въевшейся грязью под ними. Фиг знает, мои ноги, не мои – в Зоне порой неделями приходится берцы не снимать, и уже не обращаешь внимания на то, как выглядят твои ласты. Джинсы я решил оставить, ибо проверять, есть под ними трусы или нет, даже перед толпой фриков было как-то неловко. А вот останки толстовки я с себя решительно содрал, чем привел толпу в радостное неистовство.

– Шкуру с себя заодно сними, придурок! – заорал кто-то.

– Не, не напрягайся, – крикнул второй. – Ща Ящер придет и сам ее с тебя сдерет заживо!

– А лучше замотайся в свои тряпки, как мумия, и жди смерти, – заржал третий. – Глядишь, увидев кокон на Арене, Ящер посмеется и из жалости прикончит тебя побыстрее.

«Да что там за тварь-то такая мне в соперники наметилась?» – подумал я.

И увидел...

Он появился на другом конце короткого подиума, и лучи тусклых прожекторов под потолком немедленно скрестились на нем.

Тварь и правда выглядела впечатляюще.

Двуногая.

Двухметровая.

В огромных руках, напоминающих чешуйчатые лапы рептилии, самый натуральный двуручный меч, который Ящер эффектно крутанул в воздухе поворотом одной лишь кисти...

Торс и конечности мутанта защищала чешуя. Насколько толстая – непонятно, но то, что у этой природной брони чешуйки заходили друг на друга, мне не понравилось. Думаю, такую защиту моим убогим копьем пробить точно не выйдет.

Морда у Ящера была в меру земноводная. То есть лицо как бы и человеческое, но вытянутое вперед, с развитыми челюстями, больше похожими на пасть животного. Волос на голове не имелось, ушных раковин тоже. Глаза – с вертикальными зрачками, усиливающими сходство с огромной ящерицей.

А еще у моего противника был мощный хвост с заметным жалом на конце длиной около двадцати сантиметров. Тем самым, о котором упоминал безголовый конвоир...

Интересно, каким местом думали устроители этого шоу? Тут же явное преимущество одного противника над другим! В предыдущем случае у паукообразного, может, и был шанс выстоять против длиннорукого. Мне же, по ходу, не светило ни единой возможности выстоять против эдакой машины для убийства...

– На Арену выходит великолепный и непобедимый Ящер-р-р! – заорал динамик над моей головой. – Против него уже выполз на место своей гибели безымянный разминочный экземпляр из Низших. Ставки на Ящера и Безымянного сто против одного! Эй ты, оборванец! Не желаешь поставить на себя свои обноски, от которых ты решил освободиться перед смертью?

Ага, это динамик ко мне обращается.

Пошутить решил.

Ладно, давай посмеемся вместе.

– Желаю! – проорал я. – Во сколько оценишь мой наряд?

Динамик заржал, внутри него аж что-то захрипело от непредвиденной нагрузки.

– Я сегодня щедрый и готов купить твое роскошное облачение за целую сотню монет, – отсмеявшись, проорал динамик. – Но забирать его не стану. Пусть валяется на Арене, пригодится уборщикам, когда будут вытирать с досок твою кровь и складывать в эти тряпки твое драное вонючее мясо.

«Ну прям не успел хрен пойми куда переместиться, так сразу удача поперла, – подумал я. – И в штанах остался, и уже заработал фиг знает какую монету».

Но вдосталь мысленно поиронизировать Ящер мне не дал. Он эффектно крутанул своей заточенной рельсой, крестообразно распоров воздух так, что тот аж загудел, – и ринулся в атаку.

Понятное дело, что остановить такую махину моим кривым копьем было нереально, потому я предпринял следующее: взялся за болтающийся наконечник, сорвал его с древка, а получившуюся палку швырнул в харю чудовища.

Разумеется, Ящера мой маневр не впечатлил – пустое древко копья он понта ради разрубил мечом в полете... И, соответственно, отвлекся на этот удар, прощелкав пастью момент, когда я ринулся ему навстречу – но за пару шагов до фатального для меня контакта с мечом не стал под него подставляться, а оттолкнулся ногами и рыбкой прыгнул вперед, одновременно ввинчиваясь в воздух наподобие штопора. В результате я оказался на спине, проехался на ней по доскам Арены, собирая собственной кожей занозы с плохо оструганных досок, проскользнул между ног монстра, увидел перед лицом кончик хвоста, схватился за него – и рубанул своим наконечником копья!

...Рев Ящера потряс Арену.

Не ожидал мутантище такого от хилого по его меркам противника – и потому расслабился в предвкушении легкой победы. Опасная ошибка, которую допускали многие сильные бойцы, впоследствии за нее жестоко расплачиваясь...

И Ящер не оказался исключением, лишившись впечатляющего жала на кончике хвоста. Теперь из обрубка хлестала зеленая кровь – ну а я ушел от возмездия, вовремя совершив перекат, после чего в то место, где я находился мгновение назад, с треском вонзился огромный меч.

Ящер рубанул со всей дури, не жалея сил. Думаю, попади я под такой удар, двуручник мутанта точно развалил бы меня пополам! Однако вместо этого эффектное, но тяжелое оружие намертво застряло в полу Арены – так, что даже Ящер не смог с первой попытки его выдернуть.

Рванул – ни фига! Только доски затрещали...

Зарычав от ярости, мут дернул меч еще раз, приложив все возможные усилия – и вырвал из пола свое оружие! Но, не рассчитав, попятился назад и чуть не упал, так как попытался опереться на раненый хвост, а это, видимо, оказалось больно...

Понимание, что это мой единственный шанс остаться в живых, пришло, когда я уже летел вперед в прыжке, стоившем мне всех моих физических и душевных сил. Весь я в тот прыжок вложился...

Хотя, точнее, не совсем я.

У меня обычно мозги соображают медленнее, чем срабатывают рефлексы. Вот они меня и подбросили вперед и вверх, заставив одновременно замахнуться обеими руками – и той, в которой был зажат наконечник копья, и той, которая судорожно стиснутыми пальцами сжимала обрубок хвоста мутанта с торчащим из него длинным шипом...

Ящер даже не успел понять, что за тень на него летит. Лучи прожекторов по обыкновению скрестились на нем, и, вероятно, ослепили на мгновение...

Которого для меня оказалось достаточно!

Я прям ладонями ощутил, как наконечник копья и ядовитый шип вонзились в глаза мутанта, с хрустом пробили слезные кости и прошли глубже до упора, пока ребра моих ладоней с размаху не ткнулись в жесткую, бугристую кожу на морде Ящера...

Мут заревел, однако на этот раз в его реве слышались жалобные нотки. Он выпустил рукоять меча, схватился за морду, выдернул из нее оба орудия, которые я туда воткнул, отбросил в стороны...

Надо же, живучий, сволочь, как и любая рептилия! Фиг его знает, на что он способен. Глядишь, еще и регенерировать начнет, глаза себе новые отрастит взамен вытекших...

Допустить этого, разумеется, было нельзя!

Ящер, держась за глазницы, продолжал орать... И это он, конечно, погорячился, ибо и в горе, и в радости пасть лучше держать закрытой во всех смыслах.

Я подхватил с пола двуручный меч противника. Тяжелый, зараза! Но для двух рук терпимо. Особенно если не рубить им, а схватить на манер копья и изо всех сил воткнуть в раззявленный хавальник мутанта!

Ящер булькнул горлом, подавившись собственным криком и тридцатью сантиметрами стали, сделал неуверенный шаг назад, споткнулся, упал на бок и принялся дрыгать ногами. Вроде помирает, при этом судорожно пытаясь выдернуть из пасти собственный меч?

Непонятно...

Потому для полного прояснения ситуации я подошел, взялся за рукоять меча, приподнял его, одновременно поворачивая насаженную на клинок голову мута, – и резко навалился на гарду, насквозь пронзив голову Ящера...

На этот раз оказалось точно все. Мутант еще пару раз дрыгнул ногами – и затих. И вместе с ним притихли зрители, до этого оравшие как стадо зомби, упустивших добычу.

Правда, тишина оказалась недолгой...

Внезапно толпа взорвалась криками такой силы, что динамик над Ареной возмущенно задребезжал от мощных децибел.

– Безымянный! Безымянный! Молодец, Безымянный, ты крут! Слава Безымянному!

Я стоял, опершись на крестовину меча, и отдыхал. Вопли толпы фриков меня мало волновали. Больше беспокоило то, что, скорее всего, местный ведущий шоу вряд ли захочет отдавать мне выигрыш. Проще выпустить против меня еще одного бойца. А лучше двух или трех, чтобы уж наверняка со мной разделаться. В чье-либо благородство я давно не верил, зато прекрасно понимал, как работают мозги у проигравших, которые имеют власть над выигравшими...

Наконец толпа устала голосить, и динамик снова ожил.

– Какая блистательная и неожиданная победа! – заорал он. – Назови свое имя, Низший!

– Сам ты низший, – громко сказал я. После чего сплюнул на доски вязкую слюну и добавил: – Меня зовут Снар.

Свое настоящее имя, а уж тем более громкое прозвище я светить не хотел. Ни к чему это совершенно, тем более что непонятно, куда меня на этот раз забросила судьба. Потому я назвался погонялом, которое прилепилось ко мне во вселенной Кремля – и которым я пользовался иногда, путешествуя по Розе Миров.

– Итак, нашего победителя зовут Сна-а-ар-р-р! – проорал динамик. – Все мы видели, как круто он разделался с непобедимым Ящером! Но ведь мы же не можем оставить зрителей без битвы, которой мы все так ждали, верно?

– Да! Да! Битва должна состояться! – раздались голоса из толпы.

– И она состоится! – воодушевленно проорал динамик. – Все мы собрались здесь, чтобы увидеть бой Ящера и Примата. Но наш великий боец сейчас валяется на Арене с башкой, пронзенной насквозь собственным мечом. Потому вместо него против Примата выступит новая звезда арены по имени Сна-а-ар-р-р!!!

– Круто! Супер! Пусть выступит!!! – поддержала толпа комментатора, в «благородстве» которого я не ошибся.

Но тут он несколько недооценил меня!

– Погодите! – крикнул я, подняв руку, и толпа, после победы мигом признавшая мой авторитет, почти немедленно заткнулась. – А как насчет моего выигрыша в сто монет?

Динамик слегка подвис, размышляя, после чего, найдясь с ответом, хохотнул:

– А зачем тебе деньги на Арене, Снар? Если ты выиграешь бой с Приматом, получишь десять тысяч, главный приз этого вечера.

– Мне нужны оружие и защита, которые я могу купить на выигранные деньги! – крикнул я.

Объективно я сейчас тянул время, ибо после боя с Ящером подустал: даже краткосрочное рубилово на пределе возможностей организма изрядно выматывает, любой боксер не даст соврать. А уж когда бьешься реальным оружием и ставка – собственная жизнь, так тем более...

Но мой трюк удался.

– Он прав! – раздался голос из толпы. – Пусть купит себе то, что просит!

– Да, пусть купит! – поддержал крикнувшего второй голос. – Так будет интереснее!

– Справедливо, – недовольно кашлянул динамик. И, возвысив голос, проорал: – Эй, там, кто-нибудь! Вынесите то, что можно купить здесь на сто монет! Но учти, Снар, у нас здесь клубные цены, и вряд ли ты приобретешь тут супероружие, которым легко сразишь Примата!

* * *

Видимо, я задал устроителям шоу непростую задачу, ибо возились они с выбором товаров минут десять. Из толпы даже начали раздаваться крики:

– Эй вы там, поскорее нельзя? Пока вы ковыряетесь в железяках, мы тут не молодеем!

Наконец три служителя, одетых в довольно похабные обноски, вынесли на Арену три свертка, замотанных в грязные тряпки. Положили на пол, развернули...

М-да...

Подозревал я, что устроители этого шоу ребята нечистоплотные, но не думал, что настолько...

На одной тряпке лежал самурайский меч-катана с выщербленной от ударов режущей кромкой и нунчаки, связанные между собой грязной веревочкой. На второй – некое подобие римского меча-гладиуса со сгнившей оплеткой рукояти и пятнами коррозии на клинке, а также небольшой, изрядно помятый круглый щит с заметной трещиной в металле оковки. На третьей лежали три дротика, кстати, выглядящие более-менее прилично, с довольно длинными и на вид острыми наконечниками.

– Ну что, Снар, выбирай, кем ты хочешь стать сегодня, – заорал динамик. – Воином-тенью, убийцей Страны восточного солнца? А может, секутором, искусным во владении коротким мечом, известным с довоенных времен? Или же велитом, способным одним броском дротика пронзить голову врага насквозь? Выбирай! Любой комплект будет стоить сто монет!

– Весь этот хлам вместе стоит от силы пять монет! – раздался насмешливый голос из толпы.

– Напоминаю, у нас тут клубные цены! – возвысил голос динамик. – Попрошу не критиковать политику администрации заведения!

«Вот урод», – подумал я, осматривая то, что мне предложили на выбор – который оказался довольно издевательским. Можно было, конечно, оставить себе двуручный меч Ящера, но я подозревал, что против таинственного Примата вряд ли смогу эффективно работать настолько тяжеленной железякой...

Убитая катана и нунчаки отпадали – тупой меч годился разве что для колющих ударов, а дробящее оружие – это точно не ко мне, я не Виктор Савельев, который с ним на «ты». К тому же потертая грязная веревочка, соединяющая две дубинки, доверия не внушала.

От дротиков я тоже отказался. С метанием у меня всегда было не очень, и этими короткими копьями вряд ли я много навоюю.

Оставался короткий меч и щит, от которого вряд ли будет какой-то толк. Но уж если он входит в комплект, то фиг с ним, пусть будет. Может, на что-то и сгодится.

Кожаная обмотка у меча сгнила почти полностью, поэтому я ее сорвал и плотно намотал на рукоять тряпку, которой ранее было обмотано мое предплечье. Затянув узел вплотную к гарде, я хорошенько на него харкнул, чтоб туже завязался и не соскочил во время эксплуатации. Так себе, конечно, получилось, но на один бой должно хватить... наверное.

Щит я пристегнул к левой руке, очень надеясь, что подгнившие сырые ремни выдержат хотя бы пару ударов неведомого противника, который уже приближался, судя по вибрации пола от тяжелых шагов в дальнем конце противоположного помоста.

И когда этот самый противник вышел на свет, сразу стало понятно, с чего так тряслись доски под моими ногами.

Это была горилла.

Но не простая, а с сюрпризами.

Сюрпризом был огромный черепаший панцирь, полностью прикрывавший торс твари от шеи до паха. Доспех такой? Но, приглядевшись, я понял: не, мутант таким родился. Кто-то додумался скрестить обезьяну с черепахой – и на выходе получилось вот такое чудовище с чешуйчатыми рептилоидными кистями рук и ступнями ног, оканчивающихся длинными когтями.

В обеих верхних лапах мутант держал по топору, и то, как он, подходя к Арене, выписал ими восьмерки в воздухе, мне очень не понравилось. Обоерукий противник, умеющий с одинаковой точностью и силой бить как с правой, так и с левой лапы, – в рукопашном бою это всегда проблема.

А еще меня не порадовало, как легко мутант перепрыгнул с помоста на Арену. При такой-то массе! Это значило, что своей переразвитой мускулатурой, которой бугрились его мохнатые конечности, Примат владеет легко, непринужденно и профессионально.

Но и это было еще не все!

Запрыгнув на Арену, мой противник с ходу ринулся на меня, замахнувшись обоими топорами. Однако между нами было еще довольно приличное расстояние, когда внезапно башка Примата с разинутой пастью оказалась прямо передо мной!

Я чисто рефлекторно едва успел уклониться от укуса, который наверняка просто сорвал бы мне лицо с черепа – ибо хавальник у Примата был побольше, чем у любой нормальной обезьяны. Сундук, блин, с желтыми зубами длиной сантиметров по десять – во всяком случае, мне так показалось...

Я кувыркнулся влево, в процессе кувырка осознавая, каким образом эта башка оказалась возле меня так быстро.

И осознал, когда в следующее мгновение увидел, как эта башка со смачным шлепком вернулась на свое место.

Твою ж душу!

Получается, под панцирем скрывалась не только туша мутанта, но и длиннющая шея, за счет которой Примат наловчился выстреливать свой зубальник на три метра вперед! Надо же, насколько гнусная тварина досталась мне в спарринг-партнеры... Ладно, делать нечего, как-нибудь будем выкручиваться.

А как выкручиваться, когда противник массивный, мускулистый, шустрый, как вода в унитазе, да еще и лучше вооружен?

Правильно, остается только убегать.

Чем я и занялся, в процессе активного сваливания от Примата просчитывая свои шансы остаться в живых.

Откровенно говоря, их не было. Ну, может, я чуть быстрее своего противника носился по Арене за счет того, что был легче, – только при подобной тактике это преимущество временное. Ибо я после первого боя устал, и теперь второй меня планомерно выматывал до предела.

Впрочем, сдаваться я не собирался.

Характер не тот.

Хоть жизнью своей я не особенно дорожу, однако из-за природной вредности вот так запросто с ней не расстанусь. Ну реально обидно помирать от лап какой-то мутировавшей обезьяны! Если тебя, например, ктулху сожрал – это для сталкера еще туда-сюда. Но горилла?! Не, фиг ей с маслом по всей зубастой харе!

Между тем моя беготня начала бесить и Примата, и зрителей. Первый стал гнусаво орать на бегу:

– Будь воином, сразись со мной, трусливый пес!

А зрители начали свистеть, кричать примерно то же самое и швырять на Арену всякую гадость, которую жрали. Какие-то надкусанные булки, куски мяса, обертки из-под чего-то жирного, кости, фрукты...

Довольно быстро Арена покрылась мусором, в который я на бегу старался не наступить, – и тут за спиной я услышал грохот.

Обернулся...

Ишь ты, как оно бывает!

Примат, оказывается, в пылу погони наступил на что-то типа банановой кожуры и с разбегу навернулся, упав всей своей массой на помост. При этом его голова вывалилась из панциря и метра на полтора проехалась вперед по инерции, почти достав полураскрытой пастью до моей пятки...

Бывают в жизни моменты, когда ты понимаешь: у тебя есть примерно одна секунда. А может, даже и меньше. Потому что пройдет она, твой враг очухается, вскочит на ноги и в самое ближайшее время тебя замочит. И если ты прощелкаешь нижней челюстью эту долю мгновения, то потом сожалеть о нем будет просто нечем: голова без тела переживать не умеет.

Все это пронеслось в моем мозгу, пока я, немыслимо извернувшись на сто восемьдесят градусов, уже падал, занеся над головой свой короткий меч.

Примат, похоже, понял, что сейчас будет, и даже дернулся назад, пытаясь утащить обратно в панцирь непомерно длинную шею, – но его подвело неудобное положение: лежа на брюхе, он слегка передавил ее нижним краем панциря.

И потому я успел, со всей дури ударив своим ржавым мечом, в результате чего обратно в панцирь Примата захлестнулась уже только одна шея, а голова мутанта осталась лежать на Арене, бестолково хлопая глазами и брызгая кровью из обширной раны.

Мой противник, кстати, даже без головы смог подняться на ноги. Постоял, покачался, словно в задумчивости. Но, поскольку думать уже было нечем, обезглавленное тело потеряло равновесие – и рухнуло рядом с мертвым Ящером.

И вновь над Ареной повисло молчание. Которое нарушил уже я, поднявшись на ноги. Швырнул на помост не пригодившийся щит, демонстративно стряхнул с клинка кровь примата и проорал:

– Ну что, уроды? Есть еще желающие сдохнуть?

Динамик над моей головой закашлялся, словно невидимый комментатор подавился собственными слюнями. Правда, быстро сориентировался в ситуации и заорал:

– Что ж, Снар победил во второй раз и хочет, чтобы состоялся третий бой. Я думаю, мы быстро найдем желающего...

– Но сначала выплати мне десять тысяч монет, – почти сорвав голос, прокричал я так, чтобы слышали все зрители.

И они услышали!

– Да! Да! Снар прав! Выплати ему приз, который обещал!

Динамик вновь закашлялся. Душат там, что ли, этого комментатора, который подвел под монастырь устроителей смертельного шоу?

Наконец динамик прокашлялся и провозгласил:

– Победителем сегодняшнего шоу объявляется Сна-а-а-ар-р-р!!! Поприветствуем новую звезду нашей кровавой Арены!!!

Зрители немедленно принялись орать, к потолку вверх полетели жестяные банки и бутылки. Одна из них, долбанувшись о стальную балку, разбилась, осыпав присутствующих осколками, после чего в толпе раздались звуки смачных ударов по чьей-то репе.

В общем, зрители как умели давали выход эмоциям, к тому же динамик добавил им накала, проорав:

– Те, кто ставил на Снара, проходите в кассу! Сегодня у вас счастливый вечер!

Удары по репам, раздающиеся из толпы, стали более интенсивными – видимо, проигравшие по-своему «поздравляли» победителей. Даже интересно стало, дойдут ли счастливчики до кассы на своих двоих или же их выигрыш достанется заведению?

Ну а ко мне, открыв дверцу клетки, подошли два безголовых крепыша.

– Пошли, – сказал один.

– Куда? – поинтересовался я.

– За выигрышем. Или тебе бабки не нужны?

Я понятия не имел, нужны ли мне «бабки» в этом мире, но логика подсказывала, что в любой вселенной они не лишние.

– Ладно, идем, – согласился я.

– Только меч со щитом отдай, – сказал второй.

– Ага, щас, разбежался, – окрысился я. – Я за них вообще-то сто монет отдал.

– Логично, – почесал свои жабры первый.

– Чо логичного? – рявкнул второй. – Комментатор его с мечом на порог не пустит!

– А мы сзади постоим, чтоб этот победитель не рыпался, – сказал первый, снимая с пояса фигню, похожую на двузубую вилку. – Короче, Снар, учти. Дернешься – поджарим.

Для убедительности он нажал куда-то, и между зубцами вилки проскочила толстая искра.

– Внял?

– Ага, – сказал я. И подумал, что, пока они будут меня жарить своими шокерами, я им обоим глотки вскрою. Но вслух об этом, конечно, не сказал.

...Спустившись, мы прошли длинным коридором, потом поднялись по лестнице и оказались перед бронированной дверью.

– Это мы, – сказал первый мутант, нажав на кнопку вызова, вмонтированную в косяк.

– Харями своими покрутите, – нелюбезно проговорил динамик под кнопкой, после чего наши лица осветил синеватый луч сканера.

Ну, мы покрутили. Я харей, а мои сопровождающие торсами, в которые их хари были вмонтированы.

Видимо, считыватель остался доволен нашими физиономиями, так как дверь отворилась с тяжелым металлическим стоном, после чего я подивился ее толщине. За такой заслонкой в самый раз хранить золотой запас планеты, а не какого-то хриплого Комментатора с голосом хронического туберкулезника.

Мы перешагнули порог – и оказались в просторной студии, являющейся одновременно и рабочим местом, и кабинетом, и спальней, и кухней, и складом...

Думаю, эти сто с лишним квадратных метров были оборудованы с целью в случае чего выживать тут как минимум пару месяцев. Вдоль стен, увешанных разнообразным оружием от автоматов до арбалетов и мечей, стояли шкафы стеллажного типа, забитые продуктами и боеприпасами. Судя по надписям на мешках и ящиках, тут было до фигища сухпайков, консервированной воды, патронов, гранат и всего остального, что могло бы пригодиться в случае осады этого помещения профессиональной армией. В «мокром» углу студии расположились просторная душевая кабина и вполне себе толковая кухня с посудомойкой, холодильником и стиральной машиной, рядом с которой стоял мощный бензиновый генератор. Солидную площадь занимала огромная кровать, на которой, лежа в ряд, мог одновременно спать взвод тощих китайских новобранцев.

А на оставшемся пространстве располагалось рабочее место, включающее в себя огромный полукруглый стол с несколькими мониторами и кучей всяких звукоприборов, в которых я совершенно не разбираюсь. На некоторых экранах была видна Арена под разными углами, а на остальных – подходы к этому помещению. Похоже, хозяин студии одновременно работал и за комментатора поединков, и за оператора охранных систем, исходя из известной мудрости «если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, сделай это сам».

Перед столом находилось огромное офисное кресло, обтянутое кожей очень хорошей выделки. Я видел лишь его широченную спинку и большой подголовник. Не иначе, это кресло делали на заказ под какого-то мегагабаритного начальника, во всяком случае, я таких мебельных монстров в своем мире никогда не видел.

– Ну чего вы там с трупами возитесь, как сонные квазимухи? – раздалось из кресла. Видимо, по поводу того, что на мониторах Арены ее уборщики двигались довольно нерешительно – может, ждали, что крутые победители предыдущих схваток начнут регенерировать и возвращаться к жизни? – Быстрее несите этих неудачников на изъятие о`рганов, пока тепленькие!

– Может, они все-таки оживут? – озвучил мое предположение один из сопровождающих.

– Ну да, сейчас Примату отрубленную башку зеленкой помажут, и завтра снова в бой, – раздалось из кресла. – Мурчало свое завали, кладезь аренной мудрости!

Мой конвоир смущенно закашлялся, видимо, подавившись новым тупым предположением, так и не покинувшим его глотку.

– Мы привели победителя, босс, – проговорил второй сопровождающий. – Только он оружие не отдает.

– Это плохо, – шумно вздохнул тот, кого скрывала спинка кресла. – Ладно, идите, дальше я сам.

Мои сопровождающие попятились к двери, а кресло довольно шустро развернулось на сто восемьдесят градусов, после чего я увидел ствол штурмового револьвера РШ-12, направленный мне в живот.

– Ты меч-то убери, – сказал хозяин револьвера. – На пол его положи и ногой пни ко мне. Щит можешь оставить, только вряд ли он тебе поможет.

С этим трудно было не согласиться. Револьвер от Тульского конструкторского бюро приборостроения стрелял пулями калибра 12,7 на 55 миллиметров, оставляя в цели дыру, в которую запросто по локоть пролезет рука умелого гинеколога. Соответственно, такую пулю мой щит задержит чуть лучше, чем никак, что совершенно не повлияет ни на проникающую способность той пули, ни на диаметр отверстия в моей тушке.

Потому я не выпендриваясь положил на пол щит, пристроил на него меч и всю эту комбинацию пинком отправил в сторону кресла, не сводя взгляда с его хозяина.

А посмотреть там было на что.

Точнее, на кого...

Во вселенной Кремля, существующей через двести лет после произошедшей там ядерной войны, встречал я таких существ, как осмы. Там считалось, что странное прозвище прилепилось к ним от сокращенного «осьминоги». Но на самом деле аббревиатура ОСМ означала название программы «Оборонные специализированные мутации», созданной еще до войны, полностью перекроившей планету.

У осмов вселенной Кремля была лысая пупырчатая голова, глаза без век и рот с окостеневшими губами, больше похожий на клюв. Конечности у этих порождений биоинженерной мысли невероятно гибкие, длинные, с бляшками, смахивающими на присоски. Тела мутантов, которых я встречал, едва прикрывали лохмотья из одинаковой мешковины, настолько грязной, что определить ее первоначальный цвет не представлялось возможным, ибо жили осмы преимущественно на радиоактивных помойках, питаясь отбросами.

Но это была лишь маскировка!

На деле осмы вселенной Кремля это идеальные убийцы, маскирующиеся под париев, чтобы их не трогали люди и мутанты. В случае опасности эти существа, подобно осьминогам, выстреливают облако черного дыма, а вместо слюны выделяют кислоту, растворяющую органику. Такой плевок, попавший в цель, означает лютую смерть, так как кислота сразу же начинает медленно, но верно пожирать плоть жертвы, проникая все глубже и глубже в ткани. Осмы отлично лазают по стенам благодаря присоскам, чем отдаленно похожи на потолочников, в отличие от которых обладают изощренным разумом.

Во вселенной Кремля осмы имеют свой подземный город в Москве, представляющий собой систему бункеров, которую обслуживают группы разведчиков, бойцов и поставщиков-смертников, готовых на все ради интересов клана.

То, что передо мной в кресле сидит осм, сомнений не было. Но этот вариант мутанта оказался гораздо больше похож на гигантского осьминога. Башка такая же, как у мутов вселенной Кремля, а вот конечностей восемь. Четыре там, где положено быть рукам, и четыре внизу. Туловища, из которого они росли, было почти не видать, ибо щупальца мутанта были очень толстыми у основания, сужаясь к концам... которые оканчивались вполне человеческими стопами и кистями, одна из которых и сжимала револьвер, направленный на меня. Откровенно говоря, так с ходу и не скажешь, какой вариант осма функциональнее – те, что встречались мне в соседней постъядерной вселенной, или же этот...

– Подчиненные зовут меня Босс, – сказал осм. – Ты можешь звать меня Комментатором – до тех пор, пока не станешь моим подчиненным. А теперь рассказывай, кто ты и как тебя занесло в тело Низшего.

* * *

Признаться, я не удивился проницательности Комментатора. Нетрудно догадаться, что с разминочным телом, предназначенным на убой, что-то не так, если это тело множит на ноль двух элитных бойцов подряд.

Ну, я и рассказал. Невелика тайна.

Осм задумчиво почесал клюв мушкой револьвера.

– Занятно, – проговорил он. – Попаданец, значит. Из убежища «Икс».

– Чего? – не понял я.

– А ты не в курсе? – удивился Комментатор. – В Советском Союзе при каждой атомной электростанции существовал свой научно-производственный подземный город, который одновременно мог служить убежищем на случай ядерной войны. Комплекс заводов и лабораторий под Обнинской АЭС, первой в СССР, назывался «Альфа». Под второй, Сибирской, – «Бета». Правда, потом с нумерацией по латинскому алфавиту все перепуталось, потому Чернобыльский комплекс назвали «Икс». А наше убежище до сих пор называют «Зет».

– А оно к какой электростанции подключено? – поинтересовался я.

– А тебе какая разница, Снар? – издевательски прищелкнул клювом Комментатор. – Главное, что мы с коллективом ученых сидим тут под землей живы и относительно здоровы. Работаем, развлекаемся как хотим и никуда себе при этом не дуем.

– Это вон те фрики около сцены ученые? – удивился я.

– Не только, – качнул головой осм. – Производственники, лаборанты, работники пищеблока, уборщики – все, кто сейчас не на вахте. А что они одеты, как ты выразился, словно фрики – так мы за шмот никому не предъявляем. Ходи вне смены в чем хочешь, хоть вообще без штанов, это твое личное дело. Главное, чтоб на работе был в той униформе, какая положена.

– Логично, – кивнул я. – А Низшие – это кто?

– Хороший вопрос. – Комментатор одобрительно ткнул в мою сторону стволом револьвера. – Высшие – это руководители убежища. Я, например. То есть начальство. Средние – это работники. А Низшие – это продукция. Причем если Низший хорошо выполняет свои функции, то может стать Средним. Если его до этого не продадут. Например, Ящер и Примат были Средними, пока ты их не убил.

– Погоди, – наморщил лоб я. – Что значит «Низшие – продукция». И кому их продают?

– Сам еще не понял? – зевнул Комментатор, которому, похоже, поднадоело проводить ликбез. – Убежища всегда работали на военно-промышленный комплекс. Твое родное чернобыльское, например, в основном специализировалось на оживлении трупов с последующим их использованием на поле боя, потому сейчас там у вас частенько шляются мертвяки, вырвавшиеся из подземных лабораторий. А мы всегда выращивали боевых мутантов с нуля – и, как видишь, весьма в этом преуспели. Они и есть Низшие. Выращенные в автоклавах биологические машины для убийства. Ну а Арена – это наш испытательный полигон. Если Низший замочит десяток конкурентов, он или идет на продажу, или переходит в разряд Средних и остается в убежище на должности тестировщика. До тех пор, пока его не замочат. Или не продадут.

– Понятно, – кивнул я. – В случае с Низшими Средний – это скорее почетное звание. По сути, прав среднего звена он не получает.

– Конечно. – Комментатор пожал пучком щупалец. – Но Низшие за шанс получить это звание готовы рвать друг другу глотки, так почему бы нам не подсластить им горькую пилюлю? Тем более бесплатно.

– Кстати об оплате, – сказал я.

Мутант сморщил в гармошку уродливую морду вокруг клюва.

– Слушай, попаданец, зачем тебе деньги? – проговорил он. – Тебя вышибло в чужое безмозглое тело, твое настоящее валяется где-то под землей в автоклаве. Ты ж даже понятия не имеешь, как наши деньги выглядят и как их можно потратить. Я тебе сейчас крышек от пива накидаю мешок, ты ж заберешь и будешь доволен. А у нас их за долгие годы много накопилось...

– Ты мне про крышки не заливай, – сказал я. – Допустим, ты меня прокатишь сейчас. Но я ж вернусь и самолично разберу тебя на органы. Потому что обманывать нехорошо. Ну а куда деньги потратить, я уж как-нибудь разберусь.

Мутант расхохотался.

– А ты не боишься, что я тебя сейчас просто пристрелю, а?

– Не-а, – мотнул головой я. – Ты за свой авторитет боишься. Если Высшие узнают, что ты убил победителя Арены, чтобы не выплачивать ему приз, вылетишь ты из этого кресла быстрее собственного возмущенного вопля. Потому что Высшим и реальным Средним нужны развлечения, иначе они рехнутся тут под землей и перестанут производить Низших. А какое развлечение, если ты заранее знаешь, что победителю по-любому трындец? Правильно, никакого.

– «Трындец», – проворчал мутант, опуская ствол револьвера. – Ну и манеры у вас там в чернобыльском убежище.

– Я не в убежище живу, – отозвался я. – Мы поверху ходим и вниз спускаемся крайне редко.

– Это потому, что у вас нет наверху постоянного аномального излучения, как у нас, – заметил Комментатор, набирая щупальцем комбинацию на кодовом замке сейфа, стоящего под столом. – И еще кое-кого... Если б у вас так фонило, как у нас, ктулху лысого вы б по своей Зоне так вольготно шлялись.

Достав из сейфа увесистый холщовый мешок, Комментатор швырнул его мне под ноги.

Я парень не гордый. Приз поднял, развязал веревку, стягивающую горловину мешка, достал одну монету – и присвистнул от удивления. После чего на всякий случай укусил ее, ощутив зубами мягкую податливость металла.

Монета была явно золотая, но сделанная довольно небрежно. С одной стороны проштампован знак радиационной опасности, с другой – надпись «Одна монета». Штамп был явно кустарный, сделанный, что называется, «на коленке», причем ударили его не по центру кругляка, а с небольшим смещением в сторону. Местный «самопал», в общем.

– Ты не ошибся, попаданец, – хмыкнул мутант. – Это настоящее золото. Техническое. За все годы, что мы тут сидим, наскоблили его с советских радиодеталей многие килограммы – в те годы его наносили щедро, не экономили. А куда его девать? Вот и наштамповали себе внутреннюю валюту.

– Ясно, – сказал я. – Чего ж тут неясного.

– Короче, в мешке семь тысяч, – проговорил мутант, аккуратно запирая сейф. – Три тысячи я из твоего приза вычел – это налог на содержание Арены и меня, бессменного комментатора испытательных соревнований.

– Думаю, содержать Арену вам не стоит ничего, всё Низшие бесплатно делают, – проворчал я, завязывая мешок обратно. – А у тебя с таких налогов давно должно было лицо треснуть.

– Как видишь, с ним все в порядке, – зевнул Комментатор, прикрыв щупальцем клюв. После чего аппетитно им щелкнул и произнес: – Ну всё, хомо, надоел ты мне. Вали, в общем, и не попадайся Ловцам – они тебя быстренько обратно на Арену отправят.

– А кто такие Ловцы? И куда тут можно свалить? – поинтересовался я.

Вместо ответа Комментатор прищелкнул пальцами на кончике щупальца:

– Эй, охрана! Выведите отсюда этого... победителя. Надоел он мне.

* * *

Из кабинета Комментатора я сам вывелся, слегка рыкнув на охрану, которая и без того не рвалась со мной связываться. И, поймав в подземном коридоре первого же фрика, одетого по последней помоечной моде, осведомился у него:

– Слышь, где тут магазин?

– Тебе какой? – понимающим тоном произнес фрик.

– Не тот, что ты подумал, – сказал я. – Меня интересуют военная форма, оружие и снаряжение.

– А, это там, – разочарованно произнес работник подземной науки, ткнув грязным пальцем вглубь коридора. – Прямо, налево, еще раз налево, там увидишь вывеску «Бункер Андреича». Это оно и будет. Только учти, там дорого все.

– Интересно было бы увидеть в подземной Зоне торгаша снарягой, у которого все дешево, – отозвался я. – Вот уж аномалия была бы. Всем аномалиям аномалия.

И пошел куда было сказано.

...Интересно, что короткое ответвление коридора, напоминающее по своей географии отросток слепой кишки, называемый аппендиксом, оканчивалось довольно мощной бетонной стеной, обшитой бронелистами.

Ну и дверь там была соответствующая. Бронированная, с заклепками по периметру величиной с мой кулак... и стволом пулемета посредине, направленным прямо в грудь потенциального клиента. Пулемет был оснащен танковой бронезащитой, так что достать стрелка каким-либо оружием, стоя в зоне поражения прямо под стволом, было нереально.

– Че надо? – невежливо спросил динамик над дверью.

– Снаряга нужна, – проговорил я. – Оружие. Жратва. Чистая вода...

– Монеты есть? – перебил меня динамик.

– Ага.

– Покажь.

Я высыпал из мешка на ладонь несколько штук.

– Ближе подойди и сунь одну под бронещиток пулемета, – приказал динамик.

Я не стал выяснять, что будет, если я откажусь или просто попытаюсь уйти. Подошел, бросил монетку в щель между щитком и дверью, чувствуя, как ствол упирается мне в грудь.

Неприятное ощущение, прямо скажем. Вдруг стрелок по ту сторону этой стальной заслонки за упавшей денежкой потянется и на спуск случайно нажмет? Или же сделает это не случайно. Потом выйдет, заберет мешок, а что останется от моей тушки, сдаст на о`рганы. Вообще идеальная сделка в духе любой Зоны.

Однако хозяин подземного аппендикса оказался хоть и грубым, но порядочным – по меркам таких мест, разумеется, где если тебя не ограбили и не пристрелили, так вообще золото, а не люди. Дверь неторопливо принялась открываться наружу, пихнув меня пулеметным стволом в грудь. Я, разумеется, отошел на пару шагов назад, вполне готовый к тому, чтобы дорого продать свою жизнь, если расчленение меня планируется внутри бункера, а не снаружи.

Но разделывать меня на запчасти пока никто не собирался. Пулеметчик, сидевший на стальном стуле, приваренном к внутренней стороне двери, махнул мне рукой, в которой на всякий случай был зажат пистолет:

– Проходи, не задерживайся. Хозяин уже ждет.

Ну, я и пошел. Прекрасно же, когда тебя не пристрелили на месте и даже ожидают. Хотя не факт, что не пристрелят дождавшись – мало ли какие привычки у Андреича. Может, он сначала любит потрепаться с человеком за жизнь и лишь после этого пустить пулю в лоб собеседнику.

...Короткий коридор окончился залом, по форме напоминавшим огромную бутылку. Ее толстая часть была заставлена стеллажами, ящиками, мешками... В общем, типичный склад. А «горлышко» перегораживал толстый лист бронестекла, похожий на те, что ставят в кассах банков у нас на Большой земле, – причем из этого листа на уровне моего паха торчал еще один пулеметный ствол.

Рядом с пулеметом в бронестекло был вмонтирован большой стальной выдвижной ящик на рельсах. Прикольно. С этой стороны в него кладутся деньги или хабар, после чего ящик пинается, уезжает на склад, своей торцевой стенкой как бронезаслонкой перегораживая возможный лаз в охраняемую зону, бабло забирается хозяином склада, вместо него в ящик кладется товар и ответным пинком отправляется к клиенту.

По ту сторону стекла за столом сидели двое.

Тощий пулеметчик с одним большим глазом во всю харю и крохотным ртом под ним держался за рукоять пулемета, палец на спуске. Да уж, тип с эдакой глобальной гляделкой уж точно отследит малейшее подозрительное движение и выдаст увесистую порцию свинца по колоколам неблагонадежного клиента...

– Будешь барагозить, Распредвал отстрелит тебе хозяйство, – сказал торговец, сидящий рядом с пулеметчиком. – Кстати, он предпочитает, чтоб его звали просто Раз. Потому, что на счет «два» он стреляет.

От собственной туповатой шутки торгаш расхохотался.

Был он толст, лыс, одет в камуфляжную безрукавку и имел на жирной физиономии три глаза. Два обычных и третий, налитый кровью, – во лбу. Если б не этот глаз, барыга был бы очень похож на Жмотпетровича из нашей Зоны. Я всегда подозревал, что торгаши с зараженных земель – это такой особый вид мутантов с минимальными различиями в физиологии и общими грабительскими методами отъема денег у ловцов удачи.

– Так не смешно же, – неожиданно густым басом проговорил пулеметчик. – И было уже. Много раз.

– Раз – это ты, – снова заржал торгаш, тряся мясистыми щеками. – А много – это два и более.

Понятно было, что трехглазый имел привычку стебать одноглазого, а тот отбрехиваться не умел, лишь пыхтел и поджимал тонкие губы, что толстяка, видимо, очень веселило.

– Мне снаряга нужна, – проговорил я. – Приличный шмот, качественная обувь в размер, броник, разгрузка.

– Что еще? – вмиг стал серьезным трехглазый.

– Оружие. Автомат новый, желательно АК сотой серии под нашу «пятеру», с планками, коллиматором, телескопом, рукоятью с сошками и шестью полными магазинами. Патроны БС. Пистолет можно Стечкина с четырьмя магазинами в тактической кобуре. Кинжал «Шайтан» в формованных ножнах из кайдекса с возможностью крепления в разных положениях. Две «эргэдэшки» и две «эфки». В целом всё.

– Однако, – проговорил торгаш. – Найдем, но стоить будет дорого.

– И почему я не удивлен? – хмыкнул я.

Трехглазый торгаш извлек из ящика стола советский калькулятор «Электроника», неубиваемо-надежный в своем сегменте, как автомат Калашникова, и принялся сосредоточенно стучать по клавишам – при этом его глаз во лбу заметно вылез вперед от напряжения... и в момент, когда торгаш ударил по клавише «=», вывалился из орбиты, повиснув на зрительном нерве между двумя остальными глазами.

– Минус раз, – флегматично заметил одноглазый пулеметчик.

– Хрен ты угадал, – проворчал толстяк, запихивая пальцами свою гляделку обратно в лоб. – С тебя четыре тысячи шестьсот монет.

– С меня? – ужаснулся пулеметчик.

– С него, дурень, – кивнул на меня толстяк, придерживая мясистым пальцем свежевставленный глаз.

– А, тогда ладно, – успокоился Распредвал по прозвищу Раз.

– Ладно, пойду я товар собирать, – сказал трехглазый, вставая со стула. – А ты, если что, – стреляй.

– Я? – уточнил пулеметчик.

– Ты, – вздохнул толстяк – и ушел вглубь склада, тряся жирными ягодицами. А пулеметчик старательно прицелился мне в пах, явно ожидая, когда настанет то самое «если что».

Я стоял смирно, стараясь дышать как можно спокойнее и не очень при этом колыхаться. «Если что» – понятие относительное, и хоть тело, в которое я попал, было не мое, на боль оно реагировало так же, как то, что осталось лежать в автоклаве Чернобыльской Зоны. Соответственно, если я тут сдохну от кровотечения вследствие очереди, полученной в причинное место, далеко не факт, что мое «я» еще раз в кого-то переселится. А это меня категорически не устраивало. Так что лучше я подышу «через раз», чем Раз сочтет, что наступило то самое загадочное «если что».

Я, наверно, уже полчаса проторчал по стойке «смирно», когда вернулся трехглазый, катя впереди себя тележку, из которой торчал ствол автомата. Голова торгаша была обмотана синей изолентой, полностью скрывшей третий глаз.

– Снова выпадает? – флегматично поинтересовался Раз.

– Ага, – скривился толстяк. – Пусть прирастет немного.

– Может, пусть болтается? – засомневался пулеметчик. – Вниз смотреть удобно. По малой нужде можно ходить, гордо глядя вперед остальными глазами.

– Много будешь говорить, я тебе твой единственный иллюминатор разобью, – пообещал торгаш, выкладывая на стол видавшие виды бронежилет с разгрузкой, довольно потертый АКМ, принятый на вооружение в тысяча девятьсот пятьдесят девятом году, четыре магазина к нему, «стечкин» в штатной деревянной кобуре, штык-нож 6х3 и, как я просил, четыре гранаты – две гладкие «эргэдэшки» и две ребристые «эфки». Также на стол легли несколько американских белковых батончиков, советская армейская фляга и нештатный пистолетный поясной ремень с пластиковой вставкой внутри – видел я такие не раз, классная штука! На него сколько ни повесь, ему все по фигу. Не рвется и практически не перетирается. Таскай хоть два «стечкина» на нем с флягой и двумя подсумками, набитыми магазинами, – главное, чтоб организм выдержал эдакое издевательство над ним.

– Сотые «калаши» закончились, сорян, – проговорил торгаш. – Зато нашел тебе неубиваемый и почти новый АКМ. Магазины к нему набил «семёрой» с бронебойными пулями БП. Ну и штык к нему с хранения, в масле. Удобно же. Примкнул – и ходи с ним, не надо режик на себе таскать. «Стечкин» бэушный, но бодрый, тебе понравится. К нему только два магазина нашел, зато патронами набил под завязку, от души, как своему. Гранаты как ты заказывал, ваще новые, ни разу не пользованные...

– А пользованные гранаты бывают? – поинтересовался Раз.

– А то! – снисходительно бросил толстяк. – Кто-то их как гнет использует, когда капусту солит, некоторые, когда молотка нету, гвозди ими забивают, а они от этого портятся. Мои же нулевые, из ящика. Запалы вкрутил – и пользуйся!

– Один раз, – наставительно уточнил Раз. – Второй не надо.

– Конечно, – кивнул я, переводя взгляд с хабара на ствол пулемета и обратно. – Второй не буду.

– Молодец! – похвалил меня трехглазый. – Ты на ремень глянь! Загляденье, а не ремень! И про жратву с водой ты забыл, кстати. Батончики вот я тебе прихватил, всего на полтора года просрочены, это не страшно. Белок же, что ему сделается? А фляга новая, и воду я в нее консервированную налил, так что точно не отравишься. Короче, за всё с тебя пять тыщ для ровного счета. Ну что, по рукам?

Настала моя очередь вылупить глаза.

– Ты ж сам насчитал четыре шестьсот за навороченный «сотый» автомат и нулевую снарягу, не говоря про остальное...

– Ну извини, что нашлось – то вот оно, перед тобой. А качественная жратва у нас тут хороших денег стоит, как и вода. Только учти: если всё оптом не возьмешь, то вообще пустым отсюда выйдешь. Только пять сотен заплатишь за время, которое я на тебя потратил.

– Мы потратили, – уточнил Раз, ткнув в меня пальцем руки, свободной от пулемета. – Я вот, например, целиться уже задолбался. Мне теперь твои драные штаны неделю сниться будут.

Деваться было некуда. Эти два урода сейчас меня откровенно грабили – но делать нечего. Без оружия и снаряги в любом постап-мире конец наступит быстро и неотвратимо. А так у меня даже оставалось еще две тысячи монет на всякие-разные расходы. Узнать бы еще, много это или мало... В нашей Зоне то, что мне пытался втюхать трехглазый, от силы тянуло на пару тысяч быстро дешевеющей «зелени» – и это по ценам чернобыльских торгашей, жалости к клиентам не знающих...

– Крышку ствольной коробки с АКМ сними, – сказал я.

– Зачем? – отвел взгляд трехглазый.

– Затем, что он тебя спалил, – проговорил Раз. – Нормальный пацан, кстати, этот Низший, уважаю таких. Вставь ему требуху и в автомат, и в «стечкин». Называется «не прокатило».

Ворча про ушлых покупателей, которые норовят облапошить честных торговцев, трехглазый вставил в АКМ всё, чему полагалось быть внутри автомата.

– А как ты хотел? – проговорил он, защелкивая крышку. – Некоторые говорят: «Автомат продай». Мы и продаем. «Калаш» без требухи – он тоже «калаш», потому покупателю уточнять надо, что он хочет купить боевое оружие, а не макет массово-габаритный.

Для убедительности торгаш пальнул из автомата в потолок короткой очередью, из-за чего на одноглазого посыпалась штукатурка. И туда же сыпанула вторая порция, после очереди из «стечкина».

– В общем, с тебя шесть тыщ за комплектное оружие, его сборку и проверку, – подытожил толстяк. – Раскошеливайся – и разбегаемся, надоел ты нам.

– Мне не надоел, – сказал одноглазый, отряхивая лысую голову от штукатурки. – Целиться ему в причиндалы осточертело, это да. А так нормальный пацан, хоть и из Низших.

– У тебя все, кого ты не расстрелял, нормальные, – проворчал трехглазый. И рявкнул уже мне: – Шесть тыщ гони, блин!

Отсчитывать шесть тысяч монеток было делом муторным, но я справился. В результате у меня их осталось шестьсот тридцать – то есть Комментатор меня еще слегка кинул помимо того, что вычел три тысячи из приза. Конечно, подземная Зона не была похожа на нашу Чернобыльскую, но в плане кидалова – прям один в один.

Деньги я ссыпал в ящик, который пнул на ту сторону. Толстяк пересчитывал их долго, периодически пробуя монеты на зуб, в результате чего у меня стали не на шутку ныть колени и спина от усталости, а Раз тупо заснул на пулемете, не снимая при этом пальца со спускового крючка. Я на всякий случай прислонился к стенке поплотнее, уйдя с линии выстрела: конечно, в такой будке, если что, рикошеты неизбежны, но все-таки шансов остаться с причиндалами больше, чем при прямом попадании очереди.

Наконец толстяк закончил подсчет.

– Надо же, не обманул, – покачал он головой. – Прям не клиент, а аномалия какая-то.

После чего покидал товар в ящик и пнул его в мою сторону.

Я надел броник с разгрузкой, распихал в нее магазины, гранаты и батончики, а тяжелую деревянную кобуру-приклад от «стечкина» бросил обратно в ящик. Лишний вес таскать не люблю, лучше уж ремень затянуть потуже, а массивный пистолет засунуть за него сзади. Так себе, конечно, удобство, но всяко интереснее, чем добавить к грузу тяжелую и неудобную деревяшку.

– Доволен? – расплылся в улыбке трехглазый.

Я пожал плечами. Говорить не хотелось, а то еще скажу что-нибудь из того, что думаю. А под стволом пулемета это делать чревато для здоровья.

– А чаевые будут за хорошее обслуживание? – осведомился торгаш.

– Кобуру тебе дарю вместо чаевых, – буркнул я. – Всего хорошего.

И ушел, небезосновательно опасаясь очереди в спину – с таких типов станется.

Но ее не случилось, хотя пулеметчик, что сидел в кресле, приваренном к двери, удивился:

– Ишь ты, живой и с покупками?

– А отсюда чаще уходят мертвыми и кинутыми? – поинтересовался я.

– Ну, всякое бывает, – проговорил охранник, нажимая кнопку, от которой массивная дверь поехала в сторону, открывая выход...

И тут динамики в коридоре за дверью ожили.

– Внимание, жители Зоны! – заорали они знакомым голосом. – Говорит Комментатор! Объявляется охота на Низшего, который сегодня уложил на Арене двух наших чемпионов! Его зовут Снар, и при нем находится семь тысяч монет, которые победитель заберет себе, плюс еще получит от меня дополнительный приз в три тысячи! Всем удачной охоты!!!

* * *

Надо же, как интересно! Похоже, у осма взыграла обида на то, что я лишил его пары премиальных бойцов, и даже отжатые у меня три тысячи ее не погасили. И он не придумал ничего лучше, чем замочить меня чужими руками...

Я заметил живейший интерес, мелькнувший в глазах пулеметчика, – а следом пистолет, который тот весьма быстро дернул из кобуры. Вот только когда у противника в руках автомат, а расстояние между вами всего метр, делать это нежелательно...

АКМ – это не просто годное оружие, но еще и неслабая дубина с деревянным прикладом – который, описав в воздухе дугу, с хрустом врезался в челюсть пулеметчика. От удара голова любителя легких призов дополнительно треснулась о стальную дверь, обеспечив охраннику глубокий нокаут. Пистолет выпал из его руки, и я даже не хотел добивать нокаутированного – ну позарился человек на легкие деньги, с кем не бывает, – как вдруг со стороны склада простучала пулеметная очередь... которая целиком и полностью прилетела в сторожа стальной двери.

Она бы и меня задела, если б я чисто на интуиции на пузо не шлепнулся. А со стороны склада в мою сторону самозабвенно продолжал молотить Раз, видимо, надеясь задеть меня рикошетами. Поскольку под бронестеклом склада имелся прилавок, в котором и было просверлено отверстие для ствола, сейчас я находился у пулеметчика в «мертвой зоне». Но рикошеты от стальной двери никто не отменял, и визжали они над моей головой знатно – к счастью, пока что меня не задевая.

– Ладно, – сказал я. После чего дослал патрон в патронник АКМ и принялся лупить короткими очередями в бронестекло склада. Пробить не пробил, но, высадив в него магазин, мутным сделал – наружный лист стеклопакета пошел микротрещинами, которые свели видимость пулеметчика к нулю.

Что и требовалось.

Раз, конечно, продолжал стрелять вслепую, однако это было уже не то. Дождавшись, пока он заглох на перезарядку, я вскочил на ноги, снял с дверного станка ПКМ, который ничем на нем закреплен не был, пробежался вперед, увеличивая для себя «мертвую зону», разложил сошки пулемета, улегся поудобнее и принялся стрелять по верхней кромке бронестекла – чисто чтоб для себя самого снизить риск попадания рикошета.

В плане пробивания бронестекол пулеметный патрон 7,62 на 54 миллиметра будет поинтереснее автоматного. Ибо мощнее. Плюс коробку ПКМ пулеметчик снарядил по-богатому, бронебойными. Что сразу почувствовалось, ибо, высадив от силы четверть ленты, я разобрал верх мутной защиты торговцев от слова «совсем». После чего длинной очередью вообще вколотил внутрь склада смятое и обгрызенное сверху бронестекло.

По ходу, кого-то из торгашей им накрыло: когда я закончил стрельбу, из склада понесся отборный двухголосый мат, причем один из голосов имел оттенки пришибленно-придавленного. Понятное дело, бронестекло весит немало. А нечего было зариться на три тысячи призовых монет – думаю, прозрачная защита в условиях подземной Зоны стоила в разы дороже.

Впрочем, успокаиваться на достигнутом я не собирался. Как там мутант Влад говорил? Противник жив до тех пор, пока не умер? Или что-то в этом роде. Звучит тупо, конечно, но лучше и вправду не оставлять в живых тех, кто в тебя стрелял. Чисто чтоб больше в их головы таких идей не приходило. Я как с торговцами закончу, обязательно подумаю над тем, как усовершенствовать этот закон вольных сталкеров в плане более корректной формулировки.

А пока я достал из разгрузки две «эргэдэшки», свел усики, повыдергал кольца и одну за другой из положения лежа закинул их туда, откуда неслись потоки обсценной лексики.

Гранаты исправно хлопнули, не обманул трехглазый, за что ему большое спасибо. И пока на складе не рассеялся тротиловый туман, я, вскочив на ноги, выхватил из-за пояса «стечкин» и рванул вперед.

Конечно, закидывать гранаты в оружейный склад так себе идея, но я видел, что от прилавка до стеллажей с оружием и барахлом расстояние довольно приличное. И, поскольку радиус разлета осколков «эргэдэшек» траншейно-окопный, была надежда, что те осколки не прилетят куда не надо и все взрывоопасное, что хранилось на складе, не рванет. Тем более что особо выбора у меня и не было...

В общем, перескочил я через прилавок – и увидел двух торгашей, валяющихся на полу.

Раз, похоже, отстрелялся раз и навсегда. Из огромного глаза, потихоньку вытекающего на грудь, торчала здоровенная щепа, видимо, оторванная гранатой от приклада пулемета. Плюс шея была разорвана, и из нее фонтанчиками брызгала темная кровь. Спасать мута было бессмысленно, да и желание такое у меня отсутствовало, потому я просто дал короткую очередь из «стечкина», на раз разнеся голову Раза в кровавую кашу.

Трехглазому толстяку повезло больше. Это его мутным бронестеклом придавило, и теперь из-под него наружу торчали лишь голова и ноги.

– П-пощади, – заикаясь, проговорил торгаш. – Всё бери. Код от сейфа скажу.

– И какой код? – поинтересовался я.

– Ч-четыре двойки.

– 2222? – уточнил я.

– Ага.

– Поди, книги в черных обложках любишь? – хмыкнул я.

– Не. Книги не люблю. А что код простой – так запомнить проще, – жалобным голосом проговорил трехглазый.

– Это ты зря насчет книг, – сказал я. – И стрелять в клиентов тоже плохая идея.

– Больше не буду, – пообещал торгаш, синхронно хлопнув честными глазами.

– Хрен с тобой, живи, – вздохнул я – и пошел к стеллажам, очень внимательно слушая свою сталкерскую чуйку, которая меня никогда не подводила.

Не подвела она меня и на этот раз, когда я почти сразу почувствовал легкий холодок в затылке: такое обычно случается, когда в него кто-то целится...

Резко сместившись вправо, я упал на одно колено.

И вовремя, так как рядом с моим ухом просвистела пуля. Высунув руку из-под бронестекла, трехглазый неуклюже пытался поймать меня на мушку пистолета, который сжимал жирной ручищей.

Но ничего у него не вышло. Дважды тявкнул мой «стечкин» – и оба оставшихся глаза мутанта, превратившись в кровавую кашу, вылетели у него из затылка, обильно брызнув красно-белым на мутное бронестекло.

– Вот таким образом, – вздохнул я, засовывая пистолет обратно за ремень. Нехорошо это – обманывать своих клиентов. А уж стрелять в них вообще никуда не годится. Карма вернется и накажет. А в Зонах и на войне та карма обычно прилетает в виде пуль, которые еще никому здоровья не прибавили.

* * *

Я прошел внутрь склада – и усмехнулся.

Помещение, заполненное товаром, было разделено на две части широким проходом. Над той, что слева, занимавшей заметно бо`льшую площадь, висела табличка «Товар для лохов». Над меньшей, расположенной справа, надпись на табличке гласила «Товар для Клиентов».

Именно так, «Клиентов» с большой буквы.

Удобно.

Пришел солидный человек или мутант – значит, идешь направо, заводя песнь про то, насколько ты уважаешь данного посетителя, отпуская ему максимально качественный товар. А пришел никто и звать его никак – как у классика, идешь налево, говоря сказку о том же. Туда, где лежит товар «для лохов».

Разумеется, я проследовал направо, где затарился совершенно новым шмотом, включая исподнее, необмятый городской камуфляж и неуставные мягкие берцы из очень качественной кожи. Поверх одежды я водрузил новый броник с грамотной разгрузкой, куда напихал гранат и магазинов к изначально запрошенному у торговцев нулевому «сотому» АК. Который на складе «для Клиентов» нашелся такой, какой хотелось, – с планками Пикатинни для крепления разновсякого обвеса, коллиматорным прицелом, телескопическим прикладом и рукоятью с сошками, выщелкивающимися из нее и автоматически раскладывающимися одним нажатием кнопки.

Под своего «стечкина», хоть и потертого, но уже опробованного в деле, я нашел годную тактическую кобуру. Отыскались и аж два кинжала «Шайтан» в формованных ножнах из кайдекса с возможностью крепления в разных положениях, которые я забрал оба. Один на пояс повесил, а второй, со «скелетной» рукоятью, лишенной накладок, определил за спину, зацепив защелкой ножен за эвакуационную петлю и заправив под броник.

Во все свободные карманы и подсумки разгрузки я напихал высококалорийных батончиков, а во флягу залил реально консервированную воду, а не ту попахивающую бензином жидкость, что мне всучил покойный ныне трехглазый. Ну и до кучи годным военным биноклем затарился. Весу в этом приборе килограмм, а пользы от него порой может быть немерено.

Вот теперь можно было и воевать с претендентами на три тысячи монет, обещанных за мою голову. Кстати, свои деньги, уплаченные за товар «для лохов», я выгреб из ящика стола торговцев, слегка побитого гранатными осколками. Горе-продаванам финансы уже ни к чему, а мне могут пригодиться в подземной Зоне, созданной вблизи неизвестной мне атомной станции.

Кстати, любители легких денег не заставили себя долго ждать. Я только-только успел экипироваться как следует, как из глубин коридоров раздалось истошное:

– Он тут, пацаны! Вали петушару!

– Что-то похожее я уже слышал, – пробормотал я, закидывая за спину новый автомат и беря с «клиентского» стеллажа пехотный пулемет «Корд» – тяжелый, как моя жизнь, и надежный, как мое слово. Такая вот пафосная ассоциация пришла мне в голову, пока я пёр на руках почти семьдесят кило металла, укомплектованного реально с большой буквы. Кто-то душевно постарался, чтоб Клиенту с Большой Буквы понравилось это смертоубийственное оружие: и приклад кастомизировали под более удобный, нежели штатный, и прицел оптический присобачили, и пехотный станок, похоже, подшаманили, и дульный тормоз-компенсатор отдачи заменили на какой-то навороченный с виду, каких я сроду на «Кордах» не видел.

Ну, кастом оружия – дело индивидуальное, которое я, кстати, недолюбливаю после того, как однажды при выстреле из незнакомого автомата получил в зубы второй рукояткой затвора, которую какой-то любитель усовершенствования своего оружия присобачил и слева тоже. Но надо отдать должное: на этом «Корде» приклад с годным амортизатором отдачи и крутой ДТК сделали стрельбу гораздо комфортнее. Я едва успел взгромоздить пулемет на широкий стол торгашей, как в проходе коридора склада появился первый любитель наживы с двумя головами на широких плечах и какой-то здоровенной железякой в огромных лапищах.

Что там за орудие смертоубийства он нес по мою душу, я в полумраке не разглядел, зато увидел в прицел, как эффектно короткая очередь из «Корда» снесла с плеч обе головы мутанта – только брызги во все стороны полетели. Правда, мут и без голов продолжал бежать вперед, занося над окровавленными плечами свою железяку. Потому пришлось потратить на него вторую очередь, взяв прицел чуть пониже и оставив от агрессивного гостя одни только ноги – которые, ясен пень, без туловища сами собой бегать не умеют.

Правда, гибель первопроходца не остановила других ловцов удачи, которые толпой ломанулись на склад!

Но не случайно хитрые торговцы сделали коридор, ведущий к прилавку, таким узким. Люди нормального телосложения могли идти по нему вдвоем плечом к плечу, при этом касаясь локтями бетонных стен. Ну а тем, кто был погабаритнее, в подобном «бутылочном горлышке» приходилось передвигаться исключительно в одну харю.

Чем я и воспользовался, сразу взяв прицел на уровень груди вероятных противников и высадив полкоробки в толпу, выстроившуюся для нападения на меня в колонну по одному.

Такой способ атаки против «Корда» был однозначно обречен на провал. Ибо в коридоре образовалось мясное кроваво-кишковое месиво, неприятное с виду даже для меня, повидавшего в жизни предостаточно всякой военной мерзости. После того, как я отпустил спусковой крючок, коридор оказался буквально забит рваным мясом, местами дергающимся в предсмертной агонии. Тот случай, когда в погоне за золотом находишь вместо него лишь кусок горячего свинца с закаленным стальным сердечником внутри...

В глубине коридора образовалось закономерное затишье, куда я, поразмыслив, закинул одну за другой шесть гранат для тех, кто мог спрятаться за кучей мяса, поняв, что лезть ко мне не нужно.

И не ошибся.

Ответом на хлопки «эргэдэшек» был многоголосый вой и проклятия в мой адрес. На которые я ответил еще десятком гранат, благо рядом их стоял целый ящик, упертый мною со склада.

Когда в коридорной темноте все отхлопало, стало тихо. Ну и хорошо. В Зоне и на войне громогласно ругаться на врага неразумно, так как выдаешь свое месторасположение. Пошипеть тихонько на тему, какая он сволочь, можно, чтоб кроме тебя никто этого не слышал. Пар выпустить, так сказать. А вот орать матом, как и кричать от боли, не надо. Чревато.

Правда, кто-то один, видимо, умирая, все же прохрипел там, где-то в районе так и не закрытой бронированной двери:

– Скоро конец тебе, падла... Наши за «семерой» пошли... Жди...

А вот это было уже фигово.

Снаряженный осколочным выстрелом советский противотанковый гранатомет РПГ-7, в просторечии среди военных называемый «семерой», для меня был бы очень неприятным сюрпризом. А если тот выстрел будет термобарическим – особенно. Правда, на жаргоне «семерой» называли также патроны калибра 7,62 миллиметра, но вряд ли кореша умирающего решили напугать оператора «Корда» автоматным боеприпасом...

Соответственно, настало время сваливать. Оставалось выяснить куда...

Вперед, пока не подошли дружки умирающего с гранатометом и, возможно, другими неприятными сюрпризами? Но это было опасно, ибо возле выхода со склада меня наверняка ждали. Я б, например, в такой ситуации, будучи командиром отделения, однозначно положил пару стрелков в засаду на случай, если ценная мишень надумает выскользнуть из ловушки.

При этом я подумал, что вряд ли такие ушлые торгаши, как трехглазый и его кореш Раз, ограничились одним входом-выходом, тем более что геморройное это занятие – двигать туда-сюда тяжеленный прилавок с бронестеклом во время погрузки-разгрузки товара.

Вследствие чего я швырнул еще пару «гостинцев» в сторону голоса, обещавшего мне гранатометную кару за мое плохое поведение, после чего оставил позицию и направился вглубь склада искать выход из ловушки...

* * *

Нашел я его не сразу.

За стеллажами находилась сплошная с виду стена, выложенная из бетонных блоков. Но при ближайшем рассмотрении обнаружилось, что довольно большой участок той стены сильно отличается от соседних. А именно – при постукивании гудит, словно металлический, формованный под бетонные блоки и покрашенный очень хорошо подобранной краской. Причем один из блоков, расположенный сбоку, имел характерные потертости, словно кто-то пытался соскоблить с него краску мелкой наждачкой.

Даже продвинутые и ушлые торгаши порой не учитывают мелких деталей. Например, что опытный сталкер будет обнюхивать их стену на предмет, не нажимал ли кто периодически на определенный ее участок. Если б одноглазый с трехглазым вовремя тот блок покрасили, хрен бы я чего нашел. Но – не покрасили, выдав тем самым расположение потайной кнопки.

На которую я, разумеется, нажал...

Следствие этого нажатия оказалось неожиданно масштабным.

Часть стены вздрогнула, подалась назад, а после отъехала в сторону, открыв проход в тоннель, по которому мог бы свободно проехать советский электрокар, используемый на заводах и предприятиях для внутренних перевозок. То есть вот таким образом поступал на склад товар от неизвестного поставщика – к которому я немедленно направился в гости, причем бегом, так как затылок мой прям звенел от пробудившейся сталкерской чуйки, которая не раз спасала мне жизнь...

А буквально через полминуты стало понятно, что бежал я не зря...

Видимо, разобидевшиеся кореша тех, кто ломился на склад за ценным призом в виде меня, действительно притащили гранатомет – и ради мести не пожалели ни наверняка ценного боеприпаса, ни товара, которым можно было поживиться на складе...

Мощный взрыв прогремел за моей спиной, и ревущее пламя ринулось за мной в погоню по бетонной трубе...

Но я не стал убегать от нового врага, который был намного быстрее и сильнее меня. Не снижая скорости, я плюхнулся на брюхо, по инерции проехался на нем по склизкому от плесени бетону, слыша, как свистят над моей головой осколки... Я даже почувствовал пятками, как лизнуло их пламя – но, к счастью, выше не поднялось.

Не достало.

Зато могло достать нечто и похуже пламени, ибо подземные тоннели не рассчитаны на мощные взрывы внутри них. Потому я вскочил на ноги и рванул вперед так, как никогда в жизни не бегал.

И это тоже оказалось вовремя, так как позади меня начал складываться бетонный тоннель...

Я не только слышал, я прям спиной чувствовал толчки воздуха от того, как методично, один за другим осыпаются вниз огромные бетонные кольца, растрескавшиеся от взрыва, – и мысль о том, что следующее кольцо рухнет мне на голову, заставляла меня нестись вперед со скоростью наскипидаренного мустанга...

Разумеется, долго такой спринт продолжаться не мог. Я почувствовал, что вот-вот выплюну собственные легкие вместе с бетонной пылью, облако которой накрыло меня сзади, – но все равно бежал, пока, наконец, хрипя как загнанная лошадь, не вырвался на участок тоннеля, свободный от этой пыли. После чего поскользнулся на какой-то гадости, рухнул вниз и выплюнул вместе с серым комком вязкой слюны:

– Да гори оно все...

После чего вдруг услышал... тишину. Потому что сзади меня уже рухнуло все, что должно было рухнуть, лишь едва уловимо перешептывались друг с другом струйки бетонной пыли, осыпающиеся с потолка.

Я встал на ноги, еще не веря тому, что выжил. Поднял голову...

Офигеть...

По потолку змеилась заметная трещина, возле которой как ни в чем не бывало горел плафон с «вечной лампочкой», которые, как известно, в Зонах подпитываются либо остаточным аномальным излучением, которым пронизано все вокруг, либо жизненной силой идиотов, которые, задрав головы, рассматривают их, словно некое невиданное чудо...

Я на такие лампочки насмотрелся предостаточно, потому поспешил убраться подальше от опасного места, в очередной раз удивляясь собственному везению... Но еще больше я удивился ему, когда сзади меня раздался громкий треск лопающейся арматуры и огромное бетонное кольцо рухнуло на то место, где я только что стоял...

Блин, напиши я обо всем этом в очередном романе, скажут же, что звездю я не по-детски и такого не бывает. Не, дорогие мои, на войне и в Зоне случается всякое-разное и похлеще, причем довольно часто. Но только с теми, кто изо всех сил пытается выжить, а не сидит, забившись в щель, и в безвыходной ситуации не ждет, пока его накроет сложившимися стенами ДОТа или обрушившимися бревнами блиндажа...

Такими вот бравыми мыслями развлекал я себя, шагая вперед...

Пока не остановился.

Остановишься тут, когда бетонный пол под тобой трястись начинает. Характерно так, с паузами примерно через секунду.

Неприятно мне на душе стало от этого. Прямо скажем, погано. Потому что вот с такими же точно звуковыми эффектами разгуливает по подземным тоннелям головорук. Здоровенная тварь, выведенная военными биоинженерами в лабораториях для подземной войны. Потом ученых эвакуировали, лаборатории законсервировали – а всякие мерзкие биологические машины для убийства остались. И кушать им надо было много и часто...

Так было в нашей Зоне – и, по ходу, эта не особенно от нее отличалась в плане монстров, от чьей поступи дрожал пол и сверху на голову сыпалась мелкая бетонная пыль.

Совершенно не хотелось мне встречаться с головоруком один на один в тоннеле, где бежать можно только в две стороны. И даже если это не он, а какая-то другая тварь, – ну ее на фиг на всякий случай.

Недолго думая, я развернулся – и сначала на цыпочках, а потом и на полной скорости рванул к тому месту, где обвалившийся потолок совсем недавно чуть не превратил меня в мясную лепешку.

* * *

Когда я вернулся к месту обрушения потолка, бетонная пыль уже улеглась и стало видно, что вверху зияет большая дыра, через которую проглядывает серо-черное небо.

В нашей Зоне оно почти такое же: солнечный свет еле пробивается через плотные дождевые тучи, наполненные слабокислотным дождем, оттого снизу они кажутся реально свинцовыми. Кстати, новички, которых у нас называют «отмычками», с непривычки частенько глядят вверх, непроизвольно втягивая головы в плечи: кажется им, что нереально низкое небо вот-вот рухнет на макушку...

Ну да, есть такое психологическое ощущение, к которому рано или поздно привыкаешь – как и к мысли, что можешь помереть прям сейчас, в любую секунду. Или пуля прилетит из кустов, или в аномалию наступишь, или же ктулху из зарослей бросится, например. Ну и что? Все равно когда-нибудь помирать придется. Не сейчас – так завтра. Не завтра – так через пятьдесят лет... Один хрен, конец-то один, так какой смысл его заранее бояться? Правильно, никакого.

Такие вот мудрые мысли гонял я в голове, карабкаясь по бетонным обломкам наверх, к дыре, которая в данный момент виделась мне единственным спасением. Потому что тяжелые шаги неведомой твари раздавались все ближе и ближе, а рваные прутья арматуры, за которые можно было зацепиться, торчали все еще высоковато. Дело осложнялось тем, что бетонная крошка осыпа`лась под ногами, и я, взобравшись наверх на полметра, тут же съезжал вниз сантиметров на тридцать.

Попадалово, в общем. С одной стороны туннель завален, с другой, почуяв добычу, ко мне бежит некая голодная машина для убийства...

– Да етишкина жизнь! – взревел я и, собрав последние силы, рванулся кверху, одновременно сдергивая с плеча автомат. Мысль мне одна в голову пришла, вдруг получится...

Я уже снова начал съезжать вниз, но при этом, размахнувшись хорошенько, метнул вверх свой навороченный АК... который весьма точно лег перекладиной между двумя ржавыми арматуринами, свесив книзу брезентовый ремень.

И тут из темноты тоннеля выбежало оно...

Да, это, несомненно, был головорук, но неплохо так усовершенствованный.

В высоту тварь была около трех метров и на широких плечах имела реально крокодилью башку. Длинная, вытянутая вперед разинутая хлеборезка мутанта была утыкана мощными зубами. В довесок к такому мощному природному оружию имелись у подземного монстра четыре мускулистые лапищи, перевитые мышцами и похожие на конечности культуриста-чемпиона. Ну и хвост у твари наличествовал. Мощный, крокодильего типа, длиной метра три, не меньше.

Вся эта биоконструкция передвигалась на задних лапах, помогая себе хвостом, и, в отличие от неуклюжих головоруков Чернобыльской Зоны, выглядела намного выигрышнее. Особенно когда она, увидев добычу, рванула вперед довольно шустро, хотя весила, по моим прикидкам, несколько тонн.

Когда на тебя несется эдакая пакость, откуда только силы берутся?

Я рванул вверх с ловкостью павиана, замотивированного аллигатором, схватился за ремень автомата, подтянулся, другой рукой зацепился за торчащую арматурину, рывком забросил ногу...

Скажи мне кто-нибудь раньше, что я способен на такие акробатические трюки в полной боевой выкладке, ни в жизнь бы не поверил. А тут прям как профессиональный гимнаст сработал, вовремя отдернув вторую ногу, отчего подземная тварь громко щелкнула своей пастью вхолостую в сантиметре от моей пятки... и съехала вниз на целой куче осыпавшейся бетонной крошки. А следом на мутанта свалился бетонный обломок, с которого я, собственно, и стартанул наверх, так что обратно падать было бы высоко и больно, даже если б эта тварина с крокодильей башкой куда-нибудь свалила.

Но жить захочешь – не так растопыришься. Из позы задумчивой морской звезды я вывернулся невероятным усилием ног и пресса, так, что аж звезды из глаз посыпались, рванулся ввысь всем телом, зацепился пальцами за край пролома – и вылез наверх, дыша как загнанная лошадь.

Внизу истошно орал крокодило-бодибилдер – по-моему, бетонная глыба упала ему на ногу. Что ж, бывает. Теперь не только бегать, но и плавать сможет, двигая расплющенной ластой на манер русалки. Интересно, кем эта тварь питалась в подземных тоннелях? Вряд ли промышляла охотой на беглых Низших: столь редкими трофеями эдакую тушу хрен прокормишь. Не иначе, ее кто-то подкармливал. Зачем? Типа, чтоб если кто решит свалить из тоннелей, до выхода из них не добрался? Вполне может быть, кстати.

Впрочем, разгадка этой тайны мне на фиг не уперлась. А вот автомат, так и оставшийся лежать на двух обрывках арматуры, торчащих из бетона, вернуть было бы желательно. Потому, отдышавшись, я поднялся на ноги, намереваясь достать какую-нибудь палку, чтоб подцепить АК за ремень – и прифигел изрядно...

Несомненно, окружающий пейзаж когда-то представлял собой размах последнего слова ядерной инженерной мысли.

Километрах в трех от меня раскинулась грандиозная атомная электростанция, состоящая из шести энергоблоков... один из которых представлял собой руины, схожие с печально известным Четвертым чернобыльским после аварии. И если в нашей Зоне он был накрыт Саркофагом, то этот так и остался развороченным, а из его жерла изливалось сияние ярко-желтого цвета...

Это было одновременно и красивое, и страшное зрелище. Словно окрашенный в золотой цвет Выброс, знакомый любому сталкеру, вырвался из жерла энергоблока, разлился по небу и окрестностям примерно на километр – и внезапно застыл на месте, пульсируя, словно живое сердце. Казалось, что это уникальное явление пытается с каждым ударом прорваться за некую невидимую границу, но у него ничего не получается. Толчки происходили примерно раз в полминуты, и от каждого из них кожей лица и рук я чувствовал слабое, но ощутимое движение воздуха, совмещенное с легким покалыванием, словно миллионы крошечных игл нежно, но чувствительно прикасались ко мне.

– Ехихиньская маханька, – пробормотал я полузабытое, но емкое словосочетание, услышанное однажды от Андрея Краева – такого же, как и я, путешественника между мирами и своими проблемами, возникающими одна за другой. Сразу пришла мысль, что я забыл на складе торгашей поискать дозиметр. И следом вторая: хорошо, что забыл. А то, пожалуй, глядя на его показания, недолго будет и опечалиться...

Неподалеку произрастали деревья, скукоженные до невозможности – настолько скрюченных стволов и ветвей я даже в Чернобыльской Зоне не видел. Понятное дело, когда под боком эдакий источник аномального излучения присутствует, не так изогнешься, чтоб уменьшить площадь поражения ствола.

Разумеется, ветви у этих дендромутантов отваливались довольно активно, вся земля возле них была усыпана кривыми палками. Я прогулялся в сторону деревьев, подобрал одну подходящую, вернулся к пролому и с первого раза извлек из него автомат, подцепив за ремень. Крокодил внизу продолжал орать, разинув пасть и сверля меня ненавидящим взглядом.

Я подумал, не кинуть ли ему в хлебальник гранату, чтоб он больше вообще никогда не огорчался? Но не стал. Мутант был для меня больше не опасен, а граната в неизвестной местности вещь порой необходимая, которую тратить на утоление чувства мести довольно глупо.

Вернув себе оружие, я как следует осмотрелся с помощью бинокля... и ничего особо интересного не обнаружил. На несколько километров вокруг простирался унылый пейзаж, до боли напоминающий чернобыльский. Чахлая трава, кривые деревья, вдали полуразвалившаяся деревенька, еще сильно дальше, в дымке, угадывались очертания девятиэтажек советской постройки – то ли реально филиал Припяти, то ли мираж, плавающий в сером тумане.

Я вообще человек не особенно любопытный, потому на атомную электростанцию бинокль направил в последнюю очередь. Ну а чего там рассматривать? Аномалия же ж, только гигантская. Смертоубийственное место по-любому, где жизни не может быть никакой по определению, а пытаться таскать артефакты из реактора я точно не стану. Ну его на фиг. Мы, сталкеры, конечно, к радиации и аномальному излучению адаптированные, за что нас на Большой земле считают полумутантами, но всякому иммунитету бывает предел. Хапнешь грей двести – и тут же копытами щелкнешь, ибо «смерть под лучом» от жесткого излучения настигает даже ктулху, чего уж о людях говорить. А вблизи разрушенного реактора, в недрах которого пульсировало эдакое марево, думаю, радиация вообще нереальная...

Но я ошибся.

Неподалеку от невидимой границы, которую не могло преодолеть излучение, наблюдалась какая-то возня. Похоже, группа людей была чем-то очень занята – и, что самое интересное, возле той группы стояли пять мотоциклов, из них два с колясками, а также три небольших легких автомобиля типа багги без кузова и дверей, на одном из которых был установлен пулемет, хорошо различимый на фоне аномального сияния.

– Интересно, – пробормотал я.

С одной стороны, общаться с вооруженной группой неизвестных типов не очень хотелось...

Но с другой – а какие варианты? Идти в деревеньку, от которой остались одни развалины и где наверняка нет ни одной живой души? Или переться к девятиэтажкам на горизонте, которые запросто могут оказаться миражом? А вооруженные типы наверняка были в курсе всех дел на поверхности, и от кого еще тут можно было узнать, что, где и почем, как не от них?

Вздохнув, я на всякий случай разогнул усики у гранат, покоящихся в подсумках разгрузки, проверил, досланы ли патроны в АК и «стечкине», поправил кинжал «Шайтан» на поясе, накинул на голову камуфлированный капюшон – и направился в сторону вооруженной группы.

* * *

По мере приближения к группе мне становилось все более очевидно – с ее членами что-то не то.

И занимаются они не тем...

Потому что привязывать человека к крестовине, одновременно складывая возле его ног кучу из сухих ветвей, занятие, мягко говоря, нехорошее. Хочешь убить на войне или в Зоне – убей быстро и безболезненно, и тогда судьба, скорее всего, тебе тоже подарит легкую смерть. А издеваться над любым живым существом – это сволочизм, которого я никогда не понимал – за исключением, пожалуй, экспресс-допроса, когда от информации, полученной от врага, зависит твоя жизнь или жизнь твоих товарищей.

Но то, что собирались учинить эти автомобилисты, было не допросом с пристрастием, а самой настоящей казнью. Долгой и мучительной. К тому же мне показалось, что жертва – девушка. И, если это так, происходящее вообще не лезло ни в какие ворота...

Заметив меня, от группы отделился какой-то тип и направился мне навстречу, небрежно приподняв свой короткий автомат на уровень моей головы. Уже хорошо. Если б хотел выстрелить, не утруждая себя шагами, пальнул бы с места. Значит, желает побеседовать.

– Ты ствол-то убери, – проговорил я, остановившись, когда между нами осталось метра три – и при этом прикидывая, что если указательный палец моего собеседника шевельнется, я, пожалуй, успею поднырнуть под очередь, одновременно швырнув кинжал в черную дыру глубокого капюшона, накинутого на голову автоматчика. При этом палец его мне не понравился. Черный, будто гнилой, и на фаланге что-то белое, похожее на обнаженный сустав, лишенный кожи и мяса.

– А зачем? – поинтересовался тип в капюшоне, тоже останавливаясь.

– Затем, что не люблю я пастью пули ловить, – отозвался я. – Больно уж они невкусные.

– А ты с юмором, как я погляжу, – хрипло хохотнул автоматчик. – Сам-то откуда будешь? Из нормов или из нижних?

Мне подумалось, что «нормы» звучит как-то поприличнее. И ответил:

– Из нормов. – И, мотнув головой назад, уточнил: – Оттуда.

– Я так и понял, что ты с северных развалин, – сказал автоматчик, опуская оружие. – Из нижних давно никто на поверхность не вылезал побаловать нас свежим мясом.

– Ага, у нас то же самое, – кивнул я, не очень понимая, о чем ведет речь этот тип. «Нижние» на местном сленге – это, вероятно, те, кто живет в подземных тоннелях. А «северные развалины», небось, останки девятиэтажек, которые я видел в дымке. И сам задал встречный вопрос, кивнув на крестовину: – А это кто у вас?

– Тварь, не видишь, что ли? – сплюнул автоматчик, едва не попав мне на берц черно-серым комком. – То ль из самого взорванного реактора вылезла, то ль из соседнего. Мы ее как раз увидели, когда она через поле пробилась. Поймали, связали и сейчас поджарим. Сволочь такая, двух наших успела завалить, пока мы ее схватили.

В процессе беседы с автоматчиком я наблюдал, как его товарищи деловито прикручивают проволокой пленницу к двум кривым бревнам, приколоченным одно к другому. В какой-то момент порыв ветра откинул в сторону густую гриву золотых волос, и я увидел, что девушке от силы лет двадцать, причем она довольно миловидная. Одета жертва автоматчиков была в оранжевый комбинезон, местами уже разорванный и окровавленный.

А вот это уже совершенно точно никуда не годилось!

Я все понимаю, Зона есть Зона, и в ней случается всякое. Но мучить девушку – это то, что я не позволяю ни себе, ни другим, кем бы она ни была.

Однако было ясно, что против такой толпы я даже со своим арсеналом в одну харю точно не вывезу. Поэтому пришлось применить другую стратегию.

– Хорошая тварь, качественная, – сказал я. – Продается?

– А ты что, купить хочешь? – хмыкнула темнота внутри глубокого капюшона – в процессе беседы пока что лиц друг друга не видели ни я, ни автоматчик.

– Ну а че б и нет? – поинтересовался я. – У нас в северных развалинах рабочих рук не хватает, и крепкая рабыня очень пригодилась бы.

– А чем платить будешь? – поинтересовался мой собеседник.

– Золото устроит? – вопросом на вопрос ответил я. После чего сунул руку в подсумок, набитый трофейными монетами, и одну из них швырнул автоматчику.

Тот поймал брошенное на лету, поднес к капюшону, откуда как-то мутно и безжизненно блеснули глаза...

– Деньги Низших? – прорычал их хозяин.

– Сам не видишь? – в уже, похоже, отработанном нами стиле беседы отозвался я. – Или что-то не устраивает?

– Откуда они у тебя?

– А тебе не все равно? Берешь или нет?

– Одной монеты маловато будет, – хмыкнула темнота из-под капюшона. – А вот тысяча таких – в самый раз.

Помимо оружия и снаряги, взятых со склада, из стола торгашей я забрал свои деньги – мертвым они все равно ни к чему, а мне могут пригодиться в некоторых случаях.

В таких, как сейчас, например.

– Договорились, – сказал я. – Отвязывайте девчонку.

– Бабло вперед, – сказал автоматчик, поднимая ствол на уровень моей груди. – Только сперва капюшон сними. Сдается мне, ты из тех поганых крыс, что свили себе норы под землей и считают себя лучше тех, кто ходит по земле.

– Это можно устроить, – согласился я. – Но тогда давай вместе. Мне тоже интересно, с кем беседую.

– Годится, – сказал автоматчик, свободной рукой откидывая капюшон.

Вот, значит, как...

Передо мной стоял самый что ни на есть настоящий зомби.

Губ нет, сгнили, оттого черные зубы были оскалены, как у «Веселого Роджера» на пиратском флаге. Нос тоже отсутствовал, вместо него зияли две черные дыры, разделенные перегородкой.

Кожа на морде живого трупа сохранилась частично. Волосы тоже – те, что остались, висели спутанными пучками по краям черных пятен на полуголом черепе. Зато глаза целые. Без век и мутные, как у несвежей селедки.

...Сталкерство вообще дело неблагодарное. Сдохнуть можно каждую секунду, и при этом шанс надыбать хороший хабар достаточно невелик. Тем не менее некоторые преимущества в этом занятии есть. Например, учишься мгновенно оценивать ситуацию и столь же моментально принимать решения. Не всегда верные, но зачастую спасающие тебе жизнь.

Как сейчас, например, когда я, откинув назад капюшон, обратным движением руки зацепил пальцем отверстие в рукояти «скелетного» «Шайтана» – и метнул кинжал в башку зомби, одновременно смещаясь в сторону с линии выстрела.

Вообще, живого мертвеца убить непросто.

В тушку стрелять бесполезно, для них свинцовые подарки в гнилых кишках – так, мелкое неудобство. Потому разумными целями в борьбе с этими порождениями Зоны служат колени и локтевые суставы либо верхняя часть головы. С перебитыми суставами зомби сможет только ползти, и от него реально просто убежать. А если получится разнести ему мозг, то на этом живой мертвец, считай, отходил свое.

В черном сгустке, что расположен в их черепной коробке, по мнениям ученых, содержится и мозг, и центр связи этих тварей с источником энергии, дающим им импульс к жизни после смерти. У нас в Зоне это однозначно Четвертый энергоблок Чернобыльской АЭС, порождающий аномальное излучение. Здесь, вероятно, тоже дело в разрушенном энергоблоке, из которого льется вот это золотое сияние...

Зомби вздрогнул всем телом – видимо, не понравилось ему ощущать полтора дециметра стали в своей башке, так как «Шайтана» я четко вогнал ему прямо в глазницу. Метатель ножей из меня так себе, но с трех метров в гляделку противника я кое-как попадать научился. И сейчас вот не промахнулся.

Однако зомбак помирать вроде не собирался. Более того, он начал неуклюже пытаться поймать меня на мушку своего MP5...

Что, само собой, меня совершенно не устраивало.

Видимо, клинок «Шайтана» мозг зомбаку все-таки повредил, так как он начал вести себя словно пьяница, крепко поддавший на корпоративе, – того и гляди рухнет. Но это в мои планы не входило, так как появилась у меня кое-какая идея...

Скользнув за спину зомбаку, я резким движением развернул его к другим живым трупам, увлеченным подготовкой к казни.

И, просунув автомат под мышку «своему» зомби, дал в их сторону очередь из АК, после чего, выдернув из башки живого трупа свой «Шайтан» – не пропадать же добру! – скользнул в тень от ближайшего багги.

Из толпы, хватанувшей свинцовых гостинцев, раздался отборный мат.

– Твою маму, я челюстью маслину поймал! Последние зубы вылетели!

– Алё, ты совсем охренел? По своим шмалять?

– Вали его, братва, он крышей поехал.

И началась пальба из кучи стволов!

Тело «моего» зомбака задергалось, словно в каком-то жутком танце, от него во все стороны полетели клочья черного мяса и осколки костей. Через две секунды он уже валялся на земле, дергая ногами, а его оторванная пулями голова катилась куда-то в сторону заброшенной деревни...

Но все это я фиксировал краем глаза, так как был немного занят, и недосуг мне было рассматривать подробности гибели моего недавнего собеседника.

Ибо я, забравшись на багги, уже направлял ствол пулемета на толпу зомбаков, ощетинившихся разнообразными стволами.

К счастью, они-то как раз смотрели на расстрелянного, пока что в сумерках не видя меня. Зато мне они были видны прекрасно на фоне яркого золотого сияния, разливающегося из разрушенного реактора.

Причем видел я их, вдобавок, довольно оригинально.

Обычный пулемет Калашникова был пристроен на раме багги посредством самодельного станка. Вдобавок местный кулибин присобачил к ПК тепловизор – наверно, чтобы зомбакам было проще по ночам отслеживать цели в виде людей.

Видимо, в гнилых черепах местных зомби все-таки теплилась какая-то активность, не зря ж они в этой Зоне были такими шустрыми и разговорчивыми. Соответственно, через тепловизор головы живых мертвецов смотрелись интересно, как довольно заметные светящиеся точки морковного цвета.

По этим точкам я и открыл огонь короткими, экономными очередями. Одна очередь на ряд точек. Просто зомбаки стояли толпой, вот я и начал выкашивать их рядами.

На упреждение.

Пока первый ряд мертвецов готовился перенести огонь на меня, в их головах я уже успевал потушить «огоньки», без которых стрелять зомбакам было несподручно. Все-таки, живой ли ты, мертвый ли, но чтоб попасть, надо прицелиться. А с простреленной башкой занятие это оказывается крайне проблематичным. Как и с глазами, залепленными мозгами тех, кто только что был в первом ряду. Это я про второй ряд после того, как выкосил первый. А там и до третьего очередь дошла...

Нет, конечно, живые мертвецы стреляли. В том числе уже будучи без башки – такая особенность и у наших, чернобыльских зомби присутствует. Нашим, гораздо более тупым, голова вообще не очень нужна, они ею в основном только кусаются. Этим же, более разумным, с простреленным черепом жить было сложнее и стрелять, соответственно, тоже. Так или иначе, получив в чан свинцовый подарок, на спуск своих огнестрелов они все равно продолжали жать, рассылая пули веером в пространство.

И одна из них таки в меня попала...

Руку рвануло назад, словно в нее кувалдой въехали. До боли, блин, знакомое ощущение, испытанное мною не раз. Я уже различать могу, какой калибр в меня прилетел. «Семёра» шьет насквозь, потому удар от нее не ощущается, будто рельса в плечо с размаху прилетела. А вот более мелкая «пятёра» при попадании в мясо крутиться начинает, и тут да, впечатления от ранения получаются больше, ярче, насыщеннее...

Хорошо, что мне в левую руку приехало, иначе б я не смог завершить расстрел живых мертвецов. И лишь когда в тепловизоре погасли последние светящиеся точки, я бросил пулемет, выхватил из наплечного кармана жгут и перетянул руку выше локтя, ибо по нему уже довольно чувствительно текла теплая кровь, мгновенно пропитавшая камуфляж.

Кому как, а мне вот в ранении самое неприятное – это ощущение теплой, влажной ткани, прилипшей к телу. К боли я привычный, и, если не задеты крупные нервные узлы, попервоначалу она тупая и не особо бесячая. А вот то, что моя рука облеплена окровавленной материей, меня прям вымораживает.

Короче, у каждого свои тараканы в голове. Нормальные люди думают о том, задета ли кость и с рукой они останутся после ранения или нет, – а я морщусь от ощущения кровавой тряпки на теле...

Но криви рожу, не криви, а дело надо было закончить. А именно – снять с крестовины распятую на ней даму с волосами неестественно-странной расцветки.

Чем я и занялся.

Спрыгнул с багги, качнулся, ибо от кровопотери и боли мир слегка поплыл у меня перед глазами, здоровой рукой схватился за раму автомобиля, восстановил равновесие и, вытащив «стечкин» из кобуры, направился к месту так и не произошедшей казни.

Пистолет пригодился.

Один из мертвецов с наполовину снесенной башкой оказался живучим и попытался наставить на меня свой АК. Вследствие чего очередью из «стечкина» я снес недоделанному трупу остальную часть головы, таким образом успокоив его навечно.

Дева, прикрученная проволокой к деревяхе, при ближайшем рассмотрении оказалась гипертрофированно интересной. Примерно такой, как в эротических комиксах с Большой земли, которые привозят на продажу в Зону предприимчивые бармены. Мордочка нереально красивая, бюст такой, что не знаешь даже, куда больше хочешь смотреть, на личико с огромными глазищами, маленьким носиком и пухлыми губками, или же ниже, на то, что прям разрывает изнутри и без того драный оранжевый костюм, видимо, общий по расцветке для всех ученых, исследующих аномальные объекты.

Разумеется, узкая талия, широкие бедра и длинные ноги к деве прилагались в комплекте. Интересно, конечно. То ли мне везет так по жизни с всадницами, Касси и остальными если не безумно красивыми, то как минимум симпатичными представительницами женского пола, то ли Провидение специально мне организовывает такие встречи. Чисто в виде моральной компенсации за мои страдания, чтобы я кукухой не поехал от обилия всяческой мерзости, постоянно встречающейся на моем пути, и не перестал выполнять свое треклятое Предназначение.

Достав из кармана мультитул, затрофеенный у мутантов-торговцев, я принялся перекусывать проволоку, которой к крестовине были прикручены конечности девы. И заодно поинтересовался:

– За что подвесили?

– За руки, – рыкнула дева. – И за ноги.

– Логичный ответ, – кивнул я. – Но неинформативный. Я интересуюсь причиной столь жесткого обращения с представительницей прекрасного пола, а не названиями ее парных придатков тела, которые мне и без того известны.

– Судя по тому, как ты изощренно мелешь языком, ты не зомби, – сделала вывод дева.

– Не он, – согласился я. – Хотя такой вывод можно, скорее, сделать по тому, что я пытаюсь тебя освободить, а не тычу зажигалкой в дрова, сложенные под твоими пятками. И если ты не будешь дергаться, процесс освобождения пройдет намного быстрее.

Мне и правда было непросто попадать кусачками мультитула в проволоку, так как, видимо, мое ранение было довольно обширным, кровопотеря чувствовалась, и мир слегка двоился перед глазами. Но я справился, так как дева вняла голосу разума в моем лице и дергаться перестала. Хорошая девушка. Умеет слушать, что говорит мужчина, а это нынче редкий дар среди слабого пола. Хотя, объективности ради, и мужики порой встречаются, которые понимают лишь язык трендюлей, а на все другие им требуется переводчик.

...Снятая с крестовины дева рухнула на колени. Понятное дело, отказали конечности, пережатые проволокой. Но долго стоять в коленопреклоненной позе было чревато...

– Там это... кажись, новая толпа зомбаков чешет... – проговорил я, пытаясь сфокусировать взгляд, который терял четкость с каждой каплей крови, вытекающей из меня, несмотря на затянутый жгут, – видать, ослаб он, пока я деву освобождал...

Спасенная подняла голову, сдунула с лица золотую прядь волос, скрипнула зубами – и поднялась на ноги. Видно было, что далось ей это нелегко, но она справилась.

– Ты ранен, – заметила она.

– Спасибо, что сказала, а то я не заметил, – усмехнулся я.

– Не завидую той, кто с тобой жить будет, – сказала златовласка. – Даже если не пьешь, не куришь, по бабам не шляешься и зарабатываешь нормально. Шуточками своими задолбаешь так, что лучше б пил и гулял.

– Это я могу, – кивнул я, рискуя от этого потерять равновесие. – Задолбать. Во всех смыслах.

– Там реально зомби, – сказала дева. – Штук двести. До машины бы дойти...

– Ага, – сказал я. – Я б тоже не отказался. Давай попробуем, что ли, а то в мои сегодняшние планы не входило стать закуской для шайки дохлых придурков.

Мы дошли.

Жить захочешь – ускоришься.

Под конец мы даже изобразили нечто вроде бега, причем поддерживая друг друга – златовласка подвернула ногу, и мне пришлось ее подхватить. При этом я упал – но, к счастью, на борт багги, до которого мы, наконец, добрались.

– Вести сможешь? – просипел я сквозь зубы, после чего сильно прикусил ими губу – в моем случае боль есть хорошее, надежное, проверенное средство для того, чтобы не потерять сознание.

– Постараюсь, – проговорила дева, заползая на водительское сиденье. – На педали жать не так больно, как ходить.

Ключ торчал в замке, но машина завелась лишь с третьего раза – похоже, зомбаки не парились насчет техосмотра и текущего ремонта своего транспортного средства. И за то время, пока девица пыталась возродить нашу трофейную машину, толпа живых мертвецов приблизилась к нам настолько, что мне пришлось взяться за автомат...

Я уже понял, что местные зомби, в отличие от чернобыльских, были очень близки к людям. Даром что мертвые. Они умели связно разговаривать, неплохо стрелять – для мертвяков, конечно, – и довольно шустро бегать. Сейчас к нам приближалась толпа голов в пятьдесят, и я уже мог даже в быстро сгущающихся вечерних сумерках рассмотреть оскаленные безгубые пасти, мутные глаза, лоскуты почерневшей кожи, отваливающиеся от лиц... и оружие в руках этих тварей.

К счастью, в первых рядах бежали, видимо, те, кто нас первыми увидел. И из оружия у них были только собственные пальцы с длинными ногтями, больше похожими на звериные когти. А вот те, что неслись сзади, через одного были с пистолетами, ружьями и автоматами. Но пока не стреляли, явно опасаясь на бегу попасть в затылки передних сотоварищей.

По тем вооруженным я и принялся стрелять одиночными, экономя патроны и сильнее сжимая зубы на укушенной нижней губе – боль и вкус крови помогали не отключиться и сосредоточиться на целях.

И у меня получилось.

Двое автоматчиков, высунувшись из-за голов бегущих впереди, получили по пуле между глаз и покатились под ноги бегущим сзади. Третий с обрезом ружья, видя такое дело, попытался прицелиться в меня – однако я выстрелил раньше. А он – через мгновение после того, как его мутный глаз взорвала моя пуля.

И, кстати, он попал!

Только не в меня, а в затылок бегущего впереди зомбака, отчего голова того эффектно разлетелась на кучу фрагментов, словно гнилой арбуз, по которому от души саданули кувалдой.

А златовласка наконец завела багги и нажала на газ – правда, машине еще надо было набрать скорость... При том, что за заднюю раму уже уцепилась когтистая лапа самого шустрого зомбака...

Соответственно, по владельцу этой лапы я и выпустил остаток магазина. При этом машину дернуло на кочке, и последняя пуля перебила руку мертвеца в локтевом суставе. Она так и осталась болтаться сзади, когда машина, наконец, набрала скорость и понеслась по пересеченной местности, для езды по которой она, собственно, и была предназначена.

* * *

Я рухнул на сидушку, сменил пустой магазин на полный и сплюнул на пол кровавую слюну, которой во рту накопилось многовато – не рассчитал маленько и слишком уж от души вгрызся в нижнюю губу.

– Свинячить не обязательно, – бросила девица, которая напряженно вглядывалась в дорогу, однако и про боковое зрение не забывала.

– Не обязательно, – согласился я. – Но если очень хочется – то можно. А куда нас несут ветра приключений?

– В задницу судьбы, – некультурно отозвалась златовласка. Давно заметил: чем красивее девица, тем чаще она не ругается, а просто так разговаривает.

– Мне показалось, мы только что из нее вырвались, не? – поинтересовался я.

– Тебе показалось, – прозвучал ответ. – Здесь везде задница. Полная. Всепоглощающая. Абсолютная.

– Тогда куда ж мы едем? – поинтересовался я. – Если трындец везде, есть ли смысл перемещаться по нему в пространстве и времени?

– В заднице тоже порой появляется сияние – например, когда в нее попадает разрывная пуля, – философски заметила дева. – И сейчас мы будем пытаться разорвать мрак безысходности, следуя к единственному источнику света в этом темном царстве.

– Матерь котья, – пробормотал я, даже забыв о том, что совсем недавно собирался вырубиться от слабости. Я думал, что один умею в пограничном состоянии сознания нести логичный бред красивыми словами. А оказалось, что эта способность у меня не уникальная. Вот, например, рядом сидит еще одно существо с поплывшим от боли взглядом, которое спасается от беспамятства, напрягая мозги заковыристыми словесными оборотами.

– Ты по-русски скажи, куда едем-то? – спросил я уже без выпендрежа, всерьез опасаясь, что эта девица с волосами неестественного цвета заткнет меня за пояс по части высокопарной болтологии.

– В институт, – коротко бросила она. – Местную цитадель науки и трендюлей для тех, кто попытается в нее проникнуть без разрешения.

– А у тебя, значит, такое разрешение есть? – уточнил я.

– Значит, да, – подтвердила дева мое предположение. – А еще у меня есть два шприца с коктейлем Молоткова.

– Э-э-э... кого? – переспросил я, сомневаясь, не ослышался ли, и мысленно рассматривая нарисовавшуюся в воображении картину со шприцами с горючей смесью.

– Моего учителя, – ответила дева, сбрасывая скорость. После чего достала из наплечного кармана шприц-тюбик, воткнула его в бедро через одежду, вздрогнула, побагровела лицом, выпучила глаза так, словно собиралась вытолкнуть их из черепа глазными мышцами...

– Эк тебя колбасит... – пробормотал я, непроизвольно потянувшись к рукояти пистолета...

Но деву быстро отпустило. Цвет лица вернулся в нормальное состояние, глазные яблоки вползли обратно в голову...

– До института дотянем, – хрипло проговорила она. – Тебе укол сделать? У меня еще есть.

– Я лучше спокойно, тихо и мирно сознание потеряю, – отозвался я. – Опасаюсь, что глаза в башке не удержу, а они мне дороги как память.

– Как знаешь, – проговорила девица. – Кстати, меня Афиной звать. Для своих Афи.

– Приятно познакомиться, Афи, – сказал я. – Я Снар.

– Для тебя я Афина, – фыркнула златовласка. – Или Доктор, так как имею ученую степень доктора биологических наук. А своих я могу по пальцам пересчитать.

– Да пофиг как-то, – сказал я. – Только пока твое «Афина» в бою выговоришь, тебя можно уже будет и не звать. Потому как трупы на имена не откликаются.

А сам подумал, что девицу с таким выпендрежным характером логично звать Аф. Или Гаф. Или никак не звать и вообще держаться от нее подальше. Пусть ее кто-нибудь другой зовет как угодно, мне своих головняков по жизни хватает...

На этой мудрой мысли я и отключился, ибо когда мозгу не хватает крови для нормального функционирования, на одном адреналине и энтузиазме далеко не уедешь.

* * *

И привиделось мне, что лежу в стеклянном саркофаге, вокруг которого стоят какие-то типы с гнусными харями и смотрят на меня, словно на подопытного кролика.

Хари были премерзейшие, с явными признаками неконтролируемых мутаций, к тому же они еще вдобавок кривили свои рожи, явно обсуждая меня и тыча в мою сторону кривыми пальцами.

Не люблю я такого даже в бреду, сопровождающем мое отключенное состояние. Захотелось встать, откинуть стеклянную крышку саркофага и надавать лещей обладателям мерзких харь, что обычно ведет к формированию хороших манер и уважительного отношения к моей персоне...

Но встать не получилось. Как и полагалось при подобного рода глюках, тело мое двигаться не желало. Может, это было прошито в заводских настройках моего бреда, а может, фиксаторы какие-то держали мои конечности и голову заодно, чтоб я мог только возмущенно вращать глазами и растопыривать пальцы, которые в этом глюке вроде бы могли шевелиться...

И такое меня зло взяло, что прям вот от всей души пожелал я тем харям всего нехорошего, и саркофагу этому, и глюку, который мог бы, например, показать мне бюст вредной Афины во всей красе, а вместо этого демонстрирует какую-то пакость...

И что самое интересное, пожелание сработало!

Внезапно мой глюк не сразу, а постепенно так начал заволакивать тот самый золотой Выброс, который, видимо, выбрался из разрушенного Второго энергоблока другой Зоны и, повинуясь моему гневу, накрыл и хозяев гнусных харь, и мой стеклянный саркофаг, и меня, который, несмотря ни на что, продолжал дергаться, пытаясь выбраться из своей довольно-таки неприятной галлюцинации...

– Тише, тише, молодой человек, – раздался скрипучий голос над моей головой. – Вы так нам все оборудование переколотите.

Голос вряд ли принадлежал кому-то из мутантов, которые, кстати, уже свалили из моего кошмара. Перед глазами у меня теперь была сплошная чернота, которую я благополучно победил, с усилием разодрав свинцовые веки... и увидел расплывчатое, белесое облако, в котором двигались какие-то тени.

– Кажется, у него аллергия, – раздался где-то рядом голос Афины. – Медикаментозный конъюнктивит на фоне интенсивной терапии.

– Похоже на то, – согласился скрипучий голос. – Но это легко исправить танатотолом. Всего лишь две капли этого препарата способны творить настоящие чудеса.

Я хотел было сообщить, что не нравится мне название препарата, перекликающееся с именем бога смерти Танатоса из греческой мифологии, как внезапно резкая боль взорвала мой левый глаз. И сразу же следом – правый!

– Твою ж мать! – заорал я, хватаясь за глаза, ибо показалось мне, что мои гляделки проткнули раскаленным шилом.

– Моя колба, в которой я родился, тут абсолютно ни при чем, – равнодушно произнес скрипучий голос. – А название препарата обусловлено тем, что оно получено из зрительных органов ходячих мертвецов и прекрасно устраняет практически любые проблемы со зрением. Кстати, на черном рынке две его капли стоят десять золотых, но вам они обошлись бесплатно, ибо, по моим твердым убеждениям, любое живое существо имеет право на бесплатную и квалифицированную медицинскую помощь. Разумеется, это не касается мертвых существ, даже если они по поведению похожи на живых.

На фоне скрипучего трендежа жуткая боль в глазах начала понемногу отступать, и вместе с этим ко мне резко вернулось зрение. Да такое, что я аж офигел от его качества. Можно было легкий золотистый пушок рассмотреть на щеках и под носом Афины, облаченной в белоснежный халат с глубоким вырезом на груди, а также в подробностях изучить лицо обладателя скрипучего голоса.

На нем также был надет докторский халат, правда, далекий от белоснежности – рукава и воротник заляпаны черно-багровыми пятнами, как и медицинские перчатки, и брезентовый фартук, надетый поверх халата. На вид этому господину было лет сорок. Волевое лицо, проницательный взгляд... и аккуратно зачесанные назад волосы того же неестественно-золотого цвета, что и у Афины. Все это дополнялось густыми усами того же колера, которые смотрелись на лице совсем уж неестественно. Волосы еще туда-сюда, а усы будто отлили из благородного металла и приклеили над верхней губой.

– У меня что-то с прической? – осведомился врач – если, конечно, он был врачом, а не мясником, судя по его одежде.

– Цвет у нее неестественный, – сказал я. – А так норм.

– Ну да, под землей у вас сохраняется естественный цвет волосяного покрова, – усмехнулся мой собеседник. – Мы же тут находимся под постоянным воздействием излучения Второго реактора, из-за чего с нами происходят необратимые изменения. А именно: рост мускулатуры, изменение цвета волосяного покрова на золотистый и усиленное развитие половых признаков у обоих полов хомо сапиенс.

– Годное излучение тут у вас, – заметил я, непроизвольно скользнув взглядом по фигуре Афины, выпирающей из халата в правильных и нужных местах. – Я б сам не прочь под ним пооблучаться. Правда, потом лучше голову побрею, а то как-то не нравится мне носить на ней филиал ювелирной лавки.

– А вам не откажешь в чувстве юмора, – усмехнулся златовлас. – Кстати, меня зовут профессор Молотков, я директор Научного-исследовательского института по изучению аномальных явлений, сокращенно НИИАЯ. И, как ученый, специально облучаться возле разрушенного Второго реактора я вам не советую, ибо вы серьезно рискуете пополнить ряды живых мертвецов, которых, как вы заметили, в наших местах великое множество.

– И как получилось, что вы не превратились в зомби? – поинтересовался я.

– Раз в день все мы колем препарат моего изобретения, блокирующий образование прионов, возникающих под действием аномального излучения реактора и превращающих людей в зомби.

– Прионов? – не понял я. – Это что такое?

– Это белковые соединения с измененной структурой, которые способны трансформироваться в патогенные и вызывать нейродегенеративные процессы в организме. Проще говоря, под воздействием излучения в организме запускается цепная реакция перерождения клеток, в результате которой человек превращается в зомби – организм, в котором отсутствуют известные нам признаки жизнедеятельности. Тем не менее он функционирует, подзаряжаясь аномальным излучением, а также мозговыми клетками живых организмов. При этом, если зомби отходят далеко от реактора, их мозговая деятельность падает до уровня инстинктов.

– То есть вдали от излучения они превращаются в обычных тупых мертвяков, озабоченных лишь поиском живых мозгов, – подытожил я.

– Совершенно верно, – кивнул профессор. – Беда в том, что излучение Второго реактора стремится к расширению, и его сдерживает лишь станция подавления, расположенная на крыше здания нашего института. Соответственно, зомби уже давно всеми силами пытаются прорваться на нашу территорию и уничтожить станцию, но пока что нам удается ее защищать. Вопрос лишь в том, насколько хватит у нас сил и ресурсов на все это.

– Интересный расклад, – заметил я. – А вам не кажется, что все это слишком уж похоже на сценарий войны против человечества? Для простого аномального излучения оно слишком высокоразвито. Штампует разумных зомби, пытается прорваться через вашу защиту, расшириться, захватить новые территории...

– Мы думаем так же, – кивнул Молотков. – И даже периодически посылаем штурмовые отряды бойцов-смертников ко Второму реактору. Увы, пока что все бесполезно. Из последней штурмовой группы, включающей в себя тридцать обученных специалистов, выжила лишь Афина, которую зомби собирались показательно казнить, чтобы нам больше было неповадно соваться в зону реактора. Но ей повезло – рядом оказались вы.

– Готов принимать благодарности за ее спасение в любой форме, – галантно поклонился я, при этом вновь покосившись на соблазнительный бюст Афины.

– Думаю, достаточно того, что мы тебя спасли, влив в твою тушку целое море дорогущих препаратов, – язвительно заметила Афина.

– Замечательно, – усмехнулся я. – Впрягаешься за деву, спасаешь ее, рискуя жизнью и теряя здоровье – и после оказывается, что благодарность выражается в том, что тебе это здоровье частично вернули. У меня, между прочим, рука еще болит довольно серьезно.

– Это пока что действует регенерирующий препарат, созданный на основе вытяжки из печени зомби, – заметил Молотков. – Еще пара часов, и болевые ощущения полностью исчезнут, а на месте попадания пули не останется даже шрама. Кстати, живые мертвецы – это ходячий склад бесценного сырья для изготовления уникальных лекарственных средств. Предполагаю, что в их организмах скрыт секрет исцеления от всех болезней человечества, и, возможно, рецепт биологического бессмертия. Это единственная причина, почему правительство продолжает финансирование нашего института, а Второй энергоблок еще не накрыли атомной бомбой для предотвращения возможной эпидемии нашествия живых мертвецов.

– Понятно, – кивнул я. – Неясно лишь одно. Почему вы так подробно отвечаете на мои вопросы и зачем вы вообще меня спасли? Тот факт, что я вытащил вашу сотрудницу из неприятной ситуации, не причина для того, чтобы тратить на меня дорогущие препараты. Логичнее и намного дешевле было бы пристрелить идиота, который имеет привычку рискуя жизнью лезь в дела, которые его совершенно не касаются.

Молотков с Афиной переглянулись.

– Видите ли... – Профессор глубокомысленно погладил свой подбородок. – Пока вы были без сознания, я навел справки. Вчера внизу произошел уникальный случай.

Ученый многозначительно ткнул пальцем в пол.

– Некий Низший, предназначенный для разогрева публики на Арене в качестве расходного материала, убил двух чемпионов, после чего уничтожил отлично охраняемый оружейный магазин – и исчез. Затем в этот же вечер некий незнакомец спас мою сотрудницу от целой толпы зомби, причем ранее этого человека никто в наших краях не видел.

– Бывает же, – покачал я головой. – Какая необычная и интересная история.

– Действительно, история любопытная, – кивнул профессор. – И, что самое интересное: этот незнакомец находился в непосредственной близости от разрушенного реактора, и анализы показывают, что с ним не произошло никаких изменений на клеточном уровне. Обычно достаточно пары минут, чтобы у человека началось окрашивание волос в золотой цвет и запустился процесс необратимых мутаций. С вами же ничего подобного не произошло.

– Вот такой я невезучий, – пожал я плечами. – Так был бы с фигурой Аполлона и чуточку менее кривой рожей, нежели сейчас. Но не свезло.

– Да как сказать, – хмыкнул ученый. – Если каждые восемь часов не делать инъекции моего препарата, примерно через трое суток человек из Аполлона превращается в зомби. Так что бонус от облучения весьма относительный.

– А стоимость одной инъекции этого препарата на черном рынке равна примерно одной заработной плате обычного человека за две его жизни, – добавила Афина.

– А на белом он почем?

– На белом он не продается, – усмехнулся Молотков. – Официальная фармакология вообще против создания препаратов из зомби – дескать, это аморально. К счастью, неофициальная медицина иного мнения.

– Ничего нового, – сказал я. – В любой из известных мне Зон то же самое: официальная медицина воротит нос от артефактов, зато на черном рынке они стоят астрономических денег. Только я одно не понял: от меня-то вам чего надо?

– Повторяю, – слегка поморщился от моей тупости профессор. – Земля экранирует излучение реактора, и тем, кто живет в подземельях, оно не вредит. Но как только они появляются на поверхности, с ними происходит то же, что и с остальными. С вами этого не произошло.

Эти недомолвки в стиле «догадайся, мол, сам» начали уже меня подбешивать.

– Ну и дальше-то что?

Молотков вздохнул.

– Не знаю, как вам удалось уничтожить двух чемпионов и охраняемый магазин оружия, ибо по виду вы самый обычный Низший. Человекоподобная биомасса, искусственно созданная в лабораторных условиях. Не знаю, почему на вас не действует аномальное излучение, ибо Низшие мутируют от него так же, как и любые другие биологические организмы. Но ясно одно. Вы обладаете исключительными боевыми навыками, а также можете без вреда для себя проникнуть в разрушенный реактор и уничтожить источник аномального излучения. Тем самым вы предотвратите зомби-апокалипсис на всей планете, ибо я не уверен, что наш институт сможет годами сдерживать распространение излучения.

– О как! – удивился я. – Опять мне мир спасать. А сам мир не хочет что-то сделать для своего спасения? Например, профинансировать строительство десятка таких институтов, как ваш? Или отправить в реактор армию, обколотую вашим препаратом?

Молотков вздохнул.

– Уже все испробовано. Институт был построен до взрыва реактора, и новые строительные работы такого масштаба под излучением невозможны. Ибо я просто не смогу произвести такое количество препарата на всех рабочих. Соответственно, они либо сами превратятся в ходячие трупы, либо их зомби сожрут. Армию тоже посылали, я на нее все запасы препарата угробил. Но мой препарат после изготовления сохраняет свои свойства чуть больше двадцати часов. В результате несколько солдат забыли сделать инъекции, еще несколько сделали их слишком поздно. Результат очевиден: около двух десятков бойцов превратились в зомби – и началась бойня между живыми и мертвыми. Соответственно, половина армии уничтожила сама себя, другая половина еле спаслась бегством, и теперь в наших окрестностях очень много отлично вооруженных зомби.

– Ясно, – отозвался я. – Чего ж тут неясного.

– Так что спасти положение сможет лишь небольшой отряд хорошо экипированных специалистов, – подытожил ученый. – Причем желательно, чтобы в этом отряде был человек с отличными боевыми навыками и иммунитетом к аномальному излучению.

– Вы ж сказали, что я всего лишь человекоподобная биомасса, – усмехнулся я.

– Не скажите, – покачал головой Молотков, беря с прикроватной тумбочки зеркало, видимо, положенное туда специально. – Взгляните.

Я посмотрел.

И увидел свое отражение.

Интересно...

В зеркале отражалась почти та же хмурая физиономия, которую я вижу в зеркале каждый день, когда бреюсь. Почти. На лбу, щеках и подбородке кожа еще была неестественно гладкой, но на ней там, где положено, уже наметились морщины, знакомые шрамы и щетина...

– Вы меняетесь, – проговорил профессор. – Причем довольно быстро. И это не следствие мутаций, вызванных излучением. Полагаю, тут какие-то иные процессы, которые я бы с удовольствием изучил, если б не необходимость как можно скорее уничтожить угрозу человечеству.

Я непроизвольно зевнул.

Не, ну реально, задолбало меня уже мое Предназначение. Даже в чужом теле отдохнуть не дает. В кои-то веки заделался попаданцем – и ни фига. Хочешь не хочешь, а тащи свою – то есть чужую – тушку в очередной адский трындец во имя спасения планеты, причем не факт, что своей.

Впрочем, если подумать, какая разница?

У каждого существа или предмета в Розе Миров есть своя функция. Например, туалетный ершик создан исключительно для того, чтобы смывать фекалии, налипшие на поверхность кристально белого унитаза. Вот и я, похоже, появился на свет, чтобы смывать всякое дерьмо с чистой белизны бытия. Причем какого именно бытия, неважно, главное, что не со своего. Ибо меня, как тот ершик, Предназначение после использования отправляет в какой-нибудь немытый отстойник со специфическим запахом до тех пор, пока ему вновь не понадобятся услуги по смыву с поверхности Мироздания очередной порции фатальных неприятностей.

– Ну, допустим, я вам помогу, – отзевавшись, сказал я. – И?

– Что «и»? – не понял Молотков.

– И какие плюшки я за это получу?

– Плюшки?

М-да, я точно не в свой мир попал. Или же профессор тупой попался, который занимается только наукой, не заглядывая в интернеты, с ней не связанные. Не люблю таких, слишком увлеченных. Из них потом получаются либо маньяки-садисты, повернутые на своем хобби, либо ученые со свистящей флягой типа Захарова, которого я, надеюсь, все-таки грохнул в Припяти^[3].

– Бонусы мне какие будут за то, что я стану рисковать собой ради ваших интересов.

– Вы хотите поговорить о награде?

– А вы догадливы, – усмехнулся я.

– Ну а просто спасти мир вам неинтересно?

– Вы знаете – нет, – честно ответил я. – Он мне надоел, как плохой хозяин, который слишком много требует от охотничьего пса, при этом забывая его кормить. Посему если эта планета от моего бездействия превратится в черную дыру – значит, так тому и быть. Черные дыры, знаете ли, тоже имеют право на существование.

– Интересная у вас философия, – протянул Молотков. – Ну и чего вы хотите? Денег? Препаратов, поддерживающих молодость, здоровье и физическую форму? А может, красивую женщину в подчинение?

– Ну вот еще! – фыркнула Афина, видимо, правильно поняв мои плотоядные взгляды. Разумеется, я не отказал себе в удовольствии, причмокнув, ощупать ее еще одним с ног до головы, после чего поинтересовался у Молоткова:

– А поновее ничего нет? Ну, в смысле, помоложе и пофигуристее? Подозреваю, что с вашими возможностями у вас найдется экземпляр получше. Я бы тогда подумал над вашим третьим предложением.

– Хам, – вынесла вердикт Афина. – Мужлан и сволочь.

– Совершенно верно, это все я, – кивнул я. – Спасители мира обычно и отличаются от других людей этими замечательными качествами.

– Ну-у-у... – протянул Молотков. – Конечно, мы можем подобрать вам физически более привлекательного андроида. Просто Афина максимально приближена по эмоциям и интеллекту к реальной женщине. К тому же у нее есть незаурядный боевой опыт – она уже трижды ходила в Зону излучения и каждый раз возвращалась назад.

– Надо же, сколько у вас тут водится самоотверженных идиотов, готовых вытаскивать прекрасных дам из передряг, в которые они соизволили влезть по собственной воле, – удивился я. – То есть, Аф, я у тебя не первый спаситель, верно?

– Я с ним никуда не пойду, – сказала Афина. – Хоть аннигилируйте. И уж тем более не буду ему подчиняться.

– Придется, если он тебя выберет, – вздохнул Молотков. – Иначе и правда придется распылить тебя на прионы. Кажется, я переборщил со стервозностью, когда создавал психоматрицу для тебя. Так что, думаю, твою ликвидацию спишем на научную ошибку.

Хм-м-м... Кажется, я достебался до того, что профессор и вправду решил списать Афину в утиль. Даже не верится, что она искусственная, – вон губы надулись, и глаза заблестели, вот-вот расплачется.

– Ладно, профессор, – сказал я. – Хоть я и сволочь, конечно, но не настолько, чтобы из-за меня отправлять в биореактор девушек, пусть даже экстремально вредных. В общем, я попробую решить вашу проблему. С вас полная экипировка и оружие, которое я выберу. А также Афина в придачу – она и правда уже была в вашей Зоне, знает, что там к чему, поэтому сгодится в качестве проводника. – И, предвидя возражения со стороны слишком уж человекоподобного андроида, добавил: – Не бойся, приставать не буду. Личное на задании недопустимо, расслабляет. Но если что скажу по делу, не выпендривайся. Я по всяким Зонам ходил не три раза, а намного больше, так что чуток в этом деле понимаю.

– Задание ясно, Афина? – спросил Молотков. – Сопровождение, охрана и выполнение приказов Снара в рамках выполняемого задания. Вопросы есть?

– Никак нет, – по-военному отрапортовала андроид, щелкнув каблуками.

А вот это уже другое дело. Если у дамы в программе заложена военная подготовка и понятие субординации, есть надежда, что она и в четвертый раз вернется из аномальной Зоны живой и здоровой.

* * *

Куда меня занесло на этот раз, я не выяснял.

А какая разница?

Я уже давно понял, что в Розе Миров очень много вселенных, как очень похожих на нашу, так и кардинально от нее отличающихся. Ну пойму я, что попал в свою. Допустим, в район какой-нибудь другой АЭС советской постройки, потерпевшей аварию году в две тыщи сто первом. И что это изменит? Да ровным счетом ничего. Совершенно бесполезная для меня информация. Я насчет нее и не спрашивал никого. Просто неинтересно.

Этот мир был очень похож на постсоветский – и атомная станция типовая, даже трубы похожие. И институт по своей тяжеловесной архитектуре весьма напоминал монументальные здания-крепости шестидесятых, в которых, например, было бы очень удобно обороняться от зомби, если заделать каменными блоками большинство дверей и окна первых этажей, а оконные проемы от второго этажа и выше превратить в огневые точки.

Как мне пояснил Молотков, материал для строительства взяли, частично разобрав студенческое общежитие – сразу после того, как в округе появились первые зомби. Благо рядом шла стройка нового корпуса и техники хватало. Конечно, многие ученые свалили подальше из Зоны облучения – но настоящие исследователи остались. А также рабочие, которым светила науки пообещали слишком заманчивые зарплаты. Само собой, все это было одобрено наверху – правительству нужно было знать, что там в реакторе жмыхнуло и как теперь разбираться с последствиями.

– Вот уже второй десяток лет и разбираемся, – сказал Молотков, пока мы шли длинными коридорами института. – Финансирование сверху давно прекратили, зато обнесли зону поражения кордоном, понаставив пулеметных вышек по периметру, чтоб никто ни отсюда не вышел, ни сюда не залез.

– Знакомо, – кивнул я.

– Но мы в средствах не ограничены, – продолжил профессор. – Созданные нами препараты на основе вытяжек из зомби за кордоном стоят безумных денег, а в любом заборе всегда можно найти дырку – особенно при взаимном финансовом интересе тех, кто находится по обеим сторонам того забора.

– И это знакомо, – усмехнулся я.

...Арсенал, в который меня привел Молотков, был мегавпечатляющим. Все что душе угодно, и при этом самое лучшее. Так-то я очень нехило экипировался на складе мутантов, но ведь нет предела совершенству. И почему не улучшить оружие и снарягу, если есть такая возможность, причем на халяву?

Ну, я все это и улучшил, отметив про себя, что если эта вселенная и не моя, то очень на нее похожая. Ибо и шмот, и стволы были либо российского, либо штато-европейского производства.

Исходя из чего я выбрал себе нулевый кастомный АК, еще более крутой, чем тот, что был у меня. С сожалением оставив тяжеловатый «стечкин», я обзавелся пистолетом «Глок 18» с коллиматорным прицелом, возможностью ведения автоматического огня очередями по три выстрела и магазинами повышенной емкости на тридцать три патрона. Кинжалы свои я менять не стал: наш российский «Шайтан» – это прям любовь с первого взгляда для любого, кому выпало счастье хотя бы подержать его в руках. А вот шмот с разгрузкой и броником я сменил, ибо всегда при желании можно найти что-то лучшее, а несерийные берцы из мягкой кожи со стальными вставками в носке, на мой взгляд, всегда приятнее обуви без таких вставок, которые в неприятной ситуации могут сослужить очень хорошую службу.

– А вот ваш груз, – сказал Молотков, ткнув пальцем в два больших тактических рюкзака, стоящих отдельно на стеллаже. – В них припасы, которые вы заказали, а остальной объем занимает взрывчатка для уничтожения источника излучения. Тоже мое изобретение, кстати. При таком небольшом объеме дает оптимальный результат – по мощности взрывчатого вещества аналогов в нашем мире нет.

– Похоже, здорово вас достал тот источник аномального излучения, если вы специально для него взрывчатку изобрели, – усмехнулся я.

– Не без того, – вздохнул ученый.

– Хорошо, – сказал я. – Теперь рассказывайте, как ее активировать.

– Да-да, конечно, – отозвался Молотков...

...Афина подошла к нам чуть позже, упакованная в шмот и снарягу, выбранную по своему разумению, с двенадцатикалиберной «Сайгой» в руках.

– Прикид мы тебе, разумеется, поменяем, – проговорил я, оценив сексуально-обтягивающий, но при этом стесняющий движения камуфляж. – И ствол лучше взять полегче и порациональнее. «Сайга», конечно, на небольшом расстоянии вещь убойная, но со снаряженным магазином на восемь патронов весит почти как пулемет, плюс приличный носимый боезапас к ней таскать то еще удовольствие даже мужику.

Вместо ответа Афина взяла со стеллажа «калаш» и невозмутимо извлекла из него шомпол, который голыми руками завязала в узел и протянула мне.

– Кхм, – кашлянул я. – Нештатный, что ли, шомпол-то? Впрочем, ладно, убедила. Охота тебе таскать на себе лишние килограммы – таскай, я не против. Одного не пойму: как тебя, такую крутую, зомби в плен захватили?

– Помимо боевого оружия они используют ружья для дистанционного обездвиживания, заряженные дротиками-шприцами с транквилизаторами, – пояснила Афина. – Они гурманы, любят у живого человека вскрыть череп и кушать ложками свежий мозг.

– Так ты ж вроде андроид? – недопонял я.

– Я родилась в автоклаве, просто мое тело – улучшенная копия человека. Сильнее мышцы, быстрее реакция – ну и так далее. В плане физиологии я такая же, как обычные люди, рожденные естественным способом.

– Вот теперь понятно, – кивнул я. – Но шмот все-таки смени на более свободный. Одно дело по коридорам института расхаживать, и совсем другое – лазить по пересеченной местности.

– Я сюда вообще-то за этим и пришла, командир, – с нескрываемой издевкой в голосе произнесла Афина. И улыбнулась, показав два ряда идеальных зубов.

– Отставить пререкания! – рявкнул Молотков. – Теперь, как ты верно заметила, Снар твой командир. Сказал он сменить одежду – меняй! Сказал взять автомат – бери автомат и не выпендривайся!

– Так точно! – выпалила Афина.

Вот и ладушки, вот и хорошо.

* * *

– Могу еще десяток андроидов дать в сопровождение, – сказал Молотков.

– А смысл? – пожал я плечами. – Если там армия не прошла, то какая разница, двое туда пойдут или дюжина?

– Тогда багги хороший дам, – отозвался профессор. – Спереди все бронированное, на раме пулемет, боезапаса бери сколько надо.

– Коробок пять с лентами, думаю, хватит, – сказал я. – Еще гранатомет возьму, РПГ-7 с десятком осколочных выстрелов и парой кумулятивных. Ну и ящик гранат: половина «эфок», половина «эргэдэшек».

– Будет сделано, – кивнул Молотков.

– Своим андроидам скажи, как тот ящик будут готовить, чтоб гранатам сразу запалы вкрутили и усы разогнули. И пулеметные ленты вручную проверили. Знаю я складских – сунут в руки коробки, на, мол, забирай и сваливай, а внутри сам черт ногу сломит.

– И это сделаем.

– Продуктов и воды тоже положите на пару дней, мало ли как оно там обернется. Лучше белковые батончики, если есть, и армейские алюминиевые фляги в чехлах, чтоб на пояс можно было прицепить.

– Всё?

– Всё.

– Принято. За ночь вам подготовят багги и то, что ты заказал. А пока можешь пройти в спальный отсек, принять душ и выспаться. Ужин уже туда принесли. Афина тебя проводит. Удачи завтра вам обоим.

И, отвернувшись к монитору, принялся что-то набивать на клавиатуре.

М-да, не особо вежливо. Но ладно, переживу. В принципе, поводов для расшаркивания нет, вроде всё обсудили. Так что можно смело уходить по-английски, не прощаясь.

Что я и сделал.

...Коридоры института были довольно запутанными, и без Афины я бы точно не нашел, где у них тут блок из комнат отдыха, больше похожих на тюремные камеры. Кровать, стол, стул, душевая, совмещенная с санузлом. Всё. На столе, как и обещал Молотков, ужин – тарелка с тремя котлетами и пюрешкой, бутерброды с подозрительно синеватой колбасой, большой пластиковый стакан чая, несколько салфеток – после еды рожу протереть и руки, на случай, если от жадности начну ими жрать, игнорируя хлипкую с виду пластмассовую вилку. Вполне годно даже для меня, изрядно оголодавшего за последнее время.

– Этот люк в стене для отходов, поешь – все выброси туда, – пояснила Афина. – Кондиционер встроенный, нерегулируемый. Подъем в шесть утра, я тебя разбужу. Позавтракаем – и в дорогу.

– Принято, – кивнул я. – Зайди, разговор есть.

– Хорошо, – согласилась андроид. – Начнешь приставать – не обессудь. Нейтрализую.

– Я вроде уже обозначил, что ничего такого не планирую, – сказал я. – Надо завтрашний маршрут обсудить.

– Надо так надо, – отозвалась Афина. Прошла в комнатушку, села на стул. Ну а я, поскольку других вариантов не было, плюхнулся на кровать, с ходу устроился в удобном положении полулежа – и начал допрос.

– Я в отрубе был, когда ты меня сюда везла, потому не в курсе некоторых нюансов. Сколько километров до зоны покрытия излучением?

– Около восьми.

– Какие проблемы могут встретиться по дороге?

– Зомби.

– Блин, это понятно! Кроме них.

– Черные ямы.

– Это что такое?

– Непонятно. Аномальные участки поверхности. С виду вроде обычная земля. Наступил – провалился – исчез. Наши предполагают, что это ловушки, которые организовали те, кто живет под землей. Там свой мир.

– Я в курсе. Как распознать черные ямы?

– Над ними всегда легкое марево. Возможно, от разности температур воздуха внизу и наверху. Мы их серьезно не исследовали, просто предпочитаем обходить стороной.

– Понятно. Что с зоной покрытия излучением? Ты была там?

– Недолго. Поначалу ощущение, будто в горячий пар зашла, – жарко и душно. Но через несколько минут включился в работу препарат, который нам завтра введут перед выходом. Мощный адаптоген. Так что все терпимо.

– Почему не прошла дальше?

Афина замялась, отвела взгляд.

– Испугалась, – проговорила она после паузы. – Там стражи... Стражи реактора. Так мы их называем.

– Кто они?

– Не знаю... Существа. Может, мутанты. Я в них стреляю, а им будто все равно. Еле ноги унесла.

– Куда стреляла?

– В головы, как и положено. Попадания видно, а результата ноль.

– Интересно, – усмехнулся я. – Что ж это за твари, которым пули тыквы рвут, а им по фигу?

– Увидишь...

Видно было, что от воспоминаний Афине не по себе. Ладно, больше расспрашивать не буду, завтра, если доберемся до реактора, сам посмотрю, что ж там за стражи такие...

Санузел отделяла от комнатушки совершенно прозрачная стеклянная панель, за которой наблюдались унитаз, раковина с краном, лейка душа – и все. Никаких намеков на рычаги управления той лейкой. Исходя из чего я нашел повод перевести разговор на другое.

– Все боль-мень понятно насчет завтра, последний вопрос. Как душ включается?

Девушка вздохнула.

– Дурацкий квест с этими душевыми. Ради экономии пространства надизайнерили. Там две встроенные плитки. На край одной жмешь – горячая вода идет, на край другой – холодная. Пойдем покажу.

Встала со стула, пошла...

Мой взгляд невольно зацепился за ее походку и все остальное, чем она была вызвана. В моем мире такое физически было возможно лишь по схеме «природные данные плюс мастерство пластического хирурга». Тут же, похоже, была иная схема: рождение в автоклаве плюс доработка аномальным излучением, которое однозначно знало толк в женской красоте.

Афина включила воду, нажав на две плитки, слегка выделяющиеся на стене, подставила руку под тонкие струи...

– Слушай, а можно я у тебя помоюсь? – спросила она. – В общежитии андроидов помывка раз в неделю в общем душе. Молотков считает, что этого достаточно, так как мы не обычные люди и не выделяем столько по`та, сколько вы. Просто завтра может быть всякое, и не хочется погибать немытой...

– Конечно, не вопрос, – слегка севшим голосом выдохнул я. – Я отвернусь.

– Это не обязательно, – сказала Афина. – Смотри, если нравится, мне не жалко.

Конечно, я от такого предложения отказываться не стал и с удовольствием смотрел, как девушка неторопливо раздевается, а затем подставляет под струи воды свое великолепное тело...

На мой взгляд, слишком великолепное. Красота тоже бывает избыточной – и тогда в мозгу включается программа «такого не может быть». И либидо, обломанное этой мозговой программой, подвисает. Мол, если это все ненастоящее, то чего я возбуждаюсь-то вхолостую?

Афина перехватила мой взгляд, усмехнулась:

– Не верится, да? Сама порой не верю, когда в зеркало смотрюсь. Мне кажется, излучение реактора исполняет желания. Самые сокровенные, настоящие. И все люди в душе´ мечтают исправить недостатки своего тела. Вот оно и исправляет, по максимуму. Хочешь потрогать?

После таких слов мое подвисшее либидо словно плеткой хлестнули! Но я его придержал, словно коня, увидевшего красивую кобылу, и принялся не торопясь раздеваться. Мол, если «потрогать» подразумевает только потрогать, а не принять душ вместе со всеми вытекающими из этого последствиями, то у Афины будет время меня остановить.

Не остановила.

Усмехнулась еще раз, повернулась спиной и начала неторопливо то ли мыть себя ладошками, то ли гладить наиболее интересные места своей фигуры.

Ну, я, разумеется, тормозить больше не стал, скинул с себя все максимально быстро и ринулся в душ так, словно сроду не мылся...

На ощупь тело Афины и правда было нереально идеальным. Гладкая, упругая кожа казалась искусственной, но, поскольку она была теплой и очень чутко реагировала на прикосновения, ощущение неправдоподобия быстро пропало.

А потом вообще отказали анализаторы в мозгу, отвечающие за логику и критическое мышление. Потому что внезапно Афина оказалась еще и на редкость темпераментной, что для искусственной девушки было уж совсем неожиданно...

...Ну а совсем пото`м мы лежали вдвоем на довольно узкой кровати, тесно прижавшись друг к другу, и разговаривали. Как самые обычные люди, которых тянет поболтать после крутого интима. При этом я старался не думать о том, что она рождена в автоклаве, а я вообще сижу внутри чужого тела...

– Никогда не могла понять, зачем Молотков делает андроидов, – сказала Афина. – С его возможностями можно же обычных людей набрать из-за кордона, причем каких угодно. Хоть военных с отличной подготовкой, хоть ученых любой квалификации.

– Возможно, ему нужны максимально преданные подчиненные, – предположил я. – А может, профессор просто играет в бога. Знакомый синдром, который начинается у некоторых ученых, которые в своих исследованиях приблизились к возможностям небожителей.

– Скорее всего, ты прав, – вздохнула Афина. – Я сама проводила сравнительный анализ человека и андроида Молоткова. По сути все то же самое – физиология, обмен веществ, мыслительные способности. Даже чувства, и те есть...

– При этом все немного лучше, чем у людей, – быстрее реакция, сильнее мышцы, мозги пошустрее работают. И с чувствами то же самое. Болевой порог очень высокий, вплоть до полной нечувствительности к экстремальной боли. А вот сексуальность вообще гипертрофирована.

– Это да, – вздохнула Афина. – Люблю это дело.

– Вот-вот. Думается мне, Молотков тут проводит эксперименты по созданию суперлюдей. Осталось только понять, с какой целью: то ли хочет облагодетельствовать человечество, то ли заменить его на более высокоразвитых хомо сапиенс, полностью подчиненных его воле.

– Почему-то мне кажется, что второе ему ближе, – отозвалась Афина. – Ладно, пойду я к себе. Кровать тут узкая, а тебе выспаться надо. У меня с этим проще – андроидам вполне хватает трех часов для сна.

Она встала, оделась и ушла, бросив на прощанье:

– До завтра.

Я же съел остывший ужин, посуду выбросил куда было сказано и, завалившись на койку, мгновенно отрубился.

* * *

Дверь распахнулась без стука.

– Выдвигаемся, – коротко произнесла Афина. Лицо бесстрастное, словно ночью между нами ничего не было. В руках поднос с пластиковым стаканом и двумя белковыми батончиками. Понятно, все по-военному, без высоких чувств и любовных терзаний. Все как я предпочитаю: дела сердечные в одной корзинке, задание – в другой. И пока в одной из них ковыряешься, в другую заглядывать не нужно.

Ну, мне собраться – это полторы минуты вместе со шнуровкой берцев, опрокинуть в себя стакан теплого чая и на ходу сжевать два батончика – еще тридцать секунд. Так что вскоре мы уже стояли на улице возле багги, выглядящего достаточно интересно в боевом плане. А именно: морда бронирована, перед пассажирским сиденьем торчит пулемет, снаряженный лентой, позади в багажном отсеке размещено все, что я заказывал, причем довольно удобно для быстрого извлечения. И, что я отметил особо, все, что может вылететь наружу при езде по пересеченной местности, надежно зафиксировано.

– Грамотный у вас тут персонал на складе работает, – отметил я.

– Не жалуемся, – отозвалась Афина. – Я поведу. С пулеметом справишься?

– Нет, конечно, куда мне, – хмыкнул я. – Расскажешь, куда нажимать, чтобы оно выстрелило?

– Ясно, значит, справишься, – подытожила девушка. – Вопрос некорректный, задан по привычке. Задумалась я немного.

– Есть над чем, – согласился я.

...Когда мы выезжали за ворота института, сваренные из толстых стальных листов, я обернулся – и оценил как монументальность здания, так и его защищенность. Шесть этажей, окна нижнего полностью заложены кирпичами либо забиты обломками бетона, из стены наружу торчит частокол заточенных арматурин – то есть штурмовать здание в лоб весьма затруднительно. В каждом незаложенном окне остальных этажей виднеется ствол. На крыше – пулеметные гнезда. Поверху бетонного забора, окружающего здание, натянута спираль Бруно, на которой сохнут четыре зомби, изрешеченные пулями, причем один еще слабо шевелится.

– Ночные, – кивнула на них Афина. – Из тупых. Такие среди них тоже встречаются, когда исходного человека излучение лишь краем заденет. У этих с мозговой деятельностью проблемы, зато с инстинктом жрать живую плоть все в порядке. Такие довольно часто пытаются пробраться в институт. Что из этого получается, ты только что видел.

– Понятно, – кивнул я. – Чего ж тут непонятного.

...Мы ехали вперед, огибая неровности почвы и подозрительные зоны, над которыми подрагивало марево. Похоже, те самые черные ямы, в которые не рекомендовалось попадать во избежание всяческих неприятностей. Тут Афине было виднее – местность-то она всяко лучше меня знала. Потому мне оставалось лишь наблюдать, как неторопливо приближаются к нам громады энергоблоков АЭС, один из которых своим взорванным нутром очень живо напоминал старые фотографии нашего Четвертого, который позже был накрыт печально известным Саркофагом.

Правда, ярко-золотое излучение, расходящееся от разрушенного энергоблока, не имело ничего общего даже с нашим Выбросом, который в период активности скорее похож на столб алого пламени, бьющего в черные тучи Зоны и разливающегося по ним перевернутым огненным озером.

Это постоянное пульсирующее излучение куда больше смахивало на гигантское Поле Смерти из вселенной Кремля, накрывшее собой разрушенное здание. И чисто подсознательно очень не хотелось въезжать в эту однозначно опасную зону – кому ж охота лезть в пасть крокодилу, умильно посматривающему на тебя голодными глазами.

Видно было, что Афине тоже не по себе. Напряжена, губы сжаты, глаза смотрят только вперед и даже вроде бы не мигают. Ну прям воплощение богини войны, оправдывающее свое громкое имя...

Я так засмотрелся на девушку, что чуть не пропустил самое главное...

– Зомби прямо по курсу, – прокричала она, перекрывая голосом шум двигателя. – Днем они в основном отсыпаются в ямах, ночью охотятся. Но в случае опасности поднимаются и при свете солнца.

Да уж, зрелище было как из фильма ужасов...

Казалось, будто живые трупы вылезают из могил. Пространство между нами и границей излучения было неровным, в рытвинах, порой довольно глубоких, – из которых один за другим и вылезали зомби, скалясь полусгнившими безгубыми пастями.

– Это тупые! – выкрикнула Афина. – Умные спят более комфортно. Если через этих проскочим, может, на умных и не нарвемся.

– Ясно! – рявкнул я.

И принялся стрелять...

Непростое это дело – прицельно попадать по движущимся целям, когда автомобиль трясет на ямах и кочках. Багги того и гляди мог запросто перевернуться в любую секунду... либо какой-нибудь зомби мог помочь ему в этом. Достаточно смять одним колесом живого мертвеца, вторым при этом угодив в яму – и все, приехали. Сами себя похороним под перевернутым багги, а то, что останется торчать снаружи, сожрут эти человекообразные твари.

Весьма неприятной показалась мне данная мысль, и от этого я начал целиться очень старательно, стараясь не обращать внимания на костлявые руки, тянущиеся к нам сбоку, и зачищая из пулемета тех зомбаков, что плелись к нам прямо по курсу.

И пока что мне это удавалось.

Двоим я короткими очередями разнес головы, одному перечеркнул свинцовым пунктиром живот – и его торс, оторвавшись, улетел в сторону. Причем ноги еще сделали несколько шагов вперед, прежде чем рухнуть в грязь...

Но увы, зачищать мертвецов перед капотом багги удавалось не на сто процентов. Одного Афина сбила, слегка поднажав на газ, – и мне в лицо, разбрызгивая во все стороны черную кровь, полетела оторванная грудная клетка с головой и рукой, неловко загребающей воздух в поисках добычи.

Я уклонился в сторону – и эта рука ловко зацепилась за отворот моего камуфляжа.

– Ах ты ж, мать твою за ногу! – рявкнул я, увидев в десяти сантиметрах от своего лица безглазую голову с щелкающей пастью, явно собирающейся откусить мне нос. Пришлось треснуть по ней локтем, отчего нижняя челюсть зомби, оторвавшись, улетела за борт багги. Ну а потом я поступил так, как если б живой человек меня за ворот схватил: правой рукой придержал костлявую кисть, а предплечьем левой с поворотом корпуса рубанул по локтю зомби.

Раздался хруст. Повинуясь инерции моего движения, торс зомби вместе с остатками головы вылетел из машины, а у меня на воротнике осталась болтаться верхняя конечность живого трупа, намертво вцепившаяся в воротник моей камуфлы.

– Да блин, етишкина мама! – взревел я. Нужно было стрелять – и я стрелял, чувствуя, как возле моей шеи, перебирая ткань пальцами, ползет мертвая рука, явно собираясь схватить меня за горло.

Пришлось снова бросить пулемет, взяться за трепыхающуюся конечность и, махнув кинжалом, отхватить часть воротника вместе с вцепившимися в него пальцами. М-да, жаль, конечно, нулевую рабочую одежду, но лучше лишиться небольшого ее фрагмента, чем потом пытаться оторвать от своего кадыка руку, вцепившуюся в него самой настоящей мертвой хваткой...

До границы излучения оставалось примерно полкилометра, когда Афина крикнула:

– Разумные справа!

Я сначала не понял, о чем она, – а потом, глянув туда, куда она ткнула пальцем, вдруг как понял...

Справа к нам приближалась орда более продвинутых мертвяков на мотоциклах и багги примерно такого же плана, как наш. И на одном, мать его, стоял пулемет, к которому уже примеривался мертвяк в понтовых солнцезащитных очках на гнилой морде.

– Опаньки, привет! – пробормотал я, одновременно со своим бормотанием резко развернувшись назад.

Что тут говорить, спасибо профессору Молоткову за то, что он классно вышколил своих работников склада. Заряженный осколочным выстрелом гранатомет РПГ-7 оказался под рукой в прямом смысле этого слова, и мне осталось лишь на ходу встать в полный рост, прицелиться и нажать на спуск!

...Бывал со мной в прежнем теле такой интересный эффект, как торможение времени. Когда видишь происходящее словно в замедленном фильме.

Вот и в этом теле такое случилось...

Я прям видел, как гранатометный выстрел неторопливо так, величаво приближается к несвежей роже пулеметчика, как врезается в его темные очки – и как взрыв, происходящий в ярких, насыщенных тонах, порождает лавину осколков, которые рвут в клочья и пафосную харю зомбака, и менее гламурные физиономии тех, кто находился с ним рядом.

Вообще, конечно, ну его на фиг смотреть такое в «слоу мо». С непривычки и вывернуть может. Особенно когда осколочный выстрел из РПГ-7 работает по мертвой плоти. Брызги черной крови веером, ошметки гнилого мяса летят во все стороны, осколки костей втыкаются в рожи тех, кому повезло больше...

В общем, тот еще треш. Но в бою главное не визуальные эффекты, а чтобы тот треш был максимально эффективным. И тот, что случился после моего выстрела, оказался именно таким.

Багги с пулеметом, изрешеченный осколками, вильнул в сторону, налетел на мотоцикл и взорвался, превратив два транспортных средства в единый огненный шар... в который врезался еще один мотоцикл с коляской.

Впрочем, для мотоциклистов это не оказалось культурным шоком. Соскочили с мотоцикла, который мгновенно объяло пламя, и ринулись в погоню, наплевав, что сами полыхают – горящим бензином на них хорошо плеснуло. Эпичная, конечно, картина: два зомбака с разинутыми в крике пастями чешут в атаку, на бегу превращаясь в горящие костры из мертвой плоти...

Такую вот картинку схватил я глазами, пока Афина гнала багги к границе золотого излучения. А еще я увидел, как пули, не прицельно выпущенные по нам живыми мертвецами, шлепаются во внешнюю часть гигантской аномалии, оставляя в ней быстро затягивающиеся отверстия, похожие на оспины. Было полное впечатление, что мы несемся навстречу горе´, состоящей из желтого желе, в которую сейчас врежемся...

Ну и, разумеется, мы в нее врезались! Со звуком, с которым, вероятно, багги мог бы влететь в болото или в озеро свежего дерьма. Этакий эпичный «чавк!» – и следом полная тишина, резко надавившая на уши.

И сразу же наш багги замедлился...

Ну как замедлился... Вероятно, это время вокруг меня стало еще медленнее.

Но не для меня!

Я двигался так же, как и раньше. И, обернувшись, видел, как следом за нами врываются в область золотого излучения мотоциклы и автомобили «продвинутых» живых мертвецов. И пули видел, выпущенные ими и приближающиеся к нам – достаточно медленно, чтобы я мог от них уклониться, но достаточно быстро для того, чтобы нанести рану мне и Афине в случае попадания...

Можно было отстреливаться из автомата или еще раз жахнуть из РПГ. Вот только гранатомет нужно было перезаряжать, а это требовало времени.

И я нашел другое решение.

Стоящий сзади ящик с гранатами был полон, как я и просил Молоткова. И запалы вкручены в «эфки» и «эргэдэшки», и усики разогнуты...

Но по одной швырять гранаты я не стал: зомби были уже довольно близко, и одна из их пуль могла клюнуть меня или Афину.

Потому я сделал следующее.

Одновременно выдернул чеки из двух «эфок», дождался, пока отлетят скобы, сунул гранаты обратно в гнезда, захлопнул крышку ящика и, поднатужившись, швырнул его назад, под колеса приближающегося багги.

...В режиме реального времени я бы так никогда не рискнул. Пока крышку закроешь и замки` защелкнешь, а потом ящик выкинешь, имеется неиллюзорная возможность того, что он взорвется у тебя в руках.

Но я двигался быстро, а время вокруг меня притормаживало. Поэтому у меня появился шанс, что моя затея может получиться...

И она получилась!

Неторопливо вращаясь в воздухе, ящик пролетел метры, отделяющие наш багги от орды механизированных зомби, ударился о землю – и взорвался так, как взрываются два десятка сдетонировавших гранат...

Взрыв был белым и очень красивым. Из него во все стороны, словно разъяренные пчелы, полетели осколки, разрывая шины багги и мотоциклов, пропарывая тонкий металл их бензобаков и раздирая в клочья тела тех, кто уже умер, но по странной прихоти золотого излучения продолжал жить.

А потом все заволокло едким тротиловым дымом, и я напрасно держал на изготовку автомат – из тротилового тумана, практически мгновенно распространившегося за нашими спинами, не выехал никто. То ли взрыв действительно убил всех зомби, то ли те, кто остался невредим, предпочли повернуть назад: даже те, кто уже умер, все равно хотят жить. Исходя из своего предыдущего опыта, я знал это совершенно точно...

* * *

А потом нам пришлось остановиться...

Всюду валялись куски бетона – взрыв реактора разбросал их довольно далеко, и, в отличие от территории вокруг нашей ЧАЭС, убирать их никто не стал. То ли слишком смертоносным было желтое излучение, накрывшее разрушенный реактор, то ли просто все забили на проблему. Обозначили границы аномальной Зоны, построили охраняемый кордон – ну и пофиг, что внутри той Зоны творится.

– Самое время сделать инъекции препарата Молоткова, – проговорила Афина, доставая из наплечного кармана два шприц-тюбика. – Уколы нужно делать каждые полчаса, иначе внутри мы либо умрем, либо превратимся в...

– Во что?

– Не знаю... Увидишь.

Инъекции она сделала себе и мне прямо через одежду – и мы, надев на спину рюкзаки с припасами и взрывчаткой, пошли вперед, огибая разорванные взрывом осколки бетона...

Картина разрушений была схожа с Четвертым энергоблоком ЧАЭС. Практически та же огромная черная дыра в здании, словно некий гигантский монстр выгрыз из него огромный кусок, оплавив края раны своим черным ядом. Под ногами все чаще попадались обломки ТВЭЛов – тепловыделяющих элементов, а также фрагменты графитовых стержней, при взрыве вылетевшие из жерла разрушенного реактора.

И скелеты...

Человеческих костей вокруг было много. Попадались и трупы в разной степени разложения, однако скелеты, как целиком, так и по частям, встречались чаще.

– Излучение растворяет органику, – пояснила Афина. – Медленно, но верно. Кости тоже, просто они держатся дольше. Мы с тобой тоже сейчас теряем клетки кожи, но пока это незаметно. Если остаться тут дольше суток без препарата Молоткова, облезем до мяса. А вот одежда начнет расползаться по-любому и через пару дней превратится в лохмотья. Даже зомби, на которых излучение действует не так смертоносно, предпочитают тут не задерживаться. Поэтому нам лучше поторопиться.

Дозиметр аномального излучения на моей руке пищал как ненормальный, и я отключил звук, а затем и вибросигнал, раздражающий запястье. И так понятно, в какой ад мы лезем, а тут еще этот прибор на нервы действует...

Да уж, по сравнению с Четвертым энергоблоком ЧАЭС местное золотое излучение было прямо каким-то монстром. У нас Выбросы происходят не постоянно – а тут желтый Выброс словно законсервировался в пространстве и времени и подпитывался, пожирая все живое, попавшее в зону его покрытия...

Мы приблизились к разрушенному энергоблоку и полезли внутрь, стараясь ничем не зацепиться за ржавые обрывки арматуры, торчащие во все стороны...

Под ногами все чаще хрустели человеческие кости. Если до этого я старался не наступать на них, то теперь это было уже нереально – скелеты в разной комплектации лежали на растрескавшемся бетоне плотным ковром. Рядом с ними валялось оружие как советского, так и иностранного производства, причем в очень приличном сохране.

– Если закончатся патроны, в боеприпасах не будет недостатка, – заметил я.

– Будет, – отозвалась Афина. – Патроны, которые пролежат здесь больше суток, становятся бесполезными. Бездымный порох производится на органической основе. А аномальное излучение разлагает содержащийся во многих взрывчатых смесях нитроглицерин либо нитроцеллюлозу, которые являются производными жира или растительной целлюлозы. Поэтому через сутки и наша взрывчатка вместе с патронами станут бесполезными.

– Ясно, – сказал я. – Чего ж тут неясного.

...Взрыв разнес и стены энергоблока, и все перекрытия, потому, как только мы перебрались через бетонные завалы, нам сразу же открылась панорама реакторного зала... которая, вопреки ожиданиям, не представляла собой гигантскую воронку.

Чернобыльская Зона имеет привычку порой воссоздавать здания, пострадавшие либо полностью разрушившиеся при аварии. Видимо, данная Зона тоже умела такое – но на свой своеобразный манер.

Реакторный зал был явно восстановлен ею, хотя при этом перекроен на свой лад. Останки приборов и силовых шкафов оказались видоизменены самым причудливым образом, словно некий безумный художник решил сотворить из них футуристическую картину. Куски металла и оплавленных приборных панелей были изогнуты и состыкованы между собой под самыми невообразимыми и нелогичными углами... и тем не менее создавалось впечатление, что собранный Зоной ряд приборных панелей функционален и требуется лишь включить его, чтобы реакторный зал вновь ожил и начал работать...

Это впечатление усугублялось тем, что рядом с «приборами» стояли... люди?

Я присмотрелся, ибо в полумраке разрушенного помещения было непросто понять, что там за фигуры замерли возле слепленных в беспорядке подобий научных приборов...

Тусклый луч солнца пробился сквозь обрывки потолочной арматуры, свернутой взрывом в хитроумные узлы, мазнул по одной из фигур – и я понял, что она полностью, с ног до головы покрыта золотой краской. Или же полностью отлита из золота, с удивительной точностью передавшего последнее движение ученого, застигнутого страшным взрывом...

А потом мне показалось, что эта фигура шевельнулась, точно пытаясь заслониться от слишком назойливого солнечного луча, явно вознамерившегося добраться до лица золотой статуи.

– Осторожно, – прошептала Афина. – Мы называем их стражами. Взрыв реактора превратил их в металлические статуи, живущие своей собственной жизнью. Если страж дотронется до тебя или ты случайно коснешься его, то получишь дозу излучения, несовместимую с жизнью. Обрати внимание, сколько трупов лежит на полу... Все они пытались пройти мимо стражей – и нашли здесь свою смерть. Мучительную. На месте прикосновения статуи почти мгновенно вздувается ожоговый пузырь, который быстро лопается, образуя язву, разрастающуюся на глазах...

– Не продолжай, – негромко произнес я. – Все ясно. Ускоренная картина критического лучевого поражения. Эти стражи – ходячие источники смертоносного излучения, и, к сожалению, их тут много...

– Правда, бывает, что они превращают людей в стражей, – добавила Афина. – Редко. Избирательно. Но бывает...

– Понял, – кивнул я. – Здороваться с ними за ручку не буду. А нам куда нужно-то?

– Туда, – показала глазами Афина в центр зала. – Там, согласно схеме, шахта реактора, под которой находится подаппаратное помещение. Согласно нашим замерам и исследованиям, именно в нем расположен источник активности излучения...

– Еще бы, – пробормотал я. – Похоже, когда реактор рванул и расплавил все вокруг себя, это все туда и стекло в виде смеси из расплавленного металла, бетона и высокоактивного радиоактивного топлива. И фонит оно там до сих пор так, что мама не горюй. Иными словами, ты предлагаешь прыгнуть прямо в пасть к дьяволу.

– Нам больше ничего не остается, – ровно произнесла Афина. – Ты же сам видишь – это не обычное ионизирующее излучение. Тут что-то другое. А что – мы не знаем. Но его по-любому нужно уничтожить, иначе наш мир рано или поздно ждет нашествие зомби.

– Да я в целом не против, – пожал плечами я. – Такое впечатление, что, как только я попадаю в какой-нибудь из миров, его тут же требуется срочно спасать, словно идиота, который при виде меня сразу норовит самовыпилиться каким-нибудь изощренным способом.

– Проблема возникла задолго до тебя, – нахмурившись, произнесла Афина.

– Но решать ее приходится мне, – заметил я. – Ладно, пойдем, что ли. Попробуем как-нибудь проскочить мимо ученых мужей, которым Зона отлила памятники при жизни, причем из их же собственной плоти.

* * *

Мы скрытно пробирались между обломками бетонных плит, стараясь не шуметь. Правда, удавалось это не очень – человеческие кости предательски похрустывали под ногами. Их было слишком много. В этом зале нашли свою смерть десятки сталкеров – и, похоже, мы с Афиной напрашивались на то, чтобы пополнить список жертв, усеивающих бетонный пол этого страшного места...

Живых статуй я насчитал около двадцати. Все они были «заняты» своими делами – один стоял в неестественной позе возле пульта управления, скрученного в узел давним взрывом и отполированного до блеска аномальным излучением. Второй уставился в экран, расплавившийся от нереально высокой температуры. Третий, видимо, что-то записывал в блокнот, когда произошел взрыв. Разумеется, ни блокнота, ни авторучки не сохранилось, но поза золотой статуи не оставляла сомнений в том, чем занимался человек в последние мгновения своей жизни.

Да, движение статуй было заметно, однако оно было слишком замедленным. Почему же тогда гибли люди в этом зале? Афина сказала, что практически мгновенная смерть наступает, если дотронуться до одной из статуй, – но, по моим прикидкам, вполне можно было их обойти, даже если б они разом бросились на меня. Все равно что убежать от стаи черепах, решивших на тебя поохотиться.

– Не смотри на них, – шепнула Афина. – Они чувствуют человеческий взгляд. И если заметят нас, пиши пропало...

«Ишь ты, медузы горгоны какие», – подумал я, послушно опуская взгляд. Но в последнюю долю секунды он зацепился за золотую статую совсем молодой девушки. От силы лет восемнадцати – не иначе, какой-нибудь практикантки, случайно попавшей в этот зал много лет назад и оставшейся в нем навеки.

И тут я понял, что девушка тоже смотрит на меня... И вот я уже не могу оторвать взгляда от ее глаз, пустых и безжизненных, лишенных зрачков и ресниц – и при этом непостижимым образом притягивающих к себе...

В следующее мгновение мир изменился.

Я стоял посреди реакторного зала, по которому сновали люди в белых халатах. Я слышал обрывки разговоров, долетавших до моих ушей.

– Какова загрузка реактора?

– Сто восемьдесят четыре тонны диоксида урана...

– Мощность упала до семисот тепловых МВт, но для остановки все равно, мне кажется, этого недостаточно.

– Когда кажется, надо молиться Великому Атому. Но сейчас не время этим заниматься. И так сбросили мощность на пятьдесят процентов, куда уж больше? Всё, отключаем аварийное охлаждение!

– Но это запрещено...

– Сверху поступило указание провести эксперимент любой ценой. Ты решил поспорить с руководством?

«Что они делают? – пронеслось в моей голове. – На ЧАЭС взрыв произошел тоже во время экспериментальной остановки из-за того, что были отключены защитные системы».

Крупный мужчина, спорящий с худым человеком в очках, стоял неподалеку от меня. Я шагнул к ним, еще не совсем сознавая, что собираюсь сделать. Возможно, треснуть в челюсть этому здоровяку с обрюзгшим лицом и презрительными интонациями в голосе, свойственными многим начальникам. Неплохое решение, кстати. Из-за инцидента остановку реактора могут отложить, и тогда, возможно...

Что «возможно»?

Я лихорадочно пытался вспомнить, кто я вообще такой и зачем тут нахожусь, – и никак не мог. В мозгу словно возникла некая плотина, скрывшая от меня то, что я определенно знал, но внезапно забыл... И сейчас мной владело лишь одно желание – как следует вмазать по роже этому начальнику, из-за которого вот-вот произойдет... Что произойдет? Не знаю... Тем не менее мой кулак уже сжался до хруста в фалангах пальцев, и мне оставалось сделать всего три шага, как вдруг я боковым зрением увидел юную девушку, двинувшуюся ко мне:

– Мужчина, кто вы? – спросила она, протягивая руку с явным намерением меня остановить. – Что вы здесь делаете?

Я хотел было отбросить в сторону ее руку (да, невежливо, но ведь здесь вот-вот произойдет непоправимое!) и тут где-то далеко на краю моего сознания возник пронзительный крик:

– Наза-а-ад!!!

От этого душераздирающего вопля плотина в моем мозгу рухнула – а вместе с ней и весьма реалистичный мираж, то ли являющийся отражением событий, произошедших здесь в прошлом, то ли умело наведенный сильным псиоником. Во всяком случае, сейчас золотая статуя девушки с мертвыми глазами стояла в шаге от меня, протягивая ко мне руку, и до касания ее пальцами моего запястья оставались считаные сантиметры.

Но крик Афины спас меня от смертельного касания. Я отпрянул вправо, а статуя осталась стоять с протянутой рукой, и мне показалось, что ее металлическое лицо исказила гримаса разочарования...

– Смотри в пол! – рявкнула Афина, таща меня через зал к черному пролому, из которого торчали во все стороны рваные прутья арматуры. Впрочем, я уже и сам был в состоянии бежать, огибая медлительные и смертельно опасные статуи, встречаться взглядом с которыми было равносильно смерти. Похоже, аномальное излучение подарило им какую-то свою непостижимую жизнь вместе со способностями псиоников... А поддерживали они эту жизнь так же, как и самые обычные зомби. Пробегая мимо очередной огромной глыбы бетона, я увидел, как за ней, присев на корточки возле полусгнившего человеческого трупа, питается одна из статуй – в настоящий момент она медленно, но верно тянула в рот оторванный кусок черного мяса...

– Быстрее! – прокричала Афина, сдергивая с пояса моток альпинистского шнура. – Сейчас они поймут, что атака у одной из них не получилась, объединят усилия и нанесут общий ментальный удар. И тогда нам точно крышка!

Такой же шнур с карабинами на концах имелся и у меня. Недолго думая, я на бегу снял его, защелкнул на кольце, что было на поясе, второй карабин зацепил за арматурину, показавшуюся мне наименее ржавой, и вслед за Афиной спрыгнул в пропасть, по уверениям моей спутницы, ведущую в подреакторные помещения разрушенного энергоблока.

* * *

Мы с Афиной шли коридором, построенным из бетонных труб трехметрового диаметра. По стенам тут и там виднелись кляксы мха, светящегося ровным светом. Давно известно, что любой моховой покров способен накапливать и удерживать радиоактивные вещества. Похоже, то же относилось и к аномальному излучению, ибо свет, идущий от мха, был золотистым, как у советской электрической лампочки.

Вследствие такой освещенности тоннель выглядел довольно неприятно – я уже привык в своей Зоне к простому правилу: любой светящийся предмет в ней опасен, если не подключен к простому и понятному источнику питания. Сейчас поневоле приходила мысль: интересно, как скоро мое тело расползется на слизь и дерьмо, нахватавшись тех невидимых подарков, что излучали эти пятна мха?

– Говорят, что есть те, кто дошел до источника излучения, – проговорила Афина.

– И он исполнил их желания? – усмехнулся я.

– Не знаю, – пожала плечами девушка. – Да и зачем кому-то или чему-то могущественному исполнять чужие прихоти? Какой в этом смысл?

– Этого и я не знаю, – честно признался я. – Может, просто от скуки? Посмотреть, что произойдет со счастливым дебилом, у которого сбылась его мечта.

– Почему дебилом? – удивилась Афина.

– Ну а кто еще в здравом уме будет надеяться на то, что кому-то будет интересно исполнять его хотелки? Только слабоумный дурак, не умеющий самостоятельно добиваться того, что ему хочется.

– Может, ты и прав... – задумчиво произнесла Афина, при этом зачем-то довольно резко хлопнув себя рукой по плечу. Свет от ближайшей колонии мха упал ей на лицо, и показалось мне, что это не моя спутница сейчас идет рядом со мной, а одна из золотых статуй реакторного зала спустилась вниз и лишь ждет удобного момента, чтобы впиться мне металлическими зубами в сонную артерию...

И довольно быстро это предположение переросло в убеждение! Ну да, я прыгнул вниз и даже не посмотрел тогда в сторону Афины. Отловил боковым зрением, что метнулась в черный проем стройная фигура, а вот моя ли это была спутница или нет – кто ж его знает? Скорее всего, золотые вампиры сейчас уже доедают ее там, наверху, а один из них, прикинувшись Афиной, того и гляди бросится в атаку...

Она как раз начала поворачивать ко мне лицо, по которому расползалась кошмарная улыбка от уха до уха, обнажающая блестящие желтые клыки... И я почти успел отпрянуть назад, одновременно выхватывая пистолет из кобуры, – но тварь оказалась быстрее...

Пистолет, выбитый из моей руки, звякнул о бетон, а в мою руку вонзилась... игла шприц-тюбика. Я рванулся было, сознавая, что уже прикоснулся к чудовищу и моя смерть неминуема...

И тут меня отпустило.

Словно пелена с глаз спала – и я понял, что никакого золотого монстра рядом со мной нет. Правда, Афина, отпрыгнув в сторону, держала меня на прицеле своего автомата.

– Всё-всё, – поднял я руки. – Я в норме.

– Точно?

– Абсолютно.

Афина внимательно посмотрела мне в глаза – и опустила ствол.

– Нас морочит источник излучения, – произнесла она. – Я, как только почувствовала, что с моими мозгами что-то не так, сделала инъекцию препарата Молоткова. Видимо, вблизи источника излучения ее нужно делать чаще.

– Эта пакость чувствует, что мы близко, и хочет, чтобы мы перестреляли друг друга, – проговорил я. – Кстати, благодарю. За последние пятнадцать минут ты уже дважды спасла мне жизнь.

– Полагаю, только что я, скорее всего, спасла жизнь себе, – криво усмехнулась Афина, подбирая пистолет, валяющийся у ее ног, и протягивая его мне. – У тебя было довольно красноречивое лицо, когда ты направил на меня ствол.

– Глюк был слишком реален, – сказал я, убирая оружие обратно в кобуру. – Думаю, мы уже близко от источника.

– Которому это очень не нравится, – добавила Афина.

...Ему и правда не нравилось то, что мы приближаемся. Полагаю, аномалия, поселившаяся под реактором, умела читать если не мысли биологических объектов, то их намерения. Иначе с чего бы она так настойчиво пыталась убить нас?

...Первого подреакторного стража мы увидели, свернув в коридор, залитый золотистым светом, что лился из зала, которым заканчивалась бетонная кишка.

Это был самый обычный зомби. Труп в начальной стадии разложения, шагающий к нам рваной походкой и скалящийся безгубым ртом.

Только он был полностью металлическим, словно отлитым из чистого золота.

Очередь из автомата я дал на рефлексе – но она не возымела никакого действия. Просто на груди и во лбу ходячего мертвеца появилось несколько вмятин, которые разгладились практически моментально. Зато руки трупа стали удлиняться, превращаясь в подобие мечей...

– Если оно до нас дотронется, нам же трындец, я правильно понимаю? – осведомился я.

– Не знаю, – отозвалась Афина. – Здесь все дозиметры лежат, не рассчитаны они на такие замеры. Тех зомби-ученых, что находятся наверху, мы кое-как изучили. А вот до этого места живыми, возможно, мы добрались первыми.

– Понятно, – сказал я. – Долбани-ка мне еще на всякий случай препарата молотковского. Как увидишь проход между стеной и зомби – беги туда. А я попробую его отвлечь.

– Пытаешься отплатить за то, что я спасла твою шкуру наверху? – усмехнулась Афина.

– Ага, – отозвался я. – Не люблю быть должником.

Хорошо, что девушка не стала спорить, – в боевой обстановке это худшее из зол. Я почувствовал укол через одежду в районе локтя, вскинул автомат и принялся садить одиночными зомбаку точно в левый глаз. Почему не в правый? А захотелось мне так. Когда стоит выбор, в какую часть тела послать пулю врагу, самое верное – исходить из принципа Великого пофига: главное, чтоб та часть была максимально уязвима. Вот мне и подумалось, что если у нормальных зомбаков глаза и находящиеся за ними мозги являются единственной фатальной частью тела, то и у золотого может оказаться то же самое.

Стреляю я недурно, не зря ж в моей Зоне меня прозвали Снайпером, и в новом теле этот полезный навык, к счастью, сохранился...

Когда я ввалил десяток пуль в золотой труп, ему это явно не понравилось, и он целенаправленно попер на меня.

Что и предполагалось, ибо у меня в голове созрел некий план.

Я видел, как Афина, поправив на спине рюкзак со взрывчаткой, рванула вперед между живым трупом и стеной. Тут я заметил, что вмятина в глазнице зомби, куда я всаживал пулю за пулей, не успевает затягиваться, становясь все глубже и глубже. При этом по морде золотого чудовища паутиной начинает разливаться чернота.

– Ага, мразь, не любишь повышенное содержание свинца в организме! – оскалившись, рыкнул я. После чего всадил еще три пули в ту же цель, закинул автомат за спину, выдернул из ножен «Шайтан» и бросился вперед.

...Исходил я из того, что любому организму не нравятся инородные тела, попавшие в него. От них он норовит избавиться – либо, не избавившись, дохнет от последствий этого попадания. У биообъектов это всякие заражения крови, гангрены и так далее. А у металлических живых мертвецов, фонящих как небольшой реактор, такое проникновение в организм другого металла могло вызвать нечто вроде мгновенной онкологии...

Разумеется, все это я у себя в голове выдумал. Но когда стоит вопрос, или ты попытаешься претворить свою выдумку в жизнь, или же подреакторная тварь проткнет тебя золотыми мечами, выбор получается очевидным.

Вот потому я и бежал вперед, «держа» взглядом сразу три объекта – полутораметровые металлические пырялова, в которые от локтей и дальше превратились руки зомби, и дыру у него в глазнице, вокруг которой расползлась черная паутина. При этом дыра, к сожалению, уже начала затягиваться – но и бежать до зомбака мне оставалось совсем недалеко.

Я и добежал!

И прыгнул вперед, занося кинжал для удара и видя, как слева тянется ко мне длинная и узкая золотая рука-меч, метя мне прямо в сердце. И ничего больше не оставалось мне, кроме как рукой отбить ее в сторону и со всей силы по самую гарду всадить обоюдоостро заточенный клинок в простреленную глазницу мертвеца...

Золото – оно и есть золото. Мягкий металл. Но все же – металл, потому я почувствовал неслабую отдачу. Тем не менее «Шайтан» не подвел. Клинок кинжала хоть и со скрипом, но влетел в башку зомбака так, что я, уже падая на бетонный пол, увидел кончик острия, торчащий из золотого затылка. А еще я увидел, как по тому пробитому затылку стремительно побежала черная паутина. По ходу, шибко благородному металлу не понравилось проникновение в него инородной стали: внезапно башка живого трупа взорвалась изнутри, словно тыква, в которую какой-то шутник засунул динамитную шашку...

Понимая, чем дело пахнет, я успел откатиться в сторону, и потому веер ярко-желтых брызг меня не задел. А вот бетону повезло меньше – попавшие на него токсичные капли, шипя, тут же начали растворять его, оставляя в полу и на стенах заметные дыры...

Впрочем, наблюдать за удивительным феноменом времени у меня не было.

Во всех смыслах.

Ибо моя левая рука, которой я дотронулся до мечевидной конечности зомбака, начала нестерпимо чесаться. Глянул я на нее – и закусил губу, ибо внутреннюю сторону моей ладони словно мазнули золотой краской. И теперь это треклятое золото довольно быстро расползалось по ней, вот-вот на пальцы и запястье залезет...

Фигово...

Стало быть, при такой скорости распространения заразы я превращусь в золотого кадавра минут через пятнадцать. А может, и меньше...

Мелькнула мысль вытащить пистолет и очередью отстрелить себе лучезапястный сустав, а что останется – отмахнуть вторым «Шайтаном». Но где гарантия, что я не отрублюсь от боли? Было дело, однажды отрезал я себе кисть руки, чтоб заражение не распространилось дальше, и ощущения были, мягко говоря, так себе. А мне сейчас надо было задание выполнять, ибо впереди творилось неладное...

Бетонный коридор выходил в зал, по которому шлялись штук двадцать золотых зомби. Вот только не они были самыми интересными объектами в этом огромном подреакторном помещении...

Посреди него росло дерево.

Кристаллическое.

Похожее на взрыв, веером золотых сталагмитов вырвавшийся из бетонного пола – и мгновенно застывший...

От этой золотой аномалии высотой около пяти метров исходили весьма ощутимые волны плотной энергии. Меня словно в лицо ею толкнуло, точно я своим портретом в невидимую воду макнулся...

Тем не менее дело надо было делать, коль уж пришел, – и я ринулся к золотому взрыву, по пути оценивая окружающую обстановку...

Афине тоже было непросто.

Она успела убежать вперед метров на пятьдесят. Ну как убежать... Скорее, тут подошло бы слово «уплыть», так как ей тоже пришлось пробиваться через энергетическое поле, излучаемое аномалией, – и это уравнивало скорость ее передвижения с золотыми зомби, которые при виде девушки устроили на нее настоящую охоту.

Она отстреливалась.

И порой довольно успешно. Видимо, тоже поняла, что если в башку этих тварей высадить из автомата полный магазин, то им становится немного дурно. Останавливаются, начинают топтаться на месте, ждать, пока аномальное излучение починит им жбан, в котором неожиданно образовалась пара сотен граммов чужеродного металла.

А излучение, к сожалению, чинило их довольно быстро. Вон он, аномальный источник, сияет так, что смотреть на него больно. И по ощущениям, на моем здоровье то сияние сказывается весьма хреново...

Левая рука до локтя была уже словно не моя. Даже рукав задирать не надо, и так ясно, что металлическая зараза буквально за пару минут распространилась довольно высоко и ползет выше, к голове, чтобы отключить мне мозги и превратить в еще одного стража местной версии Монумента...

Правда, в этом были и свои плюсы.

А именно: я перестал ощущать сопротивление окружающей среды. Видимо, мой организм уже частично перестроился под новый обмен веществ и золотая аномалия перестала воспринимать меня как чужеродный объект.

И зомби – тоже!

Хоть и был я пока что не похож на них, но какими-то своими органами чувств они перестали видеть во мне врага и больше не обращали на меня внимания.

А вот Афину живые трупы почти окружили, того и гляди в угол зажмут – а там достаточно лишь одного прикосновения, чтобы девушка превратилась в ходячего золотого истукана, охраняющего местный Монумент от таких, как мы.

И патроны у нее в автомате уже закончились, из пистолета отстреливалась. Но зомбаков ее пальба из огнестрела скромного калибра особо не впечатлила – одному Афина почти в упор весь магазин очередями в башку высадила, а тому хоть бы хны. Как шел вперед, растопырив руки-мечи, так и продолжал переть...

Тут я, конечно, Афину немного выручил. Особо шустрому зомби высадил точно в затылок весь автоматный магазин, заставив золотой труп остановиться в задумчивости. После чего я перезарядил свой огнестрел, сунув в шахту два магазина, смотанные вместе изолентой, – и швырнул оружие девушке.

– Лови!

Она поймала, при этом я перехватил ее непонимающий взгляд, мол, «а ты как?».

– Рюкзак мне свой кидай! Быстро! – проорал я.

До нее дошло!

Сдернула с плеч лямки и через головы зомби бросила мне свою очень даже нелегкую поклажу. Ну, не зря ж она андроид, обычная девчонка такое точно не осилила бы...

Рюкзак я отловил, чуть не грохнувшись при этом на бетонный пол, – тяжелый, блин! Но ронять Афинину поклажу точно не стоило, как-никак, далеко не игрушки в ней. Скорее, подарки. Для вон той аномалии, к которой я бросился, попутно скидывая с плеч лямки и своего рюкзака тоже.

Скидывались они плохо. Неудобно было орудовать золотой рукой, которая почти меня не слушалась. Понятное дело, стану зомби – будет работать как миленькая. И до этого оставалось совсем немного: уже где-то в районе шеи щекотали под кожей невидимые, зато вполне ощутимые металлические отростки, явно пытающиеся дотянуться до моего мозга. Похоже, аномалия что-то заподозрила и сейчас все свои силы бросила на то, чтобы поскорее сделать из меня марионетку, послушную ее воле.

Но я уже бросил оба рюкзака к подножию местного Монумента и открыл на них клапаны самоликвидации, под которыми находились самые обычные металлические колечки – такие производители сувенирной продукции цепляют на брелоки...

Нет, конечно, были в этих рюкзаках и взрыватели с замедлителями на полчаса – типа как в киношных боевиках: положил, активировал и валишь от места проведения диверсии, а внутри рюкзака маленький прибор высвечивает обратным счетом красноречивые цифры...

Но сейчас это все было уже неактуально.

Потому я просто взялся за те колечки... и до моих ушей донеслось пронзительное:

– Не-е-ет!!!

То кричала Афина.

По какому поводу? Зомби все-таки до нее дотронулись? Или же она просто не хотела, чтобы я погиб красиво, как один из героев тех самых боевиков, которые ценой собственной жизни в очередной раз спасают мир? Хм-м-м, даже интересно, на фига они это делают? Вон сколько тех вселенных в Розе Миров, одной больше, одной меньше. Развалится какая-то из них на атомы – в других мирах никто и не заметит.

Мысль показалась мне забавной, и я улыбнулся – умирая красиво, как-то несолидно делать это с кислой рожей.

И изо всех сил дернул за оба кольца.

* * *

Когда тебя в мгновение ока разрывает на тысячи кусков – это не больно. Это просто вспышка – и все. Тебя нет. Ты растворился в золоте, заполнившем всю вселенную, и это даже немного прикольно.

Совершенно новое ощущение.

Все, что от тебя осталось, это чистое сознание, не замутненное воспоминаниями, переживаниями, сомнениями и всеми другими примитивными человеческими эмоциями, которые вкупе составляют твою самодовольную личность, переполненную собственной важностью, словно ночная ваза дерьмом. А тут вон оно как. Дернул два колечка – и все. Нету больше той личности. Размотало ее на фиг в золотой вспышке... которая, ярко блеснув, вдруг сошла на нет...

И все вернулось!

И воспоминания, и сомнения, и тревожность на тему, с какой это радости я не умер, а лежу на чем-то твердом и неудобном. Причем вокруг еще и воняет некой тошнотворной гадостью так, что не захочешь, а откроешь глаза, дабы понять, куда от этого экстремального вонизма можно деться.

Открыть-то я их открыл, но не сразу понял, где нахожусь. После взрыва золотые зомбаки почтительно собрали то, что от меня осталось, сложили в гроб, закрыли крышку и похоронили как героя? Но с какого ктулху я тогда ощущаю себя целым? Правда, неподвижным... А точнее, зафиксированным плотно, как колбаса в вакуумной упаковке.

Ну и все-таки не гроб это был, который положено закапывать в землю без доступа света и воздуха. Постепенно мои глаза привыкли к слабому свету, льющемуся через стеклянную крышку, – и тут я вспомнил!

Ну конечно!

Ученый-мутант отправил меня в чужое тело, типа на починку, и в том чужом теле я, по своему обыкновению, наворотил дел. А именно: взорвал к чертям крысособачьим местный Монумент, а с ним и себя заодно, в результате чего мое тамошнее тело, разумеется, щелкнуло копытами – а я вернулся в свое, лежащее в автоклаве того самого безумного ученого.

Блин, как они уже надоели... Хоть бы один нормальный ученый попался, который просто занимался б наукой вне Зоны, тихо-мирно копаясь в колбах, микроскопах и формулах. Так нет же. Лезут на аномальные территории, себе спокойно жить не дают и нормальным людям – тоже.

«Ты, что ли, нормальный? – мысленно усмехнулся я. – Нормальные дома сидят, телевизоры смотрят, чипсы кушают, животы наедают. Ты же все по всяким стремным местам носишься, себе и другим нервы портишь. А порой и не только нервы...»

Я обычно, когда мысленно философствую, параллельно или убиваю кого-нибудь, или же в фоновом режиме размышляю о том, как мне выбраться из очередной передряги, в которую я влип. Например, было очевидно, что, несмотря на мое пробуждение, из автоклава меня никто доставать не собирается. Вокруг царила абсолютная тишина. То есть вся автоматика была отключена, лишь светила тусклая лампочка под потолком – вероятно, для того, чтобы те, кто будет спускаться по лестнице в подвал, не свернули себе шеи.

Нет, я, конечно, поорал для порядка, пытаясь привлечь к себе внимание, только в результате ничего не добился. По ходу, ученый-мутант меня банально бросил в автоклаве, а сам куда-то смылся. И как теперь отсюда выбираться прикажете?

Впрочем, до решения я додумался быстро.

В этом мире и в этом теле присутствовал у меня незаменимый помощник – мой нож «Бритва», обладающий воистину уникальными свойствами. И, помимо способности резать все, включая границы между мирами, этот замечательный нож умел проникать в мое тело, оставаясь там в жидком виде – что, справедливости ради, было довольно больно. Когда металл, пусть даже в виде холодного расплава, находится у тебя в руке, это ну прям очень дискомфортно. Зато удобно – эдакое оружие последнего шанса, которое фиг обнаружишь без рентгена.

Тем не менее в последнее время я таскал «Бритву» в ножнах, задолбавшись сокращаться от боли, когда она то вылезает у меня из предплечья, то лезет туда обратно. И сейчас я пожалел о том, что «Бритва» висит у меня на боку в ножнах, иначе можно было бы...

– Хм-м-м, – сказал я вслух. – А почему бы, собственно, и нет?

И принялся усиленно представлять, как мой нож, до навершия рукояти которого доставали мои пальцы, начинает перетекать в них...

О своем решении я пожалел довольно быстро.

«Бритва» словно ждала от меня этого мысленного сигнала, после которого я тут же заорал от боли, словно рассвирепевший бык, получивший в булку шпагой от тореадора. Ибо почувствовал, что мне под ногти правой руки загнали даже ни фига не иглы, а как минимум по саперной лопате. Причем сделали это медленно и с удовольствием.

А потом эта дикая, раздирающая боль поползла вверх по руке, отчего я начал орать так, что сам почти сразу оглох от собственных воплей: в тесном пространстве кричать в голос – так себе идея. На помощь все равно никто не придет, разве что отвлекающий фактор включится: уши заболят, и оттянутая нижняя челюсть – тоже. А еще появится ощущение, что сейчас глаза из черепа выскочат – и все это в совокупности, кстати, помогает пережить яркую гамму переживаний, когда жидкий металл перетекает через твои пальцы в предплечье...

Но наконец процесс завершился, и я смог отдышаться. Хорошо хоть откуда-то в этот гроб воздух поступал, иначе бы я своими воплями точно весь кислород в автоклаве пережег. Долго отдыхать не получилось – омерзительное ощущение пропитанной по`том одежды, прилипшей к телу, подвигло меня на новые свершения.

А именно – мысленно заставить клинок «Бритвы» вылезти из моего предплечья и разре´зать металлическое полукольцо, фиксирующее мое запястье.

Причем вылезти под углом, иначе фиг лезвием достанешь до этой железяки...

Орать у меня больше сил не было, потому я лишь жмурился и шипел, словно кот, которого разыгравшийся ребенок увлеченно тянет за хвост. А когда шипеть надоедало – просто тихо матерился сквозь зубы – это тоже отвлекает. Вообще не представляю, как наш народ переживал бы все невзгоды без мата. Наверно, вымер бы уже, как динозавры, только не из-за падения метеорита, а от нервотрепки, не имеющей облегчающего матерного выхода.

Я просто подумал, что резкого выхода «Бритвы» из предплечья не переживу, и, пожалуй, отрублюсь от боли, потому я мысленно доставал из себя клинок постепенно, по миллиметру...

Может, лучше было все сделать быстро и сразу, только я не рискнул. И когда, наконец, стальное полукольцо распалось у меня на запястье, я еще раз заорал – на этот раз от счастья. Правда, вместо победного крика из меня вышло какое-то шкворчание с потрескиванием, как от забытой на плите сковородки с картошкой – по ходу, от своих воплей я голос сорвал. Хотя это была уже беда относительная и не особенно страшная. Я разговаривать вообще не очень люблю, так что отсутствие голоса в ближайшее время уж как-нибудь переживу.

Освободиться от остальных оков, а после взрезать «Бритвой» крышку автоклава заняло у меня минут пять. И быстрее бы сделал, но не хотелось, чтоб тяжеленная полупрозрачная плита из многослойного стекла рухнула мне на лицо. Да и полное извлечение «Бритвы» из руки тоже заняло секунд десять... Отвык я, признаться, от этой гаммы ощущений, но, когда клинок выскакивает из руки нормально и не под углом, это все-таки более-менее терпимо.

Вылез я из автоклава – и обнаружил, что автомат, который я оставил прислоненным к стеклянному гробу, отсутствует. А потом про свою руку вспомнил, из-за которой я, собственно, в автоклав и залез.

Хм-м-м...

Похоже, не обманул ученый.

Моя рука теперь вроде бы нормальной выглядела. След собачьих зубов на ней остался, но вокруг него никаких признаков заражения не наблюдалось. Просто затянувшиеся отверстия в коже – но это уже мелочи. На мне шрамов как на уличном коте, так что одним больше, одним меньше – картины не меняет. Главное, что конечность нормально функционирует, а значит, не зря я заплатил за лечение целой золотой собакой и своими страданиями в стеклянном гробу.

Интересно, конечно, было, правда ли я перенесся в чье-то тело и навел шороху в какой-то другой Зоне, или же это мой мозг под воздействием лекарств сам себя развлекал максимально реалистичными глюками, пока я валялся в отключке. Но проверить все это было невозможно, а вот выбраться из подвала уже хотелось. Ибо душно тут было, скучно, да и делать нечего.

Правда, для этого имелось препятствие в виде солидной с виду стальной двери, однако при наличии «Бритвы» это было не препятствие – даже с учетом того, что клинок моего боевого ножа сиял довольно тускло. Это значило, что аномальной энергии в нем осталось совсем немного. Металлическую дверь вскрыть, может, и получится, а вот свалить в соседнюю вселенную, прорезав себе проход в пространстве, – точно нет. Хотя сейчас мне бы вполне хватило и вскрытой двери...

Впрочем, резать ее не потребовалось.

Внезапно в замке заворочался ключ, и я на всякий случай отступил в тень. Думаю, ученому-мутанту вряд ли понравится, что я раскурочил его автоклав, потому я решил некоторое время не мозолить ему глаза и просто посмотреть, как он отреагирует на столь существенную потерю.

Судя по голосам за дверью, ученый был не один. Сейчас он довольно громко и эмоционально рассказывал кому-то занимательную историю, одновременно открывая второй замок, которых в двери было целых три. Не излишняя предосторожность, кстати, ибо в Зоне царит очень конкретный закон честного человека: нет понятия «украли», есть понятие «сам пролюбил». И никто не виноват, если ты не учитываешь специфику места, в которое занесла тебя судьба.

Дверь была сварена из толстой стали, но установлена «как смогли», потому между косяком и стеной присутствовали щели, через которые пробивался свет. Из-за этих щелей я прекрасно слышал все, о чем говорилось в коридоре.

– Это невероятно! – вещал ученый на повышенных тонах. – В определенный момент основание автоклава начало изменяться! Тяжелеть! Пол начал проседать от него, представляешь? Я присмотрелся – а он желтый!

– Пол? – глухо переспросил кто-то.

– Автоклав! – взвизгнул ученый, после чего послышался звон связки ключей, упавшей на пол, – видимо, мутант их выронил. Случается такое, когда от нервяка руки трясутся.

– И чо?

Возня ключом в замке возобновилась.

– Он стал золотым! Как та собака, которой сталкер расплатился за лечение. Получается, он как Мидас: до чего дотронется, то в золото превращается!

– Это вряд ли, – пробасил голос. – Автомат, который ты принес, не золотой. Обычный АК. Но секрет у твоего сталкера определенно есть. И о нем его надо расспросить с пристрастием. Он все еще в отключке?

– Да. Но скоро может проснуться. Когда я уходил, приборы показывали, что излечение идет к завершению.

– Ясно. Блин, да дай уже ключи сюда! До завтра будешь возиться!

– Сам бы попробовал быстрее двери открывать, когда глаз на затылке, – обиженно проговорил мутант.

У обладателя глухого голоса и правда все получилось быстрее. Клацнул третий замок – и со скрипом отворилась стальная дверь, петли которой, похоже, не смазывались со времен Чернобыльской аварии.

На пороге стояли двое. Здоровенный громила в тактической штурмовой броне – не экзоскелет, конечно, но по защитным свойствам почти он. Из-за его плеча выглядывал ученый, стоя спиной к лестнице. Ну да, когда глаз на затылке, по-другому никак.

Громила, под весом которого скрипели ступени, начал спускаться по лестнице. Я же поплотнее вжался в густую тень между стеной и каким-то шкафом, ибо у громилы в руках был популярный в Зоне «двенадцатый» «Вепрь» – самозарядное ружье, разработанное на основе пулемета Калашникова. На коротком расстоянии страшное оружие по своей разрушительной силе, стреляющее ружейными патронами двенадцатого калибра.

Самое неприятное, что практически все охотничьи пули являются экспансивными, то есть разворачивающимися в ране при попадании. В патронах военного назначения такие пули запрещены Гаагской конвенцией. А вот применение охотниками неэкспансивных цельнооболочечных пуль военного типа считается недопустимым. С ружейными патронами охотятся на крупных животных, потому с целью предотвращения опасности, какую представляют для человека подранки, а также из соображений гуманизма любой охотник старается не оставлять диких зверей ранеными и убивать их первым же выстрелом. Соответственно, если не хочешь в Зоне получить дыру в тушке с выходным отверстием размером с кулак, бойцов с «Вепрями» лучше мочить до того, как им придет в голову поохотиться на тебя.

Сомнений в намерениях громилы не было. Меня он собрался либо допросить с пристрастием, либо, если с допросом ничего не выйдет, завалить как медведя из своего «двенадцатого». И это правильно. Ибо не нужно оставлять в живых тех, к кому применял экспресс-допрос – чисто чтоб потом допрашиваемый через некоторое время не устроил его тебе из чувства мести.

Но ни допрос, ни его последствия меня совершенно не устраивали. И когда здоровяк сошел с последней ступеньки на пол, я бросился к нему, отбил ладонью в сторону ствол «Вепря», а другой рукой, в которой была зажата «Бритва», быстро провел вдоль горла любителя допросов и чужого золота.

Когда у человека перерезана шея, он в первую секунду не очень понимает, что произошло. А потом до него доходит, что вдохнуть получается – но не так, как всегда, ибо вместо воздуха в легкие начинает поступать кровь...

Здоровяк моргнул непонимающе, кашлянул – и из широкого разреза под кадыком на пол подвала хлынула темная струя. В целом я человек по натуре добрый, если меня не злить, не пытаться допрашивать и не собираться убивать. Потому я обратным движением руки вогнал «Бритву» в висок здоровяка, таким образом раз и навсегда решив его проблемы с дыханием и попытками отжать чужое добро. А когда я выдернул клинок из черепа трупа, заваливающегося на бок, мой нож уже сиял как стоваттная лампочка холодного света. Наелся. Выпил чужую жизнь и теперь готов хоть врагов в экзоскелетах кромсать в лапшу, хоть прорезать проходы между мирами...

Ученый стоял на середине лестницы, бестолково хлопая единственным глазом. Осознав, что произошло, он попытался броситься вверх по ступенькам, благо для этого ему не надо было разворачиваться, но я отловил его за полу белого халата, и, приставив нож к глазу, проговорил дружеским тоном, располагающим к беседе, а не к заполошным воплям:

– Спокойно. Шуметь не надо. Сейчас поговорим – и я тебя отпущу. Но при условии, что ты будешь вести себя разумно, корректно и очень тихо.

– Да-да, конечно, – пролепетал одноглазый мутант.

– Вот и ладушки, вот и хорошо, – улыбнулся я.

* * *

Подозреваю, что в полумраке подвала моя миролюбивая лыба, подсвеченная ледяным сиянием «Бритвы», выглядела жутковато, ибо от ее вида ученого аж затрясло. Что ж, бывает. Просто не надо пытаться приводить всяких нехороших людей к месту оплаченного лечения пациента – и бояться не придется.

Общение с мутантом, у которого глаз на затылке, представляло некоторые сложности. Я усадил ученого на стул, привязал к нему, сел на второй стул сзади – и приступил к допросу.

– Кто-то еще знает, что автоклав стал золотым?

– Н-нет...

– А если не врать?

– Нет, клянусь!

– Не ори, верю. Второй вопрос. Я вылечился полностью? Рецидива не будет?

Ученый моргнул глазом – и по этому нервному мыргу я понял, что он и сам ничего про это не знает. Но все-таки подождал озвучки своего вывода.

– Не знаю, – проговорил мут. – Глубокое погружение было, клиническая смерть зафиксирована. Говоря техническим языком, ваш организм перезагрузился полностью, теоретически до состояния, предшествующего укусу собаки-зомби.

– Теоретически? А почему тогда у меня на руке остались следы от ее зубов?

Затылок мутанта жалобно сморщился.

– Ну вы же понимаете, технология новая, прецедентная информационная база еще не собрана. Вы фактически первый пациент...

– Угу, – буркнул я. – Сами ни хрена не знаете, а оплату содрали в несколько килограммов золотом.

– Иначе вы бы уже стали живым мертвецом, – заискивающим тоном произнес мутант. – А сейчас вот сидите, привязали меня, допрашиваете, ножиком угрожаете, как самый что ни на есть нормальный человек.

Я хмуро посмотрел на ученого.

Прикалывается, что ли?

Да нет, не похоже...

И в чем-то он прав. Допрос с ножиком – это по-людски. Зомби ведут себя совершенно по-другому.

– Ладно, – сказал я. – Короче, будем считать, что ты оплату отработал. Я тебе тут автоклав поломал, но его золотого основания тебе за глаза хватит, чтоб еще десяток таких же купить, так что, думаю, мы в расчете. Ну а что ты киллера привел со мной разбираться – так его смерть на твоей совести. И его шмот с оружием я заберу в качестве моральной компенсации.

– Да-да, конечно, – быстро ответил ученый. И, судя по появившимся морщинам на шее, наверно, даже заискивающе улыбнулся, чего я видеть не мог, ибо рот у мута был с другой стороны головы. Офигеть, конечно, чего только Зона не наколбасит! Хотя, возможно, этот ученый и сам с собой такую мутацию провернул – от работников науки и не такое ожидать можно.

С мертвеца я снял его крутой бронекостюм с зелеными вставками на груди – не иначе на заказ для «Воли» делали – и надел на себя. Действительно, классная броня, с самоподгоном по фигуре. Вжик – и сидит как влитая!

– На аккумуляторах, что ли? – поинтересовался я. – Никогда такого не видел.

– Совершенно верно, – кивнул ученый. – Моя разработка. Аккумуляторы работают без подзарядки на всей территории Зоны, подпитываясь следовыми количествами аномального излучения. Но, к сожалению, при удалении на пару километров от локации, покрываемой Выбросом, быстро разряжаются.

– Понял, учту, – кивнул я, проверяя магазин «Вепря».

У мордоворота, которого привел мутант, с боезапасом было так себе – один снаряженный магазин на десять патронов в шахте ружья и еще два в подсумке. Существенный минус этого вида оружия. У АК шесть снаряженных магазинов вполне терпимо на себе таскать, а это, на секундочку, сто восемьдесят патронов. Хотел бы я посмотреть на того амбала, кто такой запас охотничьих патронов на себе пронесет пару-тройку километров. Не просто тяжело, от габаритов такого груза офигеешь. Но в плане мощи – да! На короткой дистанции с охотничьим патроном двенадцатого калибра, снаряженным пулей, сравнится, пожалуй, лишь пулемет «Корд»...

– Ты это, посиди пока тут, – сказал я ученому, запихивая ему в рот какую-то тряпку не очень свежего вида – другой не было. После чего зафиксировал кляп поясом медицинского халата, выдернутым из облачения светила науки, ибо, думаю, без этого вытолкнуть его из такой пасти – раз плюнуть.

– Если твоя родня не будет барагозить, я просто уйду, никому не причинив вреда, – добавил я. – После чего они спустятся, освободят тебя, и все вы будете счастливы надолго, ибо золотое основание автоклава, по моим прикидкам, обеспечит всех вас до конца жизни.

Ученый состроил жалобное лицо, насколько это было возможно с рожей, где глаз находится на затылке. Из чего я сделал вывод, что сказанное мной ему почему-то не понравилось.

– Ну, тут уж извини, других вариантов нет, – сказал я.

И, развернувшись, направился к лестнице, ведущей наверх.

* * *

Выйдя из лаборатории, на каннибальскую кухню я поднялся, готовясь стрелять на малейший шорох, – но делать этого не пришлось. Помещение было пустым, если не считать уже четырех человеческих тел, висящих на крюках в разной степени расчленения. Похоже, тут было налажено конвейерное производство мясных блюд, не зря же под названием заведения была нацарапана хвастливая надпись про лучшие в Зоне стейки и котлеты.

Только я ошибся... Похоже, хваленая сталкерская чуйка еще не до конца пришла в себя после того, как моя душа рассталась с телом в автоклаве ученого.

...Тощий, но очень шустрый повар бросился на меня из-за шкафа. Никогда бы не подумал, что за таким невзрачным предметом мебели можно спрятаться. Но у повара получилось!

В каждой руке у него было по кухонному шеф-ножу, которыми, на мой взгляд, запросто можно зарезать корову – а уж человека и подавно...

Вот не люблю я, когда меня убивать пытаются. Аллергия у меня на такие действия отдельных индивидов, причем рефлекторная. Выражающаяся в том, что я на это реагирую не думая.

И порой довольно жестко...

Повар прыгнул на меня, занеся над головой сразу два ножа и явно метя мне в шею – каким-нибудь да попадет...

В ответ на это мое тело отреагировало странно. Я вдруг на манер книжного мушкетера сделал длинный выпад своим «Вепрем», ствол которого воткнулся прямо в раззявленную пасть нападающего, кроша его длинные желтые зубы.

И выстрелил.

Отдача очень ощутимо ударила в локоть и сустав – так, что я аж невольно присел от боли.

«Ну вот на фига выпендривался? – пришла запоздалая мысль. – Не мог просто выстрелить, без выпендрежа?»

Но видя, как отброшенный выстрелом назад мутант поднимается на ноги, пришло понимание: всё не зря. Я б стрельнул, а эта тварь и с существенной дыркой в тушке вполне могла меня своим нестерильным ножом в шею ткнуть, после чего хоть обратно в автоклав возвращайся, хозяин которого теперь меня, наверно, недолюбливает...

У повара в раскрытой пасти теперь имелось отверстие, сквозь которое хорошо просматривался наполовину разделанный труп, висящий позади на крюке. Что, впрочем, не мешало мутанту идти на меня с ножом. Второй нож он выронил при падении, но мне б и одного за глаза хватило – такой клинок пропорет насквозь и из спины выйдет, если, конечно, сможет пробить мою навороченную броню.

Выяснять, насколько она действительно навороченная, я не стал, первым выстрелом отстрелив мутанту вооруженную руку. А когда его от попадания пули развернуло на сто восемьдесят градусов, я уже вполне осознанно выстрелил ему в затылок, феерично забрызгав и без того грязную кухню черными мозгами ее хозяина.

Повар рухнул на пол вниз лицом – а точнее, тем, что от лица осталось. Я же отсоединил магазин, воткнул в шахту новый – и направился к лестнице, ведущей наверх, в бар Владислава. Того самого, с двумя головами, обе рожи которого мне изначально не приглянулись. Думаю, выстрелы внизу все услышали и теперь меня ждет наверху радушный прием, к которому я после встречи с поваром уже морально подготовился.

И не зря.

Едва я мощно толкнул наверх крышку люка, как навстречу мне прямо в лицо полетела граната, после чего кто-то попытался ту крышку люка с силой закрыть...

Это был как раз тот случай, когда спасти человека может только существенный опыт боевых действий. Потому что если прощелкать нижней челюстью, ребристая «эфка» покатится вниз по лестнице и непременно рванет внизу, нашпиговав твою задницу несовместимым с жизнью количеством горячих чугунных осколков.

Лишний металл моему организму точно не требовался, это я и без медицинских анализов точно знал. Потому летящую в мой портрет гранату я сильно отбил вверх растопыренной ладонью, после чего позволил тому невидимому силачу закрыть-таки люк над моей головой.

Наверху громко хлопнуло, затем кто-то истошно заорал. Стало быть, качественная граната попалась, с непроржавевшим запалом, а то ведь нечистоплотные торговцы порой пытаются всучить доверчивым сталкерам и такие УЗРГ.

«Если доберусь до Большой земли, надо будет в бейсболе себя попробовать, – подумал я, вновь толкая крышку люка. – Вон как я, оказывается, умею ловить всякие предметы, летящие мне в хлебало».

На этот раз люк открылся легко, и я шустро выскочил наверх, в сизый дым, воняющий тротилом и жареными котлетами из – теперь я это знал наверняка! – свежего человеческого мяса.

И, разумеется, тем, кто пытался закрыть крышку люка после того, как бросил в нее гранату, был хозяин бара.

Правда, теперь его, наверно, можно было звать не Владиславом, а просто Славой, так как взрыв гранаты оторвал лысую голову, и теперь она лежала на стойке бара, бестолково хлопая глазами и разевая рот в попытке что-то сказать. Но без легких это получалось плохо, потому голова Влада лишь хлюпала кровью, натекшей из обрывка полуметровой шеи.

Слава же сейчас одной рукой зажимал другой обрывок мускулистой шеи брата, торчащей из широкого воротника клетчатой рубахи, а второй рукой пытался навести на меня обрез двустволки того же калибра, что и мой «Вепрь». То есть жахни он сейчас мне в морду – даже из одного ствола, пусть даже дробью, – вся моя и без того сомнительная красота лица превратится в кусок кровоточащего мяса.

Такой расклад меня решительно не устраивал, однако двух секунд для того, чтобы навести «Вепрь» на мутанта и нажать на спусковой крючок, у меня тоже не было.

Потому я поднырнул под линию выстрела, ушел вбок – и из этого положения долбанул ногой по двустволке.

Решение так себе, конечно, но другого не было. В результате оружие вылетело из руки теперь уже одноголовой твари, произведя при этом оглушающий выстрел – но, к счастью, струя раскаленной дроби пролетела мимо моей физиономии. И у меня появились те самые две секунды, чтобы навести свой «Вепрь» на Славу и навсегда отучить его от пагубной привычки кормить своих клиентов человеческим мясом.

Правда, к сожалению, сделать это у меня не получилось...

Внезапно очертания бара смазались перед моими глазами, руки стали ватными, и «Вепрь» вывалился из них, больно стукнув меня прикладом по большому пальцу ноги... И, наверно, только эта боль спасла меня от неминуемой смерти, которая следует за захватом мозга человека сильным псиоником, умеющим телепатически воздействовать на биологические объекты.

А бородатый Слава оказался весьма сильным мутантом в этом плане!

«Ну да, – пришла вялая мысль. – Влад же предупреждал, что его брат умеет читать мысли. Потому не удивительно, что он сейчас копается в моих мозгах, как в собственном кармане».

«Брата моего убил? – прозвучал внутри моего черепа беззвучный голос. – Это плохо. Но у тебя хорошая голова с приличными нейронными связями. Я ее возьму вместо Владиковой. А то надоел он мне. Больно умный. Ты тупее, тобой будет легко управлять. Иди сюда».

Мое тело больше меня не слушалось и само сделало шаг в сторону мутанта.

Потом второй.

И третий...

А Слава между тем за обрезом ружья наклоняться не стал, а выдвинул из стойки ящик, откуда извлек большой мясницкий нож...

Ясно. Отрежет мне голову, приставит ее к обрывку шеи Влада, как-то прирастит, и буду я с этой тварью одним целым.

«Попрошу без оскорблений, – прозвучал голос в моем мозгу. – Сейчас ты сам станешь частью этой твари, а ругать себя – глупо».

С этим трудно было не согласиться. Скажу больше: по мере приближения к мутанту я все сильнее чувствовал радость по поводу того, что вот-вот стану частью этого совершенного творения природы. И гордость тоже! У Славы наверняка была возможность взять любую голову с кухни, а он выбрал мою!

«Ага, – согласился голос. – Но ты особо губы не раскатывай. Это не потому, что ты такой исключительный. Голова самого Снайпера на моей шее – это хорошая реклама для бара. Ну и всё, пожалуй. Думать у меня всяко лучше получится, для этого ты туповат, сталкер».

А вот это было обидно!

Моя эйфория по поводу предстоящей операции, разумеется, наведенная мутантом, стала заметно слабее – но в ней больше надобности и не было, потому как я уже стоял рядом со Славой, а с его физической силой отрезать мне голову огромным ножом каких-то значимых трудозатрат не составляло.

Правда, для этого нужно было отпустить обрывок шеи Влада, дабы придержать мою отрезанную голову, чтоб не укатилась под стойку и не померла там. Тогда весь этот бизнес-план с крутой рекламой бара пошел бы насмарку.

Ну, Слава ради такого дела шею-то и отпустил... Вот только не учел, что обрывок рефлекторно рванется в сторону и струя крови плеснет мутанту прямо в глаза...

Секундная заминка – всего-то сморгнуть тяжелые горячие капли с ресниц, придержать голову сталкера и махнуть ножом...

Но этой секунды мне хватило!

Муть в моей голове на мгновение стала еще чуть менее мутной. Усилием воли я послал мысленный сигнал в свою руку, вздрогнул от боли, пронзившей ее, что придало мне еще сил, – и клинком «Бритвы», торчащим из ладони, смахнул голову псионика с его шеи...

Жбан Славы, заросший бородой, усами и густой черной шевелюрой до состояния лохматого шара с глазами, открыл было рот – наверно, хотел возмутиться столь непочтительным обращением с его умной головой. Но вместо слов из его рта хлынула кровь. Причем мне на лицо!

Я дернулся вбок, и липкая струя лишь касательно мазнула меня по щеке. Чувство брезгливости сработало на отлично! Конечно, в своей жизни я испытал много чего, но все-таки стараюсь как можно меньше подставляться под всякие омерзительные последствия пребывания в различных Зонах. Чисто чтоб потом меньше отмывать лицо и одежду от вонючих пятен...

Однако, несмотря на отсутствие обеих голов, Владислав не оставил попыток меня прикончить. Махнул ножом раз, другой, третий. Не попал. Сделал шаг вперед, еще один – и даже ни разу не споткнулся, сволочь...

Но без голов атаковать ему было все-таки затруднительно. Потому я отошел назад, одновременно мысленно втащив «Бритву» обратно в ладонь, поднял «Вепрь» и всадил подряд три пули в грудь мутанта.

Такое обращение с мускулистой тушей Владислава возымело свое действие. Мутанта отбросило назад, он рухнул на пол, дернул пару раз ногами – и затих. Полагаю, что навсегда. Правда, его головы – одна на стойке, другая на полу – продолжали хлопать глазами и пытаться что-то сказать. Но я к беседам с ними расположен не был, потому еще двумя пулями прервал так и не начавшуюся дискуссию, забрызгав стойку и пол Владиславовыми мозгами.

– Офигеть... – донеслось из зала за стойкой.

Я посмотрел туда.

Ага, в зале, оказывается, был одинокий посетитель бара, который наблюдал за происходящим, застыв над своей тарелкой со стейком, держа в одной руке вилку, а в другой нож.

– Не, реально, офигеть... – повторил он, глядя, как я выхожу из-за стойки с «Вепрем» в руках, который пока не спешил отправлять за спину. Мало ли что в голове у этого типа.

– Ты это, только ничего не подумай, – на всякий случай быстро сказал сталкер, косясь на мое ружье. – Я чисто пожрать зашел. А тут разборки в стиле Снайпера.

– Я и есть Снайпер, – сказал я.

– Да ладно! – удивился сталкер. – Чувак, если ты не брешешь, я твой фанат! Все книги прочитал о твоих приключениях, которые смог достать.

– На здоровье, – усмехнулся я.

– Слушай, Снайпер, а можешь дать мне совет чисто по жизни? – с жаром проговорил посетитель бара. – Очень прошу!

– Не ешь этот стейк, – сказал я.

И вышел из бара.

* * *

Снаружи, естественно, была Зона.

Та же, что и раньше.

Предрассветная.

Когда ночные туманы еще стелются понизу, маскируя узловатые корни деревьев, крупная роса уже гнет книзу хилые серые травинки, а тусклое солнце пока что безуспешно пытается пробиться своими лучами сквозь низкие свинцовые тучи, что постоянно висят над зараженной землей...

Однако, несмотря на унылый пейзаж, настроение у меня было неплохое. Меня в очередной раз не замочили – уже повод не унывать на тему «всеплоховсепропало». Я вроде как вылечился, ибо кусанная собакой-зомби рука выглядела более-менее прилично. И, что самое главное, – это была моя Зона! Которую уже смело можно было называть родной.

Не чужая.

Своя!

Так, наверно, шелудивый пес, который по глупости потерялся в незнакомой местности, возвращается в свою убогую будку, где им провонял каждый угол, – и поскуливает от счастья.

Я сплюнул в серую траву, стер рукавом с лица кровь убитого мутанта – и усмехнулся, обнаружив на пальце сувенир, о котором напрочь забыл во всей этой суматохе. А именно – кольцо, умеющее превращать в золото все, к чему прикоснется. Неплохой бонус, который уже спас мне жизнь – и из-за которого я ее вновь едва не лишился. Типичный артефакт с двойными свойствами, когда одно из них – благо, а от второго ты запросто можешь коньки отбросить, причем очень больно и неэстетично.

С другой стороны, не выбрасывать же артефакт, который может обеспечить тебя на всю жизнь? С таким бонусом вполне можно сваливать за кордон и жить себе безбедно, если особенно не светить свое богатство и тем самым не нарываться на неприятности. Например, открыть ломбард, делать кольцом золотой лом из всякого помойного хлама и вполне официально продавать его – типа, вот люди принесли цепочки-часики, всё по закону. Ну а что? По-моему, вполне себе рабочая схема...

Внезапно мои барыжные размышления были прерваны воплем и выстрелами. Некто пока что для меня невидимый вполне себе натурально орал от страха и то ли беспорядочно отстреливался, то ли кто-то пытался застрелить его.

На всякий случай я отступил за угол бара, перезарядил «Вепрь», мысленно посетовав на незначительное количество патронов, после чего аккуратно высунулся из-за укрытия.

Хм-м-м... Картина была интересная.

По полю от леса бежал человек, сильно хромая на одну ногу и отстреливаясь из пистолета от преследователей, которых было трое. Причем, гонясь за своей жертвой, они особенно не спешили. Бежали за ним какой-то корявой трусцой, но было понятно: еще несколько минут, и цели они достигнут. Ибо штанина человека уже заметно пропиталась кровью, а ускорению бега данный факт никак не способствует – скорее сильно наоборот.

Но меня не столько заинтересовал раненый, сколько его преследователи.

Рожи у них отсюда в рассветных сумерках казались сильно помятыми, как у опытных алкоголиков, только что поучаствовавших в серьезной разборке с вдумчивым мордобитием. Распухшие, в буграх и глубоких морщинах, у одного вроде рот разорван, и из дырки в щеке течет что-то темное – то ли кровь, то ли гной...

А потом луч солнца все-таки протиснулся между туч, упал на преследователей – и я увидел их глаза. После чего все встало на свои места.

Судя по мутным глазным яблокам без зрачков, это были зомби. Но не наши местные – сталкеры, попавшие под излучение Дуги и прожарившие себе мозги, так резво не бегают. Зато я совсем недавно видел трупаков, которые вели себя вполне осмысленно и рожами были очень похожи на этих трех...

Обычно в Зоне принято патроны экономить, не тратя их на благотворительность. Однако у меня имелось к раненому несколько вопросов. Потому я дождался, пока жертва и ее преследователи поравняются с баром, вышел из-за угла и тремя выстрелами разнес зомбакам их неприятные с виду головы.

Как всегда, сработал эффект неожиданности. Живые трупы не успели в меня выстрелить ни разу, хотя у них было с собой оружие, причем весьма неплохое. А все потому, что не надо так расслабленно перемещаться по Зоне, словно совершая утреннюю пробежку, которая, как известно, полезна для здоровья за кордоном, но никак не здесь. Хотя, может, зомбаки собрались не просто банально пристрелить добычу, а еще и развлечься заодно, поглумиться над перепуганным сталкером, прежде чем его скушать, тем более что из пистолета убить зомби крайне сложно, и выстрелы из него были им как слонам дробины.

В общем, просчитались кадавры. С небольшого расстояния «Вепрь» по черепам работает изумительно, хоть и неаппетитно: один за другим веера из распыленных мозгов обильно окропили серую траву Зоны, после чего туда попадали трупы. Теперь уже точно никоим образом не живые.

– С-спасибо, – пролепетал раненый, глядя на меня круглыми от ужаса глазами, после чего поднял пистолет с отъехавшей назад затворной рамой, и попытался выстрелить мне в лицо. Разумеется, безуспешно – оружие без патронов стрелять не умеет.

Но жест я оценил, выбив пистолет из руки сталкера, после чего отвесил ему мощную лечебную пощечину. Такое лекарство радикально спасает от шока и предупреждает всякие иные рефлексы подобного рода – например, достать нож и ткнуть им своего спасителя в печень. Когда мозг только что работал в режиме «бей или беги», зашкаливающий адреналин порой толкает человека на неадекватные действия. Которые вполне можно понять и простить, предварительно дав леща спасенному, чтобы он побыстрее приходил в себя.

Терапия подействовала.

Сталкер схватился за ударенную сторону лица, не удержался на ногах, шлепнулся на пятую точку – и затрясся, стуча зубами.

И это понятно. Отходняк от пережитого. Молодой еще бродяга, с такими бывает. Это опытным все по барабану. Оторвало в аномалии стопу, например, – ничего, без особых переживаний жгут наложил, палку под мышку вместо костыля приспособил и дальше по Зоне хромает.

Ну и ладно, времени у меня навалом. Можно и подождать, прежде чем начать задавать вопросы.

Потихоньку раненый пришел в себя. Трястись перестал, начал на меня коситься. А это уже прям прогресс.

Я достал синюю аптечку и бинт из наплечного кармана, бросил ему.

– Ногу перевяжи. И шприц-тюбик воткни. Там сыворотка должна быть противостолбнячная с антибиотиком.

Здоровяк, которого я грохнул в лаборатории, был парнем запасливым и аптечку, судя по ее виду, имел при себе весьма приличную, армейскую, годно укомплектованную. Не желтая, конечно, в которой порой даже регенерон встречается, но для ранений подобного рода – вполне.

– Н-не поможет, – постукивая зубами, проговорил раненый. – Меня з-зомби укусил.

– Тогда да, сыворотка не поможет, – согласился я. – Аптечку кидай обратно. А насчет бинта сам решай. Без него от кровотечения сдохнешь и превратишься в зомби. С ним – просто превратишься в него же. Тебе как больше нравится?

– Пристрели меня, а? – попросил сталкер. – У самого духу не хватит. И патроны закончились.

– Пристрелить – это можно, – проговорил я. – Правда, в этом баре внизу сидит один связанный придурок, который теоретически может тебя вылечить. За деньги, разумеется.

– Денег у меня нет, – покачал головой парень. – Как и патронов. За пулю мне в башку могу тебе свой пистолет отдать.

– Нормальная сделка, – кивнул я. – Дай-ка глянуть.

Сталкер протянул пистолет.

Я повертел в руках оружие. Ничего особенного, обычный потертый «макаров», цена которому измеряется в пустых консервных банках. Удивительно, что он еще стрелял.

– Маловато за пулю будет, – проговорил я. – Но если расскажешь, откуда те зомбаки взялись, – договоримся.

– Не знаю, – шмыгнул носом молодой, который на стрессе вот-вот готов был расплакаться как девчонка. – Ночью из центра Зоны поперли. Может, батальон каких-то туристов-идиотов Дуга накрыла, может, еще что. Я в лагере одиночек у костра спал, услышал выстрелы и крики. Проснулся – а зомбаки людей по лагерю гоняют, кого поймают – жрут. У меня на глазах другану один такой в шею впился, кровь глотает и на меня смотрит, мол, я следующий. Я офигел от такого, тут на меня второй зомби кинулся. Я в него выстрелил, его согнуло, но он все равно меня укусил в ногу. Ну, я бежать. И вот...

– Ясно, – вздохнул я. – Чего ж тут неясного.

Потом подумал еще немного – и приложил «мидас» к пистолету, мысленно представив, как оружие становится золотым.

Интересно было наблюдать, как от места приложения черного камня, вделанного в кольцо, по пистолету стремительно расползается желтая паутина, которая на глазах становится все более толстой, насыщенной, покрывая золотой сеткой обшарпанное оружие...

Меньше чем через полминуты у меня в руке лежал заметно потяжелевший «макар», который на Большой земле по цене теперь соответствовал хорошей такой однокомнатной квартире в центре какого-нибудь города-миллионника. Ну а мне, соответственно, поплохело, ибо, превращая какой-нибудь предмет в золото, кольцо активно так выжирало мои жизненные силы...

По-хорошему, то, что я сделал сейчас, мне на фиг не надо было. Но такой вот уж у меня дурной характер, что порой я в ущерб себе пытаюсь помогать людям. И если б кто-то мне объяснил, на фига я это делаю, тому человеку я был бы крайне признателен.

Я протянул парню пистолет и кивнул на дверь бара.

– Иди, пробуй. Только не пугайся, там в кровище всё. Спускайся в подвал, отвязывай то чудо, что там к стулу примотано, и попробуй заключить с ним сделку. Хотя лучше отвязывай после того, как договоришься, а то у местных жителей очень своеобразные представления о товарно-денежных отношениях.

– Спасибо, – ошарашенно проговорил сталкер, принимая от меня пистолет, который теперь выглядел как супердорогое наградное оружие какого-нибудь арабского шейха.

– На здоровье, – хмыкнул я. И направился к зомбакам, снаряга и оружие которых по закону Зоны теперь принадлежали мне.

Надо сказать, шмот на трупаках был зачетный. Броники с керамическими пластинами, подгоняемые по фигуре разгрузки, набитые магазинами и гранатами. И оружие недешевое – кастомизированные АК «сотой» серии с крутыми наворотами и дорогим обвесом.

– Интересно девки пляшут, – пробормотал я, задумчиво почесывая подбородок. Может, и правда излучение «Дуги» накрыло какой-нибудь отряд спецназа? Но интуиция подсказывала мне иное...

Впрочем, интуиция и факты – вещи разные. Так же как замечательный на коротких расстояниях, но тяжелый «Вепрь» – и продвинутый «калаш», боезапас которого в полторы сотни патронов, рассованных по магазинам, можно носить на себе без риска заработать грыжу в позвоночнике и геморрой в нижней локации организма.

Соответственно, я выбрал наименее забрызганную мозгами разгрузку, заправленную двумя гранатами и пятью полными магазинами, надел ее на себя, отметив удобство подгонки по фигуре, без сожаления положил «Вепрь» на траву, взял автомат со следами недостертой заводской смазки – и пошел по направлению к центру Зоны.

Зачем?

Ну, грызла меня одна мысль, которую я решил для себя проверить. К тому же, коли то, о чем я думаю, окажется правдой, теперь уже этому миру может очень сильно не поздоровиться, если возникшую проблему не решить до того, как она накроет всю нашу планету.

* * *

Если посмотреть на карту Чернобыльской зоны отчуждения, то в центре ее будет ни фига не разрушенный Четвертый энергоблок ЧАЭС, как утверждают некоторые дилетанты, ни разу не державшие в руках сталкерский КПК.

Центр Зоны находится где-то в районе между «Вектором» – комплексом производств по дезактивации, транспортировке, переработке и захоронению радиоактивных отходов с территорий, загрязненных в результате аварии на Чернобыльской АЭС, который периодически отвоевывают друг у друга группировки «Борг» и «Воля», – и огромной загоризонтной радиолокационной станцией «Дуга-1», которую так или иначе можно увидеть практически с любой точки Зоны.

Укушенный зомбаком сталкер сказал, что ходячие мертвецы прут оттуда – соответственно, туда я и направился. Ибо посетила меня мысль, что мой сон в автоклаве, где я в своем стиле наделал громких дел со стрельбой и кучей трупов, был не сном, а произошел на самом деле.

И тогда все получается как обычно: я спасаю один мир, и в результате этого проблемы появляются у другой вселенной. В данном случае – у моей, ибо зомби Чернобыльской Зоны твари довольно медлительные, одетые в обноски и вооруженные всяким хламом, стреляющим редко и не метко.

Напротив, зомби, которых я только что уложил, были упакованы так, что любой наемник позавидует, – а у группировки наймитов, надо отметить, со шмотом, снарягой и огнестрелом всегда все было просто отлично. И двигались те мертвяки почти как люди – ну разве что походняк немного корявый. Но при этом скорость передвижения вполне соответствовала человеческой.

И это напрягало.

Ибо, если мои догадки не беспочвенны и из мира, где я побывал в чужом теле, полезет эдакая нечисть в промышленных количествах, то людям нашей планеты придется туговато.

Потому что зомби обычными способами практически не убить.

Против них работает только конкретный выстрел в голову с выносом подгнивших мозгов, все остальное тварям приносит лишь мелкие неудобства. Они и с оторванными конечностями прекрасно живут, и через огонь пойдут, лишь почесавшись в тех местах, где кожа сгорела, и под водой могут прогуливаться часами, как мы в каком-нибудь парке, и радиация с аномальным излучением им нипочем.

А вот питается эта разновидность зомбаков кровью, мясом и мозгами людей – которых, как я понимаю, в мире моего сна осталось не так уж много, не зря ж Молотков озаботился выращиванием андроидов, а с разговоров о том, что у них делается за кордоном, деликатно съезжал. Зато в моей вселенной людей как кур на птицефабрике, только успевай головы сворачивать да лакомиться свежатинкой. Для зомби прям раздолье и самый настоящий курорт с обилием деликатесов.

В общем, решил я проверить свою догадку, ибо человек я по натуре хоть и неприятный для других в манерах и поведении, но в душе совестливый. И если напаскудил где, то паскудство стараюсь исправить по мере сил... Правда, результатом тех исправлений частенько бывает еще более лютый треш, но я хотя бы стараюсь сделать как лучше. А что получается оно порою не очень – ну, тут уж извините, как смог...

Развлекая себя такими благородными мыслями, шел я по Зоне, внимательно разглядывая окружающий меня унылый пейзаж, осточертевший уже настолько, что хоть вешайся.

Только Зона – она ж как собака.

Шелудивая, злобная, отвратительная и с виду, и вообще...

Но – твоя.

И фиг куда ты от нее денешься, даже если очень захочешь. Разве что если кто-то из вас сдохнет. Или ты, или она... Разумеется, то, что щелкнешь копытами именно ты, всегда вероятнее, потому, гуляя по Зоне, разумно глядеть в оба, чтоб не наступить в аномалию, не попасться на завтрак голодному мутанту либо не нарваться на пулю какого-нибудь урода, которому понравились твои берцы...

Место, которое лежало передо мной, на карте КПК, коим был укомплектован трофейный бронекостюм, обозначалось как урочище Разъезжие Горы.

Офигеть название, конечно. По ходу, у его автора была очень богатая фантазия, если он так назвал пару невысоких холмов, заросших кривыми деревьями, мутировавшими в результате коктейля из аномального и радиоактивного излучений.

Горы, блин.

Разъезжие.

Это ж вообще фиг знает как понимать. То ли разъезжал кто на них, то ли это они разъехались в стороны... М-да. Иной раз творческий потенциал отдельных личностей выдаст нечто эдакое, а потом люди себе голову ломают, что автор имел в виду, называя так пару занюханных возвышенностей...

Обойти это место я решил по большой дуге, ибо за урочищем лежало село Корогод, о котором я сохранил не самые приятные воспоминания. Конечно, Зона после Выбросов имеет свойство меняться, однако в покинутых селах могут измениться лишь концентрация и тип всякой мутировавшей пакости, норовящей тебя сожрать. Потому опытный сталкер на зараженных землях старается избегать заброшенных населенных пунктов, предпочитая прокладывать маршрут как можно дальше от них.

Ну я и пошел, по левую руку огибая два холма, – и почти сразу наткнулся на насквозь проржавевший столб с такой же ржавой металлической табличкой, приваренной к нему, на которой угадывались буквы, криво написанные на удивление стойкой краской:

«Разъезжее».

Я сверился с картой.

Точно!

Вот оно, слева, маленькое заброшенное село Разъезжее – а вернее, то, что от него осталось. Например, изъеденная коррозией стальная дверь, торчащая из травы. Ничего больше не осталось от строения, которое то ли сгорело, то ли просто рассыпалось от времени. Только ржавая дверь – и вокруг нее трава по колено. Жутковатая картина, если честно. Кому как, конечно, а меня пробрало. Сожрала Зона строение, а дверь почему-то оставила. Почему? Зачем? Вопросы в пустоту, на которые никогда не будет ответа.

Постояв немного возле останков села, направился я дальше – и почти сразу увидел кресты и металлические оградки вокруг них, практически рассыпавшиеся в труху от ржавчины. Сельское кладбище... над которым висело практически незаметное золотистое облако. Можно было подумать, что это просто некое марево, сквозь которое проходят солнечные лучи. Вот только с солнцем сегодня было плохо в Зоне. Пасмурный день. И потому совершенно неоткуда было взяться золотистому туману над старым кладбищем...

Все непонятное в Зоне – это всегда опасность. Потому я ускорил шаг, стараясь как можно быстрее миновать это место, при этом, естественно, не выпуская его из вида. И, признаться, не сильно удивился, когда заметил, что один из крестов шевелится, словно его кто-то расшатывает снизу...

Такое я уже видел в Зоне не раз... Обычно подобное случается, когда на старое кладбище наползает аномалия «роженица», обладающая способностью возвращать к жизни трупы. Даже очень старые, практически полностью разложившиеся. И тогда начинают шевелиться кресты и памятники, и лезет из-под них такое, что даже опытный патологоанатом, увидев это, будет блевать дальше, чем видит.

Логично было бы пройти мимо кладбища как можно скорее, но мне стало любопытно, что это за облако такое зависло над могилами. И я, отойдя метров на десять от остатков кладбищенской ограды, принялся наблюдать...

Первый крест рухнул.

Следом завалился набок еще один.

Потом упали три сразу...

Надо же, как интересно! Обычно на накрытом «роженицей» захоронении надгробия заваливаются не так активно. Может, мертвяки почуяли аромат моего пропахшего по`том бронекостюма, дезинфекцией которого не заморачивался его прежний хозяин, и поперли на эту вонь, как волки на запах дохлятины?

Я отошел еще немного подальше на всякий случай – и увидел крайне интересный феномен, ранее мною в Зоне не наблюдаемый...

Земля в середине кладбища внезапно разверзлась, и из ее недр наружу полезло нечто, как мне показалось сперва, похожее на огромного паука.

Но это был не он...

Из-под земли вылезла пакость примерно с двадцатью конечностями в разной степени разложения. Руки, ноги – на первый взгляд всё вперемешку. Тело твари явно было скомпоновано из туловищ трупов, а на его вершине торчала огромная голова, слепленная из нескольких человеческих. Причем выглядела она довольно функционально. Глаза по всей окружности башки были распределены равномерно, то есть твари не нужно оглядываться, дабы увидеть, что творится у нее за спиной.

А вот пасть у нее была одна.

Громадная, утыканная черными, гнилыми зубами мертвецов. Но поскольку зубов тех было в пасти до фига, их состояние значения не имело – прожевать жертву вполне хватит.

По сути, это был мертвопак. Видел я уже такую мерзость, сотворенную Зоной. Но та тварь имела менее логичную структуру тела, более хаотичную, можно сказать. А тут из земли вылезла вполне себе биологически совершенная машина для убийства – которая была голодна, судя по разинутой пасти с вытекающей из нее струйкой гнойно-черной слюны...

Тут я, конечно, мысленно отругал свое любопытство, благодаря которому теперь вполне мог послужить завтраком для новорожденного монстра. Но делать нечего, нужно было решать проблему, которую я сам себе нашел на свою голову.

И я принялся стрелять по башке чудовища, параллельно пытаясь сообразить, куда мне от него лучше спрятаться.

На меткость я никогда не жаловался, не зря меня в Зоне Снайпером прозвали. Потому первыми же выстрелами я вышиб из башки чудовища сразу четыре белесых глаза...

И тем не менее результат оказался так себе, потому что голова твари повернулась на девяносто градусов – и вот уже новые глаза не мигая пялятся на меня. При этом кошмарная пасть смещается в сторону, пристраиваясь под эти глаза...

Мертвопак, довольно шустро перебирая конечностями, снес своей тушей кладбищенскую ограду и бодро побежал в мою сторону с явно недружелюбными намерениями. Нет, я, конечно, продолжал стрелять по глазам твари... Однако, поняв, что это бесполезно, вытащил из разгрузки гранату и, проклиная свою любознательность, выдернул чеку. Теперь из-за собственного любопытства придется расстаться с жизнью. Но хоть сдохну, засунув «эфку» в чемоданную пасть: как говорится, помирать – так с музыкой!

Мертвопаку до меня оставалось метров пять, как вдруг внезапно позади меня что-то хлопнуло – и башка твари эффектно взорвалась, брызнув мне в лицо вонючими брызгами. Монстр рухнул на передние конечности, по инерции проехался на коленях вперед пару метров – и завалился набок, дергаясь в агонии.

Ну а я обернулся.

И увидел Меченого, который невозмутимо бросил на траву пустую трубу от одноразового гранатомета «Муха», после чего перекинул со спины в руки потертый укороченный автомат АКС-74У.

– Ну, здорово, Снайпер, – проговорил он. – Давненько не виделись.

– Привет, Меченый, – отозвался я, ища в траве глазами чеку от гранаты, чтобы вставить ее обратно. – Благодарю за помощь. С меня Долг Жизни.

– А, забей, – махнул рукой сталкер. – Второй день на себе «Муху» таскаю, снял с борговца, который решил достать «браслет» из «студня». Достать-то он достал, только ноги у него потом растеклись в лужу. От того и помер. А я, стало быть, унаследовал и артефакт, и бронекостюм мертвеца, и его «Муху». Которую и бросить жалко, и таскать на себе как бы на фиг не надо. Но на зараженных землях ничего не происходит случайно, пригодилась, стало быть. А ты не в курсе, с чего это в Зоне мертвяки активизировались? Над кладбищами какие-то золотистые облака стали зависать, и от них трупы оживают, собираясь под землей в мертвопаки. Потом вылезают и людей жрут пачками прям со шмотом и берцами. Только автоматы выплевывают. Не нравятся им автоматы.

– Догадываюсь, – мрачно буркнул я, всовывая в «эфку» найденную чеку. – И еще мертвяки новые шастают, да? Шустрые и хорошо вооруженные.

– Ага, есть такое, – согласился Меченый. – Ты, что ль, опять портал за собой не закрыл?

– Не знаю, – честно ответил я. – Подозреваю, что новый открыл. Правда, не совсем я...

– Понятно, – хмыкнул сталкер. – Стало быть, без тебя не обошлось. Ладно, на́ тебе спиртовую салфетку, лицо оботри, а то слизнешь каплю мертвопаковых мозгов и сам зомбаком станешь. А средства от этого заболевания еще не придумали.

– Ну как бы средство есть, – проговорил я, вытирая свой портрет от черной слизи, – но такое себе. С побочками.

– Понимаю, – кивнул Меченый. – Побочки эти возникают в виде открытых порталов, откуда лезет всякая пакость. Типа, у нас в Зоне своей мало.

– Ну извините, – развел я руками. – Такое уж у меня предназначение – спасать миры. Правда, после этого в других мирах порой случаются некоторые катаклизмы.

– Ты, Снайпер, прям как артефакт, – вздохнул сталкер. – С одной стороны, с тебя польза случается – например, в виде книг о твоих похождениях, которые по приколу почитать на привале. А с другой стороны, головняка от тебя тоже хватает, причем не только у нас, но и по всей Розе Миров.

– Еще раз мои глубочайшие извинения за доставленные неудобства, – проворчал я, в душе готовясь послать Меченого куда подальше, если он продолжит компостировать мне мозги и читать нотации. Ибо спасение жизни ни фига не повод ни для одного, ни для другого.

– Ладно, теперь уже поздно языками молоть, дело делать надо, – проговорил сталкер. – Какие планы?

– Косяк свой исправлять, – проворчал я.

– Помощь нужна?

– Твоя не помешает, – честно ответил я.

Так-то я по жизни один привык работать, но Меченый – сталкер правильный, когда не нудит и не бесит. Один из немногих, с кем можно дела делать, не опасаясь, что он выстрелит тебе в спину по дурости, либо случайно, или же при дележке хабара.

– Ну тогда пошли, фиг ли тут стоять, изображая из себя «Монументы», – сказал Меченый. – Я смотрю, ты к «Дуге» шел. Думаешь, там эпицентр проблемы?

– Почти уверен, – отозвался я.

* * *

До загоризонтной радиолокационной станции «Дуга-1» идти оставалось немного, может, чуть больше двух километров. Но на путь, который по ту сторону кордона можно легко пройти за полчаса, в Зоне порой приходится тратить в несколько раз больше времени. Ибо здесь никто не отменял смертельно опасные аномалии, хищных мутантов и придурков, желающих поживиться твоим добром.

Впереди виднелся очередной рассадник кривых деревьев, на карте Зоны обозначенный как урочище Когодская Роща. Таких рощ на зараженных землях как квази-вшей на крысособаке. Любят развлечься местные Выбросы и аномальные излучения, корежа растительность, словно хозяйка, выжимающая мокрое белье. И, разумеется, в таких рощах ничего хорошего завестись не может. Правда, в большинстве случаев и не заводится. Ибо любят мутировавшие деревья поохотиться на любую органику, выпивая из нее кровь и превращая тела в сухие мумии, развешенные на голых ветвях, лишенных листвы.

– Тише! – негромко произнес я, поднимая руку.

– Чуешь чего? – так же тихо поинтересовался Меченый.

– Похоже на то, – отозвался я. – Чуйка звенит в позвоночнике не по-хорошему...

– А у меня бывает, что в брюхе чешется перед какой-нибудь заварушкой. Но только когда жрать не хочу. А сейчас – хочу, поэтому, наверно, и не чешется...

– Да тихо, блин, – прорычал я, прислушиваясь.

Показалось мне, что среди деревьев, к которым мы подошли довольно близко, слышится какая-то возня. Ветки хищных дендромутантов зашевелились, чуя добычу? Или же это что-то другое?

Оказалось – другое...

Из рощи дендромутантов полезли мертвецы.

Вполне себе живые.

И много.

Но в очень плохом состоянии...

Трупы сгнили почти полностью. Пустые глазницы черепов, кости с болтающимися на них клочьями черной плоти, которую уже сложно было отличить от остатков истлевшей одежды...

Тем не менее на некоторых я разглядел фрагменты знакомой униформы. А на голове одного виднелась очень плохо сохранившаяся черная фуражка с все еще различимой кокардой в виде черепа и перекрещенных костей.

– Эсэсовцы, – сквозь зубы проговорил Меченый. – В сорок третьем наши освободили Чернобыль, а этих или расстреляли и закопали в роще, или же сами фрицы своих мертвяков тут зарыли. А теперь вишь чего, они обратно полезли.

– Не дело, – сказал я, снимая автомат с плеча.

– Согласен, – кивнул Меченый, щелкая переводчиком огня.

...Я давно заметил: когда делаю что-то правильное, часто вижу на горизонте призрак – мираж Четвертого энергоблока, зависший над облаками. Не знаю, с чем это связано, и непонятно, я один могу видеть эту «фату-моргану», или же это виде́ние доступно всем... Обычно в такие минуты не до вопросов, а после – тем более не до них.

Сейчас этот громадный призрак висел по левую руку от меня. Я видел его краем глаза, но рассматривать мираж в подробностях мне было недосуг. Потому что если толпа зомбаков нас захлестнет, то всё, отходили мы с Меченым по Зоне. А подыхать от фашистских зубов и когтей – это как-то уже совсем стыдно...

Меченый уже стрелял, когда я послал мысленный сигнал, скрипнул зубами от боли, подхватил «Бритву», скользнувшую в ладонь, примкнул ее к своему автомату – и тоже принялся стрелять одиночными по головам мертвецов – которые, кстати, двигались довольно шустро для трупов более чем полувековой давности...

Помнится, было у нас с Меченым похожее, когда мы так же отстреливались от стаи дохлых собак, разве что оружие у меня тогда было другое. Но в целом посетило меня некое дежавю под грохот выстрелов и жуткие завывания мертвецов – которые, несмотря на разложение, сохранили способность издавать на редкость мерзкие звуки...

А еще я заметил, что над рощей деревьев-мутантов, откуда толпой валили мертвецы, висит золотистое марево...

И Меченый это тоже увидел.

– Золотой туман поднимает трупы из земли! – проорал он.

– Сто процентов! – рявкнул я, разнося башку самому шустрому трупу, почти добежавшему до меня. – Надо причину появления этих туманов устранить, пока мертвецы по всей земле из могил не повылазили!

– Но сначала зачистим этих! – прорычал Меченый.

– Согласен! – крикнул я.

Это было дело принципа, чтоб нечисть, тогда топтавшая эту землю, не занялась этим вновь. И мы стреляли, пока не закончились патроны, – а потом принялись колошматить зомбаков врукопашную. Меченый бросил пустой автомат, выдернул из чехла саперную лопатку, заточенную везде, где только можно, и принялся рубить ходячие трупы. Я же перешел в атаку по старому проверенному принципу «штыком коли – прикладом бей!», хотя и рубила «Бритва» тоже очень достойно...

А потом все закончилось.

Вокруг нас валялись зомби с простреленными либо отрубленными головами, причем отрубленные продолжали двигать челюстями и щелкать остатками зубов. Но с этим мы разобрались быстро, ибо трухлявые черепа разваливались от хорошего удара ногой, выплескивая наружу вязкую черную жижу...

Наконец мы остановились.

– Не укусили? – поинтересовался я.

– Вроде нет. Не успели, – отозвался Меченый. – Или не получилось. Один вон попытался, но борговский бронекомбез не смог прокусить. А тебя?

– Тоже цел. Медлительные они. Думаю, потому что старые. А вот свежие двигаются гораздо быстрее.

– Стало быть, и нам нужно пошустрее шевелить копытами, пока эта пакость не распространилась за пределы Зоны, – подытожил Меченый.

– Ага, дельная мысль, – хмыкнул я. – Только у нас патроны на нуле.

– Ну, у тебя ж вон две гранаты в подсумках торчат, значит, не все так плохо, – философски заметил сталкер.

– Ну да, – согласился я. – Сгодятся, чтоб качественно самовыпилиться, когда на нас очередная волна зомбаков попрет.

Меченый почесал макушку.

– Ну, тогда нам ничего не остается, как идти в Корогод.

– На базу наемников, – уточнил я.

– Ага, – кивнул Меченый. – Только уже не совсем тех, что ты думаешь. Бехрам, по слухам, откололся от основной группировки и увел с собой половину бойцов на Большую землю. Надолго или нет – не знаю, но говорят, что ударила ему моча в голову заняться бизнесом за кордоном. Мол, там сейчас уж очень востребованы услуги наемных киллеров.

– Я в курсе, – кивнул я. – Даже на досуге пару книг с упоминанием об этом написал.

– Каких? – приподнял брови сталкер.

– «Зона счастья» и «Жаркие ночи Рима». Правда, не один, а в соавторстве.

– Интересно с кем?

– Неважно.

– Понял, на досуге найду, почитаю, – кивнул Меченый. – Ну что, пойдем в Корогод. Правда, есть неиллюзорный риск, что там мы найдем не патроны, а по пуле в голову. Говорят, у наймитов теперь какой-то в доску отмороженный главарь, который очень круто ведет дела, а чужих недолюбливает.

– Для наймитов все, кто не они, – чужие, – проговорил я. – Пойдем посмотрим. Если есть группировка, то у нее по-любому бар должен быть. А где есть бар, там должны быть жратва и патроны.

– Насчет жратвы ты очень в тему, кстати, – заметил Меченый. – После хорошей перестрелки я обычно хавать хочу больше, чем медведь бороться.

– А медведь любит бороться? – удивился я.

– Это идиоматическое выражение, означающее, что я голоден, – сказал Меченый. – Слушай, Снайпер, не зли меня, а? Помню, что после стрельбы ты горазд на нервах языком трепать, но хорош уже, реально.

– Всё, заткнулся, – согласился я. – И уже готов в очередной раз найти себе ворох приключений на верхнюю чакру. Кстати, на́ тебе одну гранату. На случай, если придется самовыпиливаться.

– Вот спасибо! – буркнул Меченый.

Но гранату забрал. Ибо наемники правда были типами непредсказуемыми – тем более что теперь ими командовал не Бехрам, которого я хорошо знал, а кто-то другой.

* * *

Село Корогод наемники оборудовали достойно.

Бетонный забор, явно позаимствованный у какой-нибудь заброшенной воинской части, поверху забора – спираль Бруно.

Вышки по периметру – я отсюда аж пять штук насчитал, и наверняка еще были, скрытые с моей точки обзора лысыми, но все равно густыми деревьями.

Ворота раздвижные, на рельсах, такие разве что бульдозером снесешь...

В общем, всё по уму и по меркам Зоны дорого-богато, ибо такой материал на зараженных землях стоит очень недешево. И не потому что качественный. Просто он в Зоне находится со времен Чернобыльской аварии, и, как следствие, Выбросы его не трогают и никак не меняют. Родной это материал для Зоны, и оттого ценник на него космический.

Но наймиты могли себе это позволить. Причем, как я понял, и без Бехрама, ибо вышки выглядели недавно построенными. Интересно...

Мы с Меченым подошли к воротам и услышали с вышки:

– Стой, кто идет?

– Ишь ты, как официально, – пробормотал я.

– Ага, – согласился Меченый. – Необычно для наймитов. Даже на три буквы никто не послал вместо «здрасте».

– В ваш бар! – крикнул я.

– Цель визита?

– Я ща офигею с того, какие эти отморозки стали вежливые, – простонал Меченый. – Интересно, они когда пулю кому-нибудь в башку всаживают, теперь «спокойной ночи» не желают?

– За едой и патронами, – прокричал я.

– На КПП придется сдать оружие, – сообщил наемник с вышки – причем я отметил, что слова он выговаривает как бы немного с трудом, словно эдакие речевые обороты были для него непривычными.

– Без проблем, – отозвался я, при этом незаметно засунув палец с «мидасом» в один из подсумков.

Ворота отъехали в сторону. За ними стояли двое вооруженных и отлично экипированных наемников, которые нас быстро и профессионально обшмонали, забрав автоматы.

– Патронов совсем, что ли, нет? – удивился один из них.

– Совсем, – буркнул Меченый.

– А почему ножны без ножа? – обратился ко мне второй.

– Спрятал, – усмехнулся я, и ничуть при этом не соврал, ибо после расстрела мертвых эсэсовцев отправил «Бритву» обратно себе в руку. – Найдешь – твоим будет.

Наймит хотел что-то сказать, но, видимо, забыл, что именно, когда вытащил из моего подсумка золотую гранату.

– Это что?

– Сувенир, – отозвался я. – А точнее, обменный фонд. Чтоб было чем в баре расплатиться.

Наемник куснул кольцо чеки, глаза его округлились.

– Правда, что ли, золотая? – обалдел он.

– Зубам своим не веришь? – поинтересовался я.

– Да блин... Бывает же, – проговорил боец, возвращая мне «эфку». – Проходите. Бар прямо и налево.

Ну, мы и прошли, куда было сказано, попутно осматривая, во что превратили наемники заброшенный Корогод.

...Надо сказать, поработали они на славу!

Видимо, село не очень сильно пострадало от времени и кислотных дождей, ибо в свое время было построено на совесть. Многие дома неплохо сохранились и сейчас выполняли функцию казарм либо подсобных помещений. По пути к бару я разглядел грамотно оборудованный тренировочный комплекс с полосой препятствий, по которой два плечистых сержанта гоняли десяток бойцов, а также тир под открытым небом с барьерами, ростовыми мишенями и правильно построенным земляным пулеуловителем. Похоже, наймитами теперь руководил не менее продвинутый вояка, чем Бехрам, то есть после смены командира в плане боеспособности группировка совершенно ничего не потеряла.

Бар был оборудован в старом кирпичном коровнике, стены которого резали глаз свежей побелкой. Совершенно неоправданная тема в наших местах, где слабокислотные дожди льют довольно часто, – если только краска либо побелка не была произведена до Чернобыльской аварии... Неужто наемники нашли или купили такого рода продукцию советского производства, находящуюся в Зоне с тех незапамятных времен? Она ж стоит, небось, как крыло самолета! Или же, когда денег до фига, можно себе и такое позволить?

...А потом мы с Меченым обалдели еще больше, войдя внутрь бара, ибо там было чисто, как в ресторане!

Я аж глаза протер, не поверив им вначале. Чистота в Зоне – вообще нонсенс. Здесь помыться незараженной водой – это как ценный артефакт у себя в кармане найти, то есть сродни чуду! А тут полы отскоблены до блеска, на столах – белоснежные скатерти, за ними сидят наемники в отстиранных и выглаженных городских камуфляжах, кушая ложками из тарелок либо кромсая в них мясо при помощи вилок и столовых ножей.

– Если б я тут головорука увидел, играющего на волынке, то обалдел бы меньше, – негромко сообщил Меченый. – Как бы аккуратно узнать, у них тут эпидемия чистоплюйства случилась или они просто так элегантно рехнулись всей группировкой?

– Думаю, сейчас мы это узнаем, – отозвался я.

И направился к стойке бара, за которой протирал стаканы колоритный бармен.

Был он широкоплеч безмерно и ростом под два метра. С такой анатомией не стаканы тереть за стойкой, а с «Кордом» в руках бегать, отстреливая супостатов. А когда патроны закончатся, тем крупнокалиберным пулеметом им по головам стучать вместо дубины.

– Здравствуйте, уважаемый бармен, – культурно сказал я. – Не подскажете ли, можно ли в вашем прекрасном заведении приобрести малоимпульсные промежуточные патроны центрального воспламенения калибра пять сорок пять на тридцать девять миллиметров в количестве пятисот единиц.

Бармен подозрительно посмотрел на меня.

– «Пятёра», что ль, нужна?

– Да, – кивнул я. – Помимо этого, мы интересуемся качественной пищей, например натуральным кофе, яичницей с беконом, а также тушенкой официального закордонного производства.

– А внутрикордонная из типов, выносящих мозги честным людям, не интересует? – прищурился бармен, недвусмысленно хрустнув при этом кулаком размером с помойное ведро. – Что у тебя с базаром, сталкер? Головой не стукался об Монумент случайно?

Я понял, что слегка перегнул с велеречивостью, и пожал плечами.

– Ну, у вас тут так всё чинно-благообразно, вот я и подумал, может, и базарить лучше на всякий случай максимально вежливо.

– Ты лучше не думай в следующий раз, – посоветовал бармен. – Плохо у тебя это получается, придурок.

А вот этого я уже не люблю.

Хамство, по моему мнению, допустимо в лайтово-шутливой форме среди хороших знакомых, и то в разумных пределах. Когда же мне пытаются такое прогонять незнакомые личности, то они серьезно рискуют огрести от меня в рыло – и после этого мне ничуть не будет стыдно, ибо воспитательный процесс в моем исполнении хоть штука и болезненная, но целебная. Потому что там, где другой менее уравновешенный тип может ножиком пырнуть, я просто от души тресну по хамской роже.

Что я и сделал.

Слегка подпрыгнул – и через стойку двинул здоровяку кулаком в нос.

По ощущениям – будто по гнилому яблоку зарядил. Носяра у бармена был значительный, как раз примерно с мой кулак величиной. И отреагировал сей орган на мой удар соответственно, обильно брызнув кровью из обеих ноздрей.

Разумеется, такого здоровяка прямой удар в нос вырубить не мог – да я, в общем-то, такой цели для себя и не ставил. Так, проучить человека, чтоб в следующий раз с оскорблениями был поаккуратнее, – и нормально. В подобных случаях у меня всегда есть надежда, что после легкого сотряса мозги у людей из состояния набекрень примут нормальное положение, хозяева тех мозгов одумаются, засунут в ноздри тампоны, утрут кровь с рыла, принесут свои извинения, после чего мы пожмем руки – и в мире немного подрастет процент уважения людей друг к другу.

Но увы, и в этот раз моим надеждам не суждено было сбыться.

Бармен взревел, словно бык, недорезанный на бойне, и, разбрызгивая во все стороны кровавые сопли, довольно ловко перепрыгнул барную стойку. После чего попытался вернуть мне мой воспитательный трендюль, треснув кулаком по моему портрету.

Физиономию свою я берегу. Пусть она и не эталон красоты, зато моя. И не для того я ее брею каждый день, зубы чищу и волоски из ноздрей выдергиваю, чтоб по ней стучали своими мясными кувалдами всякие невежи.

Соответственно, под удар бармена я поднырнул, после чего метко ткнул здоровяку напряженным большим пальцем в глаз. Ногами-руками такую тушу бить – только конечности отбивать, а вот гляделки у всех существ на планете есть органы нежные и крайне чувствительные к такого рода негуманным воздействиям.

Правда, я, похоже, ткнул излишне сильно.

Не рассчитал.

Ибо после моего с виду неопасного движения бармен схватился за мясистую морду, взвыл, резко согнулся – и вдобавок со всего маху впечатался лбом в свою же барную стойку.

Послышался треск, причем непонятно, что именно треснуло – толстая дубовая стойка или же, на мой взгляд, не менее толстый череп бармена, не отягощенный избытком мозгового вещества. После чего хозяин бара застонал и стек вниз на пол, расплывшись на нем, словно крупная органическая аномалия.

И тут я услышал, как вокруг нас с Меченым начал лязгать металл. Подняв глаза, я обнаружил, что на нас нацелен минимум десяток стволов – это посетители заведения, оскорбившись за своего бармена, видимо, решили таким образом навести на нас жути. А может, и реально пристрелить, фиг их, наемников, знает, что у них в головах.

Но я подобный расклад предвидел, еще когда наносил первый удар бармену в рыло, потому улыбнулся в сторону черных глазков дульных срезов и выронил из руки золотое колечко. Разумеется, не свадебное. С прицепом в виде двух длинных усиков. После чего повернул кулак и показал автоматчикам то, что было зажато у меня в руке.

– Прикольный девайс, правда? – сказал я, продемонстрировав наемникам во всю ширь свою ни разу не голливудскую улыбку. – Предполагаю, что золотая «рубашка» сработает даже эффективнее чугунной. Ну, давайте, исследователи свойств кастомизированных «эфок», стреляйте. Подохнуть от осколка благородного металла – это ж реально круто! Так еще, небось, никто на тот свет не отправлялся, вы первыми будете.

Когда я закончил трепаться в режиме автоматной очереди – а на адреналине я говорю четко и быстро, – в заведении повисла тишина, только негромко и равномерно лопались красные пузыри, которые вырубленный бармен методично выдувал через разбитые ноздри.

А потом ту тишину нарушили увесистые шаги, под которыми жалобно заскрипели половицы, и громоподобный голос поинтересовался:

– Это что тут происходит?

– Привет, Хащщ, – проговорил я, не сводя глаз с автоматов, ибо в таких ситуациях крайне неразумно отводить взгляд в сторону – даже если в той стороне стоит твой старый кореш, запакованный в идеально подогнанную по фигуре униформу группировки наемников.

* * *

– Здоро́во, Снар. Привет, Меченый, – сказал Хащщ. После чего, повысив голос, добавил, повернув в сторону наемников голову и при этом слегка растопырив лицевые щупальца: – Стволы убрать! Продолжить прием пищи!

Автоматчики нехотя подчинились. А я тем временем разглядел на погонах Хащща эмблему: голова синего орла, обшитая витой золотой нитью. Помнится, такую же я видел на погонах Бехрама. И тут мне стало ясно, кто занял место хорошо известного главаря этой группировки...

– Твоя работа? – мотнул Хащщ головой в сторону вырубленного тела бармена.

– Ага, – кивнул я.

– За что?

– Оскорбление.

– Понятно, – нахмурился ктулху, собрав кучу кожаных складок на лбу. – Говорил я Лешаку, чтоб за языком следил. По ходу, не послушался он меня. Я его специально барменом назначил, чтоб он повышал свои социальные навыки. Стало быть, нарвался Лешак. Ладно. Парень здоровый, очухается. Вы сюда по какой надобности заявились?

– За жратвой и патронами, – сказал я, после чего нагнулся, поднял с пола кольцо и, всунув его обратно в запал, разогнул усики. Так-то, по логике вещей, после прикосновения «мидасом» «эфка» должна была стать полностью золотой. Но, возможно, у подарка Тана^[4] своя логика, и взрывчатое вещество внутри гранаты осталось тем, чем было раньше. В таком случае боевые свойства гранаты могли и сохраниться, так что предосторожность не помешает.

– Это можно организовать, – кивнул Хащщ. – Но сначала пойдем-ка потрещим малость, есть что обсудить. Тебя, Меченый, тоже приглашаю.

– Благодарю, – откликнулся сталкер.

В баре нашелся еще один специалист по ресторанному бизнесу, помощник вырубленного Лешака, который накрыл нам столик в отдельной от зала кабинке и довольно быстро принес еду с напитками. А именно: омлеты из реально желтых яиц с беконом, похожим на настоящий и пахнущим соответственно. Кофе в керамических кружках с принтом «Бар “Наемник”». Большую миску свеженарезанного салата, в котором виднелись – подумать только! – красные помидоры и зеленые огурцы. И специально для Хащща большой прозрачный графин с жидкостью, похожей на густой темно-красный морс, – правда, тут, подозреваю, в графине был вовсе не прохладительный напиток из ягодного сока...

– Ну, рассказывай, – проговорил я, пережив приступ удивления, ибо в Зоне такой набор продуктов был не только дефицитным, но и очень дорогим.

И Хащщ рассказал, прихлебывая из графина напиток подозрительного цвета, что после того, как он вступил в группировку, Бехрама однажды посетила идея. Мол, группировка стала настолько сильной и влиятельной, что может себе позволить вести дела напрямую на Большой земле, более не скрываясь в Зоне. Идею шефа поддержала примерно половина бойцов, которые с ним и ушли за кордон. А Хащща оставшиеся выбрали своим главарем. О чем некоторые впоследствии пожалели, но дело уже было сделано.

– Я ввел жесткую дисциплину, еще жестче, чем была при Бехраме, – похвастался Хащщ. – И отказался от принципа «любой заказ за ваши деньги». Теперь мы берем в работу только конченых ублюдков, у которых все куплено и до которых закон не может добраться, даже если сильно захочет.

– Понимаю, – хмыкнул я. – Бехрам тоже предпочитал брать такие заказы, но не гнушался и теми, за которые просто хорошо платили.

– У нас больше такого не будет, – отрезал Хащщ. – Пока я здесь главный, наймиты будут бороться только со злом.

– Но за деньги, – заметил я.

– Если погань прям концентрированная, то мы ее и бесплатно отработаем, – заявил ктулху. – В том числе в рекламных целях.

– Ну что ж, поздравляю, – сказал я. – Похоже, ты нашел свое Предназначение.

– Похожее на твое, только более меркантильное, – мотнул головой мутант. – Что ж, рад нашей встрече. Патронов и еды вам выдадут бесплатно, так сказать, в качестве дружеского подарка.

– Благодарю, – кивнул я. – Ну а это тебе ответный подарок.

И бросил ему гранату через стол.

Хащщ отловил своей лапищей презент, куснул его за запал, покачал головой.

– На это можно пару цинков патронов купить и жратвы два холодильника. Вместе с холодильниками.

– Нам столько не надо, – сказал я. – Хватит двух тактических рюкзаков с восемью полными магазинами к АК на пять сорок пять, а также едой и запасом чистой воды на три дня.

– Все слышал? – спросил Хащщ весьма кстати подошедшего официанта.

– Так точно! – рявкнул тот.

– Выполняй. И скажи, чтоб моим друзьям с КПП принесли их автоматы.

– Есть!

Официант рванул от нашего стола словно по тревоге.

– Впечатляет, – кивнул Меченый. – А в случае невыполнения приказа ты с них кровь спускаешь себе на подпитку?

– Да нет, – пожал плечами мутант. – Просто штрафую, и значительно. С ростом доходов я всем жалованье поднял вдвое по сравнению с тем, что им Бехрам платил, так что теперь и членам группировки, и обслуживающему персоналу есть что терять. А кровь мне с Большой земли поставляют. Бычью, прямиком с бойни, еще теплую. Дороговато, конечно, зато чистейшую, прошедшую лабораторные анализы и без консервантов. Как говорится, здоровье – бесценный актив, в который лучше вкладываться смолоду.

– Тут не поспоришь, – согласился я.

Мы поговорили еще о том о сем, при этом не забывая про еду, а примерно через четверть часа к нашему столу подрулил давешний официант, груженный автоматами и камуфлированными рюкзаками.

– Быстро ты, – заметил я.

– А у нас задерживаться не принято, – самодовольно улыбнулся официант, сгружая принесенное возле нашего столика.

И тут снаружи раздался громкий крик:

– Тревога!!! – следом за которым взвыла сирена.

– Это еще что такое?! – рявкнул Хащщ, выскакивая из-за стола и бросаясь к выходу.

Разумеется, мы с Меченым подхватили оружие с рюкзаками и ринулись следом за новым главарем группировки наемников.

* * *

Село Корогод до аварии делилось на два – Большой Корогод и Малый.

И в обоих селах было по своему кладбищу.

База наемников расположилась на окраине Большого Корогода, включив в свою территорию неплохо сохранившуюся сельскую школу, дом быта, а также всю территорию заброшенного колхоза «Заветы Ильича», в котором практически целыми остались несколько крепких кирпичных зданий. Вся эта немаленькая территория сейчас была обнесена бетонным забором, а ее окрестности простреливались из пулеметов, установленных на вышках.

Но, на мой взгляд, отгрызая у Зоны столь крупный кусок территории, Бехрам слегка промахнулся. Жадность до добра не доводит, и все, что захапал, приходится охранять. А два пулемета, разнесенные друг от друга на расстояние примерно в четыреста метров, сектора обстрела друг друга перекрывают лишь теоретически. То есть в случае массированной атаки на базу вряд ли прицельно и эффективно отработают по толпе, прущей между теми секторами.

А толпа со стороны немаленького кладбища Большого Корогода перла нехилая. По моим прикидкам, около сотни зомбаков разной степени разложения, по которым уже работали пулеметчики короткими очередями, разбавленными трассерами, чтоб коллегам было видно, куда, собственно, пулеметчик стреляет и насколько хорошо у него это получается.

Получалось так себе, ибо зомби – цель непростая. Это живому в колено или локоть винтовочной пулей попал, и всё, боец уже не боец. А для мертвеца такое попадание лишь мелкое неудобство. Шел на двух ногах, отстрелили одну – наплевать, голодный труп ползет дальше на трех костях, причем весьма шустро. Сустав руки раздробили – оторвал руку и дальше шкандыбает, угрожающе выставив вперед обломок кости на манер копья.

В общем, крайне неудобный для отстрела контингент тащился сейчас к базе, при этом умело создавая пулеметчикам сложности в прицеливании покачиваниями туда-сюда и хаотичными перемещениями вправо-влево. Это в фильмах-ужастиках зомби перемещаются как стадо баранов, идущих на убой. В жизни же они не настолько тупые и свои тушки берегут от попадания в них избыточного количества свинца...

Всю эту картину мы с Меченым и Хащщем наблюдали с вышки, куда забрались после объявления сигнала тревоги. А позади толпы зомбаков, над верхушками лысых деревьев, монументально возвышалась загоризонтная радиолокационная станция «Дуга-1», словно в полупрозрачное одеяло завернутая в пелену золотистого тумана.

– Вот оттуда вся эта желтая гадость и прет на нашу Зону, – проговорил Меченый. И не доверять ему причин не было: у этого вольного бродяги опыта не меньше, чем у меня, и с его выводом я был полностью согласен. Золотой туман, окутавший «Дугу», был довольно плотным и равномерно пульсировал, словно внутри него билось огромное сердце. Я такой же эффект видел в той вселенной, куда меня перенес автоклав ученого-мутанта, и примерно представлял, что он может значить.

– Согласен, эпицентр проблемы там, – кивнул я. – И туман этот не его причина, а следствие. Полагаю, «Дуга» размывает границу между нашим миром и соседним. И достаточно лишь легкого толчка, чтобы ткань междумирья разошлась и оттуда поперла к нам всякая гадость.

– Значит, надо давить тварь в ее логове, – подытожил Хащщ. – Пошли, сделаем вылазку. Прорвемся к «Дуге», а дальше будем действовать по обстановке. – И прорычал в наплечную рацию: – Внимание! Пулеметчикам на вышках: патроны зря не тратить, стрелять зомбакам по головам. Остальному личному составу рассредоточиться вдоль забора в пяти метрах от него и ждать, когда трупы полезут через колючку, после чего стрелять строго в тухлые жбаны. Ударная группа – общий сбор у ворот. Туда же подогнать БТР с полным боекомплектом. Конец связи.

– Грамотно, – кивнул Меченый. – При таком раскладе, думаю, у зомбаков шансов немного.

– Надеюсь, – нахмурился Хащщ. – Если только они забор не повалят. К тому же в Малом Корогоде свое кладбище есть, и я примерно понимаю, куда сейчас тащится толпа живых трупов, поднявшихся оттуда. Потому нам однозначно надо поторопиться.

– Представляю, сколько сейчас ходячих кадавров около «Дуги», – усмехнулся я. – Там за время существования Зоны народу полегло – не счесть. И, разумеется, их никто не хоронил – стало быть, из земли им выбираться не надо. Встал – да и пошел на запах свежего мяса.

– Логично, – буркнул Хащщ. И добавил в рацию: – Варяг, захвати еще пару «Печенегов» и «Мух» побольше. Думаю, там, куда мы едем, будет жарковато.

– Есть захватить «Печенеги» и «Мухи»! – донеслось из рации.

– Ну что, пойдем прогуляемся? – хмыкнул ктулху.

– Это всегда и запросто, – отозвался я.

...Бойцы Хащща собрались быстро. Не успели мы дойти до ворот, как туда же бегом примчался взвод плечистых наемников, двое из которых, помимо автоматов за плечами и гранатометов «Муха», тащили с собой ротные пулеметы «Печенег». На мой взгляд, аппараты весьма годные, про которые я, при всей своей придирчивости к оружию, ничего плохого сказать не могу.

БТР-80 тоже транспорт, который я уважаю. По чернозему, который налипает на колеса, словно клеем пропитан, – самое то. Внутри с удобствами размещается десять человек с экипажем, на броню при желании еще десяток бойцов сядут, хотя уже без удобств и с риском навернуться при экстренном торможении бронетранспортера. Но когда сильно надо, можно и рискнуть.

А сейчас надо было сильно, ибо, по ходу, мертвецы в это самое время вставали из земли по всей Зоне. И прикрыть эту лавочку требовалось срочно, до того, как они начнут вылезать из могил по всей планете.

На броне мы разместились по принципу «в тесноте, да не в обиде», и БТР, выехав за ворота, направился к ЗГРЛС. Водила попался опытный, понимающий, что не дрова везет, – он явно старался довезти нас до объекта в целости, причем так, чтоб после десантирования с брони никто вместо стрельбы не начал блевать завтраком в наступающих зомби.

Но когда мы отъехали от базы, случилось то, о чем говорил Хащщ...

Со стороны Малого Корогода к базе наемников направлялась внушительная толпа зомби. Похоже, голодные мертвецы чуяли запах свежей человечины на расстоянии – и сейчас спешили преодолеть то расстояние как можно скорее.

– Плохо дело, – прорычал Хащщ. И, игнорируя рацию, долбанул кулачищем по броне, проорав в сторону открытого люка водилы: – Правь на трупы! Проредить их надо. А то реально забор повалят, и кранты базе.

По идее, можно было чуток ускориться и проехать мимо стада живых мертвецов, фиг бы они нас догнали. Однако, на мой взгляд, Хащщ принял верное решение. Боевая задача, конечно, дело важное. Но если есть возможность по пути натянуть противнику скальп на рожу без ущерба для той задачи, то почему бы и нет?

БТР повернул прямо на толпу зомбаков и погнал вперед, причем в процесс сразу включился штатно установленный на бронетранспортере крупнокалиберный пулемет КПВТ калибра четырнадцать с половиной миллиметра, пули которого буквально разрывали зомби напополам.

Честно говоря, лучше б пулеметчик взял повыше и работал по головам трупов, поскольку отдельные части живых кадавров активны при неповрежденном мозге. Но и так тоже получилось неплохо, когда короткие очереди рвали в клочья мертвецов, забрызгивая их соседей черной слизью и порой сшибая с ног фрагментами тел, разлетающимися во все стороны.

Водила БТР попался безбашенный и приказ Хащща воспринял буквально. А именно – направил машину прямо на толпу зомбаков, словно таран на крепость. На мой вкус, так себе идея. Застрянь БТР в той толпе, и нас бы всех просто разодрали на части, ибо численное превосходство трупов над нами было весьма значительным.

Но нам относительно повезло...

Бронетранспортер пронесся через стадо мертвецов, при этом, разумеется, все мы тоже на месте не сидели, поливая противника огнем из всех стволов. Однако нечувствительность мертвецов к боли, а также непременное условие фатального поражения лишь при попадании в голову сыграли не в нашу пользу...

Когда БТР проносился сквозь толпу трупов, один из наемников неосмотрительно не поджал ноги – и немедленно был сдернут за них с брони. Над ордой мертвецов пронеся торжествующий хриплый стон, и все они, забыв про нас, бросились к добыче, над которой немедленно образовалась куча из полуразложившихся тел...

Разумеется, в ту кучу немедленно полетели гранаты. Всем было ясно: парня уже не спасти, и даже если он еще жив, то от множества укусов сам очень быстро превратится в зомби. Так что ни у кого из бойцов рука не дрогнула – и через несколько мгновений мертвецов начали рвать на части хлопки «эргэдэшек».

– Развернемся и добьем? – с надеждой спросил Хащща Варяг, командир штурмовой группы.

– Нет, – отрезал ктулху. – Мы их проредили неслабо, но у нас есть основная цель.

И, вновь долбанув кулаком по броне, проорал:

– Вперед, к «Дуге»!

* * *

Сколько уже времени хожу я по Зоне, а все равно при виде загоризонтной радиолокационной станции «Дуга» слегка оторопь берет. Высота низкочастотных антенн «Дуги» достигает ста пятидесяти метров, а в длину они простираются почти на полкилометра. Иными словами, в Советском Союзе сумели построить ЗГРЛС высотой с современный небоскреб! И если здания при приближении к ним смотрятся более-менее привычно, то это уникальное гигантское сооружение поневоле своим видом вызывает некий необъяснимый трепет внутри...

Хотя – почему необъяснимый?

«Дуга» в Зоне – это самая настоящая аномалия, живущая своей жизнью, непонятной даже для ученых. В период спокойствия она почти никак себя не проявляет, лишь молнии постоянно сверкают над ее антеннами, да у сталкеров организмы бунтуют – одних лишь слегка потрясывает внутри, а другие могут и проблеваться или даже сознание потерять.

Но когда наступает период активности, рядом с «Дугой» может случиться всякое.

Одни люди просто сходят с ума.

Другие превращаются в зомби.

Третьи начинают ускоренно мутировать, и ктулху знает, во что они превратятся.

А некоторых «Дуга» просто выворачивает наизнанку, словно носок перед стиркой. Был человек – а стала куча окровавленного, подрагивающего мяса с еще бьющимся сердцем наверху...

Впрочем, сейчас «Дуга» выглядела необычно. Ее словно пленил золотой туман, внутри которого беспомощно дергались молнии на вершинах антенн, не в силах вырваться из этого плена.

А у подножия ЗГРЛС толпились зомби.

Много.

Подозреваю, что несколько сотен.

Разных.

От основательно разложившихся, практически скелетов, кости которых были соединены остатками черной плоти, – до еще недавно живых сталкеров, тела которых почти не тронуло тление. Похоже, их «Дуга» захватила совсем недавно, и они даже не успели потерять свое оружие. И, возможно, еще не разучились им владеть.

А позади зомбаков маячил уже знакомый мне золотой Монумент.

Совершенно не похожий на наш.

Сверкающее кристаллическое дерево метров пяти в высоту, напоминающее взрыв, веером золотых сталагмитов вырвавшийся из земли – и мгновенно застывший...

От этой золотой аномалии по-прежнему исходили весьма ощутимые волны плотной энергии, знакомое пульсирующее давление которых я ощутил на своем лице. Получается, прав я был в своих догадках. Не взорвал я ее тогда, а лишь вытолкнул в мир нашей Зоны, спровоцировав эпидемию зомби-апокалипсиса. И, полагаю, эта пакость не успокоится, пока не превратит в живых мертвецов все население нашей планеты...

Пока я все это крутил в своей голове, к нашему БТР словно по команде ринулась вся огромная толпа кадавров – и, судя по их оскаленным пастям, намерения у них были самые недружелюбные.

Тут даже команды «огонь» не потребовалось. Башенный пулемет начал стрелять, и первые ряды живых мертвецов стали распадаться на части, разрываемые крупнокалиберными пулями.

Но этого было явно недостаточно, а вести огонь прямо по курсу бойцам было не особенно удобно – мешала башня. Да и много ли настреляешь из автоматов, когда на тебя прет эдакая толпа?

– Назад! – заорал Хащщ – и БТР довольно шустро дал задний ход, при этом не прекращая стрельбу из пулемета...

И хорошего в этом было мало.

Я уже понял: золотой Монумент использовал «Дугу» в качестве антенны для дистанционной передачи своих золотых облаков. С ее помощью он видел кладбища, чувствовал мертвецов, лежащих в земле, – и посылал те облака адресно, особенно не тратя энергию на поиски необходимого ему биоматериала.

И это был не предел.

Монумент вживался в наш мир.

Анализировал его.

Прощупывал.

И то, что он успел нащупать, ему очень нравилось!

В нашем мире было очень много потенциальных живых трупов, мертвой энергией которых питался золотой Монумент, – и он больше не огорчался оттого, что я выпихнул его в свой мир. Наоборот, он был отчасти благодарен мне...

И все это я сейчас знал совершенно точно!

Почему?

Возможно, потому что я – пусть даже в чужом теле – уже был в контакте с этой жуткой аномалией и в определенной степени стал ее частью...

Впрочем, какая разница? Сейчас нужно было просто сделать то же самое, что я уже делал. А именно – если не уничтожить, то хотя бы выбить этот чертов Монумент из нашей реальности, пока он не превратил Землю в планету зомби...

Это я и проорал в ушное отверстие Хащща, стараясь голосом перекрыть грохот пулемета:

– Надо прорваться вперед и взорвать его к чертям крысособачьим!

Хащщ бросил на меня быстрый взгляд – и я увидел в его глазах то, что уже наблюдал раньше. Так еще не крутой командир группировки наемников, а ктулху, едва попавший в наш мир, когда-то смотрел на меня, опытного сталкера Зоны, точно знающего, что нужно делать!

– Надо, Снар, – значит, взорвем! – проревел Хащщ. И, грохнув кулачищем по броне, добавил так, что у меня заложило уши: – Вперед! На прорыв!

БТР, успевший немного оторваться от бегущей толпы мертвецов, тормознул, слегка присев на задние колеса, – и рванул вперед, разгоняясь все быстрее и быстрее!

Удар получился смачным!

Многотонная машина промчалась через толпу кадавров, как нож через гниющий труп, вырвалась вперед – и, разбрызгивая колесами грязь во все стороны, понеслась к золотому Монументу.

Я понимал: времени у нас будет немного, прежде чем отбежавшие от «Дуги» мертвецы поймут, что добыча их слегка обманула. И тогда они развернутся и рванут назад.

И деваться в этом случае нам будет некуда.

Потому что мы будем заняты одним важным делом, ради которого нам придется остановить БТР и слезть с брони...

Пока бронетранспортер несся к «Дуге», я проорал на ухо Хащщу, что следует предпринять, – а тот своей луженой глоткой продублировал инструкцию для бойцов. И когда БТР остановился в полусотне метров от золотого Монумента, все уже знали, что нужно делать.

Соскочив с брони, Хащщ, я, Меченый и наемники сдернули с плеч гранатометы «Муха», раздвинули их, прицелились... Сзади был слышен топот множества ног – то приближались зомби, – но это было уже совершенно неважно.

– Огонь! – проревел Хащщ – и два десятка «Мух» выплюнули из своих тубусов противотанковые ракеты, которые почти одновременно ударили в золотую аномалию.

Монумент другого мира скрыло море огня...

А потом мы стали свидетелями воистину потрясающего зрелища!

Раздался треск, словно невидимый великан рвал на части материю Мироздания, – и в пространстве за Монументом образовалась трещина, протянувшаяся от земли до почти самой вершины «Дуги». Там, в глубине этой трещины, были видны два высотных здания – одно еще чудом находящееся в вертикальном положении, и второе, наполовину обвалившееся. Обе высотки, похоже, много лет назад были сожжены, а после успели порасти ярко-зеленым мхом, и толстые лианы протянулись от одного здания к другому...

– Смотрите! – воскликнул один из наемников.

Но и без этого все увидели, что происходит...

Монумент, от которого наши ракеты все-таки откололи пару кусков, полз к разрыву между мирами. Сейчас он напоминал золотого паука. Его торчащие в разные стороны кристаллы трансформировались в подобия ног, и этими ногами тварь перебирала пусть не очень уверенно, зато довольно эффективно. Более того: отколотые куски аномалии тоже отрастили себе кристаллические ноги и бежали к порталу даже быстрее своего родителя.

– Это метаморф, – проговорил Хащщ. – Существо, способное менять облик и перевоплощаться в любую форму жизни. Я слышал, что такие твари существуют в других мирах, но видеть их не доводилось.

– Смотри, – сказал Меченый, хлопнув меня по плечу и указывая назад.

Я обернулся.

Живые мертвецы, только что готовые порвать нас на части, остановились в нерешительности, не добежав до нас буквально несколько метров. Сейчас те из них, у кого еще не сгнили глаза, тупо пялились на нас, однако никакой агрессии не проявляли. Они просто стояли, покачиваясь, словно в трансе, лишь у некоторых черная слюна стекала вниз из полуоткрытых пастей.

– Надо убираться, – проговорил Хащщ. – Дело сделано. Эта золотая тварь утратила контроль над зомби и свалила из нашего мира.

– Он прав, – кивнул Меченый. – Пока зомби не пришли в себя, лучше поскорее сделать ноги, так как патроны у нас не бесконечные, а живых трупов тут слишком до фига.

Я посмотрел на портал и увидел, что кристаллический метаморф вместе со своими ожившими осколками уже ковыляет по земле другого мира, направляясь к сожженным высотным зданиям.

Я вздохнул и мотнул головой.

– Вы уходите, – сказал я, – а я пойду прогуляюсь туда. Не дело, когда эдакая тварь бродит по мирам, поднимая мертвецов.

– Судя по тем высоткам, в том мире вряд ли кто-то остался в живых, – заметил Хащщ.

– А вот это нужно проверить, – отозвался я. – Я ж себе потом не прощу, если эта пакость превратит целый мир в планету мертвецов. Так что удачи вам, друзья. Может, еще когда увидимся.

И бросился бегом к порталу, края которого уже подрагивали – верный признак, что проход между мирами вот-вот схлопнется обратно.

– Удачи тебе, Снайпер, – прозвучало за моей спиной. Но времени на то, чтобы хотя бы обернуться и помахать друзьям рукой на прощанье, у меня уже не было.

* * *

Я шел по сожженной земле иного мира. Похоже, некогда по ней пронесся огненный смерч, который спек почву в черную корку. Сейчас она растрескалась от времени, и сквозь те трещины пробивалась хилая трава болезненного грязно-зеленого цвета. Похоже, тот огненный ураган был отравлен каким-то химическим ядом, и растительность еще не пришла в себя после давнего токсического удара.

Справа и слева от меня возвышались скелеты высотных зданий, также несущие на себе следы давних пожаров. Внешняя отделка высоток сгорела подчистую, а то, что осталось, облюбовали мхи, разноцветными пятнами изуродовавшие останки когда-то жилых строений. Местами между искалеченными зданиями протянулись толстые лианы, на некоторых сидели большие птицы, напоминающие воро́н, либо висели вниз головами крупные летучие мыши, которым солнечный свет совершенно не доставлял неудобств.

А солнце как раз вставало над мертвым городом. Алое, словно кровь, разлившаяся по темным, неприветливым облакам, похожее на Выброс, зарождающийся над разрушенным Четвертым энергоблоком моей Зоны.

«Моя Зона», – усмехнулся я своим мыслям.

Где она теперь?

Осталась там, за границей миров, закрывшейся за моей спиной после того, как я миновал разрыв в ткани Мироздания.

Вернусь ли я туда?

Или же навечно останусь в этом мертвом мире, сгоревшем в ядовитом пламени много лет назад?

– Поживем – увидим, – вслух ответил я сам себе.

И направился в сторону восхода.

Когда не знаешь дороги, не особенно важно направление.

Главное – идти вперед.

И тогда Судьба сама выведет тебя к новому рубежу твоей жизни.

16.02.2025 – 24.06.2025

Глоссарий

(в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона

Концепт аномальных Зон придуман Аркадием и Борисом Стругацкими и описан в их знаменитом романе «Пикник на обочине». Согласно роману, Зоны – это территории, образовавшиеся в результате Посещения, предположительно инопланетян. Всего насчитывается шесть Зон, расположенных в разных местах земного шара. Данные территории чрезвычайно опасны для человека из-за аномалий, часто невидимых, любой контакт с которыми чреват увечьями либо смертью.

В Зонах работают ученые со всего мира, изучая природу различных необъяснимых явлений. Также туда нелегально проникают сталкеры, отчаянные охотники за ценными артефактами – предметами с уникальными свойствами, предположительно оставленными в Зонах инопланетянами.

В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт. В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности Чернобыльская зона отчуждения.

Хармонт

Фантастический город в США, в котором происходят события «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких. Исходя из близости канадской границы (в романе упоминается Канада – родина физически развитых полицейских), обилия гор, также упоминаемых в романе, а главное – созвучия «Хар-монт», можно предположить, что речь в «Пикнике на обочине» идет о небольшом городе Хавр, расположенном в штате Монтана.

Чернобыль

Город на Украине, вблизи которого находится печально знаменитая ЧАЭС. Концепт серии «СТАЛКЕР» предполагает, что Чернобыльская аномальная зона есть одна из шести Зон, упоминаемых в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине».

Группировки

Сталкеры

По определению братьев Стругацких, сталкеры – это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий: если полет гайки отклонится в сторону либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

Сталкерство незаконно, за нарушение границы кордона без разрешения властей предусмотрен тюремный срок. В Зоне «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких оружие сталкерам не требуется, однако дальнейшее развитие событий в романах серии «СТАЛКЕР» диктует необходимость его наличия.

С опытом у сталкеров развиваются необычные способности, например сверхчувствительность. В финале романа братьев Стругацких Рэд Шухарт чувствует аномалии и степень их опасности «не думая, не осознавая, не запоминая даже... словно бы спинным мозгом». Также у сталкеров рождаются дети с отклонениями, хотя, согласно утверждению доктора Валентина Пильмана, мутагенные факторы в Зоне отсутствуют.

Рэдрик Шухарт

Главный герой «Пикника на обочине» Рэдрик Шухарт по прозвищу Рыжий. В начале романа – лаборант Международного института внеземных культур, помимо основной работы промышляющий сталкерством, далее просто сталкер. Волевой человек, обладающий сверхчувствительностью к аномалиям, что помогает ему выжить в Зоне. До самопожертвования любит свою семью. Подвержен вредным привычкам (курит, выпивает). В конце романа братьев Стругацких совершает неоднозначный поступок – отправляет на смерть Артура, сына Стервятника Барбриджа, из-за чего в последующих романах литературного цикла «Пикник на обочине» мучается совестью.

Снайпер

Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу Сорок пятая. Обладает уникальным оружием – ножом «Бритва», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во вселенную Кремля (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза Миров»).

В романах Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» и «Никто не уйдет» из литературного цикла «Пикник на обочине» действует вместе с Рэдриком Шухартом в Чернобыльской Зоне и в Зоне города Хармонт, описанной братьями Стругацкими.

Дегтярь

Сталкер, бывший полковник, получивший свое прозвище за то, что любому другому оружию в Зоне предпочитает пулемет Дегтярева, прокачанный артефактами. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”».

Мастер

Знаток подрывного дела. В Зоне использует автомат Калашникова с надписью «Банхаммер», вырезанной на прикладе. Персонаж романов Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”» и «Закон Призрака».

Призрак

Сталкер, однажды сумевший вырваться из аномалии «веселый призрак», вследствие чего и получил свое прозвище. После контакта с аномалией его лицо обезображено. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон Призрака».

Эдвард

Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда – «Бай...», а также часть его прозвища – «Меч...», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в Чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.

Японец

Персонаж трех отдельных спин-офф романов Дмитрия Силлова «Путь якудзы», «Ученик якудзы» и «Тень якудзы», также является второстепенным персонажем ряда других романов Дмитрия Силлова. Профессиональный убийца, обучавшийся в Японии древнему искусству синоби.

Армейские сталкеры

Группы бывших военных, дезертировавшие в Зону в поисках наживы. Хорошо организованы, имеют устойчивые связи с Большой землей и военными на кордонах. Часто неофициально нанимаются правительством Украины для глубоких рейдов и зачисток в Зоне, так как регулярные воинские подразделения не знают Зону так, как ее знают армейские сталкеры, живущие в ней.

Борг

Группировка бывших военных, ставших сталкерами. Отличительная особенность – красные погоны с вышитыми на них знаками отличия и униформа черно-красного цвета.

Вернувшиеся

Люди, вернувшиеся в свои сёла после Чернобыльской аварии. Случалось такое, что некоторые эвакуированные в 1986 году пробирались через кордон, возвращались к себе домой и продолжали жить как жили. В нищете, питаясь с огорода и потихоньку занимаясь собирательством дешевых артефактов, которые сбывали торговцам Зоны. Сталкерством это не назвать, так, выживание, не более. Вооруженные группировки так называемых вернувшихся не трогали. Ущерба от этих пугливых людей никакого, дохода – тоже. Вернувшиеся принципиально не собирали дорогие арты, даже если находили. Понимали: поднимешь такое – считай, ты труп, любой ловец удачи легко замочит нищего бедолагу за ценный приз.

А вот польза от них всем была. Ранили неподалеку от села – вернувшиеся подберут и постараются выходить в надежде на благодарность в виде пары «деревянных» рублей. Еду у них опять же можно купить недорого – или отнять, если совести совсем нет. Но такое случалось редко. В любой группировке беспредельщика сами же сотоварищи за такое накажут, и серьезно. Ибо нечего притеснять безобидных и полезных жителей Зоны.

Кстати, что интересно, – мутанты вернувшихся не трогали. Похоже, за своих считали. Почему – непонятно, но факт.

Воля

Военизированная группировка сталкеров, своеобразная «вольница» с более мягким уставом, чем у боргов, за счет чего привлекает в свои ряды большое количество «ловцов удачи». Является довольно грозной силой, имеющей в Зоне серьезное влияние. Отличительная особенность – зеленые нарукавные нашивки с надписью «Воля».

Наймиты

Немногочисленная группировка наемных убийц, в настоящее время имеющая хорошо охраняемую базу в районе деревень Стечанка и Корогод. Предположительно выполняет задания западных спецслужб, не гнушаясь при этом подзаработать заказами на ликвидацию отдельных лиц.

Небо Зоны

Сокращенно «НЗ», либо просто «болотные». Группировка сталкеров-одиночек, обосновавшихся на болотах Зоны.

Фанатики Монумента

Военизированная группировка неясного происхождения, прекрасно вооружена и обучена. Прикрывает подходы к ЧАЭС, уничтожая всех, кто пытается проникнуть в зону их влияния. Предположительно членами данной группировки являются так называемые кибы, люди-машины, полностью подчиняющиеся неведомому хозяину. Также имеется версия, что фанатики Монумента – это люди, захваченные «мусорщиками» и запрограммированные ими на охрану их базы в центре Чернобыльской Зоны.

Мутанты

Безглазые псы, или гнилые собаки

Псы, попавшие под воздействие жесткого аномального излучения и сумевшие выжить. Наиболее частые травмы таких собак – это потеря глаз и разложение заживо. При этом часто нежизнеспособные особи все-таки необъяснимым образом остаются в живых – правда, только в границах Зоны. Как только такая особь пересекает линию кордона, она сразу же погибает.

В слюне безглазых псов содержится мутировавший вирус бешенства, который во много раз сильнее и изобретательнее своего предка с Большой земли. Если вовремя не сделать инъекцию сыворотки из армейской аптечки, специально разработанной для условий Зоны, или не прижечь рану, то невидимый яд, с кровотоком достигнув мозга жертвы, банально превращает ее в зомби.

Но избавление от бешенства – не панацея. Раны от укуса гнилых собак не заживают. От слова «совсем». Наоборот, постепенно расширяются, углубляются, выгнивают – и вот уже через месяц у тебя не след от укуса на ноге, а дыра с гниющим содержимым. Поэтому после укуса мутировавшей твари оптимально вырезать из себя пораженный участок, прихватив при этом солидный кусок здоровой плоти вокруг укуса, – иначе сам со временем превратишься в ходячий труп, покрытый сквозными язвами.

К тому же безглазые псы каким-то необъяснимым образом чувствуют, что в них целятся, и за долю мгновения до того, как из ствола вылетит пуля, успевают сместиться в сторону, уходя от смерти, ибо при попадании в голову гнилая собака все-таки умирает, и на этот раз навсегда. В этом четвероногие твари очень похожи на бродячих зомби, которыми по сути и являются.

Бюргеры

Мутанты, получившие свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.

Волкопес, или волкособака

Результат скрещивания собаки с волком. Злобный мутант, умный и хитрый. Выросший под воздействием аномального излучения Зоны, размерами порой значительно превосходит своих родителей. Уши волкопса ценятся в качестве сырья для производства дорогих лекарств.

Вормы (трупоеды)

Мутант из мира вселенной Кремля. Название этих мутантов происходит от английского слова worm («червь»). Второе название вормов – «трупоеды».

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. Поодиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.

В мире вселенной Кремля иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Головорук

Биологическая машина для убийства, обитающая в подземных лабораториях ЧАЭС. Вероятно, искусственного происхождения. В высоту около трех метров, глазки маленькие и вылупленные, вместо носа нарост, похожий на обрубленный хобот, бровей нет, вместо рта – зубастая щель под «носом» без намека на губы. Выглядит как чудовище с гипертрофированной головой и огромными руками, явно не соответствующими небольшому туловищу-придатку.

Дампы

От английского dump («мусорная куча»). Обезображенные человекообразные мутанты, прикрывающие отсутствие кожи, нарывы и язвы лоскутами материи. Похожи на пугала или мумии, но в отличие от последних лоскуты их облачения разного цвета. Глазные яблоки без век, глаза с вертикальными зрачками. Охотятся на любых живых существ. Используют только холодное оружие и арбалеты. При разговоре шепелявят вследствие поражения органов речи.

Стандартный отряд дампов состоит из семи единиц. Два стрелка-арбалетчика, два воина с длинномерным оружием (алебарда, копье), остальные с холодным оружием (топоры, шестоперы и т. д.). Командир – мечник. Меч часто искусно откованный, фламберг или двуручник.

Все дампы носят с собой длинные кинжалы для самоубийства, применяемые в случае опасности захвата в плен. На месте навершия такого кинжала находится маленький стальной череп. Каждый дамп в случае опасности быть захваченным в плен готов нанести себе последний удар в нижнюю челюсть снизу вверх, одновременно пробивающий и язык, и мозг. Мол, «лучше умру, но ничего не скажу».

Дампы Купола

Живые плотоядные мумии, охотящиеся на живые объекты внутри Купола. Когда-то сами были Проводниками, из которых высосали все соки Облака.

Живые покойники (зомби) (научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»)

Мертвецы, встающие из могил и пытающиеся вернуться в дома, где они жили ранее. Обладают заторможенными рефлексами и остатками памяти. Доктор Пильман отмечает, что у «живых покойников» есть «одно любопытное свойство – автономная жизнеспособность. Можно у них, например, отрезать ногу, и нога будет... жить. Отдельно. Без всяких физиологических растворов...».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описано, что ближе к Серой долине, центру аномальной активности Хармонтской Зоны, «муляжи» становятся более подвижными и агрессивными.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Призрака» можно узнать, что существует два вида «муляжей». Первый – это живая реконструкция, произведенная Зоной по скелету давно умершего человека. Вторая – это недавно погибший мертвец, возвращенный к жизни Зоной. У обоих видов «муляжей» сохраняются ограниченные навыки владения оружием, при этом живые мертвецы явно предпочитают пользоваться зубами и отросшими когтями. Укус «муляжа» токсичен, через некоторое время укушенный мертвецом человек сам превращается в зомби.

Земляная пчела

Плотоядное насекомое, охотящееся роем. Свои ульи эти пчелы строят глубоко в почве, разрыхляя ее своими жвалами. Укус одной такой пчелы может парализовать крупное животное. Производят мед, из которого можно делать очень ценный антибиотик.

Зонная росянка

Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

Яд зонной росянки – очень дорогой и сильный наркотик, вызывающий эйфорию, временное отупение и неистовое сексуальное желание.

Кабан

Обычный кабан, усовершенствованный Зоной до серьезной машины убийства. Больше лесного кабана раза в два-три. Предпочитает вместо растительной пищи питаться свежим мясом. Мощный лоб, от которого рикошетят пули, и длинные клыки делают кабана-мутанта серьезной угрозой для сталкеров.

Квазиеж

Лысый чернобыльский еж.

Квазимясо

Домашние свиньи, мутировавшие под воздействием неведомых излучений Зоны. Чаще всего выглядят как бесформенные нагромождения мяса. При этом могут быть опасны для человека, особенно если в процессе мутации Зона смешала в один организм свинью вместе с каким-нибудь другим животным, птицей или насекомым. Квазимясо встречается с волчьими пастями, медвежьими когтями, увеличенными жвалами жука-оленя и т. д.

Квазимуха

Муха, увеличенная Зоной в несколько раз. Обычно безопасна, и на нее не обращают особого внимания, как на обычную муху. Хотя известны случаи, когда квазимухи кусали людей, а в животных откладывали яйца, вследствие чего те животные становились пищей для личинок квазимухи и в результате погибали.

Крысособака

Мутант из мира вселенной Кремля. Помесь крысы с собакой. Помимо совокупных качеств крыс и собак обладает способностью к телепатии.

Ктулху

Одни из самых страшных мутантов Зоны. Человекообразные существа ростом около двух метров, с лысой головой и щупальцами на месте носа и рта. Крайне сильны, пальцы рук и ног оканчиваются крепкими когтями. Умеют становиться невидимыми, при этом все предметы при непосредственном контакте с телом мутанта, находящегося в режиме невидимости, тоже (сразу или постепенно) становятся прозрачными. В режиме невидимости ктулху способны пробивать «кротовые норы» в пространстве, в том числе между мирами. В романе «Закон “дегтярева”» описан вожак этих мутантов – огромный спящий ктулху, имеющий громадные крылья.

Мертвопак

Немыслимое порождение Зоны, слепленное из мертвых тел. Описание монстра из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Неведомая сила собрала трупы вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посредине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли появиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу».

Метаморф

Существо, способное менять облик и перевоплощаться в любую форму жизни. В романе «Закон вольных сталкеров» метаморфом является золотой Монумент – кристаллическая форма жизни, способная оживлять мертвецов.

Мусорщики

Представители иной высокоразвитой цивилизации, существа из иного измерения, которых лишь условно можно отнести к мутантам. Внешне похожи на большую пятиконечную морскую звезду с верхним щупальцем, отсеченным на две трети. На месте обрубка расположены несколько глаз. Занимаются тем, что разбрасывают по Зоне артефакты, являющиеся мусором, отходами производства мира «мусорщиков». Являются создателями аномальных Зон – фактически свалок для сброса токсичного мусора своего мира в иные миры. Сами себя называют амграллами.

Мухоловка

Растение-мутант, с виду напоминающее бейсбольную перчатку. Мухоловки – известные хищники, при случае не гнушающиеся даже мелкими мутантами. Да и проходящего мимо человека запросто могут цапнуть, а царапины от их ядовитых игл заживать будут неделю с температурой, галлюцинациями и другими малоприятными спецэффектами. Судя по «Энциклопедии Зоны», встречаются эти хищные кусты лишь на берегах водоемов.

Новые люди (нео)

Мутанты, проникшие в Зону из мира Кремля. Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.

Речь: примитивная, личные местоимения – в третьем лице до тех пор, пока не появляется тот, кто сможет научить нео говорить по-другому. Обучаются очень быстро, как речи, так и специальным навыкам.

Оружие: дубины с набитыми в них кусками арматуры, заточенные бесформенные куски железа (например, рессоры), копья с самодельными железными наконечниками, примитивные луки. Мечи – редкость, замечены только у вождей кланов. При этом нео быстро учатся обращению с любым оружием, в том числе и огнестрельным, но только при наличии учителя.

Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.

Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Носитель

Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя свалить его было достаточно сложно – пока ноги не отстрелишь или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».

Облака

Движущиеся сгустки энергии внутри Купола, напоминающие облака. Нападают на Проводников, высасывая из них все соки и превращая их в живых плотоядных мумий – дампов Купола.

Олби

Название этого жуткого мутанта происходит от аббревиатуры ОЛБ – «острая лучевая болезнь». Олби – это человек, во время взрыва Четвертого энергоблока оказавшийся на пути мощного потока радиоактивных частиц. Поток изменил собственную структуру биологической материи, и теперь это существо полностью состоит из радиоактивных элементов. Оно способно генерировать направленный поток гамма-квантов, убивающий все живое на своем пути. При его атаке поглощенная доза за секунду составляет более тысячи грей. Выглядит как медленно движущаяся статуя человека, отлитая из серебристого металла.

Перекати-поле

Ученые до сих пор не пришли к единому мнению, что это такое – мутант или движущаяся аномалия. Большой, плотоядный студенистый шар с крайне токсичным желудочным соком, практически мгновенно растворяющим живую плоть. Причем процесс происходит совершенно безболезненно для жертвы, так как в этом желудочном соке содержится мощный анестетик. Если «перекати-поле», например, подорвать гранатой, то его разорванные части постепенно сползаются вместе, соединяясь между собой, пока оно полностью не восстановится.

Псионик

Человекообразный мутант, способный ментально управлять живыми существами. Чаще всего для того, чтобы, подавив волю жертвы, полакомиться ее кровью. Часто случается, что двое псиоников развлекаются – устраивают бои между своими жертвами, управляя ими посредством мысленных приказов.

Саркофаговая мокрица

Насекомое толщиной с человеческую руку, с членистыми ножками и маленьким человеческим лицом. Ведет скрытный образ жизни, гнездо этих мутантов найти непросто.

По легенде, первую мокрицу поймал и выпил какой-то сталкер, добравшийся до Саркофага и потерявший над собой контроль от голода и жажды. Она мясистая, водянистая, вот он ее в рот как из тюбика и выдавил всю. И тут же осознав, что наделал в состоянии помутнения сознания, хотел застрелиться, чтобы умирать не так больно было. Но вдруг понял, что у него почти мгновенно и сил прибавилось, и мозги прочистились от пси-излучения. Дошел тот сталкер потом до Монумента или нет, история умалчивает, но про мокрицу с тех пор известно.

Сок саркофаговой мокрицы считается одним из лучших энергетиков. Побочный эффект от его применения – сильнейшая изжога, от которой не сильно крепкий желудок может получить летальную в Зоне прободную язву.

Слизень

Бесформенная субстанция, похожая на громадную амебу. За счет развитых ложноножек быстро передвигается. Настигнув жертву, обволакивает ее и переваривает внутри себя. Пули не причиняют вреда этому мутанту. Однако слизни боятся электричества, которое причиняет им боль, а мощные разряды их убивают.

Снарки

Впервые эти жуткие человекообразные существа упоминаются в поэме Льюиса Кэрролла «Охота на снарка». Возможно, это не просто мутанты, а результаты неудачных генетических экспериментов по созданию суперсолдат. Хотя, может, и обычные вояки, попавшие под аномальные излучения.

Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.

Укус снарка ядовит. Если сразу не вырезать из себя кусок мяса со следами зубов мутанта, умирать придется очень больно – слюна твари, попавшая в кровь, разносится по всему телу за очень короткое время, и тело начинает меняться. Плоть размягчается, становится похожей на плотный кисель, который снаркам очень удобно кушать. У них отчасти внешнее пищеварение, за счет которого укушенная жертва быстро превращается в деликатес для этих тварей.

В Зоне порой встречаются суперснарки, так называемые буджумы, о которых также написано в поэме Льюиса Кэрролла. Буджумы могут обладать довольно разнообразными формами тела, размерами и способностями. Три разновидности этих суперснарков подробно описаны в романе Дмитрия Силлова «Закон долга».

Спиры

Мутанты из мира Кремля. Созданы до Последней войны путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне напоминают разумных лемуров, мохнатых, хвостатых, с большими ушами. Рост около метра или меньше. Умеют очень быстро передвигаться, обладают врожденными навыками маскировки. Многие из спиров обладают навыком так называемого шипения – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться. Также спиры обладают уникальной способностью проходить сквозь аномалии без вреда для себя и общаться с артефактами.

Сфинкс

Мутант с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Сфинксы всегда «улыбаются». Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант улыбается, глядя на тебя не мигая, словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава. На затылке сфинкса расположено второе лицо – маленькое, сморщенное, карикатурно похожее на морду недоношенного вампира. Полезная мутация – обзор на триста шестьдесят градусов – это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.

Телекинетик («телек»)

Мутант, передвигающийся с помощью телекинеза и оттого в Зоне среди сталкеров получивший название «телек». Имеет длинную лысую голову, похожую одновременно и на человеческую, и на лошадиную. Порой встречаются в заброшенных зданиях. Со зрением у них беда, слепые они, но этот недостаток прекрасно компенсируется переразвитыми остальными органами чувств. Шевельнешься – и немедленно тварь швырнет в тебя, ориентируясь по звуку, кусок бетона или ржавый холодильник. Или тебя самого приподнимет да хрястнет об пол так, что мозги по стенам разлетятся. А потом спокойно высосет из свежего трупа все соки, оставив на грязном полу высохшую мумию, некогда бывшую сталкером.

Удильщик

Мутант, живущий в воде либо в жидкой болотистой грязи. Обитает на дне, а на берег забрасывает «удочки», похожие на гибких, проворных змей. Чувствительные «удочки» пытаются заарканить добычу и утащить на дно, где ее пожирает удильщик.

Фенакодус

Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в Чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы – это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир Чернобыльской Зоны и там благополучно размножившиеся.

Аномалии

Болтовня

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, когда лаборант Тендер начинает бесконтрольно болтать. Рэдрик Шухарт приводит Тендера в чувство ударом по забралу шлема, при этом лаборант по инерции бьется носом в стекло и замолкает.

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает.

Боулинг

Уникальная аномалия в районе затона, представляющая собой два ряда частных гаражей, меж которыми пролегает дорога. Рядом с гаражами валяются груды ржавого металла – раздавленные танками и бронетехникой зараженные радиацией частные автомобили жителей Припяти, уничтоженные ликвидаторами последствий Чернобыльской аварии.

Аномалия реагирует на тепло. Как только человек или мутант пытается пройти между гаражами, раздавленные автомобили взмывают в воздух и страшными ударами расплющивают добычу.

Бродяга Дик

В романе братьев Стругацких аномалия «Бродяга Дик» описана доктором Пильманом и Ричардом Нунаном во время их беседы. Ричард упоминает о «таинственной возне, которая происходит в развалинах завода», от которой «земля трясется». В свою очередь Пильман говорит о «гипотетическом заводном медвежонке, который бесчинствует в развалинах завода».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» и рассказе того же автора «Тени Хармонта» шум в развалинах старого завода объясняется вибрациями при открытии порталов между мирами, через которые «мусорщики» прибывают в нашу реальность.

Веселые призраки

«Веселые призраки» – это некая опасная турбуленция, имеющая место в некоторых районах Зоны. В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких Рэдрик Шухарт видит, как «над грудой старых досок стоит “веселый призрак” – спокойный, выдохшийся».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала, – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота, – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Вечная лампочка

Электрическая лампочка, встречающаяся в помещениях Зоны. Горит без признаков какого-либо электропитания, часто даже с оборванными проводами. Загорается, лишь когда чувствует приближение биологического объекта, и гаснет, как только тот удалится на определенное расстояние. Питается жизненной энергией живых существ, и свет – побочный продукт ее обмена веществ. Когда биологический объект проходит под такой лампочкой, она довольно быстро пожирает время его жизни. Взрослая серая крыса, у которой продолжительность жизни около трех лет, под «вечной лампочкой» погибает меньше чем через месяц. Для человека кратковременное нахождение под этими аномалиями практически не опасно, но если кто-то захочет сэкономить на электричестве и ввернет «вечную лампочку» дома в любимый торшер, то год этот кто-то, может, и протянет, но больше – вряд ли.

Вечный костер

Аномалия, порой встречающаяся в Зоне. Никогда не затухающий костер, сложенный преимущественно из костей. Никто не знает, кто и из чьих костей его сложил, но каждый может возле него обогреться и приготовить еду на огне. Но никто не может его потушить или вытащить из него хотя бы одну кость. Даже случайно попавшую в него ветку нельзя трогать. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда. Или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер по прозвищу Водолаз долго глумился над «вечным костром» – и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А затем кто-то нашел «вечный костер», в котором был череп с четырьмя глазницами – две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного «пожарника», который «вечный костер» загасить пытается, то просто пристреливают.

Вре´менное болото

«Вре´менное болото» – это когда ты идешь вроде бы по твердой земле, и вдруг она – раз! – и превращается в жидкую грязь, которая начинает тебя медленно засасывать. Страшная смерть, когда сознаёшь, что всё, вырваться не получится – и осознавать это придется еще несколько часов, так как «вре´менное болото» любит посмаковать ужас жертвы. Питается им. А на десерт оставляет человеческое тело, измученное предсмертными переживаниями и бесполезными криками о помощи. Бесполезными потому, что никто не полезет во «вре´менное болото» спасать несчастного – в своей полужидкой стадии аномалия засасывает любой биологический объект. А вот когда наестся эмоциями и мясом, вновь становится твердой землей – хоть ходи по ней, хоть на тракторе езди, почва и почва, такая же, как на километры вокруг...

Временной карман

Отдельная вселенная, порожденная Выбросом и встроенная в реальность Зоны. Узнать, где она начинается и заканчивается, нереально, а выбраться из нее – сродни чуду. Потому что «карманы» имеют свойство прокручивать в себе собственную реальность. Ты словно белка в колесе: вроде бы шагаешь вперед, а по сути – стоишь на месте.

Вариантов выйти наружу немного. Ждать следующего Выброса, который разрушает старые «карманы» и создает новые, либо надеяться, что кто-то прорвет его извне. Если кто-то другой войдет в аномалию, то в этом месте некоторое время будет разрыв, через который можно выйти наружу до того, как дыра в «кармане» затянется.

Второе внимание

Термин, принадлежащий перу американского писателя Карлоса Кастанеды и обозначающий способность человека видеть истинную картину мира, без шаблонов и стереотипов восприятия, навязанных нам с рождения. Интересно, что способность пребывать и действовать в сфере второго внимания Кастанеда назвал сталкингом (одна из трактовок этого довольно обширного понятия), а людей, практикующих сталкинг, – сталкерами.

Дьявольская жаровня

«Он не помнил, когда все это кончилось. Понял только, что снова может дышать, что воздух снова стал воздухом, а не раскаленным паром, выжигающим глотку, и сообразил, что надо спешить, что надо как можно скорее убираться из-под этой дьявольской жаровни, пока она снова не опустилась на них».

В романе «Никто не уйдет» Дмитрия Силлова «дьявольская жаровня» есть не что иное, как термоэффект, порождаемый транспортом «мусорщиков», по принципу действия схожим с научной «галошей». Чем ниже опустится их «турбоплатформа», летящая над Зоной в невидимом режиме, тем выше температура под ней от работающих двигателей.

Дымка

Аномалия, по виду напоминающая туман. При контакте с органикой вызывает ее активное разложение, оставляя на теле объекта глубокие, длительно не заживающие язвы.

Жара

Аномалия, похожая на огненный столб. Замаскировавшуюся «жару» можно распознать по иссохшему, растрескавшемуся участку земли, от которого исходит тепло. Живое существо, угодившее в эту аномалию, сгорает практически мгновенно.

Жгучий пух

Опасная для человека субстанция, которую по Зоне «ветром как попало мотает». От вредоносного действия «жгучего пуха» «на сто процентов спасают» научные защитные костюмы. По неизвестным причинам «жгучий пух» не перелетает через условную границу Зоны...

Живой туман

Аномалия в районе заброшенного села Заполье, раскинувшаяся на территории старого кладбища. Представляет собой белесый туман, слишком густой для того, чтоб быть просто обычным атмосферным явлением.

Как только в эту аномалию попадает живое существо, туман поднимает из могил мертвецов. Зомби убивают жертву, кормя ее кровью и плотью аномалию. При этом туман может выпускать плотные ложноножки, которые, обвиваясь вокруг ног добычи, помогают ее обездвиживать.

Зеленка

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, как Рэдрик Шухарт и Артур Барбридж в течение «двух жутких часов на мокрой макушке плешивого холма» пережидали «поток “зеленки”, обтекавшей холм и исчезавшей в овраге».

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса “уазика” лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно “зеленке” без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебе в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда “зеленка” твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. “Зеленка”-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары

Летающие аномалии размером с человеческую голову, порожденные «золотым коридором», соединяющим все четыре энергоблока ЧАЭС. Похожи на золотые шары, опутанные электрическими разрядами.

Изумрудный мох

Мох, умеющий медленно ползать в поисках пищи.

Комариная плешь (научное название: «гравиконцентрат»)

Области повышенной гравитации. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан попавший в «комариную плешь» вертолет, фюзеляж которого расплющило в жестяной блин. Также Рэдриком Шухартом в Зоне «обнаружилась ровная, как зеркало, “комариная плешь”, многохвостая, будто морская звезда... а в центре ее – расплющенная в тень птица».

Кротовая нора, или кротовина

Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое или даже через время перебросить, в прошлое либо в будущее. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («слепой гром» меньше размерами раза в два-три) и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «слепой гром» более размыт в пространстве). Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например пули.

Бывают «кротовины» простые, как тоннель, – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку прошлого ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно, – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.

Лужа

Аномалия, с виду похожая на обычную лужу. Растворяет всё – плоть, одежду, металлы, почему-то оставляя кости нетронутыми. Растворение плоти происходит абсолютно безболезненно – живой человек, наступив в «лужу», может и не заметить, что у него уже нет мяса на стопе, до тех пор, пока не упадет.

Мертвая трясина

«Трясина под ногами чавкала и воняла. Это была мертвая трясина – ни мошкары, ни лягушек, даже лозняк здесь высох и сгнил».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» упоминается, что аномалия «мертвая трясина» хороша тем, что на ней никаких других аномалий не бывает, можно по ней идти без промеров, правда, рискуя при этом утонуть или завязнуть в грязи.

Мочало

«Антенны... обросли какими-то волосами наподобие мочала... нигде такого больше нет, только в Чумном квартале и только на антеннах. В прошлом году догадались: спустили с вертолета якорь на стальном тросе, зацепили одну мочалку. Только он потянул – вдруг “пш-ш-ш”! Смотрим – от антенны дым, от якоря дым, и сам трос уже дымится, да не просто дымится, а с ядовитым таким шипением, вроде как гремучая змея. Ну, пилот, даром что лейтенант, быстро сообразил, что к чему, трос выбросил и сам деру дал... Вон он, этот трос, висит, до самой земли почти свисает и весь “мочалом” оброс...»

Мясорубка

Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме “мясорубки”». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «мясорубка», которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – “мясорубки” бывают с фокусами».

Действие аномалии описывается так: «прозрачная пустота, притаившаяся в тени ковша экскаватора, схватила его, вздернула в воздух и медленно, с натугой скрутила, как хозяйки скручивают белье, выжимая воду». После умерщвления жертвы на земле остается черная клякса, также Шухарт видит, как неподалеку от аномалии «с грубых выступов откоса свисали черные скрученные сосульки, похожие на толстые витые свечи».

Также в «Пикнике на обочине» описан страшно изуродованный сталкер-инвалид, работающий у Стервятника Барбриджа. «Красавчик, звали его Диксон, а теперь его зовут Суслик. Единственный сталкер, который попал в “мясорубку” и все-таки выжил».

Огненная звезда

Редко встречающаяся летающая аномалия, поражающая движущиеся объекты.

Огненный мох

Мох, умеющий приспосабливаться к любым условиям и порой покрывающий значительные площади. Большие скопления «огненного мха» способны к самостоятельной охоте, выбрасывая ложноножки, которые захватывают жертву. После этого добыча затягивается на замшелую территорию, где «огненный мох» обволакивает ее полностью и высасывает все соки.

Петля

Аномалия, в которой время течет по замкнутому кругу. Люди и животные, попавшие в «петлю», переживают одно и то же событие бесконечно. Обычно накрывает небольшие участки пространства, не более двадцати-тридцати метров в диаметре, но изредка встречаются и довольно крупные «петли». Интересная особенность: иногда аномалия исчезает, и тогда проходящие мимо люди видят лишь высохшие трупы или кости тех, кто в реальном времени давно умер, попав в эту страшную аномалию.

Подземный разряд

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, как при использовании миноискателей в Зоне «два сталкера подряд за несколько дней погибли... убитые подземными разрядами».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» уточняется, что если «подземный разряд» не убивает, а только калечит человека, то ожоговый сепсис развивается почти мгновенно и спасти инвалида практически нереально.

Роженица

Аномалия, воскрешающая мертвецов. Вреда от нее никакого, и не проявляет она себя никак, пока в нее не попадет труп человека или мутанта. Из человека получается зомби, а из мутанта – мутант в квадрате. Такого убить можно, только если мозг напрочь из гранатомета разнести, чтоб даже кусочка в черепе не осталось. Или голову отрезать. Многие раненые мутанты «роженицу» чуют и ползут в нее подыхать, чтобы снова возродиться в виде мутанта-зомби.

Серебристая паутина

Переплетение серебристых нитей, похожее на паутину в лесу на деревьях. Легко рвется «со слабым таким сухим треском, словно обыкновенная паутина лопается, но, конечно, погромче».

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана отсроченная смерть доктора Кирилла Панова от разрыва сердца после соприкосновения с данным артефактом.

В романе «Закон Шухарта» Дмитрия Силлова «серебристая паутина», весьма ценимая профессиональными убийцами на Большой земле, описана подробно:

«В отличие от других смертельно опасных сюрпризов Зоны “серебристая паутина”, можно сказать, весьма гуманна. Тихо-мирно сидел себе человек, выпивал, скажем, в баре после удачного похода, и вдруг – раз, и упал со счастливой улыбкой на лице. И никаких на нем видимых следов, только где-нибудь на сапоге клочок “серебристой паутины” прилепился.

Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам.

Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливчики они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от “серебристой паутины”. Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немереное пьянство и без “серебристой паутины” берцами да сапогами порвать могут».

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

«А вот в тех трех кварталах люди слепли... Между прочим, рассказывают, что ослепли они будто бы не от вспышки какой-нибудь там, хотя вспышки, говорят, тоже были, а ослепли они от сильного грохота. Загремело, говорят, с такой силой, что сразу ослепли. Доктора им: да не может этого быть, вспомните хорошенько! Нет, стоят на своем: сильнейший гром, от которого и ослепли. И при этом никто, кроме них, грома не слыхал...»

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» герой встречается с аномалией «слепой гром», по действию аналогичной явлению, описанному в «Пикнике на обочине». Аномалия напоминает некое дрожание, словно горячий воздух в полдень над железной крышей, которое также описано в романе братьев Стругацких.

Спутник

Артефакт, по виду напоминающий светящийся шар. Если носить его с собой, увеличивает выносливость и скорость бега. Однако в случае, если рядом находятся источники электричества, может быть смертельно опасным – электричество высвобождает энергию «спутника» в виде молнии, часто убивающей того, кто носит артефакт при себе.

Струна

Аномалия, располагающаяся обычно сбоку от захваченного ею дерева. Отрезает «невкусную» для нее голову проходящим мимо живым существам, после чего отравленным древесным соком растворяет обезглавленный труп и получившуюся питательную кашу всасывает корнями.

Тени

Безопасное для человека явление, наблюдаемое в Зоне. «Не понравилась мне эта покрышка. Тень от нее какая-то ненормальная. Солнце нам в спину, а тень к нам протянулась».

В рассказе Дмитрия Силлова «Тени Хармонта» высказывается предположение, что аномальное расположение теней вызвано близостью порталов между мирами, искажающих окружающее пространство.

Тормоз

Небольшая часть пространства, в которой замедлено течение времени. Бывают слабые «тормоза», из которых можно постепенно выбраться. Бывают сильные, попав в который человек, животное или мутант застывают навечно в области остановившегося времени.

Туман

Аномалия, напоминающая клок тумана, зацепившийся за куст или плывущий по воле ветра. При контакте с теплокровным объектом обволакивает его, превращаясь в полупрозрачную пленку, и начинает переваривать. Неинтересные для нее одежду и снаряжение мгновенно превращает в пыль. После того, как «туман» переварит все мясо, он обратно превращается в облако большего, чем ранее, размера и уползает, а на месте его пиршества остается стоячий сцементированный скелет жертвы – своеобразная «визитная карточка» этой редкой аномалии. В романе «Закон Арены» скопление «туманов» замечено на месте разрушенной деревни Зорька.

Чертова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. От плевков «чертовой капусты» спасают научные спецкостюмы.

В романах Дмитрия Силлова описана как шар около метра в диаметре, действительно похожий на капусту, словно слепленный из пластов прессованного черного тумана. Аномалия относительно спокойная, если ее не трогать. Если тронуть, плюнет струей ядовито-зеленой слизи, вылетающей под сильнейшим давлением и мгновенно прожигающей одежду, кожу и мясо. Когда «чертова капуста» голодна, может маскироваться, зарываясь в землю и поджидая таким образом добычу. К счастью, голодной эта аномалия бывает редко, так как после удачной охоты очень долго переваривает добычу. В это время она практически не опасна.

Электрод

Аномалия электрической природы. Визуально определяется как пучок молний. Охотясь либо обороняясь, бьет жертву мощным электрическим разрядом, удар которого почти всегда смертелен. Отличается характерным потрескиванием, а также слабым запахом озона, который распространяет вокруг себя.

Хабар (артефакты)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» причина появления и настоящее предназначение артефактов не раскрывается, многие артефакты лишь упоминаются без дальнейшего описания.

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое Посещение было не чем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали Зонами.

Автоген

Артефакт, за считаные секунды расплавляющий любой твердый материал, кроме полимеров. Правда, если работать «автогеном» даже короткое время, держа его голой рукой, то рука потом за сутки высохнет как минимум до локтя, будет как обугленная веточка – отломи да выбрось. Или же человек сам к вечеру полностью в мумию превратится, если минут пять поработает. «Автоген» при взаимодействии с металлом потребляет огромное количество энергии, поэтому знающие сталкеры присоединяют его к автомобильному аккумулятору. Ну, или, на худой конец, «отмычку» посылают двери вскрывать. Потому «автоген» на Большой земле очень ценится криминальными элементами. И сейф вскрыт, и с напарником, который его распаковывал, делиться не надо...

Адреналин

Артефакт, представляющий собой небольшой красный камешек. Если приложить его к голове, наполняет человека безудержной энергией, а потом, если передержать немного, надеясь подзарядиться побольше, через некоторое время дарит такой отходняк, что жить не хочется, хоть реально в петлю лезь. К тому же действие этого прилива сил непродолжительное, потому и цена «адреналина» невелика – сталкерам проще для настроения стакан спирта дернуть, чем рисковать потерять сутки, валяясь в жестокой ломке.

Алмаз

Артефакт-вампир кристаллической структуры. Насосавшись крови, в процессе ее переваривания прожигает любые твердые поверхности.

Батарейка (научное название: «этак»)

Часто встречающийся артефакт. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан как «вечный аккумулятор», имеющий форму «черной круглой палочки». «Этаки» имеют свойство размножаться делением. Применяются в военной промышленности, а также в автомобилестроении.

Браслет

Часто встречающийся в Зоне артефакт, стимулирующий жизненные процессы человека, улучшающий настроение, придающий сил и бодрости – и при этом довольно быстро уменьшающий продолжительность жизни. В романе братьев Стругацких «браслет» носит Ричард Нунан.

Булавка

Распространенный, часто встречающийся артефакт. При электрическом свете отливает синевой. Делятся на «молчащие» и «говорящие» (более ценные). Простой метод проверки «булавки» – поместить ее между пальцами и нажать. «Он нажал посильнее, рискуя уколоться, и “булавка” заговорила: слабые красноватые вспышки пробежали по ней и вдруг сменились более редкими зелеными». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» утверждается, что и «молчащие» «булавки» должны «разговаривать», но для этого пальцев мало, нужна специальная машина величиной со стол.

Ведьмин студень (научное название: «коллоидный газ»)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» данный артефакт описывается следующим образом: «ночью, когда проползаешь мимо, очень хорошо видно, как внутри там светится, словно спирт горит, язычками такими голубоватыми. Это “ведьмин студень” из подвалов дышит». Скапливается в ямах, из которых имеет свойство выплескиваться. Также описан эффект от попадания человека в «студень» – плоть и кости размягчаются, «нога была как резиновая палка, ее можно было узлом завязать».

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со “студнем” в специальную камеру, предельно изолированную... То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, “студень” пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в “студень”. Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность... теперь “студень” стек в подвалы и нижние этажи».

В романах Дмитрия Силлова данный артефакт похож на холодец, неторопливо и равномерно горящий голубоватым пламенем. Конечность, попавшую в «ведьмин студень», лучше сразу отрезать, так как постепенно страшная травма поползет вверх, и за пару дней человек превратится в куклу из размягченной плоти с глазами, неторопливо стекающими вниз по лицу. Раньше не было такого, чтоб этот страшный эффект по телу распространялся уже после того, как жертва вылезла из аномалии. Но времена в Зоне имеют свойство меняться. «Мусорщики», обитатели соседней вселенной и создатели Зоны, называют «ведьмин студень» «синькой».

Веретено

Артефакт причудливой формы, возникающий в местах повышенной гравитационной активности. Эта своеобразная «губка», нейтрализующая радиоактивное излучение, встречается достаточно редко и стоит немало.

Однако торговцы в Зоне нашли «веретену» еще более выгодное применение. Размолов артефакт до мельчайших крупинок, барыги продают их сталкерам, которые мигом расхватывают дефицитный товар. Ведь если положить крупинку «веретена» во флягу, то можно наполнять ее из любой радиоактивной лужи. Через несколько минут жидкая грязь превращается в кристально чистую воду. Правда, поговаривали, что если пить ее постоянно, через некоторое время сам очистишься от всего человеческого и превратишься в морального урода, которому наплевать на всех, кроме себя. Но это в Зоне мало кого пугает – тут и так почти все такие, за редчайшим исключением.

Второе сердце

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый «уник» (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими цветными пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это «второе сердце» аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер с помощью «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни либо просто через пространство.

Выброс

Искусственный артефакт, созданный академиком Захаровым. Способен адресно воздействовать на синапсы коры головного мозга, с поразительной точностью начисто стирая фрагменты долговременной памяти.

Газированная глина

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана как некий артефакт или субстанция, находящаяся в банке.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» предположительно яд зеленоватого цвета, нанесенный на метательные ножи.

Глаз Выброса

Редкий артефакт с золотистым «зрачком» внутри, который иногда находят в Зоне после Выброса. Похож на красный глаз, отчего и получил свое название. Известные свойства: а) порошок из размельченного «глаза Выброса» восстанавливает поврежденные ткани до их оптимального состояния. Хотя и так его тоже можно проглотить, эффект будет немногим меньше, зато продлится чуть дольше. К сожалению, эффект от приема «глаза Выброса» нестабилен. Примерно через сутки ткани возвращаются в первоначальное состояние, но за двадцать четыре часа на энергии внутреннего выброса можно попытаться найти способ починить поврежденный организм; б) является источником колоссальной энергии. При долгом ношении с собой даже в контейнере провоцирует внезапную остановку сердца.

Глаз тьмы

Черный артефакт круглой формы. Обладает свойством завораживать биологические объекты, притягивать к себе. После того, как объект дотронется до него, он превращается в обездвиженную мясную статую. Полезные свойства «глаза тьмы» пока не выявлены, но они наверняка есть, как и у любого артефакта Зоны. И потому стоит он очень дорого. Неразгаданная тайна всегда в цене. Вдруг в нем скрыта вся власть над этим миром или над всеми вселенными Розы Миров?

Гниль

Недешевый одноразовый артефакт. Открывает кратковременный портал в одну сторону, необходимо только хорошо представить, куда тебе нужно. Правда, «гниль» может промахнуться на километр-другой. После активации прыгать в нее надо быстро, иначе схлопнется да и перекусит пополам. Активируется от сильного удара об твердую поверхность, например об пол, от чего лопается, выплескивая из себя сноп ярчайшего света, похожий на шаровую молнию около полутора метров в диаметре, который и является порталом.

Дочкино ожерелье

Уникальный артефакт, созданный Монументом из «тещиного колье». Одна из подтвержденных способностей – выводит из комы безнадежных больных, которых не удалось вылечить иными способами.

Живая вода

Артефакт, похожий на большую каплю воды. Обладает способностью ускорять восстановление после ранений.

Желудь

Живая граната «мусорщиков», почти не встречающаяся в аномальных Зонах. Представляет собой приплюснутый шар с синевой внутри, немного напоминающий формой и размерами наши гранаты «РГД-5». Сбоку у «желудей» находится шевелящийся черенок, похожий на червяка. Для активизации гранаты его нужно оторвать, после чего кинуть ее в цель. Время осознания потери у «желудя» примерно три секунды, после чего он от огорчения взрывается. В отличие от техногенного мусора, это живой плод, произрастающий в земле. И черенок – это его единственная связь с внешним миром, лишившись которой он больше не представляет себе смысла существования и самоуничтожается посредством взрыва.

Золотой шар, или Машина желаний, или Зеркало миров

Редчайший артефакт. «Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе».

Согласно сталкерской легенде, данный артефакт способен выполнять желания человека, но далеко не все. «“Золотой шар” только сокровенные желания выполняет, только такие, что если не исполнится, то хоть в петлю!»

Согласно различным романам серии «СТАЛКЕР», данный артефакт может существовать в различных Зонах в форме кристалла, светящегося изнутри.

Зрачок

Артефакт, похожий на расширенный зрачок с белой окантовкой. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Зуда

Судя по тому, что Шухарт носит данный артефакт в часовом карманчике, можно сделать вывод, что «зуда» очень небольшая по размерам. Активация происходит посредством нескольких сжатий «зуды» между пальцами. Радиус действия в пределах городского квартала. Эффект: «кто в меланхолию впал, кто в дикое буйство, кто от страха не знает куда деваться». У Рэда Шухарта от действия активированной «зуды» идет носом кровь.

Кирпич

Маленький артефакт величиной с горошину, который насквозь прожигает органику. Получил свое название после того, как одному сталкеру предсказали, что он погибнет от того, что ему на голову кирпич упадет. Сталкер начал сторониться кирпичных строений, но в деревянном доме ему на голову с чердака упал этот артефакт, прошив человека насквозь от макушки до паха. Естественно, с летальным исходом. А арт тот, ранее в Зоне не виданный, с той поры «кирпичом» прозвали.

Кольцо

Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «кольцо» продолжает вращаться не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая все вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «кольца».

Кровь затона

Уникальнейший артефакт, который Снайпер вынес из затона. Обладает многими свойствами других артефактов, а именно:

– сам выбирает себе хозяина. При этом лишь хозяин может безопасно брать его в руки, других «кровь затона» уничтожает – человек раздувается и лопается;

– останавливает пули, летящие в хозяина;

– разгоняет красный туман затона;

– вылечивает смертельные раны наподобие «синей панацеи», только со стопроцентным положительным эффектом;

– пробивает пространство, вырезая в нем «кротовые норы», которые позволяют хозяину артефакта мгновенно перемещаться из одной точки в другую.

При этом артефакт потребляет очень много энергии, заряжается в местах с высоким радиационным фоном. Однако в случае фатального недостатка энергии может питаться кровью.

Есть предположение, что все свойства артефакта еще не до конца известны.

Мидас

Редчайший артефакт, превращающий любую материю в золото. Представляет собой кольцо из желтого металла с черным камнем посредине. Для активации артефакта необходимо камнем коснуться какого-либо предмета и представить, что он превращается в золото. Условие: вес превращаемого предмета не должен превышать собственный вес хозяина кольца. «Мидас» подпитывается за счет энергии своего хозяина.

Муха

Артефакт, похожий на крупную муху. При сильном ударе об твердый предмет взрывается, образуя белую вспышку. При этом взрыв обладает колоссальной разрушительной мощью.

Неистовое пламя

Шарик, внутри которого переливается пламя. При сильном броске и ударе о цель превращается в ревущий столб огня, действующий около минуты. По сути, компактная форма аномалии «жара» кратковременного действия. Похоже, кто-то сумел превратить огненную аномалию в артефакт, являющийся носимым оружием...

Огонь

Артефакт, похожий на сгусток огненных языков. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Пластырь

С виду похож на свернутый светло-синий бинт. Развернутый артефакт нельзя долго держать в руках, потому что он начнет искать. Тонкие, почти невидимые нити вылезут из него и начнут шарить в поисках хоть малейшей ранки. Не найдут – полезут под ногти, оторвут их, проникнут глубже, начнут отрывать мясо от костей...

Если не поторопиться, эффект от «пластыря» будет кошмарный, с живой плотью он не церемонится. В результате на земле остается лежать совершенно чистый скелет на багрово-красном плаще из собственной разорванной плоти.

Используется совершенно беспринципными сталкерами для лечения глубоких ран. При этом рану нужно плотно забить чужим горячим мясом, срезанным с живого человека, и сверху залепить «пластырем».

Бинтовать «пластырем» надо быстро, иначе руки, прижимающие артефакт к ране, могут прилипнуть к ней намертво, станут с нею одним целым, прорастут кровеносными сосудами. И если резануть ножом, отделяя одного человека от другого, кровища фонтаном хлынет из обоих, а следом от места разреза и выше плоть начнет чернеть и разлагаться на глазах.

Исцеление от «пластыря» наступает не всегда. Но если наступает, то артефакт срастается с чужим мясом внутри раны, проникает в него, превращает в живую плоть – и сам растворяется в ней без остатка, в результате чего глубокое ранение исчезает на глазах.

Настоящие сталкеры считают лечение «пластырем» мерзким занятием и не подбирают этот артефакт, когда находят в Зоне. Если же обнаруживают его в чьей-то аптечке, то хозяина такого хабара немедленно убивают.

Притяжение Выброса

Синтетический артефакт, созданный академиком Захаровым в лабораторных условиях. Представляет собой крошечный красный камешек, заключенный в сдерживающий контур из сплава палладия с «серебристой паутиной». В романе «Закон кровососа» Захаров носил его на пальце в виде кольца. Извлеченный из сдерживающего контура артефакт притягивает к себе Выброс из недр Четвертого энергоблока радионуклидов в виде аэрозольного коктейля, смешавшегося с волной аномального излучения.

Проводник

Уникальный артефакт, за всю историю Зоны его находили только два раза. То ли показывает, то ли сам прокладывает разрывы в аномальных полях. Помимо этого, «проводник» не только меж аномалий нужную тропку укажет, но и в памяти человеческой необходимые воспоминания отыскать поможет, если возникнет такая необходимость. При этом другие воспоминания незаметно стираются, вплоть до полной потери личности.

Протектор

Искусственный артефакт, созданный академиком Захаровым. Достаточно его проглотить непосредственно перед контактом с источником ионизирующего излучения, и организм будет защищен от последствий облучения. Правда, эффект временный. «Протектор» оттягивает на себя потоки частиц, которые интенсивно бомбардируют его, вследствие чего артефакт стремительно уменьшается в размерах, пока не исчезнет совсем, и тогда организм остается без защиты. При этом размер и масса «протектора» специально рассчитаны так, чтобы продукты его распада фатально не отравили того, кто его проглотит, – соответственно, по окончании действия первого артефакта второй принимать сразу нельзя.

Пустышка (научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»)

Стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограмма, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».

Делятся на «пустые» (широко распространенные) и «полные» (редчайшие), в которых «синяя начинка между медными дисками туманно так переливается, струйчато».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» стандартная «полная пустышка» является топливным контейнером для транспорта «мусорщиков», разбрасывающих по Зоне артефакты. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп», оружия «мусорщиков».

В романе того же автора «Закон Шухарта» в пустую магнитную ловушку для сохранности помещен артефакт «шевелящийся магнит».

Пустяк

Так в Зоне называют яркие артефакты, которые с виду – редчайшие «уники», которые должны обладать колоссальной мощью... но на деле толку от них совершенно никакого. Нет в них удивительной аномальной силы, и максимум, на что годится «пустяк», так это подвесить его в виде украшения на новогоднюю елку. Сами по себе эти артефакты тоже уникальные, крайне редко встречающиеся, и их покупают коллекционеры на Большой земле за эффектный внешний вид и безопасность. Но поскольку подделок под «пустяки» существует дикое множество, цена на них очень невелика. Поди пойми, реально ли его из Зоны вынесли, или же сварганили в китайской подворотне из дешевого стекла.

Рюкзак

Иногда здоровые и полные сил сталкеры умирают около костров без видимой причины. Это еще один из необъяснимых феноменов Зоны. Тело такого мертвеца безопасно. В зомби не превращается, псионик не может им управлять. Не разлагается и не представляет интереса в качестве пищи для мутантов. Практически не имеет собственного веса. Неодушевленные предметы, находящиеся с ним в непосредственном контакте, также теряют вес. Вследствие чего в экстренных случаях данный труп может быть использован в качестве контейнера для переноски тяжестей. Однако в силу моральных причин подобное использование мертвых тел не одобряется членами практически всех группировок, вследствие чего данный феномен не может быть отнесен к артефактам, имеющим материальную ценность. Горюч. Рекомендуемая утилизация – сожжение.

Сердце огня

Артефакт, обладающий способностью очень долго гореть, выдавая при этом температуру более 2000 градусов. Изредка используется сталкерами как компактное топливо для костров. Относится к категории «уников» – крайне редко встречающихся артефактов.

Синяя панацея

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романах Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» и «Никто не уйдет» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

После излечения пациента «синяя панацея» перестает светиться на некоторое время, заряжаясь для следующего чудотворного сеанса. Когда артефакт вылезает из раны, прикасаться к нему не рекомендуется. Может наброситься и начать внедряться в кисть неосторожного исследователя. И тогда только один выход – отрубить руку или отстрелить ее, пока «синяя панацея» не пролезла дальше, влегкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. После лечения «панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. Потом она стремительно каменеет.

Смерть-лампа

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» «смерть-лампа» описывается следующим образом: «Восемь лет назад, – скучным голосом затянул Нунан, – сталкер по имени Стефан Норман и по кличке Очкарик вынес из Зоны некое устройство, представляющее собою, насколько можно судить, нечто вроде системы излучателей, смертоносно действующих на земные организмы. Упомянутый Очкарик торговал этот агрегат Институту. В цене они не сошлись, Очкарик ушел в Зону и не вернулся. Где находится агрегат в настоящее время – неизвестно. В Институте до сих пор рвут на себе волосы. Известный вам Хью из “Метрополя” предлагал за этот агрегат любую сумму, какая уместится на листке чековой книжки».

В романах Дмитрия Силлова «смерть-лампа» является личным оружием «мусорщиков», пришельцев из иного мира, занимающихся разбрасыванием артефактов по земным Зонам. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп».

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Закон Шухарта» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

Помимо основного свойства, обладает двумя неприятными побочными эффектами, из-за которых ее и прозвали «сучьей»:

а) в активном состоянии может начать сильно греметь, если ее хозяин по неосторожности сделает резкое движение;

б) по внешнему виду «погремушки» невозможно узнать, использовали ее ранее или нет, – и рабочая «погремушка», и отработанная выглядят одинаково. То есть покупатель вполне может отдать довольно большие деньги за бесполезный артефакт.

Тещино колье

Артефакт, довольно часто встречающийся в Зоне. Ускоряет процессы регенерации в организме, обладает слабой радиоактивностью.

Тоннель

Артефакт, с виду похожий на обрезок водопроводной трубы, по концам которой порой пробегают почти незаметные искры. Посредством «тоннеля» можно пробить «кротовую нору», портал в любую точку вселенной. Пользоваться им просто: нужно лишь ударить обо что-то твердое правильным концом, а потом направить его на нужную точку пространства, где и возникнет портал.

Правда, угадать, какой именно конец правильный, невозможно. Одним концом ударишь – из «тоннеля» вырывается луч, который через пару секунд прожигает тоннель в пространстве, и перед тем, как шагнуть в него, нужно лишь хорошо представить себе конечную точку перемещения. Другим ударишь – «тоннель» просто взорвется. Хорошо если только руки оторвет, а может и голову снести заодно. Правда, даже если ударишь правильно, под луч «тоннеля» голову лучше не подставлять, сгорит моментально.

Ускоритель

Редко встречающийся артефакт алого цвета, светящийся изнутри. Обладает способностью ускорять движения того, кто носит его на своем теле.

Чернобыльская бодяга

Ученые, изучающие Зону, до сих пор спорят – растение это или артефакт. Похожа на мягкий, склизкий на ощупь мясистый и пористый ломоть не очень свежей говяжьей печени. Имеет лапы и неярко выраженную голову в виде нароста. Бегает довольно быстро. А иногда, если сталкер хилый или больной, может и за ним побегать. Прыгнет на затылок, присосется и начинает пить кровь, пока от человека высохшая мумия не останется.

Сталкеры используют «чернобыльскую бодягу» в качестве средства от ушибов и кровоподтеков. Отрубив голову и лапы, прикладывают ее к больному месту, после чего излечение занимает несколько часов. При этом с отрубленными головой и конечностями «бодяга» довольно долго остается свежей и сохраняет свои целебные свойства.

Черные брызги (научное название: «объект К-23»)

Описание артефакта из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине»: «Если пустить луч света в такой шарик, то свет выйдет из него с задержкой, причем эта задержка зависит от веса шарика, от размера, еще от некоторых параметров, и частота выходящего света всегда меньше частоты входящего... Есть безумная идея, будто эти ваши “черные брызги” – суть гигантские области пространства, обладающего иными свойствами, нежели наше, и принявшего такую свернутую форму под воздействием нашего пространства...»

На практике «черные брызги» используются в ювелирных украшениях. В романе «Пикник на обочине» упоминается «ожерелье из крупных “черных брызг”, оправленных в серебро».

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» описан как артефакт, способный провоцировать мгновенные неконтролируемые мутации живых организмов.

Щит

Редчайший артефакт, мгновенно реагирующий на быстролетящие предметы. Если носить его на груди, то он способен за пару метров остановить пулю или даже артиллерийский снаряд, который летит в тебя. Недостатками «щита» являются высокая радиоактивность и одноразовость – после срабатывания артефакт разрушается, отдав всю свою энергию.

Об авторе

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более пятидесяти романов, написанных в жанре боевой фантастики.

Родился в семье военного. Окончив школу, служил в десантных войсках. После увольнения в запас, получив медицинское образование, активно занимался единоборствами, бодибилдингом, психологией, изучал восточную философию и культуру, историю военного искусства и ножей России. Несколько лет работал начальником службы безопасности некоторых известных лиц, после – инструктором по рукопашному бою и бодибилдингу.

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222», «Гаджет», «Роза Миров» и «СНАЙПЕР», публикуемых издательством АСТ.

Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru

Дмитрий Силлов «ВКонтакте» https://vk.com/sillov

Страница Дмитрия Силлова, посвященная ножам России, – https://vk.com/all.about.knives

Примечания

Об этом можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон Свалки» литературной серии «СТАЛКЕР».

Об этом можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон свободы» литературной серии «СТАЛКЕР».

Об этом можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон ученого» литературной серии «СТАЛКЕР».

О том, как и за что «мусорщик» Тан подарил Снайперу кольцо, превращающее любой материал в золото, можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон Свалки» литературной серии «СТАЛКЕР».

Дмитрий Олегович СилловЗакон вольных сталкеров

Хронология романов о Снайпере

Автор искренне благодарит:

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глоссарий

Группировки

Мутанты

Аномалии

Хабар (артефакты)

Об авторе

Примечания

Дмитрий Олегович Силлов
Закон вольных сталкеров