Глава 1

За свою жизнь я испытал много оттенков боли, и эта, терзавшая сейчас мою черепную коробку, тянула на шесть баллов из десяти по моей личной шкале, но уже в следующее мгновение пришло понимание того, что я жив. Только успел это осознать, как почувствовал какое-то несоответствие. Мозг, несмотря на разламывающую левый висок боль, привычно произвел анализ и выдал результат: я не умирал, лежа на асфальте скоростного шоссе в одной азиатской стране, а почему-то лежал на полу закрытого помещения, причем относительно здоровый. Как такое может быть?! Открыл глаза. Комната. Спальня. Странного вида приемник, стоящий на тумбе. Ночник с матерчатым абажуром на прикроватной тумбочке.

«В стиле ретро», – мелькнула мысль и исчезла, так как послышались приближающиеся тяжелые шаги грузного человека. Я закрыл глаза чисто инстинктивно. Не доходя до меня, человек остановился, и сразу раздался тяжелый металлический стук.

«Он что-то тяжелое поставил на пол, – тут мой нос учуял резкий запах бензина. – Собирается меня сжечь?!»

Тело автоматически напряглось, готовое к схватке. Приоткрыв глаза, увидел странно одетого мужика, склонившегося над канистрой с бензином. В руке у него был пистолет с глушителем. Следующей появилась мысль, что полученные мною тяжелые ранения что-то сдвинули в моих мозгах, иначе откуда здесь взяться полутемной спальне и мужику в дурацкой шляпе и в костюме в полоску. На удивление ушло пару секунд, после чего мозг заработал в привычном режиме, оценивая обстановку и степень опасности. Незнакомое мне лицо европейца. Странного пошива костюм. Шляпа. Пистолет с накрученным глушителем. Канистра. Вывод: меня собирались убить. Все это мозг автоматически обработал, сразу заострив внимание на оружии. Обезоружить. Завладеть. Убить.

В этот момент мужчина распрямился, скользнул по мне взглядом и замер, явно удивленный.

– Так ты еще жив, сучонок?! – он так это сказал, словно плюнул в меня.

Его реакция на меня была более чем странной, но мне сейчас было не до подобных рассуждений, так как на кону в который раз стояла жизнь. Мозг, не теряя ни секунды, принялся просчитывать варианты. Стоит от меня в двух шагах. В руке пистолет. В моем положении, лежа на полу, у меня нет ни малейшего шанса. Вот только мужик повел себя совсем непрофессионально. С идиотской ухмылкой он подошел ко мне, положил пистолет на стоящий рядом стул и принялся расстегивать ширинку. Сознание просто не могло не откликнуться на совершенно сумасшедшую ситуацию.

«Что здесь, черт подери, происходит?!»

– Знаешь, что я сейчас сделаю, крысеныш? Поссу на тебя, а потом... пущу тебе пулю в живот! – при этих словах на лице бандита появилась глумливая ухмылка. – Хотя нет! Я сделаю еще лучше! Я...

Договорить ему не дал чей-то грубый голос, донесшийся из соседней комнаты:

– Фрэнки, чего возишься! Нам надо уходить!

– Да сейчас! Погоди! – буркнул мужик, все еще возясь с застежкой.

Тренированная психика подавила мои эмоции. Сотрудник моего профиля должен быть холоден и невозмутим, как сытый удав, в любой ситуации. При этом он должен четко и быстро реагировать на любую опасность. Это аксиома. Иначе просто не выжить.

Резкий удар по ноге заставил расслабившегося бандита отшатнуться и отступить на шаг, что дало мне время вскочить, схватить пистолет и нажать на спусковой крючок. Две пули, ударившие бандита в грудь, отбросили его к двери. Уже падая, он издал нечто похожее на хриплый вопль. На его крик последовала соответствующая реакция: сразу раздался торопливый топот чьих-то ботинок, а через секунду в проеме открытой двери показалась фигура еще одного бандита в костюмной паре, в шляпе и с пистолетом в руке.

– Фрэнк! Ты?.. – тут он увидел меня и замер в растерянности. Причем, похоже, я ошеломил его даже больше, чем лежащий у его ног, залитый кровью, хрипящий напарник. Не раздумывая, я снова дважды нажал на спусковой крючок. Два громких хлопка глушителя слились в один в тот самый миг, когда второй головорез, придя в себя от неожиданности, вскидывал оружие. Бандит, завопивший от боли, еще заваливался в проеме двери, а я уже бросился к полуоткрытому окну, отбросил в сторону занавеску и прыгнул, сразу уйдя в перекат. Упал на мягкую землю, в цветы, которые заботливо выращивали хозяева этого дома. Не вставая, бросил взгляд вокруг, после чего замер. Стояла глубокая ночь. Окна рядом стоящих домов были темны. Ни звука. Даже собаки не лаяли. Инстинкт самосохранения сразу начал толкать меня в спину, при этом истошно вопя: «Беги! Беги!» – но я легко справился с ним, так как далеко не в первый раз попадаю в опасную ситуацию. Прислушался. Кругом было тихо, только слышны невнятные крики из глубины дома, да где-то на соседней улице проехала машина.

«Вперед!»

Подстегнув сам себя, я приподнялся, потом вскочил на ноги, при этом не поднимаясь в полный рост, кинулся бежать. На скорости обогнул подстриженный кустарник, одним махом перепрыгнул невысокий забор, пробежал мимо мусорных баков, после чего перебежал улицу.

Дикая ситуация не становилась более понятной по мере моего удаления от дома. Здания напоминали мне американский пригород большого города, вот только нигде не было тарелок спутникового телевидения, зато везде торчали столбы с телефонными проводами. Резко сбавив скорость, оглянулся, явной погони не было, а значит, решил я, незачем привлекать к себе излишнее внимание, поэтому перешел на быстрый шаг. В очередной раз обежал взглядом по сторонам. За мной сейчас следили только темные слепые окна коттеджей и звезды с черного небосвода. Вдруг неожиданно где-то рядом затявкала собака. Ее лай, словно выключатель, разом отключил боевые рефлексы, которые в очередной раз выручили меня из беды, оставив только настороженность, мою постоянную спутницу в работе и жизни. Меня начало слегка потряхивать, что опять же для меня было привычно в подобных ситуациях, только вместе с уходом адреналина пришла боль и усталость. Теперь я почувствовал даже солидную тяжесть пистолета, который все это время находился у меня в руке. Лунного света вполне хватило, чтобы рассмотреть оружие. Это был американский «Кольт» M1911. 45-й калибр. При моей работе мне нередко приходилось иметь дело с самым разным оружием, поэтому я хорошо знал эту модель. В голове у меня уже начала складываться фантастическая версия всего произошедшего со мной, но мне, как человеку практического склада ума, она совсем не нравилась, так же как детские, совсем не похожие на мои, руки, которые сейчас крутили пистолет. Засунув пистолет за пояс, я принялся изучать себя, после чего мне пришлось сделать печальный для себя вывод.

«Да я в теле парнишки, лет четырнадцати-пятнадцати...»

Мои судорожные попытки оспорить этот факт, в очередной раз наткнувшись на руки подростка, которые просто притягивали взгляд, сдались, после чего сознание выдало вердикт: что есть, то есть. В подкорку моего сознания еще со времен обучения в специальной школе вбивали, что если ситуация уже сложилась, то ее надо принимать такой, какая она есть, и не поддаваясь эмоциям, правильно расставлять приоритеты. Именно так сейчас и случилось. Эмоции схлынули, мысли обрели ясность, и я стал самим собой. Придя к подобному соглашению, мозг занялся анализом, сводя подробности и детали, которые успели запечатлеться в моей памяти, в одну логическую цепочку.

«Костюмы. Шляпы. Английский язык. Кольт. Нет спутниковых антенн. Хм. Головные уборы в Америке носили все поголовно, если я не ошибаюсь, в сороковых-шестидесятых годах прошлого столетия. Да и кольт... Стоп! – память мне услужливо подсказала запечатленную ею как бы второстепенную деталь. Приемник в комнате! Он очень похож на старый ламповый приемник! Если все так... то вдобавок ко всем чудесам я еще и во времени провалился. Только почему именно Америка? Ведь мой профиль Китай и Юго-Восточная Азия. Хотя, впрочем, в Америке мне тоже пришлось пожить. Вообще, все сложилось неплохо, хотя бы потому, что я жив! И мне предстоит долгая-долгая жизнь, а со всем остальным я как-нибудь разберусь. Моих специфических навыков вполне хватит, чтобы наладить себе приличное существование. Правда, для этого придется выяснить, что это за бандиты и чем им мог насолить мальчишка. Нет. Здесь, скорее всего, произошло убийство целой семьи, а значит...»

Додумать мне не дал громкий треск, раздавшийся за моей спиной. Резко обернувшись, я увидел ярко вспыхнувшее пламя, и сразу мне на память пришла канистра, которую принес бандит. Несмотря на то, что я уже прилично отдалился от места преступления, даже здесь были слышны крики испуганных людей, а уже спустя минуту к ним присоединился нарастающий звук сирены. Развернувшись, я быстро зашагал в противоположную сторону, стараясь как можно дальше оказаться от пожара, при этом прячась от света уличных фонарей. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь меня видел в таком состоянии, да еще с пистолетом за поясом, а шум вокруг горевшего дома уже поднял на ноги часть поселка. Спустя пару минут до моих ушей донесся пронзительный звук новой сирены. Трудности, которые обязательно возникнут, как ни странно это звучит, абсолютно меня не волновали, потому что вся моя бывшая работа была сплошным решением различных проблем. Меня также больше не интересовало мое прошлое. Оно ушло, осталось в будущем, как ни странно это звучит. Мне пришлось сыграть в той жизни множество ролей, поэтому я потерял собственное лицо. Теперь я здесь, это мое время, и я просто начну жить. Для себя. Определившись со своей позицией в этом мире, сразу подумал о роли подростка, которую мне придется играть.

«Будут определенные сложности, – решил я после короткого обдумывания проблемы, – а пока надо пройтись по основным позициям, от которых мне придется отталкиваться в первое время. Имя и фамилия. Это надо будет узнать. Дальше. Нападение на дом бандитов. Поджог. Что в остатке? Мальчишка остался жив, а у них два покойника. Если я иду по этому делу свидетелем, то меня будет разыскивать как полиция, так и эти головорезы. Вывод: надо бежать. И как можно дальше. Вот еще... Интересно, у парня есть родственники? Хотя какая, к черту, разница! М-м-м. Интересно, как местная полиция отнесется к двум трупам, оставшимся лежать в доме... Впрочем, не вариант. Скорее всего, бандиты забрали покойников с собой. Зачем им оставлять подсказку полиции? Следующее. Что делать с пистолетом? На нем два трупа, и это как минимум. Подумаем, а пока надо решить в срочном порядке, как привести себя в порядок и хоть немного поспать».

Окна зданий, мимо которых я шел, были темны, да и звуки, несущиеся со стороны горящего дома, здесь были еле слышны. Узкая улица неожиданно вывела меня на довольно широкий бульвар. Он был безлюден, окна домов тоже были темны, только горели фонари и кое-где светильники над входными дверями. Спальный район, одним словом. Бросил быстрый взгляд по сторонам и только тут увидел стоящие рядом с домами несколько легковых автомобилей. Они были широкими, с плавными разводами крыльев. Даже не будучи историком, нетрудно было понять, что обводы этих легковых автомобилей не соответствуют моему времени. Еще одно подтверждение моей версии в какой-то мере принесло мне легкое удовлетворение. Идя по тихой улице и глядя на сонные дома, я неожиданно, как-то резко, захотел спать. Мысли о сне плавно перетекли на номер в отеле. Мягкая кровать, а утром душ и плотный завтрак. Я даже усмехнулся своим мыслям: «Мечтать не вредно. Мечтай дальше, парень. Денег-то все равно нет».

Так оно и было. В карманах, которые я успел проверить раньше, помимо носового платка и перочинного ножа больше ничего не обнаружилось. Единственной ценной вещью в моем хозяйстве оставался пистолет, но от него мне надо было избавиться как можно быстрее. Торопливым шагом пересек перекресток, так, чтобы со стороны было видно, что паренек торопится домой, идя с позднего свидания. К этому времени я уже определился с направлением своего движения. Оставив с левой стороны город с его центром, небоскребами и яркой рекламой, я шел, стараясь как можно быстрее выбраться из пригорода, судя по всему, рассчитанного на средний класс. Мне приходилось жить в таких спальных районах – в меру чистенько и спокойно. Именно здесь меня начнут завтра искать, а значит, мне надо как можно быстрее исчезнуть из этого района и добраться до окраины города, где будет проще всего укрыться. Еще спустя пятнадцать минут стало понятно, что я пересек невидимую границу. Здесь вместо отдельно стоящих особняков тянулись длинные дома-бараки из красного кирпича с тяжелыми решетками, закрывающими входные двери и витрины магазинчиков, находящихся на первом этаже. Здесь, кроме того, в отличие от спального района, погруженного в сон, несмотря на глубокую ночь, чувствовалась ночная жизнь. В доме, напротив которого я остановился, несмотря на позднее время, кое-где горел свет. Откуда-то с верхнего этажа были слышны пьяные голоса и смех. Я огляделся по сторонам. Судя по тому, что по левую от меня сторону была тишина и темнота, только слегка подсвеченная редкими фонарями, я определил ее как производственно-складскую зону, зато на правой стороне была видна разнообразная реклама, слышен шум автомобилей и невнятный человеческий гул. Судя по всему, место, куда я вышел, являлось своеобразным разделом между жилым и производственным районом окраины.

Стоя возле разбитого фонаря, рядом с закрытой решеткой витриной магазина, я пытался продумать свои следующие шаги. Пистолет можно было выбросить в ближайшую кучу мусора, после чего дойти до какого-нибудь бара, а потом, надавив на жалость к мальчику, которому хулиганы чуть не проломили голову, попросить умыться и поесть. Вот только такого мальчишку запомнят десятки людей, а затем наведут на мой след. Нет. Этот вариант мне не подходил. Тогда... В этот момент я услышал шум шагов нескольких человек. Быстро осмотрелся. Из прохода между магазином и домом доносился приторно-сладкий запах сгнивших отходов. Приглядевшись, я увидел кучу мусора, основу которого составляли картонные и разбитые деревянные ящики.

«Но там, вполне возможно, тупик...»

Четверо молодых парней вывернули из-за угла магазина, отрезав мне отступление в жилой район. При виде темной фигуры они на какое-то время замерли, пытаясь понять, кто я такой и что делаю в темноте, а затем, ни слова не говоря, довольно профессионально стали охватывать полукольцом. Насколько можно было их разглядеть в полумраке, это были латиноамериканцы, а скорее всего, мексиканцы. До этого я стоял к ним боком, поэтому пистолет, торчащий за поясом, они не могли заметить. Судя по ломику в руках одного из них, они здесь были не ради прогулки, и сейчас, когда парень, державший его, приподнял, это стало оружием. В руке другого тускло сверкнуло лезвие ножа.

– Доллар, кто это у нас тут? – ехидным голосом спросил один из парней.

Тот, у кого было денежное прозвище, ответил своему приятелю, издевательски подражая детскому голоску:

– Маленький мальчик. Он потерялся и...

В другой раз я бы с усмешкой отметил, что столько интересных встреч у меня произошло за одну ночь, но на данный момент появление молодежной банды вызвало у меня только прилив раздражения. Резко повернувшись к ним лицом, я одновременно выхватил из-за пояса пистолет. Только сейчас они в свете луны толком рассмотрели покрытую засохшей кровью левую часть головы подростка. Ее потеки виднелись на лице и рубашке, и тем страшнее выглядел пистолет в его руке. Даже в свете луны я увидел, как на лицах парней проявился страх. Заметив их реакцию, сразу понял, чем это вызвано и что надо сделать. Изобразив зверскую гримасу, я громко зашипел:

– Кр-рови-и хочу-у-у!

Это стало последней каплей для ошеломленных и испуганных молодых бандитов, видимо, больших любителей фильмов ужасов. Живое воображение представило меня в глазах парней как какого-то кровавого монстра, дикий страх отключил мозги, оставив только инстинкт самосохранения. Больше не думая ни о чем, кроме того, чтобы убраться от этого ужаса подальше, парни бросились бежать со всех ног. Их реакция рассмешила меня, убрав раздражение, но усталость и желание спать никуда не делись. Развернувшись, я побрел в сторону производственной зоны, окончательно придя к мысли переночевать на каком-нибудь складе и заодно поглядывая по сторонам, ища место, где можно надежно спрятать пистолет. Вскоре пошли проволочные заборы, за которыми находились темные приземистые помещения – склады, вот только ни сторожей, ни собак при первом приближении не наблюдалось. Здесь тоже горели фонари, но их было мало, да и по большей части они освещали подъездные пути и ворота складских территорий. По дороге наткнувшись на мусорные контейнеры, я решил, что это то самое место, где можно избавиться от пистолета. Найдя среди мусора тряпки, сначала тщательно вытер оружие, потом, завернув его в наиболее чистую ветошь, засунул в щель между стеной и мусорным ящиком, после чего пошел дальше, выглядывая место, где можно перелезть, как вдруг неожиданно почувствовал на себе чужой взгляд.

– Ты чего тут, парень, шляешься? – раздался мужской голос, и в следующую секунду меня осветил луч фонарика из-за забора. Охранник стоял по ту сторону ограды. Фонарик ослепил меня, поэтому я отвернулся, но охранник успел заметить мою разбитую голову и не замедлил спросить: – Кто тебя так отделал, паренек?

На подобный вопрос у меня уже был готовый ответ, который придумал, пока шел:

– Отец. Пришел сильно пьяный. Ну и...

Договаривать я не стал, сделав многозначительную паузу. Пусть додумывает сам.

– Знакомо. Что думаешь делать дальше?

– Домой не вернусь, – буркнул я, отыгрывая озлобленность подростка.

– Погоди! А мать?

– Нет у меня матери. Умерла, – я поник головой, изображая грусть.

– Угу, – охранник явно о чем-то задумался.

– Можно у вас умыться?

– Умыться-то можно, – протянул мужчина задумчиво, с сомнением в голосе, – вот только не положено чужих на территорию пускать.

– Тогда я пойду.

– Погоди.

Спустя полчаса, после того как привел себя в порядок, я сидел за столом в будке охранника и с жадностью ел бутерброд. Сторож оказался пожилым мужчиной с грубо вылепленным лицом, седыми висками и приличной лысиной. Начав меня расспрашивать, он наткнулся на мои односложные ответы, но не обиделся, а вместо этого переключился на рассказ о себе. Рассказывал о своей жизни, много и с подробностями, как и любой другой человек в подвыпившем состоянии, вот только для этого у него была веская причина. Ему сегодня исполнилось шестьдесят лет. Я вежливо поздравил его, что ему очень понравилось. Ему просто нужен был собеседник, а тут как раз я подвернулся. Умывание в прохладной воде меня немного взбодрило, только поэтому я выдержал его довольно пространную речь о тяжелой жизни честного человека. Узнал, что его зовут Джимми Бармет, что два года назад умерла его жена, а единственная дочь, жившая с мужем и двумя детьми в Аризоне, даже не приехала на ее похороны. Помимо некоторых подробностей жизни Бармета мне теперь было известно, что нахожусь я в Америке, в 1949 году. В городе Лос-Анджелес. Несмотря на интересную информацию, усталость взяла свое. Сторож, стоило ему это заметить, с трогательной заботой предложил мне свой топчан. Я заснул чуть ли не раньше, чем моя голова коснулась подушки. На улице было уже светло, когда Бармет разбудил меня. Невыспавшийся, я с трудом заставил себя встать и плеснуть холодной воды в лицо.

– Сейчас народ начнет собираться, парень. Нельзя, чтобы тебя здесь увидели.

Отчаянно зевая, я согласно кивнул головой.

– Держи вот пятьдесят центов и кепку.

Сначала я удивленно посмотрел на него, потом перевел взгляд на старенькую кепку, которую тот протянул мне. Впрочем, мое удивление длилось недолго, так как та оказалась на размер больше и почти съехала мне на уши, закрыв рану на голове. Поправив сползший на глаза козырек, я постарался вложить как можно больше уважения в голос:

– Сэр, даже не знаю, как смогу вас отблагодарить. Вы для меня так много сделали. Даже родной отец...

– Не надо, Майкл. Ты неплохой мальчишка. Просто, скажем так, тебе сейчас немного не повезло. Знаешь, как говорят: жизнь у человека состоит из белых и черных полос. Думаю, что твоя черная полоса скоро закончится. Я верю, что у тебя все еще наладится в жизни. М-м-м... Если хочешь, то можешь подождать меня в кафе «Мистер Пончик». Оно в десяти минутах отсюда. Иди прямо по улице. Я освобожусь минут через сорок.

– Да, сэр. Обязательно дождусь.

Кафе я нашел быстро. Только сидеть там не стал, чтобы не светить свою физиономию, а вместо этого, купив пончиков, нашел укромное место и, пережевывая вкусное пышное и прожаристое тесто, обильно посыпанное сахарной пудрой, приступил к обдумыванию полученной информации. Америка. 1949 год. Что мне известно об этом времени? Да по большому счету ничего!

«Мои навыки весьма специфичны, и я всегда найду себе работу, вот только мой облик никак не сочетается с моими талантами. К тому же мне придется сначала врастать в эту жизнь. Хм. Придется над собой поработать».

Кем я был в прошлом? Оперативником. Чем занимался? Кое-что перевозил, кое-кого охранял, а кое-кого приходилось убивать. Где работал? Китай, Гонконг, Филиппины, США. Что умею? Входить в доверие, располагать к себе людей. Неплохо разбираюсь в человеческой психике, имею аналитический склад ума, владею методами детективного расследования. Умею хорошо водить машину, отлично стрелять и убивать голыми руками. Не хваля себя, скажу: я был хорошим и в меру инициативным сотрудником. Романтики во мне никогда не было, зато любовь к риску присутствовала в полной мере, сколько я себя знаю. Теперь внутри мальчишки сидит полностью состоявшийся мужчина, причем далеко не честный, местами циник, где-то параноик, а в какой-то части – хладнокровный убийца. В детстве и юности я был неплохим охотником благодаря отцу – директору охотничьего хозяйства – умел читать следы и бить пушного зверя в глаз. В более зрелом возрасте стал не менее опытным охотником за людьми и чужими секретами.

Всю мою сознательную жизнь меня учили хладнокровию, выдержке, терпению. В спецшколе говорили: проявляй искренний интерес, говори вежливо, смотри льстивыми глазами, играй на самолюбии врага, соперника, собеседника. Ты должен влезть ему в душу, учили меня, узнать сокровенные мысли, заставить человека поверить тебе, чтобы ты мог использовать это для блага своей родины.

По большому счету все зависит от самого человека, от его психологической и моральной закалки. Мне всегда трудно было сказать: нравится или не нравится мне эта работа. Единственное, что можно было сказать однозначно, я с ней сжился, хотя бы потому, что реально приносил пользу своей родине, вот только чтобы хорошо делать свою работу, чтобы достичь поставленной цели, все средства хороши. Где-то здесь проходит грань между благородным разведчиком и подлым шпионом. Вот только как ее уловить?

Потом было семнадцать лет тяжелой и опасной работы, где нередко приходилось ходить по лезвию ножа, но я был удачлив, нередко находя выход из самых опасных положений. Только не в тот день. Судя по всему, госпожа Удача тогда отвлеклась на какого-то другого счастливчика.

Мы с напарником перевозили груз, видно очень ценный, если кто-то решил рискнуть и наложить на него свою лапу. Маршрут просчитывался не раз, поэтому мы знали, что здесь, на трассе, время от времени выставлялся полицейский пост, но только это делалось в вечернее время, когда поток машин сильно возрастал. У меня на часах было шесть часов пятнадцать минут утра, когда из будки вышли двое полицейских и знаками потребовали от нас остановиться. Машин на дороге в этот час практически не было. Мозг по привычке стал анализировать выражение лиц, жесты, форму, оружие. Стоп! Оружие! Из открытой кобуры торчала рукоять дорогого пистолета модели Glock пятого поколения. У простого полицейского просто не может быть такого оружия! Моя интуиция взвыла не хуже пожарной сирены. Полицейские только разделились, начав обходить нашу машину с двух сторон, как я заорал: «Засада!!», одновременно выдергивая из-под цветастой рубашки навыпуск пистолет. Липовые полицейские только схватились за оружие, как в следующее мгновение двери полицейского поста резко распахнулись, выплюнув наружу еще двух наемников, но уже в форме цвета хаки, с автоматами в руках. Все четверо нападавших явно были хорошими профессионалами, но пару секунд форы, которые подарила нам моя интуиция, стоили жизни двум фальшивым полицейским. В следующее мгновение загремели выстрелы. Если оба полицейских проиграли с нами дуэль, то автоматчики хорошо знали свое дело. Мой напарник был убит почти сразу, а я, несмотря на мою специальную подготовку, сумел прожить всего на пару минут дольше, успев вывалиться из машины. Как бы ни была отточена моя реакция, но что-то сделать против двух автоматов, поливающих тебя свинцом, я ничего не мог. Только успел вскинуть руку в направлении одного из стрелков и нажать на спуск, как в следующую секунду грудь словно опалило огнем, глаза затянуло мутной пеленой, и мир в одно мгновение потерял реальные очертания.

Задумавшись о прошлом, я только в последний момент увидел подходившего сторожа.

«Что-то я совсем расслабился. Новая беззаботная жизнь, что ли, действует? Хм. Может и так», – ответил я сам себе.

– Чего задумался, парень?! Не вешай нос! – Бармет ободряюще улыбнулся. – Я знаю, все у тебя будет хорошо!

– Спасибо вам, сэр, за заботу.

– Да ладно. И не зови меня «сэр». Хорошо? Я простой рабочий человек, – дождавшись моего кивка головы, он продолжил: – Вот еще что. Я тут подумал... Ты можешь пока пожить у меня. Как на это смотришь?

– Не знаю даже, что и сказать. Вы так добры ко мне...

– Кончай, парень. Я же вижу, что тебе сейчас плохо. Поживешь у меня какое-то время, а за это время у тебя с отцом все наладится.

– Я согласен. Спасибо.

– Вот и отлично. Тогда пошли домой. Только сначала зайдем к врачу.

– Сэр, я себя хорошо...

– Не бойся. Дороти – хорошая женщина и ничего не сообщит полиции.

Дом, где жил Джим, был еще тем гадюшником. И это только своим видом. Потеки на стенах, отлетевшая штукатурка. Нет, в той жизни мне приходилось находить убежище в самых разных местах, среди которых были и такие, что по сравнению с ними этот дом вполне тянул на звание «Дом образцового содержания». Вот только нормальных, уютных мест в моей памяти было больше, именно поэтому я выдал такую оценку. С другой стороны, где еще мог жить ночной сторож? Но Бармет объяснил мне еще по дороге, что ему здорово повезло, так как его жилье находилось в получасе ходьбы от работы и не надо тратиться на транспорт.

Доротея оказалась добродушной и полной негритянкой, работавшей медсестрой в местной больнице. Обработав рану на голове, она быстро и умело сделала повязку, не забывая ругать извергов, которые так сильно избили бедного мальчика, но при этом не стала задавать ненужных вопросов, хотя, судя по любопытным взглядам, ей было интересно узнать подробности. На прощанье шлепнула меня по плечу и удовлетворенно заявила:

– Вот и все. Дня через четыре, малыш, придешь на перевязку. И больше постарайся не нарываться на неприятности. Идите, а то мне надо еще собраться и выспаться... – Увидев мой удивленный взгляд, пояснила: – Мне сегодня на дежурство, на сутки заступать.

Жилье Джима представляло собой «хрущевскую» однокомнатную квартиру, находившуюся почти в самом конце длинного коридора. Маленькая кухня. Совмещенный санузел и крохотная прихожая.

– Не волнуйся, парень, поместимся, – усмехнулся сторож, заметив, что я оглядываюсь по сторонам. – В кладовой у меня есть матрас и постельное белье. Как раз для такого случая. Чего смотришь? Когда-то у меня был приятель. Так мы с ним частенько пиво пили до полуночи, после чего он нередко оставался у меня ночевать. Вот только с год как его не стало. Сердце, будь оно неладно. Да не стой столбом, Майкл, присаживайся. Сейчас я разогрею нам мясо с тушеными овощами, а заодно мы подумаем, как тебе жить дальше.

Толком мы так ничего не решили, потому что после еды хозяина квартиры разморило, и он улегся спать, а у меня опять появилось время подумать над моей дальнейшей жизнью. Я уже успел рассмотреть себя в небольшом зеркале, висевшем в прихожей, поэтому представлял свою внешность. Довольно симпатичный мальчишка, четырнадцати-пятнадцати лет, крепкого, спортивного телосложения. Снова подошел к зеркалу. Было довольно странно смотреть на самого себя в образе подростка с чужим лицом. Отошел, сел за стол. Операция «Внедрение» прошла успешно. Поставленную задачу я выполнил в кратчайшие сроки: обрел временное жилье и прошел частичную адаптацию в новом для меня мире. Теперь надо было решать вопрос с деньгами. Плюс мои навыки. С этим набором я мог исчезнуть, раствориться в этом мире, да так, что меня никто до скончания века не найдет.

«Ладно, об этом через несколько дней подумаю, когда информации больше накоплю. 1949 год. Интересно, как сейчас там, в России? Впрочем, чего гадать. Разруха, продовольственные карточки и усатый вождь мирового пролетариата. Не хрен мне там делать. Дед еще сидит за колючкой. Его, дай бог памяти... в пятьдесят первом году выпустили, а после смерти Сталина реабилитировали. Только толку от этого! Столько лет... Да и черт с ними! Мне теперь не там, а здесь жить!» Затем какое-то время пытался хоть что-то вспомнить, но за исключением войн в Корее и Вьетнаме, а также даты убийства американского президента Джона Кеннеди, в голову ничего не пришло. Меня всегда мало интересовала история, да и моя работа, связанная с постоянными командировками и переездами, мало способствовала вдумчивому изучению этого предмета. Из точных наук мне ближе всего была анатомия тела человека, знание болевых точек, а как своеобразное приложение – нетрадиционная восточная медицина. Да, я знал про микроволновую печь, про кондиционер, про пиво в жестяных банках, про запуск спутника в космос, про компьютер, но что я мог сделать, не владея технической стороной вопроса.

Оставалось только знание языков. Я отлично говорил на английском и китайском языках, причем знал пару разных диалектов. Немного, в пределах спецкурса, знал немецкий язык. Обдумав это хорошенько, я все же решил, что ничего из этого не поможет мне заработать прямо сейчас денег. На данный момент пока было одно предложение. В разговоре Джим обмолвился, что его приятель как раз ищет парнишку для постоянной работы, если только никого не нашел за прошедшую неделю.

«Теперь попробуем разобраться с парнем, в чьем теле я нахожусь. Начнем с пожара. Там была куча людей, пожарные, полиция, врачи и журналисты. В таком случае есть шанс, что в вечерних новостях появится заметка. Да и полиция должна дать объявление о розыске мальчишки. Дадут приметы и все такое прочее. Три-пять дней, а потом кто-нибудь да меня узнает. Изменить внешность не могу, как и сбежать. Нужны деньги. К тому же меня уже должны искать бандиты. Как-никак я свидетель, да еще положил двух их людей. Думаю, что пару дней у меня есть в запасе».

После того как Джим проснулся, мы с ним пообедали остатками мяса с овощами, после чего он стал собираться идти к владельцу газетного киоска. Я был готов идти, как он неожиданно сказал:

– Посиди пока дома, Майкл. Вид у тебя какой-то бледный, нездоровый. Да и рубашка требует капитальной стирки, поэтому сделаем так: я сам схожу и договорюсь с Фредди. Если мы с ним все решим, то пойдем к нему завтра, с раннего утра. И еще. Мне надо зайти в магазин за продуктами, так что буду нескоро.

Сидеть просто так было скучно, включил радио, но там шла какая-то радиопостановка, выключил, зевнул и решил немного поспать. Разбудил меня уже Джим. С ходу сказал, что обо всем договорился с приятелем, и завтра мы пойдем устраиваться на работу. Весь оставшийся вечер я слушал историю жизни простого американца, который всю жизнь честно трудился, но в итоге так и не смог даже заработать себе на старость. Оказалось, что до Великой депрессии они с женой держали ресторанчик и сами готовили блюда.

– Когда этот проклятый день наступил, мы потеряли всё! Я всю жизнь трудился, Майкл. Чужого цента сроду не брал. Вот только в нашей стране честный человек не может быть богатым, парень! Кто у нас богачи? Продажные политики, гангстеры и кинозвезды! Кто владеет заводами и фабриками? Воры! Все они – политики, полиция, газеты – куплены и проданы не по одному разу! Все они продажные сволочи!

Ему явно нужно было выговориться, поэтому я делал вид, что внимательно его слушаю, когда нужно поддакивал, временами задавал вопросы. Так продолжалось до того времени, пока по радио диктор не объявил, что переходит к спортивным новостям. Джим сразу умолк, прибавил громкости и стал внимательно слушать диктора. Непроизвольно шепча или кивая головой, Бармет с головой погрузился в мир спорта, забыв о своих проблемах, обо мне, обо всем на свете. В отношении хозяина квартиры я уже сделал свой вывод: неудачник. Когда кризис заставил свернуть его дело, он не нашел в себе сил начать все с начала и покатился под откос. Вот только большинство таких людей озлобляется, а Джим сохранил в себе доброту и любовь к людям. Мне больше не хотелось слышать о трудностях жизни, поэтому я быстро разложил матрас, постелил белье и улегся. Потянувшись, невольно подумал: «Все-таки хорошо быть живым и здоровым».

С этою мыслью я уснул.

Глава 2

На следующее утро вместе с Джимом я направился к будущему месту работы. Пока шел, всё крутил по сторонам головой. Интересовало все: люди, автомобили, реклама. Америка конца сороковых годов выглядела непривычно для меня, но не более того, так как в свое время меня изрядно помотало по миру, и я сейчас отнесся к переносу во времени как к очередной командировке. Да, было необычно видеть мужчин, поголовно носящих шляпы и кепки, женщин в смешных шляпках и непривычных глазу юбках, излишне пафосную, на мой взгляд, рекламу и непривычные формы автомобилей. Все это пройдет со временем. У меня такое уже бывало не раз в каждой новой стране, где мне приходилось бывать. Добравшись до места работы, я оценил выгодность расположения магазинчика, торгующего газетами и журналами. Располагаясь на перекрестке двух торговых улиц, точка оказалась довольно бойким местом. Кругом были магазины, рестораны, бары. Газетчик был одних лет с Барметом. В остальном они были совершенно разные. Если Джим был худым и жилистым мужчиной, то его приятель был небольшого роста, с приличным пивным животиком и словно приклеенной улыбкой на лице.

– Доброе утро, Джим. Ну что, привел? Вижу-вижу! Крепкий парнишка! А что у него с головой? Ты про это вчера ничего не сказал.

– Привет, Фред. Мальчишки они такие! Бежал, оступился да и рассадил голову. Ты что не знаешь, как бывает по молодости лет.

– Уже забыл. Как-никак шестьдесят три года через полтора месяца стукнет. Ладно, оставляй парня. Тебя как зовут?

– Майкл, сэр.

– Ты, паренек, тут осмотрись пока, а я в это время с Джимом поболтаю, – газетчик повернулся к своему приятелю. – Слушай, как тебе результаты матча...

Пока мужчины, перебивая друг друга, спорили о подачах и пропущенных мячах, я стал просматривать глазами заголовки статей в газетах, выложенных на прилавке.

В них не было ни слова о пожаре и убийствах. Может, где-то на последней полосе? Пробежался по датам. Точно! Здесь были выложены вчерашние газеты, а значит, нужно подождать сегодняшнюю прессу. Тут я неожиданно уловил слово «пожар», произнесенное моим работодателем.

– Джим, ты про вчерашний пожар слышал?! Говорят, полыхало так, что зарево на полнеба было!

– Я же тебе уже говорил, что вчера дежурил. А где горело?

– Да дом в спальном районе. Недалеко от нас. Говорят, поджог. Бензином за милю воняло.

– Из-за страховки, что ли, подожгли?

– Нет. Один человек мне сказал, что там было жуткое убийство.

– А ты откуда знаешь? Хотя нет! Не говори! Сам догадаюсь! Келли Магнус приходил!

– Точно. Он в ту ночь в патруле был.

– Уличная шпана, небось?!

– Он сам толком не знает, но убить целую семью... Извини меня, на такое пойдет не каждый. Я тебе вот что скажу...

Заинтересовавший меня разговор прервался приветственным криком развозчика свежей корреспонденции. Перетаскав связанные в тюки газеты и журналы, еще пахнущие типографской краской, я принялся за сортировку прессы под чутким руководством Фреда, а Джим тем временем, попрощавшись с продавцом газет, ушел. На время, пока мы работали в поте лица, хозяин повесил табличку «Не стучать. Прием прессы». Время – деньги. Руки газетчика так и мелькали, привычно раскладывая газеты, журналы, комиксы и книжки в бумажных обложках по прилавку. Торговая улица начала оживать, и людям нужны были свежие новости к стаканчику с кофе или легкому завтраку. Закончив раскладывать, Фред снял табличку и принялся обслуживать покупателей, одновременно обсуждая с ними новости последних суток. В отличие от Бармета, он читал в газетах не только спортивные новости, поэтому неплохо разбирался в политических и финансовых проблемах, что и демонстрировал своим покупателям, при этом обладал хорошим литературным языком и чувством юмора. Клиентов было много, но для каждого Фред находил острое словцо или интересную новость. Он легко перескакивал с обсуждения международных новостей на криминальную хронику. Я тем временем закончил раскладывать отдельные экземпляры газет и журналов на раскладном стенде у входа, после чего сел рядом с входом на складной стульчик, наблюдая за посетителями. Когда наплыв утренних покупателей схлынул, Фред дал мне тридцать центов и отправил в ближайший ресторанчик за бутербродами и кофе. Затем мы разложили специализированные журналы и газеты, которые заказывали постоянные клиенты, после чего я сложил их в сумку, как у почтальона, и отправился разносить корреспонденцию по адресам. Вернувшись и отчитавшись перед хозяином о проделанной работе, я отдал деньги, после чего был отпущен им до вечера. За то время, пока хозяин работал с клиентами, я успел просмотреть несколько газет и, к своему большому удивлению, ничего не нашел, за исключением двух коротких заметок в криминальной хронике о гибели семьи на пожаре. Американские журналисты всегда были шустрыми и ловкими ребятами, которые влезут в любую задницу, причем без мыла, а тут такая кровавая драма развернулась, а в итоге две блеклые заметки. Это мне совсем не понравилось.

Идти мне было некуда, а болтаться по улицам просто так не хотел, поэтому я решил убить время стандартным способом: купив себе пару бутербродов и бутылку фруктовой воды, я пошел в кино, благо получил от Бармета тридцать центов. Мысль о кино пришла мне тогда, когда разносил корреспонденцию и наткнулся на кинотеатр. Убив таким образом несколько часов, я снова отправился на свое новое рабочее место. Пришел я раньше того времени, которое мне было назначено, и снова сел на складной стульчик в углу. Фред обозначил мое прибытие коротким кивком головы, продолжил разговаривать с клиентом. Они обсуждали политику США, а заодно перемывали косточки нынешнему президенту, Гарри Трумэну.

Вечером работы было намного меньше. Мы не спеша приняли немногочисленную вечернюю почту, потом разложили ее, затем я убрал пару опустевших стендов с улицы в лавку, после чего хозяин газетного киоска отпустил меня, дав мне за работу пятьдесят центов. Я отправился домой, думая о том, что перед тем как уехать из города, было бы неплохо напоследок покупаться в океане, но при этом мозг автоматически отслеживал фигуры, лица, жесты, которые можно было отнести к подозрительным или опасным факторам. Вдруг моей сторожевой системе в фигуре идущего за мной мужчины что-то показалось подозрительным, и я резко остановился у витрины оружейного магазина, как бы невзначай бросил взгляд в ту сторону, откуда он шел. Он прошел мимо меня, даже не повернув головы. Быстрым взглядом, искоса, я пробежался по его фигуре. Оружия у него не было. Всегда, первым делом, я так зрительно проверял любого человека, который хоть чем-то вызывал у меня подозрение. Неважно, кто он был: мужчина, женщина, подросток или старик.

«Вроде чисто».

Привычка отслеживать потенциальных преследователей, путать следы и постоянная настороженность – это были необходимые атрибуты моей прежней работы. Влившись в толпу людей, я только двинулся дальше прогулочной походкой, как меня неожиданно окликнули:

– Эй, ты! Раненный в голову! Чего шляешься по нашей улице?!

Остановившись, обернулся на голос. В узком проулке между домами стояло четверо мальчишек. Все они были примерно моего возраста. Быстро прикинул, что от них можно ожидать.

«Взгляды злые, видно, настроились уже на драку, а значит, мирных переговоров не получится. Жаль, но попробовать все же надо».

– Иду и иду, вам-то что? Слушайте, парни, мне не нужны неприятности, поэтому давайте разойдемся мирно.

– Слышь, Колин, этот придурок как в кино говорит, – обратился крепкий телом подросток к другому парню, очевидно, главарю. – «Мне не нужны неприятности!..» Скажи сразу, засранец, что зассал!

– Зря ты так сказал, – спокойно ответил я на наглые оскорбления подростка и уже был готов преподать ему урок, как вдруг вспомнил, что я такой же, как и они, мальчишка, значит, надо вести себя соответственно возрасту. – Надеюсь, мы один на один будем драться, или вы как девчонки на меня всей толпой кинетесь?

Главарь, крепко сколоченный парень с короткой стрижкой, зло усмехнулся:

– Один на один. Тебе, ушибленный в голову придурок, одного Кабана за глаза хватит. Он тебя отделает...

– Хватит трепаться, – оборвал я его. – Раньше начнем – раньше закончим. Только, парни, давайте подальше отойдем.

Мне не хотелось, чтобы кто-то из взрослых увидел мои необычные способности. Зайдя в глубь тупика, подростки перекрыли мне выход, после чего Кабан кинулся на меня с кулаками, а спустя минуту уже катался по земле и стонал от боли. Главарь, кипя от злости и обиды, не выдержал и следующим кинулся на меня с кулаками, после чего улегся на пару, вместе с приятелем. Двое других мальчишек теперь уже с растерянностью и страхом смотрели на меня.

– Кто-то еще хочет подраться? Говорите сразу, а то я домой тороплюсь.

Оба, ничего не говоря, торопливо отошли к стене, открывая мне дорогу и тем самым признавая свое поражение. Выйдя из тупика, я пошел дальше, но теперь мысли изменили направление, и я занялся подсчетами, прикидывая цены, и в конце концов, пришел к выводу, что для того чтобы уехать отсюда и прожить первое время, мне понадобится как минимум четыреста-пятьсот долларов. Тут был еще один нюанс, который требовалось учесть. Если я уеду куда-нибудь, а там мне может понадобиться подтверждение моей личности. Под чьей фамилией жить дальше? Лучше, конечно, было бы жить под своей фамилией, так как я прекрасно понимал важность подлинной биографии, которую власти могут легко проверить. Так и не придя ни к какому выводу, решил отложить решение этого вопроса на будущее.

Вернувшись на квартиру Джима, я рассказал ему, как прошел мой день. По лицу пожилого человека было видно, что ему действительно интересно то, что я рассказываю.

– Сейчас будем ужинать, – хозяин квартиры встал, но, чуть поколебавшись, снова сел. Лицо его стало хмурым и серьезным. – Тут вот какое дело, Майкл. Мне тут Фил, сосед с третьего этажа, рассказал, что на улицах появились копы в форме и штатском, которые ищут подростка четырнадцати-пятнадцати лет. Имя – Майкл. Они не просто спрашивают, но и раздают листовки с его портретом. Ты мне ничего не хочешь рассказать?

«О как! Ведь только сутки прошли. И еще одна странность. Я ведь случайно выбрал себе имя».

– Я в жизни ничего плохого не сделал, сэр, – сказал я, при этом глядя в глаза Бармету честными глазами ребенка.

– Эх, парень. Жизнь я прожил долгую, людей разных повидал и думаю, что вряд ли обознался. Думаю, что ты честный и хороший человек, Майкл. Кстати, Фил еще мне сказал, что мальчишку ищут, потому что он пропал, а не сделал что-то плохое, – какое-то время он молчал, ожидая от меня ответа, а, не дождавшись, продолжил: – Только это не самое плохое, парень. За его местонахождение копы обещают награду. Пятьсот долларов.

– Вы меня им отдадите? – Именно так должен был спросить испуганный подросток в моем понимании.

– Нет. Даже мысли такой нет, Майкл. Живи у меня, сколько хочешь, вот только ведь люди разные бывают. Есть такие, что ради денег мать продадут, а уж тебя и подавно сдадут полиции. Тот же Фил. Этот алкоголик за пять долларов мать продаст.

– Не волнуйтесь, сэр. Завтра утром я уйду. Большое вам спасибо...

– Погоди. Погоди. Не торопись. Это, конечно, не мое дело, но может быть так, что это твой отец подал в розыск?

– Нет. Тут другое... – я замялся, не зная, рассказать часть правды этому человеку или нет, но потом решился, так как видел, что Джиму действительно небезразлична моя судьба. – Я связан с тем пожаром. Вот только что-то случилось с моей памятью. Даже пожара не помню, пришел в себя уже бегущим по улице. Еще в голове остались только какие-то обрывки из прежней жизни. Вспомнил свое имя, а фамилии не помню.

– Вот оно как с тобой случилось. Действительно, беда, – в глазах у ночного сторожа появилась искренняя жалость. – Дай бог, чтобы твоя память вернулась. Теперь я понимаю, почему ты тогда на складе отмалчивался. Что ты сразу мне не сказал? Мы бы с тобой сразу в больницу пошли.

– Боялся. И сейчас боюсь, – при этом я постарался придать себе испуганный вид.

– Все будет хорошо, Майкл, а теперь дай мне подумать, – хозяин квартиры закрыл глаза и несколько минут так сидел, потом открыл и сказал: – Сделаем так. Ты завтра идешь к Фредерику, днем посидишь в кино или еще где, деньги я дам. Вернешься как можно позже, а я за завтрашний день постараюсь кое-что разузнать про тебя. На этом все, парень. Ешь и ложись спать.

Утро я отработал как обычно, в ускоренном темпе, а днем, чтобы не болтаться попусту, по совету Джима сходил в кино. Посмотрел два фильма подряд «Дик Трейси» и «Дом Дракулы». На ужастике даже придремал немного.

Никогда не любил гадать и все время старался делать выводы, исходя из подробного анализа собранных мною фактов и деталей. Именно поэтому, когда я вернулся на квартиру и увидел сидящего за столом, вместе с Джимом, чужого человека, пытался подметить черты и детали незнакомца. Восточный разрез глаз говорил, что у него в родне были китайцы. Костюм, бежевая рубашка. Одежда явно богаче, чем у Бармета. Кажется, что мужчина просто сидит, а в теле чувствуется напряжение. Не полиция. В нем не было властности, которая просто прет наружу у американских копов. Бандит? Оружия под пиджаком нет. И при этом он явно не рядовой гражданин. Журналист?

«Эх, Джим! Старый ты простофиля! Привел-то его сюда зачем?!»

– Здравствуйте, – я вошел в комнату и остановился, прикидывая варианты для бегства или нападения, в зависимости от того, как будет складываться ситуация.

– Майкл, познакомься. Это сын моего покойного друга. Он частный детектив. Зовут его Гарри Синг.

Теперь я более внимательно его оглядел. Американец китайского происхождения. Долговязый, худой, но при этом крепкий и жилистый мужчина. Лет тридцати пяти. Внимательный и цепкий взгляд. Ранняя седина на висках.

– Не напрягайся, парень, – скупо улыбнулся детектив, заметив мой настороженный взгляд. – Я знаю Джима с детских лет, так что можешь доверять мне. Все, что ты скажешь, останется внутри меня. Так как, разговор у нас состоится?

«Частный детектив. Хм. Пусть не бандит, но откровенничать я с тобой не собираюсь, а уж тем более верить, что бы ты там ни говорил».

Такое понятие, как «вера к человеку», у меня давно отмерло в силу профессиональной ненадобности. К тому же ситуация, в которой я сейчас оказался, сильно напомнила мою прежнюю работу, когда за тобой охотятся, чтобы поймать и выпотрошить. В той жизни. И, похоже, это снова повторяется в моей новой жизни.

– Честно говоря, мне больше нечего добавить, если Джим все вам рассказал.

– Пусть так, Майкл. Тогда я расскажу, что мне удалось узнать. После разговора с Джимом я позвонил одному знакомому журналисту, и тот мне под большим секретом рассказал кое-какие подробности, которые им запретили освещать в прессе. Он же мне сказал, что на пожар вместе с полицейскими приехали ребята из ФБР, а это может означать только одно, твоя семья числится по их ведомству. Это первое. С такой жестокостью, с какой бандиты расправились с несчастной семьей, а затем сожгли дом, могут действовать только люди Микки Коэна. Он, если ты не знаешь, некоронованный король преступного мира этого города. Правда, есть еще Джек Драгна, но тот слабоват в коленях, поэтому я не думаю, что это он мог подобное совершить. Это второе. В доме, где был пожар, жила семья по фамилии Швертинг. Муж, жена, сын и две дочери...

Плакать по заказу я не умел, поэтому сделал что мог, придал своему лицу тревожно-взволнованное выражение.

– Их сына звали Майкл. Отец семейства работал в банке на хорошей должности, а мать была домохозяйкой.

Я запоминал сказанное, делая упор на фактах и фамилиях, чтобы потом разобраться «кто есть кто» в этом городе, а когда детектив закончил говорить, скривил лицо в жалобной гримасе, показывая этим, как сильно взволнован. Впрочем, мое внутреннее волнение было не показным. Хоть до этого мне не приходилось иметь дела с мафией, зато с китайской триадой был знаком не понаслышке, а эти две преступные организации, получившие мировую известность, как известно, два сапога – пара. Продолжая играть роль подавленного и испуганного мальчишки, я с трудом выдавил из себя:

– С моей памятью что-то не так, я ведь даже не помню лиц своих родных. Не помню, как их зовут!

– Крепись, Майкл, – решил подбодрить меня простодушный Джим. – Мне кажется, что сейчас так даже лучше для тебя. Меньше страданий. А память, дай бог, к тебе когда-нибудь вернется.

Какое-то время мы молчали, потом детектив сказал:

– Не хотел говорить, но судя по тому, как ты держишься, парень, думаю лучше, чтобы ты это знал. Кроме полиции тебя ищут гангстеры, и если я все правильно услышал, то они решили, как и полиция, назначить за тебя цену – две тысячи монет. Поэтому скажу сразу: здесь они тебя скоро найдут. Очень скоро.

– А если я уеду? Далеко уеду!

– Может быть, ты где-то спрячешься, но только на какое-то время. Потом тебя обязательно найдут, так как, судя по всему, ты важный свидетель. Ты, по своей молодости, просто сейчас не можешь этого понять, но поверь, жить, постоянно оглядываясь за спину, это самая настоящая пытка. Но если ты решишь бежать – беги прямо сейчас.

– Может, вы можете что-то посоветовать, сэр? – с надеждой спросил я, глядя на детектива честными и испуганными глазами.

– Могу. Вот только, насколько это будет правильно, я не знаю. Можно пойти к федералам и сделать то, что они попросят. В этом случае они возьмут тебя в программу по защите свидетелей. Ты получишь временную защиту, документы, а потом после слушаний или суда тебя отдадут в какую-нибудь семью. Будешь жить в другом городе, в другом штате, под чужой фамилией. Вот только в этом случае о тебе станет известно куче людей, которые будут придумывать тебе биографию, оформлять документы, и кое-кто из них может соблазниться на деньги мафии.

Я снова сделал взволнованное лицо и быстро спросил:

– Так что мне теперь делать?!

– Честно говоря, даже не знаю, что посоветовать, – ответил Синг. – Нужно собрать больше сведений, а для этого необходимо время.

– Гарри, парня нужно спрятать. Не сегодня-завтра его отыщут у меня. Ты можешь приютить его у себя на время?

Детектив задумался на какое-то время, а потом сказал:

– Пока я буду узнавать о Майкле, меня могут заподозрить и выследить, но зато я знаю, где его точно никто не будет искать. В китайском квартале. У меня там есть хорошие знакомые.

Я вопросительно посмотрел на Джима. Тот не то чтобы обрадовался этим словам, но возражать не стал:

– Может, ты и прав, Гарри.

– Китайский квартал? Это же недалеко от газетного киоска мистера Фредерика? – спросил я, за время прогулок уже немного изучивший район своей временной работы.

– Да. Там, – подтвердил детектив. – Сейчас уже поздно, а завтра с самого утра мы можем пойти к моему знакомому. Несколько дней поживешь там, а к тому времени, может, что-нибудь и прояснится. Согласен, парень?

Всем своим видом я изобразил крайнюю растерянность и сомнение, что поступаю правильно, а сам тем временем прокачивал только что полученную информацию.

«Китайский квартал очень неплохое место, чтобы спрятаться от мафии. Туда они сунутся в последнюю очередь, так же как полиция и ФБР. Вот только круг людей, знающих меня, существенно расширится. Ситуация... Надо рискнуть!»

Как только я определился, то сразу кивнул головой, давая свое согласие.

– Только как мне быть с работой?

– Хм. Думаю, что будет лучше, если ты несколько дней просто посидишь дома, у моих знакомых.

– Да! Так будет лучше, Майкл. С Фредом я сам поговорю. И деньги дам, – несколько суетливо и взволнованно влез в разговор Джим.

– Нет, сэр. Я сам поговорю с мистером Фредериком. Скажу, что у меня появились сильные головные боли и врач мне посоветовал какое-то время побыть дома.

– У тебя хорошо варит голова, парень, – похвалил меня частный детектив.

Утром, после разговора с Фредом, который искренне пожалел, что лишился такого хорошего и исполнительного работника, как я, мы с Гарри отправились в китайский квартал.

Подобный тип общины мне был хорошо знаком по моей прежней работе, представляя собой отдельный азиатский ареал в этом районе. Как и все восточные общины, расположенные в европейских и американских городах, был замкнут сам на себе. Китайцы, вьетнамцы, индонезийцы ели в своих ресторанах, покупали товары в своих лавках, стриглись у своих парикмахеров, создавали семьи, по большей части со своими земляками.

Старый китаец, которому меня представил Гарри Синг, был сухопарым, довольно старым мужчиной, с густой сединой в волосах. Можно было подумать, глядя на его морщины, что это китаец-старичок на пенсии, если бы не пристальный и холодный взгляд хищника, но уже в следующее мгновение на его лице появилась улыбка, чуть собрав морщинки возле глаз, и передо мной сразу предстал ласковый дедушка, который был бесконечно рад моему появлению. Вообще-то у меня сразу появились соображения насчет его персоны, когда я заметил знаки особого уважения, которые детектив оказывал старому китайцу, но пока еще рано было делать выводы.

– Здравствуй, мальчик. Я уже знаю, что тебя зовут Майкл. Меня внуки зовут дедушка Ли, но я не твой дедушка.

Я взял паузу, делая вид, что соображаю, а потом выпалил:

– Я вас понял, сэр.

– Вот и хорошо. Зови меня мистер Вонг, мальчик.

– Гарри, – он обратился к Сингу, – ты можешь идти.

Когда за детективом закрылась дверь, старик присел в плетеное кресло, стоящее у низенького черного резного столика, отделанного перламутром, после чего жестом предложил мне сесть. На столике лежал серебряный колокольчик.

– Ты не хочешь рассказать о себе, мальчик? Не бойся, твоя тайна будет навсегда сохранена в глубине моего сердца. Почему я спросил тебя об этом? Да потому что мне так легче будет тебе помочь в твоей беде, – голос китайца был настолько липкий и сладкий, что, будучи материальным веществом, шел бы наравне с медом.

«Китаец, вижу, в теме. При этом ему, похоже, от меня надо то, что нужно гангстерам и ФБР. Хм. Мафия с триадой никогда не ладили, но и до открытой войны не доводили. Так, мелкие стычки. ФБР? Не думаю. Ладно, поиграем».

– Мистер Вонг, я не знаю, как правильно сказать, но у меня совсем плохо с головой. Когда я пытаюсь хоть что-то вспомнить из своей жизни, она начинает сильно болеть. А помню себя только с того момента, когда весь окровавленный бежал по улице.

– И все?

Я кивнул головой.

– А у врача был?

– Нет, мистер Вонг. Голову мне перевязала медсестра, знакомая Джима.

– Хорошо. Ты устал, мальчик. Много волновался, но теперь ты можешь успокоиться и ничего не бояться. Сегодня или завтра тебя осмотрит доктор.

Старый китаец взял со столика серебряный колокольчик и позвонил. Переливчатый звон разлился по комнате, а спустя несколько секунд в комнату вошла молоденькая китаянка. Склонила голову и застыла в ожидании приказа. Даже не повернув головы в ее сторону, старик коротко сказал:

– Проводи мальчика.

Китаянка вывела меня на улицу, и мы несколько минут шли до дома, в котором весь первый этаж занимал магазин. Поднялись на второй этаж. Девушка открыла дверь одной из комнат. Только мы вошли, как она на ломаном английском языке сразу предупредила меня, чтобы я ни в коем случае не подходил днем к окну.

– Сиди тут. Лежи. Радио слушай. Еду принесут, – с этими словами она ушла.

Прошло совсем немного времени, и пришел мальчишка, младше меня на пару-тройку лет, очевидно, один из многочисленных родственников Вонга, по имени Чан. Довольно жизнерадостный паренек, бойко говоривший по-английски. Сначала он принес мне кипу потрепанных комиксов, а потом с разрывом в шесть часов – обед и ужин. Большую часть времени я провел лежа на узкой кровати, время от времени обводя взглядом комнату. Стол, стул и старенький приемник. Окно комнаты выходило на улицу, а внизу находился магазин. Над его входом был натянут на каркасе матерчатый тент, закрывавший его от палящего солнца. Лежа на кровати или сидя за столом, я невольно прислушивался к голосам китайцев, доносившимся с улицы. В большинстве своем они принадлежали женщинам – покупательницам магазина. Хотя сейчас у меня появилось время все хорошенько обдумать, строить версии я не торопился, так как было слишком мало исходной информации, к тому же она поступила из непроверенных источников. Вечером послушал по приемнику радиопостановку с детективным сюжетом, затем десятичасовые новости и лег спать. Проснулся, как и планировал, в три часа ночи. Мой внутренний будильник меня никогда не подводил. Встал, подошел к окну, раздвинул легкие занавески. Китайские рестораны и кафе закрывались в районе часа ночи, после чего на улице воцарялась тишина. Быстро пробежал глазами вокруг и уже потом внимательно отследил все окна дома напротив. Не заметив ничего подозрительного, перегнулся через подоконник, бросил взгляд по обе стороны улицы. Убедившись в отсутствии людей, осторожно перелез и, крепко держась за подоконник, попробовал прочность крепления тента. Ноги ощутили под собой трубчатый каркас. Отлично! Скользнуть по тенту, свеситься, а там высота три метра, так что спрыгнуть отсюда не составляет особой проблемы. Определив для себя путь отхода, сразу подумал: «В принципе, при определенной ловкости, можно будет таким же путем забраться сюда».

С этой мыслью подтянулся и снова залез в окно. Какое-то время наблюдал за улицей, пока не потянуло в сон.

Утром пришла девушка, которая определила меня на ночлег, и привела с собой доктора – китайца. Тот снял повязку, осмотрел внимательно голову, потом продезинфицировал рану и наложил свежий бинт. Задавал разные вопросы, на которые я знал правильные ответы, именно поэтому доктор ушел с пониманием того, что у пациента было сильное сотрясение мозга, а значит, вполне возможно присутствие временной амнезии. Потом пришел Чан с завтраком. Как любой ребенок, он был не прочь поболтать и прихвастнуть. Когда я попросил его научить меня китайским словам, вместо этого он обучил меня нескольким ругательствам, и когда я с умным видом их повторял, паренек весело и заливисто смеялся, чуть ли не катаясь по полу. Ли Вонга в этот день я так и не увидел, как видно, доктор убедил его, что память не вернулась, поэтому я принялся разрабатывать свое новое тело по специальной методике. Скоро от напряжения по телу градом катился пот. Дав себе небольшой отдых, начал бой с «тенью», нанося удары и ставя блоки. Мысленно рисуя перед собой различные сценарии боя, я осторожно увеличивал скорость и динамику выполнения приемов. Спустя час решил, что на первый раз хватит.

Вторую ночь я опять сидел у окна, бездумно глядя то на небо, то по сторонам и при этом наслаждаясь свежим ветерком. Так продолжалось до тех пор, пока боковым зрением я не уловил легкое, почти незаметное движение в одном из окон напротив стоящего здания.

«За мной наблюдают, или просто кому-то не спится?»

Я не стал срываться с места, а остался сидеть как ни в чем не бывало. Зачем нервировать человека, если тот действительно за мной наблюдает? Пусть думает, что мальчишка ничего не заметил. Продолжая смотреть по сторонам, я старался уловить новое движение в окне, чтобы окончательно утвердиться в своем предположении. Так я сидел минут десять, как вдруг неожиданно услышал приближающийся рокот двигателя автомобиля. Мой слух мгновенно выделил именно этот шум мотора из общего городского шума. Даже такое неопределенное сочетание двух малозаметных деталей, как тень в окне и автомобиль, неожиданно вызвало во мне чувство неявной опасности. Моя прежняя работа давно уже приучила доверять своему внутреннему чутью, и сейчас я пытался понять, что во мне вызвало чувство опасности. Ведь в принципе все могло оказаться проще. Машина, которая движется сюда, проедет по улице, а затем растворится в большом городе, а тот, кого я принял за наблюдателя, просто окажется проснувшимся китайцем, которому захотелось сходить в туалет, а перед тем как лечь в постель, он выглянул на улицу. Да и заметить на темном фоне мою фигуру не так-то просто, если только не наблюдать за моим окном долго и внимательно. Вот только внутреннее чутье меня не подвело. Фургон для оптовой развозки товаров подъехал и остановился у грузового входа бакалейной лавки, расположенной наискосок от магазина Ли Вонга. Лавка, в отличие от магазина, не имела освещения витрины, но луна и недалеко стоящий фонарь давали мне возможность в достаточной степени рассмотреть происходящее на улице.

Мне уже приходилось встречать на улицах города эти тупоносые машины с эмблемами различных фирм. Они развозили по магазинам небольшие партии груза. Молочные продукты, овощи-фрукты, соки и прочий товар. Водитель заглушил мотор, погасли фары. Я попытался спрогнозировать линию поведения подростка в подобном случае. Ему скучно. Он сидит у окна. Как себя должен вести подросток, которому скучно? Естественно, что он должен заинтересоваться машиной. Что я и сделал. Изображая любопытного паренька, высунулся из окна и, не скрываясь, стал смотреть, как из фургона выгружают ящики и коробки, отмечая подробности и детали ночной разгрузки. Неожиданно для меня, кроме водителя в машине оказался грузчик, вот только насколько я видел, в фургонах подобного типа находится обычно только шофер. Хотя, может, по ночному времени, так принято, подумал я, но тут же увидел, что из магазина быстрым шагом вышло три человека. Двое из них сразу приступили к разгрузке фургона, вытащив наружу достаточно большой и тяжелый ящик. На помощь им пришел водитель грузовика, а в это время третий китаец стал что-то тихо говорить человеку, который был ошибочно принят мною за грузчика. Они говорили обо мне. Конечно, я не мог слышать их разговор, просто знал. Интуиция вместе с паранойей нашептали мне, что я сильно влип.

«Не поэтому ли меня предупредили, чтобы я не подходил к окну? Явно привезли что-то незаконное, а если судить по весу ящика, то, скорее всего, оружие. Похоже, моя догадка по поводу старика Вонга нашла свое подтверждение».

Придав напоследок своему лицу скучающий вид, я отошел в глубь комнаты. Я собрался, словно прямо сейчас мне предстоит схватка. Исходя из того, что я видел, нетрудно было понять, что моя жизнь теперь не стоит и цента, если за всем этим стоит Ли Вонг. Решение было принято быстро: надо уходить. У меня в кармане лежало пять долларов бумажкой, подарок Джима, и около доллара мелочью. Машина уедет, все успокоится, а через час меня уже здесь не будет. Разбираться со мной китайцы будут уже с утра. Я снова прислушался к звукам, доносившимся с улицы. Было странно, что фургон, разгрузившись, никуда не уезжает. Нет. Заработал мотор. Вот только машина никуда не едет. Почему? Я напряженно пытался понять, что прямо сейчас происходит на улице, как вдруг услышал негромкие звуки, доносящиеся со стороны окна. Ко мне лез незваный гость. Судя по скорости принятия столь радикального решения, как убийство, у меня появились сомнения в том, что тайную операцию проводили люди старого китайца.

«Кому надо, обо мне знают в окружении Ли Вонга. Да и сам способ ходить в гости через окно посреди ночи мне кажется несколько экстремальным. Тут что-то не то. Как бы то ни было, надо принять дорогого гостя, как полагается».

Как у меня всегда бывало в подобных ситуациях, эмоции и мысли куда-то испарились, освободив сознание бойца. Теперь я был готов убивать, вот только надо было учесть специфику своего нового тела, которое могло меня подвести в любой момент, а значит, мне нужно было найти то, что могло это компенсировать. Скользнув взглядом по комнате, я уже спустя пару секунд знал, что мне надо сделать. Нырнув под обеденный стол, я затаился. Легкий шорох. Секунда, другая, третья прошли в напряженном ожидании, и только китаец перебросил тело через подоконник, как на него обрушился рядом стоящий стол, сбив его с ног. Убийца изначально сделал большую ошибку, определив свою цель как подростка, а не серьезного противника, поэтому мне было чем его удивить. Резким толчком убийца откинул стол и только начал подниматься, как получил точный и выверенный удар, нанесенный в определенную точку на шее, который не дал моему противнику ни единого шанса. Тело китайца только раз дернулось в предсмертной агонии, а затем замерло в неподвижности. Шум должны были услышать и прибежать, чтобы узнать, что случилось. Как объяснить, что произошло? Вот только вместо перепуганных женщин спустя пару минут в комнату вбежали два крепких китайца. Судя по мягкости и стремительности движений, оба были мастерами восточных единоборств. Когда сам занимаешься подобными видами спорта около двадцати лет, то автоматически замечаешь принадлежность человека к какому-либо виду рукопашного боя. Первый китаец, вбежав в комнату, сразу включил свет, второй остановился на пороге, перекрыв выход. Затем оба, не двигаясь, какие-то мгновения оценивали обстановку. Перочинный нож в моей руке тоже не был обойден вниманием. Потом тот, кто стоял у двери, подошел к трупу, быстро посмотрел ему в лицо, затем выпрямился и негромко сказал по-китайски:

– Это человек Фаня. Надо прямо сейчас доложить.

Только в этот момент до меня дошло, что оба китайца были полностью одеты, а не только что вылезли из своих кроватей. Попытался предположить, что это могло значить, как стоявший посредине комнаты китаец спросил меня на английском языке:

– Что здесь произошло?

Голос у китайца был ровный и холодный, а на лицо словно гипсовая маска надета.

«Человек Фаня. Враждебная группировка? Если так, то Ли Вонг будет рад заполучить оружие своего врага. Причем надо действовать быстро, пока они его не унесли в другое место. Значит, будем ковать железо прямо сейчас!»

– Мне надо прямо сейчас увидеться с мистером Вонгом, – сказал я.

Китайцы переглянулись. В их глазах читалось удивление.

Я снова повторил:

– Прямо сейчас. Это срочно.

Не знаю, о чем они подумали, но задавать вопросы не стали. Чуть ли не бегом мы спустились по лестнице, затем быстрым шагом прошли по улице, а еще спустя несколько минут я стоял перед старым китайцем. За это время я отметил две детали. Уехала машина, которая привезла оружие, и у китайцев случилось нечто такое, что заставило полтора десятка крепких парней с каменными лицами стоять в коридоре перед кабинетом старика. Они тут же расступились, проводив меня тяжелыми взглядами. Мои последние сомнения, что Ли Вонг имеет немалый чин в местной триаде, развеялись.

Большая комната была отделана чисто в китайском стиле, но без особой роскоши. Старый китаец сидел в своем кресле, прикрыв глаза, и о чем-то думал. Стоило мне остановиться перед ним, как тот открыл глаза и посмотрел на меня. Его взгляд не сулил мне ничего хорошего, если старый китаец посчитает мои слова пустой болтовней. Нет, на его лице ничего не отражалось, но я-то видел это сквозь каменную маску на его лице и поэтому решил не затягивать разговор, начав его с неожиданного вопроса:

– Я убил вашего врага?

Похоже, я его удивил, потому что Ли Вонг посмотрел на меня так, словно видел впервые, и при этом, похоже, он не знал, что мне сказать. В комнате наступила тишина. Чтобы прервать паузу и подтолкнуть его к правильному ответу, я сказал:

– Скажите правду, уважаемый Вонг.

– Да. Это был враг, – при этом его голос ничего не отражал.

По пути мне хватило времени, чтобы продумать, о чем мне стоит говорить, а о чем лучше промолчать, поэтому мой рассказ уложился в несколько минут. Видно, мои сведения имели особый смысл, так как после того, как я закончил говорить, старик принялся сыпать командами. Спустя пару минут шестеро китайцев понеслись проверять мою информацию, остальным был приказ перекрыть улицу с двух концов, а самому Вонгу принесли телефонный аппарат, и он коротко, на китайском языке, пересказал своему собеседнику на другом конце провода все, что услышал от меня. Я не мог слышать его собеседника, но судя по ответам старика, он получил одобрение сверху на все свои действия. При этом я отметил, мое имя ни разу не было упомянуто. Закончив разговор, старик повернулся ко мне и сказал:

– Сядь пока на этот стул, мальчик. У меня к тебе потом еще будет разговор.

Судя по времени, события развивались очень быстро, так как уже спустя двадцать минут в дверь постучали, а затем в кабинет торопливо вошел китаец, который первым ворвался в мою комнату. Мне было уже известно, что его зовут Вэй. Он сначала бросил быстрый взгляд на меня, а потом на старика, как бы спрашивая разрешения говорить.

– Говори, – разрешил тот.

– Мальчишка оказался прав, господин. Мы нашли Мэй. Госпожа одурманена, но жива и здорова.

«Это совсем уже интересно. Не оружие было в том ящике, а женщина, которую похитили. Можно сказать, завязка для приключенческого романа».

– Хорошо, – с явным облегчением произнес старый китаец. – Очень хорошо. Кого взяли?

– Извините, – китаец склонил голову, – никого.

Черты старика закаменели, а в глазах появилось пустое и холодное выражение, как у наемного убийцы, перед тем как нажать на спусковой крючок. Я, сидя в углу кабинета, растерянно хлопал глазами, делая вид, что ничего не понимаю. Старик хотел сказать что-то резкое, но скользнув глазами по мне, сменил тон, и в его голосе сейчас чувствовалось только раздражение:

– Об остальном я с тобой потом поговорю, а сейчас забери мальчишку и отведи его в мою гостевую комнату. Потом вернешься.

Когда мы выходили, я слышал, как старик набирает номер на телефоне.

Оказавшись в комнате, я разделся и лег на кровать, но не для того, чтобы спать. Мне нужно было срочно принять решение. Несмотря на то, что мне удалось хорошо помочь Ли Вонгу, это совсем не говорило о том, что он кинется мне на шею с изъявлениями благодарности. Совсем нет. Дело в том, что главной чертой национального характера китайцев считается рационализм. К этому надо добавить приверженность к традициям и личным связям, а если еще вспомнить, что вся история Китая построена на хитрости и вероломстве, то можете себе представить, из чего состоит их менталитет. Европейцу очень трудно понять китайца, но попробовать можно, особенно если вы долго жили среди них. Я приподнял самый краешек тайны китайской триады, самой закрытой криминальной организованной группировки во всем мире. Пусть я мальчишка, пусть не знаю китайского языка, а значит, не могу знать, что произошло, но если Ли Вонг посчитает, что я, пусть маленькая, но угроза его безопасности, меня очень быстро похоронят на ближайшей свалке. С другой стороны, он должен был по достоинству оценить мои возможности, которые я успел ему этой ночью продемонстрировать. Если я его заинтересую, то...

Глава 3

Проснулся я уже днем, но только успел встать, привести себя в порядок и одеться, как дверь открылась, и зашла девушка.

– Сейчас принесу тебе поесть.

– Хорошо.

После обеда она проводила меня к старику. Старик-китаец при виде меня сделался подчеркнуто дружелюбным, улыбнулся, правда, только краешками губ, но при этом не забывал следить за мной холодными и очень внимательными глазами. Сидел он в кресле у небольшого лакированного столика, исполненного в китайском стиле. На нем стоял чайничек, чашки и вазочки с печеньем и конфетами.

– Садись, Майкл, – старик за все это время в первый раз назвал меня по имени. – Пей чай. Бери конфеты, печенье. Не стесняйся.

Несколько минут в полном молчании мы пили чай. Потом он поставил свою чашку на столик, а следом за ним – я.

– Хочу с тобой кое о чем поговорить, но перед этим скажу тебе одну старую китайскую поговорку: если ошибся дорогой, то можно вернуться; если ошибся словом – ничего нельзя сделать. Подумай об этом, мальчик.

– Я понял вас, мистер Вонг. Мое будущее будет зависеть от того, что я скажу.

В глазах китайца появилось удивление. Такой точный и прямой ответ он никак не ожидал услышать от простого мальчишки.

– Очень хорошо, если ты это понимаешь, Майкл. Значит, ты должен понять и принять правду, какой бы тяжелой она ни была. Твоя память еще не вернулась?

На его вопрос я отрицательно покачал головой.

– Тогда слушай. Твой отец украл у своих хозяев большие деньги, а когда это вскрылось, испугался и побежал в Федеральное бюро расследований за помощью. Он поступил не как мужчина, а как пес, укусивший хозяина, который его кормил. Запомни! «Крыс» нигде не любят, и поэтому предатели не доживают до старости. Гибель твоей семьи было показательной казнью для всех тех, кто вздумает ступить на скользкую дорожку предательства. Теперь те, кто убил твою семью, хотят твоей смерти и даже готовы заплатить за это хорошие деньги. Скажу тебе так: ты мне никто, мальчик. Сегодня я тебя видел, а завтра уже забыл о тебе.

Его слова прозвучали смертным приговором, но китайцы ничего не говорят и не делают просто так. Они рационалисты, а значит, в этих жестоких словах скрыт еще один смысл, который требуется понять. Общая подоплека его слов была мне понятна: нагнать на мальчишку страх, запугать до полусмерти. Или он хочет что-то от меня? В таком случае это проверка на прочность.

– Ты молчишь. Ты боишься, мальчик? – вопрос старика был настолько скользкий, что на нем можно было запросто упасть и сломать себе шею.

Теперь мне надо было быстро решать: играть роль испуганного мальчишки или заинтересовать старика новым обликом. Его многим можно было удивить, но ни в коем случае нельзя было перегибать палку.

– Вы только что осуждали предательство. Тогда как можно понять ваши последние слова?

Новый внимательный и пристальный взгляд старика, словно он что-то одному ему понятное пытается во мне рассмотреть и понять.

– Ты умеешь мыслить, Майкл. Это мне нравится, только ты не учел одного: предательство твоего отца поставило тебя вне закона. Сейчас ты не человек, ты – цель.

Это была новая попытка сломать меня, но уже на несколько ином уровне.

«Старый черт, к чему ты ведешь?»

– Мне нечего ответить на ваши слова, мистер Вонг, – слова были произнесены сухо и ровно.

Старик был озадачен реакцией четырнадцатилетнего подростка, хотя и старался не показать вида.

– Хорошо, тогда я продолжу. Твое настоящее имя Майкл Валентайн, хотя последние несколько месяцев ваша семья жила под фамилией Шверинг, которую вы получили вместе с домом по программе защиты свидетелей. Через несколько месяцев тебе исполнится пятнадцать лет. Ты почти два года занимался боксом, поэтому для своих лет хорошо физически развит. Теперь о твоей потере памяти. Все, с кем ты общался последнее время, знают об этом с твоих слов, – таким образом, старик снова высказал мне свое недоверие. – Может, и я этому поверю, если ты сумеешь меня убедить.

Я промолчал. Теперь мне точно было известно, что Ли Вонг меня провоцирует, испытывает на излом. Хотя если судить по реакции старика, наш разговор, похоже, идет в правильном направлении.

– Джим Бармет вспомнил, что ты у него спрашивал: где ты находишься и который сейчас год. Хм. Может быть, ты и вправду частично потерял память? – он немного помолчал, потом ласково улыбнулся и продолжил: – Может, твоя потеря памяти – не самая плохая утрата? Ведь она забрала у тебя душевную скорбь и сердечную боль невосполнимой потери. Ты согласен со мной, Майкл?

– Полагаюсь на вашу мудрость, мистер Вонг, – чуть склонив голову в неглубоком поклоне, ответил я.

В глазах старика появилась растерянность. Так ответить мог только взрослый и опытный человек, причем знакомый с китайскими традициями, но никак не мальчишка. Именно сейчас он в первый раз подумал, что говорит с пареньком словно со взрослым мужчиной, причем с сильным духом мужчиной-воином. Телом – мальчик, а действия и ум – настоящий боец. Может, в тело этого подростка вселился дух воина? Родившийся в конце прошлого столетия, в семье темных и неграмотных крестьян, Ли Вонг на всю свою жизнь сохранил веру в духов. Именно поэтому в его голову пришла неожиданная мысль: может, в этого мальчишку, забрав часть памяти, вселился дух-защитник? Это легко объясняло все странности, которые просто не поддавались практическому складу ума старого китайца.

– Мне лестно слышать подобные слова, мальчик, но все же давай вернемся к нашему разговору. Мне хотелось, чтобы ты мне кое-что прояснил. Начнем с нападения на ваш дом. Мне известно, что ты сумел застрелить двух убийц своей семьи, а потом убежать. Врач, который тебя осматривал, предположил, что при этом ты был сильно контужен.

Пару секунд размышлял, а потом решил не отрицать этот факт, так как старик и так об этом знает.

– Да, так и было. Убил и убежал.

По лицу старого китайца неожиданно скользнула тень одобрения. Нетрудно понять ее суть: настоящий мужчина должен уметь постоять за себя. Для взгляда европейца оно оставалось непроницаемым, но я за столько лет общения научился читать малейшие нюансы на лицах азиатов.

– Прошлой ночью ты убил еще одного человека. Китайца. Я знал его как сильного бойца. Если там ты стрелял из пистолета, и это можно было отнести к твоему крайне возбужденному состоянию, то здесь нанес только один удар ножом. Только мужчина-воин способен на такое, а ты мальчишка. Ты понимаешь, что не должен был выжить в этой схватке, но вместо этого продолжаешь дышать воздухом и радоваться жизни, а он – нет. Как такое могло произойти?

– Я сначала сбил его с ног столом, а потом...

– Столом?!

– В моей комнате стоит простой обеденный стол. Когда он поднимался ко мне, я залез под стол, а стоило пришедшему спрыгнуть на пол комнаты, как резко вскочил и опрокинул на него стол. Для него это было неожиданно, поэтому он не оказал мне сильного сопротивления. Потом я сильно ударил его перочинным ножом в шею.

Старик задумался. Ведь и такое возможно. Этот мальчишка просто мог случайно ударить в смертельную точку. Вот только эта хитрость со столом. Как это объяснить? Как-то он слишком быстро сообразил, и с фургоном, и с убийцей. А его отношение к смерти? Ведь он убил не просто трех человек, а наемников, боевых псов, натасканных на убийство. Неужели в нем действительно живет дух мужчины-воина? Старый китаец все никак не мог отделаться от этой мысли, да ведь по-другому никак и не объяснишь ум и действия этого странного подростка.

– Почему тогда не закричал? Не позвал на помощь?

– Слишком неожиданно все произошло.

– Неожиданно. Очень даже неожиданно, – повторил китаец. – Хочешь еще чаю? Нет? Тогда посиди тихо. Мне надо подумать.

Старый китаец задумался. Ему было о чем подумать. У нынешнего главы преступного общества, под чьей рукой он был, уже давно появился враг. Китайско-вьетнамская банда. Город большой, и до определенного времени у них не было точек соприкосновения, пока дело не коснулось двух портовых терминалов. Уж больно лакомый был кусок. Им удалось подмять под себя кусок порта, но в этой войне обе стороны понесли большие потери, сильно ослабив обе группировки. Сам Ли Вонг потерял на ней своего старшего сына.

Какое-то время все было тихо, а затем произошло неудачное покушение на самого главу, затем похищение его любимицы – внучки. Их враги каким-то образом сумели заслать к ним шпиона. Кто он? Подозрения у него были, но как их предъявить, если нет фактов. Ли Вонг со своим младшим сыном отвечали за безопасность, и для них жизненно важно было в скорейшие сроки выявить шпиона. Сегодня ночью была упущена еще одна возможность, и он не знал, как подступиться к «крысе», пока не появился мальчишка.

«Он мне нужен, чтобы схватить змею, которую мы пригрели у себя на груди», – окончательно решил старик.

– Не сильно заскучал? Понимаю, общество старика не сильно интересно для такого живого и умного мальчика, как ты.

– Я понимаю важность нашего разговора, мистер Вонг.

Снова внимательный и цепкий взгляд старого китайца. Теперь я знал, что он пытается понять: что я собой представляю?

– Хорошо, Майкл, если ты это понимаешь, поэтому скажу сразу: ты нам помог, а значит, мы тоже должны помочь. Ты должен это понять, Майкл, что в этом случае мы берем на себя большую ответственность.

«Пытается посадить меня на крючок под названием ”ты нам должен”. Как-то больно примитивно. Хотя, с другой стороны, его предложение, возможно, будет временным решением моих сегодняшних проблем. Пока я им буду нужен, китайцы пылинки с меня сдувать будут. Вот только когда он скажет, что ему от меня нужно? А давай-ка мы его подтолкнем!»

– Может, я еще могу чем-то помочь вам, мистер Вонг?

Старый китаец настолько опешил от прямого вопроса, что на несколько секунд превратился в статую. Впрочем, быстро вернув себе уверенность, он спросил:

– Как тебе могло подобное прийти в голову, Майкл?

– Честно говоря, не знаю. Просто предположил.

– Предположил, – повторил старик с непонятной усмешкой. Он только что окончательно уверовал, что в подростке живет дух воина. Не мог обычный мальчик так вести беседу. При этом у него появилось предчувствие, что он все делает правильно. – Хорошо, Майкл. Ты, действительно, мне нужен для одной весьма деликатной работы.

– В чем она заключается, мистер Вонг?

– Нужен защитник для девочки.

Тут пришла моя очередь сильно удивиться. Триада, самое тайное, самое закрытое преступное сообщество, нанимает боевика со стороны для охраны ребенка. К сожалению, я не знал истории развития китайской преступности в Америке, поэтому не мог сказать точно, что собой представляет собой именно эта преступная группировка.

– Я не ослышался? Для девочки?

– Именно так, Майкл. Ты подросток, и она подросток. Вы будете вместе учиться, в одном классе. Она хорошая девочка, и ты должен будешь с ней подружиться. Это и будет твоя работа.

– Ей грозит опасность?

– Да, ей грозит опасность, поэтому ты станешь ей и другом, и защитником.

– Когда все закончится, что тогда будет со мной? – сразу поинтересовался я.

– Ты получишь хорошую награду и сможешь уехать, куда тебе вздумается.

– Хорошо. Кого мне нужно опасаться?

– Этого я не знаю, Майкл. Если бы знал, ты бы не был нужен. Так ты согласен?

– Сделаю что в моих силах, мистер Вонг.

– Вот и хорошо. Сегодня ты ночуешь у меня, а завтра переедешь в другое место. Обо всем более подробно мы поговорим позже. Сейчас иди к себе.

Операция, что задумал старый хитрец, была мне более или менее понятна. Правда, не в деталях, а в своей сути. Через неделю начинается учебный год, и девочка пойдет в школу. Это значит, что она будет передвигаться по городу, где ее можно будет похитить, а потом диктовать свои условия. Как мне представлялось, дело тут, скорее всего, в дележке территорий. Вот Вонг и собирается ловить на нее, как на живца, своих врагов. Правда, он очень здорово рискует при такой комбинации, но, похоже, у него нет иного пути. Или время поджимает. Похоже, я очень удачно попал к китайцам. К тому же меня никто не знает, кроме семьи самого Вонга. Вот только что я буду иметь в случае удачного исхода операции?

«Думаю, что старик выполнит свои обещания, а потом предложит поработать на их банду. Влезать в их разборки... Не думаю, что это правильно, но в любом случае для старта в будущую жизнь денег немного заработаю».

Школа Мэй находилась в пятнадцати минутах езды на машине от ее места жительства. Если провести линию от школы до ее дома, то моя новая квартира окажется где-то в середине. Район, где находилась моя новая квартира, был сравнительно безопасным, заселенным в основном банковскими и конторскими служащими, так как соседствовал с финансовой зоной, где довольно кучно высились небоскребы шести крупных и с дюжину мелких банков, а рядом с ними расположились несколько десятков финансовых и страховых компаний.

Обстановка квартиры соответствовала мечте среднестатистической американской домохозяйки. Нет, ничего шикарного в ней не было, но холодильник имел место быть. Вместе с квартирой мне предложили женщину, но не для постельных утех, а чтобы вести работы по хозяйству.

«Обойдусь без шпионов», – решил я, после чего получил на расходы сто долларов.

Честно говоря, у меня до последнего времени не очень хорошо получалась роль подростка, то и дело я сбивался на поведение и тон взрослого мужчины. Хотя в прошлой жизни мне приходилось осваивать разные профессии, но перед этим со мной работали эксперты в той или иной области, а здесь придется самостоятельно отыгрывать роль подростка – школьника. Для этого мне нужно было иметь багаж из предпочтений и знаний не только по школьной программе, но и по музыке, спорту, а также личным интересам. А как относиться к девочкам? Я никогда не учился в американской школе и уж тем более не имел понятия о жизни школьников в 1949 году. Подумав, решил изобразить немногословного парня, живущего по основному правилу: меньше слов – больше дела. Составлением образа я занимался вечерами, а все остальное время проводил в частном спортивном зале, привыкая к своему телу. На очереди у меня стояло изучение и вождение машин и мотоциклов. Из предложенного китайцами оружия я выбрал себе Colt Model 1908, карманный пистолет, разработанный для скрытного ношения. Исходил из того, что мне нужно оружие для ближнего боя. Так в моей школьной сумке появилось специальное отделение для пистолета.

В свой первый день занятий я встал утром и неожиданно понял, что немного волнуюсь.

«Хм. Совсем как школьник, который идет в первый раз в незнакомую школу».

Приведя себя в порядок, сложил тетради и учебники, потом встал перед зеркалом в прихожей. Кареглазый паренек, довольно крепкого телосложения, с нормальным лицом. Кто ни посмотрит на меня, скажет: обычный подросток.

«И очень сильно ошибется», – с усмешкой подумал я и состроил рожицу своему отражению.

Это была закрытая, привилегированная школа. Здесь не было негров и латинос, а вот азиаты присутствовали, правда, в очень небольшом количестве, но уже это было удивительно, потому что в эти годы белые американцы меньше всего думали о демократии и толерантности. Родители посылали своих детей в частные школы именно для того, чтобы отделить их от людей второго сорта. Честно говоря, мне было непонятно, почему китайскую девушку родные определили в подобную школу. Правда, здесь была охрана, да и сама территория школы была окружена высоким забором, только, я так думал, для похитителей это вряд ли станет серьезным препятствием.

Класс, в который мы пришли, был уже сложившимся коллективом. Если школьники и были разделены, то только по интересам и симпатиям. Часть подростков имела свои прозвища. Одни были обидные, как Поросенок Питер, или соответствовали каким-то качествам, как Клубничка Бэс. Девочку так называли, потому что она имела привычку краснеть, причем из-за сущих пустяков, а Питера Красли называли так за пухлую, неспортивную фигуру и толстые щеки. Он был сыном какого-то финансиста, но при этом являлся добродушным и довольно флегматичным парнем и если как-то реагировал на свое прозвище, то не внешне. Имелся в классе и лидер. Вирджил Дигман. Парень был довольно красив, имел фигуру атлета, привлекая внимание девочек. Когда-то он занимался боксом, а потом переключился на плавание. Кроме этого, как мне говорили, вместе с отцом – яхтсменом – он каждый год участвует в большой регате. Нас представили классу, после чего первые два урока мы провели под шепотки и любопытные взгляды одноклассников. Все дело заключалось в Мэй. Будь она белой девушкой, с ней бы уже познакомились, но она была китаянкой, а значит, человеком второго сорта. Вместе с ней стали игнорировать и меня, потому что на первой же перемене я с ней заговорил. Не успел прозвенеть звонок, зовущий на третью перемену, учитель хлопнуть дверью, выйдя из класса, как лидер класса Дигман решил проявить себя.

– Мэй! – окликнул он ее, а когда она обернулась, сказал: – Недавно нам домой привозила белье прачка из китайской прачечной! Точь-в-точь как ты! Это не твоя сестра была?!

Парень, сидевший за соседней партой с Вирджилом, громко засмеялся. Мэй отвернулась, покраснела, уткнулась глазами в свою парту. Ее глаза стали влажными, вот-вот заплачет. В классе кое-где раздались смешки. Мне надо было приниматься за свою работу. Я встал и пошел в конец класса, к столу, за которым сидел Дигман. Остановившись, стал его разглядывать. Тот насмешливо посмотрел на меня, потом с явной пренебрежительностью сказал:

– Я тебя не звал. Чего хотел?

– Чтобы ты заткнулся, Дигман, – спокойно ответил я.

После моих слов в классе наступила тишина. Напряженная, тягучая тишина. Ленивая поза Вирджила исчезла, парень разом подобрался. Ему бросили вызов. Он готов ответить, вот только почему этот парень так спокоен?

– Я делаю, что хочу, и мне никто не смеет указывать. Запомни это! Ты новенький и поэтому еще этого не знаешь, а теперь можешь идти. Или надо еще что-то добавить? Бак!

Бак Динкфильд, его правая рука, угодливо рассмеялся:

– Если только пару раз по шее. Чтобы лучше дошло.

В классе все замерли в ожидании, чем закончится разговор между странным новичком и лидером класса.

– Хорош языком болтать, – заявил я, сделав скучающее лицо. – Есть в школе место, где можно по-мужски поговорить?

Я заметил, что на верхней губе Бака выступила испарина. Он сейчас то и дело переводил взгляд со своего приятеля на слишком уверенного в себе новичка. Что ему делать? Дигман в свою очередь занервничал, что было заметно по бегающим глазам, но только он открыл рот, чтобы ответить, как прозвенел звонок и в класс вошла учительница истории. На следующей перемене никто из класса не вышел, так как все ожидали продолжения разговора, вот только за время урока я продумал свое поведение и понял, что повел себя неправильно. Мне не нужна была излишняя популярность в школе, и я решил переиграть линию своего поведения. Переложить роль задиры на Дигмана. Прошла пара минут, а я все сидел за своим столом и листал учебник. Когда школьники поняли, что продолжения не будет, все потихоньку начали заниматься своими делами. Если мне было все равно, то парню, чье лидерство оспорили, нет. Подойдя к моему столу в сопровождении Бака, Дигман с угрожающим видом заявил:

– Мы еще не договорили.

– Слушай, не мешай. Видишь, читаю.

– Ты что, урод, не понял, что я с тобой разговариваю! – и он попытался захлопнуть учебник, нависнув над моим столом.

В следующее мгновение я распрямился как пружина, нанеся Дигману удар в челюсть открытой ладонью. От неожиданного и резкого удара парня отбросило, и, не удержавшись на ногах, он с грохотом рухнул на пол между партами. Вскочив на ноги, я бросился на его приятеля. Динкфильд был настолько ошеломлен моей атакой, что даже не смог оказать никакого сопротивления и оказался на полу, на пару со своим приятелем. Стоя над ним, я насмешливо спросил:

– Бак, тебе еще отвесить пару раз по шее или хватит?

Тот, держась за челюсть, что-то пробурчал неразборчиво.

– Я так понял, что ты сейчас извинился передо мной.

Тот вскинулся, хотел что-то сказать, но наткнувшись на мой не предвещающий ничего хорошего взгляд, только согласно мотнул головой. Унижать парней я дальше не стал и вернулся на свое место. Обоим парням помогли подняться на ноги одноклассники, а еще спустя пару минуту прозвенел звонок. За урок оба парня пришли в себя, и когда мы стали собирать сумки, чтобы перейти в химическую лабораторию, Дигман дождался, когда большая часть класса выйдет, подошел ко мне и угрожающе заявил:

– После уроков мы тебя так отделаем, что родной папаша не узнает!

Я только усмехнулся, глядя ему в лицо. Его это окончательно взбесило, но полученный недавно урок и моя непонятная ему уверенность заставляли инстинктивно остерегаться меня. Он с большим трудом сдерживал свою ярость, и как только ему на глаза попался один из немногих оставшихся в классе школьников, а это был Питер Красли, он не выдержал.

– Поросенок, ко мне!

Питер, как загипнотизированный, подошел к нему, и Дигман небрежным жестом сунул ему свой портфель, после чего заявил приказным тоном:

– Отнесешь в лабораторию!

– Питер, кинь его портфель на пол! – неожиданно резко скомандовал я.

Секунду поколебавшись, Красли, с опаской глядя на меня, осторожно опустил портфель Дигмана на пол и выпрямился в ожидании нового приказа.

– Чего встал?! – обратился я теперь к Дигману и принял угрожающий вид. – Быстро забрал свой портфель и топай в лабораторию, а то опоздаешь! Ну! Пошел!

Унижение, которому я его сейчас подверг, заставило парня потерять голову и кинуться на меня, за что он и поплатился, налетев на элементарный прием, после которого оказался стоящим на коленях с вывернутой назад рукой. Подросток еле сдерживался, чтобы не застонать. Его приятель Бак только напрягся, собираясь броситься на меня, как я его предупредил:

– Одно твое движение, и я ему сломаю руку. И в этом именно ты, Динкфильд, будешь виноват.

У меня не было цели ломать репутацию лидера класса, поэтому решил не затягивать этот спектакль, так как я добился, чего хотел. Показал всем, что я крутой парень, а значит, китаянка, с которой общаюсь, находится под моей защитой. Она, кстати, присутствовала при этой сцене и, кажется, одна из немногих поняла, в чем ее суть. Отпустив руку лидера, я взял свою сумку и сказал стоящим в полном ступоре оставшимся одноклассникам:

– Ребята, пошли быстрее, а то опоздаем на занятия.

В этот день я Дигмана больше не видел. Он пришел на занятия только на следующий день. Пару дней обо мне в классе еще говорили, кое-кто даже попытался записаться в мои друзья, но так как я держался отчужденно, то все общение со мной заключалось в нескольких словах: «Привет. Как дела? Хорошо. Пока». Да и кому интересно обсуждать новости или сплетни с человеком, который выслушивает тебя с каменным лицом, а потом уходит, ни слова не говоря. Подросток из меня получился довольно странный, но передо мной не стояла задача подружиться с классом, а только с Мэй. Свою задачу я выполнил. Несколько дней класс лихорадило, так как привычный расклад нарушился, и теперь все считали, что лидером в классе станет новичок, но так как я продолжал вести себя, как обычно, то одноклассники поняли, что тот ни на что не претендует. Стоило всем это понять, как все почти, за небольшим исключением, вернулось на свои места. Пока большая часть класса, оставшись верными Дигману, старалась держаться от нас на расстоянии, то другие ребята, кто временами становился объектом насмешек своих одноклассников, неожиданно записались в друзья к моей китайской подружке. Таким образом, они считали, что находятся под моей защитой. В принципе, так и было. Особенно после того случая на перемене, когда парень из параллельного класса решил показать себя героем перед приятелями и сильно толкнул Питера с криком:

– Дорогу, свинья!

К его несчастью, я оказался рядом, после чего обидчику стало очень больно. Трое его приятелей, до этого весело смеявшихся над грубой шуткой, резко заткнулись, глядя, как корчится на полу от боли их друг. Несколько секунд я смотрел на них, но подростки только отводили глаза, стараясь не встречаться со мной взглядом. Так как это произошло в коридоре во время большой перемены, то слухи об этом быстро разошлись по всей школе, и Питер, неожиданно для себя, стал другом крутого парня. Естественно, что к моим одноклассникам, поддерживавшим дружбу с Мэй, в школе стали относиться без особой симпатии, но при этом старались не только их не задирать, но и даже обходить стороной.

Сама Мэй была симпатичной (на китайский вкус), стройной и энергичной девушкой, с неплохими задатками лидера. Она со вкусом одевалась, обладала чувством юмора, хорошо рисовала и неплохо пела, тем самым все больше привлекая внимание своих одноклассников. Как-то раз, когда мы выходили из школы, Мэй неожиданно спросила, где я живу, и откровенно обрадовалась, когда поняла, что мы оба живем в одном и том же направлении. Она тут же решила, раз мы друзья и нам по пути, то теперь мы будем ездить вместе. Мои вялые возражения она отмела сразу, после чего я мог честно сказать, что выполнил все, что мы наметили с Ли Вонгом. Точка на маршруте, где я сходил, вполне могла быть использована для нападения на Мэй, поэтому она была учтена в плане. Мне также было известно, что за машиной, которую вел ее личный шофер-телохранитель, неприметно следовала еще одна машина с четырьмя хорошо вооруженными боевиками, да и маршрут ее автомобиля был проложен так, что проходил по большим оживленным улицам. Вариант, что нападение произойдет в центре города, где полно полицейских патрулей, было маловероятно, хотя он тоже учитывался.

Пошел уже третий день, как мы с Мэй стали ездить вместе. Наше общение проходило в основном в школе, потому что в машине она молча сидела и думала о чем-то своем. Впрочем, ничего удивительного в этом я не видел. У китайцев свой менталитет, свое мировоззрение и свои отношения между людьми. Именно поэтому все десять минут нашей совместной езды до места, где выходил, я спокойно смотрел в окно. Мне до сих пор было интересно смотреть на этот мир. Просто так случилось, что водоворот событий, захлестнувший меня с самой первой минуты пребывания в этом мире, был настолько силен, что у меня не было времени, чтобы свыкнуться с местной жизнью.

Мы ехали в первом ряду, у самого тротуара. Как всегда, я сел с правой стороны, чтобы сразу выйти, когда машина остановится.

«Через две минуты будет перекресток», – отметил я в голове, следя за людьми на тротуаре, при этом автоматически оценивая их на возможную опасность. Вдруг впереди на перекрестке, который мы обычно быстро проскакивали, неожиданно раздался резкий визг тормозов, скрежет сминающегося металла, звон лопнувшего стекла, и сразу закричали люди. Движение резко замедлилось, и сразу раздались автомобильные гудки недовольных водителей. Наша машина проползла еще полтора десятка метров и остановилась. Водитель затормозил перед темно-красным «линкольном», потом, высунув голову и подавшись вперед, попытался рассмотреть, что делается впереди. Мэй автоматически подалась вперед, наклонившись к переднему сиденью. Воспользовавшись тем, что девушка отвлеклась, я достал из сумки маленький кольт и незаметно переложил его в карман брюк. На перекрестке и близлежащих тротуарах возникла толчея людей, которые шумели, выплескивая наружу эмоции и делясь с окружающими своими впечатлениями. Только успел подумать, что мы застряли здесь надолго, как позади нас раздался взрыв, а вслед за ним послышались пистолетные выстрелы.

«Все подстроено. Авария, теперь они расстреляют наше сопровождение и скроются в толпе. Выдернуть девушку из машины и попробовать скрыться? – Я пытался найти выход из создавшейся ситуации, глядя в окно, как мечутся по тротуару люди. – Так, может, налетчики именно этого и ждут? Перехватят нас в этой неразберихе и спасибо не скажут. Где эта, мать ее, полиция?!»

Бросил несколько взглядов по сторонам, пытаясь оценить обстановку. Дверца автомобиля со стороны Мэй была заблокирована стоящим рядом автомобилем. Мельком отметил, что там ехала семья. Отец со старшим сыном на переднем сиденье, а мать с дочкой на заднем. Сейчас все они скорчились на своих сиденьях, закрывая руками головы. Со всех сторон слышались истерические крики перепуганного народа:

– Полиция!! На помощь!!

Наш водитель не выдержал, выхватил пистолет и попытался выскочить из машины, но стоило ему только открыть дверцу, как откуда-то ударило два выстрела, и он, хрипя, стал заваливаться обратно на сиденье. Кто и откуда стрелял, мне не удалось заметить в общей суматохе. Мэй вскрикнула и прижалась ко мне, дрожа всем телом.

– Сядь между сиденьями. Живо, – прошептал я ей.

Только она так сделала, как откуда-то сбоку раздался рев мощного двигателя, и на тротуар выскочила полицейская машина, резко затормозившая напротив нас в десятке метров. Из нее выскочили три полицейских с пистолетами в руках. Если водитель, настороженно вертя головой, остался у автомобиля, то остальные двое сразу кинулись к нам.

«Полицейские?! Откуда? Я не слышал полицейской сирены. Почему бегут именно к нам, а не к месту, где был взрыв? Причем бегут свободно, словно не ждут опасности. Они что, не видят труп водителя? Маскарад? Стрелять? А если это настоящие копы?»

Сомнение не дало мне окончательно утвердиться в мысли о лжеполицейских, а значит, время для стрельбы было упущено, к тому же у обоих полицейских в руках были пистолеты, которые они были готовы пустить в ход. Пришлось срочно работать по другому варианту: испуганный подросток. Приняв решение, согнулся к свернувшейся в клубок девушке и прижался к ней со словами:

– Все будет хорошо, девочка.

Полицейский, подбежав к нашей машине, открыл заднюю дверь и, увидев две сжавшиеся фигурки подростков, громко спросил:

– Здесь есть девушка по имени Мэй?

Услышав вопрос, я теперь точно знал, что это ряженые полицейские, вот только стрелять было поздно. Второй «полицейский», заняв позицию в двух метрах, четко контролировал меня. Мэй, отодвинув меня, приподняла голову, и стоило ей увидеть полицейского, как ее губы тронула робкая улыбка.

– Да. А что случилось?

– Офицер Джексон. Патрульно-постовая служба Лос-Анджелеса. Нас послали за вами. Пожалуйста, пройдите в нашу машину. Кто рядом с вами?

Его напарник, стоя в двух шагах за его спиной, прикрывал его, но даже при этом можно было удивиться выдержке наемника. Лицо, как и тон его голоса, было спокойно и серьезно, как и положено настоящему копу.

– Мик Доноган. Мы учимся в одном классе. Я без него не поеду, – решительно заявила девушка, уже немного оправившись от испуга.

Полицейский слегка скривился, но больше ничем себя не проявил.

– Хорошо. Только быстрее. Здесь опасно.

Делая вид, что совсем потерял голову от страха, я со всех ног помчался к полицейской машине, совсем не обращая внимания на Мэй. Только успел забраться на заднее сиденье, как хлопнула дверца, это полицейский-водитель сел на свое место. Пистолет, который я при посадке в машину успел выдернуть из кармана и сейчас держал в руке, был прикрыт школьной сумкой. Мэй быстро вскочила в машину вслед за мной. Не успели оба наемника почти одновременно хлопнуть дверцами, как автомобиль сорвался с места и помчался по опустевшему тротуару. Водитель только начал набирать скорость, как послышался приближающийся рев сразу нескольких моторов и нарастающий звук сирен. Головы двух лжеполицейских автоматически повернулись на звуки, и только водитель, сосредоточенно глядя вперед, выкручивал руль, поворачивая за угол, что дало мне возможность относительно незаметно вытащить свой пистолет. Резким рывком выбросил руку с пистолетом, одновременно отталкивая голову Мэй назад и нажимая на спусковой крючок. Голова фальшивого полицейского резко дергается вместе с выстрелом, а уже в следующее мгновение раздается новый выстрел, и тело наемника с простреленной головой, сидящего на переднем сиденье, заваливается вперед. Девушка, у которой нервы были и так на пределе, не выдерживает и истошно кричит. Словно в ответ, откуда-то с улицы раздались крики, и было непонятно, касаются они нас или это все еще отголоски трагедии на перекрестке, так как мы совсем недалеко уехали. Мне видно, что водитель нажал на газ, увеличивая скорость, при этом с силой вцепился в баранку руками. Он был готов уже резко повернуть, чтобы попробовать таким образом изменить ситуацию в свою сторону, но не успел. Горячий ствол уткнулся ему в шею, а затем спокойный голос за его спиной негромко сказал:

– Хочешь жить, не дергайся.

От этого холодного спокойствия веяло смертью, и у наемника, имевшего за спиной человеческий труп и тюремный срок в два с половиной года за вооруженный грабеж, по спине пробежали холодные мурашки. Судорожно сглотнув, бандит, сбавив скорость, хрипло сказал:

– Понял.

Я бросил быстрый взгляд по сторонам. Мы уже вырвались из центра и, судя по постройкам, въехали в один из спальных районов города. Увидев телефонную будку, я скомандовал:

– Сверни в этот проулок. Теперь сюда. Сбрось еще скорость и медленно заезжай туда.

Когда наемник заехал в глухой тупик, расположенный между магазином и какой-то редакцией, похвалил:

– Молодец. Тормози. Теперь медленно достань оружие и передай мне.

Забрав пистолет и, не сводя глаз с водителя, я спросил у девушки:

– Мэй, ты как?

Она уже перестала кричать и теперь сидела с напряженным и бледным лицом.

– Тебе плохо?

Она коротко кивнула головой.

– Эй, ты, – я ткнул стволом водителя в шею, – медленно открой дверь со своей стороны и, не вставая на ноги, боком вываливайся из машины. Как упадешь, сразу раскинешь руки и ноги в разные стороны.

Проконтролировав действия бандита, я только успел выйти из машины, как за мной, стрелой, выскочила Мэй и еле успела отбежать в сторону, как ее начало рвать. Найдя наручники, быстро застегнул браслеты на руках бандита, после чего засунул его в багажник. Теперь мне надо было что-то срочно решать. Несмотря на то, что машина стояла в глухом тупике и не видна, если не обращать на нее пристального внимания, но по улице ходит разный народ и мало ли кому в голову придет посмотреть, что делает здесь патрульная машина и стоящий рядом с ней пятнадцатилетний мальчишка. Вариантов было два. Один простой и надежный. Прострелить бандиту голову и уехать с девушкой, поймав такси или на автобусе. Второй был сложный и рисковый, но я решил выбрать его, именно он давал мне шанс закончить свою работу на китайцев. Только я успел определиться с выбором, как на меня набросилась с криком девушка:

– Ты что наделал, тупой придурок! Это же полицейские! А ты их убил! Нас посадят в тюрьму на много лет! Нам надо бежать отсюда!

– Быстро успокойся. Это не полиция, это бандиты, которые должны были тебя похитить. Ты видела телефонную будку тут недалеко? Мы проехали мимо нее.

– Ты дурак! Мне было плохо! Я ничего не видела! Это какой-то кошмар! – голос ее подрагивал и звенел от пробивающихся в нем истерических ноток.

– Успокойся, пожалуйста. Все плохое уже позади.

Я порылся в кармане и достал мелочь.

– Держи. Телефон-автомат находится на этой стороне улицы. Свернешь за угол и там увидишь. Позвони своим. Скажи, чтобы сюда прислали людей. Да не забудь у прохожих узнать название улицы и района, где мы находимся.

Когда она ушла, я огляделся по сторонам, дождался, когда вблизи не будет прохожих, более компактно уложил трупы, чтобы не были так видны со стороны, после чего перезарядил свой пистолет, а оружие бандита проверил и положил в школьную сумку, свисавшую у меня с плеча. Да, я принял решение рискнуть и остаться, хотя логичнее было пристрелить наемника, а затем найти такси и доехать до безопасного места. Вот только в этом случае все концы опять будут оборваны, а так есть шанс получить нужные сведения от пленного наемника. Время в ожидании я решил занять разборкой сложившейся ситуации. Надо было признать, что план у наемников был дерзкий и смелый до отчаянности. Подстроенная авария, расстрел телохранителей одной группой наемников и вторая группа – ряженые полицейские. Кстати, маскарад, что они устроили, хорошо вписывался в этот план. Как отреагируют до смерти испуганные подростки, увидев полицейских? Естественно, с радостью бросятся им на шею. При этом куча народа будет видеть, что девочка сама села в полицейскую патрульную машину. Были там китайцы? Да никаких китайцев и рядом не было! Закончив анализ, посмотрел на часы. Мэй не было минут пятнадцать, и я уже начал беспокоиться, когда девушка наконец появилась.

– Скоро приедут, – тихо сказала она, а потом неожиданно спросила: – Ты кто?!

– Твой друг, Мэй.

– Тебя, мальчика, наняли меня охранять? – в ее голосе звучало удивление.

– И это тоже, – несколько туманно выразился я.

– Что теперь будет? – при этом она выразительно посмотрела на машину с двумя трупами.

– Не думай об этом.

Не прошло и получаса, как прибыла помощь. Три машины и девять боевиков во главе с Вэем, средним сыном Ли Вонга. Он выслушал меня, затем внимательно осмотрел машину, потом его люди вытащили из багажника наемника. Я предложил выжать из пленника информацию прямо сейчас, так как мы могли упустить время. Впрочем, Мэтью Клабер, так звали наемника, не сильно упирался и поставил только одно условие: он согласен указать место, куда они должны были привезти Мэй, если его отпустят живым и здоровым. Это было очень своевременное предложение. Ведь еще никто не знает, что операция провалилась, а причина задержки может быть любой, то есть у китайцев появился шанс расправиться со своими врагами прямо сейчас. Вэй понял все правильно, после чего отобрал семь человек и уехал, а мы с Мэй и пленным в багажнике поехали в свою сторону. Один из китайцев был оставлен, чтобы зачистить следы нашего пребывания в этой машине. Сначала мы отвезли домой девушку, потом шофер отвез меня и пленника к Вонгу. Наемника забрали сразу, а мне предложили пока пообедать. После еды меня провели в гостиную и предложили подождать хозяина здесь.

Здесь я еще не был. С интересом осмотрелся. Пол закрывал мягкий темно-зеленый ворсистый ковер. Шесть стульев, стоящих вокруг стола, имели такого же цвета обивку, как и абажур торшера, разместившегося в углу, в окружении двух кресел. Между ними стоял круглый лакированный столик, инкрустированный перламутром. Искусная резьба украшали подставку торшера, столик и застекленный шкаф, стоявший у стены. На стенах висело несколько картин с сюжетами из китайской истории. Под потолком висела люстра с шестью плафонами салатового цвета. Пробежав глазами по комнате, сел в одно из кресел, рядом с торшером, и приготовился ждать. Если все пройдет так, как я предполагал, то, возможно, смогу уже прямо сейчас выставить старику счет за свою работу. Прошло какое-то время, я уже успел задремать, как дверь открылась, и вошел старик-китаец. Из уважения к возрасту я встал и чуть наклонил голову. В ответ он коротко мне кивнул.

– Мы тебе очень благодарны за спасение нашей девочки, Майкл. Я понимаю, ты сильно устал, поэтому тебя сейчас отвезут домой. Внизу стоит машина.

– Значит, моя работа не закончена?

– А ты считаешь, что все уже закончилось? – с легкой улыбкой спросил он меня.

– По крайней мере, надеялся на это, – ответил я.

– Мне бы тоже хотелось так считать, – как-то неопределенно сказал он и, помолчав несколько секунд, добавил: – Не опоздай завтра в школу.

Глава 4

На следующий день, с утра, за мной заехала Мэй, и мы вместе отправились в школу. В этот раз ее лицо не оживились при виде меня, и на мое приветствие девушка ответила холодным кивком. Теперь она явно меня сторонилась, хотя в школе старалась этого не показывать. Нетрудно было догадаться, что я перестал быть ее приятелем и одноклассником, а вместо этого стал предателем, который обманом вкрался к ней в друзья. Да еще мерзким и противным убийцей. Может, это было и не совсем так, но ее каменное выражение лица говорило о том, что теперь как друг я для нее не существую. Впрочем, меня это не задевало, я все так же весело махал ей рукой на прощанье, когда она, не обращая на меня внимания, с каменным лицом смотрела куда-то вперед. Как только машина трогалась с места, я начинал свой путь домой, причем каждый раз возвращался другой дорогой. Прекрасно понимая, что зная исходную точку высадки-посадки, вычислить меня – дело несложное, поэтому начинал петлять по улицам, шел проходными дворами, а кое-где перелезал через заборы, неоднократно при этом проверяясь. Чувство постоянной настороженности у меня было как у дворовой собаки, которая, учуяв чужого, сразу бы подала голос.

Квартиру на втором этаже, которую мне оплатили на два месяца вперед китайцы, я выбрал себе сам, исходя из соображений безопасности. К тщательному выбору места проживания и изучению района меня приучила моя прежняя работа. За все то время, что там жил, дважды, по ночам, спускался на улицу из окна. Пути дальнейшего отхода были мною так же внимательно и тщательно изучены.

Вместе с оружием я попросил у китайцев отмычки, чем опять их удивил. В моем обширном багаже умений и навыков была весьма полезная способность отлично открывать замки, а также определенный опыт в этом ремесле. Замки квартир на моем этаже были, за небольшим исключением, стандартными, мало чем отличаясь от замков ящиков письменного стола. Съемщики квартир, похоже, не утруждали себя такой заботой, как собственная безопасность. Впрочем, единственной ценностью в квартирах этого дома можно было считать радиоприемник или патефон с набором пластинок. В этом я убедился, применив на практике свою способность, которой владело небольшое количество людей, такие как воры-домушники. Я побывал в четырех квартирах, но только две из них мне подошли, потому что их владельцы уходили с утра и появлялись лишь вечером. Это было сделано не ради грабежа, а для того, чтобы дать вспомнить рукам прежние навыки, а также чтобы использовать их в качестве запасного укрытия, если моя квартира станет местом повышенной опасности. В одной из двух квартир, которые присмотрел в качестве временных убежищ, я спрятал High Standard HDM – американский пистолет двадцать второго калибра с интегрированным глушителем. Его использовали во время тайных операций американские агенты и спецназовцы. Этот пистолет, а также новый карманный кольт, который был постоянно со мной, я получил от китайцев. Старый Colt Model 1908, из которого были убиты похитители Мэй, разобранный на части, сейчас валялся на одной из свалок. Мне не нужно было лишних неприятностей. Убил – оружие сбросил. Кроме карманного пистолета, дома находился боевой нож и набор из двух вещей: небольшая картонная коробка с денежной мелочью и полотняный мешочек с двумя тесемками, которые быстро и легко затягивались на его горловине. Насыпаешь в него мелочь, завязываешь, и получается отличный кистень. Да и опыт работы у меня с ним был.

Особенные меры предосторожности я предпринимал, уходя из квартиры, оставляя тайные охранные знаки на окне, двери и пороге, а когда возвращался, аккуратно и тщательно их проверял.

Три дня прошло со дня нападения на нас, но старик молчал. Из чего можно было сделать однозначный вывод: операция китайцев в очередной раз провалилась. Об этом я сейчас думал по дороге домой из школы. Вылез из машины Мэй. Попрощался, помахал рукой и быстро пошел по намеченному мною на сегодня маршруту. Первый раз проверился, зайдя в магазин с мужской одеждой, некоторое время наблюдая за улицей через витрину, второй раз на подходе к дому, выпив в кафе молочный коктейль, а затем, дождавшись, когда официантка отвлечется, сделал вид, что пошел в туалет, а сам выскочил через черный ход. Оглядевшись по сторонам, залез на мусорный контейнер, а с него на забор, огораживающий мусорку. Какой прохожий, увидев там мальчишку, подумает о нем что-нибудь подозрительное? Да никто! Зато отсюда хорошо просматривалось окно моей квартиры.

Я вам не говорил, что параноик? Теперь вы это знаете. Скажу честно, тут нечему удивляться. В этом мире нахожусь только две недели, а меня уже ищет полиция, мафия и ФБР, а еще я хожу в школу и работаю на китайскую триаду. Ну как тут не станешь параноиком, если к тому же был им в прошлой жизни.

Обычно я наблюдал за окном около двадцати минут, но сейчас мне хватило половины этого времени. Неожиданно для себя я засек смутную фигуру незваного гостя в глубине квартиры. Скатившись с забора, быстрым шагом обошел дом по большой дуге и добрался до магазинчика, из-за угла которого хорошо просматривался вход в здание, а также небольшая парковка, находящаяся с левой стороны дома. К вечеру она полностью заполнялась автомобилями, но сейчас на ней стояло только пять автомобилей, и только в одном из них на водительском сиденье сидел человек. Европеец. Мужчина лет двадцати восьми – тридцати. Из того положения, как он сидел, понять, есть у него оружие или нет, у меня не было возможности.

«Мафия? Хм. Они могли появиться здесь только в том случае, если меня сдал старый китаец, вот только ему это сейчас невыгодно делать. Квартиру выбирал я сам, а люди Ли Вонга лишь оформили договор. Напрашивается интересный вывод. Сдал меня тот человек, который мог знать этот адрес. Человек в близком окружении старика сдает меня... мафии. Почему он это сделал?» Попытка понять мотив ничего не дала, так как мало было исходных данных. «Черт с ним, с мотивом! Так что, позвонить старику? Нет! Если это гангстеры, разбираться мне надо самому».

Заскочив в магазинчик, я купил жвачку, а выйдя, стал разворачивать пачку, причем делая вид, что увлекся и не замечаю ничего вокруг, но при этом, проходя мимо автомобиля, инстинктивно напрягся, ведь водитель мог достать оружие и попытаться убить меня. Чуть расслабился я только тогда, когда за мной закрылась дверь подъезда и сразу раздались три отрывистых автомобильных гудка. Все правильно. Сообщник просигналил, что цель на подходе. Поднявшись на второй этаж, прошел по коридору, щелкнул замком и вошел в квартиру... соседа. Достал спрятанный пистолет двадцать второго калибра с глушителем, после чего вышел, аккуратно закрыв дверь. Подойдя к своей квартире, щелкнул замком, а затем резко, с размаха, ударил в нее ногой. Вопль боли, раздавшийся из-за двери, показал мне, что та со всего размаха припечатала прятавшегося за ней убийцу. Из комнаты на шум выскочил второй убийца с пистолетом в руке, но получив две пули в грудь, а одну в голову, рухнул на пол. Я сделал шаг назад и замер напротив двери, держа пистолет двумя руками. Боль в разбитом лице и внезапная смерть напарника захлестнули сознание наемника, заставив сделать ошибку. Боевик попался на элементарную уловку, кинувшись вслед за мной, но стоило ему выскочить из-за двери, как он наткнулся на темную фигуру, стоящую в коридоре, и безжизненный зрачок ствола, смотрящий ему в лицо. Секунда-другая ушли на то, чтобы осознать, что его провели, и начать вскидывать оружие, но я быстрее – уже жму на спусковой крючок. Пуф! Пуф! Две пули, одна за другой, ударили убийцу в плечо и руку, в которой он держал оружие. Пистолет с громким стуком падает на пол. Влетаю в квартиру и бью стволом пистолета по разбитому в кровь носу наемника. Тот со стоном отшатывается, но наткнувшись на труп подельника, падает на пол. Выдергиваю из руки трупа пистолет, отбрасываю его к стене, после чего подхожу к двери, закрываю ее на замок, а затем возвращаюсь к пленному и начинаю допрос. У меня нет времени для долгих бесед, поэтому неожиданно и резко бью по раненому плечу и одновременно левой рукой зажимаю ему рот. Отслеживаю реакцию. Глаза мутные. Лицо даже не бледное, а серое. Сильный болевой шок. Убираю руку.

– Говори.

С трудом сдерживая стон, он хрипит:

– Ты все равно меня убьешь.

– Убью, – спокойно согласился я с ним. – Только есть большая разница, как ты умирать будешь. Если понадобится, я сделаю так, что твоя теперешняя боль покажется тебе райским наслаждением.

– Ты же мальчишка! Ты не можешь...

– Значит, не поверил. А так?

Взвыть от дикой боли ему не дала моя рука, заткнувшая рот. Он был на грани обморока. Выждав пару минут, я задал новый вопрос:

– Твой приятель, который сидит в машине, что должен сделать?

– Уехать, если что-то пойдет не так, – из-за сильной боли он не мог говорить четко, больше хрипел.

– Кто вас навел на эту квартиру?

– Позвонил человек и сказал, что по этому адресу можно найти того, кто убил наших братьев.

– Вы братья? – я с удивлением посмотрел на убийцу.

– Не так, как ты подумал. Мы все воевали в Европе, а потом организовали армейское братство.

– Так вы здесь для того, чтобы отомстить мне?

– Да.

– Сколько вас всего?

– Вначале было восемь человек. Двое из нас погибли еще раньше. Теперь если я умру, останется только один человек.

– Теперь главный вопрос. Тот, кто позвонил вам и указал на эту квартиру, откуда он вас знал?

Несмотря на боль, губы раненого расползлись в ухмылке, и он чуть кивнул головой в сторону трупа:

– Ты его об этом спроси. У нас Стив всегда работал с заказчиками.

Я встал, подошел к телефону, набрал номер и попросил позвать срочно Ли Вонга. Когда услышал в трубке его голос, сказал:

– У меня в квартире была засада из двух человек. Сейчас один из них труп, а второй раненый. Их навел человек, которому известен мой адрес.

Старик с минуту молчал, думал, потом коротко сказал:

– Жди.

Достав аптечку, я перевязал раненого, потом перезарядил пистолет, собрал оружие боевиков, затем сел на стул и приготовился ждать. Раненый какое-то время смотрел на меня, потом спросил:

– Тебе действительно пятнадцать лет, как нам сказали? Или ты так только выглядишь?

Я пожал плечами, не желая говорить. Прошло минут десять, как он снова меня спросил:

– Что со мной будет?

– Ничего хорошего, – недовольно буркнул я, глядя на испачканный кровью пол и думая о том, что мне придется делать сегодня большую уборку в квартире.

Спустя час приехал Вэй со своими бойцами. Открыл им дверь, а сам отошел к стене, не выпуская оружие из руки. Сын старика, в сопровождении двух своих людей, быстро прошел в квартиру. Вошедший последним китаец захлопнул за собой дверь и остался стоять у двери, второй боевик быстро пересек комнату и встал у окна. Вэй, пройдя в комнату, остановился у лежащих на полу тел, демонстративно не обращая внимания на пистолет в моей руке. Несмотря на то что у китайцев в руках не было оружия, я невольно напрягся, так как быстрота действий и выбор позиций говорили сами за себя. Вэй повернулся ко мне, изобразил легкую улыбку на губах, после чего сказал:

– Расслабься, Майкл. Мы нашли предателя. Мой отец хочет с тобой поговорить.

– Сегодня? – уточнил я.

– Сейчас! – отчеканил он, затем, повернув голову к боевику, стоящему у двери, скомандовал: – Коробки! Быстро!

Китаец, открыв дверь, живо выскочил за дверь, а уже спустя пять минут я наблюдал, как четверо китайцев шустро засовывают труп и пленного в большие упаковочные коробки, после чего обратился к Вэю, который с каменным выражением лица следил за действиями своих людей:

– Здесь хорошая уборка требуется. И еще. Если я отсюда уезжаю совсем, мне кое-что нужно забрать.

– Уберут. Оставь ключи, а что нужно, забери с собой прямо сейчас, – с этими словами он вышел из квартиры.

Пока я собирал вещи в сумку, вошел китаец и молча ждал, пока я закончу укладываться. Сунув ему в руку ключи, я вышел из квартиры. Было, похоже, что моя работа на Ли Вонга подошла к концу.

Кабинет хозяина был отделан в светло-зеленых тонах. Обои и шторы в комнате были цвета свежей весенней листвы, и только плюшевая обивка кресла и стульев была более темного оттенка. Вэй проводил меня в кабинет отца, но не ушел, а остался. Старик, сидя в кресле, показал нам на стулья, стоящие напротив письменного стола.

– Садитесь. Чай? – поинтересовался он у меня.

– Спасибо, мистер Вонг. Не надо.

– Мне очень жаль, что так получилось, Майкл. Тебе за эти дни пришлось нелегко, но ты сумел показать себя настоящим мужчиной. Даже я, зрелый годами и умудренный жизненным опытом старик, не перестаю удивляться тому, с какой силой и упорством ты преодолеваешь препятствия, стоящие на твоем пути.

– Спасибо, мистер Вонг, за хорошие слова. Я вижу, что они идут от чистого сердца, и поэтому вдвойне приятны, – решил я ответить вежливостью на слова старика, хотя мне хотелось как можно быстрее перейти к конкретике.

– Майкл, ты сделал для нас большое дело, помог найти «крысу», поэтому мы благодарны тебе за помощь и хотим, чтобы у тебя все было хорошо. Надеюсь, что ты хорошо окончишь школу, а потом поступишь в один из лучших и престижных университетов. В этом ты всецело можешь рассчитывать на нас. Мы во всем поможем тебе. Мы верим в тебя, Майкл, и надеемся, что ты ответишь нам тем же! Что скажешь?

– Я так далеко не загадывал, мистер Вонг, поэтому мне трудно что-то сказать прямо сейчас. Думаю, сначала мне надо определиться с моей сегодняшней жизнью, а потом идти дальше.

– Понимаю тебя, Майкл. Тебе обязательно надо подумать, вот только где ты найдешь такую поддержку и защиту, как у нас? Ты же не забыл, что тебя ищут плохие люди?

– Я еще не решил: буду жить здесь или уеду отсюда навсегда. Теперь, мистер Вонг, мне хотелось бы узнать о награде, которую вы мне обещали за выполненную работу.

– Надеюсь, твои слова не были упреком, высказанным мне за то, что я не сразу начал об этом наш разговор. Просто мне казалось, что если мы проявим заботу о тебе и твоем будущем, это и станет тебе достойной наградой. Или я ошибался?

«Старый лис! Не хочет отпускать меня! Нет! В наемные убийцы, как ни проси, не пойду!»

– Нет ошибки в ваших словах! Вот только я не готов прямо сейчас вам ответить. У меня просто не было времени разобраться в том, чего я хочу.

По лицу старика мелькнула тень разочарования.

– Хорошо, пусть пока будет так, Майкл. Так что ты хочешь?

Я много раз обдумывал то, что мне необходимо в первую очередь. Мысли о том, чтобы сменить имя и фамилию, в конце концов, я отверг. Мало ли что может случиться на моем длинном жизненном пути, поэтому лучше иметь натуральную биографию, а не ее жалкое подобие. Дело в том, что я решил остаться пока в городе и уже определился со своей ближайшей целью, поэтому мои слова, сказанные старому китайцу, были неправдой. Цель была намечена, но вот как ее осуществить, я пока не знал. Самое интересное, что я нашел ее при прочтении одной статьи в газете, которая подтолкнула мою память, оживив то, что до этой секунды лежало мертвым грузом.

– Мне нужны деньги и точная информация о тех людях, которые желают моей смерти. Чем подробнее, тем лучше. И последнее, – я замялся, так как до последнего момента не знал, озвучивать мне это желание или нет. – Мне нужен помощник. На время. Только не китаец, а европеец. Надеюсь, вы понимаете, чем это вызвано?

Ли Вонг с каждым разом все больше утверждался в мысли, что в подростке живет дух настоящего мужчины. Об этом говорит его хладнокровие, сильная воля и практичная жестокость. Старику нравились такие люди, поэтому он никогда не приближал к себе людей, не умевших даже в малой мере владеть своими эмоциями, какими бы верными они ни были. Такой человек, потеряв голову, может подвести в любой момент, забыв свои обязанности или данный ему приказ, в отличие от этого мальчишки. Его рассуждения отличались здравым смыслом и логикой, а умение задавать точные вопросы и давать правильные ответы временами вызывало восхищение даже у Ли Вонга, имеющего большой опыт внутреннего потрошения людей.

«Мне бы такого внука! Нет. Надо удержать его возле себя, не дать ему уйти».

– Майкл, Майкл, ты совсем не хочешь слышать прожившего долгую жизнь старика, который желает тебе только хорошего. Ты, похоже, хочешь умереть намного раньше, чем тебе предназначено природой. Мне не дано знать, что у тебя в голове, но если ты задумал мстить за свою семью – это глупо. Они уже мертвы, к тому же твой отец заслужил это наказание, как я уже тебе говорил... – После этих слов наступила пауза.

Старик, как всегда, ловил меня на реакцию сказанных им слов. Это у него получалось автоматически. Ли Вонг хорошо читал мимику, выражение глаз и жесты людей, получая подтверждение правдивости сказанного или лживости человека. Сейчас китаец пытался вытащить из меня мотивы, толкающие на войну с мафией. Он исходил из двух вариантов. Месть за семью, исходящая из чувств самого подростка. Старик понимал его чувства, при этом считая, что это возраст дает себя знать, несмотря на жившего в нем духа воина. В этом случае его можно отговорить. Хуже, если подросток созрел для мысли, что, устранив для себя главную опасность, он получит свободу. Паренек с его способностями может много полезного сделать для триады, а значит, никак нельзя допустить его ухода.

В свою очередь, я все это прекрасно видел и понимал. Мы с ним играли, вот только он этого не знал и поэтому всегда был в проигрыше. Его можно извинить, он просто не знал истинной сущности человека, с которым играл.

– Против этих людей ты пустое место, Майкл, – не успокаивался старик. – Ты даже близко к ним не подойдешь. Запомни, мой мальчик, жизнь дается только один раз, но пока ты под нашей защитой, тебе нечего бояться. Ты помогаешь нам, мы помогаем тебе. Ты же не раз задумывался о будущем? Да?

– Да. Думал. Но сейчас не об этом...

– Нет, об этом! – резко перебил меня старик, его уже начало охватывать раздражение. – Ты просто сам не знаешь, чего хочешь!

«Зато знаю, чего хочешь ты! Сделать из меня приложение к спусковому крючку. Нет, старик! Уж как-нибудь я сам со своим будущим разберусь».

– Спасибо, мистер Вонг. Вы очень добры ко мне, но мне хочется жить спокойно, не оглядываясь за спину.

– Сейчас ты ведешь себя, как маленький мальчик, который капризничает. Уперся и говорит: хочу, хочу! Но ты же не такой, Майкл? Или я тебя плохо знаю? Послушай совета старого и опытного человека: ничего хорошего из твоей мести не получится.

– Чтобы идти по жизни легко и свободно, надо сначала расчистить себе дорогу, иначе можешь запнуться и упасть, разбив себе голову.

Старый китаец, наверное с минуту, смотрел на меня с таким видом, словно видел впервые.

– Очень мудрые слова для мальчика, но при этом я никак не могу понять: это в тебе говорит глупое упрямство или упорство взрослого мужчины?

Я промолчал, тем самым говоря, что на беспредметные темы больше говорить не буду. Возникла пауза. Когда старик понял, что ответа не будет, он тяжело вздохнул и продолжил:

– Ты знаешь, наверное, я могу тебя где-то понять. Только ты пойми одно: убьешь одного, другого, а потом уже тебя будут гонять как бешеного пса, пока не убьют. Против них ты – ничто! У них в кармане власть, полиция и газеты. Их слово здесь закон!

– Перед тем как найти, надо сначала знать, кого искать. Не так ли?

Сейчас я ступил на очень скользкую дорожку. Отказавшись от заманчивых предложений, я дал понять, что собираюсь идти своей дорогой. Я знал, как старик сейчас думает: Майкл получает договоренную награду и начинает войну с мафией, с которой у нас негласное перемирие. Это значит, что рано или поздно они выйдут на нас и посчитают, что это мы его подтолкнули к мести. Так не проще ли раз и навсегда покончить с неудобным мальчишкой? Именно поэтому здесь сидит Вэй, а за дверью, ни секунды не сомневаюсь, сейчас стоит пара-тройка его людей с оружием наготове. Это даже будет не предательство по отношению ко мне, нет, это просто проявление практицизма, который у них в крови.

«Пока они еще окончательно не решили, что со мной делать, их надо заинтересовать».

– Насколько мне известно, в городе идет война между Микки Коэном и Джеком Драгна. Ведь так?

Господин Вонг был недоволен сложившимся разговором, поэтому не удостоил меня ответом, а только слегка кивнул головой, соглашаясь.

– Вам с кем из них было бы интересно сотрудничать?

– С Джеком Драгной. Он слабый, жалкий, никчемный ублюдок, – неожиданно заговорил сын старика. – Мы могли бы...

– Вэй! – резкий оклик старика оборвал слова сына. – Продолжай, Майкл.

– Насколько я мог понять, мою семью убили люди Микки Коэна? Так?

– Допустим, – с некоторой задержкой согласился со мной старик

– Тогда у меня есть план, который вам и мне будет выгоден, но он требует уточнений, кое-каких деталей, помощника и денег.

Старик и его сын переглянулись, потом некоторое время жестко и внимательно смотрели на меня, при этом понимая, что не этот подросток, а они сейчас выбирают свой путь. Каким он окажется: длинным и прибыльным или коротким и страшным?

– Говори, Майкл.

– Как легче убить врага? – начал я с вопроса, а затем сразу, не ожидая ответа, продолжил: – Когда знаешь о нем всё. Где живет, привычки, наклонности. Но еще лучше, когда ты знаешь его планы, что он собирается делать, куда пойти, с кем встретиться. Тогда можно найти место, где он будет меньше всего ожидать опасности, и убить его без особых проблем.

– На Коэна уже было совершено несколько покушений, а он все еще жив. Или ты умнее всех? – по губам Вэя проскочила ехидная улыбка.

– Умнее, и я это докажу. Вот только для этого мне понадобится кое-какая техника. – И я вкратце объяснил, в чем суть моего плана, при этом не раскрывая деталей, после чего спросил: – Так что, мне можно рассчитывать на вас?

– Ты действительно так можешь? – с Вэя разом соскочила вся невозмутимость. – Но откуда ты все это знаешь?

– Знаю. Этого достаточно.

– Отец! – в голосе сына была невысказанная просьба.

Старик даже не посмотрел на сына.

– Хорошо. Попробуем, – подтвердил наш устный договор старый китаец, потом посмотрел на сына и сказал: – Вэй, у тебя много работы. Иди.

Когда дверь закрылась, старик некоторое время молчал.

– Ты сильный и мужественный человек, Майкл. В тебе живет дух настоящего воина, но этого мало для дела, которое ты задумал. Тут нужна хитрость и осторожность, потому что твоя малейшая ошибка может привести к большой беде.

– Не волнуйтесь, мистер Вонг. Я буду предельно осторожен, и если мне суждено умереть, то сделаю это в одиночестве.

– Хорошо, что ты это понимаешь. Теперь о деле. Ты нам помог, поэтому мы поможем тебе. Дадим человека, который много знает и умеет. Он частный детектив. У него свои счеты с твоими врагами, но только помни: воевать ты будешь сам, на свой страх и риск.

– Меня это вполне устраивает. Теперь я хотел бы решить вопрос с деньгами и оружием.

– Тысячу долларов ты получишь прямо сейчас, – старый китаец открыл ящик стола, достал перевязанную веревочкой стопку банкнот и положил ее передо мной. – Насчет услуг детектива не волнуйся, мы с ним решим этот вопрос. Он тебе также поможет с оружием. И последнее. У нас больше не будет встреч. Ты меня понял?

– Ценю вашу заботу, мистер Вонг. Не волнуйтесь, у вас не будет из-за меня проблем. И еще. Я человек, который помнит добро.

– Это я и хотел от тебя услышать... – Старый китаец помолчал какое-то время, а потом добавил: – Мне хотелось бы увидеть тебя снова, Майкл.

– Сделаю все возможное, уважаемый мистер Вонг, чтобы эта встреча состоялась.

Мальчишка ушел, а старик все еще не отрывал задумчивого взгляда от закрытой двери. Ему нравился Майкл, и только теперь он понял, что не хочет, чтобы мальчишку убили.

«Надо приглядеть за мальчиком. По молодости лет он может допустить маленькую ошибку, которая может стать причиной его смерти, а это для нашего общего дела не нужно. К тому же, когда он поймет, кто ему помог, он опять будет нам должен. Майкл правильно воспитан и помнит зло и добро одинаково хорошо, а значит, правильно оценит наш шаг в его сторону».

Глава 5

Макс Ругер оказался крепким мужчиной, с широченной грудью и крепкими кулаками. Я прикинул, что лет ему, видимо, за сорок, но не больше сорока пяти. Аккуратно подстриженные каштановые волосы придавали ему моложавый вид. Черты его лица были несколько грубоваты, но приятны. Женщины с уклоном в романтическую поэзию, сказали бы, что его черты излучают мужество и силу. Не знаю насчет остального, но взгляд мне его понравился. В нем чувствовалась открытость и уверенность в себе.

Встретились мы с ним на нейтральной территории. В кафе. Надо же приглядеться друг к другу. Войдя, я быстро огляделся по сторонам. В десяти метрах от меня, за столиком у окна, сидел отец семейства с женой и двумя детьми, все они с явным удовольствием поедали бургеры. Через столик от них сидели две женщины среднего возраста, которые оживленно и весело о чем-то говорили. Перед ними стояли чашки с кофе, а в тарелочках лежали пирожные. Судя по объемистым пакетам, лежащим рядом с ними, и хорошему настроению, они здесь отмечали удачный поход по магазинам. В глубине зала, у входа на кухню, стояла худенькая официантка и о чем-то говорила с мужчиной в белом переднике.

Тот, кто мне был нужен, сидел в конце зала и прямо сейчас жадно расправлялся с бургером, запивая его соком. Судя по посуде, стоящей перед ним на столе, бургер был у него явно не первым. Я подошел к столу. Мужчина скосил на меня глаза и, не переставая жевать, кивнул головой в сторону сиденья напротив. Только я успел сесть, как он, быстро прожевав очередной кусок, поздоровался:

– Привет, парень. Извини, со вчерашнего вечера толком не ел. Все это чертова работа! Сейчас доем и поговорим.

– Добрый день, сэр. Ешьте. Не торопитесь.

Заметив нового клиента, к нам подошла официантка с блокнотом в руке. Я попросил у нее стакан апельсинового сока, а мужчина – кофе. Убрав со стола, она буквально через пару минут вернулась с нашими заказами.

– Макс Ругер, – представился здоровяк. – Частный детектив и бывший коп. Это все, что тебе надо обо мне знать. Зови меня Максом. Ты – Майкл. Считай, познакомились. Тебе сколько лет, парень?

– Скоро будет пятнадцать.

– Здорово! Так ты у нас большой взрослый мужчина, – при этом на его лице появилась издевательская ухмылка, – а значит, сам решаешь, что тебе делать. Я так понимаю, что у тебя совсем скучная и унылая жизнь, парень, раз ты решил умереть в свои неполные пятнадцать лет.

– Раз вы согласились на встречу, то мне показалось, что мой возраст не станет проблемой. Или это не так?

– Во-первых, мне хотелось посмотреть на такого странного парня. Во-вторых, я уже успел убедиться в способности нашего общего знакомого разбираться в людях. В-третьих, решил, что хуже мне от этой встречи не будет. Теперь выскажу свое мнение о тебе. На вид ты крепкий и упрямый паренек, вот только мне кажется, что ты не совсем представляешь, за что берешься. Надеюсь, что ты не насмотрелся фильмов, где один герой разбирается с кучей бандитов, потому что в жизни все совсем не так. Впрочем, я тебе не папаша и советы, как жить, давать не собираюсь. Ты твердо решил?

– Я знаю, что делаю, а теперь давайте перейдем к делу, ради которого мы встретились. Что вы можете мне предложить?

– Хм. Говоришь ты, как мужчина. Еще наш общий знакомый сказал мне, что ты им сильно помог. Старик так просто говорить не станет. М-м-м... Может, ты действительно какой-то особенный... Хорошо! – детектив обернулся и помахал рукой, подзывая официантку.

Офис частного детектива располагался на втором этаже, над магазином-пекарней, и в открытое окно вместе с теплым воздухом проникал вкусный запах свежевыпеченной сдобы. На входной двери висела табличка «Макс Ругер. Частный детектив». Мы прошли через маленькую приемную. Стол и два стула. Комнатка сейчас пустовала, и было видно даже невооруженным взглядом, что за столом давно уже никто не сидит. На пишущей машинке, на папке для бумаг и телефоне лежал слой пыли. Открывая дверь в свой кабинет, детектив коротко пояснил:

– Моя секретарша уволилась. Пока никого не взял.

Переступив порог, я быстро огляделся. Картотечный шкаф, металлический ящик-сейф, прикрученный к полу, письменный стол, стул для посетителя. Кресло, стоящее у стены, на противоположной стороне стола, было предназначено для хозяина кабинета. На стене, над креслом, в рамке висела какая-то официальная бумага с печатями. Подходить не стал, решив, что это лицензия частного детектива. Письменный стол был девственно чист, за исключением стоящей на нем настольной лампы с темно-красным матерчатым абажуром и телефона. Под потолком белели лопасти большого вентилятора. Закрыв дверь, я подошел к окну и, по старой привычке, встал сбоку от оконной рамы. На противоположной стороне улицы тянулся ряд жилых домов из красного кирпича, монотонность которых разнообразили своими вывесками и рекламой парочка магазинов, овощная лавка, бар и кафе. Улица по случаю рабочего дня была немноголюдна. Большую часть прохожих составляли женщины-домохозяйки, так что никого из тех, кто подошел бы под описание «подозрительное лицо», я не увидел. Отойдя от окна, сел на стул. Хозяин кабинета тем временем включил потолочный вентилятор, после чего уселся в кресло. Мотор тяжело зашумел, вращая широкие лопасти.

– Здесь мы можем говорить свободно. Скажу сразу, что наиболее ценные документы я здесь не храню, поэтому нам придется еще раз встретиться, но уже в другом месте. Да, еще, в моем офисе желательно не встречаться. У меня есть особое место для подобных встреч. У тебя хорошая память, Майкл?

– Не жалуюсь.

Макс тут же продиктовал мне номер своего рабочего телефона в офисе и адрес квартиры для конспиративных встреч.

– Теперь ты хочешь понять, для чего я тебя сюда привел? По глазам вижу, что так. Слушай. Сначала я обрисую тебе обстановку в городе, чтобы ты понял, какую огромную кучу дерьма хочешь разворошить. Ты, похоже, парень, решил, что тебе сам дьявол не брат, если сумел пристрелить пару бандитов и при этом не блевануть, так, поверь мне, что это не так!

– Похоже, наш общий знакомый через вас решил сделать еще одну попытку отговорить меня. Я прав?

Детектив усмехнулся:

– Ладно-ладно, я верю, что ты крутой парень и у тебя стальные яйца. Только помни, что ты сам напросился, и поэтому слушай меня внимательно, а заодно посмотришь кое-какие бумаги и несколько фото, которые у меня остались с тех времен, когда я еще служил в полиции.

Все это время, пока давал мне информацию, он внимательно следил за выражением моего лица, надеясь найти страх или хотя бы брезгливость. Когда я внимательно посмотрел пару фотографий жертв гангстеров со следами пыток, видно, ими он хотел меня испугать, я спокойно заметил, что даже звери такого себе не позволяют. Он умолк и с определенной толикой удивления, смешанного с уважением, какое-то время молча смотрел на меня, потом сказал:

– Ты самый странный пятнадцатилетний парень, которого я когда-либо видел.

После того как Макс закончил рассказывать, я в достаточной степени представлял расклад в криминальном мире Лос-Анджелеса. Главную силу в городе представлял собой Микки Коэн. Бывший боксер и наемный убийца возглавлял самую сильную группировку в городе, которая занималась рэкетом, торговлей оружием и наркотиками, а кроме этого, он создал сеть тайных букмекерских контор, которая по своему размаху вполне тянула на подпольную империю. Вторым криминальным лицом являлся Джек Драгна, хотя и являлся боссом мафиозной семьи Лос-Анджелеса, но при этом оказался никчемным руководителем, и с ним мало кто считался. Люди мафиозных семей Чикаго и Нью-Йорка чувствовали себя в Лос-Анджелесе, как дома, совсем не считаясь с интересами Драгны. В то время семья Лос-Анджелеса частенько называлась «Мафией Микки Мауса» из-за того, что была плохо организована и не умела решать дела на своей собственной территории. Имя мышонка в английском языке часто употребляется как синоним чего-то несерьезного. Это в очередной раз подтвердилось, когда наемные убийцы, которые должны были убить Коэна, каждый раз умудрялись что-то сделать не так, как надо, и поэтому все закончились неудачей.

В отличие от Драгны, Микки Коэн имел реальную власть и силу в городе, но, не будучи боссом, был вынужден считаться с другими мафиозными кланами, и только поэтому Драгна был жив. Боссов других кланов вполне устраивало его жалкое правление, которое давало им возможность делать деньги на чужой территории. Китайцы, по словам детектива, тоже еще не представляли реальную силу, которая могла бы противостоять мафии. Дело в том, что триада испокон веку занималась рэкетом и грабежом в основном только своих сограждан и не лезла на чужие территории, зато активно продвигала бизнес, постоянно стараясь его расширить. Во всем остальном триада мало чем отличалась от мафии, занимаясь проституцией, торговлей оружием и наркотиками. Негритянских банд еще не было и в помине, и только кое-где, на окраинах, встречались малочисленные молодежные группировки из латиноамериканцев, которые в основном воевали друг с другом, но без применения огнестрельного оружия. Ножи, цепи, дубинки.

Узнал, что у Микки Коэна есть странность, он боится микробов и моет руки при первой возможности. Особенно интересной мне показалась информация о том, что Коэн напрямую связан с мафией Лас-Вегаса. Я попробовал уточнить подробности, но Макс эту сторону деятельности мафии плохо знал из-за того, что она ему была не интересна, так как выходила за рамки города. Из слов Макса стало также понятно, что Джек Драгна является крупнейшим в городе ростовщиком. Его люди сначала ссужали независимым торговцам или букмекерам деньги, после чего от него приходили другие бандиты и заставляли идти под их «защиту». Помимо этого Драгна контролировал профсоюзы прачечных и компаний – импортеров одежды. Правда, было у обоих главарей кое-что общее. У мафиозного босса Джека Драгны и Микки Коэна были свои карманные копы в отделе шерифа округа Лос-Анджелес. Рассказывая детали и называя некоторые фамилии коррумпированных полицейских, Макс едва не скрипел зубами от злости. Я так понял, что это его больное место.

«Он что, такой суперчестный полицейский? Или в свое время его коллеги по работе подставили? Хотя чего гадать, к тому же это совершенно не мое дело».

– Это все, что я хотел тебе рассказать, Майкл. Уже потом мы поработаем более подробно с документами и моими записями. Что тебе еще надо?

– Винтовка. Пистолет. Все – с глушителем.

Детектив посмотрел на меня, словно увидел впервые.

– Что вы на меня так смотрите, Макс? У меня что, рожки растут? Или хвост сзади вырос?

– Знаешь, парень, пока с тобой общался, все пытался понять, с кем я все же говорю. Перед глазами сидит мальчишка – подросток, а по разговору и уму – взрослый мужчина. Ты ничего не хочешь мне сказать?

– Нет.

– Дело в том, что я тебя сразу узнал. Ты – Майкл Валентайн. Твой отец должен был дать показания на Микки Коэна в обмен на программу по защите свидетелей. Поясню свои слова сразу. Я не участвовал в твоих поисках, просто наш общий знакомый попросил меня навести о вашей семье справки в полиции, где у меня остались связи, а потом я прочитал полицейский отчет и поговорил со своими ребятами за стаканчиком виски, от которых узнал кое-какие подробности, которые остались вне отчета. Один из соседей, пожелавший остаться неизвестным, рассказал полицейским, что убийцы вынесли из дома два тела. Тогда я не очень поверил, что мальчик сумел убить двух гангстеров и сбежать. Хм. Теперь думаю, что это похоже на правду. И еще. Старый китаец сказал мне, что ты частично потерял память. Это так?

– Да. Но уверяю, это не будет препятствием для нашей работы.

Детектив помолчал, потом сказал:

– В общем, это все, что я хотел сказать. Вставай. Поехали.

Макс толкнул дверь заведения, над входом которого висела вывеска «ЛОМБАРД», и над нашими головами сразу зазвенели колокольчики. Только я успел войти, как мой взгляд сразу привлек деревянный прилавок с оригинальной защитой. Начиная от прилавка и кончая потолком, была натянута мелкоячеистая сетка. За ней находилось бронированное стекло. Посредине этой защиты было проделано небольшое окошечко, закрывавшееся изнутри дверцей. Над ним было просверлено с десяток отверстий, как я понял, для разговора с закрытым окошечком.

«Сразу видно, что заведение не раз грабили, и не удивлюсь, если у продавца под прилавком целый арсенал лежит».

Витрину закрывали металлические жалюзи, но три мощные лампы под потолком давали вполне достаточно света, чтобы хорошо рассмотреть выставленные за прилавком полки с самыми разнообразными вещами, каждая из которых была снабжена картонной биркой. За закрытым окошечком сидел продавец, который сейчас увлеченно читал какую-то книгу. Это я так решил, потому что ни на звон колокольчиков, ни на шаги посетителей он никак не отреагировал. За его спиной был виден массивный кассовый аппарат. Он соизволил поднять на нас глаза, только когда мы подошли к самому окошечку. Сначала его взгляд был хмурым, но уже спустя секунду, стоило ему узнать моего спутника, как черты лица посветлели, а на губах появилась улыбка. В следующую секунду окошечко распахнулось настежь.

– Ругер! Старый черт! Это ты?! Где тебя носило?! Год не виделись! Или больше?! Рассказывай, как живешь, дружище! Бэт о тебе совсем недавно вспоминала! Где ты, как ты! А я что могу сказать?! Бросил старого приятеля! Пропал! Макс, ты!..

На нас просто обрушился нескончаемый поток громких и коротких фраз, которые извергал мужчина.

– Я тоже рад тебя видеть, приятель. Ты же знаешь, что я стараюсь забыть о том, что произошло, а вы с Бэт – очень хорошее напоминание о моей прошлой жизни. Так что, прости меня, если можешь, Стив.

– Это ты извини меня, дружище! Черт! Как несправедливо с тобой обошлась эта сука – жизнь! Ты был достоин... Ладно-ладно, парень! Но все равно, раз пришел, то теперь ты никуда не денешься, расскажешь мне, как живешь. Твои вкусы не изменилось, старый бродяга?! Пьешь...

– Стив, все потом, – снова перебил своего говорливого приятеля детектив. – И поговорим, и выпьем, но сначала познакомься. Это – Майкл.

– Привет, Майкл. Я – Стив. Если ты еще не знаешь, я являюсь закадычным дружком этого здоровяка со школы. Сколько мы с ним... Да не смотри так на меня, Макс! Умолкаю! Так вы зачем пришли?

– Мне нужно хорошее, качественное оружие, желательно с глушителем.

Хозяин ломбарда теперь уже внимательно, без улыбки, посмотрел на меня:

– А ты знаешь, парень, о том, что есть специальный закон о регистрации в полиции оружия с глушителем?

– Стив, ты как думаешь, если я уже не коп, то циркуляры и законы напрочь позабыл? – насмешливо поинтересовался у приятеля Ругер.

– Так это ты, а он – мальчишка.

– Со временем я исправлю этот недостаток, а теперь, Стив, давайте вернемся к моему вопросу.

– Я все правильно понял, Макс? – при этом хозяин ломбарда бросил вопросительно-озабоченный взгляд на своего старого приятеля.

– Помоги ему, Стив, – подтвердил мою просьбу детектив.

– Хм. Ладно. Есть у меня кое-что... – он сделал паузу, на секунду задумался, потом продолжил: – Сделаем так! Хоть до закрытия магазина еще два часа, но ради таких гостей – закроюсь!

Спустя двадцать минут мы уже сидели в подсобном помещении ломбарда, которое сочетало в себе комнату отдыха и склад. Стол, стул, кушетка, электрическая плитка и кофейник обозначали место отдыха, а металлические ящики и сейфы, расставленные вдоль стен, очевидно, хранили в себе наиболее ценные вещи. Стив первым делом поставил кофейник на плиту, потом развернул сверток, лежащий на столе. В нем оказались бутерброды.

– Это женушка мне собрала, – с явной гордостью пояснил он. Нетрудно было понять по его тону и словам, что у него все хорошо в семье, а вот по лицу Ругера пробежало хмурое облачко. Стив это тоже заметил, после чего на его лице появилась виноватая улыбка, но при этом ничего говорить не стал, а вместо этого подошел к одному из металлических шкафов, достал из него бутылку с виски и два стаканчика. Вернувшись, поставил все это на стол. Налил кофе в кружки, потом алкоголь в стопки.

– За встречу! – провозгласив тост, он опрокинул свой стаканчик в рот.

Я поддержал тост стаканом с кофе. После того, как мы дружно закусили, хозяин ломбарда сказал:

– Не будем терять время.

Подойдя к широкому металлическому ящику, занимавшему треть стены, он несколько минут возился с двумя замками, а затем распахнул его дверцы настежь и сделал шаг в сторону. Моему взгляду представилось металлическое нутро, разделенное на несколько секций, где хранилось не менее двух десятков видов самого разнообразного оружия. Взвод не взвод, а пару отделений им вполне можно было вооружить. В глаза сразу бросился немецкий автомат MP-40, который соседствовал с помповым гладкоствольным винчестером модели M97 и пистолетом-пулеметом Томпсона. На мгновение мне показалось, что я нахожусь в музее военной истории, а затем сразу пришла мысль: «А чего ты хочешь? Ведь Вторая мировая война закончилась только четыре года тому назад».

Пока я любовался историческими экспонатами (в моем понимании), хозяин из ящика вытащил винтовку с коротким и толстым стволом. Подойдя к нам, похвастался:

– Вы такое, парни, наверное, никогда не видели?

– В первый раз вживую вижу бесшумный карабин Де Лизла, – признался я, глядя на начавшую вытягиваться от удивления физиономию Стива. – Сорок пятый калибр. Обойма – семь патронов, дальность стрельбы – сто восемьдесят – двести метров. Но это так приблизительно. Точные цифры не помню.

Оружие являлось одним из основных атрибутов моей службы, поэтому в свое время я внимательно (и не один раз) просмотрел ряд книг и альбомов по историческому и современному оружию. Это было не только познавательно, но и немало интересного я там нашел.

– О как! Знаток! – отойдя от удивления, изрек хозяин ломбарда, а потом посмотрел на детектива. – Интересного ты себе приятеля нашел, Макс.

Тот в ответ только хмыкнул.

– Как насчет патронов к нему? – спросил я.

– Есть упаковка, но я знаю место, где они есть.

– Еще есть что-нибудь? – поинтересовался я.

– Есть, как не быть, – с этими словами он снова вернулся к шкафу и, покопавшись, принес пистолет с глушителем. – Вот. Держи. Его мне продал парень, который привез эту игрушку из Европы.

Это был совершенно новый на вид полицейский «Вальтер» РРК с удлиненным стволом и креплением для глушителя. С такой моделью мне еще не приходилось сталкиваться.

– «Вальтер». Хорошая немецкая работа. Похоже, новый?

– Совершенно новый. Парень, что его принес, сказал, что взял несколько штук прямо из ящика на немецком военном складе. К нему есть две упаковки с патронами.

– А глушитель?

– Есть и глушитель, – при этом Стив снова посмотрел на своего приятеля. Тот усмехнулся и пожал плечами.

– Беру. А это что стоит у вас там в углу? Не пулемет MG‑34?

– Парень, ты откуда знаешь столько про оружие? Нет, если ты мне сейчас скажешь, что воевал в Европе, то, возможно, я тебе поверю. Да. Это немецкий пулемет. Отличная штучка и в хорошем состоянии. К нему у меня цинк патронов есть.

– Может, у вас и гранаты есть?

– Не надо больше лишних вопросов. У меня все есть, а если нет, то мне известно, где это можно достать.

– Вы отличный бизнесмен, Стив, – от моих слов у хозяина ломбарда появилась довольная улыбка. – Назначайте цену за пистолет с глушителем. Насчет карабина я еще подумаю. Деньги заплачу прямо сейчас, но при этом у меня к вам будет просьба: пусть мои покупки полежат у вас какое-то время. И еще. Хотелось бы пристрелять оружие. Как это можно устроить?

– Это совсем просто. Через квартал есть оружейный магазин, так его хозяин мой хороший приятель. Кстати, Макс хорошо знает Бада. Так вот на заднем дворе его магазина есть тир. Только это обязательно сейчас? – на простой физиономии владельца ломбарда появилось просительное выражение. – Просто я давно не видел своего старого приятеля...

– Понял. Давайте рассчитаемся, и я пойду, а на днях к вам наведаюсь, и мы тогда сходим в тир. Хорошо? И еще. Мне интересна снайперская винтовка.

– Ты с кем воевать собираешься, парень?

– С плохими людьми.

– Ну да, ну да, конечно. И зачем я задаю глупые вопросы? – в его голосе звучало неприкрытое ехидство. – Хорошо. Поспрашиваю. Если что – дам знать.

– Тогда все. Макс, завтра я буду занят. Позвоню через день, с утра.

Уходил я, провожаемый удивленными взглядами двух взрослых мужчин. Я не высказал мальчишеских восторгов, которые просто обязательны в подобном возрасте, зато показал знание иностранного оружия, а если к этому добавить мой спокойный и деловой тон, то все вместе взятое поставило в тупик не только хозяина ломбарда, но и детектива, который уже потихоньку стал привыкать к странностям подростка.

Проведя ночь в дешевом отеле, утром я отправился к Джиму Бармету. Во-первых, надо было навестить старика, во-вторых, вернуть ему долг, а в-третьих, он должен был сыграть роль моего отца при съеме новой квартиры. Мальчик, снимающий себе квартиру – очень хорошо запоминающаяся личность. О нем можно рассказать знакомому или подруге, а там пошли гулять слухи. Смотришь, и до местной полиции дойдет, а те возьмут и посмотрят листы со списком разыскиваемых людей и преступников. Мне это надо?

Добираться пришлось долго, с двумя пересадками, да еще по своей привычке проверился по дороге несколько раз и только тогда вышел к дому Бармета.

«Три недели прошло, когда я его видел в последний раз», – подсчитал я, поднимаясь по лестнице. Поднявшись на этаж, неожиданно столкнулся с торопившейся куда-то Доротеей. Еле-еле успел отскочить в сторону от летевшего на меня большого пушечного ядра, затянутого в цветастое платье. Она узнала меня, только когда уже промчалась мимо. Резко затормозила.

– Ой! Майкл! Ты откуда?! Ты так неожиданно пропал! Я уж думала, что больше тебя не увижу! Тебе кто-то сказал?! Да?!

«У старика неприятности. Из-за меня?»

– У Джима что-то случилось?

– Случилось! Еще как случилось! После того как ты исчез, через день или два пришла полиция, а потом эти сволочи, бандиты! Это все этот подлый гад, Фил! Чтоб ему сдохнуть, твари проклятой!

– Доротея, погоди. Может, зайдем к Джиму и там поговорим?

– Ой! Нет-нет! Извини меня, Майкл, мне надо бежать! Я и так на работу опаздываю! Что мне доктор Белл скажет, даже представлять не хочу! Ты иди-иди! – негритянка чмокнула меня в щеку и уже на бегу бросила: – Пока! Не забывай! Заходи!

Мне даже попрощаться не удалось. Несколько секунд стоял, вслушиваясь в быстрый топот ее туфель, потом пошел к квартире старика. Не стучась, резко открыл дверь и сразу услышал голос Бармета:

– Дороти, ты что-то забыла?!

Бросил быстрый взгляд по сторонам, затем перешагнул порог, закрыл дверь на замок и только после этого вошел в комнату. Джим сидел на кровати. Хотя следы побоев уже сошли, но бледный вид, свежий шрамик на подбородке и палка, прислоненная к кровати, говорили сами за себя.

– Ты?! – в его глазах было изумление.

– Я, сэр. Не прогоните?

– Майкл, мальчик, как ты можешь такое говорить! Я весь изволновался, не зная, где ты и что с тобой?! Ты не голоден? Дороти тут принесла...

– Большое спасибо, я не голоден. Джим, коротко расскажите, что случилось. Только без утайки.

– Ты садись. Садись. Ты лучше скажи, где ты был все это время?!

– Мне все-таки хотелось знать, что с вами произошло. Обо мне мы еще поговорим.

– Тут все просто. Сначала пришли люди в штатском. Сказали, что они из полиции, предъявили жетоны, а затем показали твою фотографию. Я им сказал, что встретил тебя на улице, после чего ты пожил у меня два дня, а затем ушел, а куда – не сказал. Не думаю, что они мне поверили, но после того, как все записали, ушли. М-м-м... А на следующий день, уже к вечеру, когда я собирался на работу, пришли уже бандиты. Я им рассказал то же самое. Они мне тоже не поверили, а затем избили меня, а на прощанье сказали, если узнают, что соврал, вернутся и убьют. Это все, парень.

– Кто рассказал бандитам про вас и меня?

– Не знаю, Майкл. Честное слово, не знаю, – при этом глаза Бармета забегали, а голос дрогнул.

«Не умеешь ты врать, старик. Совсем не умеешь. Ладно, сам разберусь».

– Как у вас с работой?

– С работой? Да никак. Уволили меня. Но ты, Майкл, себя не вини! К тому же я как раз завтра собирался пойти устраиваться на новую работу.

– Джим, у меня есть к вам предложение. Как вы насчет того, чтобы пожить со мной вместе какое-то время? Деньги на первое время у меня есть. Так как?

– Я... даже не знаю. Нет, я рад! Только зачем тебе такая обуза, как я?! Нет, понимаю, чувство благодарности и все такое. Только этого не надо, Майкл. Я крепкий мужик и привык отвечать сам за себя.

– Рад за вас. Вы можете ходить, или вам очень трудно передвигаться?

– Как раз собирался в магазин идти.

– С магазином сам решу. Список дайте. Приду, мы еще поговорим.

«Месть. В моей практике не было ничего, что можно было отнести к этому слову. Как-то в одном из споров, в той жизни, мне сказали, что моя работа вполне подходит под определение ”восстановление справедливости”. Только тогда я посмеялся над такой формулировкой, но теперь думаю, это название подойдет к данному случаю».

Вышел из дома и вернулся с осторожностью, возведенной в квадрат. Хозяина квартиры нашел на кухне, Джим уже приготовил чай и ждал меня. После того, как выгрузил на стол продукты и медикаменты, мы долго пили чай с пончиками. Джим еще какое-то время упирался, но потом, поддавшись на мои уговоры, дал добро на переезд.

– Все. Я пошел. Приду завтра. Одна просьба: закройте дверь и никому, слышите, никому не открывайте.

– Майкл, может, не надо ко мне пока приходить? Ведь бандиты могут в любой момент вернуться. Давай подождем какое-то время. А?

– Все будет хорошо. Верьте мне.

Выйдя на улицу, я отправился в больницу, где работала Доротея. С доносчиком я собирался решить вопрос прямо сейчас, так как второй такой обработки Джим мог просто не выдержать. Предлог для разговора с медсестрой был прост: поговорить о здоровье Бармета, при этом у меня даже сомнений не было, что у толстой болтушки язык развяжется сам собой, и я узнаю, что мне надо. По дороге зашел в магазин, где купил сок, гамбургеры, пару пачек миндального печенья, конфеты и пончики.

Больница представляла собой приземистое, угловатое здание серого цвета. У приемного покоя стояли две санитарные машины, а рядом с ними курило пять человек, водители и санитары.

Зайдя через главный вход, оказался в фойе, среди сумятицы, которую можно увидеть в любой больнице мира. Больные, их сопровождающие, медсестры, врачи – представляли собой непонятный разуму вариант какого-то упорядоченного хаоса. У меня ушло почти сорок минут на то, чтобы найти и вызвать Доротею. Когда та подошла к справочному, мне показалось, что она как-то внутренне изменилась. Белый медицинский халат и белая шапочка сделали ее стройнее и выше, а вот лицо приобрело строгое и непроницаемое выражение, но стоило ей увидеть меня, как она ускорила шаги, причем деловое выражение сошло с ее лица, сменившись на тревогу.

– Майкл, ты что здесь делаешь?! Что-то случилось с Джимом?!

– Ничего, кроме того, что с ним уже случилось.

– Все этот паскудный, вонючий ублюдок! Фил Макри, чтоб ты сдох, тварь безродная! – глаза негритянки прямо горели огнем ярости.

– Фил Макри? – я сделал удивленное лицо. – Это кто?!

– Пьянь подзаборная, сволочь и подлец! Вот он кто! Никакой жизни от него нет! Зачем мне господь дал мне эту поганую сволочь в соседи! Да еще поселили дверь в дверь! Был бы у меня пистолет...

Теперь, когда я все узнал, надо было резко сбить разговор, после чего перевести на другую тему.

– Доротея, ради бога, успокойтесь! Лучше посмотрите, что я вам купил.

Негритянка прямо выхватила у меня из рук пакет, заглянула в него:

– Ой-ой! Майкл, ты такой милый мальчик! Я все-все это очень люблю! Спасибо тебе! Покажу Терезе, она увидит и ахнет! Ура! У нас сегодня будет праздник!

Дороти с такой легкостью меняла темы, что следить за ходом ее мыслей с непривычки мне было трудновато, поэтому я решил, что пора заканчивать разговор.

– Я почему пришел...

– Да! Ты так и не сказал, зачем пришел! Отвлек женщину вкусными вещами! Говори! Говори быстрее, я слушаю.

– Хотел узнать у вас, как у специалиста, что у Джима со здоровьем? Может, какие-то специальные лекарства нужны?

– Сейчас у него все нормально. А вот видел бы ты его две недели назад... Б-р-р! У него такой вид был! Жуть! Лекарства... Нет! Не надо! Все, что ему надо, так это хорошее питание и... работа. Ты уже знаешь, что его со старой выгнали?

Ответить на вопрос я не успел, так как к нам подошла хрупкая и стройная женщина, лет сорока, с приятным лицом, в белом халате:

– Дороти, вот ты где! А я тебя обыскалась, толстушка! Быстро скажи, кто этот хорошенький мальчик?

– Хороший знакомый моего соседа. Зовут его Майкл. А это моя самая большая подруга – Тереза. Ты только посмотри, что нам этот мальчик принес!

Краткий осмотр пакета принес новую порцию восторженных восклицаний Терезы.

– О! Как тут все вкусно! Печенье! Бургеры! Какой заботливый мальчик! Спасибо! Ты очень-очень вовремя! Дор, я чего тебя искала. У нас есть минут двадцать свободного времени, так как доктора Белла вызвали на какое-то совещание. Он мне сказал, чтобы мы его ждали в кафе, и просил купить ему пару бутербродов с ветчиной и сыром.

– Там, в пакете, три бургера. На всякий случай взял, – сообщил я.

– Обойдется! Кому-кому, но только не этому рабовладельцу! – с напускной сердитостью воскликнула Тереза. – Он над нами измывается, а мы его кормить должны! Нет и еще раз нет!

– Точно! – поддержала свою подругу Доротея. – Пара вчерашних бутербродов с засохшим сыром и мясом нашему извергу будут в самый раз!

Мне не хотелось здесь больше торчать, поэтому я снова спросил:

– Так я пойду?

– Не так быстро, малыш! Мне очень любопытно, откуда ты знаком с нашей славной толстушкой? – поинтересовалась Тереза.

Мне очень не хотелось, чтобы чужие люди знали обо мне лишние подробности, но и отмолчаться было бы подозрительно, а врать я не мог, так как здесь присутствовала Доротея. Оставалось надеяться на благоразумие медсестры-толстушки, и она, верно поняв мое молчание, не подвела.

– Приходила навещать Джима Бармета, там его и увидела. Помнишь, я тебе рассказывала о беде, которая со стариком приключилась?

– Да, жалко человека. Бандиты! Честным людям от них прохода нет! Ублюдки! – только начала она их ругать, как вдруг увидела кого-то за моей спиной. – Изабель! Иди сюда!

Я обернулся. К нам подходила тоненькая девушка с большими черными глазами и черной гривой волос. Симпатичное личико, вот только очень бледное и усталое, а в глазах вселенская печаль. Когда-то в той жизни я любил девушку с такими большими, влажными и чуточку грустными черными глазами. Правда, у нас так и не получилось большой любви, но зато остались хорошие воспоминания.

– Здравствуйте, – сказало изящное, но очень грустное создание.

– Иза, познакомься с этим чудным мальчиком. Он принес нам такие вкусные вещи... Ах! Просто вкусняшки! Будешь хорошей девочкой, мы с тобой поделимся.

– Спасибо, – девушка мило покраснела. – Я потом...

– Еще чего! – вступила в разговор Дороти. Теперь она изображала строгую мамашу. – Тут на троих хватит! Майкл, будь джентльменом, пригласи девушку с нами в кафе.

– Если только кофе... – несколько опешив от неожиданного приказа, пробормотал я. – Разрешите представиться – Майкл.

– Изабель.

– Очень приятно. Приглашаю вас пойти с нами.

Девушка только открыла ротик для нового возражения, но тут с категорической речью выступила Тереза:

– Мальчики и девочки, шагом марш в кафе! Не хочу остаться без сливок, как в прошлый раз! Вперед!

После этого напутствия обе медсестры, развернувшись, так быстро и решительно пошли куда-то в глубь больницы, что мы с Изабель на пару шагов от них отстали.

– Как вам тут работается? – поинтересовался я.

– Трудно. Много работы, но я не жалуюсь.

– Вижу. Вам, похоже, сегодня досталось.

– Сутки на ногах. Это очень трудно. Теперь, слава святой деве Марии, все закончилось. Поеду домой спать.

В кафе оказалось не так много народу, как я думал. Две подруги, с ходу заняв столик у стены, погнали меня и Изабель за кофе, а сами занялись сервировкой. Когда мы вернулись, стол был накрыт, а две подружки перемывали косточки какой-то Саре. Потом я пил кофе, а три работника больницы с большим аппетитом ели бургеры. Меня несколько удивила Изабель. Она старалась есть аккуратно, но у нее это плохо получалось, потому что была просто зверски голодна. Это наконец заметили подруги, которые до этого были увлечены очередным спором, теперь уже по поводу какого-то больного.

– Изабель, ты опять сегодня ничего не ела? – взялась за нее Тереза. – Дор, ты смотри на эту негодную девчонку! Она хочет получить язву!

– Девочка, прекрати себя морить голодом! Ты ссохнешься, станешь, как щепка, и перестанешь интересовать мальчиков! Вот ты мне скажи, только честно, сколько раз за смену тебя пытались ущипнуть за твою упругую попку наши мужчины?

Бедная девушка смутилась настолько, что даже есть перестала.

– Ешь, не обращай на нас внимания, – смягчилась Тереза. – Эту пачку печенья с собой заберешь своим обормотам. Ну и родители тебе достались. Боже упаси! Дам я тебе добрый совет: убеги от них и как можно дальше!

– В точку, подруга! Найди себе парня и живи отдельно! Тебе семнадцать лет, а ты даже на свидание ни разу не бегала! Брось все и живи как тебе нравится!

– Большое всем спасибо. Я, наверное, пойду, – робко сказала девушка, пряча глаза.

– Иди уж, – вздохнула Тереза. – Все равно наши слова, как обычно, мимо ушей пропустила.

– Майкл, будь джентльменом, проводи девушку домой! – не замедлила скомандовать Доротея.

– Я хотел это предложить, но как-то не удавалось слово вставить в ваш разговор.

– Что это было, подруга? Нас с тобой болтуньями обозвали? – весело поинтересовалась Тереза у толстушки, но та, к моему удивлению, не поддержала разговор, а вместо этого быстро пробормотала:

– Все. Все. Бегите, молодежь.

Уже вставая из-за стола, я понял, почему так быстро свернулся разговор.

– Тереза, задраить люки и приготовить пушки к бою. На горизонте – доктор Белл.

Мы с девушкой вышли в фойе.

– Большое вам спасибо, Майкл. Мне еще надо переодеться. Вы идите.

– Буду ждать вас у выхода, – сказал я и, не дожидаясь ответа, пошел сквозь всю эту больничную толпу.

Спустя двадцать минут она вышла с пакетом в руке. Если в больнице она была одета в серый бесформенный халат, то сейчас на ней было приталенное платье, которое выгодно выделяло аппетитные выпуклости ее стройной фигурки. Мой взгляд невольно отразил мои нескромные мысли, потому что ее щечки вспыхнули красным цветом. Подойдя, взял пакет у нее из руки. Килограмма два – два с половиной.

– Довольно тяжелый.

– Это... для моей семьи.

Она не стала уточнять, а я не стал спрашивать. Мне и так было ясно, что здесь то, что остается на кухне после больных. Мы шли пешком, потому что семейство Родригес жило в том же районе, что и Джим, но только двумя кварталами дальше, там, где жили латиноамериканцы. К середине пути мне кое-как удалось развеселить девушку, и я увидел, как с ее лица, наконец, сползла печальная маска. За время разговора мы как-то незаметно перешли на «ты». Неожиданно она остановилась.

– Все, Майкл. Спасибо. Дальше я сама пойду.

– Как скажешь, девочка. Пока.

Но она не ответила, глядя испуганными глазами мне за спину.

– Карлос, зри чудо! У нашей монашки приятель появился!

Я повернулся. В трех метрах от меня стояли два крепких парня. Мексиканцы или латиноамериканцы. Лет по восемнадцать или чуть старше. Судя по их ухмылкам, было похоже, они нашли себе объект для развлечения. Меня.

– Он мне просто помог донести пакет! – попыталась выгородить меня Изабель, став рядом со мной.

– Ага! Пай-мальчик! Берегись, монашка, такой сначала пакет донесет, а потом юбку задерет и раком поставит.

Его приятель громко засмеялся. Слегка повернув голову к девушке, я сказал:

– Уходи. Быстро.

Она посмотрела на меня с явным удивлением и что-то хотела сказать, но я повторил:

– Быстро.

Двое парней медленно подошли ко мне и, к своему удивлению, не обнаружили на моем лице страха. Мальчишка смотрел на них уверенно и нагло, а такое нельзя спускать. Один из них резко шагнул вперед, сокращая дистанцию, и только взмахнул кулаком, как я провел серию из трех ударов. Удар в солнечное сплетение, после чего противник сгибается и наклоняется вперед, подставляя подбородок под второй удар – локтем той же руки, от которого его голова откидывается назад, открывая горло для завершающего удара – ребром ладони из верхней точки дуги, описанной рукой. Из горла молодого бандита вырвался хрип.

Торопливо идущая девушка, услышав страшный звук, не выдержала, оглянулась и замерла, не веря своим глазам. Один из банды «Крестов» уже валялся на земле, а затем последовало резкое и молниеносное движение руки Майкла, и второй бандит свалился на землю, словно был тряпичной куклой. Секунд десять она не могла отвести глаз от корчащихся на тротуаре тел, а когда поняла, что случилось, Майкл, не оборачиваясь, уже быстро шел по улице, удаляясь от нее.

«Святая дева Мария, спаси и пощади Майкла! Теперь вся банда ”Крестов” будет его искать, чтобы искалечить!»

Она хотела броситься за ним, но он так быстро и решительно шагал, что девушка в этот миг подумала: такому сильному парню, как он, вряд ли нужна чья-то помощь. Даже за время короткого знакомства она на уровне подсознания поняла, что внутри этого мальчика находится взрослый мужчина. То, о чем он говорил, резко отличалось от разговоров ее сверстников, и вот прямо сейчас все это было только что подтверждено быстрой и решительной расправой над двумя бандитами.

Мне было понятно, что повезло наткнуться на членов молодежной банды, и в другое время я постарался бы избежать конфликта, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, но только не сейчас. То, что не люблю спускать с рук подобное наглое поведение, наверное, говорить не стоит. Но дело не в этом. Просто в течение двух-трех дней меня уже не будет в этом районе, а так как город большой, то мои пути вряд ли когда-нибудь снова пересекутся с мексиканцами. Вот только у девочки могут образоваться проблемы, но так как я местных братков даже не покалечил, а просто сделал очень больно, поэтому претензий к ней не должно быть. Просто разборки парней между собой. Мысль о Изабель появилась и исчезла.

Глава 6

Наступили сумерки. Я прекрасно помнил слова Джима о своем соседе: «...мне тут Фил, сосед с третьего этажа, рассказал...», как и слова толстой медсестры, что ее квартира дверь в дверь с этим типом. Теперь мне надо только узнать одно: дома этот урод или нет, а тогда будем действовать исходя из обстоятельств.

Подойдя к квартире, достал отмычки. Три минуты, и простенький, стандартный замок открылся. Стоило мне только открыть дверь, как в нос ударила вонь помойки. Брезгливо поморщившись, вошел, закрыл за собой дверь, после чего приступил к осмотру квартиры. Грязная посуда с остатками еды, стаи тараканов, пустые бутылки и как завершение экспозиции – грязное и вонючее белье на кровати, сбитое в большой серый ком. Мне пришлось ждать на этой помойке два с лишним часа, пока не появился хозяин квартиры в пьяном виде, что намного упростило мою задачу. То, что мне никогда практически не доводилось заниматься подобными делами, ничего не меняло. Будучи универсальным орудием своего государства, в любой момент я мог получить подобный приказ и без малейшего сомнения в душе выполнить его, так как это было бы сделано во благо родного социалистического государства. Правда, в последнее время у меня появились мысли о том, что мои учителя и наставники несколько перестарались, и вместо боевого пса, стоявшего на страже хозяина, вырастили хищника, который только уже по инерции выполнял команды дрессировщика.

Убивать Филиппа Макри я изначально не собирался, а только хотел преподать ему урок на всю оставшуюся жизнь. После того как я закончил и ушел, хозяин квартиры остался лежать, привязанный обеими руками к спинке массивной металлической кровати. Дикая боль шла от раздробленных коленей, разрывая его мозг на части, несмотря на принятую им убийственную дозу алкоголя. Попытки кричать Филу ничего не дали – мешал забитый в рот кляп. Жестоко? Хладнокровно? Поломал дарованную Богом человеческую жизнь? Возможно. Я знаю только одно – совесть за то, что сделал, мучить меня не будет.

Осторожно выглянул, но никого не увидев, быстро зашагал по коридору, оставив чуть приоткрытую дверь. Время было уже позднее, и весь рабочий люд уже видел второй сон, наверное, поэтому ни на лестнице, ни возле дома я не встретил никого из жильцов. Некоторое время покружил по ближайшим улицам, затем убедившись, что слежки за мной нет, сел в автобус и доехал до отеля, где заночевал, при этом постарался предпринять все возможные меры предосторожности. Конечно, я понимал, что в данном случае это чистой воды паранойя, но просто так отбросить привычки, благодаря которым выживал много лет, было не так легко.

Утром, приведя себя в порядок, позвонил Максу из уличного телефона-автомата и сказал, что мне нужен еще один день для устройства личных дел, после чего отправился по адресам сдаваемых квартир. Список был составлен из объявлений, данных в нескольких газетах. Я уже настроился потерять полдня как минимум на поиски квартиры, но мне повезло с самого начала. Квартира, которую предложили, находилась на третьем этаже и подходила мне как нельзя лучше. Дело в том, что дом, в котором сдавались квартиры, находился в частичном ремонте и, судя по некоторым деталям, длился он уже довольно долго. Мне было на это наплевать, а вот строительные леса, находящиеся со стороны наемной квартиры, являлись отличным путем отхода. К тому же соседей – из-за того же ремонта – было относительно немного. Консьержку, которая показывала мне квартиру, я предупредил сразу, что как только опишу ее отцу, он сразу приедет и заключит договор. На вопрос, почему сам не приехал, ответил, что у того как раз сегодня разболелась нога. Уехал я не сразу, так как надо было осмотреть местные окрестности на предмет путей отхода. Взяв такси, я свозил Джима на квартиру, где тот заключил с агентом, который к тому времени приехал, договор на три месяца аренды. Вернувшись, мы пообедали, после чего Джим лег отдохнуть, а я потихоньку начал паковать его вещи, но долго поработать мне не дали. В дверь забарабанили. Выхватив свой карманный кольт, я осторожно подошел к двери. Встал сбоку и прислушался.

– Майкл, открывай дверь, или я ее сломаю!! Ты просто не знаешь, как я на тебя зла! – кричала Доротея, стуча в дверь кулаками. – Но сейчас узнаешь! Открывай!!

Спрятал пистолет и открыл дверь. Толстая негритянка влетела в квартиру, схватила меня за отвороты рубашки и принялась трясти. Ничего не предпринимая, я просто дергался всем телом вслед ее толчкам.

– Ты подлец! Не знаю, кем ты вырастешь, если ты уже сейчас законченный негодяй! Ты!..

Договорить ей не дал появившийся в проеме двери, ведущей в комнату, Джим.

– Дороти! Ты совсем с ума сошла! Оставь мальчика в покое!

– Нет! Я сначала вытрясу душу из этого мелкого негодяя! Всю вытрясу! Уф!

Когда стало понятно, что Дороти выдохлась, как физически, так и морально, я подал голос:

– А что, собственно, случилось?

– Ты что сделал с Изабель?!

– Я?! С Изабель?! О чем вы говорите?!

Мое удивление не было наигранным, и она это видела. Она отпустила воротник моей рубашки, отступила на шаг и спросила:

– А почему девочка прибежала ко мне и ревет в три ручья?

– Эй! Она вам так и сказала, что это я во всем виноват?

– Нет! Она ничего не говорит! Но ведь она с тобой ушла?!

– Ушла. Я ее проводил, но к нам пристали два хулигана. Сказал ей, чтобы уходила, после чего набил им морды, а сам пошел по своим делам. Это все.

– Погоди! Все так и было, как ты сказал?!

– Да. Если вы спросите Изабель, то она вам подтвердит мои слова.

Какое-то время Доротея растерянно смотрела на меня, потом перевела взгляд на Джима, который только пожал плечами в ответ на ее взгляд.

– Хм. Может, я действительно погорячилась, но девочка пришла ко мне с распухшей щекой и заплаканными глазами. При этом молчит как рыба. Ну что я еще могла подумать?!

Я никого не хотел впускать в свою жизнь, пока не освоюсь в этом времени, но, к сожалению, это оказалось невозможно. Джим. Как его бросишь? Теперь Изабель. Как ей помочь? Пару минут думал, потом спросил Джима:

– Когда заканчивается аренда твоей квартиры?

– Она оплачена до конца месяца.

– Значит... еще полторы недели. Так?

Он кивнул головой, и я продолжил:

– Пусть Изабель переедет сюда на несколько дней. Может, у нее дома проблемы?

Спросил я на всякий случай, хотя сам так не думал, так как первым пунктом в моем списке ее обидчиков стояли те два подонка.

– Не знаю! Я же говорю: она молчит. Вот иди и сам ее спроси!

– Хорошо, сам с ней поговорю. Джим, я приду, и мы продолжим собирать вещи. Идемте, Доротея.

Изабель при виде меня снова ударилась в слезы. Доротея кинулась к ней утешать, но я сказал:

– Потом слезы утирать будешь! Сначала мне нужно знать, кто так грубо прикоснулся к хорошенькому личику. Изабель, это были те двое подонков?

– Они... Они из банды «Кресты».

Сидящая рядом с ней Дороти испуганно охнула.

– Извини меня, девочка. Я не знал, что так обернется.

– Не надо слов, Майкл. Настоящий мужчина знает, что делает.

Ее слова отозвались чем-то в моей душе, а еще эти влажные большие черные глаза, наполненные печалью, которые сейчас смотрели на меня, как тогда, в той жизни. Я далеко не праведник, неоднократно нарушал основные христианские заповеди и считал себя законченным циником и параноиком, поэтому никак не ожидал, что старые воспоминания отзовутся в моей душе грустно-хрустальным звоном. Может быть, потому, что сейчас и здесь шла речь не о политических или экономических интересах государства, а о судьбе одной молоденькой девушки.

– Иза, они тебе угрожали? – не утерпела с вопросом толстуха.

– Толстый Рамирес сказал, что мне придется плохо, если я не скажу, где ты живешь, Майкл.

– Толстый Рамирес у них главарь, – сразу пояснила толстуха. Судя по всему, она вообще не умела молчать. – Та еще сволочь! Собрал два десятка уродов, и теперь они ходят и вышибают деньги у мелких лавочников и владельцев маленьких магазинчиков. Все они сволочи и трусы! У этих засранцев храбрости хватает только на то, чтобы беззащитных девушек обижать!

«Эх! Надо было их основательно поломать», – с легким сожалением подумал я, после чего достал из кармана деньги, отсчитал пятьдесят долларов и положил на стол:

– Изабель, несколько дней ты поживешь в квартире Джима, никуда не выходя. Доротея купит тебе продуктов. За это время я решу твою проблему. Обещаю!

– Знаешь, Майкл, – глядя на меня во все глаза, с немалым удивлением в голосе, сказала толстая медсестра, – ты как-то здорово изменился. Был симпатичным мальчиком, а потом раз! – и неожиданно стал мужчиной! Эх! Был бы ты лет на десять старше, парень! Обязательно тебя в кровать уложила. Ха! Иза, ты чего сидишь и хлопаешь глазами! Лучше покрути перед ним своей упругой попкой и сделай ему глазки. Смотри, дурой будешь, если упустишь такого парня!

Я невольно усмехнулся словам неугомонной толстухи, которая без всякого перехода занялась сводничеством, окончательно смутив девушку. Лицо Изабель сейчас не просто покраснело, оно пылало багровым цветом.

– Мы все решили! – сказал я, вставая со стула. – Теперь мне надо идти.

Мы окончательно упаковали вещи с Джимом, после чего он занялся готовкой, и это, надо было признать, у него здорово получалось, а я начал составлять план на завтрашний день. Первую половину дня я был намерен посвятить переезду, а во вторую – встретиться с Максом, а затем, если останется время, пострелять в тире. Только я успел свести в таблицу намеченные назавтра дела, как в нашу дверь снова постучали. Конечно, это была не та барабанная дробь, которую недавно выбивала кулаками на нашей двери негритянка, но при этом стук был изрядный. Полиция? Мафия? Осторожно подойдя, встал сбоку от двери, сунул руку в карман, нащупал пистолет и только после этого спросил:

– Кто?

– Майкл, это я! Открывай!

Голос толстой чернокожей медсестры спутать было ни с чем нельзя. Но мало ли что? Не выпуская из пальцев рукоять пистолета, щелкнул замком. Не успел открыть дверь, как Доротея, проскочив мимо меня, быстрым шагом направилась на кухню, и только тут я заметил, что она пришла не одна, а с бутылкой виски. Закрывая дверь, я услышал ее ликующий крик:

– Есть бог на свете!! Джим, Фил Макри, эта бешеная собака, считай, сдох! Вот ты мне только скажи, Джим, почему эту тварь не добили?! Я бы с большой радостью сплясала на его могиле! Эту тварь!..

Подойдя, я остановился в проеме двери, ведущей на кухню.

– Не кричи, а толком объясни, что произошло, – недовольно проворчал Джим, который очень не любил, когда ему мешали готовить еду.

– Это просто праздник какой-то! Джим, я тут выпивку принесла! Мы должны с тобой выпить! Этот гад паршивый тебе и мне чуть жизнь не сломал! За это вовек его не прощу!

По возбужденному виду и блестевшим глазам стало ясно, что Доротея уже под градусом. Когда она начала рассказывать, что случилось с Филом Макри, я решил, что мне это неинтересно, поэтому сказал:

– Пойду, пройдусь.

– Через час все будет готово. Не опаздывай, – предупредил меня Джим, затем повернулся к Дороти, которая, поставив бутылку на стол, доставала из шкафчика стаканчики.

– Продолжай, толстуха.

Мои поиски еще продолжались, но уже не с такой интенсивностью, как раньше. В этом деле я был специалистом, так как еще в спецшколе прослушал полный курс по этому предмету, не говоря уже о многочисленной практике, закрепившей теорию в полудюжине стран. Так как прошло три недели без особых результатов, значит, как мафия, так и полиция отозвали своих людей с улиц, рассчитывая теперь только на осведомителей. Мои фотографии, некогда показанные многим людям, сейчас уже стерлись из их памяти, к тому же в этом районе народ в основном работящий, а остальные, если не алкаши и наркоманы, заняты своими проблемами и не рыскают специально по улицам в поисках мальчишки. Остается только одна реальная опасность: наткнуться на полицейский патруль. Вот они мое лицо, вывешенное на доске, видят у себя в участке если не каждый день, то через день точно им напоминают, когда ставят задачи перед патрульными полицейскими. Выйдя на улицу, прошел, проверяясь, квартал, пока не увидел телефон-автомат и, понадеявшись на удачу, позвонил Максу. К моему удивлению, тот оказался на месте.

– Что-то случилось? – сразу спросил он, только услышав мой голос.

– Ничего. Завтра приеду, как договаривались. Просто вопрос у меня к тебе есть: тебе не нужна секретарша?

– Озадачил. Хм. Конечно, нужна. Мне клиенты звонят в течение дня, а значит, кому-то нужно отвечать им по телефону. Вот только с деньгами у меня сейчас неважно.

– Сколько ты ей платил?

– Пятнадцать долларов в неделю.

– То есть, если я завтра приеду с девушкой и привезу сто двадцать долларов, ты возьмешь ее на два месяца?

– Так не пойдет. Сначала я с ней поговорю, а там видно будет. А кто она?

– Обо всем поговорим завтра. Пока.

Я пошел обратно к Джиму, но перед этим зашел к Изабель. Открыв дверь, она пригласила меня войти.

– Я на пару минут. Скажи: ты сможешь работать с документами и отвечать на звонки посетителей?

Она сначала замерла, не веря своим ушам, а потом прямо просияла:

– Да! Да! Я окончила трехмесячные курсы делопроизводителей! Умею хорошо печатать на машинке! Неужели ты мне работу нашел?!

– Позвонил одному человеку. Ему нужна секретарша, но он возьмет тебя на работу только после собеседования.

– Он хороший человек? – вдруг насторожилась девушка.

– Приставать не будет. Я завтра за тобой зайду. Пока.

На ужин я слегка запоздал, но этого никто не заметил, потому что сладкая парочка, прикончив три четверти бутылки, сейчас оживленно сплетничала о соседях. Впрочем, если говорить правду, говорила только толстушка-медсестра, а роль Джима заключалась в поддакивании и разливании виски по стаканчикам. К счастью, алкоголь не повлиял на кулинарные таланты бывшего повара. Жареная картошка с лучком и тушеным мясом в густой подливе была достойна самой высшей похвалы.

Утром, загрузив фургончик пожитками Джима и взяв с собой Изабель, мы поехали на новое место жительство. Разгрузившись, я оставил Джима разбираться с вещами, а сам отправился с девушкой к детективу. Пока они беседовали в его кабинете, я сидел в маленькой приемной и пытался представить, на каком техническом уровне может находиться современная техника прослушивания. К сожалению, в той жизни на эту тему я в исторические экскурсы не вдавался, поэтому не знал, человечество уже изобрело транзистор или еще нет. Неожиданно открылась дверь и из кабинета выбежала девушка с радостной улыбкой и сияющими глазами.

– Майкл, спасибо тебе большое. Ты даже не представляешь, что для меня сделал! Я так рада! Так рада!

– Знаешь, как говорили в одной стране: спасибо в карман не положишь. Так что жду от тебя горячего, прямо пламенного поцелуя. Давай! – и я смешно выпятил губы

Девушка зарделась, словно мак, оглянулась на Макса, который сейчас стоял в проеме двери, сделала робкий шажок ко мне и клюнула меня губами в щеку. По-другому такой поцелуй назвать было нельзя.

– Нацеловались, голубки, – произнес он насмешливо, – а теперь оба принялись за работу.

Закрыв дверь в свой кабинет на ключ, он положил его в карман, а второй отдал Изабель со словами:

– Это от нашего бюро. Уходить будешь, закроешь. Мы пошли.

– Мистер Ругер, а что мне сейчас делать?

– Обживайся, – буркнул детектив. – Если будут звонить, записывай, что тебе скажут. Со всем остальным потом будем разбираться.

Этот день у меня прошел весьма плодотворно. Мы с Максом уже во всех деталях обсудили мой план, после чего я поехал отстреливать купленное оружие в тир, а он – на фирму, которая сдавала в аренду специальное оборудование. Перед ним стояла задача: найти и взять в аренду спецкомплект для тайного прослушивания. Встретиться мы договорились уже на его конспиративной квартире. В тире я провел часа полтора, а затем какое-то время сидел у Стива и перебирал его арсенал. Когда я приехал к Ругеру, меня ждал не только он, но и комплект прослушки. Как я и предполагал, он оказался довольно громоздким, но меня больше удивило другое: все оборудование было немецкого производства. Как оказалось, специалист, который демонстрировал его работу в офисе, сказал Максу, что это устройство подслушивания вместе с остальным шпионским оборудованием было захвачено в одном из немецких посольств в Латинской Америке. Наверное, предположил Макс, он хотел этим подчеркнуть, что это не какая-нибудь дешевая поделка, а непревзойденное немецкое качество. Несмотря на то что я был готов к большим размерам аппаратуры, ее габариты резали глаз. Чувствительный микрофон, который должен был быть самым незаметным элементом из всего оборудования, по своим размерам был чуть меньше серебряных карманных часов – луковицы, которые я видел у своего деда. Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы разобраться в работе этой техники, и все это время за мной с напряженным вниманием следил Макс. Отложив инструкцию по эксплуатации, я поднял голову и встретился с напряженным взглядом Макса.

– Ты чего так уставился?

– Он еще спрашивает?! Дьявол! Кто ты такой, Майкл? Откуда ты знаешь, как это все работает?

– Ты же принес инструкцию, а я при тебе ее прочитал.

– Прочитал, это сильно сказано. Ты ее пробежал глазами. И все. Потом проверил оборудование. Причем не наобум, а зная, что к чему! Ты ведь не мог со специальной техникой раньше работать! Или тебя еще с пеленок завербовала наша разведка?! Кто ты?!

– Мальчик, Макс. Которому скоро стукнет пятнадцать лет.

Тот с минуту смотрел на меня пристально и зло, потом недовольно буркнул:

– Черт с тобой! Не хочешь – не говори. Что теперь делаем?

– Мне нужен план второго этажа клуба «Фламинго», и хорошо бы поговорить с человеком, который там бывает и может рассказать, что там и как.

Тут губы детектива неожиданно для меня растянулись в довольной ухмылке:

– Хорошо, когда люди думают в одинаковом направлении.

– Если я правильно все понял, то у тебя все это есть.

– Есть. И детальный план, и нужный человек, – он встал с кресла. – Погоди. Сейчас принесу.

Полчаса я уточнял у Макса детали, водя пальцем по плану, потом подвел итог:

– Нас могут интересовать только две комнаты. Кабинет управляющего и комната отдыха для дорогих гостей. В какой из них могут вести приватные беседы бандиты?

– Чего не знаю, того не знаю, – пожал широкими плечами Макс, – но кое-что можно уточнить у моего осведомителя, Мака Дезире. Он работает официантом в ресторане клуба, поэтому иногда носит напитки и закуски наверх. Только сразу говорю, он немного знает, хотя... возможно, сможет что-нибудь подсказать. Давай сделаем так: я поговорю с ним, а потом мы снова вернемся к нашему разговору. Майкл, у меня еще кое-что есть. Когда я забирал на фирме секретную технику, мне предложили человека, который может помочь нам с ее установкой. Может, воспользоваться его услугами?

– Ни в коем случае! Все сделаем сами.

– Хорошо, – он посмотрел на часы. – Тогда я поехал в офис, а то через полтора часа клиент должен подъехать.

Выйдя на улицу, я незаметно осмотрелся, потом направился к остановке автобуса, который шел в район, где был расположен клуб Микки Коэна. Дневная жара спала, и улицы были заполнены любителями развлечений. Бары, рестораны, клубы, стриптиз-шоу – любой каприз за ваши деньги!

Название клуба «Фламинго» с двух сторон было обрамлено двумя стилистическими изображениями этих птиц и светилось бледно-розовым цветом в окружении ярких разноцветных звездочек. В наступивших сумерках светящаяся надпись невольно привлекала взгляд даже среди яркой рекламы других заведений. У центрального входа, охраняемого двумя вышибалами, оживленно и шумно толкался народ. Я быстро прошелся по противоположной стороне улице, стараясь не привлекать особого внимания, несмотря на сумерки и массу народа на тротуарах. Всегда есть шанс, что тебя узнают, пусть он и мизерный. Дойдя до перекрестка, перешел на другую сторону улицы, потом свернул в ближайший проулок и так шел, пока не подобрался к задней стороне «Фламинго».

С тыльной стороны клуб подпирался магазином поддержанных автомобилей. На огороженной стоянке перед магазином стояло два десятка автомобилей различных марок. Над самой площадкой в различных направлениях висели разноцветные флажки, частично подсвеченные лампочками. Сам магазин имел плоскую крышу, на которую можно было легко забраться с забора. Рабочий день уже давно закончился, и за большим стеклом-витриной магазина было темно. Подойдя к стыку забора и магазина, я сначала подтянулся, потом встал на заборе, держась рукой за крышу, и замер, вслушиваясь. Ничего подозрительного, только шум большого города. Еще раз подтянулся, и вот я уже стою на крыше магазина. Подойдя к краю, оценил расстояние между двумя зданиями в семь-восемь метров, хотя мог ошибаться из-за сгустившейся темноты. Между ними торчал телефонный столб с десятком телефонных проводов, идущих в разные стороны.

«То, что надо. Поставил на крыше аппаратуру, потом кинул провода на столб и веди их куда хочешь. Так, что у нас дальше. Клуб выше этой крыши... метра на четыре. Значит, нужна лестница... метров на десять. Не меньше. Впрочем, можно сначала забраться на крышу магазина, а потом...»

Додумать мне не дали донесшиеся до меня невнятные звуки. С минуту настороженно вслушивался, потом присел на корточки и замер.

«Идет человек. Двое. Нет, трое. Неужели... грабители? Сюда идут. А зачем? Автосалон грабить?»

Судя по трудному дыханию и тяжелому шагу, чувствовалось, что они идут хорошо нагруженные, хотя при этом стараются ступать очень осторожно. Я ловко и осторожно спустился на землю, прижался к забору и сразу цепко огляделся по сторонам, насколько это позволяла темнота. Заметить меня нельзя было, если только не подойти вплотную. Спустя пятнадцать минут мне стало понятно, что эти люди пришли сюда с той же целью, что и я. Мне не нужно было подбираться к ним ближе, вполне хватило тихих реплик и звуков, а все остальное дополнил мозг, анализируя их работу. Втроем они поставили лестницу, затем один из них залез на крышу и уже с нее что-то втащил наверх.

«Что? Что именно?! Оружие? Взрывчатку?» – я решил рискнуть. Оторвавшись от забора, осторожно, контролируя каждый свой шаг, пошел в их сторону. То, что я увидел на фоне ночного неба, заставило меня мысленно грязно выругаться. У человека, который сейчас поднимался по лестнице, на спине была катушка с телефонным проводом. Они сейчас делали то, что собирался сделать я.

«Опередили, значит. Только кто? Конкуренты Коэна? Нет. Для бандитов это слишком сложно. Тогда полиция или ФБР. Скорее всего, второе. Те более продвинуты в подобной технике. Интересно, будут они провода тянуть или оставят пост на крыше? Хотя, если у них есть записывающее устройство, то могут просто время от времени наведываться и снимать данные. Естественно, по ночам. Но думаю... все-таки нет. Слишком муторно. М-да... Как всегда тьма вопросов и ни одного ответа. Оттолкнемся от фактов. Оборудование... Сейчас они его установят, а затем будут налаживать. Кстати. У них там есть пробитое отверстие, или они его еще будут сверлить? По-любому, это не быстрый вопрос, а, значит, могу съездить домой и поужинать».

Как наметил, так и сделал. Поужинал, сменил рубашку, после чего сказал Джиму, что мне надо помочь человеку, подменив его на дежурстве. Похвастался, что за это мне обещали заплатить целых десять долларов. Получив бутерброды в промасленной бумаге и почти отеческое напутствие, я отбыл на «ночное дежурство». Вместе с едой положил в сумку мешочек – кастет и вальтер с глушителем. На всякий случай. В половине двенадцатого ночи я заступил на дежурство и убедился в том, что мыслил в правильном направлении. Техники тянули временную линию в магазин подержанных автомобилей.

«Все логично, вот только я остался с носом. Тут еще один вопрос нарисовался. Чего они прямо сейчас засуетились? У Коэна наклевывается какая-то крупная сделка? Или просто так все совпало? Как бы то ни было, но мой хитрый план, похоже, накрывается медным тазом. Раз так, надо думать, – и я стал прикидывать возможные варианты, пока не остановился на возможном ответе на свой главный вопрос. – Судя по тому, что они сейчас делают, на крыше не будет постоянного поста, а значит, можно будет залезть с наушниками и слушать Коэна, параллельно с ФБР. Вот только, как это сделать? Лестница отпадает. Не таскать же ее туда и обратно... Да-а-а... Это проблема. Пока остается только выжидать».

У техников ушло полночи, чтобы все сделать и завести провода к зданию автомагазина, а оставшееся время они потратили, чтобы их замаскировать, после чего, забрав оборудование, убрались. Осторожно проследив за ними, я видел, как они садятся в неприметную машину, которая ждала на параллельной улице. Дождавшись пока они уедут, бросил взгляд на темное небо, которое вот-вот начнет светлеть, и пошел обратно. Быстро забрался на крышу магазина и увидел то, что хотел. Лестницу.

«Все верно. Снизу практически не видна. Даже если кто и залезет на крышу, никак не свяжет телефонные провода, клуб ”Фламинго” и этот магазин. Молодцы. Хорошая работа».

Спустившись во двор магазина, я нашел распределительный щиток – металлический ящик, висевший на стене, куда техники подвели провода. Снова перебравшись через забор, я пошел вдоль здания клуба в поисках нужного мне места. Просто кинуть провод с крыши и оставить его болтаться было нельзя. Его мог заметить любой человек и поинтересоваться, зачем тот висит.

«Правильно говорят люди: кто ищет в нужном направлении – всегда найдет то, что ему нужно», – похвалил сам себя я, оглядывая металлический козырек над черным входом.

Плафон, подвешенный над входом, освещал маленькую площадку, короткую лесенку и перила, их ограждающие. Отсюда выносили мусор и отходы, здесь курили и сплетничали работники ресторана.

«Можно сделать отвод линии сюда, на козырек, да и забраться на него можно без проблем. Вот только здесь время от времени появляются люди. Это, как говорится, ненужный риск».

У меня оставалось только два варианта. Либо как-то подсоединиться к телефону ФБР, либо сделать отвод, сбросив аккуратно провод на металлический козырек. Спустя час стало совсем светло, а это значит, что мальчишка, который болтается рядом с клубом, становится очень приметной фигурой. Мне нужно было уходить. Прошагал два квартала, сел на автобус и поехал домой отсыпаться. После обеда позвонил в бюро Макса и передал тому, через Изабель, что перезвоню около пяти часов вечера, если тот не будет занят. После чего снова поехал в сторону клуба. Решил при свете дня осмотреть при возможности электрощит, расположенный во дворе магазина. Мне было интересно узнать, есть ли у ФБР какая-либо договоренность с владельцем магазина для использования прослушки. Сам щиток висел на глухой стене магазина, которая выходила на забор. Если там, на площадке, было оживленно, были слышны голоса продавцов и покупателей, то сюда специально вряд ли, кроме электрика, кто зайдет. Еще раз осмотревшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, я залез на забор, находящийся в десятке метров от распределительного ящика. Никаких дополнительных отводов от щитка не появилось, да и лестница лежала на прежнем месте. Спрыгнув на землю, я пошел изучать место, где собирался сбросить провод.

«Днем его легко будет заметить, но только в том случае, если специально отслеживать. Но в любом случае это плохо, – потом стал оценивать обстановку. – За мусорными баками можно спрятаться. Хорошо бы понаблюдать здесь вечерок, вот только времени у меня нет».

Пройдя квартал, позвонил из телефона-автомата Максу. К моей радости, тот оказался на месте.

– Хочу забрать у тебя кое-что. Провод, инструменты и там по мелочи. Когда мы можем встретиться? Желательно ближе к ночи.

– Думаю... что к девяти часам освобожусь. Если меня не будет, тебе придется подождать.

– Договорились.

Вернувшись на квартиру, поел, после чего сказал Джиму, что сегодня опять иду на дежурство. Тот расстроился от того, что он, старый пень, сидит дома, а мальчишка работает. Пришлось успокоить. Сказал, что лишние деньги не бывают, да и работа несложная, к тому же через пару-тройку дней она закончится. Поспал три часа, после чего отправился на очередное дежурство. Ждать Ругера мне пришлось около часа, но это не стало для меня проблемой, так как в моей прежней работе нередко приходилось ждать намного дольше и далеко не в таких условиях. При встрече с детективом я обрисовал ему обстановку, а также рассказал о прокладке телефонного кабеля до магазина подержанных автомобилей.

– Ты хоть кого-нибудь из них толком разглядел? – вдруг неожиданно поинтересовался он.

– Нет.

– Ну и хорошо, а то тут слухи прошли, что создали специальную полицейскую группу, которая займется главарями гангстеров и продажными копами. Хотя сколько в этих словах правды, даже не знаю.

– Интересные дела, – задумчиво протянул я. – Хм. Кстати, тут такое дело. Мне может понадобиться твоя помощь, ты как?

– Надо, значит, помогу.

Вот только энтузиазма в его голосе я не услышал. Впрочем, и так было видно, что он не сильно верит в мой план. Слишком тот был сложен для бывшего копа, который вершил закон с помощью кулаков, пистолета и сети осведомителей, да и до конца он так и не смог поверить в серьезность намерений пятнадцатилетнего юнца. Да, парень умный, неожиданно много знает из того, что ему не положено знать в его возрасте, но при этом он, что ни говори, подросток. Нет у него ни силы, ни большого жизненного опыта.

Добравшись до места, мы первым делом вышли на улицу, где прошлой ночью стоял незаметный автомобиль техников. Его на месте не оказалось, хотя по времени они уже должны быть здесь.

«Уже одиннадцать часов. Когда они собираются приехать? Под утро, что ли? Что делать?» – несколько минут прикидывал, что предпринять, а потом решил подождать еще полчаса. Время прошло, но так никто и не появился. Я не знал, что специальная полицейская группа, которая организовала прослушку, в этот вечер была занята – накрыла одну из крупных тайных букмекерских контор Микки Коэна.

Рискну, решил я наконец, после чего задвинул в самый дальний угол сознания свою осторожность и занялся тем, ради чего сюда приехал. Сначала спустил с крыши лестницу, которую мы с Максом приставили к зданию клуба, после чего забрался на крышу. Место, где полицейские установили микрофон, нашел легко. От него змеился провод, который шел в серый металлический ящик, спрятанный за одной из множества вытяжек, торчащих на крыше. Приподняв ящик, я увидел аппаратуру плюс подобие магнитофона, подключенного к микрофону. Мой план опять провалился. Магнитофон мог означать только то, что они сюда еще не раз вернутся, а это значит, что мой план провалился окончательно.

«Больше мне здесь делать нечего», – задумался я, но в последний момент решил проверить, как работает микрофон, но только стоило мне подсоединить свои наушники, как сразу услышал чей-то мужской голос.

– Твои люди пересчитали деньги, которые я привез?

– Да. Все точно.

– Отлично, Микки. Теперь осталось добавить к ним те, что ты собрал, и можешь лететь в Лас-Вегас. Как прилетишь, сразу позвони.

– Так и сделаю, Майер.

– Ты сказал, что отправишь деньги самолетом, так? Надеюсь, что с ними ничего не случится.

– Мне уже приходилось летать несколько раз с этим пилотом. Он – человек опытный и надежный. К тому же со мной мои парни, поэтому нет повода для волнения.

– Помни, что ты отвечаешь за эти деньги головой. Если мы не провернем эту сделку в течение недели, Руди Бергман соскользнет с нашего крючка. Ты представляешь, что будет тогда с тобой?! Да и мне не поздоровится!

– Все будет хорошо, Майер. Кстати, как решили назвать наш будущий отель-казино?

– Рано загадывать. И еще. На Бергмана, если тот вдруг заартачится, не сильно дави, а то мне твои методы известны. Возьмешь и закопаешь где-нибудь в пустыне... – И говоривший тихо рассмеялся, потом смех резко оборвался и человек задал вопрос: – Когда ты вылетишь?

– В понедельник. С самого утра.

– Тогда на этом всё. Веди, угощай гостя.

Послышались шаги, потом хлопнула дверь. Сняв наушники, я мысленно воскликнул: «Спасибо вам, госпожа Удача, что вы обо мне не забываете!»

Этот короткий разговор дал мне редкий шанс быстро добраться до намеченной мною цели. Отсоединив наушники, я осмотрел магнитофон. Тот был выключен и ничего не писал. Я облегченно выдохнул воздух, так как ни с кем не собирался делиться своей тайной. Забрав провод и наушники, спустился вниз, после чего мы затащили лестницу обратно, на крышу магазина подержанных автомобилей.

– Ну что? – спросил меня Макс, когда мы сели в его машину.

– Не получилось, – отстраненно ответил я, не зная, можно с ним поделиться тем, что узнал, или нет.

– Не огорчайся, парень. В следующий раз получится, – в его голосе слышались снисходительные нотки.

– Зато я кое-что услышал. Гангстеры собираются перевозить крупную сумму денег.

– И ты, конечно, сразу решил их ограбить. Решил стать таким же, как и они, бандитом. Я прав?

– Мысль такая есть, – не стал я уклоняться от истины.

– Брось, Майкл. Не уподобляйся этим подонкам. Ты неплохой парень, вот им и оставайся.

– Спасибо за мою оценку. Скажи, у Микки Коэна есть самолет?

– Есть. Легкий самолет. Он его держит на частном аэродроме, который находится в двух километрах от городской черты, – детектив помолчал, а потом вдруг спросил: – Коэн сам повезет деньги?

– Да, – ответил я, бросив при этом косой взгляд на детектива. У того было лицо глубоко задумавшегося человека.

Какое-то время мы ехали молча, потом он сказал:

– Приехали. Дальше ты уже автобусом.

– Спасибо.

Приехав домой, я двигался так осторожно, что Джим даже не проснулся. Уже лежа на кровати, подумал о странном поведении детектива. Почему он не ухватился за возможность отомстить бандитам? У меня даже тени сомнений не было в том, что он искренне их ненавидит, но он почему-то проявил интерес только к Коэну, правда, лишь в конце разговора. В чем тут дело? Если на это ответа у меня не было, зато появился реальный шанс выполнить то, что я себе наметил. Вся эта история началась с того момента, когда я случайно наткнулся в газете на статью о Лас-Вегасе, которая неожиданно стала толчком, подняв наверх мои некоторые завалившиеся куда-то вниз воспоминания. В 1949 году Лас-Вегас еще был только в начале пути развития игрового бизнеса. Пройдет еще немного времени, и цены на земли там вырастут в геометрической прогрессии. Эту и другую информацию я взял из рекламной брошюрки одного из отелей, когда мне довелось некоторое время жить в Америке. Еще тогда я в шутку подумал, что не отказался бы иметь в личной собственности отель-казино в столь популярном для игроков городе. Сейчас у меня появилась возможность осуществить подобную мечту, но чем больше я думал о подобной операции, тем меньше у меня оставалось шансов ее осуществить.

Самой главной проблемой было отсутствие сплоченной команды, с помощью которой можно было провернуть подобное дело, ну и конечно, оружие. Нет, я привык рассчитывать только на себя, но здесь складывалась такая ситуация, про которую можно однозначно сказать: один в поле – не воин. Да и не был я специалистом в организации подобных засад, хотя общие принципы знал, да и на своей шкуре пришлось испробовать, несколько раз уходя из капканов, устроенных мне нехорошими людьми. Конечно, эту информацию можно продать старому китайцу, но тогда следует навсегда распрощаться с мыслью стать владельцем отеля-казино. Пустого риска я всегда избегал, но риск, который сможет оправдать себя, как в этом случае, невольно будоражил мне душу.

«Мечтать вредно, особенно в этом случае, когда у тебя нет ни надежной команды, ни нужного для операции оружия. Единственный вариант по которому я хоть что-то смогу получить – это слить информацию Ли Вонгу. В этом случае я выполню свою часть договора, отдав китайцам их главного конкурента и получив за это малую толику денег. Возможность убить Коэна и заполучить большие деньги он вряд ли упустит. Хотя пойдет ли старый лис на прямую конфронтацию? Уж больно китайцы большие любители жар чужими руками загребать. Хм. Тогда... можно попробовать по-другому. Пусть найдет мне пару наемников и снабдит оружием... А что! Мысль очень даже неплоха, вот только как бы эти парни не решили от меня потом избавиться. А скорее всего, так и будет. Плохо, очень плохо, когда не можешь все контролировать».

Глава 7

Утром я встал рано. Так со мной бывало всегда, когда мне предстояло какое-то сложное дело. Тогда времени на сон трачу мало, но весь день хожу бодрый, зато после завершенного дела могу спать хоть двенадцать часов подряд. Вот и сейчас проснулся полностью отдохнувшим. После плотного и вкусного завтрака я сидел с Джимом на кухне и пил кофе. Тот мне рассказывал о ценах и продуктах, но я слушал в половину уха, обдумывая начавший формироваться в моей голове план.

– Майкл, ты что, меня совсем не слушаешь? – в голосе старика чувствовалась обида.

– Нет! Просто я тут начал считать расходы и решил, что мне надо вам больше денег оставить на хозяйство, – выкрутился я.

– Ты и так много даешь. Нам...

– У меня молодой растущий организм, мне надо хорошо питаться.

Когда Джим посмотрел на меня с некоторым удивлением, я сразу решил пояснить сказанное:

– Эту фразу я в одном журнале прочитал.

– Согласен. Вот это они правильно написали, – согласился со мной бывший ночной сторож, который в газетах, кроме спортивных колонок, ничего не читал.

Я достал из кармана сорок долларов и положил их на стол, потом встал и сказал:

– Все было очень вкусно, Джим. Спасибо.

Тот расплылся в довольной улыбке:

– Тебя когда ждать? Я хочу на рынок сходить, а потом на обед отбивные сделать. С картофельным пюре. Знаешь, когда мясо с пылу с жару, то имеет свой сочный вкус, а разогретое – уже не то. Поверь мне на слово.

– Верю. Постараюсь успеть к обеду, но обещать не буду.

Выйдя на улицу, я пошел к автобусной остановке, но не прямо, как все люди ходят, а только понятными мне зигзагами, отслеживая возможное наружное наблюдение за собой. Когда я добрался до ломбарда Стива, то сразу увидел его, открывающего магазин.

– Привет, Стив.

Он обернулся:

– А! Это ты! Привет! Пришел купить или, наоборот, продать? Ладно. Сам скажешь! Кофе будешь? А есть?

– Нет, Спасибо, я для начала хочу с тобой поговорить.

– Ну, говори.

– Не здесь, лучше в магазине поговорим.

Тот, к моему удивлению, загадочно улыбнулся, а затем выдал совершенно неожиданную для меня фразу:

– Макс так и сказал: жди, обязательно придет.

– Когда сказал? – удивленно спросил я хозяина ломбарда.

– Утром! Когда еще?! Он позвонил мне утром домой. При этом еще сказал, чтобы ты его дождался.

– Макса?

– А кого еще?! Конечно, нашего славного детектива Макса. У него, похоже, к тебе разговор есть. Только вот одного не пойму, чего вы сразу не договорились о встрече? Вы же вроде как вместе. Или я что-то не так понимаю?

– Я вот тоже пока ничего не понимаю, – недовольно буркнул я, пытаясь понять, что же изменилось за ночь у Макса.

Спустя два часа появился Макс. К этому времени я уже основательно успел поработать с немецким пулеметом и решить, что эта машинка вполне подойдет для операции.

– Всем привет! Что, Стив, я угадал?! – не успел его приятель ответить, как детектив обратился ко мне:

– Надеюсь, ты не собираешься втягивать в свое дело Стива, парень? – начал разговор Макс.

– Пока серьезно над этим не думал, а значит, не предлагал, – начал я выкручиваться, хотя вначале собирался поговорить с хозяином ломбарда на эту тему.

– Я с тобой поеду, – он сказал, словно припечатал. – К тому же те места мне неплохо знакомы. Когда-то на этом аэродроме мы брали Багси Сигела.

Он помолчал, потом повернулся к хозяину ломбарда:

– Чего уши греешь?! Иди, работай!

– Погоди, Макс! Может, я...

– Иди уже давай! – зло рявкнул детектив.

Когда за обиженным Стивом закрылась дверь, Макс сразу определил рамки нашего сотрудничества:

– Стрелять не буду. Поведу машину. Ты, я вижу, уже определился с оружием.

– Да. Пулемет, – ответил я, а сам подумал: «Погоди! Не буду стрелять. И как мне это понимать?»

– Как хочешь, – сказал, как отрезал. Я, было, открыл рот, чтобы уточнить, что за такое интересное условие он мне поставил, но наткнувшись на злой и напряженный взгляд, решил, что это, скорее всего, связано с прошлой жизнью, и промолчал.

«Смертник хренов!»

Детектив подошел к пулемету, стоявшему у стола, потом посмотрел на меня и сказал:

– Ты полон сюрпризов, парень. Значит, все же решил пощипать бандитов?

Ситуация складывалась более чем непонятная, особенно при таком дурацком раскладе.

– Я-то решил, а вот ты почему...

– Если не хочешь, чтобы я врал или отмалчивался, не задавай ненужных вопросов. Договорились?

Я молча кивнул головой, соглашаясь.

– Теперь поговорим о деле. Наиболее подходящее место для засады это участок дороги, ведущий от трассы до аэропорта. Только там, насколько я помню, было голое поле.

– Это будем решать на месте. Мне надо сначала определиться с людьми. Нужен как минимум один человек.

– Ничем не помогу. За себя я уже решил, а других подставлять под пули не буду.

– Хорошо, тогда я сам найду одного или двух человек.

Детектив криво усмехнулся:

– Пойдешь к китайцам?

– У тебя есть другое предложение? – поинтересовался я.

Макс покачал головой, потом сказал:

– Поедем смотреть место завтра с утра, так как сегодня у меня встреча с клиентом. Где тебя подобрать?

Мы договорились о месте встречи, я попрощался со Стивом и ушел. Отойдя подальше от ломбарда, нашел телефон-автомат. Набрал номер старика-китайца.

После приветствий я его спросил:

– Могу я встретиться где-нибудь с вашим сыном? У меня есть что вам предложить. И еще. Мне нужен человек для одного дела.

Старик некоторое время думал, потом медленно и четко объяснил, как добраться до автомастерской, расположенной на задворках китайского района.

– Когда придешь, назови себя.

– Понял.

Это был тот же китайский район, но место, где находилась автомастерская, располагалось в его самом глухом углу, среди развалин. Судя по всему, здесь когда-то стоял небольшой заводик, как видно, давным-давно заброшенный. Таких небольших предприятий, брошенных своими разорившимися хозяевами во время экономического кризиса 1929 года, в стране было бесчисленное множество. Помещение, судя по всему, когда-то было заводским складом, а теперь китайцы приспособили его под ремонт автомобилей. Ворота мастерской были закрыты, а у проделанной в них калитки слонялся крепкий китайский парень.

«Автомастерская. Ага. Так я вам и поверил».

Только я подошел к охраннику, как тот сразу напрягся.

– Мне нужен Вэй.

– Как тебя зовут?

– Майкл.

– Проходи. Тебя ждут.

Не успел переступить порог, как меня перехватил другой охранник:

– Иди за мной.

Я шел, стараясь не глядеть по сторонам, но и так было понятно, что здесь идет переделка и разборка ворованных автомобилей. Кроме того, часть помещения была определена под склад. Китаец довел меня до конторки, где раньше, как видно, сидело складское начальство, и указал на дверь, после чего остался стоять. Войдя, я увидел сидящего за столом сына старика Вонга, а в углу – полукровку, наполовину – китайца, наполовину – не пойми что.

– Здравствуй, Майк, – ровно, без эмоций, поздоровался со мной Вэй.

Сын, как и отец, являлись ответственными за силовые меры и безопасность в своей организации. Он не верил, как его отец, что в меня вселился дух воина, но при этом ценил подростка как умного и сильного бойца. Он, как и Вонг, также был бы не прочь иметь такого боевика под своей рукой. Европеец. Подросток. Как шпион и убийца тот был бы просто незаменим в их работе.

– Здравствуйте, мистер Вонг.

– Познакомьтесь. Это Микки По.

Я повернулся к нему. Наемник был невысокого роста, имел худое и жилистое тело, вот только лицо у него было испитое, а взгляд – мутный и злой.

«Он что, алкаш?» – сразу подумалось мне.

– Майкл.

Тот встал со стула с таким видом, словно сделал мне одолжение, презрительно осмотрел меня с ног до головы, потом повернулся к Вэю и сказал ему по-китайски:

– Это ты с ним мне предлагаешь работать? Это же дите сопливое! А задницу ему не надо подтереть?

– Скажу, так ты языком ему все вылижешь. Ты нам должен! Забыл?! – тон был ровный и холодный.

Наемнику явно хотелось выругаться, но он промолчал, только зло сверкнул глазами. Я стоял с видом ничего не понимающего человека, переводя вопросительный взгляд с одного на другого китайца.

– Извини, Майкл. У По сегодня плохое настроение, но это сейчас пройдет.

Полукровка мне не понравился, от слова совсем. Его спесивую наглость надо было сбить прямо сейчас, чтобы в дальнейшем не иметь с ним проблем.

– Стрелять он хоть умеет или только способен виски жрать?

Моя кривая усмешка и слова сработали как надо, приведя затуманенный алкоголем мозг в состояние агрессии. Я был готов к нападению, отслеживая каждое его движение, поэтому, когда тот быстро шагнул ко мне, ткнул его в нервный узел, поднырнув под кулак. Результат последовал незамедлительно: наемник с диким воплем рухнул на пол. Я посмотрел на Вэя, но тот продолжал сидеть с невозмутимым лицом, будто ничего не произошло. Болевой шок у наемника был притуплен алкоголем, поэтому ему хватило нескольких минут, чтобы прийти в норму. Только лучше бы он не вставал, потому что я решил довести его воспитание до конца, после чего тот снова рухнул на пол, хрипя. Вэй продолжал сидеть в той же позе и, похоже, получал немалое удовольствие от того, как я избиваю его человека.

– Надеюсь, ты ему ничего не повредил? – только это он и спросил, продолжая смотреть на корчащегося от боли боевика.

– Я умею соразмерять силу удара.

В глазах у китайца мелькнула тень одобрения.

– Ты хороший боец, Майкл, но он тоже хорош в своем деле. Отлично стреляет из любых видов оружия. Два года воевал в Европе, в специальном подразделении. Так что ты хотел нам предложить?

Перед тем как ответить, я мотнул головой в сторону уже сидящего на полу и массирующего горло боевика.

– При нем говори спокойно.

– Хочу наконец выполнить то, что обещал уважаемому мистеру Вонгу.

– Мы рады это слышать. Что для этого нужно?

– Секунду, – и я повернулся к наемнику, который уже перебрался на стул, но все еще продолжал массировать горло. – По, ты действительно хорошо стреляешь, как говорят?

Тот злобно сверкнул глазами, но памятуя полученный им урок, коротко ответил:

– Да.

– Автомат, винтовка, пистолет?

– Без разницы.

– Отлично. Тогда, – я повернул голову к Вэю, – подготовьте для него автомат и пистолет. Когда определюсь окончательно, позвоню. Как мне можно будет связаться с По?

– Когда он тебе будет нужен? – спросил Вэй.

«Не удивлюсь, что они приставят своих людей, чтобы следить за нами или даже убрать меня», – подумал я, а сам ответил:

– Воскресенье – понедельник. Точного времени пока не скажу, еще сам не знаю.

Я соврал. У меня уже был план, как оторваться от хвоста, только пока он не приобрел еще четких очертаний.

– Позвонишь по номеру... – и Вэй продиктовал мне ряд цифр. – Здесь постоянно дежурит человек, поэтому звони в любое время.

– До свидания, мистер Вонг.

Уже подойдя к двери, я услышал, как даже не сказал, а прошипел по-китайски наемник:

– Я убью этого выродка. Клянусь.

«Списываю ублюдка при любом раскладе», – подумал я, открывая дверь.

Снова долго крутился по городу, пока не сбросил со следа двух китайцев, посланных узнать, где я живу. Мне нетрудно было вычислить топтунов, а затем уйти от них, и если честно говорить, то мне это даже понравилось. В моей прежней работе мне приходилось сбивать со следа настоящих профессионалов, а этим любителям было далеко до них. С другой стороны, мне же нужно поддерживать форму, поэтому тренировка пришлась кстати. Еще пару раз проверился, так, на всякий случай, и только после этого поехал к Стиву. Мы договорились с ним встретиться и пойти в тир, где я провел четыре часа, изучая и пристреливая пулемет, после чего отправился домой.

Следующим утром перед уходом Джим грузил меня едой и одновременно втолковывал мне прописные истины о правильном и регулярном питании, которые он, по-видимому, прочитал в каком-то журнале. Мои странности только слепой мог не увидеть, но он продолжал закрывать на это глаза, считая меня за подростка, и не собирался менять своего мнения, даже несмотря на мое явно не детское поведение. Меня вполне устраивало, что он не давал мне никаких советов и не лез в мои дела. Выйдя из дому и привычно проверяясь, я доехал до места встречи с Максом. Только глянув на него, понял, что настроение у детектива какое-то, скажем так, невеселое.

– Что-то случилось?

– А! Ерунда! – но видя, что я не свожу с него вопросительного взгляда, пояснил: – За женой одного своего клиента полночи следил. Эта стерва... Извини. Так уж получилось, что не поужинать толком не смог, не поспать, а вдобавок еще и не позавтракал, так как чуть не проспал встречу с тобой. Может, заедем по дороге, я хоть кофе попью с бутербродами?

Открыв сумку, я просто стал перечислять ее содержимое:

– Термос с кофе. Холодные отбивные. Салат. Бутерброды... с чем – не знаю. Хлеб. Домашнее печенье. Кстати, очень вкусное.

– Все! Все! Хватит! Давай все это мне скорее, пока я слюной не захлебнулся.

Затормозив у обочины, Макс следующие десять минут ел так, как говорится, что за ушами трещало. Практически он съел все, что мне положил Джим, оставив только немного печенья в коробке.

– Как вкусно! Мне такие отбивные давно уже есть не приходилось. Ты, по-моему, говорил, что Джим бывший повар?

Я согласно кивнул головой.

– Передай от меня ему благодарность. Обязательно передай. Кстати, ты был у Вонга?

– Дали человека. Микки По. Вэй сказал, что он отличный стрелок.

– Это не человек, это наемный убийца. Он работает на Вонга с того дня, как вернулся с войны в Европе. По слухам, он убил одиннадцать человек, но я думаю, что его жертв было больше. Думаю, что перед ним поставили задачу убрать тебя, а значит и меня, если все пройдет хорошо. Ты и я – след, который ведет к китайцам.

– Ну, если у него это получится.

– Ладно, поехали.

До этого я уже в голове представлял дорогу от трассы до аэродрома, со слов детектива, и когда мы проехали по этому участку пару раз, мне пришлось согласиться с планом Макса. Нападение на трассе, как один из вариантов, мы откинули с самого начала. Много машин, а значит и свидетелей, да и полиция не заставит себя долго ждать. Поставить машину посреди дороги, значит, сразу насторожить бандитов, которые достанут из багажников помповики и автоматы и дадут нам жару. Можно было захватить аэродром, но велик шанс, что местные работники, а к ним надо еще добавить пилота самолета, увидят наши лица, а убивать этих людей мы не хотели. Выход – надеть маски, но мало ли кто за это время захочет воспользоваться услугами аэропорта, так как, по словам детектива, в ангаре, когда тот был там последний раз, стояло четыре легких самолета. Мы прикидывали так и этак, пока не остановились на одном из вариантов: засечь движение гангстерских машин, свернуть за ними на дорогу к аэропорту, а затем набрать скорость и расстрелять их в движении. Честно говоря, этот вариант мне не нравился, потому что в такой операции гангстерам отводилась роль деревянных манекенов, которые будут тупо смотреть, как какая-то машина станет их нагонять. Думаю, они сразу насторожатся и будут готовы к нападению. В течение следующего дня мы изучали движение на трассе в утренние часы, намечали пути отхода и, конечно, снова и снова искали наилучшее место для нападения, наиболее незаметное, как с трассы, так и из аэропорта. Причем исходили из количества противника, помещающегося в три-четыре машины.

Макс остановил машину на дороге в аэропорт. Мы вышли. В который раз начали осматриваться. Мазнув рассеянным взглядом по аэропорту, я вдруг увидел то, что каждый раз пропускал мимо своего сознания. Вышка. Мы с Максом уже знали, что обслуживающий персонал маленького аэропорта состоит из трех человек в возрасте, которые совмещают в себе кучу профессий, начиная от начальника аэропорта до уборщика помещений. Большую часть времени все трое сидят в небольшом здании, которое совмещало в себе администрацию и радиостанцию, и пьют кофе пополам с виски. Помимо этого здания на территории аэродрома было еще два объекта: самолетный ангар с мастерской и небольшая вышка.

– Макс!

Тот повернулся ко мне.

– Как ты думаешь, с вышки далеко видно?

Тот провел взглядом от вышки до еле видневшейся трассы, немного подумал и сказал:

– Предлагаешь, засечь их с вышки и выехать навстречу?

– Да. И кроме того, предлагаю себя в качестве рекламы безопасности нашей операции!

– Не понял. Поясни.

– Представь, ты за рулем, а тебе навстречу едет автомобиль, где из окна торчит мальчишка, весело скалит зубы и приветливо машет тебе рукой. Что ты почувствуешь?

– Ты знаешь, парень, это может сработать! Очень здорово ты придумал! Так и сделаем!

Макс подогнал автомобиль как можно ближе к аэропорту, но встал так, чтобы увидеть его было нельзя, затем я, словно разведчик, проникший на вражескую территорию, осторожно прокрался к вышке, затем залез наверх.

«Отлично! Надо будет захватить бинокль, но уже и так все ясно».

Вернувшись к машине Макса, я сел и сказал:

– Нужен бинокль.

– Думаю, что найдем его у Стива.

– Поехали к нему, а вечером заберем Микки По.

Макс ничего не сказал, только кивнул головой: дескать согласен. Еще вчера я рассказал детективу, как планирую избавиться от слежки, когда мы будем забирать наемника. Для подобных дел у меня было разработано три маршрута, где ключевую позицию играли сквозные проходы. Все они представляли собой небольшие кафе. Выбирал я подобные места обычно таким образом: делал заказ, потом спрашивал у официантки, где туалет. Обычно тот соседствовал с черным ходом, но в некоторых случаях в него можно было попасть только через кухню. Этот вариант я сразу отсеивал и тогда искал следующее место. Выйдя черным входом, изучал, насколько удобна для меня окружающая территория, как возможные пути отхода. Обычно на разработку такого маршрута у меня уходило пару дней.

Предварительно позвонив по телефону, который дал мне Вэй, и, сообщив о времени своего приезда, я выждал нужное время, затем взял такси. Забрав наемника, поехал по адресу, который дал таксисту, а вслед за нами, как и предполагал, увязалась машина. Еще в такси я предупредил По, чтобы тот не задавал никаких вопросов, а просто следовал за мной. Мы вошли в кафе и, быстро пройдя через зал мимо удивленной официантки и равнодушных взглядов немногих посетителей, выскользнули черным ходом, а затем по узкой улочке быстрым шагом вышли на параллельную улицу, где нас ждал в машине Макс. Только мы сели в машину, как я скомандовал:

– Сначала прямо, потом, на перекрестке, налево и до самого конца улицы!

Около двадцати минут мы кружили по городу, и каждый раз, когда сворачивали за угол, я оглядывался назад, ища взглядом преследователей. Наконец, удостоверившись, что хвоста нет, мы поехали в небольшой пригородный мотель, где остались на ночь. Спали в половину глаза, так как приходилось следить за наемником.

Встали рано утром, потом позавтракали в придорожном кафе. Когда мы добрались до съезда с шоссе, уже совсем стало светло. Макс подогнал машину к тому месту, где стоял в прошлый раз, после чего заглушил двигатель. Осторожно прокравшись на территорию аэропорта, я забрался на вышку и лег на пол, так как определил, что в таком положении человека с земли не видно. Сейчас мне только надо было ждать. Периоды такого ожидания в той жизни я называл «медленным временем», когда оно становится как бы вязким и тягучим, но терпения мне было не занимать, поэтому я просто ждал, когда появится моя цель.

Первая машина из трех еще только начала заворачивать с трассы, как я слетел с вышки, почти не касаясь перекладин лестницы. Спрыгнув на землю, сразу помчался со всех ног к автомобилю. Только успел хлопнуть задней дверцей, как Макс дал газ, выезжая на дорогу, и только затем последовал вопрос:

– Сколько?

– Три машины.

Наемник сидел с неподвижным лицом, словно его это совершенно не касалось, держа на коленях пистолет-автомат STEN, оружие британских коммандос. С той самой минуты, как мы встретились, кроме короткого слова «привет», мы не услышали от него больше ни слова. Минуты мне сейчас казались отлитыми из резины, растягиваясь чуть ли не до бесконечности. Рев моторов раздавался все ближе. Передняя машина была уже в ста метрах от нас, как я высунулся из окошка и, весело улыбаясь, помахал рукой крепким дядям с настороженными взглядами. По моему мнению, это должно было заставить их расслабиться. Кто будет брать с собой мальчишку, когда собираешься организовывать засаду?

Из передней машины гангстеров требовательно прогудели: с дороги, тупой ублюдок! Макс, изобразив испуганное лицо, притормозил и стал сворачивать, освобождая путь. При этом делал все так неловко, что существенно притормозил идущие нам навстречу автомобили. Еще с минуту я продолжал изображать на своем лице радость, а потом убрал голову. Стоило Максу, съехав в сторону, затормозить, пропуская головную машину бандитов, как пулеметный ствол лег на окно задней двери, при этом краем глаза я успел заметить, каким ловким и быстрым движением наемник выставил свой STEN в окошко и нажал на спусковой крючок. Вслед ему мой пулемет завибрировал, выплевывая горячие гильзы, которые со стуком разлетались по салону, а на стволе весело заплясал хвост огня. Я стрелял свободно, раскованно, наверное, поэтому все мои пули ложились точно в цель. В такие минуты во мне не бывает страха и нет той внутренней зажатости, которая ограничивает человека в движениях и мыслях. Эмоции загнаны в самый дальний угол, мозг отслеживает цели, расставляя приоритеты, а палец жмет на спусковой крючок.

Мне были слышны дикие крики гангстеров, полные боли и страха, треск лопающихся стекол, скрежет металла, но звуки проходили сквозь мое сознание, абсолютно не задевая меня, так как сейчас я решал поставленную перед собой задачу: убить всех! Пули прошивали насквозь дверцы автомобилей, рвали человеческие тела, дробили кости, застревали в обшивках сидений. Я не мог всего этого видеть, но судя по тому, что со стороны гангстеров стрельба стихла чуть ли не в первую минуту схватки, можно было судить об эффективности моей стрельбы.

Несмотря на сосредоточенность, я автоматически отмечал все то, что могло повлиять на исход схватки. Сознание вскользь отметило, что Макс вывалился из машины еще в самом начале перестрелки, а спустя какое-то время голова наемного убийцы дернулась, а затем упала ему на грудь, а еще спустя десяток секунд стало понятно по отсутствию сопротивления, что враг проиграл схватку. Бросив пулемет торчать в окне, я схватил пистолет и быстро выскочил через другую дверцу из машины. Бросил быстрый взгляд на Макса, который сейчас лежал на земле, укрываясь за колесом автомобиля. Тот показал мне большой палец. Все нормально. Привстал, пригибаясь, обошел машину, а затем осторожно выглянул. Машины гангстеров стояли, сбившись в кучу. Дверцы их автомобилей со стороны обстрела были закрыты и местами напоминали решето из-за множества пулевых отверстий. С моего места была видна пара окровавленных голов шоферов, но судя по их неподвижному положению, они принадлежали уже не живым людям, а трупам. Резко рванув, проскочив расстояние между нашей и машиной гангстеров, затем я снова осторожно выглянул. У двух машин были раскрыты дверцы, а на земле лежали три неподвижных тела. Только два из них лежали в пыли дороги, а третье свисало с переднего сиденья одного из автомобилей. Из салона третьего, самого дальнего от меня, автомобиля неожиданно послышался негромкий хриплый стон. Суду по звуку, человек стонал в беспамятстве. Быстро накрутив глушитель на ствол, я подобрался к распахнутой дверце, осторожно заглянул в салон. Стонал, навалившись на труп своего подельника, гангстер на заднем сиденье. Палец нажал на спусковой крючок – пух! – и я занялся неторопливым осмотром автомобилей, время от времени поглядывая по обе стороны дороги. Дорогие салоны автомобилей с разбитыми стеклами, с дырками от пуль, заляпанные мозгами и кровью, сейчас потеряли весь свой лоск. Не найдя ничего похожего на деньги, я только подошел к одному из багажников, как ко мне присоединился Макс. Только он не осторожничал, как я, а вместо этого быстро осмотрел салоны, после чего вернулся ко второму автомобилю, распахнув вторую дверцу, и подтащил к себе завалившийся на сиденье труп. Схватив за волосы, поднял ему голову.

– Иди сюда, Майкл, – дождавшись, пока я подойду, продолжил: – Это Микки Коэн. Из-за него погибла моя дочь. Из-за него закончила жизнь самоубийством моя жена.

– Он отдал приказ убить твою дочь?

– Нет. Он даже не знал, что существует на свете такая девочка. Она случайно погибла в уличной перестрелке бандитов.

Я ждал продолжения, но Макс словно застыл, глядя в мертвые глаза бандита. Спустя минуту я сказал:

– Макс, нам надо заканчивать и уезжать отсюда.

После моих слов тот словно очнулся, отпустил волосы покойника, затем достал из кармана платок и с каким-то остервенением стал вытирать руки.

– Ты прав.

Он помог мне достать из багажников машин два больших чемодана. Я открыл один из них, он был набит зелеными бумажками. Там были пачки с десятью-, двадцатью- и пятьюдесятьюдолларовыми купюрами. Взял одну из пачек пятидесятидолларовых банкнот с физиономией Улисса Гранта, перехваченную толстой резинкой, пошелестел ими, потом кинул обратно в чемодан и щелкнул замком. Денег было много, на такую сумму я никак не рассчитывал. Макс, стоявший рядом со мной и равнодушно смотревший на это богатство, неожиданно спросил:

– Теперь ты доволен?

– Еще не знаю, – пожал я плечами.

Детектив удивленно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Тело По мы забрали с собой, так как мне было поставлено жесткое условие: ни в коем случае не оставлять его труп. Это было понятно: наемный убийца, работающий на триаду – прямой путь к Ли Вонгу. Один чемодан и труп По мы загрузили в багажник, а второй чемодан затолкали на заднее сиденье, после чего осмотрели машину Макса и насчитали на корпусе семь пулевых отверстий. Плюс разбитое лобовое стекло. Затем тщательно собрали все гильзы, которые нашли в салоне, после чего сложили их в мешочек, чтобы затем закопать на какой-нибудь свалке.

Дорога так и осталась пустынной до самой трассы. Я лег на заднем сиденье, так как мужчина в машине с разбитым лобовым стеклом не так остается в памяти, как в компании с мальчиком. Выехав на шоссе, детектив поехал в условленное место, где нас с фургончиком должен был ждать Стив. Как Макс не хотел, чтобы его приятель участвовал в операции, но ему все же пришлось дать согласие, чтобы тот помог нам в заключительной стадии операции. Стив, стоило ему увидеть подъезжающий автомобиль, выскочил из кабины и сразу побежал к нам.

– Как вы?!

Макс в ответ пожал плечами, а я буркнул:

– Нормально.

Владельцу ломбарда явно хотелось узнать подробности, но ему пришлось довольствоваться только быстрым осмотром автомобиля своего друга и выразительными взглядами, стоило ему увидеть пулевые отверстия на автомобиле Макса. Он ничего не знал, мог только догадываться и переживать за нас, а тут они приехали и молчат. Он попытался нам высказать свои претензии, типа того, что товарищи так не поступают, как детектив заставил его вытаскивать чемодан с заднего сиденья, а сам тем временем быстро достал второй чемодан из багажника, после чего быстро захлопнул его. Он это сделал потому, что не хотел, чтобы Стив увидел труп. После того как мы перегрузили оружие и чемоданы в фургончик, Макс снял фальшивые номера, потом мы облили бензином машину детектива изнутри и снаружи, после чего подожгли и уехали. Стив всю дорогу ехал молча, показывая своим видом, что ему не так уж все это интересно. Добрались мы до магазинчика Стива без особых проблем. Разгрузившись, сели отдыхать, а хозяин принялся накрывать на стол. Вскоре на столе стояла бутылка виски и разнообразная закуска. Мне ни пить, ни разговаривать не хотелось, а есть даже очень хотелось, поэтому я с ходу налег на салат, приготовленный женой Стива, и бутерброды с ветчиной и зеленью. Макс пару раз ткнул вилкой в салат, а затем просто пил со Стивом. Хозяин просто изнемогал от желания забросать нас вопросами, но каждый раз наткнувшись на взгляд детектива, быстро отводил глаза и разливал следующие порции виски по стаканчикам. Утолив первый голод, я неожиданно вспомнил, что так и не отдал деньги за аренду пулемета и патроны. Достал из кармана отложенные пятьсот долларов, положил их на стол.

– Стив, возьми.

Тот взял в руки банкноты, потом вопросительно посмотрел на меня:

– Тут пятьсот. Мы вроде на сто пятьдесят договаривались?

– Остальные – в подарок хорошему человеку по имени Стив.

– Здорово! – он улыбнулся, забрал деньги, потом перевел взгляд на Макса, тяжело вздохнул и сказал: – Хорошо сидим, ребята, но мне надо магазин открывать. И так припозднился. Если что, вы знаете, где меня найти.

Как только дверь за Стивом закрылась, я посмотрел на Макса и сказал:

– Ты мне ничего не хочешь сказать? Я не из глупого любопытства спрашиваю. Поверь мне.

– Тебе верить? А кто ты такой? Тебе нет и пятнадцати лет, а людей убиваешь, словно тараканов давишь. Полтора часа назад ты убил девять человек. И что? Только устал. Ни переживаний, ни жалости. Ничего! Разве такое может быть?! Наверное, я еще мог бы понять, будь ты мальчишкой с окраины, у которых из детских игрушек – нож да кастет. Так нет! Ты жил в семье, окруженный любовью и достатком. Спортсмен, боксом занимался. А твои специальные навыки, твое поразительное знание оружия?! Вот ты мне ничего не хочешь сказать?!

К этому разговору я был готов давно. Макс, как человек, хорошо подходил для моих дальнейших планов, и мне очень не хотелось его терять. К тому же он был для меня полномочным представителем в мире взрослых людей, куда я со своей мальчишеской физиономией никак не вписывался.

«Если замкнусь, он мне просто в один определенный момент перестанет доверять, а если поверит... А!»

– Скажу. Старик Вонг был прав, предположив, что в тело подростка вселился дух воина.

– Да это просто глупое суеверие старого китайца! И ничего больше!

Макс, несмотря на то что все закончилось как нельзя лучше, был весь на нервах, даже выпитое виски, похоже, его не расслабило.

– Я тебе ответил, а ты понимай, как хочешь, – спокойно сказал я.

Он внимательно и цепко всмотрелся в меня:

– Ты хочешь меня уверить в том, что в теле Майкла... другой человек?

– Да, дорогой Макс Ругер, да. Произошло переселение душ. Как? Понятия не имею. Произошло это в тот самый момент, когда убивали Майкла.

Детектив смотрел на меня, но поверить просто так в чудо никак не мог. Он пытался осилить сказанное мною, но все, что он видел и знал в этой жизни, весь его опыт отрицал подобное, вот только перед ним сидел настолько необычный подросток, что объяснить все его странности нормальным образом было просто нельзя. Зато его слова все объясняли.

– Даже не знаю, что сказать. Знаешь, я верю и не верю. Ты знаешь, как уходить от слежки, можешь работать с прослушивающей аппаратурой, знаешь марки и характеристики иностранного оружия, умеешь решать серьезные проблемы и хладнокровно убивать людей. Слишком много специфических умений в одном человеке, никакой обычный подросток на такое не способен. Так если ты не Майкл Валентайн, то тогда кто ты?

– Был мужчиной примерно твоего возраста. Мне многим приходилось заниматься, как ты уже успел убедиться, а в том числе и убивать. Думаю, что остальные подробности излишни.

Детектив какое-то время думал, а потом вдруг неожиданно высказал довольно верную догадку:

– Ты случайно не был тем, кого называют «полевыми агентами»?

– Можно сказать и так, – несколько туманно ответил я.

– Тебя... там убили?

– Да, – сухо ответил я, показывая, что дальнейший разговор нежелателен.

– А откуда ты? Где ты жил? – не выдержал Макс.

– Где я жил, там меня уже нет, – уже недовольно ответил я. – И на этом мы закончим.

Макс покрутил головой, как видно от полноты чувств, взял бутылку, налил себе, выпил. Потом снова налил себе, а потом словно вспомнил обо мне, спросил:

– Будешь?

– Давай.

Выпили, помолчали, потом Макс несколько раз качнул головой и сказал:

– День сегодня какой-то особенный. Увидел смерть бандита и убийцы, о которой мечтал с той самой секунды, когда узнал о смерти своей дочери. Потом ты. После твоего признания у меня появилось такое чувство, словно к чуду приобщился. Ладно, раз ты передо мной открылся, то и я буду откровенным. После смерти дочери прошло уже около года. Жена все это время очень сильно переживала ее смерть, места себе не находила, просила меня уйти из полиции. Я сказал, что уйду сразу, как только найду этих бандитов, что убили нашу девочку, и посажу в тюрьму. Этот разговор произошел в день рождения нашей дочери. Тогда она, со слезами на глазах, просила меня бросить все прямо сейчас и уехать из этого проклятого города. Больше я не мог видеть, как она страдает, и дал ей слово, что сдам пистолет и жетон прямо сегодня, но так получилось, что именно в этот день мне дали наводку на одного из бандитов, которых я так долго искал. Для меня тогда весь мир исчез, осталось только одно желание – посмотреть этому подонку в глаза... перед тем как его убить, но я вытянул пустой номер. Это был какой-то приезжий бандит. Пока разобрался... В общем, приехал я домой уже под утро, а там... Ее больше не было. Она застрелилась, оставив записку со словами: «Я так больше жить не могу». Она никогда не любила и даже боялась оружия, поэтому просила, что когда я уйду из полиции, то больше никогда не коснусь пистолета. Дал ей слово, но не сдержал. Я так думаю, что застрелившись таким страшным для нее оружием, она дала мне это понять. В то утро я положил жетон и пистолет на стол капитана и, несмотря на уговоры, ушел из полиции. Это было четыре года тому назад. Ну вот, в принципе, это все.

– Тогда почему ты стал частным детективом?

– Да пробовал я найти себе другую работу, пока, в конце концов, не понял, что больше ничего не умею. Это... скажем так, компромисс между данным мною словом и моей совестью. Да, я ношу пистолет, но он у меня никогда не заряжен и нужен только для демонстрации клиенту. Кто наймет детектива, у которого нет большой пушки?

– Понятно.

– У тебя была жена, дети?

– Нет.

– Тогда тебе ничего не понятно, парень со стальными яйцами! Ладно. На этом все. Мне надо идти. Работа ждет, – детектив встал и сделал шаг по направлению к двери.

– Погоди. У меня к тебе предложение...

– Деньги не предлагай.

– И не собирался. Мне эти деньги нужны для покупки отеля-казино в Лас-Вегасе.

– Отеля-казино?! – Макс развернулся ко мне. В его глазах плескалось удивление. – Тут ты меня удивил, парень. Хм. Ну так покупай, или тебе для этого дела нужно мое благословление?

– Мне будет нужен хороший начальник службы безопасности.

– Широко шагаешь! А споткнуться не боишься?

– Нет.

– Даже не знаю. М-м-м... У тебя, я так понимаю, есть уже мысли по этому поводу?

– Есть, – и я рассказал все подробности подслушанного мною в клубе разговора между Микки Коэном и незнакомцем. – И последнее. У нас очень мало времени.

– У нас? Я что, дал согласие?

Я проигнорировал его вопрос:

– Мы можем прямо сейчас собрать данные по Руди Бергману?

Макс какое-то время смотрел на меня, потом покачал головой и с усмешкой сказал:

– Ох, и упертый ты, Майкл! Значит, так. Я еще ничего не решил, но постараюсь узнать об этом Бергмане через своего приятеля в полиции Лас-Вегаса. Я ему сегодня позвоню. После пяти буду у себя в бюро, может, уже что-то прояснится. И еще. Стива больше в наши дела не впутывай.

С этими словами он ушел, хлопнув дверью.

Глава 8

После его ухода я проверил, защелкнулся ли замок, затем задумчиво посмотрел на чемоданы. Я стал богатым человеком.

«Не знаю сумму, но миллион здесь точно есть. Странно, что радости не испытываю, только усталость. Кстати, а где хранить эти деньги? Пятнадцатилетний мальчик не может просто так прийти с двумя чемоданами денег в банк. Да и стоит ли их куда-нибудь класть? Если все хорошо сложится, то через пару-тройку дней они мне могут уже понадобиться. Ладно, пока Макс не разобрался с Бергманом, этот вопрос можно отложить. Теперь надо сделать звонок китайцам».

Встал, но тут кое-что вспомнил. Подошел к чемодану, щелкнул замком, потом приподнял крышку. Нашел пачку двадцаток, сунул их в карман, после чего запер чемодан. Подойдя к двери, ведущей в магазин, открыл ее, увидев Стива, читающего книгу, спросил:

– Клиентов нет?

– Днем они вообще редко бывают. В основном подтягиваются ближе к вечеру.

– Я тебя хочу спросить...

– Хочешь узнать, где можно спрятать чемоданы, которые вы притащили? – с веселой усмешкой на лице спросил хозяин ломбарда.

– Угадал.

– Пошли.

Мы снова вернулись в заднюю комнату, только я остался стоять посредине, а он подошел к тумбочке, в которой стояли банки с кофе и чаем, бутылка виски. На остальных полках стояла разномастная посуда: чашки, блюдца, тарелки, стаканчики. Повернувшись ко мне, язвительно спросил:

– Так и будешь столбом стоять или все-таки поможешь?

Мы с ним приподняли и перенесли тумбочку в сторону, после чего Стив оттащил в сторону обеденный стол, затем взялся за край затертого до дыр ковра и отвернул. В полу оказался приличных размеров люк. Стив выпрямился и с довольным видом посмотрел на меня. Я покачал головой, показывая тем самым свое удивление и восхищение.

– Откуда он здесь?

– Откуда-откуда! Тебя еще на свете не было, когда он появился! Про бутлегеров слышал?

Я кивнул головой.

– Так здесь когда-то был магазин, владельцем которого был мой дядя. Так вот, во времена сухого закона он приторговывал алкоголем. Немного, но на жизнь ему хватало.

Он нагнулся, схватился за кольцо, с силой рванул, и моим глазам открылся черный квадрат, заполненный тьмой. От края в темноту вела широкая и крепкая на вид лестница.

– Он большой?

– Сюда влезала половина грузовика с виски, – похвастался хозяин ломбарда.

Наклонившись над люком, я сразу почувствовал на своей коже прикосновение холодного воздуха.

– Там сыро?

– Да вроде нет. Потащим?

Спустя пятнадцать минут ковер, а за ним стол и тумбочка вернулись на свои места.

Стив налил себе стаканчик, выпил, а потом сказал:

– Майкл, я вижу, что с тобой что-то не так, но это только твое дело. Я хотел тебе сказать про Макса. Слушай, ему и так в жизни много бед пришлось пережить, поэтому не надо его ни во что втягивать.

– То же самое он сказал о тебе.

– Обо мне?! Почему?! – на круглом лице Стива появилось удивление.

– Наверное, потому, что вы очень хорошие друзья. Настоящие. Теперь я на некоторое время уйду, а потом вернусь и почищу оружие. В магазин могу зайти. Что-нибудь купить?

– В магазин? Тогда купи свежего хлеба, яиц, помидоров и ветчины. Сделаю отличную яичницу. Пальчики оближешь! Макс не говорил, когда придет?

– Нет. Сказал только, что после пяти будет у себя в бюро. Я пойду.

Автоматически проверяясь, я отошел от ломбарда на приличное расстояние, а затем, найдя телефон-автомат на небольшой улочке, где было мало народа, набрал номер старого китайца.

– Здравствуйте, мистер Вонг.

– Здравствуй, мальчик. У тебя все хорошо?

– Да. Все удачно получилось. Вот только с моим помощником не совсем хорошо получилось. Извините, если можете. Также я выполнил то, о чем меня просил ваш сын.

– Спасибо. Я верил, что у тебя все получится. Наша жизнь – это длинная и извилистая дорога, на которой ты то и дело встречаешь путников, а затем теряешь их навсегда. Когда все закончилось?

Я посмотрел на часы.

– Точно не скажу, а так... около трех часов назад.

– Ты мне нравишься, Майкл, поэтому мне хотелось бы снова тебя увидеть, если, конечно, тебе будет интересно поболтать со стариком, а заодно выразить тебе нашу благодарность.

– Спасибо вам, мистер Вонг. Ваше участие в моей судьбе согревает мое сердце. С удовольствием поговорю с вами, но только не в ближайшее время. Вы меня понимаете?

– Думаю, что понимаю. Хорошо. Буду ждать твоего звонка.

Выйдя из телефонной будки, сначала на автомате цепко и внимательно осмотрелся по сторонам, после чего пошел искать продуктовый магазин. К ломбарду подошел осторожно, с оглядкой, затем какое-то время наблюдал за входом и, только не заметив ничего подозрительного, зашел.

К тому моменту, как я закончил с чисткой оружия, подоспела яичница. Под горячее блюдо мы выпили по парочке стаканчиков, и тут я заметил, что крепкий мужчина Стив прилично захмелел. Предложил ему пойти домой, на что тот, немного подумав, согласился и только пожаловался, что его жена ругать будет за пьяный вид.

– Купи ей цветы, – предложил я выход из положения.

– Не, лучше ей коробку пончиков по дороге куплю. Я так обычно делаю, когда возвращаюсь под этим делом. Очень она это дело любит.

– А сама чего не покупает?

Стив неожиданно рассмеялся:

– Она у меня на диете сидит. Фигуру бережет.

Я внимательно проследил, как он закрывает двери, потом немного проводил по дороге домой и только потом свернул к автобусной остановке. Покружив немного по городу, затем пару раз проверился на наличие возможных преследователей и только после того направился к офису детектива. Его самого не оказалось. Изабель, вышедшая из-за стола, была одета в белое простое платье, но при этом смотрелась как самая настоящая королева. В тот день, когда мы с ней познакомились, она была уставшая, грустная и подавленная, а сейчас она выглядела совсем по-другому – глаза сияли, а на губах искрилась улыбка. Белый цвет платья выгодно не только оттенял ее золотистый загар, но и придавал ее фигуре особое изящество.

– Изабель, девочка, ты ли это? Нет, это не та девушка, это богиня, которая спустилась на землю, чтобы радовать взор своих обожателей! Можно мне упасть на колени и обнять ноги моей несравненной богини?!

Девушка тут же вспыхнула, как маков цвет.

– Нет, Майкл, нет! – воскликнула она испуганно и отступила назад.

Отлично проведенная операция, молчаливое согласие Макса на будущее сотрудничество и чуточку виски сделали свое дело, заставив немного расслабиться и дать волю хорошему настроению. Обычно я четко контролирую свои эмоции, но именно сейчас мне захотелось попробовать хоть на короткое время стать самим собой.

«Ведь я уже другой человек, так почему бы мне окончательно не измениться. Когда-то я был другим, совсем другим человеком», – подобные мысли стали приходить мне в голову в последнее время. Правда, в своих намерениях измениться я очень сильно сомневался, так как мне, честно говоря, нравилось быть тем, кто я уже есть.

– Нет так нет. Привет, Изабель.

– Привет, Майкл. Мистера Ругера сейчас нет, но он звонил, сказал, что будет после пяти. Ты будешь кофе или чай?

– Спасибо. Пока не хочу. Просто подожду Макса. Посижу на этом диванчике.

– Ой, как хорошо! – обрадовалась девушка. – У нас людей совсем мало бывает. Придут, спросят детектива и уходят, так как я почти никогда не знаю, где он, что делает и когда придет. Может, он мне просто не доверяет?

Она села со мной на диванчик. Стоило платью облепить красивые бёдра и круглые коленки, как я неожиданно почувствовал прилив мужской силы. Я даже слегка растерялся, так как в теле Майкла Валентайна со мной это произошло впервые. Резко выпрямившись, положил руки на низ живота, надеясь, что она не обратит внимания на мои неуклюжие телодвижения. Вдруг неожиданно она воскликнула:

– Майкл, ты пил?!

В ее голосе чувствовалось как возмущение, так и удивление. Я уже и не помнил, когда со мной так говорили, поэтому неудивительно, что несколько растерялся.

– Слегка. Я тут... временно на дежурство устроился, а там взрослые мужчины работают. У одного из них сегодня как раз день рождения случился. Мы и...

– Они что, не понимают, что ты ребенок?

– Слушай, давай без проповедей. Я вполне достаточно разбираюсь в жизни, чтобы понять, что для меня плохо, а что хорошо.

Большие черные глаза, окаймленные длинными и пушистыми ресницами, сразу стали грустными.

– Извини меня. Но то, что ты с ними пил, все равно неправильно.

– Лучше скажи: как тебе работается?

– Просто отлично. Мистер Ругер, – она это произнесла с некоторой гордостью, – очень добрый и отзывчивый человек. Представляешь, он мне положил восемьдесят долларов в месяц. Папа и мама очень довольны.

«Восемьдесят? Вроде на шестьдесят договаривались. Хотя... У него дочка была, и тут эта девочка. Понятно».

– Надеюсь, ты им отдаешь не все деньги?

Девушка опять погрустнела:

– Половину.

– Эй. Эй! Ты что делаешь? – возмутился я. – А из чего ты собираешься платить за квартиру и покупать еду?

– Я собираюсь переехать к родителям.

– Ты хочешь сказать, что с «Крестами» все уладилось?

Она нахмурилась, тяжело вздохнула и сказала:

– Нет. Они уже дважды приходили ко мне домой. Избили отца, угрожали.

– Погоди, Толстый что, тебя давно домогается?

– Да. Ему Родригес не давал это сделать, а сейчас его сильно ножом ударили в какой-то драке, и он лежит в больнице. Недавно его навещала, и мне там сказали, что у него плохое ранение.

«Как все некстати. Разобраться бы с ублюдками, да времени совсем нет».

– Родригес, это кто?

– Мы живем в одном доме, и даже в одном подъезде. У него тоже... своя компания, но он хороший человек.

– Понял. Когда у тебя рабочий день кончается?

– В шесть. Через полчаса.

– Ты никуда не торопишься?

– Нет. А что? – в голосе появился кокетливый интерес.

Тут открылась дверь, и в приемную вошел Макс.

– Воркуете, голубки?

Изабель покраснела, вскочила и отрапортовала:

– Мистер Ругер, пока вас не было, никто не приходил.

– Вот и отлично. Все, на сегодня ты свободна.

– Спасибо, но я хочу Майкла подождать.

Макс пожал плечами, бросив при этом на меня красноречивый взгляд, после чего прошел в свой кабинет. Усевшись в свое кресло, он снова посмотрел на меня. Не отводя глаз, я сказал:

– Успокойся, Макс, девочке ничего не грозит. С моей стороны.

– Ты хочешь сказать, что какие-то придурки проявляют к ней интерес?

Я коротко рассказал ему ситуацию, сложившуюся с бандой «Кресты». Судя по его нахмуренному виду, он принял судьбу девушки близко к сердцу, что стало понятно по его ответу:

– Хорошо. Я разберусь с ними.

– С этими уродами потом разберемся, а сейчас сделаем так. Дом, в котором я снимаю с Джимом квартиру, стоит полупустой из-за вечного ремонта, поэтому квартиры там дешевые. Сейчас мы с ней поедем...

– Зачем далеко ездить? Можно задешево снять квартиру в этом доме.

– Не вопрос. Так и сделаем. Есть новости из Лас-Вегаса?

– Нет. Мы с Джеймсом договорились на завтра. На десять утра. Придешь?

– Обязательно.

Когда с квартирой вопрос решился, я поехал домой.

Руди Бергман оказался крупным мужчиной, вроде Макса, но если детектив представлял собой груду мышц, то этот больше походил на гору жира. Потеющая, тяжело дышащая гора жира. Если Бергман был далеко не атлетом, но при этом голова у него очень и очень неплохо работала. Трудился Руди на ниве строительства и, по словам людей, работающих в этом бизнесе, являлся успешным строительным подрядчиком. Кроме этого, он умел договариваться с кем бы то ни было, будь это власти, производители строительных материалов или клиенты. Ведя строительство двух объектов в Лас-Вегасе, он выкупил для себя по хорошей цене пару участков земли и на одном из них начал вести строительство своего собственного отеля-казино. Он все рассчитал, вот только его подвела неумеренная любовь к женскому полу, роскошной жизни и не вовремя проснувшаяся страсть к азартным играм. Именно все это помешало его долгосрочным планам, и ему пришлось влезть в долги. Положение выправилось, и он только собирался рассчитаться с долгом после сдачи одной из строек, но стройка, по вине поставщиков стройматериалов, неожиданно затянулась. Ему через пару недель нужно отдавать деньги, а взять их неоткуда, и тогда он решил в срочном порядке продать половину акций своего отеля. Так он мог решить целых три задачи: отдать долг, закончить строительство казино и сдать его заказчику вовремя, а также продолжить строительство своего собственного отеля.

Бергман в свое время поднял свои связи и неожиданно узнал, что деньги через подставную фирму ему ссудила мафия и именно благодаря гангстерам недопустимо затянулась сдача казино. Чтобы не повторить новой ошибки, через верных людей он нашел покупателя из Чикаго, который согласился купить пятьдесят процентов его строящегося отеля-казино, вот только Руди не знал, что это были снова бандитские деньги.

Приятель Макса из полиции Лас-Вегаса, конечно, всего этого не знал, но хватило и того, что он нам рассказал, а остальное было нетрудно додумать. Выходило, что мы просто вырвали Бергмана, причем даже не самого, а его отель-казино, из лап мафии.

После полученной информации мы с Максом стали думать, как лучше подойти к этому делу. Вернее, думал я, а детектив ждал, что придумаю. Мне многим приходилось в жизни заниматься, но только не подобными сделками, да еще такого масштаба.

– Слушай, Макс. Мы отдаем подрядчику деньги и получаем пятьдесят процентов будущего отеля. Из этих денег Руди оплачивает свой долг бандитам с процентами, а мы с ним становимся полноправными партнерами и смело смотрим в будущее. Я ничего не упустил?

– По-моему, нет. Вот только ждет он эти деньги не от нас, а от фирмы, с которой у него заключен контракт. Тут как?

– Да, это проблема, – я хмыкнул. – Пока не знаю, но что-нибудь обязательно придумаю.

Какое-то время сидел и пытался что-то придумать под насмешливым взглядом детектива, пока тот не сказал:

– Слушай, парень! У тебя есть деньги, так почему бы не нанять юридическую фирму в Лас-Вегасе, которая, мне так кажется, лучше разбирается в таких вопросах.

– Точно! Макс, ты молодец!

– Кто бы в этом сомневался? И еще. Если я все правильно понимаю, то его партнером предстоит стать мне.

– Правильно понимаешь. Кто всерьез примет подростка? Кстати, твой приятель Джеймс, он кто?

– Джеймс Маккартни – лейтенант в отделе убийств. Только ты на него сильно не рассчитывай, он неплохой парень, но уж больно любит деньги.

– Так это хорошо. Пусть он сведет тебя с толковым и надежным юристом, знающим все лазейки в законодательстве. И еще. Было бы хорошо, чтобы этот юрист знал Бергмана. Слушай, позвони ему прямо сейчас и скажи, что денежную благодарность мы ему гарантируем. Обязательно скажи это, не забудь, Макс.

При моих словах о деньгах Макс слегка поморщился, но сразу позвонил своему приятелю и стал объяснять, что ему от Маккартни нужно, а я тем временем стал думать о том, как бы провернуть нашу сделку в быстром темпе, пока бандиты находятся в растерянности. Микки Коэна нет, а это значит, что гангстеры в первую очередь начнут разбираться между собой, ища «крысу», не забывая при этом делить власть и город, и только когда они с этим покончат, начнут разбираться, что не так с этой сделкой.

«Сумма там немаленькая, так что вернутся они к этому вопросу обязательно. Значит, к этому времени у нас должно быть все готово. Кстати, а сколько в этих чемоданах денег? Черт! Забыл я как-то про это!»

Когда Макс положил трубку, я вопросительно на него посмотрел.

– Чего смотришь? Ты же слышал. Договорился. Есть у них такой юрист, вот только стоит он хороших денег. Джеймс сказал, что прямо сейчас ему позвонит.

– Нам стоит ожидать его звонка или юриста?

– Юриста, и только в том случае, если наше дело его заинтересует.

Спустя двадцать минут прозвучал телефонный звонок, а вечером мы с Максом вылетели в Лас-Вегас. Я поехал в той одежде, что на мне была. Что с меня взять, мальчишка есть мальчишка, а вот Максу мы приобрели солидный, темно-коричневый костюм, пару галстуков, полдюжины рубашек, туфли и шляпу, затем поехали к Стиву и три часа пересчитывали деньги в чемоданах. Если на меня сумма, составившая полтора миллиона долларов, не произвела особого впечатления, то для Макса она должна была представляться целым состоянием. Впрочем, как и для любого среднего американца, когда новый автомобиль престижной марки из автосалона стоил в среднем 2200 долларов, а сборный типовой дом (площадью семьдесят квадратных метров, один этаж, две спальни) где-нибудь в пригороде крупного города – 7990 долларов. В одной из газет даже писали так: «Мы построим вам отличный дом, а при желании и небольшой доплате сделаем все для вашего удобства. Вам только останется поставить свои тапочки у кровати».

Время от времени я бросал на детектива взгляды, но при этом не заметил даже намека на алчность. Он считал деньги с таким видом, как какой-нибудь кассир, который делает свою нудную и осточертевшую за долгие годы работу. Впрочем, как и для меня, деньги, никогда не были самоцелью, а только средством для достижения определенной цели на ближайшее будущее, как например отель-казино.

«Он, кстати, так и не дал мне официального согласия на наше партнерство, но при этом активно помогает. Может, хочет разом оборвать все нити и начать жизнь с чистого листа?»

Прилетев в Лас-Вегас, поселились в отель, потом поужинали в ресторане, а так как время было позднее, легли сразу спать. Утром взяли такси и поехали в юридическую фирму к назначенному нам времени. Нас встретил мужчина-секретарь, имеющий благородный римский профиль и весьма ухоженную внешность. После того как мы представились, он сверился с записью и, найдя имя Макса, предложил нам пройти в приемную, где сидела девушка за столом с пишущей машинкой и стопкой папок. Узнав, кто пришел, она прошла в кабинет главы фирмы и уже спустя минуту вышла:

– Мистер Ругер, пожалуйста, проходите, а ты, мальчик, можешь посидеть на этом диванчике.

– Он пойдет со мной.

Секретарша пожала плечами, дескать, как хотите, и показала рукой, что мы можем войти.

В кабинете сидела элегантная и весьма симпатичная женщина лет тридцати пяти – сорока. Я посмотрел на Макса, так как мне показалось, что он вроде как договаривался с мужчиной, да и он, судя по его лицу, был несколько удивлен. Поздоровались, при этом я поймал на себе ее недоуменный взгляд: что здесь делает этот подросток?

– Мистер Ругер, изложите, пожалуйста, свое дело.

– Э-э... По телефону я разговаривал с мужчиной.

– Вам отвечал мой помощник, который отвечает за предварительную оценку дела и размер оплаты моих услуг. Меня зовут Ева Нельсон. Я глава юридической фирмы и, наверное, будет лучше, если начну первой. Вы не возражаете? – она дождалась кивка детектива и только тогда продолжила: – Если я все правильно поняла, то вы хотите выкупить половинную долю в строящемся отеле-казино у Руди Бергмана. Все верно?

– Да, мисс.

– Вы знаете детали сделки, которую вам предлагает Бергман?

– Нет. Дело в том, что у него договор с другим покупателем, а обо мне он еще ничего не знает.

Она удивленно вскинула на Макса глаза:

– Погодите! Вы хотите предложить Бергману контракт, и это притом, что он уже имеет подобные документы на руках. Это так?

– Да, мисс Нельсон. Вот только у меня есть сведения, что прежний контракт будет разорван. Думаю, что это произойдет в ближайшую пару дней.

– Пока тот контракт не будет аннулирован, разговор о заключении нового контракта я считаю бессмысленным.

Мы предполагали подобное развитие событий, поэтому подготовили пару возможных вариантов выхода из подобной ситуации. Я считал, что нужно дать деньги и наша проблема сдвинется в нужную сторону. Макс бросил косой взгляд на меня, я открыл свою школьную сумку, достал пачку банкнот, перехваченную резинкой, и положил на стол перед Евой Нельсон. Она была настолько удивлена моим поступком, что несколько раз перевела взгляд с меня на Макса, потом на деньги и обратно на детектива.

– Что это?

– Деньги, – ответил ей уже Макс. – Три тысячи долларов.

– Не понимаю. Объясните, пожалуйста.

– Когда я разговаривал с вашим помощником, он сказал, что вы возьмете тысячу долларов аванса. Я вам предлагаю три тысячи в качестве аванса, что, естественно, увеличит общую сумму оплаты ваших услуг. Еще я хочу вам предложить премию в три тысячи долларов, если мы заключим контракт в течение пяти дней. Для этого вам будет нужно пойти к Руди Бергману и сказать ему, что до вас дошли слухи о срыве договора по займу денег. Он начнет уточнять и когда удостоверится, что это правда, вы предложите ему меня в качестве нового партнера. Причем мне хочется, чтобы у него и сомнений не было в моей искренности и порядочности. Мне кажется, мисс, что вы способны убедить любого мужчину в чем угодно.

– Вы думаете, что говорите?! Вы толкаете меня на преступление! – при этом в ее голосе было не столько возмущение, сколько сомнение.

Она не знала нас, и это было самым главным пунктом в списке ее сомнений. Только вот деньги... Ведь мы ей предлагали за не столь сложное дело очень хорошие деньги, поэтому жадность и сомнения сейчас рвали ее на части.

– То есть вы не согласны? Я вас правильно понял, мисс? – подтолкнул ее к окончательному ответу Макс и после короткой паузы добавил: – Вы уже наверняка знаете, что это мой хороший приятель Джеймс Маккартни вас рекомендовал, но в то же время не знаете, что при этом он назвал нам еще одну фамилию. Юридическая контора «Бригас». Братья Мэтью и Мэтт Бригас.

Не знаю, что тут сыграло роль: лейтенант полиции, как гарант, или конкуренты, к которым может уйти выгодное дело, но она согласилась.

– Хорошо, я согласна, но только с одним условием. Если Руди Бергман не отменит предыдущую сделку, аванс в три тысячи останется у меня.

– Нет. Только оговоренный ранее аванс. Тысяча долларов. Остальные деньги вы мне вернете, – Макс сказал, как отрубил.

– Хорошо, – на удивление легко согласилась Ева Нельсон. – Какие еще подробности заключения сделки мне необходимо знать?

– Скажу вам об этом через пару дней, когда Руди Бергман узнает, что сделка сорвалась. Если вы поедете к нему прямо сейчас, то мне так кажется, он узнает об этом еще раньше.

Только вышли мы из здания, как я спросил Макса:

– Как тебе эта мадам? Внешне очень даже ничего. Жаль, не видел ее нижнюю часть.

Детектив неодобрительно посмотрел на меня:

– Нормальная деловая женщина. Главное, чтобы она свою работу хорошо знала.

– Не будь меня в кабинете, она бы пригласила тебя сегодня на ужин. Точно-точно! Да она просто раздевала тебя глазами.

– Не болтай ерунды! Так куда пойдем? – спросил меня Макс.

– Куда скажешь, туда и пойдем, – ответил я, продолжая вертеть головой по сторонам.

Улица была полна машин, людей и рекламы. На мой взгляд, здесь было излишне шумно.

– Я обещал Джеймсу позвонить, как приеду. Ты как?

– Сначала с тобой, а потом видно будет. Только вот что с деньгами делать будем? – и я кивнул головой на сумку, висящую у меня на плече.

Детектив задумался. В сумке у меня лежало еще семнадцать тысяч наличными на всевозможные расходы.

– Идем тогда сначала в банк.

Положив львиную долю денег в банковскую ячейку, мы вышли, потом нашли телефон-автомат. Макс позвонил, но его приятеля на месте не было, он был на выезде.

– Позже позвоню, а сейчас идем обедать.

В ближайшем ресторанчике мы заказали два бифштекса с печеной картошкой и жареным луком, пару салатов, а на сладкое взяли яблочный пирог, мороженое и кофе. По городу решили просто так не болтаться, а зайти в ближайшее казино и посмотреть, как работает персонал. Походили по залам, сыграли с «однорукими бандитами», потом поменяли деньги на фишки и стали за столом с рулеткой, где проиграли около пятидесяти долларов. Время от времени обменивались мнениями, но особенного профессионализма у сотрудников мы не заметили, впрочем, это заведение, как мы потом узнали, по меркам Лас-Вегаса было ниже среднего уровня.

– Пошли стройку посмотрим, – предложил я Максу.

– А где она находится?

– Спросим. Кстати, вон там впереди идет какое-то строительство.

Спустя двадцать минут неспешного шага мы оказались на месте. Окликаем ближайшего рабочего, и неожиданно оказывается, что это и есть наша цель. Были возведены два этажа, и уже сейчас можно было представить, как будет смотреться отель после окончания строительства. Макс подозвал ближайшего рабочего, дал ему пару долларов и стал расспрашивать о стройке. Тот знал немного, но рассказал, что отель будет иметь шесть этажей и на данный момент у него самое большое по размерам помещение, отведенное под казино.

– А бассейны есть? – поинтересовался я, так как мальчишку обязательно должен интересовать подобный вопрос.

– Один точно будет. Большой хороший бассейн, – успокоил меня рабочий, улыбнувшись. – Отстроимся, поселишься здесь, парень, и тогда вволю наплаваешься.

– Спасибо, – поблагодарил его я, старательно изобразив вежливого мальчика.

– Хороший у вас сын, мистер. Вежливый. Извините, мне идти надо.

Не успел он повернуться к нам спиной, как мы с Максом, встретившись взглядами, весело засмеялись. Рабочий, услышав наш смех, не оборачиваясь, помахал нам рукой.

Еще через пару часов мы, наконец, встретились с лейтенантом полиции. Он был плотным, крепким мужчиной, но до горы мускулов детектива явно не дотягивал. Когда мы встретились, он был злым, как черт, из-за каких-то неприятностей по работе, но стоило ему получить маленький подарок в виде стодолларовой банкноты, то сразу повеселел, а когда узнал, что для нас в хорошем ресторане заказан ужин, мгновенно превратился в веселого и жизнерадостного мужчину средних лет. Все попытки узнать, что привело Макса в Лас-Вегас, вежливо отклонялись. Причина проста: конфиденциальное дело. Впрочем, у него с Максом было что вспомнить, поэтому их разговор был полон воспоминаний и смешных случаев. Правда, ближе к концу вечера, сильно перебрав, лейтенант несколько скис и опять стал жаловаться на чертову работу. Когда мы его сажали в такси, он обнял детектива и сказал, что если Максу повезло в жизни, то пусть тот не забудет своего старого приятеля, при этом добавил, если что-то надо будет сделать и это будет в его силах, он в лепешку разобьется, но обязательно сделает для друга. Когда тот сел в машину, я сунул ему в руки пакет с дорогим виски двадцатилетней выдержки.

– Спасибо, мальчуган, – поблагодарил он меня, после чего хлопнула дверца, но только такси начало набирать скорость, как до нас донесся его крик:

– Макс!! Не пропадай!! Помни, я твой друг!!

– Ишь ты, как заговорил, почуяв запах денег! – усмехнулся Макс, глядя вслед влившемуся в поток машин такси.

Утром встали поздно. Позавтракали и пошли гулять. Около двух часов позвонили в юридическую фирму. Не успел Макс назвать себя, как его переключили на кабинет главы юридической фирмы. Детектив только успел поздороваться, как сразу получил предложение от мисс Нельсон приехать к ней на работу.

Войдя в кабинет, мы только успели сесть, как она сразу перешла к делу:

– Все получилось так, как вы сказали, но при этом я очень надеюсь, что срыв контракта произошел не по вашей вине. Ведь так?

– Все так. Просто мы с некоторым опережением получили эти сведения, а так как у нас на руках оказалась подходящая сумма, то решили воспользоваться моментом.

– Вы гладко говорите, мистер Ругер, но я должна быть уверена, что вы тот человек, за кого себя выдаете. У вас есть компания, финансовая фирма или банк, с которым вы тесно сотрудничаете? Бергман вас не знает и хочет, чтобы за вас кто-то, кого он знает, поручился. Если поручителем будет моя юридическая фирма, то я хочу опираться на соответствующие документы. Вы можете мне их представить?

Мне стало ясно, что она уже договорилась с Бергманом и теперь пытается выбить из нас как можно больше денег.

– В какую сумму вы оцениваете свое поручительство перед Бергманом? – резко спросил я, не дав Максу открыть рот.

Она перевела на меня изумленный взгляд и сейчас пыталась понять, стоит ли отвечать какому-то мальчишке, но тут вступил в разговор Макс:

– Ответьте ему, пожалуйста, мисс Нельсон.

– Как вы смеете! Никто не может...

– Вы получите еще пять тысяч сверху. За поручительство. Это мое последнее слово. Если вы сейчас скажете: нет, то мы уйдем.

Глава юридической конторы наконец справилась со своими эмоциями и лицом, на котором читалось крупными буквами: вы меня только что оскорбили и унизили, грубые мужланы.

«Действительно, что может противопоставить сильным мужчинам слабая и беззащитная женщина, если только не забрать у этих наглых мужиков еще пять тысяч долларов», – подумал я, глядя ей прямо в глаза. Не знаю, что она прочитала в моих глазах, но только отвела вгляд и, уже глядя на Макса, сказала:

– Хорошо. Завтра с утра я еду к господину Бергману и под свое поручительство предложу ему заключить с вами сделку. Теперь у меня есть ряд вопросов, на которые хочу получить от вас, господин Ругер, четкие и однозначные ответы.

– Слушаю вас внимательно, мисс Нельсон.

Следующие пять дней были заполнены совещаниями, консультациями с независимыми экспертами и поездками на строительство. Одновременно прорабатывался контракт, и было видно, что Руди Бергман заинтересован в его заключении даже больше, чем мы. Об этом говорило его быстрое согласие почти на все наши условия и дополнения. Я даже насторожился по этому поводу, после чего целый вечер изучал окончательный вариант контракта с приглашенным со стороны независимым экспертом – юристом. Если говорить честно, денег на независимых экспертов мне было не жалко, так как сам я почти не разбирался в подобных вопросах, а про Макса и говорить было нечего. Посоветовавшись с детективом по этому поводу, мы решили единогласно: мафия взяла Руди за глотку. Итог нашего контракта можно было выразить двумя цифрами: восемьсот тысяч долларов являлись стоимостью пятидесятипроцентной доли прав на владение землей и отелем-казино и триста тысяч долларов – наш вклад в строительство отеля и благоустройство прилегающих к нему территорий. В итоге мы с Максом получали отель, построенный под ключ.

Расчеты и сроки по строительству отеля, которые должны были быть приложены к договору, я возложил на двух экспертов, так как, снова повторюсь, ничего в этом деле не понимал. Макс последние пару дней морщился словно от зубной боли, стоило ему услышать о графиках работы или о стоимости тех или иных стройматериалов, и уж тем более ненавидел сидеть на консультациях вместе с экспертами и слушать их советы. Наконец, все закончилось, контракт был заключен и деньги выплачены. Но что удивительно, Ева Нельсон, когда Ругер предложил ее фирме стать официальным посредником при покупке отеля, дала согласие и не стала с нас требовать дополнительные деньги, а вместо этого вежливо намекнула Максу, что не прочь с ним поужинать. Наверное, решила, что это неправильно, когда просто так болтается симпатичный, богатый, а главное, холостой мужчина. Правда, затем мы с Максом с немалым удовольствием наблюдали за ее удивленным лицом, когда она услышала о распределении долей будущих партнеров. Девяносто пять процентов оказались долей странного подростка, чье присутствие на совещаниях и переговорах она до сегодняшнего дня считала непонятной блажью своего клиента. Произведя окончательный расчет с юридической фирмой и забрав документы, мы перед самым отъездом наняли частного детектива, которого нам посоветовал лейтенант Маккартни, для присмотра за Руди Бергманом.

Глава 9

Джим встретил меня роскошным обедом. Пожилой и одинокий человек, который просто жил по инерции, вдруг неожиданно обрел «сына», а вместе с ним новый смысл жизни. Он видел, что со мной что-то не то, но просто принял мои странности как само собой разумеющееся. Джим никогда не спрашивал меня, откуда я беру деньги или где пропадаю ночами. Его опека была ненавязчивой, что я особенно ценил в наших отношениях.

Стоило мне поинтересоваться, что произошло в городе нового, как Джим рассказал мне, что около Лос-Анджелеса случилось громкое убийство босса мафии.

– Ты же знаешь, я почти не читаю газет из-за их наглого вранья, но тут с кем ни заговоришь, сразу начинают обсуждать убийство этого бандита Микки Коэна. Поневоле заинтересуешься. В газетах написали, что бандитские машины расстреляли из пулеметов. Представляешь, Майкл! Из пулеметов! У нас что, война уже началась?! Куда смотрят эти гребаные власти?! Еще мне Фредди сказал, что к нам приехала специальная бригада из Нью-Йорка. Полиция. ФБР. А зачем, Майкл? Он же просто бандит! С чего такая честь? Убили, туда ему и дорога!

– Согласен. Спасибо большое. Было очень-очень вкусно.

– Я рад, что тебе понравилось. Майкл, я тебя прошу, будь, пожалуйста, осторожен на улицах. Мне консьержка на днях сказала, что в городе вроде как началась война между бандитами. Да и в газетах пишут, что в перестрелках гибнут простые люди.

– Я маленький, в меня не попадут.

– Не шути, я серьезно тебе говорю.

– Хорошо, а пока пойду, отдохну.

Придя в свою комнату, я прилег на кровать. Сразу подумал, что мой расчет оказался верен. В городе творился криминальный бардак, шла переделка сфер влияния и территорий. Судя по рассказам Джима и газетам, которые я успел прочитать, в город вернулись тридцатые годы, когда шла война всех против всех. Джек Драгна схватился с преемниками Коэна за самый главный приз – сеть тайных букмекерских контор, а китайцы и прочие городские банды взялись резать сладкий пирог, некогда принадлежавший Микки Коэну. Незаметно для себя я задремал и проснулся от того, что услышал какие-то непривычные звуки. Посмотрел на часы. Стрелки показывали без двадцати девять. Вышел из своей комнаты и увидел странную картину. Обычно к этому времени Джим садился к радиоприемнику, чтобы слушать вечерний выпуск спортивных новостей, а вместо этого он сейчас стоял, разглядывая себя, у зеркала, причем одетый в новый костюм, купленный ему буквально на днях. На мой удивленный взгляд, чуть помявшись, он виноватым голосом сообщил, что этажом ниже живет леди, которая полностью разделяет его любовь к спорту, и он уже третий день ходит к ней слушать спортивные новости.

– Джим, если ты сегодня не придешь, то я нисколько не обижусь, – пошутил я.

– Она очень приличная женщина, Майкл. Мы только...

– Ты не опоздаешь?

На следующий день я поехал в бюро Макса. Никаких особых дел у меня к нему не было, так как мы все оговорили еще в Лас-Вегасе, просто надо было определиться с банком, где мы будем хранить бумаги. Немного удивительно, но мы подошли к дому, где располагался офис детектива, с Максом почти одновременно. Поздоровались, после чего зашли в пекарню, где Макс купил коробку с пончиками. Зайдя в приемную, мы увидели грустную Изабель. Правда, в следующую секунду она так нам обрадовалась, что выскочила из-за своего стола и кинулась на грудь Максу. Со мной она не стала обниматься и разрешила только поцеловать в щечку. Причину грусти девушки мы выяснили, не сходя с места. Оказалось, Толстый каким-то образом узнал, что Изабель одно время жила у Доротеи, и послал к ней своих людей, чтобы те узнали, где сейчас девушка. Бандиты напугали негритянку до такой степени, что та две следующие ночи ночевала в больнице. Вчера девушка решила ее навестить и только тогда узнала о визите бандитов. Выслушав эти новости, мы прошли в кабинет Макса, оставив Изабель готовить кофе.

– Девочке надо помочь. Ты как? – начал разговор детектив.

– Согласен. Только я не знаю, где находится их штаб-квартира, сколько людей в банде, как они вооружены. Короче, ничего не знаю. У своих приятелей в полиции ты не можешь все это выяснить?

– Не могу, но если бы даже мог, то не стал. Ты должен понять, что если с Толстым и его людьми что-либо случится, я первый попаду под подозрение.

– Верно. Как-то не подумал об этом. Впрочем, мне кажется, я знаю, у кого можно получить такие сведения, – встал, подошел к двери. Открыл.

– Изабель, радость моей души, скажи мне: тот парень, кажется Родригес, твой сосед, жив?

Несколько секунд она растерянно хлопала глазами и только потом сообразила, о ком я ее спрашиваю.

– Да. Я была у Родригеса два дня назад. Его скоро выпишут, – сообщила она нам с радостью в голосе.

– Ты не возражаешь, если мы сходим к нему?

– Зачем? – в ее голосе послышалась тревога.

– Не задавайся лишними вопросами. Так как?

– Хорошо. Пойдем.

Закрыв дверь, я вернулся на свое место, после чего объяснил недоумевающему Максу, что бандит, лежащий в больнице, является прямым конкурентом Толстого. Тот все сразу понял и только спросил:

– Когда пойдем?

– Сейчас и пойдем, вот только я тут подумал, что в этом деле ты мне не помощник.

– Погоди, парень. Ты же не хочешь никого из них убивать?

– Хорошо. Мы с тобой их немножко побьем, после чего те полежат в больнице, а затем выйдут. Да, они дадут обещание, что никого больше трогать не будут, особенно после того, как мы им сломаем по паре ребер. Вот только ты веришь в то, что они сдержат свое обещание?

Как бывший полицейский, Макс знал криминальную изнанку жизни большого города, как никто другой. Он знал, что я прав. Он прекрасно знал, что люди, подобные Толстому, ничего не знают и не умеют, кроме как запугивать, избивать и грабить, а при случае могут и убить. Когда он был полицейским, он старался жить по закону, насколько это было возможно, но это было до того, как его дочь погибла. Именно поэтому он был сейчас согласен идти и ломать ребра и челюсти парням из Мексики, но убивать их просто так бывший полицейский не мог. В его сердце еще жил закон, который поддерживала клятва, данная им жене, но при этом он прекрасно понимал, что если что-то не сделать, бандиты запросто, походя, сломают Изабель жизнь. И он решился на компромисс.

– Если только главаря, Майкл. И еще. Я пойду с тобой.

– Нет, Макс. Во-первых, тебя запомнит этот парень, которого ты будешь расспрашивать в больнице, поэтому тебе не только нельзя появляться в этом квартале, но и надо иметь на это время твердое алиби. Где и с кем, не мне тебя учить. Теперь второе...

Дверь открылась, и вошла Изабель с двумя кружками кофе.

– Вам, Макс, черный, а тебе, Майкл, со сливками. Сейчас принесу еще печенье. Мама мне передала. У нее такое вкусное печенье получается, что пальчики оближете.

Спустя минуту она вернулась с тарелкой, полной печенья.

– Кушайте, – она развернулась, чтобы уйти, но в следующую секунду снова повернулась к нам. – Вспомнила! Знаете, когда я навещала Родригеса, к нему пришел его приятель. Они с детства дружат. Так вот из их разговора я поняла, что на Родриго напали бандиты Толстого и он, как только выпишется, собирается им отмстить.

– Так они при тебе и говорили? – язвительно поинтересовался я. – А если правду сказать?

Изабель мгновенно покраснела и опустила глаза.

– Я случайно... подслушала.

– Значит, они тебя не видели. Так? – спросил ее Макс.

– Не видели, – не поднимая глаз, ответила девушка.

– Когда это произойдет? – просил я.

– Сегодня.

– Стоп! Так Родриго лежит в больнице!

– Его ребята привезут на машине, на пару часов...

– Ясно, создает себе алиби, – подытожил Макс. – А насчет времени они что-то говорили?

– В час собираются у боксерского зала.

– Тогда мы к твоему Родриго не пойдем. А он тебе сильно нравится, Изабель? – я решил уйти от скользкой темы, тем более то, что надо, мы уже узнали.

Девушка покраснела. Я думал, она опять застесняется и убежит к себе. Оказалось, нет.

– Он хороший человек. И да! Он мне нравится! – и она, вскинув голову, гордо вышла из кабинета.

Как только дверь за ней захлопнулась, Макс повернулся ко мне и сказал:

– Планы меняются. Похоже, они там сами разберутся.

Мне так не казалось, но говорить с ним ничего на эту тему не стал. Дело надо доводить до конца, по-другому я никогда не работал.

– Раз с этим решили, то когда в банк пойдем?

– Майкл, извини, у меня через... – детектив посмотрел на часы, – полчаса встреча с клиентом. Давай ближе к вечеру. Хорошо?

– Договорились.

Приблизительно я знал, что боксерский зал находится где-то на границе двух районов, один из которых являлся латиноамериканским. Нашел это место быстро. Здание больше напоминало коробку от обуви, чем спортивное сооружение. Огляделся вокруг в поисках места, где мог бы без помех дождаться приезда Родригеса и посмотреть, как у того пойдут дела. Плана у меня не было, чисто из-за нехватки времени, что создавало неопределенность для моей операции. Мне никогда не нравился подобный подход к делу. Нет, импровизировать нужно, но это нужно делать уже в рамках спланированной операции. Сейчас я шел на это, потому что у меня совсем не было никакого выбора.

Взгляд остановился на небольшом кафе, расположенном на перекрестке. Заказал кофе, яблочный пирог и присел за столик. Увидел, как сразу подошли к условленному месту две небольшие группки парней. Посмотрел на часы: до сбора было еще полчаса. Постепенно начали подтягиваться и другие. Сквозь витрину кафе мне было хорошо видно, что парни нервничали. Коротко перебрасывались словами с напряженными лицами, затягивались сигаретами глубоко и часто. На исходе назначенного времени я насчитал семнадцать человек. Еще где-то через десять минут подъехала машина, из которой вышел главарь с еще двумя парнями. Это был жилистый, мускулистый парень с крепкими кулаками, который был выше меня на полголовы.

«Может и правда, что Изабель имеет чувства к этому парню. Довольно симпатичный мужик».

При виде главаря парни сразу оживились, окружили его, приветствуя. Когда тот что-то негромко стал им говорить, явно поднимая боевой дух, я заметил, что все, как один, уважительно и внимательно его слушали, не перебивая. Я неплохо разбирался в людях, и по тому, что сейчас видел, он действительно был настоящим лидером, умеющим увлечь людей. Расплатившись, вышел из кафе и направился к боксерскому клубу со спортивной сумкой, всем своим видом изображая человека, идущего на тренировку. В сумке у меня ничего не было, кроме пистолета и глушителя, завернутого в груду старого тряпья. Когда проходил мимо банды, мне были слышны обрывки разговоров, но так как я испанского языка не знал, ничего не понял, зато увидел, как трое парней отделились от группы и направились куда-то между домами.

«На разведку? Так и я следом».

Идти прямо вслед за ними я не мог, так как обязательно привлек бы к себе излишнее внимание, поэтому пройдя вперед, только тогда изменил направление. Естественно, что упустил мексиканцев из вида, к тому же они здесь знают каждый камень, а я нахожусь здесь впервые, поэтому пришлось идти «на ощупь». Пройдя мимо нескольких жилых домов, я обошел по большой дуге какое-то подобие сквера, а дальше уже пошли развалины и кучи мусора, над которыми витали тошнотворные запахи. При этом я старался придерживаться направления, в котором ушли парни Родригеса. Шагал быстро, но осторожно, с оглядкой, нередко останавливаясь и прислушиваясь. Судя по всему, здесь когда-то была производственная зона, теперь заброшенная и безлюдная. Похоже, это было очередной памяткой, оставшейся от Великой депрессии, экономического кризиса, прокатившегося по Америке в тридцатые годы. Он длился более десяти лет и закончился только в 1941 году.

Мне уже начало казаться, что я иду не туда куда надо, как вдруг услышал чьи-то приглушенные расстоянием многочисленные голоса. Вытащил из сумки пистолет и глушитель. Накрутив глушитель на ствол, стал медленно, с предельной осторожностью, продвигаться на звуки. Наткнувшись на развалины одного из бывших цехов, где некоторые из окон нижнего этажа были закрыты порванной и проржавевшей проволочной сеткой, почти на цыпочках подошел к проему, который был когда-то дверью, и осторожно выглянул. То, что я увидел, стало для меня некоторой неожиданностью. Просто не ожидал увидеть здесь засаду. А она была. Под двумя окнами прятались, скорчившись, двое парней, причем у одного в руке был пистолет.

«О как! Засада. Только кто на кого?» – только успел так подумать, как за окнами по другую сторону здания голоса начали звучать все громче и злее. Мне не были видны те, кто там кричал, но я чувствовал, как молодые мужские голоса с каждой секундой наливаются дикой, необузданной яростью, пока, наконец, все они не слились в единый рев, больше похожий на рычание хищников. Еще секунда – и раздался тяжелый топот множества ног, а к воплям озверевших людей прибавились крики боли и хриплые стоны. Вслушиваясь в гул массовой драки, я внимательно наблюдал за парочкой парней, сидевших в засаде. Те занимались тем же, чем и я, внимательно вслушивались в дикие крики и вопли, несущиеся с той стороны здания. Тот, кто держал в руке кольт, был явно старше своего напарника, худого, жилистого парнишки. Это был мужчина плотного сложения, лет тридцати пяти.

«Наемник. Вот только кто его нанял?»

В какой-то момент парнишка чуть-чуть приподнял голову над оконным проемом и стал наблюдать за побоищем, потом что-то быстро сказал, при этом я смог уловить только имя: Родригес. Стоило наблюдателю произнести это имя, как следом привстал мужчина с оружием и тоже стал смотреть. Парнишка снова что-то быстро протараторил, после чего киллер резко вскочил, выбросил руку с пистолетом... и получил пулю в затылок. Его напарник умер, даже не поняв, что произошло. Быстро подскочив к окну, я встал в проеме, а затем осторожно выглянул. Толпа в три десятка бандитов бегала, дико орала, махала ножами, дубинками и металлическими прутьями, а у них под ногами лежали сбитые на землю люди с колотыми ранами и проломленными черепами. Родригеса я увидел сразу, как и его конкурентов, трех здоровых мексиканцев, которые довольно ловко орудовали дубинками и металлическими прутьями, одновременно прикрывая друг друга. Было видно, что у них давно отработана подобная тактика. Один из троицы, здоровый как медведь, кинул бешеный взгляд в сторону дома, где я укрылся.

«Значит, это ты Толстый! Ну, здравствуй, парень!»

Выскочив из своего укрытия, словно чертик из табакерки, я четыре раза нажал на спусковой крючок. Пуф! Пуф! Пуф! Пуф! Две пули были посланы в главаря, и по одной – его двум подельникам. Уже разворачиваясь, я краем глаза успел заметить, как стал заваливаться Толстый.

«Это тебе за Изабель, паскуда!»

Уже не осторожничая, быстрым шагом я покинул развалины. Гул голосов за моей спиной существенно изменился. Боевой рев сменился на азартные крики победителей. Догадаться, что там сейчас происходило, труда не составило. Когда на землю рухнула туша Толстого, то его банда сразу обратилась в бегство. Такой вывод было несложно сделать только потому, что именно Толстый нанял убийцу. Он не верил, что может победить честно, а значит, не верил в себя и свою власть над людьми.

Задачу, которую поставил перед собой, я посчитал выполненной. Обратная дорога у меня уже лежала в памяти, как хорошо сделанная карта, поэтому спустя пятнадцать минут, не сбившись ни разу, вышел к боксерскому клубу. От пистолета избавился еще по пути, найдя мусорную кучу, где разобрал его на части. Посмотрел на часы. Время на всю операцию ушло около часа. Пройдя квартал, сел на автобус, проехал две остановки, сошел, проверился и только потом пошел на нужную мне остановку. Все это я проделал, как обычно, чисто в автоматическом режиме, ничуть не напрягаясь. Ну затратил я лишние сорок минут, но если посмотреть на это под другим углом зрения, то, что собой представляет этот короткий отрезок времени по сравнению с длинной жизнью, которую, может быть, я сейчас сохранил.

Времени до вечера у меня было много, поэтому я посвятил его отдыху. Погулял по набережной, поел в небольшом ресторанчике, потом дошел до порта, какое-то время смотрел на корабли. Мысли у меня в голове были самые разные, но по большей части приятные, так как собирался уйти в отпуск. Правда, пока короткий, так как у меня еще были незавершенные дела. Насмотревшись на океан, нашел телефон-автомат и позвонил в офис детектива.

– Изабель, Макс на месте?

– Нет его и, судя по всему, будет не скоро. Что ему передать?

– Ничего. Позвоню ему уже завтра. Пока.

Утром с аппетитом позавтракал, поболтал с Джимом на разные темы, после чего пошел звонить детективу. По дороге купил пару газет и сразу наткнулся в криминальной колонке на сообщение о массовом побоище двух мексиканских молодежных банд. Журналисты обеих газет, что один, что другой, с какой-то извращенной радостью писали о выбитых зубах, проломленных черепах и лужах крови. Пробежав глазами текст, я выловил нужную мне информацию, хотя при этом она несколько расходилась в количестве убитых и раненых, но при этом никаких имен или кличек не было названо. Выкинув газеты в урну, я подумал: «Если в числе убитых окажется Толстый, то тогда могу считать, что время было потрачено не зря».

Подойдя к телефонной будке, незаметно огляделся по сторонам и только потом набрал номер детективного бюро.

– Привет, Изабель. Как?..

Больше я не успел ничего сказать, так как на меня обрушалась лавина слов, каждое из которых было заряжено сплавом различных восторженных эмоций. Мне оставалось только слушать и вылавливать из моря слов нужную мне информацию. Из ее слов узнал, что Толстый был убит, его банда разгромлена, а победа, как полагается, досталась хорошему парню Родригесу, поэтому у нее все замечательно, душа ее поет... Вдруг неожиданно поток слов оборвался, и я услышал в трубке голос Макса, полный злой иронии:

– Как вчера тебе отдыхалось, Майкл? Не хочешь поделиться впечатлениями? Жду тебя с большим нетерпением.

Когда я приехал к Максу, Изабель снова попыталась поделиться со мной своей радостью, но дверь в кабинет открылась, и я увидел на пороге излучавшую недовольство фигуру детектива.

– Потом поговорим, Изабель. У твоего босса тоже есть новости, и ему явно не терпится со мной ими поделиться. Правда, Макс?

– Хватит болтать! Заходи! – зло буркнул тот в ответ, после чего, резко развернувшись, вернулся в кабинет.

– Садись, чего стоишь! – после того, как я сел, он какое-то время зло смотрел на меня, потом продолжил: – Все никак успокоиться не можешь! Ничего не хочешь мне сказать?!

Сейчас в его голосе было столько яда, что не у каждой гадюки столько будет.

– Ты вроде и так все знаешь, – сухо ответил я, не понимая причину его недовольства.

– Я знаю, что ты заварил кровавую кашу, которую расхлебывать придется полиции! Шесть трупов, и это притом, что сейчас в больницах лежат семеро тяжелораненых, не считая еще полутора десятков сильно избитых парней. Что ты на это скажешь?!

– Сколько там было трупов с пулевыми ранениями?

– Три. Еще два человека получили огнестрельные ранения средней тяжести.

– Их всех можешь записать на мой счет. И это все.

– Ты мне лучше сначала скажи: зачем ты вообще туда пошел?!

– Мы решили, что Толстому не жить. Так? А если я берусь за дело, так довожу его до конца! Запомни это на будущее, Макс Ругер! Значит, по твоим словам, я все это устроил? Так? Специально собрал на пустыре четыре десятка молодых мексиканцев, потом раздал им металлические прутья и ножи, после чего заставил драться? Нет, ты так не думаешь! Но почему-то вину за побоище решил возложить на меня! Почему? Я догадываюсь. Даже нет, знаю! Ты не смог предотвратить драку и считаешь себя в этом виновным! Поэтому ты злишься! Хотя ты сам прекрасно понимаешь, что дело не в тебе или во мне, а в этих самых молодых парнях, которые не представляют свою жизнь по-другому! Ну что, успокоился? Нет?! Тогда еще кое-что скажу: если бы не мое вмешательство, жертв было бы больше!

Макс криво усмехнулся:

– Так ты у нас, оказывается, герой! Слушай, а давай я похлопочу за тебя в Департаменте полиции, пусть тебе медаль выпишут за твои подвиги!

– Ты знал, что Толстый нанял убийцу? – спросил я его, не обращая внимания на его сарказм.

– Что?! Какого еще убийцу?! – недоуменно уставился на меня детектив.

– А! Так тебе приятели-копы еще не все рассказали! Или они теперь не сильно хотят делиться своими секретами с бывшим полицейским?

Глаза детектива зло сверкнули, желваки на скулах напряглись, но он постарался подавить вдруг вспыхнувшую ярость. Сдержавшись, какое-то время молчал, обдумывая мои слова, потом сказал:

– Хорошо, расскажи, что там произошло.

Коротко обрисовал ему картину того, что мне удалось увидеть. Макс какое-то время обдумывал то, что я рассказал, потом задал несколько уточняющих вопросов, еще немного подумал, а потом сказал:

– Извини, я погорячился. Просто, когда утром прочитал газеты, мне показалось, что именно ты заварил эту кашу, потом позвонил хорошему знакомому, тот кое-что добавил... но, видимо, я не так все понял.

– Извинения приняты. Хочу сообщить тебе, что ухожу в отпуск. Буду отдыхать, потому что на протяжении нескольких месяцев трудился не покладая рук.

– Отдыхай, заслужил. Вот только как тебя найти, если ты вдруг понадобишься? Ни телефона, ни адреса твоего я так до сих пор не знаю.

– Буду время от времени звонить. Пока.

По поводу секса у сознания взрослого человека и четырнадцатилетнего тела были явные расхождения. Как взрослый мужчина я понимал, что мне надо решать эту проблему, но раз эротика не туманила мозг и не отвлекала от работы, я считал, что с этим делом можно немного подождать. Да и сердце у меня не стучало от задорных взглядов девушек, так как разум прекрасно понимал, что ничего нового для себя не откроет в женском теле. Странно, но у меня в той жизни так и не случилось большой любви. Мать умерла рано, и меня воспитывали дед и отец, поэтому в детстве и юности были чисто мужские увлечения: охота, тренировки по стрельбе, восточные единоборства. За год до армии стал серебряным призером области по стрельбе из винтовки по мишени «Бегущий кабан». Вместе с этим показал очень неплохие результаты в не основном для себя виде спорта, на соревнованиях в стрельбе из малокалиберного пистолета, где занял пятое место. В те годы я даже не осознавал того, что жил по особому расписанию. Подъем, пробежка, специальная гимнастика, школа, тренировки. Уже потом, намного позднее, я понял, что дед был педагогом от бога. Он сумел сделать так, что я не рвался куда-то на сторону, требуя личной жизни, потому что меня все отлично устраивало и так. Только время от времени я выбирался в кино с приятелями или посидеть в кафе. Часть свободного времени проводил в интернете. Да и не компанейский я был парень – не курил, не пил, лихо выплясывать не умел, да и попусту не любил говорить, больше отмалчивался. Потом была армия. Только после моей жизни на гражданке она не казалась мне суровой. Если там у меня было жесткое расписание, то здесь армейская дисциплина. Вот только хотел попасть в ВДВ, очень хотелось попрыгать с парашютом, а вместо этого попал в спецназ ГРУ. Коллектив был хороший, сплоченный, но и люди там разные собрались, поэтому была водка и были девочки. Нет, я не ударялся в крайности, но кому в молодости не хочется попробовать все и сразу. Вот и сейчас я оказался в похожем положении, правда, теперь я знал, чего хочу.

Поднявшись утром, я решил составить экскурсионный план и первым пунктом вписал в него экскурсию в Голливуд, которая называлась «Волшебный мир кино». Сказано – сделано. Приехал, приобрел билет и стал ждать, пока соберется группа. Пока ждал, присматривался к будущим попутчикам, а еще точнее, к молоденьким попутчицам, так как решил во время своего отпуска поработать над образом настоящего мужчины, который в американском исполнении состоит из трех составляющих: оружие, виски и красотки. С оружием и виски у меня было все в порядке, а вот девушки до сих пор не было. Непорядок. Вот только среди семейных пар среднего возраста с кучей отпрысков и молодежи с фанатическим блеском в глазах, готовых приобщиться к миру американской мечты, ничего приличного не наблюдалось. Наконец дождался, когда из экскурсионной конторы выйдет гид. Им оказался молодой разбитной парень, который должен был провести нас по миру грез и иллюзий. Он кратко описал сегодняшнюю программу, затем нас разместили на экскурсионном паровозике и повезли по павильонам Юнивёрсал-студии, где можно было видеть такие спецэффекты, как нападение динозавра, землетрясение или появление громадной обезьяны Кинг-Конга. Он показывал нам декорации к фильмам с пришельцами и историческим фильмам. Из них мне больше всего понравился совсем маленький кусочек Дикого Запада, построенный в одном из павильонов. Парень много и довольно интересно рассказывал о снимающихся фильмах, о звездах кино, их жизни и привычках. Почтенные матроны и девочки-подростки восторженно ахали, когда слышали о подробностях жизни их любимых актрис или актеров. Мужчины, от которых существенно попахивало алкоголем, больше интересовались сексуальными предпочтениями звезд. После двух с половиной часов показов и рассказов нас привезли в бар, в котором, по словам экскурсовода, отметилась вся плеяда киношных знаменитостей, причем наш гид с ходу назвал любимые марки выпивки и коктейли звезд. Экскурсанты тут же облепили барную стойку, заказывая выпивку, как у звезд. Далее по расписанию у нас был час свободного времени, согласно которому мы могли глотнуть виски в баре, купить в сувенирных магазинчиках подарки на память, а также попробовать счастья в агентствах по найму актеров. Американцы даже из этого сделали бизнес, который был прост и рассчитан на наивных дурачков. Ты приходишь в агентство с кучей своих фотографий и деньгами, после чего заключаешь договор и платишь деньги, затем агент берет твои фото и вкладывает их в специальные кармашки на страницах больших и толстых альбомов. После всех этих процедур, которые занимают около десяти минут, у тебя появляется шанс стать звездой кино, потому что все эти альбомы любят просматривать известные режиссеры, когда подбирают артистические кадры для своих фильмов. По крайней мере, так нам объяснил экскурсовод и затем подтверждал агент, с довольной улыбкой пряча деньги в карман. Именно поэтому наша группа разделилась на две части. Папы и мамы оккупировали бар, а их дети, зажав в одном кулаке пакет со своими фотографиями, а в другой десятку, кинулись в сторону агентств, на бегу мечтая о мировой славе в области кинематографа.

Бар и сувениры меня не интересовали, поэтому я не торопясь пошел вслед за подростками, хотя бы потому, что надо было куда-то идти. Если говорить честно, то мне уже стало скучно и хотелось отсюда уехать. Сейчас я шел и смотрел по сторонам, просто убивая время.

Около одного такого агентства я заметил кафе и решил посмотреть местное меню, так как после почти трехчасовой экскурсии разыгрался аппетит. Заглянув, увидел, к своему удивлению, что народа здесь было совсем мало. Пока шел к стойке, успел заметить за одним из столиков девушку и сидящих напротив нее двух приторно красивых парней, явно сутенеров. Лицо девушки с первого взгляда поразило меня не яркой, а какой-то изящно-тонкой красотой. В нем ничего не было от стандартного образа красоты современной американки. Она была другая и в то же время выглядела более женственной и сексуальной, чем любая красотка из американской рекламы. Неожиданно пришла мысль, что она, как и я, попала сюда из другого времени. Нет, мое сердце не дрогнуло, просто чисто по-человечески стало жалко ее свежесть и красоту, потому что скоро ее будут иметь все, у кого есть деньги на проститутку. Еще я отметил, что перед ней стояла пустая чашка из-под кофе, а у красавчиков – по начатому дорогому коктейлю. Дойдя до стойки, попросил стакан яблочного сока и бутерброд с ветчиной и сыром, после чего сел за столик, рядом с этой троицей. Ветчина и сыр оказались сочными и вкусными, а главное, отлично сочетались друг с другом. Специально я не вслушивался в их разговор, но не затыкать же уши, когда в трех метрах от тебя, за соседним столиком, как потом будут говорить в будущем, нагло вешают лапшу на уши. Сутенеры, не стесняясь, врали, что их знакомый, очень известный режиссер, как раз ищет девушку подобного плана, только вот беда, он всегда очень сильно занят, но эту проблему можно решить, так как сегодня вечером они приглашены на вечеринку, где будет море шампанского, а самое главное, там будет этот режиссер. Я специально сел так, чтобы видеть лицо девушки, но только сейчас заметил, что у девушки совсем не радостное лицо, а наоборот, грустное или печальное, при этом она не столько слушает этих проходимцев, сколько, похоже, думает о чем-то своем. Даже сейчас, исходя из того немногого, что мне удалось услышать, нетрудно было догадаться, что привело ее в объятья сутенеров. Скорее всего, она была одна из тех романтических натур, которые, насмотревшись голливудского ширпотреба, слетались сюда со всей Америки, чтобы стать очередной звездой, стать похожей на слезливых героинь из их любимых мелодрам. Все эти девушки в моем понимании походили на ночных бабочек, которые летели на огонь, чтобы в нем сгореть.

Посмотрел на часы, но так как время еще было, то решил взять еще один бутерброд, который мне так понравился, хотя цена на него была здесь вдвое больше, чем в обычном городском кафе. Когда я снова вернулся за свой столик, девушку явно лихорадило: ее разум сейчас метался между призрачными мечтами, где она становиться величайшей актрисой всех времен и народов, и страшными рассказами, которых успела наслушаться по приезде в Голливуд. Не знаю, что меня дернуло, но я решил немного поломать этот спектакль, уж больно наглые рожи были у сутенеров. А чего? Я же мальчишка!

– Слышь, дурочка, ты что их слушаешь! Врут они тебе все! Им бы только под юбку тебе залезть!

В зале после моих громких слов установилась тишина. Девушка вскинула лицо, ее большие зеленые глаза удивленно раскрылись при виде мальчишки, которого она только что заметила, заставив вынырнуть из своих мечтаний, страхов и сомнений. Одновременно с ней в мою сторону повернулись оба сутенера. Вот на их лицах растерянности не было, а вместо этого читалась откровенная злоба. Пока один начал говорить обо мне всякие плохие слова, второй не стал размениваться на ругательства, а вместо этого вскочил на ноги. Подскочив к моему столику, схватил меня за шиворот, затем рывком выдернул из-за стола и потащил к выходу. Народу в кафе было немного, и только какой-то мужчина, сидевший у входа, сделал попытку вступиться за меня:

– Эй, парень, ты чего на мальчишку взъелся?

Но вдруг он услышал от меня:

– Не волнуйтесь, мистер. Я сейчас приду...

Мужчина, больше не говоря ни слова, с оторопевшим видом проводил меня взглядом.

Вытащив меня на крыльцо, сутенер развернул меня к себе лицом и только раскрыл рот, как я с силой вбил ему кулак в солнечное сплетение, после чего тот согнулся с выпученными глазами, подставив свою челюсть под удар локтя. Удар получился знатный, его голову сильно откинуло, громко клацнули зубы, и, не устояв на ногах, он с размаху шлепнулся на спину. Народ, в это время проходивший по улице, остановился и принялся обсуждать драку, при этом тыкая в меня пальцами, причем дошло до того, что кто-то из людей признал во мне каскадера:

– Парнишка – каскадер! Точно-точно! Я его в одном фильме видел!

Сдержав смешок, я дурашливо поклонился собравшейся толпе и под жидкие аплодисменты вернулся обратно в кафе. Прошел к своему столику под удивленными взглядами персонала и немногих посетителей, сел за столик и вонзил зубы в недоеденный бутерброд. Только я успел сесть, как из-за стола выскочил второй сутенер и кинулся к выходу. Мне хватило нескольких минут, чтобы расправиться с бутербродом и допить сок. Бросил взгляд на девушку, которая теперь смотрела на меня, не отрывая глаз. В ее взгляде была целая гамма чувств, вот только ни радости, ни восторга по поводу моего поступка в нем точно не было видно. Поставив стакан на стол, я встал и только сделал пару шагов по направлению к выходу, как девушка резко поднялась со своего места и загородила мне путь с негодующим криком:

– Ты!! Ты все разрушил!! Все!! Ты понимаешь!!

Несмотря на всю трагикомичность положения, мне, честно говоря, было ее немножко жалко, так как прямо сейчас она считала меня виновником всех бед, несмотря на абсурдность ее обвинений. Мне не было известно, что она уже полгода жила в Лос-Анджелесе почти впроголодь, отдавая половину своего нищенского заработка за уроки актерского мастерства, зато смог уловить в ее голосе столько душевной боли и отчаяния, что нетрудно было понять, она уже была согласна на все, лишь бы что-то изменилось в ее жизни. Несмотря на то, что понимал ее состояние, слушать ее истерические выкрики я был не намерен.

– Что я разрушил, девочка?! – резко перебил я ее.

– Девочка?! Это ты, наглый, трепливый мальчишка!! Ты виноват!! Все из-за тебя, злобный маленький паскудник!! – она кричала мне прямо в лицо, но свою злобу сейчас выплескивала не на меня, а на мир, который оказался по отношению к ней, хорошей и доброй девочке, злым и жестоким. Она не заслужила этого! Она лишь хотела стать великой актрисой!

Как взрослый мужчина, я снова пожалел маленькую девочку. Стоял и просто смотрел, ожидая, когда она наконец утихомирится. Крикнув в последний раз, она посмотрела на стоящего перед ней мальчишку и вдруг поняла, что гнев, переполнявший ее, куда-то исчез, оставив вместо себя пустоту и осознание того, что от хрустального замка ее мечты остались одни лишь развалины. Ее охватила жалость к себе. Ей хотелось даже не кричать, а выть во весь голос.

Нетрудно было догадаться, что сейчас произойдет, а я и так уже привлек к себе лишнее внимание. К тому же надо было срочно прекратить зарождающуюся истерику, но дать ей пощечину, значит, будет скандал и дело может дойти до полиции, поэтому я, сделав шаг, так резко и сильно схватил девушку за руку, что она чуть вскрикнула, потом сказал:

– Пошли.

Она посмотрела на меня сквозь наворачивающиеся на глазах слезы и тихим безжизненным голосом спросила:

– Куда?

– На кудыкину гору, – негромко буркнул я по-русски, недовольный тем, что ситуация вышла из-под контроля, и потащил ее к выходу.

Она, похоже, даже не услышала моих слов и безропотно пошла за мной, глядя куда-то в пространство. Толпа перед входом уже рассосалась, только двое сутенеров стояли поодаль. У одного из них, которого я пару раз больно стукнул, вид был немного бледный. Будучи слегка на взводе, я надеялся, что они что-то скажут, но те лишь проводили нас глазами, но выразить свое возмущение так и не решились.

Плюнув на продолжение экскурсии, я потащил новоявленную подругу к стоянке такси, в которое девушка села с тем же безучастным видом. Шофер подозрительно на нас посмотрел, но стоило мне помахать перед ним банкнотой в пять долларов, как он снова стал смотреть вперед.

– Куда тебя отвезти? – спросил я девушку.

– Куда хочешь.

Голос полностью соответствовал ее взгляду, такой же пустой и безжизненный. Я недовольно покосился на нее. Такой вариант мне не нравился.

«Истеричка», – недовольно подумал я, а сам спросил:

– Тогда скажи, где ты живешь?

– На улице. Со вчерашнего дня.

Снова посмотрел на нее. Взгляд потухший, безжизненный.

«Мать вашу! Помог, называется. Отпущу, так ведь в петлю же, дурочка, полезет».

Поймав очередной нетерпеливый взгляд таксиста, тихо вздохнул и назвал адрес ресторана, находившегося на расстоянии квартала от моей второй квартиры. Даже сейчас я не хотел, чтобы мой адрес узнал посторонний человек. Эту квартиру я снял для встреч с любовницей, которую собирался завести. В моем понимании это должна была быть молодая женщина, лет двадцати трех – двадцати пяти, умеющая подать себя в постели. Пришла-ушла, и на этом все.

Ехали долго, такси дважды застревало в пробках, что не прибавило мне хорошего настроения. Расплатился с водителем, мы вышли и пошли пешком. Девушка шла рядом, с таким же безучастным видом.

«Теперь придется поселить у себя это инфантильное создание», – с этой мыслью я открыл дверь и жестом показал ей входить. Она прошла в квартиру, я закрыл дверь и вошел в комнату вслед за ней в гостиную.

– Пока поживешь... – начал я только говорить, как меня оборвали.

– Где спальня?! – неожиданно и резко спросила девушка и, не дожидаясь ответа, быстро прошла в другую комнату. – А, вот она!

Если до этого момента она следовала за мной, изображая собой безмолвную статистку, находящуюся где-то на заднем плане, то сейчас наши роли поменялись, теперь я стал статистом в непонятном для меня спектакле, настолько быстро произошел скачок ее настроения – от полной безучастности к истерической активности. Пройдя за ней, я остановился на пороге спальни, наблюдая за ее действиями. Она остановилась у изножья кровати, несколько секунд смотрела на нее, затем резко повернулась ко мне... и принялась раздеваться. Первой из ее одежды полетела в сторону кофточка, затем на пол упала юбка. Сеанс эротики сопровождался выкриками:

– Ты же мужчина! Ты же этого хотел! Смотри! Наслаждайся!

«Фигура богини», – прокомментировал я мысленно, когда моим глазам предстала изящная фигурка девушки в нижнем белье. Красивое лицо, маленькие изящные ладони и стройные ножки довершали эту прелестную картину. Второй частью эротической программы стало снятие чулок со стройных ножек. В моих штанах сразу стало тесно.

– Как я тебе, нравлюсь?!

– Нравишься, – спокойно ответил я. – И что дальше?

Честно говоря, я думал, что вот-вот сработает эффект стыдливости, но ответом на мой вопрос стал полетевший на пол бюстгальтер и вызывающе выставленные напоказ крепкие, упругие груди с торчащими коричневыми сосками.

– А теперь?!

В этот самый момент я вдруг подумал: «А почему бы и нет?»

Только я принялся раздеваться, как она покраснела, но осталась стоять с независимым видом, вот только стоило мне к ней приблизиться, как девушка юркнула под одеяло.

Экзамен в постели проходили мы оба: я испытывал свое новое тело, она получала новые ощущения. Понимая ее возбужденное состояние, я старался делать все предельно аккуратно, предварительно разогреть, и в какой-то момент ее тело откликнулось на мои ласки, до этого казавшееся безучастным. Стоило мне откатиться в сторону, как сразу наткнулся на взгляд девушки. Она смотрела на меня большими и круглыми глазами, а при ее короткой стрижке она сейчас была очень похожа на японских анимешных героев – девочек.

С ней случилось то, о чем она мечтала и боялась, но почему это произошло в постели у какого-то мальчишки, которого увидела сегодня впервые в жизни? Сейчас она лихорадочно вспоминала все, что с ней сегодня произошло, одновременно пытаясь понять, как такое могло вообще произойти.

Уже пару дней ее не отпускало нервное напряжение после того, что она решила переступить через себя и отдаться красавцу-кинорежиссеру во имя великой любви к искусству. Именно таким образом она думала воплотить в жизнь девиз театральной студии «Через тернии к звездам», в которой училась. Сегодня она окончательно решила, что должна отбросить свои пустые страхи, которые мешают ей стать звездой экрана! Вот только все пошло не так, и вместо брутального красавца-кинорежиссера, о котором ей говорили его ассистенты, в кровати лежит этот мальчишка. И она еще такое устроила! Стоило ей вспомнить, как она себя вела, ее окатила огненная волна стыда. Да, она его к этому подтолкнула, но он не должен был так делать! Он же видел, что она не в себе! Попытка вызвать злость к этому парню получилась какой-то вялой, и чтобы оживить ее, она начала вспоминать, что тот с ней проделывал в постели, и вдруг неожиданно поняла, что занятие любовью с ним не вызвало у нее отрицательных эмоций. Да еще ее проснувшееся женственное начало внутри нее шептало, что этот мальчик был с ней мягок и нежен. Девушка со смущением была вынуждена признать, что он совсем не походит на глупых мальчишек с их дурацкими выходками и нелепыми ужимками.

Мне тоже было о чем подумать. Честно говоря, мой неожиданный порыв выглядел детской выходкой для понимания взрослого мужчины, каким себя считал. То, что я не сдержался, было спровоцировано мужским либидо и нестандартным поведением этой подруги, но даже это не объясняло моего поведения. Пытаясь объяснить самому себе, что произошло, я не сразу понял ее устремленный на меня взгляд.

– В ванную? – спросил я ее.

– Да. Хочу, – робко сказала она, глядя на меня, словно мышь на кота.

– Чего тогда сидишь? Беги.

– Отвернись, пожалуйста!

Мне хотелось сказать, что ничего нового я для себя не открою, даже если буду разглядывать ее тело через лупу, но вместо этого молча отвернулся. После того, как уже я, в свою очередь, вернулся из ванной и залез под одеяло с намерением продолжить любовные игры, она вдруг неожиданно спросила:

– Ты кто?

Только тут я вспомнил, что мы так и не познакомились. Со мной это произошло впервые. Мне с трудом удалось подавить смешок.

– Майкл. А тебя как зовут?

– Татьяна. Таня.

– А фамилия?

– Барышникова. Я русская. А что будет дальше?

«Теперь я понял, почему меня тогда поразило ее лицо. У нее наша спокойная, чисто русская красота, без малейшего намека на вульгарный американский эталон женщины».

– Дальше – это сейчас или дальше – это в будущем? Впрочем, лучше сразу отвечу на оба вопроса. Сейчас мы займемся любовью, – при этом я с удовольствием наблюдал, как заалели ее щечки. – Насчет будущего тоже просто. Буду тебя поить, кормить и воспитывать, пока не станешь взрослой. Если ты, конечно, согласна на такие условия.

После моих слов ее глаза снова округлились от удивления.

– Я.... Я не знаю.

– Послушай, девочка, я не требую от тебя немедленного ответа. Скажешь, когда решишь. Впрочем, ты можешь одеться и уйти прямо сейчас...

От моих слов она сразу поникла, а глаза стали влажными.

– Не дурак, понял, что тебе некуда идти. Снимала квартиру, затем кончились деньги, ты отчаялась...

– Да. Да! Я убежала от родителей! Я работала как проклятая, чтобы заработать деньги на театральную студию! У меня здесь нет ни одной подруги, потому что все девушки, с которыми я пыталась завести знакомство на курсах, считали меня соперницей! Мне не предлагали здесь ни участия, ни дружбы, а только все хотели от меня чего-то! Мужчины – моего тела...

– Я прямое тому доказательство.

Она какое-то время грустно смотрела на меня, а потом тихо сказала:

– Знаешь, я не такая, какой могла тебе показаться. Поверишь, я даже не знаю, что на меня такое нашло. Я... словно вынырнула из черного омута и... вдруг оказалась в этой постели. И ты... Ты... говоришь и ведешь себя, как взрослый мужчина. Но ты же мальчик?

– Не девочка, это точно. К чему вопрос?

– Нет, я не так сказала. Ты ведь уже раньше был... с девочками?

– Слушай, сколько тебе лет? Только не ври! – я прибавил в голос строгости.

Девушка опустила глаза и очень тихо сказала:

– Восемнадцать... скоро будет.

– Скоро – это когда?!

– Через семь месяцев, – эти слова она почти прошептала.

«О, мой бог! Да она совсем девчонка!»

– Ты дура. Полная дура. Родители хоть знают, что ты жива?

– Да. Я им каждый месяц открытку отправляла.

– Хоть что-то правильно сделала. Что ты хотела спросить?

– Это твоя квартира?

– Нет. Взял в аренду на полгода.

– Ты здесь живешь?

– Нет. И давай обойдемся без глупых расспросов. Мне кажется, нам и без этого есть чем заняться.

Когда наши тела слились, девушка пыталась удержать маску равнодушия на лице, но стоило ей подойти к пику оргазма, как она превратилась в сексуальную маньячку. Правда, потом с головой забралась под одеяло и свернулась в клубочек, как котенок, повернувшись ко мне спиной. Отвернув край одеяла, я спросил:

– Что с тобой?

– Мне... стыдно.

– Этим ты потом займешься, когда останешься одна, а сейчас придвигайся ко мне. Продолжим учиться расслабляться и получать обоюдное удовольствие.

Откинув одеяло, встал и подошел к своей одежде, лежащей на стуле. Взял часы, посмотрел, сколько сейчас времени, потом повернул голову к лежащей под одеялом девушке. Взгляд у нее сразу стал напряженный и боязливый.

– У тебя есть то, что надо забрать из старой квартиры? Документы, ценности, одежда?

– Нет, – голос был такой же, как ее вид, дрожащий, почти плачущий.

– Тогда вставай, девочка, пойдем в магазин. Купим тебе все необходимое. Жить будешь здесь, – при моих словах ее глаза засветились радостью. – Кстати! Ты готовить умеешь?

– Умею! Моя мама очень хорошо готовит, и она меня многому научила.

– Отлично, а то у меня молодой и растущий организм, которому нужно качественно и вкусно питаться. Теперь...

– Майкл, а тебе сколько лет на самом деле?

– Много, и все мои. Составь список, что тебе понадобится в первую очередь. Зубная щетка, халат, тапочки, платье... Блокнот и карандаш лежат на столе.

Сейчас она смотрела на меня с удивлением, большими зелеными глазами, не понимая, кто же все-таки перед ней: взрослый и опытный мужчина или все же подросток? Так и не придя ни к какому выводу, просто кивнула головой и сказала:

– Поняла.

– Тогда вставай.

– Отвернись, пожалуйста.

Выйдя из дома, мы направились к универсальному магазину, но проходя мимо небольшого ресторанчика, я заметил, как она сглотнула слюну, глядя на жующих людей за стеклом.

«Детский сад, штаны на лямках», – усмехнулся я про себя, но вместо этого обратился к девушке с предложением:

– Слушай, мне есть захотелось. Ты как?

– Хочу! Очень!

Я заказал нам по телячьей отбивной с жареной картошкой и салатом. Затем мы пили чай с яблочным пирогом, но Тане оказалось мало, и она заказала еще порцию пирога, а на десерт взяла себе клубничное мороженое. Следующие полтора часа мы провели в универсальном магазине. Она делала покупки с таким счастливым лицом, что мне в какой-то момент даже стало неловко за себя. По сравнению с ней я выглядел надутым буржуем с карманами, набитыми деньгами.

«Эх, молодость, молодость, ты всегда красива и непосредственна, – с долей взрослой снисходительности подумал я, глядя на крутящуюся перед зеркалом Таню в новой кофточке, но стоило в зеркале отразиться моей физиономии, как я едва успел задавить в себе смех. – Ты тоже иногда бываешь таким... непосредственным, паренек».

Вернувшись на квартиру, поставили покупки на пол.

– Майкл, я так тебе благодарна! Если бы не ты...

– Подожди! Это еще не все, – оборвал я ее. – Нам с тобой еще надо сходить за продуктами.

Вернувшись во второй раз, мы сразу прошли на кухню, где девушка начала раскладывать продукты: консервы и специи по полкам шкафов, а свежие продукты в холодильник. Я просто сидел и наблюдал за ней, про себя ухмыляясь, когда она в очередной раз подносила ладошку ко рту, когда зевала. Все было понятно. Вместо дешевых, грязных квартир у нее появилось уютное пристанище. То, чего она боялась, уже произошло, и все оказалось не так страшно, а местами даже понравилось. Мальчик оказался несколько странным, но не грубым, а заботливым. В нем было что-то от ее отца, который был такой же правильный и всегда знал, что надо делать. Кошмар последних месяцев закончился, и даже жившая в ней мечта о славе великой актрисы как-то потускнела, оттененная чувствами и приятными переживаниями сегодняшнего дня. Она успокоилась, переживания и напряжение последних дней свалились с ее плеч, а вместо них пришла усталость. Закончив с продуктами, она спросила:

– Будешь чай с бутербродами?

– Нет. Я сейчас уйду.

– Когда ты снова придешь?

Я встал, положил на стол три банкноты, каждая по двадцать долларов:

– Это тебе на хозяйство.

Она удивленно посмотрела на деньги, потом на меня:

– Извини, но не могу не спросить: у тебя богатые родители?

– Я сирота.

– Ой! Прости! Я так тебе сочувствую! Теперь мне понятно, почему ты такой...

– У тебя еще есть вопросы? – перебил я ее.

– Извини меня, пожалуйста. Но что будет дальше?

– Там видно будет.

– Майкл, зачем ты так сделал?

– Лишил тебя невинности?

Щечки заалели, глаза в пол:

– Нет, почему ты для меня все это сделал?

– Честно говоря, даже не знаю, что сказать.

Глава 10

Теперь, когда у меня появилась официальная любовница, я стал жить полноценной жизнью взрослого мужчины, при этом предоставил ей самой решать, как жить, не навязывая своих привычек или интересов. Свободное время она посвящала театральным курсам, кулинарии, походам в кино и по магазинам. Несмотря на свою молодость, Таня оказалась хорошей хозяйкой, сумев создать милую и уютную атмосферу в квартире. Девушка словно проснулась после затянувшегося полугодового кошмара, стала веселой и игривой, как молодая кошечка.

В свою очередь, я снова приступил к тренировкам, которые запустил последнее время, параллельно начав ходить на автомобильные курсы и в тир, где проводил не менее двух часов в день, оттачивая навыки стрельбы. Проходя как-то мимо книжного магазина, я вспомнил о своей будущей собственности, зашел и купил пару книг-руководств по управлению персоналом. Убил целый вечер на их изучение, но зато понял, что это не для меня, после чего закинул книжки в шкаф. Много времени гулял по городу, один или с Таней. Центр города, набережная, рестораны, бары, но при этом нередко утыкался в ограничение – свой возраст. Увидев на прогулке по набережной круизные лайнеры, поинтересовался в туристическом офисе возможностью отправиться в путешествие, на что мне было сказано, что сначала им надо поговорить с моими родителями, чтобы получить разрешение. Вопрос с моими документами так и висел до сих пор, вот только я пока решил не торопиться, потому что нужно было сначала убедиться, что мафия окончательно забыла обо мне. Это им сейчас не до меня, но потом обо мне могут вспомнить, поэтому я попросил Макса через своих приятелей – полицейских узнать, что если что-то всплывет, то сразу бы дали ему знать. Еще надо было решить как-то вопрос с ФБР. Сейчас я был никем для этого мира, и мне нужно было как можно дольше оставаться невидимкой. Дом, в котором находилась съемная квартира, не был никому известен, как и квартира, где сейчас жила Таня, к тому же я планировал через пару недель сменить адрес основной квартиры. Не знаю, как отнесется к этому Джим, который сейчас с удовольствием играет роль моего отца, но у него сейчас закрутился роман с леди, проживающей на третьем этаже, так что была вероятность того, что мы скоро расстанемся в полном согласии друг с другом.

На пятый день отпуска, проходя мимо телефона-автомата, я вспомнил свое обещание время от времени звонить Максу и набрал его номер. Рассчитывал услышать голос Изабель, так как детектив редко сидел на месте днем, но мне неожиданно ответил сам Макс.

– Очень хорошо, что ты мне позвонил, Майкл!

– И тебе здравствуй. Что нового?

– Новость для тебя только одна: со мной больше никаких встреч! Даже близко не приближайся к моему бюро!

– Погоди! Объясни толком, что случилось?

Спустя пару минут мне стало известно, что из тюрьмы бежал особо опасный заключенный, которого в свое время арестовал сержант-детектив Макс Ругер. Он посвятил этому делу много времени, собрал множество улик, позволивших засадить преступника на двадцать два года. Вот только не досидел убийца и насильник до окончания срока четырнадцать лет, сумел сбежать, при этом убив двух конвоиров. Еще на суде он поклялся отомстить судье, следователю и полицейскому за несправедливость, которую те учинили в отношении него, невинного и беззащитного гражданина Америки. Теперь в полиции считали, что в скором времени тот появится в городе, чтобы отомстить. Об этом Ругеру сказали в полиции, затем посоветовали уехать из города и спрятаться в каком-нибудь тихом месте на то время, пока власти не поймают беглого преступника.

– Не волнуйся, еще вчера утром отпустил Изабель, – предупредил мой вопрос детектив.

– Тебе дали правильный совет, Макс. Уезжай. Даже скажу куда. В Лас-Вегас. Денег подкинуть?

– Не надо. Знаешь, у меня тоже такая мысль возникла, вот только сегодня утром мне позвонил судья, который его посадил, и предложил стать его телохранителем на то время, пока преступник не будет пойман. Еще он сказал, что департамент полиции выделил ему патрульную машину, которая будет нести круглосуточное дежурство у его дома.

– А твой судья знает, что ты дал клятву жене не убивать?

– Думаю, на этот раз моя Дженни меня простит. Теперь у меня в пистолете не пустая обойма, и если этот мерзавец попробует заявиться в наш город, то пусть себе заранее закажет отходную молитву.

– Может, ты теперь в полицию вернешься?

– Нет. Не вернусь.

– Знаешь, мне кажется, что он сейчас забился в какую-нибудь дыру и сидит там, поджав хвост.

– Ошибаешься. В полиции мне сказали, что эта сволочь после своего побега, помимо конвоиров, уже успела убить еще двух человек. Один из них был фермер, который, судя по месту преступления, просто подвез голосующего пешехода, за что и поплатился своей жизнью. У него было перерезано горло. Второй жертвой стал патрульный полицейский, который ехал после смены домой. Его нашли спустя двое суток со следами жестоких пыток в собственной квартире. Преступник забрал полицейскую форму, оружие и деньги. Затем его следы потерялись, но в полиции не сомневаются, что уже есть новые трупы, просто их еще не нашли. Надеюсь, ты понял, почему от меня надо держаться подальше. Этот больной ублюдок спокойно убьет тебя, стоит ему только увидеть рядом со мной. И последнее. Я дал согласие судье Милзу и уже с сегодняшнего вечера начну свое дежурство в его доме.

– Пока есть время, сходи в тир, потренируйся.

– Не волнуйся, я еще не забыл, как жать на спусковой крючок, да и сам судья парень не промах. Мне доводилось слышать, что он неплохо стреляет из револьвера. Так что будем вдвоем держать оборону.

– Удачи тебе, Макс. Пока.

Положив трубку, я подумал, что Макс Ругер настоящий служитель закона и работа в полиции его настоящее призвание, вот только клятва, данная его жене...

«Вот судьба у человека. Не позавидуешь».

Еще некоторое время я думал о детективе, потом вспомнил, что собирался съездить в магазинчик Стива, тот вроде нашел мне замену пистолета.

«Значит, в магазин... Стоп! Точно! Я же собирался пойти посмотреть себе куртку! Все, хватит тянуть, иду прямо сейчас!»

Собственно говоря, я мог бы пойти с Таней, но так как не любил хождение по магазинам и по собственному опыту знал, что присутствие женщины увеличивает время подобного похода как минимум вдвое, то решил пойти один. Вообще-то в магазины я заходил, но только в качестве экскурсанта. Из чистого любопытства зашел в магазины грампластинок и радио- и телеаппаратуры, а вот в оружейные магазины и автомобильные салоны, исходя из своих личных интересов и предпочтений, заходил довольно часто.

Чтобы узнать адрес ближайшего магазина одежды, остановил и спросил молодую мамочку, которая шла по улице с двумя дочками-подростками. Мне чуть ли не в три голоса подробно объяснили, куда надо идти, после чего я отправился по указанному маршруту.

Это был большой универсальный магазин одежды, расположенный на трех этажах. Войдя, нашел указатель, показывающий, что «отдел детской одежды» находится на втором этаже, после чего я поднялся наверх. Молоденькие продавщицы проводили меня насмешливыми взглядами, когда я отказался от их услуг и сам стал выбирать себе одежду. Девушки, видно, посчитали, что подросток решил поиграть во взрослого мужчину. Несмотря на дневное время, к моему удивлению, в магазине оказалось достаточно много народа. На втором этаже в основном были родители с детьми. Присмотрел себе куртку и пару рубашек, только отложил их, решив заняться носками и трусами, как услышал за своей спиной громкий и хриплый мужской голос:

– Всем стоять, сучки!! Кто дернется, сразу пулю схлопочет!!

Обернулся и с некоторым удивлением уставился на крепкого мужика с бешеными глазами и уродливым оскалом на лице, стоявшего в пяти метрах от меня. В каждой руке у него было по кольту М1911. Несколько секунд продолжалось молчание, а потом тишина взорвалась лавиной воплей, истерических криков и детского плача.

– Живо заткнулись, суки!! – заорал он. – Не заткнетесь – буду стрелять!!

Сразу успокоить истерически кричащих и плачущих детей было нереально, поэтому террорист резко вскинул пистолет и на глазах у всех выстрелил в голову стоящего ближе всех к нему мужчине. Грохот выстрела и падение тела совпали с его криком:

– На пол, суки!! На пол!! Всем лежать или пуля в голову!!

После его приказа, подтвержденного трупом, лежащим в луже крови, оцепенение у людей быстро прошло и мы все упали на пол. Матери прикрывали телом своих детей, словно наседки цыплят, упрашивая тех не плакать. Девушки-продавщицы тихо всхлипывали, прикрывая головы руками.

«Вот влип! И что дальше? Наверное, потребует миллион долларов, килограмм кокаина и самолет». Я так думал, но на самом деле в этот момент мне было совсем не смешно, а страшно, так как прямо сейчас я никак не мог контролировать ситуацию. Даже быстрого взгляда хватило, чтобы понять, что у этого типа совсем поехала крыша, а значит, он в любую секунду может взять и выстрелить мне в затылок. Усилием воли свернул свой страх в маленький шарик и откатил его в самую глубь сознания. Теперь только осталось выждать удобный момент, но при этом я понимал, что лежа лицом в пол и находясь в пяти метрах от психически ненормального убийцы, это будет не так легко сделать.

– Ты, овца в синей кофте, живо встала!! – раздалась команда.

– Нет!! Нет!! Вы не можете меня убить!! – чувствовалось по ее звенящему и дрожащему голосу, что еще немного, и девушка сорвется на истерику.

– Заткнись, падаль! Я не собираюсь тебя убивать! Ты мне еще живой нужна!

В этот момент у входа в отдел появился запыхавшийся охранник:

– Что здесь проис...

В следующую секунду раздался выстрел, и охранник с простреленной головой рухнул на пол.

– Сука, чего лежишь!! Вставай!! Будешь моим голосом!! Чего лежишь?! На счет три – стреляю! Раз...

Я слышал всхлипывание, потом раздались легкие шаги.

– Встала у двери на колени! Живо, сука! Сейчас будешь повторять мои слова! Громко! Орать будешь! Если мне не понравится, прострелю тебе башку!! Все поняла?!

Девушка-продавщица, ставшая на колени у двери, ведущей в отдел, всхлипнула:

– Да. Да!

– Сообщение для полиции! Если увижу хоть одного копа, начну убивать заложников! Повтори! Ну, живо!

Девушка стала громко кричать, повторяя слова террориста. Проанализировав ситуацию, я стал продумывать варианты, чтобы выбрать из них наиболее оптимальный. Исходил из обычного стандарта. Если ему нужен миллион долларов, он сначала выдвинет свои условия, а значит, даст время для их исполнения и уже тогда, когда сроки пройдут, примется отстреливать заложников. В таком случае шансы у меня есть, причем неплохие, так как со своим карманным кольтом я никогда не расставался, а значит, только надо будет дождаться удобного момента. Вот только есть во всем этом один толстый минус – этот урод настолько непредсказуем, что у меня был реальный шанс словить пулю раньше, чем я что-то успею предпринять. К тому же маньяк выбрал тактически правильную позицию, чтобы контролировать заложников и живой рупор, стоящий на коленях у двери, а труп охранника, которого пуля отбросила от двери, являлся серьезным аргументом для ведения переговоров.

– У меня двадцать один заложник! Я требую, чтобы сюда привезли трех гнусных мерзавцев! Это поганые ублюдки: детектив-сержант Макс Ругер, судья Роберт Милз и следователь Патрик Вильямс! Даю два часа, чтобы их сюда привезли!

Голос девушки эхом раздавался у двери, повторяя сказанное убийцей. Теперь я знал, кто тут у нас этот маньяк, но от этого как-то лучше не стало.

– Если они не будут стоять передо мной через два часа, я начну убивать заложников! Никаких отговорок! И пусть все знают, что те, кого убью, погибли из-за этих трех гребаных уродов!! Они во всем виноваты! Это они затеяли эту бойню!! Я только карающая их длань!! Смерти детей будут на их совести!!

Судя по его почти истерическим воплям, мне стало понятно, что если даже он убьет этих трех людей, то вряд ли успокоится, пока не превратит весь магазин в братскую могилу. Вот только как достать пистолет, когда с тебя не сводят глаз?

– Кричи, дура!! Чего замолкла?!

– Что кричать?! – истерически выкрикнула девушка.

– Вопи во все горло, что Макс Ругер, Роберт Милз и Патрик Вильямс – гребаные твари, пидоры и поганые ублюдки! Кричи так все время! Кричи, сучка, или мозги вышибу!

Под эти крики прошло минут двадцать. Бедная девушка почти хрипела, выкрикивая оскорбления.

– Сука!! Тварь!! Громче, я кому сказал!! Громче!! – заорал этот псих.

Но вместо выполнения приказа девушка неожиданно истерически разрыдалась, а следом раздался выстрел, после чего плач резко оборвался, и теперь хорошо были слышны в наступившей тишине еле сдерживаемые всхлипыванья распростертых на полу людей. Чуть повернув голову и скосив глаза, мне удалось увидеть лежащее на полу в луже крови тело девушки. В этот момент раздался голос, усиленный рупором:

– Ваши требования услышаны!! Необходимо время, чтобы они приехали!! Мы выполним все ваши требования, только отпустите детей!!

Убийца в ответ на требование только грязно выругался в адрес полиции и выкрикнул:

– Ты, мужик в сером пиджаке и баба рядом, в пестрой жакетке! Пошли к двери и встали на колени! Теперь кричите! Макс Ругер...

Когда пара разноголосо стала выкрикивать оскорбления, сумасшедший убийца какое-то время хохотал, потом замолк, и вдруг я услышал какой-то непонятный, странный звук. Чуть приподнял голову и увидел, как преступник, засунув один из пистолетов за пояс, достал правой рукой из кармана плаща коробочку, откинул крышку и поднес ее к носу. Моя ладонь уже лежала рядом с карманом куртки. В следующую секунду пальцы скользнули и выхватили из кармана пистолет.

Убийца, нюхавший кокаин, заметил резкое движение моей руки, вот только не успел вовремя среагировать. Выбросив руку, я трижды нажал на спусковой крючок, а так как мне пришлось стрелять снизу вверх, к тому же он начал поворачиваться ко мне, то все пули ушли ему под челюсть. В последний момент он успел нажать на спусковой крючок, но пуля прошла у меня над головой, еще я успел заметить кровь, заливающую ему грудь, после чего быстро сунул пистолет в карман и уткнулся лицом в пол. Звуки выстрелов двадцать второго калибра прозвучали не так уж громко, поэтому никто из совершенно испуганных людей никак не среагировал на них, к тому же в десяти метрах от нас два взрослых человека голосили во все горло. Вот только раздавшийся выстрел, а затем падение тяжелого тела и стук выпавшего из руки пистолета, по-видимому, привлекли чье-то внимание. Прошла какая-то минута, как одна из женщин вдруг громко закричала:

– Он убил себя!!

Сначала все, лежа на полу, осторожно приподнимали головы, но стоило им увидеть труп убийцы, окончательно приходили в себя, вскакивали на ноги, бледные, еще окончательно не верящие в свое освобождение. Не исчезнувший до конца страх, трупы и потеки крови на полу не давали повода для радости, поэтому родители хватали своих детей, закрывали им глаза руками и бежали с ними к двери. Никто не обращал ни на кого внимания, все хотели только одного: быстрее убраться с места кровавой бойни. Наверное, из всей толпы бывших заложников, выбежавших из отдела, я был самый радостный, так как, похоже, никто не заметил, что именно этот мальчик стал причиной их освобождения.

Выбежав из отдела вместе с другими заложниками, я увидел, что с двух сторон по этажу дорога была заблокирована полицией, вооруженной пистолетами и карабинами. Ничего не понимавшие полицейские даже не пытались нам помешать, пропустили мимо себя и снова сомкнули свои ряды. Стоявшие за оцеплением детективы в штатском попытались узнать, что случилось, но неожиданно нарвались на оскорбления нескольких крайне возбужденных матерей, которым срочно нужна была разрядка. К ним добавился плач детей, но при этом, стоило детективам понять, что бандит убит, как тут же последовал приказ, и полицейские бросились вперед. Все это вместе создало временный хаос. Воспользовавшись этим, я пристроился к матери с плачущей дочкой на руках. Находясь рядом, я изобразил хорошего мальчика и сделал пару попыток успокоить ребенка, за что заслужил благодарный взгляд матери.

– Хотите я ее понесу? А то вы, мадам, какая-то очень бледная.

– Я так перенервничала, что до сих пор прийти в себя не могу! Ноги просто подгибаются! Просто ужас какой-то! Зайчик, ты пойдешь к мальчику на ручки?

Трехлетняя девочка, которая уже перестала плакать и с интересом смотрела на подростка, кивнула головой. Взяв ребенка на руки, я вместе с женщиной стал медленно спускаться по лестнице. Мать, идя рядом, не переставая говорила о том, как ей было страшно и как ей жить дальше с этим ужасом в душе. Мимо нас то и дело пробегали полицейские в форме и гражданской одежде. Только мы спустились на первый этаж, как к нам подбежала женщина – медсестра в белом халате.

– Как вы себя чувствуете?

– Плохо! – Женщина еще не отошла кошмара, и поэтому в ее словах звучали отголоски истерики. – Как я еще могу себя чувствовать после этого дикого ужаса!

– Пожалуйста, не волнуйтесь. Идемте со мной. Мы окажем вам любую необходимую помощь.

Мы прошли мимо стоящих у входа двух полицейских в форме, которые только проводили нас взглядами, ничего не сказав.

На улице перед входом в универсальный магазин стояло несколько полицейских машин и два десятка копов в оцеплении, которые сдерживали все увеличивающуюся толпу любопытного народа. Невдалеке стояли пожарная машина, труповозка и три машины «скорой помощи». Если пожарные стояли отдельной компактной группой, блестя на солнце своими касками, то медики в белых халатах были видны везде. Они стояли и успокаивали плачущих родственников, которые уже знали о смерти их родных. Проходя мимо, я слышал, как они требовали, чтобы их пропустили, но детектив в штатском, с виноватым видом, просил их немного подождать, потому что там сейчас работают эксперты. Рядом с одной машиной «скорой помощи» на носилках лежала женщина. Рядом с ней хлопотала медсестра. Еще два врача, возможно психиатры, работали с бывшими заложниками, часть из которых прямо сейчас опрашивали по горячим следам следователи. Ну и, конечно, здесь крутились журналисты. Некоторые из них разговаривали с полицейскими, другие ждали, пока следователи допросят бывших заложников, чтобы взять у них интервью, третьи – фотографы – делали снимки. Естественно, что на нас многие обратили внимание, но как на женщину с двумя детьми. Журналисты бросали на нас взгляды, но подходить пока не торопились.

Медсестра подвела нас к одной из машин «скорой помощи». Женщину посадили на раскладной стул, и тут же появилась врач, которая стала задавать ей вопросы по поводу ее самочувствия. Тут она неожиданно расчувствовалась, всплакнула, дочка поддержала ее плачем, при этом потянув ручки к матери. Я с радостью отдал женщине ее ребенка и начал искать способ, как бы незаметно отсюда исчезнуть, как в этот самый момент какой-то полицейский начальник решил сделать заявление для прессы. Все внимание толпы и журналистов сразу было направлено к нему, чем я и воспользовался, зайдя за машину «скорой помощи». Наткнувшись на полицейского, стоящего в оцеплении, скороговоркой объяснил ему, что там, в толпе, стоят мои родители, которые очень волнуются за меня, после чего проскользнул мимо него и ввинтился в толпу.

«Вроде все прошло удачно», – только я так подумал, как за спиной раздался знакомый голос:

– Привет, Майкл. Как жизнь?

Я остановился, затем не торопясь обернулся. Передо мной стоял детектив.

– Привет. До этого момента она была, скажем так, довольно паршивой, но сейчас вроде стала налаживаться. Что, так и будем стоять?

– Пошли. А ты куда идешь?

– Гуляю я тут, разве не видно?! – огрызнулся я, так как меня начало колотить внутри. Начался так называемый «отходняк».

– Слушай, я понимаю, что тебе там досталось...

– Еще как! – оборвал я его. – Вот только одного не пойму, почему этому уроду срок дали, а не посадили на электрический стул?! Впрочем, можешь не отвечать! Вон бар! Зайдем, виски возьмешь. За свой счет. Ты мне должен.

В помещении было совсем немного народа, да и те посетители, которые здесь находились, сейчас столпились у радиоприемника, стоящего недалеко от стойки, и слушали репортаж с места кровавых событий. Мы сели за дальний столик у стены, чтобы не было видно с улицы, после чего Макс принес два стакана виски. Убедившись, что на меня не смотрят, я одним махом влил в себя полный стакан, потом просто сидел какое-то время, выжидая, пока алкоголь снимет напряженность с тела и души. Макс, изредка прихлебывая, крутил свой стакан, ожидая, пока я ему расскажу, как все произошло на самом деле. Чуть захмелев, я рассказал, что произошло в отделе детской одежды, и признался в том, что мне давно так не было страшно. Детектив все это время сидел с виноватым видом. Мне это надоело, и я сказал:

– Хватит сидеть с похоронным видом! Смотреть противно!

– Ты мне жизнь спас. Понимаешь ты это, парень? Он бы нас просто там...

– Хватит. Если тебе больше нечего сказать, я пойду домой.

– Знаешь, я тут успел переговорить кое с кем, так вот, мне сказали, как только эксперты определили, что Мэтью Скотт был застрелен из пистолета двадцать второго калибра, который так и не нашли, а сам он был вооружен кольтами М1911, все сразу впали в глубокий ступор. Сейчас следователи будут снова всех трясти, кто там был. Так как становится очевидным, что этого ублюдка убил кто-то из заложников. Тут сразу напрашивается вопрос: почему тот решил скрыться, так как по любым меркам совершил подвиг? Ты нормально ушел?

– Вроде да. Меня запомнила только одна из женщин и полицейский из оцепления.

– Я следил за тобой с того момента, как ты вышел из магазина. Особого внимания ты к тебе не привлек. Пистолет с тобой?

– Да.

– Придется избавиться.

– Да ты у нас прямо капитан Очевидность! – съязвил я.

– Кто?!

– Забудь!

– Ладно, слушай дальше. Под это дело выделят специальную бригаду, в которую войдут лучшие детективы, поэтому тебя быстро вычислят, вот только для прямых доказательств им нужны свидетели и оружие, из которого был убита эта тварь. Оружия у них нет и не будет. Теперь что касается свидетелей. Это то, что я успел узнать прямо сейчас. Все они в один голос заявляют, что не видели стрелка. Исходя из своего опыта, скажу, что кто-то из них обязательно видел движение твоей руки, но все их мысли тогда были скованы страхом, а потом вдруг наступило внезапное освобождение. Улавливаешь мою мысль?

– Ты хочешь сказать, что все эти сильные эмоции стерли на какое-то время из их памяти все мелкие и ненужные детали, которые когда-нибудь могут вернуться.

– Да. Ты правильно все сказал, парень. Именно поэтому, когда их допрашивали, они прямо и откровенно говорили, что ничего такого не видели. Уже потом, может быть, кто-то вспомнит о резком движении мальчишки, лежавшего на полу рядом с ним, но только так, мельком, а затем просто выкинет из головы. И последнее. Наши парни настолько благодарны человеку, который застрелил эту мразь, что готовы его неделю поить. Про меня и судью и говорить нечего. Мы тебе жизнью обязаны, Майкл.

– Погоди, а где следователь?

– Патрик Вильямс умер полгода тому назад. Ты, похоже, не представляешь, что ты для всех нас сделал! Тут случилась бы такая кровавая бойня, что после нее нашим парням долго пришлось бы отмываться! Ты знаешь, что у этого ублюдка в карманах было шесть снаряженных обойм? Он бы всех, до кого смог дотянуться, утащил бы с собой в могилу!

– Просто я оказался в нужное время в нужном месте.

– Знаешь, вроде немного тебя знаю, но наступает момент, когда начинаешь понимать, что ты, оказывается, совсем другой. Сначала мне казалось, что ты из тех деловых парней, которых интересуют только деньги, но теперь ты вроде как герой.

– Жить захочешь – героем станешь, – я невольно усмехнулся.

Следующий раз мы встретились с Максом уже спустя неделю. Когда я позвонил ему, Изабель сказала, что у мистера Ругера для меня есть новости. Уточнив у девушки, когда можно ждать детектива, я отправился в частный спортивный зал, расположенный неподалеку от дома. Выйдя после тренировки, снова перезвонил. На этот раз Макс был на месте.

Войдя в приемную, поздоровался с девушкой, выслушал ее последние новости, затем поинтересовался, как там живет ее семья, после чего прошел в кабинет детектива. Стоило мне сесть на стул, как тот достал из стола несколько газет и бросил их на стол.

– Читал?! – спросил он меня с ходу, даже не поздоровавшись.

– Читал, – ответил я и сел на стул. – Привет, Макс.

– Привет! Газеты пару дней жевали тему о кровавой бойне в магазине, а потом все затихло, зато до сих пор печатают статьи о стрелке-невидимке. Журналисты подкидывают людям различные версии, а те в ответ им звонят и пишут письма, где рассказывают о своих соображениях. Причем обращаются не только в газеты, но и в полицию. Мне один мой знакомый из отдела убийств, который дежурил на телефоне...

– Что это за дежурство?

– Есть такое. На вызовы не ездишь, просто сидишь на телефоне и отвечаешь на звонки всяких полоумных типов, а вечером с чугунной головой идешь в бар и пьешь до тех пор, пока все их бредовые идеи не утонут в виски. Обычно эту работу выполняют новички или провинившиеся детективы. Все понял?

Я кивнул головой.

– Отлично. Идем дальше. Так он сказал, что такого бреда он не слышал за двадцать лет своей службы. Сплошные инопланетяне, супермены, люди-невидимки и люди-роботы.

– Все это интересно, но я-то тебе зачем? Или есть новости?

– Есть. Одна хорошая и одна плохая. Микки Коэн убит, поэтому интерес к тебе со стороны ФБР резко упал. Теперь если ты даже сам к ним придешь, они просто не будут знать, что с тобой делать. Так что про них можешь забыть! Теперь о плохом. После смерти Коэна один из его помощников, Джерри Батман по кличке Бык, быстро сообразил, что ему делать. Собрал людей в команду и подмял под себя почти целый район. Впрочем, это я ему польстил насчет мозгов, ведь он и так сидел на этой территории, будучи человеком Коэна. Так вот, недавно он высказал кое-кому свои соображения, что пропавший мальчишка Майкл Швертинг решил отомстить за семью и завел Коэна в полицейскую засаду. Представляешь?

– Что за бред?

– Не сказал бы. Насчет полиции он, скорее всего, знает от продажных копов. Ведь на место расстрела Коэна первой прибыла именно полиция. Тот, кто пытался узнать для бандитов эти сведения, должен был в первую очередь подумать именно о такой версии, потому что следствие по этому делу до сих пор находится в тупике. Бык знал, что тебя разыскивают, и решил объединить эти два случая. Тут сразу напрашивается вопрос: зачем ему это надо? Ответ только один. Он знал о деньгах, что вез Коэн, и, наверное, рассчитывает их найти.

– Где он сидит?

– Устроил штаб-квартиру в своем собственном баре.

Минут пять я думал, глядя куда-то в пространство. Макс уже знал за мной подобное поведение, поэтому уселся поудобнее в своем кресле и стал листать газеты, время от времени саркастически хмыкая.

– Макс, у тебя нет приятелей среди пожарных? – неожиданно спросил я его.

Он поднял глаза и с интересом посмотрел на меня поверх газетного листа.

– Что ты собираешься поджечь?

– Бар этого Быка. Правда, что это будет именно так, я окончательно не уверен.

– Майкл, я понимаю, что ты парень со стальными яйцами и что тебе по большей части наплевать на законы, но всему есть предел. Поджог дома карается...

– Погоди, Макс. Я не собираюсь забрасывать его заведение бутылками с зажигательной смесью... Слушай, а около бара есть стоянка автомашин?

– Назвать стоянкой это не назовешь, но машины там стоят.

– Тогда мы не будем поджигать сам бар, а вместо этого взорвем пару-тройку машин бандитов.

– Хм. А при чем здесь пожарные?

– Приедут, начнут тушить, а я тут как тут. Иду в костюме пожарного в бар с криком «Пожар!». Дальше, думаю, и так все понятно.

Теперь задумался детектив. Немного подумает, глянет на меня, снова подумает, пока, наконец, не решил изложить свои мысли.

– Изложу твой план, если я правильно его понял. Ты поджигаешь машины и одновременно вызываешь пожарных, чтобы в суматохе убрать Джерри Быка. Вот только ты, похоже, не подумал, что баре могут быть обычные люди! Что пожар может перекинуться на соседние здания!

– А пожарные на что? Или они только приедут полюбоваться на огонь? Еще мне нужна форма пожарного. Брезентовая роба, каска. Что там еще?

– Я согласен, если только это будет пожар, где немного огня и много дыма. Договорились?

Я кивнул головой.

– Хм-м. У Майки Коллинза брат пожарный. Неплохой парень, вот только в голове ветер гуляет. Хотя... нет. Мы сделаем по-другому. В городе есть специализированный магазин, который торгует такого рода костюмами. Там можно купить, в принципе, любую униформу и любого размера.

– То что надо! Только форму пожарных должен купить кто-то посторонний. На всякий случай. Может, Стив?

– Ну не знаю. Мне не хотелось бы его сюда вмешивать.

– Брось! Ты же сам понимаешь, что это лишь предосторожность.

– Ладно, поговорю, – тут Макс замялся. Видно, он хотел что-то спросить, но не решался.

– Да говори ты уже, – подтолкнул я детектива.

– Неудобно просить, но мне нужна твоя помощь, парень. Дело, которое у меня на руках, требует для обеспечения наблюдения двух человек как минимум. Человек, которого время от времени я нанимаю в качестве помощника, один просто не справится.

– В чем заключается работа?

– Подожди, сначала суть дела расскажу. У одного богатея, графа, приехавшего из Европы, в доме появился призрак. Не спеши смеяться! Самому стало смешно, когда в первый раз это услышал, вот только спустя несколько дней мне уже было не до смеха. Дело в том, что в дом кто-то проникает и что-то там ищет. Да-да! Это не привидение, это человек, но для меня он сейчас ничем от него не отличается. Я просто не могу понять, как он это делает, хотя, похоже, облазил дом этого графа сверху донизу. Дом большой, в три этажа, но окружен высоким забором, а по ночам еще дежурят два охранника. Чуть ли не каждые пятнадцать минут обходят его по периметру.

– А если собак завести?

– У хозяйки на них аллергия. Или она просто их не любит. Первый раз этого человека случайно увидела кухарка, которая живет вместе с ними. Последнее время у нее, как она выразилась, появилось стеснение в груди, которое проявляется в основном вечерами или ночью. В таких случаях она пьет прописанное ей лекарство и садится у открытого окна. Посидит, подышит воздухом, а когда становится легче, возвращается в постель. Как-то ложась спать, она только хотела взять лекарство, как вспомнила, что днем его пила, а затем положила в карман передника, который сейчас висел на кухне. Встала, накинула халат, вышла в коридор... и неожиданно увидела темную фигуру, которая почти сразу растворилась в темноте. Кухарка себя тогда неважно чувствовала, поэтому так и не поняла, был в конце коридора кто-либо, или это ей просто показалось. Она выпила свое лекарство, потом обошла дом, проверяя окна и двери. Все было закрыто. Утром рассказала своему хозяину о своем видении. Граф подошел к делу серьезно: вызвал полицию, но никаких следов взлома найдено не было, после чего ему дали мой номер телефона. За все время мы с напарником дважды дежурили в доме, а в другие дни располагались около особняка, перекрыв к нему все подходы. Сначала я пришел к выводу, что это просто бредни пожилой женщины с больным сердцем, как вчера, наблюдая за домом с улицы в бинокль, неожиданно заметил слабый луч фонарика, скользнувший по шторе в кабинете хозяина. Там действительно ходил кто-то чужой. Бежать и шуметь не имело смысла, так как мне стало ясно, что вор исчезнет, спрячется так, что мы его никогда не найдем.

– Почему ты так решил?

– Просто за эти дни кое-что понял. Жена графа, бывшая певичка, моложе мужа лет на двадцать. К тому же мне кажется, что у них не все так хорошо, несмотря на показную любовь и привязанность друг к другу. Мне думается, что у жены графа есть дружок, который исполняет в постели обязанности ее мужа. Вот только где он прячется в этом доме, не могу понять. Не может же он там жить постоянно?!

– Гараж стоит отдельно или составляет часть дома?

– Ты думаешь, я не рассмотрел эту версию? Подумал, так же как и о багажнике ее машины. Она могла его увозить и привозить.

– Тогда в чем дело?

– А в том, что когда на следующий день я пришел к графу, тот оказался пьян. Внешне он выглядел очень даже ничего, но в какой-то момент, не дослушав меня, выскочил из своего кабинета и кинулся в спальню жены. Сначала все разбросал, роясь в ее шкафах, а когда та потребовала от него объяснений, накинулся на нее с кулаками. Попытался его успокоить словами, да куда там. Пришлось применить силу, после чего хозяин дома указал мне на дверь и стал кричать, что не заплатит ни цента. Ушел, решив перезвонить вечером, когда он немного протрезвеет, но вместо него мне ответила жена, нагло заявив, что их семья в моих услугах больше не нуждаются, после чего бросила трубку.

– Так я не понял, что требуется от меня?

– Единственное, что я не успел сказать графу, так о своем личном подозрении. Ведь любовник или вор там не просто так, он явно что-то ищет. Мне кажется, что когда он это найдет или уже нашел, то сразу убежит. Почему? Очень просто. За домом теперь никто не наблюдает, так как хозяин прогнал нерадивых сыщиков! Ему больше нет смысла там задерживаться. Вот только сегодня я не могу быть там, так как мне нужно помочь хорошим ребятам поймать одного подлого типа. Без меня там никак не обойдется, потому что наводку на эту погань дал мой личный информатор, который ни с кем, кроме меня, не хочет работать. Ты как, парень?

– С тебя форма пожарного и участие в моем непревзойденном шоу «Яркое пламя над Лос-Анджелесом».

По лицу Макса было видно, что ему не понравилось мое слишком легкое отношение к нарушению законов. Это недовольство просквозило даже в его голосе:

– Свяжешься с таким...

– Не ворчи, лучше расскажи мне все, что ты знаешь о доме и его охране.

Как только стемнело, я устроил себе наблюдательную вышку на дереве, которое росло как раз напротив особняка графа. Очень неудобно, зато отличный обзор на часть двора с гаражом и на окна обоих спален и кабинета хозяина дома. Я сразу подумал, что Макс не зря оставил за собой эту часть дома. Другая сторона особняка находилась под наблюдением его помощника. При первом наступлении темноты зажегся фонарь над главным входом в дом, а затем спустя какое-то время во двор вышли два охранника, вооруженные дубинками. Как мне сказал Макс, поверх забора шла примитивная проволочная сигнализация. Стоило ее задеть, как сразу должна была включиться сирена и загореться прожекторы, залив двор ярким светом. Прошло еще два часа, свет в окнах особняка погас, и сразу охранники, которые до этого бегали вдоль забора, словно овчарки, резко сбавили темп. Прошло еще сорок минут, и они, бросив пару быстрых взглядов на темные окна, достали сигареты и принялись о чем-то болтать, стоя у центрального входа. Уже в который раз я поменял положение тела, сидя на суку, при этом одновременно мысленно ругая Макса, себя, свое согласие и возможного вора, который по ночам шатается по этому дому, но при этом не забывал постоянно прикладываться к биноклю, стоило чему-либо показаться мне подозрительным. Взгляд в очередной раз скользнул по гаражу, и мне показалось, что там, где дорожка смыкается с воротами гаража, появилась щель. Я сразу напрягся и схватился за бинокль. Сначала ничего не было, но потом стало видно, что металлические ворота пошли очень медленно вверх.

«Похоже, Макс прав. Это не просто любовник, а вор. Поймаю падлу, и Максу все выплатят».

Спустя пять минут расстояние между дорожкой и низом ворот оказалось настолько широко, что там вполне мог пролезть человек. Следом показалась голова вора и замерла. Он явно прислушивался, пытаясь понять, где находятся охранники. В этот самый миг я начал спускаться с дерева. Только успел подбежать к забору, как завыла сирена, двор окутался ярким светом, а уже затем послышались растерянные крики охранников. Дикий рев сирены чисто инстинктивно заставил меня прижаться к стене, а в следующий миг на то место, где я только что стоял, спрыгнул человек. Не успел он выпрямиться, как получил резкий удар в спину и, не удержавшись, упал лицом на землю. В следующее мгновение я уже сидел на нем, прижав к затылку пистолет с глушителем.

– Холод затылком чувствуешь? Так это пистолет с глушителем, а сейчас руки давай. Модные браслеты на тебя надевать буду.

– Слушай, если ты меня прямо сейчас отпустишь, клянусь, через неделю заплачу тебе двадцать, нет, тридцать тысяч долларов!

– Давай уже сразу мне пообещай полцарства и принцессу...

– Чем хочешь, поклянусь! У тебя есть шанс разбогатеть! – В голосе незнакомца была такой силы убежденность, что невольно хотелось ему поверить.

– Что ты такое там украл, что тысячами раскидываешься?

– Все объясню! Только давай отсюда как можно быстрее смотаемся!

– Очень интересно, – я рывком поднялся. – Вставай, но не оборачивайся. Сразу говорю: попробуешь убежать – стреляю. Теперь вперед. Да не по улице, придурок, а вдоль забора. Так незаметнее. Пошел!

На фоне забора мы были не так заметны для любопытных соседей, темные фигуры которых были видны у окон и входных дверей. Вот только они могли видеть непонятную возню двух темных фигур, а потом их быстрое бегство. К тому же у меня на голове была бейсболка, которую я надвинул на самые брови. Спустя пять минут быстрого бега мы остановились у машины, которую мне одолжил Макс. Я быстро открыл багажник.

– Эй! Ты что... – договорить он не успел, так как потерял сознание. Надев на него наручники, с некоторым трудом забросил тело в багажник. Щелчок замка совпал с заревевшей вдалеке полицейской сиреной. Быстро залез на водительское сиденье, двигатель взревел, и я, потихоньку набирая скорость, поехал в противоположную сторону от нарастающего рева сирены. Правда, пришлось немного поплутать, так как в темноте проехал нужный мне поворот, поэтому пришлось вернуться, но вскоре я выехал на знакомую мне дорогу. Еще пятнадцать минут езды, и я оказался в районе заброшенной стройки, недалеко от своего дома. Джим меня сегодня не ждал, так как я ему сказал об очередном ночном дежурстве. Причем в этот раз я ему почти не соврал. Остановив машину у проломанного забора, огораживающего вечную стройку, достал из бардачка бумажный пакет, вышел и подошел к багажнику. Прикрыв нижнюю часть лица носовым платком, открыл багажник и выхватил из-за пояса пистолет.

– Слушай! Не убивай меня! Прошу тебя! У меня сейчас нет с собой таких денег! Но они будут! Будут! Чем хочешь поклянусь! Я заплачу тебе тридцать тысяч баксов! – завел шарманку вор.

– Хватит ныть! Голову давай, пакет надену!

Вор не только подставил голову, но даже перед этим закрыл глаза. Вытащив его из машины, поставил на ноги.

– Так за что ты мне хотел подарить такую кучу денег? – поинтересовался я.

– Ты мне только поверь! Прошу! Мне обещали за эту вещь много денег! Я готов с тобой поделиться! Все честно!

– Значит, не хочешь говорить. Стой ровно. Дернешься, будет очень больно. И пока больше ни слова.

Убрав носовой платок в карман, начал его обыскивать. Первичный осмотр не дал никаких результатов. Если до этого он дышал тяжело и часто, то теперь его дыхание выровнялось. Сразу стало ясно, что не там ищу, иначе чего бы ему становиться спокойнее. Зато во второй раз я нашел, что искал. У него на шее висела веревочка, и я предположил, что у него под одеждой висит крестик, вот только это оказался мешочек, а в нем – большой драгоценный камень.

– Значит, алмаз. Дорогой?

– Послушай! Ты в этих делах совершенно ничего не понимаешь! Тебя просто обманут и ты не получишь той суммы, что я могу выручить! Хорошо! Пусть будет пятьдесят на пятьдесят! Ты только подумай – пятьдесят тысяч долларов! Красивые девочки, виски, лучшие отели – это все будет твоим! Ты пойми...

– Пасть закрой и молча радуйся, что остался живым, а я пока подумаю, что мне делать.

Мне было наплевать как на вора, так и на хозяина драгоценного камня, а вот кто меня серьезно беспокоил, так это Макс. Что он скажет, когда вся эта история выплывет наружу? Впрочем, это зависело от того, как ему преподнести эту историю. Его помощник ничего не видел, а услышав рев сирены, смотался оттуда, зато его друзья-полицейские, прибывшие на вызов, смогут рассказать больше, поэтому мне придется отталкиваться от их информации. Если граф пожалуется на кражу камня полиции, то детектив, узнавший об этом, в первую очередь во всей этой истории заподозрит меня, а затем потребует вернуть камень владельцу. Меня такой вариант не устраивал. Может, это и цинично, но, похоже, камень стоит больших денег, а мне они больше нужны для строительства новой жизни, чем какому-то графу. С другой стороны, мне с Максом очень не хотелось ссориться. Надежный и верный человек, таких, как он, днем с огнем не сыщешь! Наконец решил, что буду исходить из обстоятельств, после чего оглушив вора, снял с его головы бумажный пакет, с рук – наручники, сел в машину и поехал домой. Сделав круг вокруг дома и не заметив ничего подозрительного, заехал на стоянку, где так же внимательно осмотрелся и только тогда отправился спать.

«А сегодняшнее дежурство удалось», – подумал я, перед тем как провалиться в сон.

Глава 11

Утром встал поздно, поэтому Джима уже дома не застал. Он уже три дня, как работал контролером в кинотеатре, куда его пристроила знакомая леди с третьего этажа, которая работала в этом самом кинотеатре администратором. Он был в восторге от новой работы, о которой рассказал мне в первый же вечер. Нетрудно было заметить, что «отец» изменился, как внешне, так и душой, после того как стал встречаться с Элизабет. Теперь у него была своя жизнь.

Я привел себя в порядок, с аппетитом позавтракал и принялся изучать вчерашнюю добычу. Что это был брилллиант, я убедился еще вчера, проведя уголком камня по лобовому стеклу автомобиля. Сегодня повторил эту операцию, и на оконном стекле появилась тонкая, как волосок, полоска. Честно говоря, для меня деньги никогда не были самоцелью, а только средством платежа, поэтому прикидывать, сколько может стоить этот камень, который по версии вора оценивается в сто тысяч долларов, не стал, да и сам светло-жёлтый алмаз не вызвал во мне особого интереса, за исключением своеобразной окраски. Оглядев его со всех сторон, положил камень на блюдце и стал обдумывать варианты.

«Если это просто алмаз оригинального желтого оттенка, то его можно выгодно продать, но если он имеет свою историю, его надо закинуть в старую коробку, затем засунуть ее под кровать и на время забыть о его существовании, а когда мне понадобятся деньги, тогда и думать о его реализации. Пока у меня есть дела более важные».

Все утро я провел в тире, где на меня уже давно перестали бросать удивленные взгляды. Возвращаясь, я автоматически проверялся и, когда остановился у витрины одного из магазинов, вдруг понял, что это ювелирный магазин, и сразу вспомнил о камне.

«Почему бы не найти здесь ответ на свой вопрос?» – подумал я и толкнул дверь магазина.

Зашел я очень удачно, так как за исключением продавца-еврея, смотревшего на меня грустным взглядом представителя народа-мученика, в магазине не было ни одного покупателя. Изобразив растерянность, с самым нерешительным видом, какой только мог изобразить, я подошел к прилавку.

– Здравствуйте. Я хотел... купить маме подарок.

– Какой хороший мальчик! Ты правильно решил! – воспрянул духом грустный продавец. – Что ты хотел подарить своей маме?

– У меня семь долларов...

Радостная улыбка продавца сразу увяла, и он снова стал грустным человеком.

– Извини, мальчик, но на такие большие деньги ты сможешь купить подарок для своей мамы только в магазине за углом. Там есть отдел «Бижутерия», – съязвил продавец.

– Я там был, – соврал я. – У них нет больших желтых камней, какие мне нужны.

– Большие желтые камни? Не понял, объясни, пожалуйста.

– Я видел такой в одной книжке про драгоценные камни. Он такой бледно-желтый. И большой. Вот мне такой и нужен.

– Хм. Книга... А, понял! Там на картинке, скорее всего, был нарисован Австрийский жёлтый бриллиант, мальчик. И ты его хочешь купить за семь долларов?

Продавец, оказался вежливым и во все горло смеяться не стал, но зато весело захихикал. Я сделал обиженное лицо.

– Не обижайся, мальчик. Знаешь что, я тебе сейчас расскажу историю об этом алмазе, чтобы ты больше не искал большие желтые камни. Первое имя бриллиант получил «Флорентиец», так как впервые его видели во флорентийской сокровищнице герцогов из дома Медичи. Дальше...

История алмаза, честно говоря, меня совсем не заинтересовала, за исключением ее финала. Так я узнал, что после Первой мировой войны и падения Австро-Венгерской империи камень был перевезен свергнутой императорской семьей в изгнание в Швейцарию, после чего был украден человеком, близким к семье. Затем, уже по слухам, его видели в США. Расстались мы с продавцом довольные друг другом. Я получил нужную мне информацию, а продавец теперь мог рассказать своим близким смешную историю, в которой мальчик решил купить за семь долларов исторический Австрийский жёлтый бриллиант. Выйдя из магазина, я по привычке внимательно и цепко огляделся по сторонам, после чего пошел искать телефон-автомат. Теперь я знал, что говорить Максу.

– Макс, привет. Странно, что застал на месте. Или ты ожидал моего звонка?

– Привет, парень. Угадал с первого раза. Мне с самого утра звонит граф и требует объяснений по поводу этой ночи, в противном случае он заявит на меня в полицию. Ты мне ничего не хочешь сказать?

– Каких объяснений этот тип хочет от человека, от услуг которого он отказался?

– Точно не знаю, только он требует, чтобы я немедленно приехал к нему.

– Докладываю. Вчера через забор перелез какой-то мужчина во всем черном, нарушив при этом сигнализацию. В это время я сидел на дереве и наблюдал за домом. Заметил его, когда тот выбрался из гаража. Перехватить не успел, так как слезть с дерева, сам понимаешь, дело небыстрое. Это все.

– У него с собой что-то было?

– Нет. Это точно. Ни сумки, ни свертка, ничего подобного, если только он что-то в карманах унес.

– Помощник мне позвонил и сказал, что ничего не видел. Уехал сразу, как только включилась сигнализация. И еще. Где в этот момент находилась охрана?

– Стояли недалеко от главного входа. Курили и болтали.

– Ладно, Майкл. Спасибо тебе, теперь я поеду разбираться с графом.

Я вышел из будки, автоматически бросил внимательный взгляд вокруг себя, после чего пошел по улице прогулочной походкой. Все получилось как нельзя лучше, да и с графом было все ясно. Раз тот не стал заявлять в полицию о краже алмаза, значит, он и есть тот человек, который умыкнул бриллиант у императорской семьи, а Макса сейчас вызвал для того, чтобы отдать должок и попробовать нанять его снова, но теперь уже для поиска вора.

«Камень с историей, значит, его просто так не продашь и на аукцион не выставишь. Наследники сразу заявят на него свои права, – некоторое время я прикидывал различные варианты, пока не понял, что не знаю, как поступить в этом случае. – Не знаю. Совсем не знаю. Впрочем, хлеба камень не просит, так что пускай валяется».

Определившись с этим вопросом, я перешел к делам, которые наметил на сегодня. Следующим пунктом у меня был разговор с Ли Вонгом, который больше нельзя было откладывать. Старик может посчитать это оскорблением, а мне не резон было с ним ссориться. Найдя телефон-автомат, набрал номер.

– Добрый день, уважаемый Вонг. К сожалению, мне пришлось уезжать на несколько дней в другой город, поэтому не смог вас навестить раньше. Прошу не посчитать мое долгое молчание за неуважение к вам.

– Здравствуй, Майкл. Теперь у тебя есть время, чтобы меня навестить?

– Да, поэтому и звоню.

– У меня есть чем тебя порадовать, мальчик. Кстати, Мэй о тебе недавно вспоминала.

– Наверно, нехорошими словами, – усмехнулся я.

– Нет. Она поняла свою ошибку и сейчас очень жалеет, что лишилась своего защитника.

– В школе проблемы?

– Да какие там проблемы?! Так, ерунда.

– Похоже, вы подводите наш разговор к другим серьезным проблемам, мистер Вонг.

– К моему великому сожалению, ты прав, Майкл. Когда тебя ждать?

– Приеду в течение часа.

– Буду ждать тебя, мой мальчик.

В кабинете хозяина дома ничего не изменилось с того момента, когда я был в нем последний раз. Резной шкафчик, инкрустированный перламутром. Картина, висящая над головой Вонга, с изображением двух сплетенных телами драконов, выполненная тушью. Да и сам хозяин, поджарый седовласый китаец с жестким и цепким взглядом, ничуть не изменился.

– Садись, Майкл. Чаю хочешь?

– Спасибо, но мне бы очень хотелось узнать о том, что печалит ваше сердце, уважаемый Вонг, – этими словами я намекал, что давайте не будем отвлекаться от разговора, ради которого пришел.

– Хорошо, – его рука нырнула в ящик стола, и передо мной легли две пачки долларов.

При виде денег сразу мелькнула мысль: «Старик сразу решил взять быка за рога».

– Большое спасибо, мистер Вонг, но мне кажется, здесь очень много.

– Это не деньги, Майкл, а выражение нашей большой и искренней признательности.

– Ценю ваше хорошее отношение ко мне, мистер Вонг, – при этом я склонил голову в коротком поклоне, – и постараюсь помочь, если это будет в моих силах.

– Хорошие и правильные слова, мой мальчик. Мне совестно беспокоить тебя, но так сложились обстоятельства, что мне вновь приходится обременять тебя новой просьбой. Я знаю, как ты хочешь начать новую, независимую жизнь, но в нашем несовершенном мире, поверь моему большому жизненному опыту, это очень трудно осуществить. К моему великому сожалению, сейчас независимость можно получить только через очень большие деньги. Раньше люди копили духовные ценности, строили свою жизнь в гармонии с природой, а сейчас их душами все больше овладевает жажда денег. Не смотри на меня так, Майкл, я тоже не избежал этой болезни. Да-да. Вот только мне хотелось бы, чтобы ты, начиная с юных лет, старался избегать на своем жизненном пути двух драконов – безверие и алчность, – а после этих слов, к моему удивлению, на стол легли еще две пачки. – Не смотри на меня так. Я понимаю, что противоречу сам себе, но как еще я могу выказать свое хорошее отношение к тебе. Эти деньги не плата. Нет. Мне хотелось бы, чтобы они помогли тебе, не торопясь, выбрать правильный путь, а не метаться из стороны в сторону, совершая ошибки. Еще мне хотелось бы, чтобы ты понял и запомнил эти слова: настоящие дружеские отношения не купишь за деньги.

«Щедрое и своевременное предложение от китайца. Хм. Мне действительно скоро понадобится твоя помощь, старик».

– Ваши слова лаконичны, но в то же время полны мудрости, уважаемый Вонг, – я на несколько секунд склонил голову в поклоне, тем самым говоря, что принял и ценю его предложение о сотрудничестве.

Старику явно нравилось мое почтительное отношение к нему. Он даже сумел проявить это внешне: слабой улыбкой, появившейся на его губах.

– Ты умный мальчик, Майкл, и все понимаешь, – этой фразой он скрепил наше будущее сотрудничество. – Теперь перейдем к делу. Нам сильно досаждает один человек. Джерри Батман.

Услышав знакомое имя, я еле сдержал ухмылку. Моя догадка получила подтверждение. Дело в том, что район, где он был доверенным человеком Коэна последние несколько лет, блюдя интересы своего босса не хуже цепного пса, граничил с азиатским районом, где жили выходцы в основном из стран Юго-Восточной Азии. Он, как и все остальные главари банд, не теряя времени, принялся за расширение своих территорий, только тут его интересы столкнулись с китайцами, которые тоже претендовали на азиатский район, граничивший с китайским кварталом. Китайцы имели запас во времени, так как о смерти Коэна гангстерам стало известно только во второй половине дня, но почему-то промедлили с захватом, тем самым дали возможность людям Батмана захватить оставшуюся территорию. В результате банды разделили азиатский квартал на две части. Обе стороны это ни в коей мере не устраивало, но и прямой войны сейчас никто не хотел, так как главари прекрасно понимали, что после нее они станут легкой добычей других гангстерских группировок.

– Даже не знаю, что и сказать, – разыграл я некую растерянность, правда, сделал это чисто автоматически, впрочем, как и китаец, который продолжал разыгрывать роль доброго дедушки, но при этом оба знали, что это лишь наши маски, которые мы надели с самого начала нашего знакомства.

– Майкл, я очень надеюсь на тебя.

– Сделаю все что в моих силах, только как быть с оружием?

– Сегодня придешь по тому же адресу, который давал тебе раньше. Поговоришь с Вэем. Он поможет тебе со всеми вопросами.

Старый китаец позвонил в колокольчик, дверь моментально распахнулась, и в комнату вошла девушка с бумажным пакетом, который она, ни слова не говоря, протянула мне. Я встал, сложил пачки денег в пакет и только собрался попрощаться, как китаец сказал:

– Не надо тебе идти по городу с такими деньгами. Тебя отвезут куда надо.

– Спасибо. До свидания.

Сев в машину, поджидавшую меня, я назвал адрес кафе, расположенного в трех кварталах от китайского района. Это кафе являлось сквозным, после чего мне оставалось следовать разработанному мною маршруту, на котором я мог провериться на наличие за мной слежки. Закончив петлять и убедившись, что за мной никого нет, я отправился в банк, где у меня в ячейке хранились бумаги на отель, алмаз и львиная доля денег, доставшихся мне в наследство от покойного Микки Коэна. Оставив полученные от китайца деньги в банке, я отправился осмотреть бар Батмана и прилегающую к нему местность или, как говорится на военном языке, провести рекогносцировку местности.

Внешний вид бара не соответствовал его напыщенному названию «Три короны». Обычная забегаловка, куда приходят люди, чтобы опрокинуть пару стопок виски по дороге домой. Таких заведений, наверное, с сотню в городе. Проходя мимо, я посчитал: у входа сейчас стояло восемь машин, рядом с которыми болталось два бандита, видно изображавших охрану. Под их плохо пошитыми пиджаками с левой стороны угадывалось оружие. Стараясь не привлекать внимание гангстеров, осторожно, с оглядкой, обошел бар вокруг. Все что мне надо было, я увидел.

Мы два дня с Максом наблюдали за баром в разное время, а потом пришли к единому мнению: нормальные граждане если когда-то ходили в это заведение, то это было в далеком прошлом, а сейчас это просто была бандитская штаб-квартира. Особо было отмечено, что состав автомобилей возле питейного заведения ни разу не поменялся за двое суток, то есть приезжали и уезжали одни и те же люди. К этому времени у меня уже был костюм пожарного, китайцы обеспечили оружием, а сам я изготовил три коктейля Молотова.

Вечером третьего дня я начал боевые действия. Только стали наступать сумерки, как неожиданно для гангстеров вспыхнули и загорелись одна за другой три автомашины, стоящие перед баром. Выбежавшие на улицу бандиты с бешеными глазами и дикими криками забегали в поисках злодеев, покусившихся на их имущество, при этом держась подальше от горевших машин. Языки пламени с жадностью лизали крыши, капоты, багажники автомобилей. Вдруг внезапно одна из машин исчезла в огненном смерче. Взрыв был такой силы, что бандиты кинулись врассыпную, закрывая головы руками. Их ругательства и угрозы были, наверное, слышны половине квартала.

Пожарная команда прибыла быстро, потому что после звонка Макса она уже была на половине пути к пожару. Не успела показаться на улице пожарная машина, как я уже стоял за углом бара, переодетый в костюм пожарного. В тот самый момент, когда пожарные рассыпались по двору, разматывая шланги, я выскочил из-за угла бара и сразу побежал к входу, где по моим приблизительным подсчетам должно было оставаться не более четырех человек, так как остальные бандиты сейчас находились во дворе, ругаясь на чем свет стоит. К моему удивлению, зал был пуст, даже за стойкой бара никого не было, поэтому, не теряя времени, я быстро поднялся по лестнице на второй этаж, крича на бегу:

– Пожар!! Эвакуация!!

Не успел я подняться, как мне дорогу перегородил верзила с криком:

– Куда прешь, урод!

У меня даже мысли не было вступать в единоборство с громилой под сто двадцать килограммов весом, поэтому я выхватил из-под брезентовой куртки пистолет с глушителем и дважды выстрелил тому в голову и шею. Пока бандит, хрипя и булькая кровью, заваливался на пол, я выбежал в центр помещения, где большую часть пространства занимали игровые столы – кости, рулетка, блэк-джек и покер. Здесь, как оказалось, был тайный игорный зал. Вдоль правой стены тянулась небольшая барная стойка, расположенная точно над баром на первом этаже. С левой стороны я увидел дверь, где находился – это мне уже было известно – кабинет главаря. Быстро подошел к двери, открыл ее и громко закричал:

– Живо на выход!! Эвакуация!! Бар горит!!

На меня тут же уставились две пары глаз бандитов. Один из них, которого я узнал сразу, был главарь местной группировки по кличке Бык. Бандиты четко отреагировали на резкое открытие двери, вскинув оружие, но при виде пожарного уже начали его опускать, вот только больно странным показался им пожарный с лицом мальчишки, при этом подозрительно держащий правую руку за спиной. Мне хватило пары секунд их сомнений, чтобы выбросить вперед руку и начать стрелять. Паф! Паф! Паф! Паф! Бандиты еще заваливались на пол, как я перешагнул порог, затем быстро запер дверь на замок и только тогда подошел к столу, на котором помимо настольной лампы, лежала кипа каких-то бумаг, а рядом с ними стоял раскрытый саквояж. Держа наготове оружие, я медленно обошел сбоку стол, затем внимательно оглядел два мертвых тела. Один из них был Джерри Бык, а второй бандит был его личным телохранителем, а по совместительству палачом. Я спрятал пистолет под куртку, заглянул в открытый настежь сейф. Он был пуст. После чего заглянул в открытый саквояж и довольно подумал: «Это я удачно к вам в гости зашел». После чего закрыл его, щелкнув замком. Схватив саквояж, подошел к окну, распахнул, затем перелез через подоконник и стал спускаться по приставной лестнице, которую удерживал Макс, одетый так же, как и я, в костюм пожарного. Только я спустился, как детектив убрал лестницу, положив ее на землю. Затем мы обошли бар с другой стороны, чтобы не встретиться с настоящими пожарными, и вошли в узкий переулок, где грудой лежали ящики от выпивки и стояли мусорные баки. Здесь мы сняли форму пожарных и засунули в мешок, который Макс взвалил себе на плечо, после чего быстрым шагом пошли к автомобилю детектива, стоящему на соседней улице. Когда мы садились в автомобиль, были еще слышны крики бандитов и шум мощных струй воды.

– Все прошло, как я тебе и обещал, Макс, – так я ответил на вопросительный взгляд детектива. – Убиты три бандита и сгорело несколько бандитских машин. Город не понес никакого урона.

Детектив только недовольно покачал головой на мои слова, он все еще не хотел мириться с моим ведением подобных дел. Уже прилично отъехав от бара, Макс, до этого сердито смотревший вперед, наконец бросил взгляд на саквояж, который лежал у меня на коленях:

– Что там?

– Понятия не имею, но мы сейчас это исправим, – открыв саквояж, я стал перебирать его содержимое: – Две трети наркотики, а одна треть – деньги. Как делить будем?

– Наркотики надо уничтожить, а деньги забирай себе.

– Насчет наркотиков полностью с тобой согласен, а вот насчет денег – нет. В прошлый раз мне с большим трудом удалось всунуть тебе две тысячи на покупку новой машины. И что? Изабель теперь получает сто долларов в месяц. Нет, я не против. Девочке деньги нужны. А ты-то сам как? За все время, как мы с тобой познакомились, у тебя было четыре удачных дела, причем это с учетом, что граф тебе заплатил. Кстати, он тебе заплатил? И сколько?

– Заплатил. Триста долларов.

– Из них одну треть ты заплатил помощнику. Правильно?

Детектив ничего не ответил, только еще больше нахмурился.

– За аренду помещения своего бюро платишь? Мне почему-то кажется, что у тебя там образовалась солидная задолженность.

– Уже нет, – раздраженно буркнул он.

– И за машину тоже все выплатил? – добавив ехидства в голос, спросил я.

– Нет.

– Судя по краткости твоего ответа, твои финансовые дела обстоят весьма неважно.

– Это мои дела! Понял! Только мои! И не суй свой нос!

– Сейчас же перестаньте кричать на ребенка! Не то я обижусь на тебя, дядя, и больше не буду с тобой дружить!

Макс на какое-то время замер с открытым ртом, несколько секунд молчал, переваривая сказанное мною, а потом засмеялся.

– Так-то лучше, – заметил я и, открыв бардачок, стал перекладывать туда пачки денег. – Вот не надо смотреть так на меня. Делим пополам. Твоя доля... Раз, два, три, четыре пачки. Это сорок тысяч долларов. Как сказал мне недавно старик-китаец, деньги – зло, вот только без них плохо и неуютно жить на белом свете.

– Он так прямо и сказал? – теперь в его голосе слышалось ехидство.

– Не совсем так, но близко по смыслу. Тормози!

Макс подвел машину к тротуару, вопросительно посмотрел на меня.

– Извини. Срочно позвонить надо. Хорошо, что вспомнил.

Подойдя к телефону-автомату, я набрал номер.

– Мистер Вонг, здравствуйте. Это Майкл. Я выполнил, что вы просили.

– Уже знаю. Спасибо, мальчик. Спасибо.

– Все никак не могу забыть ваши слова о дружбе. Они греют мне сердце, – решил я напомнить ему его слова.

– Надеюсь, у тебя ничего не случилось?

– Нет. Но кто знает, что нас ждет впереди?

– Ты очень правильно думаешь. Нельзя жить сегодняшним днем.

– Согласен. До свидания, мистер Вонг.

Вернулся, сел в машину, рядом с водителем. Улыбнулся.

– Макс, я снова в отпуске. Слушай, а поехали к Стиву?

– А давай! Только сначала в магазин заедем.

Немного посидев в компании двух друзей, я стал прощаться. Стив пытался меня задержать, но видя, что приятель его не поддерживает, наконец отступился. Найдя на улице такси, я поехал к Тане. Обычно я проводил с ней три-четыре дня в неделю. Девушка окончательно освоилась в роли любовницы и проявляла недюжинные способности в изучении любовных игр. Мы ходили в кино, в театр, по магазинам, обедали в ресторанах. Обо мне почти не говорили, потому что Таня уже поняла, что бесполезно задавать снова и снова вопросы, на которые не получаешь ответов, зато я все знал о ней и ее семье. Наконец, она написала родителям подробное письмо и получила ответ, выдержки из которого мне даже зачитала. Пару раз мы с ней говорили о том, как ей жить дальше, говорил, что я временный этап в ее жизни, в ответ она обижалась, плакала, но ничего конкретного мне так и не удалось от нее услышать. Впрочем, была у меня одна мысль по поводу ее будущего. Лас-Вегас. Отель. Если, конечно, у нее проявится интерес к этому делу.

Если в отношениях с девушкой у меня складывалось все нормально, то Джим меня несколько удивил. Как-то вечером он заявил, что хочет представить меня Элизабет.

– Зачем?

– Дело в том, Майкл, что мы с ней решили пожениться, после чего я перееду к ней. Ты как к этому относишься?

– Нормально. Желаю вам обоим счастья.

Спустя пару недель мне пришлось побывать на официальном бракосочетании, посидеть за праздничным столом, где я поздравил молодоженов. Перед этим у меня состоялся разговор с Джимом. Я не знал, что дарить, и решил узнать об этом у самого виновника торжества. В разговоре выяснилось, что молодожены собираются съездить в свадебное путешествие: недельный круиз на теплоходе.

– Джим, вы выкупили путевки?

– Еще нет. А что?

Я выложил перед ним пачку банкнот:

– Здесь десять тысяч. Купите себе путешествие на пару недель в каюте класса «люкс». Тут хватит на шампанское, сувениры, женские причуды и многое другое. Это мой вам свадебный подарок. И последнее. Скажи своей будущей жене, что это твои деньги. Скажем так, ты их держал в банке, ничего не говорил, потому что хотел сделать ей сюрприз. Про меня ни слова.

– Я не могу....

– Можешь. И примешь. Ты мне тогда помог в трудную минуту, теперь моя очередь.

Мой отдых неожиданно прервался, когда я в очередной раз позвонил Максу.

– Привет, детектив. Где Изабель? В отпуск отправил?

– Здорово, Майкл. Отправил. Нам надо срочно встретиться, причем не в моем офисе. У нас проблемы.

– А без них никак нельзя?

– Пока не получается. Где встречаемся?

Дал ему адрес «сквозного» кафе с испано-мексиканской кухней, назначил время и предупредил, что могу опоздать на встречу минут на пятнадцать-двадцать. Он прекрасно понял, что этим я хотел сказать: Майкл хочет отследить хвост, если таковой увяжется за детективом. Нет, я не спорю, он в таких делах тоже разбирается, но всякое бывает. Насколько я мог судить, исходя из своего профессионального опыта, слежки за детективом не было, но даже при этом решил не рисковать, зайдя в кафе с черного хода. Быстро прошел в зал, на ходу сканируя посетителей. Никаких подозрительных лиц я не заметил. Макс сидел так, что мог отслеживать вход и половину зала. Подойдя, я уселся за столик.

– Вкусно? – спросил я, глядя, как детектив поглощает тако с весьма довольным видом.

– Угу, – невнятно ответил Макс, жуя мексиканскую еду.

Я заказал апельсиновый сок, а детектив – новую порцию традиционного мексиканского блюда. Как только официантка отошла, он негромко сказал:

– Звонил Маккензи. Дальше говорить или уже догадался?

Я знал, что мафия рано или поздно вернется к вопросу об исчезнувших деньгах. Полтора миллиона долларов и потерянная выгода в виде отеля-казино являлись веской причиной для боссов, чтобы найти и примерно наказать подлых негодяев, покусившихся на собственность мафии. Вот только я знал об этом и начал готовиться к противостоянию с того самого момента, как был подписан договор. У меня был кое-какой опыт подобной войны, правда, не в таких масштабах, так я и не собирался воевать один. Для того чтобы начать военные действия, мне были только нужны определенные люди.

– К Бергману приезжали?

– Не угадал. Они были у Евы Нельсон.

– Тогда почему она сама не позвонила?

– Она исчезла, – в его голосе чувствовалась тревога.

– Когда это произошло? – насторожился я.

– Вчера днем.

– То есть у них есть твой адрес?

– Адрес и телефон, и фамилия. И наверное, копия договора с Бергманом.

– Ты не звонил Вилли Дугласу? – поинтересовался я о частном детективе, которого мы наняли для наблюдения за нашим компаньоном.

– Сразу. Он сказал, что никаких контактов за последние дни у Бергмана не было. Дом, работа, выпивка, бабы. К тому же ты должен понимать, что он же не двадцать четыре часа в сутки за ним ходит. Мог чего-то и упустить. Хм. Могу только предположить, что мафия сейчас идет по нашему следу.

– План действий такой. Ты исчезаешь из города, – я посмотрел на его сразу нахмурившееся лицо. – Да пойми ты! Не нужен ты мне здесь. Советую, как вариант: садишься на теплоход и уезжаешь в круиз. Впрочем, решать тебе. Единственное, что от тебя требуется, ключи от твоего бюро и кабинета. Хотя нет. Мне еще твоя помощь понадобится в одном случае: ты должен один раз появиться в своем офисе. Сегодня вечером. На этом всё.

– Кто ты такой, чтобы за меня решать?! Никуда я не поеду. У меня было время еще раз все продумать, и я решил, что моей Джейн вряд ли бы понравилось, если меня убьют просто так, – детектив с усмешкой посмотрел на меня. – Сейчас в моем пистолете семь патронов, а в кармане – запасная обойма. С того самого дня, когда ты застрелил того паршивого ублюдка в магазине одежды, я хожу в тир. Тренируюсь.

– Рад, что ты со мной. Честное слово, рад! Тогда слушай...

Отдых – дело хорошее, вот только полностью расслабиться я не мог, так как знал, что впереди у меня была серьезная война с мафией. Пока на данном этапе я смог опередить их, перехватил сделку и выиграл время для подготовки. Начал я свои военные действия, как и в прежней жизни, со сбора информации о своих возможных противниках. В этом деле мне хорошо помог старик Вонг, выйдя через каких-то своих знакомых на человека из ФБР. После чего некто, работавший в архивах лос-анджелесского филиала ФБР, подготовил мне обширную справку, в которой были ответы на мой длинный список вопросов. Пять листов секретных сведений, отпечатанных на пишущей машинке с двух сторон, обошлись мне в тысячу долларов, и еще половину этой суммы я передал моему старому знакомцу, частному детективу Гарри Сингу для старика в качестве благодарности за услугу. На основе полученной информации я подробнейшим образом изучил все статьи по гангстерам в газетах, которые нашел в общественной библиотеке, вылавливая в них подробности и детали дел, описания привычек боссов, после чего делая выписки и пометки для себя. Марки машин, количество охраны, любимые рестораны, привычки и любовницы, как и многое другое, оказались в моем блокноте. Около недели у меня ушло на общий анализ структуры мафиозных семей, после чего, зная обстановку в Лос-Анджелесе от Макса, смог предположить, что в отель в Лас-Вегасе могли вложиться деньгами мафиозные семьи Чикаго или Нью-Йорка. У тех и других были интересы в Лос-Анджелесе, но изучив связи и людей, которые представляли эти два города, пришел к выводу, что это одна из нью-йоркских семей. Об этом говорила ее прямая связь с двумя людьми, которые непосредственно работали в Лос-Анджелесе. Багси Сигел, который был убит наемным убийцей в 1947 году. Именно он был в Лос-Анджелесе представителем от семьи Гамбино из Нью-Йорка в течение десяти лет. В немалой степени благодаря Сигелу мафиозные семьи Нью-Йорка прочно оседлали кинобизнес, подмяв под себя профсоюз киномехаников и заставив крупнейшие кинофирмы Голливуда «Твенти сенчури Фокс», «Парамаунт» платить гангстерам деньги. Вторым таким человеком был Микки Коэн, правая рука Сигела. Именно он остался в Лос-Анджелесе управлять всеми делами после смерти босса.

Одновременно со сбором информации через китайцев я искал нужных мне людей, обладавших определенными талантами. Отсеивая одного за другим, постепенно набрал группу из четырех человек, но при этом непосредственного контакта у меня с ними не было, а все указания и распоряжения передавались через посредника, Гарри Синга. Среди этих четырех наемников были снайпер и взрывник. Их умения я тщательно проверил, правда, издалека, наблюдая за ними в бинокль. Даже если кто-то из них попадет в руки мафии, никто не сможет выйти на меня. К тому же у меня и тени сомнений не было, что Ли Вонг, в свою очередь, принял меры безопасности, нанимая боевиков через ряд посредников.

За это время Стив нашел по моим заказам нужное мне оружие. Все я испытывал сам, в тире или за городом. Из трех видов гранат выбрал Ф-1, так как она мне показалась наиболее надежной. Много времени я проводил за рулем автомобилей различных марок, но еще больше гонял на мотоцикле. Кстати, в той жизни, я провел немало времени в седле двухколесного друга.

Глава 12

Когда Макс вечером подъехал к зданию, где снимал помещение, его уже ждали. В ста метрах от офиса, напротив уже закрывшейся туристической конторы, стояла машина, в которой сидели два бандита и Ева Нельсон. Третий бандит прогуливался по улице, недалеко от здания, где расположилось детективное бюро, в ожидании, когда ему подадут знак.

После разговора с Максом я через посредника поставил наемников под ружье, так как окончательно отобрал людей только неделю назад. Двое из них, Мак и Дейв, воевали в Европе. Именно оттуда они привезли свои новые специальности – снайпера и взрывника. Остальные двое, два родных брата – техасца, были не просто головорезами, но и отличными стрелками. Все четверо, получив аванс в пятьсот долларов, в ожидании настоящей работы постоянно тренировались. Всем им я нашел место для тренировок. Если техасцы и снайпер проводили время в тире, то Дейву я нашел место для тренировки на кладбище автомобилей. За определенную плату мне удалось получить разрешение взрывать негодные автомобили, чем взрывник и занимался всю последнюю неделю.

Мы заняли свои позиции уже через три часа после моего разговора с детективом, а еще через два часа появились гангстеры. Фотографии Ругера и Нельсон наемники получили и теперь знали, кому они должны помочь. Вычислить машину с мафиози не было большой проблемой, после чего стали ждать появления детектива. Теперь мне стало понятно похищение главы юридической фирмы. Сейчас она сидела на заднем сиденье и внимательно смотрела на людей, входящих или проходящих мимо здания, где снимал офис Макс. Возможно, бандиты решили, что она станет свидетелем в очной ставке, на случай, если детектив станет выкручиваться и врать.

Макса, несмотря на его желание ринуться в бой, я не собирался полностью посвящать в свои планы. Мы с ним оба понимали, что его излишняя приверженность закону будет только помехой четкости и быстроте их выполнения, а именно на это я и сделал основной акцент в своей операции. Ошеломить врага внезапной атакой, заставить делать ошибки, а затем, улучив момент, ударить в тот самый миг, когда он этого совершенно не ждет. Причем не обязательно было убивать, достаточно лишь заставить босса «потерять лицо», так как для гангстера потеря авторитета даже хуже, чем смерть.

Стоило детективу вылезти из машины, как сразу напряглись гангстеры, сидящие в машине, видимо Ева указала на детектива, и уже в следующую секунду раздался короткий, отрывистый гудок, это сидящий на водительском сиденье бандит подавал сигнал своему напарнику, дежурящему на улице. Гангстер, прогуливающийся по улице, оглянувшись на своих напарников, увидел выходящего из машины водителя и его жест рукой, показывающий на идущего к входу здания Макса. Кивнув головой, что понял, он отправился за детективом, а следом за ними быстро зашагал водитель. Сидя на заднем сиденье, я чуть нагнулся вперед и тронул за плечо Гарри Синга, частного детектива, сидящего на водительском месте:

– Можно начинать.

Тот помигал фарами автомобиля, давая нашим наемникам понять, что операция началась, а уже в следующую секунду из двух припаркованных на противоположной стороне улице автомобилей неторопливо вылезли четверо крепких мужчин. Они сразу разделились: двое из них пошли к машине с Евой Нельсон и охраняющим ее бандитом, двое других направились к зданию, где находился офис детектива. Несмотря на сумерки, на улице было довольно оживленно, поэтому действовать приходилось максимально осторожно. Особо были предупреждены техасцы, которым только дай дорваться до драки или до стрельбы.

Гангстер, сидевший на заднем сиденье, рядом с женщиной, оказавшись под прицелом, оказывать сопротивления не стал и вышел из машины. Теперь со стороны казалось, что около автомобиля стоит группа из трех оживленно разговаривающих мужчин. Так продолжалось до того момента, пока из здания не вышел Макс. Подойдя к автомобилю гангстеров, в котором продолжала сидеть Ева Нельсон, он сказал ей несколько слов, после чего женщина вышла, и они вместе направились к машине детектива, а еще спустя пять минут уехали. Мы выждали время, пока окончательно не стемнело, и тогда из здания вышел Дейв. Он подогнал машину к входу здания, после чего они с Маком загрузили в нее одурманенных наркотиками гангстеров. Вскоре две машины наемников уже ехали к окраине северной части города, где в трех километрах от городской черты стояла заброшенная ферма. Мы с Гарри Сингом какое-то время неторопливо ехали за ними, а потом остановились, съехали с дороги и стали ждать. Когда спустя полчаса мимо нас проехали в обратную сторону два автомобиля с наемниками, я высадил детектива и дальше сам повел машину. Пусть моя секретность выглядела смешно, но так у меня больше шансов уцелеть или выиграть время для бегства, если мафия каким-то образом выйдет на мой след.

Сейчас передо мной стояла задача в точности узнать, кто именно их послал, а значит, с кем мне вести войну. Я не собирался воевать с армией наемных убийц, а конкретно разобраться с верхушкой одной из нью-йоркских семей. К тому же, если все пойдет и дальше в соответствии с моим планом, то у меня, возможно, будет шанс навести мафию на ложный след.

В сарае, где когда-то держали скот, сейчас стояли стулья, к которым были прикручены за руки и за ноги три бандита. Луна то и дело уходила за тучи, и когда я, войдя, закрыл приоткрытую створку ворот, в сарае стало совсем темно. Достал фонарик. Включил. Провел лучом по лицам. Не выдержав резкого света, все трое, закрыв глаза, разразились ругательствами. Я стоял и молча ждал, пока они выговорятся.

– Ты не понимаешь, с кем ты связался, урод! Тебя на куски порежут...

Так продолжалось несколько минут, пока наконец один из них не спросил:

– Вы люди Джека Драгны?!

– Рты закрыли и больше ни слова. Говорить будете, когда я спрошу.

На меня снова обрушилась лавина ругательств и угроз. Достал пистолет, после чего подсветил фонариком колено сидящего посредине бандита и выстрелил. Дикий вопль раненого сразу оборвал крики гангстеров. На несколько секунд наступила тишина, не считая стонов.

– Откуда приехали? Кто послал? Зачем послали?

Бандиты продержались недолго и рассказали мне все, что знали. Попутно я узнал от них кое-какие детали жизни их боссов, которые меня особенно интересовали. Мне давно хотелось произнести одну фразу, и теперь у меня появилась такая возможность.

– Ничего личного, парни, это просто бизнес, – после чего я несколько раз нажал на спусковой крючок.

Выйдя, я сел в машину, доехал до Гарри Синга, после чего пересел на заднее сиденье, и мы поехали в город.

Теперь, когда мой план оброс деталями и подробностями, его можно было начинать приводить в действие. Утром мы с Сингом и четверкой наемников вылетели в Нью-Йорк. Летели мы порознь, так как для наемников был арендован частный самолет, в который они погрузили оружие и взрывчатку. Наемники еще до отъезда получили подробные инструкции и фотографии. Для всех были сняты номера в трех отелях и арендованы три автомобиля. Времени на более тщательную подготовку не было, и я решил обойтись заготовленными вариантами, которые дополнил полученной от гангстеров информацией. Устранение главы мафии Винсента Мангано я решил взять на себя. Следующие сутки ушли на поиск и определение мест для засады.

Водитель увидел в боковом зеркале приближающийся мотоцикл. Он пренебрежительно относился к двухколесному виду передвижения, считая, что тот годен только для курьерской службы. Как только мотоцикл приблизился, он увидел перекинутую через плечо сумку у сидящего на нем человека, усмехнулся. Так и есть, курьер! Фирменная куртка! Кроме шлема и больших очков, закрывших половину лица, он ничего не успел рассмотреть, так как впереди показался перекресток, зеленый свет светофора несколько раз мигнул, и впереди едущий автомобиль неожиданно резко притормозил, на что водитель негромко выругался и стал притормаживать. Загорелся желтый, а за ним красный фонарь светофора. Поток машин замер. Водитель только начал поворачивать голову в сторону затормозившего рядом мотоциклиста, как вдруг заметил резкое движение его руки, затем что-то мелькнуло перед его лицом, ударилось с металлическим стуком о водительскую баранку, после чего упало на пол. Водитель, ничего не понимая, только проводил взглядом рванувшийся вперед мотоцикл, а в следующее мгновение услышал истошный крик телохранителя Дуга Гранта: «Граната!!» – и тут грянул взрыв.

Люди, сидящие в стоящих рядом автомобилях, испуганные взрывом, треском разбитых стекол, скрежетом металла, пробитого осколками, выскакивали из своих машин и бежали как можно дальше. В этот момент дали зеленый свет, и часть машин, стоявших в отдалении от места взрыва, сразу рванулись вперед, чтобы как можно быстрее оказаться от страшного места. Другие автомобили, брошенные хозяевами, перегородили дорогу, создав пробку. Только спустя пятнадцать минут на место происшествия прибыли патрульные машины, но и те не сразу сумели добраться до места происшествия, окруженного брошенными машинами. Добравшись до места происшествия, полицейские только качали головами, рассматривая салон взорванного автомобиля. Несколько десятков свидетелей показали, что сразу после взрыва на красный свет проехал курьер на мотоцикле, резко завернул за угол и исчез из поля зрения. Вот только эти показания не дали ничего следователям. Куртка, шлем, очки.

К тому времени, когда объявили розыск мотоциклиста, я уже избавился от курьерской формы и ехал в автобусе, собираясь доехать до следующего места, где запланировал следующее нападение. Здесь я сделал упор на бешеную атаку техасцев. Этим человеком должен был стать Фил Мангано, брат и помощник главы босса. Он был весьма пунктуален, приезжая в ресторан в одно и то же время, поэтому планировать его убийство было намного проще. Техасцы должны были изобразить посетителей, дожидаясь момента, когда объект войдет в сопровождении трех телохранителей и сядет за стол. Только тогда они должны начать стрелять. После чего, воспользовавшись паникой, техасцы должны были выбежать из ресторана и свернуть за угол, где их ждал автомобиль с Дейвом за рулем. Правда, уверенности в том, что все произойдет, как я планировал, не было, уж слишком боевыми были горячие техасские парни. Как я ни торопился, все равно не успел, все уже закончилось.

Первым делом я увидел толпу, которая стояла на улице, на противоположной стороне от ресторана. Перед самым входом в ресторан стояли три полицейские машины и шестеро полицейских в форме, которые, разделившись, закрыли этот участок улицы с двух сторон, никого не пропуская. Быстро пробежавшись взглядом по сторонам, неожиданно среди любопытных горожан я увидел взрывника, и мне сразу стало понятно, что братья из ресторана не вышли. Гадать не стал, просто остался стоять, ожидая дальнейшего развития событий. Спустя несколько минут приехали с разрывом в несколько минут две машины «скорой помощи», за ними труповозка и еще одна полицейская машина, но уже с полицейским начальством. Если врачи и санитары с носилками бегом кинулись внутрь ресторана, то начальство прошло в ресторан с явной неохотой и напряженными лицами, так как они считали, что эти убийства подразумевали войну мафиозных кланов. Толпа при виде их примолкла, а затем снова зашумела, когда стали выносить раненых, которых сразу загрузили в машины «скорой помощи», после чего те, взревев сиренами, помчались по улице. Среди них техасцев не было. Еще некоторое время постоял, глядя, как выносят носилки с накрытыми простынями телами, потом ушел. Мне сегодня еще предстояло одно дело.

Поздно вечером к воротам одного из особняков подбежал мальчишка. После сегодняшних событий, которые практически обезглавили верхушку мафиозной семьи Мангано, охрана была усилена, поэтому кроме обычного охранника, постоянно дежурившего у ворот, теперь рядом с ним стоял гангстер с дробовиком в руке. При виде паренька оба сразу насторожились, так как буквально час тому назад, перед вступлением на пост, получили строжайшее указание: враг не дремлет – смотреть в оба! Охранник включил фонарик и направил луч на мальчишку. Тот от режущего глаза света заслонил лицо рукой. Оба, сторож и бандит, настороженно уставились на паренька с грязным лицом и такой же грязной кепкой, которая была явно на пару размеров больше, потому что козырек буквально нависал над его глазами.

– Дядя! Дядя! Не свети в глаза!

– Чего тебе, сучонок, здесь надо?! – неприязненно буркнул гангстер, оглядывая парнишку, одетого в великоватую ему рваную куртку.

– Вот! – ответил тот, после чего подойдя вплотную к решетке, протянул сквозь прутья желтый конверт.

– Что это?! – невольно спросил охранник, автоматически протягивая руку за письмом.

– Письмо. Один дядя просил передать, – заявил мальчишка, передавая конверт.

– Какой дядя?! – насторожился бандит, в свою очередь, подходя к решетке.

Охранник направил на конверт свет фонарика, видно в поисках адресата, и тем самым невольно привлек взгляд гангстера. Стоило на пару секунд охране отвлечься от стоящего по ту сторону решетки мальчишки, как раздались глухие выстрелы, словно кто-то одну за другой открывал бутылки шампанского. Пуф! Пуф! Пуф! Пуф! Мальчишка внимательно оглядел лежащие за коваными воротами тела. Охранник лежал навзничь. В его мертвых глазах отражался свет луны, а желтый луч фонаря, который он так и не выпустил из руки, расплескался по земле. Бандит оказался более живучим, он хрипел, скребя толстыми пальцами по земле. Паренек укоризненно покачал головой, затем приподнял ствол на уровень головы и нажал на спусковой крючок. Глядя на светящиеся окна трехэтажного особняка, он автоматическим движением открутил глушитель, сунул его в карман, а затем и пистолет исчез под рваной курткой.

Спустя полтора часа я сидел в своем номере и, жадно откусывая куски от пиццы, читал вечерние выпуски газет, выуживая из них нужную мне информацию. Журналисты уже успели объединить убийства двух братьев Мангано в одно целое, и теперь заголовки «Курьер смерти», «Кровавая месть» и прочие подобные названия заполнили первые листы всех крупных газет. Мне хватило пролистать пару газет, дальше уже можно было не читать.

«Свою задачу я выполнил. Теперь надо дождаться, как отреагирует их родственник, будущий босс мафии, на мое письмо. Судя по скудной информации, этот ничем не примечательный молодой человек вряд ли поймет, кто грохнул его родственников, но, по крайней мере, должен понять, что ему только что расчистили путь к трону. Хм. С другой стороны – родственные чувства. Что ж, посмотрим, какая чаша весов перетянет».

В это самое время, как немного затих шум в особняке, поднятый после найденных у ворот двух трупов, приехал будущий глава семьи. Джино Риккардо действительно имел реальные шансы им стать, так как был ближайшим родственником Винсента Мангано. Ничем особенным он себя не проявил, хотя и занимал определенный чин в иерархии семьи. Его власть распространялась на два городских квартала. Рэкет, наркотики, проституция. До этого дня у него даже в мыслях не было бороться за власть в семье, и вот вдруг неожиданно она сама свалилась ему в руки. Перед своим приездом ему три часа пришлось просидеть на срочно созванном совещании мафиозных семейств Нью-Йорка, отвечая на самые различные вопросы. Никто из присутствующих не скрывал своей растерянности, слишком быстрым и смертельным оказался нанесенный неведомым врагом удар. Это признавали все присутствующие, при этом думая про себя, что каждый из них может стать следующей целью. Вот только кто этот враг, осмелившийся поднять руку на всемогущую мафию?

Несмотря на подозрительность по отношению друг к другу, главы мафиозных семейств не могли понять причину этих убийств, так как между покойником и ими никаких взаимных трений и разборок по серьезным вопросам не было, а значит, ни у кого не было причин убирать соперника. В конце концов, ничего не решив, боссы решили сначала собрать больше сведений, а уже потом снова собраться, но при этом будущему боссу посоветовали как можно быстрее разобраться со всеми последними делами, которые вел Винсент Мангано. Всю обратную дорогу Джино Риккардо пытался понять, что же произошло на самом деле, но только стоило переступить порог дома, как ему сообщили о двух трупах у ворот и найденном при них письме. Ему хотелось прямо сейчас открыть конверт, но он сдержал первый порыв и прошел в свой кабинет. Вместе с ним вошли в кабинет два его доверенных человека и Энцо Мареччо, который был кем-то вроде секретаря и архивариуса при покойном боссе.

Джино с большим трудом сейчас удерживал себя в руках. Ведь, возможно, этот конверт содержит ответ, где искать убийц своих родственников. Сев в кресло, он вскрыл конверт и развернул чуть дрожащими пальцами сложенный вдвое лист бумаги. Пробежал глазами короткий текст, состоящий из двух фраз, один раз, затем второй и третий. Вот только раз от разу он не становился яснее. Эти две фразы, отпечатанные на пишущей машинке, просто не давали ему каких-либо внятных разъяснений.

– «У тебя, Джино, прямо сейчас есть выбор: жить или умереть. Прими правильное решение», – в четвертый раз, уже вслух, произнес кандидат в боссы. – Дьявол! Как это понять?! Эй, Энцо!

Бывший секретарь прекрасно понимал, что с утверждением нового босса ему придется уйти с теплого места, и сейчас он думал о том, кому может предложить свои услуги. Именно поэтому, в отличие от двух возбужденных и нервных помощников Джино, он выглядел относительно спокойным. Как только его позвали, он повернул голову и вопросительно посмотрел на Риккардо.

– Что у нас по последним делам дяди?! У нас были с кем-то проблемы в последнее время?!

– Убийство Микки Коэна, потеря полутора миллионов и отеля в Лас-Вегасе, – сухо доложил Энцо. В его голосе не было ни намека на какую-либо эмоцию.

– Ты хочешь сказать, что все это дело рук старого пердуна Джека Драгны?!

– На днях Винсент послал в Лос-Анджелес трех человек. Прошло три дня. От них до сих пор нет известий, – голос Мареччо прозвучал сухо и равнодушно.

Наследник не смог сдержаться и бросил на Энцо злой взгляд. Он знал, что секретарь его дяди-покойника не верит в него как в босса, и это при том, что сам Джино прекрасно понимал, пока он не найдет убийц своих родных, ему не встать на верхнюю ступень власти. Эти мысли заставили его руки сжаться в кулаки, автоматически сминая листок бумаги.

«Убью! Раздавлю! Вы у меня, ублюдки, еще пожалеете, что родились на свет!»

Спустя пару минут, когда ярость схлынула, Риккардо стал думать о том, как найти своих врагов. Неожиданно его мысли свернули в сторону угрозы. Враги доказали, что они не шутят. Девять человек из их семьи были убиты за один день. Хотя...

– В полиции выяснили, кто были убийцы Фила Мангано?!

Ответом было молчание.

– Дуг, – обратился наследник к одному из своих людей, – завтра узнай все про них у копов.

– Сделаю, Джино.

– Ты, Майк, поедешь в Лас-Вегас. Все, что есть по этому делу, возьми у Энцо. К Драгне пока не суйся. Как что раскопаешь, сразу звони. Все. Можете идти.

В своих предположениях я исходил из того, что если Джино Риккардо не послушает моего доброго совета, то первым делом его люди засветятся в Лас-Вегасе. Лейтенант Маккензи обещал нам присмотреть за Евой Нельсон, да и частный детектив, приглядывающий за Бергманом, получил новые инструкции и деньги. Если от кого-то из них будет звонок, то это может означать только одно – война продолжается. Вот только я ошибся в своих предположениях, так как первым делом гангстеры появились в Лос-Анджелесе, но работать тонко они, похоже, не умели, поэтому слежку за собой Макс обнаружил почти сразу. Опыт работы полицейским в течение семнадцати лет так просто не пропьешь. Он, конечно, не я, с моей паранойей и излишней настороженностью, но последний месяц спокойным не назовешь, так что поневоле будешь настороже. Так как он не был посвящен в мои планы, поэтому о том, что произошло в Нью-Йорке, знал только из газет. На эту тему мы с ним просто не говорили. Он не хотел участвовать в моих, по его мнению, противоправных действиях, и мы решили просто обойти этот вопрос молчанием.

Спустя пару дней, теперь я ему звонил утром и вечером, он мне сказал, что заметил за собой слежку. Вычислить место жительства людей, отслеживающих детектива, мне не составило труда, так как бандиты оказались довольно самоуверенны, а значит, не особенно скрывались. Мне хватило суток, чтобы узнать, что трое парней поселились в пригороде, в частном доме, а еще двое бандитов остановились в отеле. Макс напряг свои связи в полиции, и спустя сутки мы уже знали, что все пятеро имеют непосредственное отношение к Джино Риккардо.

«Ладно, Джино, это твой выбор, – подумал я, после того как отправил Гарри Синга вместе с Маком в Нью-Йорк. Они должны были определиться с местом для работы снайпера. Взрывник остался в Лос-Анджелесе. У него было свое, особое, задание. Я же занялся охраной детектива.

Убивать приезжих гангстеров не имело никакого смысла, так как на их место пришлют других бандитов, а вот с их помощью перевести стрелки на Джека Драгну, босса лос-анджелесской мафии, было бы неплохо. План у меня был, вот только он казался мне несколько сложным, и я подумал, что в разговоре с Максом, возможно, мне удастся устранить его некоторые шероховатости, для этого я приехал к нему домой.

Он, так же как и я, снимал квартиру в большом доме. Конечно, можно было просто прийти к нему, но я решил подстраховаться и пришел к детективу с «отцом». Джим с радостью согласился сыграть эту роль. После того, как я их познакомил, Джим, чтобы нам не мешать, пошел в другую комнату и сел у приемника со стаканом виски, налитым щедрой рукой детектива.

– Пить будешь? – поинтересовался у меня детектив.

– Если только сок, – усмехнулся я.

Он налил мне стакан апельсинового сока, себе в стакан плеснул немного виски.

– Какие новости у тебя, Макс, кроме приезда бандитов из Большого Яблока? – поинтересовался я у хозяина квартиры.

Тот неожиданно для меня вдруг заулыбался:

– Хочешь расскажу, какое несчастье случилось вчера с Джеком Драгной?

– Очень хочу! Рассказывай! – поторопил я детектива.

– Джека обнесли на десяток фунтов отборного героина и на сумму сто тысяч долларов. Правда, здорово?! Каким-то образом о сделке между оптовыми поставщиками наркотиков и людьми Джека Драгны узнали какие-то люди и напали на них. В придорожном отеле, где проходила сделка, нашли семь трупов. Правда, полиция приехала, когда убийц и след простыл. Как тебе новость?

Услышав ее, я сразу понял, что мне надо сделать, и тут же в уме подкорректировал свою операцию по устранению угрозы. Теперь она выглядела простой и в то же время намного более эффективной, чем мой старый план.

Теперь на моем лице расплылась довольная улыбка:

– Отлично! Макс, ты только что поднял наши ставки до максимума!

Детектив при виде улыбки на моем лице, наоборот, нахмурился.

– Что-то мне не нравится твое довольное лицо. Ну давай, рассказывай, что ты там еще задумал?

– Ничего особенного, просто хочу, чтобы про нас забыли навсегда, а для этого нужно, чтобы бандиты схлестнулись между собой.

– Как ты себе это представляешь? – настороженно поинтересовался бывший коп.

– Макс, ты мне ничего не хочешь сказать о своей работе в специальной полицейской группе? – я сделал паузу. – Не смотри на меня так. Если ты не забыл, я не мальчишка, у меня есть определенный опыт в подобных делах, поэтому мне хватило твоих нескольких случайно оброненных фраз, чтобы построить логическую цепочку, а уже та привела к разгадке.

– Да ну? – Макс придал своему лицу удивленное выражение. – Я проговорился? Ну-ка, ну-ка, поделись, что ты сам себе придумал?

– Помнишь, как ты спросил, запомнил ли я кого-нибудь из техников в лицо, и при этом упомянул про специальный отряд полиции. Именно с этого момента ты попал под подозрение. Потом было несколько раз, когда мы не могли встретиться, и ты объяснял это тем, что друзья из полиции попросили тебя помочь по старой дружбе. А тот случай, когда ты наотрез отказался мне помогать в засаде на дороге на аэродром, а потом вдруг неожиданно передумал? Ты ведь тогда посоветовался со своими парням, и те дали добро на убийство Микки Коэна. А твоя осведомленность? Как только что-то случается в городе, ты уже в курсе дела! И еще. Перебирая подшивки газет, я наткнулся на несколько непонятных криминальных разборок, случившихся в городе. В них писалось, что какие-то неизвестные люди разгромили несколько нелегальных игровых притонов и сожгли пару-тройку тайных букмекерских контор. Газеты списали их на бандитские разборки. Я бы понял, что это случилось, если бы был жив Микки Коэн. Так нет, все это произошло после смерти Микки, когда босс мафии Лос-Анджелеса уже наложил лапу на бизнес покойника. Странно, правда? Насколько я могу понять, это работа твоих парней из специальной группы. Если так, то они, похоже, не размениваются на слова, предпочитая работать кулаком и пистолетом. Совсем как я.

Макс все это время смотрел на меня с какой-то почтительной серьезностью, потом покачал головой и сказал:

– Тебе бы в полиции работать с твоей наблюдательностью.

Я ехидно улыбнулся. Говори-говори, а правда все равно за мной.

– Ладно-ладно. Чего уж там! Парни предложили мне сразу войти в специальный отряд, только он начал создаваться. Они знали мое отношение к бандитам, кроме того, у меня осталась сеть информаторов, да и кулаками махать еще не разучился. Еще меня подкупило в отряде то, что нам дали такие большие полномочия, о которых раньше мечтать не приходилось. Неофициально группа получила название «охотники на гангстеров». Название это не совсем верно, так как перед нами стояла и другая, не менее важная, задача – выявлять продажных полицейских, замеченных в связях с мафией. Все шло как надо, пока не появился ты, такой странный паренек. Честно говоря, я не знал, что о тебе думать, но при этом сообщил о тебе старшему нашего отряда, и он предложил мне присматривать за тобой, но после того, как мы открылись друг другу, я... как тебе сказать, стал считать тебя неофициальным членом нашей группы.

– Значит, ты рассказал о нашей засаде на Коэна своим тайным полицейским, потом вы все обдумали, помозговали и решили дать добро на ее проведение. Так?

Макс согласно кивнул головой.

– Теперь у меня к тебе вопрос: почему у меня деньги не отобрали? Ведь вы, как истинные бойцы по борьбе с преступностью, должны были конфисковать украденное гангстерами, чтобы вернуть все государству.

Макс усмехнулся:

– Мои парни ничего не знали о деньгах. Да-да. Не смотри на меня так. Я им ничего не сказал. Для них Микки Коэн просто летел по своим делам в Лас-Вегас.

– Теперь все стало понятно, а я-то голову ломал. Ваше начальство, не столь щепетильное, как честный парень Макс Ругер...

Детектив зло сверкнул глазами:

– Хватит дурацких шуток! Наша цель – очистка города от бандитов всех мастей, а не набивание карманов начальства! Я не горжусь этим! Да, коррупция в полиции процветает...

– Макс, я все понял, – перебил я его. – Успокойся, и давай лучше продолжим наш разговор. Хорошо?

– Хорошо, – сердито буркнул он. – Что ты предлагаешь?

– Помнишь, мы взяли наркотики у Джерри Быка? Ведь я их так и не уничтожил. Да не напрягайся ты так, я не собирался ими торговать, а просто припрятал на всякий случай. Теперь смотри. Эти наркотики вдруг неожиданно оказываются в доме, который сняли под жилье парни из Нью-Йорка, и об этом, чисто случайно, узнает Джек Драгна. Ему же могут намекнуть, что это те наглые бандиты, которые убили его людей и забрали его товар. Что он сделает? Правильно. Он сейчас в бешенстве, поэтому долго не будет разбираться, а просто пошлет туда своих головорезов, чтобы показать всем, кто в этом доме хозяин. Понятно, что там словами не обойдется и бандиты возьмутся за пушки. Как ты думаешь, полиция...

– Что ты мне как ребенку объясняешь?! Вот только все, что ты сейчас предлагаешь – это противозаконно. Ты это хоть понимаешь?!

– Значит, послать нас на смерть – это законно? Ведь в перестрелке с бандитами Коэна нас могли пристрелить в два счета! Или твои тайные полицейские прятались где-то рядом, чтобы в последний момент нам помочь?! Нет? Тогда я скажу так: у твоих парней довольно гибкая совесть! А ты так не думаешь?!

Я ожидал, что детектив разразится очередной гневной тирадой, но к моему удивлению, Макс отвел глаза и промолчал. Видно было, что он тоже не совсем одобрял методы работы специального отряда.

– Ладно, забыли об этом. По-моему, здесь тебе не о чем волноваться. Что тут такого? Бандиты, как обычно, немного постреляют друг в друга, а спустя несколько минут на месте происшествия появится полиция, потом твоему специальному отряду начальство плюсик поставит за своевременные сведения. Продолжу... Так вот, приедут копы, задержат кучу вооруженных бандитов и обнаружат крупную партию наркотиков в доме. Кстати, могу дать бесплатный совет. Пусть бравые полицейские пригласят с собой двух-трех журналистов, которые будут вести репортажи прямо с поля боя. Как тебе это?

Как я и думал, Максу понравился мой план. Нахмуренное лицо детектива разгладилось.

– Неплохо придумано. Слушаю дальше.

– Раз тебе понравилось, продолжу. Когда про задержание гангстеров во всех красках напишут в газетах, а продажные полицейские сольют засекреченные сведения местным бандитам, Джек Драгна неожиданно узнает, что у этих парней из Нью-Йорка нашли большое количество наркотиков и много денег. Его подозрения окончательно подтвердятся. Как ты думаешь: о чем он сразу подумает?

– Что его сделку сорвали наглые парни из Нью-Йорка, после чего он быстро узнает, из чьей семьи эти люди, позвонит и обвинит их главу в краже, требуя вернуть то, что они украли. Как тут нашему Джино Риккардо выкрутиться?

Глаза у детектива загорелись. Было видно, что ему все же нравится задуманная мною операция.

– Ему там трудно придется, но потом, когда снимет с себя это обвинение, сразу пошлет бандитов в Лос-Анджелес, чтобы узнать, кто его подставил. Ты понимаешь, что это значит? – спросил я детектива.

– Нетрудно догадаться. Джино пошлет своего доверенного человека к Драгне, чтобы договориться с ним о сотрудничестве, а с ним приедет группа наемных убийц.

– Правильно! Только нам такого развития событий совсем не надо, потому что те могут начать стрелять, не разбираясь. Именно поэтому тебе, Макс Ругер, придется напрячься и узнать, когда они приедут. Это очень важно. Ты мне можешь в этом помочь?

– Майкл, что ты, черт тебя бери, задумал?!

– Хочу немного пошутить над парнем по имени Джино Риккардо.

– До этого я тебе ничего не говорил по этому поводу, Майкл! Но всему есть предел! Твои шутки, парень, и так всех в Нью-Йорке на уши поставили! И мафию, и полицию! Я сколько раз...

– Макс, ты сам прекрасно понимаешь, что нам надо довести это дело до конца. Думаю, это будет в последний раз. И еще. Мне бы очень хотелось, чтобы об этом никто не узнал. Никто!

Детектив тяжело посмотрел на меня, вздохнул, но по нему было видно, что он смирился с моим планом. Он, как и я, прекрасно понимал, что останавливаться нам на полпути нельзя.

– Никто. Обещаю.

– Очень хорошо. Теперь к делу. Может, к тебе приставить пару человек? На всякий случай.

– Не надо. Знаешь, мне уже, честно говоря, все это стало надоедать. Одни следят, другие охраняют. Пока с тобой не встретился, у меня жизнь была намного спокойней, даже в то время когда работал в полиции.

– Она у тебя такой будет, когда выйдешь на пенсию. Кстати, как там Ева Нельсон поживает?

Мой простой вопрос неожиданно смутил Макса, или мне это показалась. Что за черт?..

– Все у нее нормально. Не волнуйся.

Он ответил как бы равнодушным тоном, но я видел, что это не так.

– Да я и не волнуюсь. Спросил ради приличия. Так что решил по поводу моего плана?

– Прямо сейчас и буду звонить.

– Мне подождать?

– Я быстро. Иди пока, посиди с Джимом.

Спустя полчаса мы с «отцом» вышли из дома. Машина бандитов все еще стояла. По дороге подвыпивший Джим не переставал хвастаться свадебным путешествием, рассказывая, как они красиво отдыхали на теплоходе, не забывая при этом меня благодарить за такой роскошный подарок. Честно говоря, мне все это быстро надоело, и я был рад, когда мы с ним расстались. Аренда жилья в одном доме с Джимом скоро заканчивалась, но уже сейчас я здесь редко ночевал, так как снял для себя новую квартиру.

Спустя два дня в спокойном пригороде Лос-Анджелеса, где проживал средний класс, неожиданно произошла перестрелка между двумя бандитскими группировками. Как утверждали жители близлежащих домов, в ход пошли не только пистолеты, но и дробовики. На этот раз полиция поразила город своей оперативностью, прибыв на место происшествия уже спустя пять минут после того, как раздался первый выстрел. Не успели гангстеры сменить обоймы, как дом был окружен тремя десятками полицейских, которые с ходу предложили им сдаться. Растерявшиеся бандиты, при виде превосходящих сил противника, предпочли сложить оружие. К тому же все это произошло на глазах почти десятка приглашенных журналистов, что не могло не отразиться в похвалах об оперативности работы полиции в вечерних выпусках газет.

После ареста гангстеров в доме произвели обыск, во время которого обнаружили большое количество наркотиков, оружие и деньги. Так написали газеты, но при этом никаких конкретных цифр озвучено не было, но даже этого хватило, чтобы у Джека Драгны создалось впечатление, что именно эти бандиты его ограбили. Никто не сомневался, что босс лос-анджелесской мафии, услышав об этом, потеряет голову и выскажет нью-йоркской мафии все, что о них думает, поэтому я вечером вылетел в Нью-Йорк для завершения операции.

К сожалению, мне не были известно, что происходит на самом деле, потому что мог только исходить из собранной информации и надеяться, что логика вкупе с анализом меня не подвели. На самом деле, после двух разговоров по телефону на повышенных тонах между Нью-Йорком и Лос-Анджелесом было достигнуто временное перемирие, но при этом каждый из боссов остался при своем мнении. Джино Риккардо теперь твердо уверился, что криминальный босс Лос-Анджелеса хочет прикрыть свою расправу над Микки Коэном и похищение полутора миллионов долларов. К тому же вернувшиеся два человека, живших в гостинице, заявили, что о наркотиках не имеют ни малейшего понятия. Их слова только подтвердили подозрения босса нью-йоркской мафии, вот только сделать какие-то свои выводы из сложившейся ситуации он не успел, так как вечером того же дня, когда состоялся второй разговор, Джино вдруг неожиданно узнал, что машина Джека Драгны взлетела на воздух вместе с шофером. Сам босс лос-анджелесской мафии, в этот момент подходивший к своему автомобилю в окружении трех телохранителей, был ранен и контужен. Помимо шофера погиб один из охранников, шедший впереди.

Узнав эту новость, Риккардо не мог усидеть в кресле, вскочил и заметался по кабинету. Что делать?! К кому посылать убийц?! Кто стоит за всем этим? Джек Драгна?! Он был почти в этом уверен, но теперь он понял, что его кто-то специально подставляет.

«Если не Драгна, то кто?! Еще это письмо! Кто эта сволочь?!»

Сколько раз он пытался понять, что происходит, думая о неведомом враге чуть ли не каждую минуту. Из-за этого он не мог ни нормально есть, ни спать. Ночные кошмары не отпускали его ночью, а днем его мучил страх. Только это был не просто страх смерти, а страх от собственного бессилия. Он не понимал, кто его враг и откуда последует его следующий удар.

Неожиданно зазвонил телефон, стоящий на его столе. Этот номер знали только доверенные люди, а также боссы остальных семейств. Он с ненавистью посмотрел на аппарат. Неужели этот проклятый невидимка нанес еще один удар?! Или звонит старый придурок Драгна, чтобы снова высказать ему свои претензии?!

Риккардо поднял трубку.

– Джино, ты слышал новости из Лос-Анджелеса? – раздался голос босса клана Луккезе.

– Да. Хотя еще не знаю подробности, – ему очень пришлось постараться, чтобы его голос прозвучал ровно и спокойно.

– Драгна в больнице. Погибли два его человека. Нам не нужны проблемы. Ты это понимаешь?

– Понимаю. Поверьте мне, я стараюсь...

– Мой совет: постарайся решить свою проблему как можно быстрее. Это в твоих интересах, Джино... – И на том конце провода повесили трубку.

Риккардо уже был на грани срыва, с трудом сдерживая себя. С ним только что разговаривали, как с сопливым мальчишкой.

– «В твоих интересах!..» Он учит меня!

Ему очень хотелось выплеснуть на кого-то свою злобу и страх, но при этом Джино не мог показать свои чувства подчиненным, так как могли пойти слухи, что он при малейшей опасности впадает в истерику, а это первый шаг к потере авторитета. Нет, это ему сейчас совсем не нужно. Его взгляд остановился на баре.

«Вот что мне нужно», – подумал Джино, подходя к бару.

Спустя полчаса он был пьян. Страх ушел, но дикая злоба, наоборот, выросла в несколько раз. Пусть только этот невидимка появится, он сам порвет его голыми руками!

– Убью тварь!! На крюк за ребра подвешу!! Сам на куски резать буду!! А то, что останется, скормлю псам!!

У него и раньше были приступы бешенства, но при людях Риккардо старался держать себя в руках, вот только сейчас в кабинете он был один. Одним движением он скинул на пол бумаги, папки, подставку для ручек и карандашей. Несколько раз ударил кулаками по столешнице. Ему хотелось дико кричать и стрелять, стрелять и еще много раз стрелять в своих врагов. Их надо убивать!! Одурманенный алкоголем, он окончательно потерял над собой контроль, выхватил из ящика стола пистолет и подбежал к окну. С минуту возился с задвижками, мешал пистолет, но, наконец, ему удалось распахнуть окно. Он никуда не целился, просто выбросил руку вперед и несколько раз нажал на спусковой крючок.

В этот самый миг стрелок, расположившийся на крыше дома, расположенного в двухстах метрах от цели, поймал в оптический прицел голову человека, стоящего у окна, чуть напрягся, мысленно сравнивая фото с лицом.

«Он!»

Затаил дыхание и, как только перекрестье прицела совместилось с его переносицей, плавно нажал на спусковой крючок. Одновременно с ударившей в плечо отдачей изображение смазалось, а когда вернулось – человек, стоящий в проеме окна, уже падал. Снайпер, неторопливо скрутил глушитель, потом вместе с винтовкой спустился по лестнице на землю, затем, подойдя к машине, стоящей во дворе особняка, положил оружие в длинную подарочную коробку, украшенную большим бантом. Засовывая коробку на заднее сиденье, он с усмешкой подумал: «Ну и фантазия у заказчика. Подарок для покойника».

Открыл ворота, потом выехал, вылез из машины и закрыл ворота. Стрелок был доволен, что уезжает из этого дома, так как за полторы недели непрерывного сидения тот успел ему изрядно надоесть. Выехав на улицу, он поехал в сторону особняка Риккардо, но, не доезжая до него, остановил машину, вылез и прогулочным шагом пошел к станции метро, чтобы доехать до вокзала. Пройдя два квартала, снайпер снял тонкие кожаные перчатки и выбросил в мусорный контейнер. У наемника было отменное настроение. В кармане у него лежал билет на поезд до Лос-Анджелеса, где его ждали пять тысяч долларов – награда за удачный выстрел.

После смерти Джино Риккардо мафия Нью-Йорка выказала свое недовольство мафии Лос-Анджелеса, но никаких решительных мер принимать не стала, так как главы четырех семейств сами до конца не верили, что все эти убийства дело рук трусливого Джека Драгны. Боссы криминального мира Нью-Йорка какое-то время ломали головы над тем, кто мог так быстро и жестоко расправиться с верхушкой одной из пяти мафиозных семей, пока не появились невнятные сведения о специальном отряде полиции, сформированном в Лос-Анджелесе для уничтожения гангстеров. Спустя какое-то время, когда эти сведения подтвердились, криминальные боссы решили окончательно забыть об этом деле.

Спустя три дня я немного покрутился по городу, автоматически проверяясь, и только тогда, найдя уличный телефон, позвонил.

– Здравствуй, Изабель. Свадьба скоро?

– Здравствуй, Майкл. Какая свадьба? У меня еще и жениха нет. Вот если...

Неожиданно звонкий девичий голос сменился мужским баритоном:

– Хорошо, что ты позвонил, Майкл. Мне тут звонили из Лас-Вегаса. Руди Бергман собирается продавать один из своих земельных участков.

– А мы здесь при чем? – удивленно поинтересовался я.

– У мисс Нельсон, похоже, неприятности, – дополнил свою новость Макс, но при этом яснее мне не стало.

– Может, ты мне все-таки объяснишь, в чем дело?!

– Бергман поручил ей продать земельный участок. Она нашла покупателя, вот только тот в последний момент неожиданно отказался, а на нее теперь давят какие-то бандиты.

– И после этого ты хочешь сказать, что ты к ней абсолютно равнодушен?

– Давай на этот раз обойдемся без твоих шуточек. Женщина попала в беду, и мы должны ей помочь.

– Для этого есть полиция. Мы здесь при чем?! Напряги своего лейтенанта!

– Хорошо, объясню тебе снова. Наш Бергман продержался четыре месяца и... сорвался. Завел роман с какой-то красоткой, которая тянет у него из кармана баксы не хуже, чем пылесос собирает пыль. Сейчас ему срочно понадобились деньги для того, чтобы закончить строительство нашего отеля. Так вот...

– Стоп! С этого момента поподробнее. По графику строительства здание отеля должно быть сдано через две недели. Он что, совсем идиот?! Он что, не понимает, что может вообще лишиться отеля! Погоди! А где Вилли Дуглас?!

– Ты меня не дослушал. Я уже позвонил Маккензи насчет девочки Бергмана. Он узнает все про нее, а заодно и насчет Дугласа, так как с детективом вообще ничего не понятно, ведь он должен был позвонить нам самым первым. Думаю, что нам надо туда ехать и разбираться на месте.

– Надо, значит, поедем.

Лас-Вегас встретил нас своим вечным шумным и ярким весельем. На этот раз мы приехали в город раздельно, на этом я настоял. Деньги в Америке решают всё, поэтому я спокойно поселился в отеле, несмотря на свой возраст. Моя дверь была напротив двери номера Макса. Разложив вещи и приняв душ, оделся и вышел из номера. С десяток секунд изучал коридор и только тогда, когда никого не было, подошел к номеру детектива и постучал. Макс открыл дверь.

Как оказалось, он уже успел позвонить Маккензи, но того, как обычно, на месте не было, и тогда Макс позвонил Еве. Глава юридической фирмы находилась на работе и была готова встретиться с детективом в любое время. Посовещавшись, мы решили, что сначала нам все же надо поговорить с Маккензи, и детектив снова стал названивать своему приятелю, я тем временем вышел во вторую комнату и стал смотреть в окно, по своей старой привычке изучая окружающую обстановку. Чисто автоматически, чтобы не поколебать занавески, отодвинул лишь их край и стал смотреть на улицу. Оценил обстановку как нейтральную, но при этом отметил автомобиль, стоящий на противоположной стороне улицы. Рядом с ним стоял мужчина и, судя по всему, разговаривал либо с водителем машины, либо с пассажиром. Все бы ничего, только время от времени он как бы случайно проводил взглядом по улице, но при этом его глаза на какую-то секунду останавливались на окнах номера Ругера.

Я вошел в комнату, где по телефону все еще разговаривал Макс. Увидев меня, он торопливо попрощался и спросил:

– Что-то случилось?!

– За тобой следят. Впрочем, я могу и ошибаться.

– Только не ты. Дай-ка сам посмотрю, – он подошел к окну, осторожно выглянул, потом повернул голову ко мне. – Машина стоит, только людей в ней уже нет.

– Идут к тебе. Если не возражаешь, я послушаю.

– Куда от тебя денешься, – детектив усмехнулся, но я чувствовал, как он напрягся. Через несколько минут в дверь постучали. Детектив подошел, открыл. Я сунул руку в карман, пальцы коснулись рукояти карманного кольта.

– Здравствуйте. Разрешите нам войти?

– Здравствуйте, господа. Чем обязан?

– У нас к вам деловое предложение, мистер Ругер.

– Так сразу с порога и деловое предложение? Интересно. Проходите.

Хотя я находился в другой комнате и не мог видеть незваных гостей, зато все хорошо слышал.

– Садитесь, господа, – послышался голос Макса, когда гости прошли в гостиную. – Так что вас привело ко мне?

– Разрешите представиться: Джордж Маклинн. Представляю юридическую контору «Маклинн и сыновья». Нахожусь здесь как юридическое лицо, представляющее интересы мистера Ван-Дайка.

– Николас Ван-Дайк. Я пришел, чтобы сделать вам одно выгодное предложение. Вы готовы меня выслушать? – голос говорившего был резкий, с нотками надменности и высокомерия. Такой оттенок голоса свойствен очень удачливым людям, у которых со временем неимоверно вырастает самомнение и чуть ли не в геометрической прогрессии раздувается уверенность в том, что они ни делают, это всегда выгодно, а значит, правильно.

– Вы уже знаете, как меня зовут, поэтому представляться нет смысла. Говорите, я слушаю вас, мистер Ван-Дайк.

– Мы узнали, что мистер Бергман решил продать земельный участок и хотим его приобрести. Он решил оформить сделку через юридическую фирму Евы Нельсон, и когда мы попытались договориться с ней, она заупрямилась, хотя ей были предложены хорошие деньги. Еще мы узнали, что вы, мистер Ругер, партнер Бергмана, а значит, у вас есть возможность повлиять на него.

– Очень хотелось бы знать: откуда вам стало это известно? – голос Макса был спокойный, но такое спокойствие бывает перед грозой.

– Это коммерческая тайна, мистер Ругер. Мы предлагаем вам двадцать тысяч долларов за то, что вы склоните мистера Бергмана к согласию о продаже нам земельного участка.

– Почему вы не хотите поговорить с ним сами?

– Мы конкуренты с мистером Бергманом в строительном бизнесе. Надеюсь, вы поняли, что я хотел этим сказать?

– Думаю, понял. Теперь мне осталось узнать мнение мисс Евы Нельсон и Руди Бергмана, после чего мы вернемся к этому вопросу.

– Нам очень нежелательно, чтобы вы общались с мистером Бергманом. У нас с ним есть определенные разногласия в одном вопросе, отсюда и взаимная неприязнь. Думаю, вы поймете все правильно, мистер Ругер, к тому же двадцать тысяч долларов на дороге не валяются. А с мисс Нельсон, пожалуйста, поговорите. Думаю, она вам объяснит истинную суть положения вещей.

– Даже так? – делано удивился Макс. – Хорошо. Так и сделаю.

– Мне бы очень хотелось надеяться на наше сотрудничество, мистер Ругер. Очень.

После чего последовало вежливое прощание. Как только за непрошеными гостями закрылась дверь, я вышел из спальни.

– Очень... Это что, угроза?

– Похоже. Поедем к Еве?

– Позвони сначала Маккензи. Может, он нам хоть что-то прояснит?

На этот раз лейтенант оказался на месте. Узнав, кто звонит, он так заорал в трубку, что даже я, находясь в нескольких метрах от телефона, спокойно мог услышать:

– Макс!! Дружище!! Как знал, что сегодня напьюсь!! Где встречаемся?!!

– Здорово, дружище! Судя по голосу, ты здоров и трезв. Не волнуйся, мы это скоро исправим, но до этого мне хотелось бы кое-что прояснить сразу, пока ты не сбежал с работы. Что по девочке, которая спит с Бергманом? И по Вилли Дугласу?

Я развалился в кресле и приготовился ждать, что скажет Макс, так как лейтенант «выключил громкую связь». Когда детектив положил трубку, он повернулся ко мне:

– Любовница Ругера не местная проститутка, поэтому у здешней полиции на нее ничего нет. А Дугласа, похоже, перекупили. Думаю, что все это подстроил Ван-Дайк. Я договорился встретиться с Маккензи через три часа в том же ресторане, где были в прошлый раз. Пойдешь?

– Нет. Сейчас едем к мисс Нельсон?

– Поехали.

Мисс Нельсон никак не могла понять, почему мистер Ругер таскает с собой своего племянника. Мальчишка явно не вписывался в нужную тему разговора с мужчиной, который ей нравился, но при этом она охотно поделилась своими соображениями, а также переживаниями из-за порученной ей сделки по земельному участку. Как выяснилось из ее слов, земельный участок был местом судебных разбирательств и юридических исков еще восемь месяцев назад, но тогда дело выиграл Руди Бергман. Теперь он опять залез в долги, и перед ним стал выбор: либо он срывает сроки строительства и попадает на большой штраф, либо быстро продает земельный участок. Так как, по словам мисс Нельсон, он почему-то считал Макса Ругера бандитом и именно поэтому не стал с ним вести переговоры о новом займе, а стал искать деньги на стороне. Так как эта история все же касалась нас, пусть даже вскользь, она решила позвонить Максу, к тому же на нее пытались надавить с помощью местных бандитов, как и еще на одного покупателя земельного участка, который давал за него хорошие деньги, но его запугали подкупленные Ван-Дайком бандиты.

Спустя два дня, с помощью лейтенанта, мы уже знали все о двух головорезах, нанятых конкурентом Бергмана, при этом Маккензи, который теперь частично находился в курсе наших дел, намекнул Ругеру, что за небольшую денежку может существенно помочь в решении этой проблемы.

– Что будем делать? – спросил у меня детектив, предварительно рассказав о предложении своего приятеля из полиции.

– Есть три варианта. Самим навестить Ван-Дайка, нанять кого-нибудь для этой работы или заплатить твоему приятелю за услугу. Кстати, сколько он просит?

– Семь тысяч.

– Хм. У твоего приятеля хороший аппетит. Что мы будем иметь за эти деньги?

Макса даже перекосило от моего вопроса, так ему была неприятна эта тема. Бывший полицейский от души ненавидел своих продажных коллег, а теперь ему самому предложил помочь коррумпированный полицейский. Да не просто помочь сведениями или покрыть какое-то мелкое нарушение закона, а предоставить услуги бандитов, работающих в одной связке с полицией.

«Думается мне, что если бы на месте Евы была другая женщина, ты бы предоставил решение этого вопроса официальной полиции», – подумал я, глядя на мучившегося сомнениями детектива.

– Вывезут в пустыню троих, привезут одного.

Понять, что он сказал, было несложно: «Вернется Ван-Дайк с трудовыми мозолями на руках после рытья парочки могил, при этом очень сильно благодарный нам за то, что разрешили ему жить дальше».

– Макс, ты пойми, по-любому эту ситуацию не разрешим. Если ты прислушаешься к своему разуму, а не к своей совести, ты поймешь, что это правильно. Ван-Дайк уже перешел грань! И по справедливости, его самого надо закопать в пустыне, а не этих бандитов.

Детектив резко махнул рукой, типа заткнись, затем встал и подошел к бару. Налил себе полстакана виски и одним махом выпил. Постоял минуту, потом снова налил, но уже на треть. Сделал глоток и вернулся со стаканом, снова сев в кресло.

«Говорить с ним нет смысла. Пусть сам решает», – подумал я, решив оставить все на усмотрение детектива.

– Пойду, прогуляюсь.

На следующий день, рано утром, Макс уехал, поэтому я не знал, какое тот принял решение, а встретились мы с ним уже ближе к вечеру. Мне даже без слов уже было понятно, что детективу пришлось переступить через себя, так как вид у него был, мягко сказать, злой и нервный.

– Я решил вопрос! – сказал, как отрезал, детектив, но при этом сразу отвел глаза.

– Маккензи? – уточнил я.

– Да. Сейчас еду в юридическую фирму. Поедешь со мной?

– Зачем?

– Как хочешь! – резко бросил он мне, после чего развернулся и ушел.

Я смотрел ему вслед и, честно говоря, не понимал, как бывший полицейский, который вершил закон с помощью кулаков и пистолета, может быть таким щепетильным.

Когда он вернулся, я не знаю, но когда утром мы встретились, Макс протянул мне пачку банкнот.

– Это еще что такое? – поинтересовался я.

– Ева... Мисс Нельсон благополучно завершила сделку с продажей земельного участка, после чего покупатель решил выказать ей свою благодарность. Она посчитала, что без нашей помощи не справилась бы с этой задачей, и решила отдать нам эти десять тысяч.

– Конечно-конечно. Храбрый рыцарь на белом коне прискакал на помощь прекрасной даме, а так как та была женщиной современной, то вместо надушенного платка со своим вензелем, дала ему за услугу деньги.

В глазах детектива зажглись злые огоньки. Было видно, что ему очень хотелось кинуть пачку денег, которые до сих пор держал в руке, мне в лицо, но он сдержался.

– Знаешь, Майкл, мне иногда очень хочется разбить твою наглую морду в кровь. Да так, чтобы брызги во все стороны летели!

– Дяденька, разве ты не знаешь, что маленьких обижать – это большой грех, – произнес я детским писклявым голосом, при этом скорчив плаксивую физиономию. Макс с минуту крепился, но когда я изобразил, что вытираю слезы руками, не выдержал и засмеялся во весь голос.

Я позвонил в дверь, хотя у меня был ключ. Дверь распахнулась настежь, и у меня на шее повисла Таня. Она с такой силой прижалась ко мне, что я ощутил все изгибы и выпуклости ее тела, и у меня штанах сразу стало тесно. Жаркие объятия, несколько поцелуев, потом она отходит на пару шагов и распахивает свой халатик.

– Смотри, что я купила?! Правда, красиво?! – в ее голосе столько откровенного, почти детского, кокетства, что я очередной раз удивился ее милой непосредственности.

– Сногсшибательно! – заявляю я, а сам смотрю на ее полуобнаженное тело так, что щечки девушки начинает заливать румянец.

Тут она сразу быстро запахивает халатик и уже спокойно говорит:

– Я по тебе скучала, Майкл. Почему ты постоянно исчезаешь и мне ничего не говоришь?

Теперь в ее голосе чувствуется обида. Не наигранная, настоящая.

– И тебе привет, девочка. Я тоже по тебе скучал, но был очень сильно занят. Знаешь, я сегодня не просто так пришел, а с большим-большим подарком.

Девушка невольно сделала шаг вперед, при этом бросив на меня вопросительный взгляд, дескать, где этот большой подарок?

– У тебя есть какое-нибудь большое желание?

– Есть, – девушка неожиданно смутилась. – Хочу родителей увидеть. Сестру с братиком.

Ее желание, честно говоря, оказалось для меня несколько неожиданным, но вполне понятным для молоденькой девушки, не видевшей полгода свою семью.

– Так в чем дело? Денег я дам. Купишь подарки, билет и вперед!

– А ты?

Воспроизведя в уме сцену, когда она представляет своим родителям кавалера пятнадцати лет от роду, я не выдержал и рассмеялся во весь голос. Девушка обиженно надула губы.

«Какая же ты все-таки девчонка, Танюшка».

Эпилог

В блестящий и грешный Лас-Вегас – так писали о городе газеты – я приехал вместе с Максом Ругером, который, как официальный партнер мистера Бергмана, был приглашен для предварительного осмотра отеля, решения ряда вопросов по поводу назначения руководящего персонала, а также для обсуждения церемонии открытия. Судя по предварительной информации, уже сейчас номера нового отеля были забронированы на полтора месяца вперед, и все потому, что в свое время я не пожалел денег на рекламу. Моя рекламная брошюрка обещала постояльцам в день открытия громадное шоу с выступлением известных артистов, праздничный фейерверк и бесплатное шампанское.

К неравнодушным и удивленным взглядам взрослых на подобных совещаниях мне было не привыкать... Я научился изображать скучающего мальчишку, а вот, что действительно удивило многих, так это назначение Макса Ругера на должность начальника безопасности отеля. Целых два дня ушло на непрерывные совещания и согласования. На третий день, когда все было утверждено и подписано, все присутствующие лица были приглашены на официальный обед, с которого мы с Максом быстро ушли. Детектив, уже не скрывая своих отношений с Евой Нельсон, созвонился с ней и уехал, а я остался, предоставленный самому себе. Какое-то время гулял по городу, изредка заходя в казино, потом вернулся в отель.

Я стоял на балконе третьего этажа отеля «Фламинго» и смотрел вниз, на залитую огнями улицу, а над головой светила полная луна в окружении миллионов звезд, заливая землю белым светом. Внизу, подо мной, была ярко раскрашенная городская ночь, полная разноцветной рекламы, света, льющегося из окон отелей, ресторанов и казино, горевших фар проезжающих автомобилей и маленьких огоньков на концах сигарет и сигар. Вместе с льющимся со всех сторон светом до меня доносился шум моторов, человеческие голоса, музыка, смех, но они совершенно не мешали думать о странном повороте в моей судьбе. Как-то так сложилось у меня, что ни в старой, ни в начале новой жизни просто не хватало времени, чтобы можно было спокойно подумать о том, как построить свое будущее. В прошлой жизни я следовал приказам, а здесь мне чуть ли не с первых секунд пришлось, в полном смысле этого слова, выживать, а это не то состояние души, которое способствует спокойному течению мысли.

То ли сегодняшний вечер был какой-то особенный, то ли так совпали звезды, но сегодня я нашел время, чтобы подвести итоги тому времени, что провел в Америке. Первым моим достижением можно считать то, что я выжил и закрепился как в новой жизни, так и в новом для меня времени. Вторым своим успехом с полной уверенностью можно считать партнерство с Руди Бергманом. Никогда не думал, что стану совладельцем отеля-казино.

«Если рассудить, то все очень просто получилось. Сначала здесь прочитал статью в газете, после чего на память пришла брошюрка, которую случайно прочитал в той жизни, остановившись на ночь в американском отеле. Как там было написано? А! “Условно историю развития казино в Вегасе можно разделить на три эпохи: 1945–1960 – получение национальной известности; 1961–1988 – золотой век казино; 1989–2012 – известность на мировой арене”. Еще там был описан ряд отелей с современной инфраструктурой. Благодаря своей хорошей памяти именно оттуда я почерпнул те существенные дополнения, которые потом внесли в строительство нашего многофункционального комплекса. Нет, даже не комплекса! Автономного курорта! Точно! Два больших бассейна с вышками, спортивный зал с массажным кабинетом, два ресторана, один из которых имеет специальную площадку для выступления приезжих музыкальных групп. Шикарные номера с телевизорами. Все это, не говоря уже о казино, оборудованное по последнему слову современной техники».

Подобные мысли были для меня внове, неожиданно подняв во мне чувство гордости, смешанное с удовлетворением. Мне стало чертовски приятно, но минуту моего триумфа неожиданно перебил раздавшийся телефонный звонок. Еще раз скользнув взглядом по залитому светом городу, посмотрел последний раз на темное здание моего отеля, видневшееся в трехстах метрах от меня, и ушел с балкона. Подойдя к столику, взял трубку. Это звонил помощник администратора ресторана, сообщивший, что стол накрыт, а концертная программа вот-вот начнется.

Пролог

Из дверей филиала банка «Wells Fargo» в Майами вышли четыре человека. Первой вышла женщина, Ева Нельсон, владелица юридической конторы в Лас-Вегасе. Светло-коричневое платье с поясом и белой отделкой на карманах и отложном воротником отлично подчеркивало ее высокую грудь и талию. Двухцветная сумочка и такие же туфли коричневых оттенков отлично дополняли ее наряд. Тот, кто очень хорошо ее знал, сразу заметил бы на ее лице плотно сжатые губы, говорившие о том, что она чем-то сильно недовольна и озабочена.

Следом за женщиной вышел довольный, это было видно по его лицу, мужчина, в сопровождении телохранителя. Его прекрасно сшитый тропический костюм, белоснежная рубашка с высоким воротником, ручной работы галстук, индивидуального пошива туфли – стоимость всего этого составляла полугодовой заработок рабочего на конвейере автомобильного завода в Детройте. По одежде можно было предположить о нем как о преуспевающем банкире с Уолл-стрит, вот только его загорелое и обветренное лицо явно указывало на то, что он – человек, привыкший больше бывать на свежем воздухе, чем корпеть над бумагами в офисе. Смелый взгляд уверенного в себе мужчины и шляпа «стетсон» довершали облик одного из богатейших людей юга Америки – миллионера Роберта Райана, заработавшего свое громадное состояние на военных контрактах во время Второй мировой войны.

Последним из дверей банка вышел я. Пятнадцатилетний подросток, который мало чем отличался от обычного юноши его возраста, если не считать широких, налитых силой плеч, мозолей на костяшках рук и взгляда, который мог меняться в зависимости от сложившейся ситуации. Скучающий взгляд отметил прохожих, парочку клерков с портфелями в руках, полицейского, стоящего на тротуаре. Закончился осмотр двумя машинами, стоящими у тротуара. Интуиция промолчала: опасности не было.

Выйдя, все остановились и прищурились. Яркое солнце с непривычки резало глаза, привыкшие за четыре часа к мягкому свету банковских люстр.

– Ну что, мисс Нельсон, дело завершено? – повернувшись к женщине, спросил Роберт Райан.

Женщина в ответ, мягко улыбнувшись, чуть кивнула головой.

– Вот и отлично! Пользуясь случаем, хочу выразить свое восхищение вашей красотой и деловым складом ума. Извините за прямоту, но это редкое сочетание для женщины. К тому же вы еще и заботливая тетя. Племянник вон какой у вас вымахал, с годовалого бычка.

Услышав эти слова, я опустил глаза, чтобы скрыть невольную улыбку. Кому как не мне было известно, насколько Ева не любит, когда ее называли «тетей». За время совершения сделки мне пришлось ее несколько раз так называть, поэтому новое напоминание не доставило ей ни малейшего удовольствия. Ева Нельсон никогда бы не достигла своего положения, если бы не умела скрывать свои чувства, именно поэтому на ее лице осталось такое же безмятежное выражение.

– У вас и ранчо есть, мистер Райан?

– Есть. Нефтью я зарабатываю на жизнь, а ранчо у меня для души. Вы бы только знали, как у нас хорошо! Воздух! Дышишь – и надышаться не можешь! А закаты у нас какие! Клянусь чем хотите, мисс Нельсон, вы таких закатов никогда в жизни не видели! Стоит вам один раз увидеть, и вы уезжать не захотите! Ну как? Принимаете приглашение?

– Я бы с радостью, – тут женщина бросила взгляд на меня, – вот только, к сожалению, у меня, как у любой деловой женщины, есть свои дела и обязательства.

– Очень-очень жаль. Тогда как вы смотрите на то, чтобы сходить сегодня вечером в ресторан? Любой, на ваш выбор, – при этом миллионер с удовольствием оглядел статную фигуру спутницы.

– Извините, мистер Райан, но никак не получится. И поверьте мне, к моему большому сожалению... – при этом Ева подарила обольстительную улыбку техасцу.

– Нет так нет. Я пробуду здесь еще четыре дня. Вот моя визитка... – он протянул женщине бумажный квадратик. – В любое время. Днем и ночью. Только позвоните, и я у ваших ног.

– Спасибо, – Ева взяла визитку, открыла сумочку и аккуратно ее туда положила. – Только вряд ли мне удастся воспользоваться вашим предложением. Скорее всего, я улечу уже завтра.

– Да. Вы мне говорили, что живете в Лас-Вегасе. Кстати, там мне еще не приходилось бывать. Все времени нет. Даже сюда, бросив все, приехал только из-за выставки. Мне было приятно иметь с вами дело, – техасец коснулся пальцами края шляпы. – До свидания, мисс Нельсон. Пока, парень.

– До свидания, мистер Райан, – в голосе женщины чувствовалось легкое сожаление.

– До свидания, мистер Райан, – как эхо, повторил я вслед за Евой.

Миллионер кивнул нам головой в знак прощания и стал быстро спускаться по ступеням в сопровождении телохранителя. Мы вместе с Евой наблюдали, как мужчина легко несет свое жилистое и мускулистое тело, перескакивая со ступени на ступеньку. Вот он сел в машину. Хлопнула дверца за севшим впереди телохранителем, после чего мощный и дорогой автомобиль, оторвавшись от тротуара, плавно влился в поток машин.

Ева резко повернулась ко мне:

– Откуда он тебя знает?!

– Познакомились как-то. Кстати, неплохой парень этот техасец. А?.. Тетя Ева, ты ему явно приглянулась.

Глаза женщины недобро сверкнули.

– Я тебе не тетя! Понял, Майкл Валентайн! Не зли меня больше! Не хочешь говорить правду, черт с тобой!

Встреча с Робертом Райаном, процедура долгой экспертизы бриллианта, длительный расчет наличными – все это заставляло ее волноваться и нервничать. Я это прекрасно понимал, поэтому ничего говорить не стал, только ожег Еву злым взглядом. Женщина на пустом месте заработала кучу денег и еще чем-то недовольна. Да, риск был, так и процент от сделки она получила солидный. Впрочем, одного моего взгляда хватило, чтобы она пришла в чувство. Извиняться не стала, просто приняла вид, который говорил, что она женщина слабая, импульсивная, а это всего лишь нервы, поэтому такие вспышки мужчины должны просто прощать.

– Ты пойми, Майкл, так серьезные дела не делаются. Если клиент легко согласился заплатить...

– Понял. Запомню на будущее, – оборвал я ее. – Только еще раз напомню: Максу об этом не стоит знать.

– Не надо – значит, не будет знать, – уже легко, без всяких вопросов, согласилась Ева и вдруг счастливо улыбнулась. Только сейчас женщина полностью осознала, что за свое разовое посредничество она получила столько денег, сколько бы не заработала за четыре года. Теперь она другими глазами смотрела на окружающий ее мир. Не выдержав рвущейся из нее радости, она спросила:

– Майкл, ты как?

– Не понял... – я посмотрел на светившуюся от радости женщину.

– Ты же только что заработал кучу денег! Я бы, получив такую сумму, наверно, прыгала, как девчонка, и орала от восторга.

Я лукаво усмехнулся:

– Хорошая идея, Ева.

Стоило ей услышать эти слова, как улыбка женщины стала гаснуть, ведь кому как не ей знать, что собой представляет этот сумасшедший подросток. Так оно и случилось.

Неожиданно парень сорвался с места, пройдясь колесом сначала в одну, потом в другую сторону, после чего стал прыгать и махать руками, при этом дико крича. Случайные прохожие, клиенты банка, клерки останавливались и искали глазами нарушителя спокойствия, но стоило каждому из них понять, что это просто дурачится какой-то мальчишка, отворачивались и шли дальше. Исключение составил полицейский, стоявший у подножия широкой лестницы. Крутанув в руке пару раз дубинку, он нахмурился, выразив тем самым свое отношение к нарушению порядка на вверенном ему участке, после чего стал неторопливо подниматься по лестнице, давая время расшалившемуся подростку убраться куда подальше.

Ева Нельсон сначала растерялась, глядя на мое представление, потом все же не выдержала и весело рассмеялась.

– Все, Майкл, все! Верю, верю, что ты доволен! Пошли отсюда.

Перестав прыгать и кричать, я придал своему лицу такое важное и напыщенное выражение, что Еве пришлось прикусить губу, чтобы снова не рассмеяться. Полицейский, удивленный мгновенным преображением подростка, замер на месте, не зная, как на это реагировать. Так он и остался стоять, провожая нас недоуменным взглядом до тех пор, пока мы спускались по лестнице.

Глава 1

Утро каждого дня у меня начиналось со специального комплекса упражнений в номере, потом был душ, затем я одевался в соответствии с тем, чем собирался заниматься: тир, частный спортивный зал или бассейн, после чего спускался вниз. На тренировки у меня обычно уходило пять-шесть часов в день. Ближе к обеду я обычно встречался с Максом, если у того не было срочных дел, и тогда мы вместе обедали или просто обменивались новостями.

Бывший детектив полностью погрузился в свою работу и с таким усердием осваивал основы новой профессии, перенимая опыт у своего заместителя, настоящего профессионала, что я решил: еще полгода, и он переплюнет своего учителя. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, так как Макс проводил в казино по десять-двенадцать часов в день, не давая спуску ни себе, ни своим подчиненным. Глядя со стороны, как он несет свою службу, я понял, что Макс Ругер своей принципиальностью и жесткостью вряд ли заслужит любовь персонала отеля и казино, а вот уважать и бояться его будут. Сильный и волевой человек, умеющий разбираться в людях, бывший коп сумел сколотить из своих сотрудников за короткое время вполне сплоченную команду. Двух человек он привез с собой из Лос-Анджелеса, остальных ему помог подобрать уже здесь его заместитель, работавший в сфере безопасности более десяти лет. Его взяли по совету лейтенанта Макензи, и пока, насколько я мог видеть, Ругер был им доволен. Макс не только изучал тонкости своего ремесла, но и налаживал дружеские отношения с отделами финансов и персонала, которые находились в ведомстве управляющего отелем Льюиса Стинга, назначенного на эту должность нашим компаньоном. Тот показал себя опытным администратором и неплохим психологом, сумевшим подобрать нужных людей на ключевые посты, вот только как человек он был самым настоящим дерьмом, общаясь по-хамски со своим персоналом.

Еще при заключении партнерского договора я отметил этот стандартный пункт. Если владельцев двое, то один из них назначает управляющего, второй – начальника службы безопасности. Управляющий отелем имел больше власти, так как все отделы и службы, за исключением казино, находились под его рукой. Мне удалось бы пробить это место для Макса, вот только тот наотрез отказался от этой должности.

Стинг почему-то решил, что он здесь всем управляет, хотя в казино есть свой администратор, он все же попытался влезть в его дела, вот только после столкновения с Максом, пообещавшим сломать ему челюсть в двух местах, быстренько отступил. Вопрос был закрыт, но о нормальных отношениях можно было забыть. Положение надо было исправлять, и я поставил перед собой задачу: со временем убрать этого упыря. Вот только для этого надо было сначала найти такого же профессионала, только без дурных замашек, да и сделать все нужно было аккуратно, чтобы Макс даже не посмотрел в мою сторону, когда все это произойдет.

С переездом в Лас-Вегас наши пути с Максом разошлись в разные стороны, чего, впрочем, и следовало ожидать. Был отдельный промежуток времени, когда мы нуждались друг в друге, но теперь Ругер стал жить своей жизнью. Я временно поселился в отеле, а бывший детектив снял квартиру, но насколько мне было известно, жил по большей части у своей возлюбленной Евы Нельсон. Правда, официально сходиться они не торопились, но, судя по довольному виду Макса, им вместе было хорошо.

Мне, как человеку, совершенно незнакомому с работой отеля и казино, одно время было интересно наблюдать за функционированием этих заведений как бы изнутри. Я ведь мальчишка, а значит, мне обязательно надо совать везде свой нос. Изображая веселого и добродушного паренька, спустя какое-то время я завел себе кучу друзей из обслуживающего персонала отеля и казино. Правда, люди все же относились ко мне с определенной долей настороженности, так как я считался «племянником» начальника службы безопасности (такова была официальная версия наших с Максом отношений), а значит, старались не откровенничать, говоря со мной только на нейтральные темы. Впрочем, это им не мешало жаловаться друг на друга, изливать свои обиды, а также просить меня выполнить несложные поручения. Когда служащие убедились, что паренек не задирает нос, несмотря на то, что является родственником второго по величине босса в здешней иерархии рангов, то мужчины стали относиться ко мне по-дружески, а женщины, в зависимости от возраста, кто по-матерински, а кто шутливо с примесью кокетства. В последних случаях, так как краснеть у меня не получалось, я застенчиво опускал глаза, что приводило в восторг молоденьких девушек.

Наблюдая за жизнью отеля и казино, мне только оставалось радоваться, что все мои нововведения, которые я в свое время предложил, отлично сработали, приводя гостей в восторг. Наш отель на данный момент считался самым комфортабельным отелем Лас-Вегаса. Казино, отличная кухня, телевизоры и кондиционеры в номерах, концертный зал, два бассейна с вышками и баром, парикмахерская и массажный кабинет являли собой замкнутый цикл для гостей, приехавших сюда за удачей и развлечениями. Все это было создано для того, чтобы гостям отеля не хотелось тратить деньги в других заведениях. Когда наступал вечер и гости отеля желали развлекаться, на сцене, предназначенной для выступления звезд эстрады, начинали вращаться зеркальные шары, на которые были направлены с различных сторон цветные прожекторы. Мужчины и женщины, сидящие за столиками, как и танцующие пары, каждый раз были в восторге, когда начиналось радужное шоу. В ресторане, тоже с моей подачи, время от времени стали устраивать ужины, посвященные кухне различных стран мира. Если была турецкая кухня, то официанты носили фески, а в вечерние выступления вставляли музыкальные и танцевальные номера, традиционные для этой страны. Все это вносило новую, живую и оригинальную струю в жизнь гостей отеля, заставляя их крутиться в круге наслаждений. Днем – ресторан, бассейн, телевизор, массажный кабинет, а вечером гостей отеля ждало выступление артистов, изысканный ужин в ресторане, игра в казино. Несмотря на высокие цены, отель был забит полностью. Впрочем, что для миллионера стоимость номера в сто долларов, если за вечер он проигрывал тысячи долларов в казино.

Несколько вечеров, ради удовлетворения своего любопытства, я наблюдал за игроками, глядя на их раскрасневшиеся лица и блестящие от азарта глаза. Большинство из них не скрывало своих эмоций, когда выигрывали или проигрывали. Выигрыш здесь отмечался традиционным заказом шампанского, а крупный проигрыш запивался бесплатным виски.

Проявления эмоций у людей были самые разные, причем здесь немало зависело от самой игры. По моим наблюдениям, самые шумные и зрелищные столы были там, где играли в кости. Я нередко наблюдал, как игроки, приходя в крайнее волнение при выбрасывании костей, начинали визжать, хлопать в ладоши и кричать в зависимости от удачи. В отличие от них, люди, часами самозабвенно дергающие рычаг игровых автоматов, не видели вокруг себя ничего, кроме быстро вращающихся барабанов, отвлекаясь только на то, чтобы кинуть монеты для продолжения игры.

Даже за то короткое время, что я прожил в отеле, мне пришлось столкнуться с нестандартными «развлечениями» богачей. Прошла неделя после открытия отеля, как один богатый тип из Канзаса, много выпив, решил искупать своих подружек в шампанском. Ванны в номере ему показалось мало, и он заказал самую большую ванну в магазине, торгующем сантехническим оборудованием, которую должны были доставить в отель и установить посреди гостиной. Грузчики с ванной, пытавшиеся пройти в отель, сначала были переправлены к черному ходу и оставались там до тех пор, пока миллионер не заплатил отелю две тысячи долларов за установку ванны в его номере, как за дополнительную услугу. После того, как он дал согласие, ванна была доставлена в его номер. О том, как канзасец мыл в шампанском своих подруг, долго ходили легенды среди обслуживающего персонала. Другой миллионер, напившись, заявил, что выкупает один из бассейнов отеля в свое личное пользование на все время своего проживания. Ему сказали: ваше желание – закон, после чего ему было предложено заплатить сто тысяч долларов. Он неожиданно обиделся на предложение и съехал из номера. Были и оригинальные развлечения. Компания богатых молодых людей, в меру упившись, решила устроить соревнование под названием «мамочкино молоко». Своеобразное шоу началось около шести часов вечера, рядом с одним из бассейнов, собрав немало народа. Суть состязания была проста: кто останется стоять на ногах после выпитой бутылки виски. Казалось бы, что тут интересного, вот только само исполнение оказалось довольно оригинальным. Четверо парней полулежали на шезлонгах, запрокинув головы, а над ними стояли девушки с обнаженной грудью, по которым они лили виски прямо в рот «спортсменам». Отсюда и название: «мамочкино молоко». Девушки сами были прилично пьяны, постоянно и беспричинно смеялись, визжали и кричали, что им щекотно. От этих дерганий струйка алкоголя не только попадала в рот, но и растекалась по всему лицу. Стоило виски попасть в глаз одному из парней, как тот завизжал, подскочил и с разгона, расталкивая столпившихся вокруг них зрителей, кинулся в бассейн. Следом за ним под смех и шутки зрителей остальные «спортсмены», а за ними девушки прыгнули в воду.

Веселье закончилось, и народ стал медленно расходиться. К этому моменту появился Макс с одним из охранников, который прочитал молодым балбесам короткую лекцию о правилах поведения в общественных местах. Все бы так и закончилось, но кто-то вызвал полицейский патруль, заявив, что в отеле происходит сексуальная оргия при большом скоплении народа. После того, как приехавшие полицейские узнали от Ругера причину вызова, они громко смеялись и жалели, что им не удалось посмотреть на столь необычное шоу.

Мои попытки проникнуться местной жизнью, прочувствовать азарт и жгущее сердце желание игрока победить казино провалились с треском, впрочем, это не стало для меня открытием. Здесь не было разыгранной противником смертельно опасной комбинации, не было того чувства риска, от которого закипает в крови адреналин и холодеет под сердцем, – всего того, что мне нередко приходилось испытывать в той жизни. А как тонко начинаешь чувствовать все прелести жизни, когда выходишь победителем над хитроумным противником...

Пытаясь хоть как-то заполнить свою жизнь, я решил помочь людям Ругера. За две недели сумел выявить горничную-воровку и бармена, который довольно вольно обращался с запасами спиртного, наливая подвыпившим клиентам дешевый алкоголь, разлитый в бутылки из-под дорогого виски. Сэкономленные таким образом элитные марки виски он отдавал за полцены своему приятелю, работавшему в винном магазине.

Когда воры были схвачены за руку на месте преступления, им было предложено на выбор: тюрьма, большой штраф или они становятся личными информаторами Ругера.

Нетрудно было догадаться, что они выбрали, так как жители Лас-Вегаса почти на восемьдесят процентов составляли обслуживающий персонал отелей, казино и ресторанов. Зато с вором, которого поймали в казино, начальник службы безопасности поступил намного жестче. Взяли его аккуратно, ведь недаром два приятеля Макса, которые приехали с ним из Лос-Анджелеса, были настоящими профессионалами. Жилистые, подтянутые, с невыразительными лицами, бывшие полицейские, никак не афишируя себя, скользили серыми тенями между гостей, вылавливая жуликов, воров и мошенников, а для прикрытия их работы Ругер нанял несколько массивных качков, которые толкались в зале казино, изображая службу безопасности.

Вора привели в комнату охраны, где его ждал Макс с «палачом». В этой должности у Ругера состоял Стив Маккартур, бывший полицейский, которого принял на работу «дядька» по рекомендации своего приятеля-лейтенанта. Судя по некоторым слухам, именно за жестокое обращение с людьми его убрали из полиции. Макс сказал вору пару слов о том, что воровать нехорошо, после чего Маккартур сломал ему один за другим пальцы правой руки, а затем охрана вышвырнула его вон. Делать из этого тайну Ругер не стал, считая, что эта проявленная жестокость должна была стать своеобразным предупреждением всем, кто попробует покуситься на какую-либо собственность отеля-казино или его гостей.

Вернувшись в номер после очередной тренировки в тире, я сходил в душ, затем вышел на балкон, сел в легкое кресло, стоявшее в тени, и в очередной раз задумался над тем, как дальше жить. Я сумел выжить в этом, чужом для меня, времени. Теперь у меня были официальные документы на имя Майкла Валентайна, а у Макса Ругера – оформленная по всем правилам бумага на мое опекунство. Эта бумага появилась на свет благодаря связям Ругера в полиции, а также его репутации, но даже в этом случае на взятки ушло две с половиной тысячи долларов. Обо мне, как о человеке из другого времени, знал только Макс Ругер. Частично догадывался о том, кем я являюсь, старый китаец Ли Вонг, возглавляющий филиал триады в Лос-Анджелесе, но у него было свое, мистическое, представление о мальчике, в которого вселился дух воина. Возможно, что он поделился своими мыслями со своим сыном, но судя по тому, что я видел, у Вэя было практическое мышление американца, так что, скорее всего, он посчитал его откровение за стариковские бредни. Еще обо мне знали Ева Нельсон и Стив, друг детства Ругера, но в их глазах я выглядел довольно странным подростком с повадками взрослого мужчины. Все остальные люди, с которыми мне пришлось столкнуться в начале моего появления в этом времени, обо мне ничего не знали, да и связи у меня с ними сейчас были оборваны. На данный момент я являлся владельцем половины акций отеля-казино «Оазис». В банковской ячейке, в Лос-Анджелесе, у меня оставалась приличная сумма наличных денег, так что я, по американским меркам, считался богатым человеком. Вот все это было хорошо для человека другого склада, так как эта «сиропная жизнь» меня абсолютно не устраивала.

Я не знал точно даты открытия военных действий, но при этом мне был известен год начала войны в Корее. Самое время искать подходы к военным, а затем заняться поставками военного снаряжения и оружия. Мне также было известно, что в Америке еще нет сети «Макдоналдс», как и нет парка развлечений «Диснейленда». Это тоже были хорошие направления для вложения денег. Но! Мой возраст отметал мое участие в этих и других подобным им проектах. Я был лишь пятнадцатилетним подростком! Кто поверит ему на слово, да и кто будет делать бизнес с мальчишкой?! Даже если выйти на таких людей с помощью Евы Нельсон, как я смогу контролировать больший бизнес? Меня просто обманут, а потом выкинут из дела. К тому же я не разбирался в бухгалтерии, у меня не было экономических знаний, а главное... не было желания всем этим заниматься. Работать по своему профилю? Конечно, можно пойти к дедушке Вонгу, который с радостью примет меня, но мне претила работа наемного убийцы в чистом виде.

На данный момент у меня отличное прикрытие и официальный статус, но только стоит мне выйти из-за него, как я окажусь на виду у многих людей, большинству из которых буду казаться легкой добычей. Конечно, это не так, но я человек и в любой момент могу совершить ошибку, которая приведет к трагическим последствиям. Я никому не говорил, что параноик? Так вот теперь знайте: я параноик в квадрате. У меня привычка подозревать всех и вся, автоматически проверяться по пути следования, постоянно оценивая обстановку и возможную степень опасности, исходящую от окружающих меня людей.

Например, входя в кафе, я оцениваю сидящих там людей, затем сажусь так, чтобы контролировать вход и большинство посетителей. Для обычного человека это сложно и неудобно, но для подготовленного профессионала является таким естественным действием, как человеческий вдох-выдох.

Мне была нужна моя прежняя работа, и пока в ином качестве я себя не видел. Уехать в Россию и там легализоваться под чужим именем? Не пойдет. Ближайшие шесть-семь лет там появляться не стоит. Через три года умрет Сталин, и в России опять начнутся разборки. Подрасти и стать здесь полевым агентом? Вот только для этого надо иметь армейскую подготовку и закончить специальную учебку. Убить столько лет на то, что я и так знаю? Не хочу.

«Эх, вернуться бы обратно к той, моей прежней жизни, – подумал я, присовокупив к этому вздох сожаления. – Как было бы хорошо».

Посмотрел на часы. Мне пора было идти на встречу с Евой Нельсон, с которой мы уже больше недели не виделись. Отношения у нас с ней были прохладные: не враждовали, но и общаться друг с другом не стремились.

Эта встреча была ее инициативой. Насколько я мог судить со слов Макса, вчера утром в ее конторе появился клиент с интересным предложением, после чего Ева передала через него желание со мной встретиться. Ругер сразу ухватился за него, так как прекрасно видел, что мне здесь скучно. Он прекрасно знал, что я представляю собой бомбу замедленного действия, которая может взорваться в любой момент, и ему, конечно, очень этого не хотелось. Переехав в Лас-Вегас, бывший частный детектив, считал, что закончил прошлую главу своей жизни и начал новую. К тому же ему нравилась его нынешняя жизнь и совсем не хотелось никаких перемен.

Выйдя из номера, я вызвал лифт. Лифтер, совсем еще молодой парень в красно-черной униформе отеля, зная, что я родственник начальника службы безопасности и у меня свой номер в отеле, сразу подтянулся:

– Какой этаж, мистер Валентайн?

– Первый, – сказал я равнодушно, а про себя невольно усмехнулся.

«Совсем еще зеленый, а значит, пока полон почтения и служебного рвения».

В фойе отеля, благодаря кондиционерам, царила легкая прохлада, что позволяло богатым дамам направляться в казино или на концерт приглашенной знаменитости в вечерних нарядах, отороченных мехами. Быстро и привычно огляделся, оценивая обстановку и людей. Два портье, со служебными улыбками на лицах, пытались справиться с вопросами десятка гостей отеля, толпившихся у стойки. На мягких диванчиках сидели люди, которые разговаривали между собой, читали газеты или просматривали рекламные брошюры, курили. В левой части фойе, расположенный как можно дальше от служебной стойки, находился бар. Сегодня там было довольно шумно. Прислушавшись к голосам, понял, что в «Оазис» въехала какая-то большая компания, решившая сразу отметить свой приезд. Почти сразу мою догадку подтвердил донесшийся оттуда, громкий мужской голос, произнесший короткий тост:

– За отдых!

Направляясь к выходу, я неожиданно почувствовал какое-то легкое беспокойство. Что-то во всей этой картине было неправильно. Но что? Ответ пришел в ту же секунду, стоило мне снова оббежать взглядом фойе. Для этого времени здесь был явный излишек людей.

«В честь чего у нас такое столпотворение? – мысленно спросил я сам себя и тут же увидел спешившего куда-то мальчишку – посыльного, моего ровесника, с большим желтым конвертом в руке.

– Эй, парень! – окликнул я его.

Увидев меня, он замер на секунду, затем с фальшивым почтением на лице и завистью в глазах подошел ко мне. Он прекрасно знал, кто я, но судя по взгляду, считал, что на моем месте мог оказаться и он. Вот только не повезло ему с родителями или звезды не так сложились.

– Да, мистер Валентайн?

– Откуда здесь столько народа, Дон?

– Так сегодня первый день, как в нашем концертном зале выступает Ава Гарднер!

В его голосе прозвучали возмущенные нотки. Дескать. вот же тип! Совсем зажрался! Даже не знает, что сегодня выступает известная певица и актриса, обладательница «лица ангела и тела богини», как про нее писали в «Нью-Йорк Таймс»!

– Спасибо. Теперь все понятно.

Мальчишка побежал по своим делам, а я направился к двери. Большого роста усатый индус – швейцар с хитроумно закрученным тюрбаном на голове – распахнул передо мной дверь. После кондиционированной атмосферы отеля горячий воздух казался вдвойне неприятным, несмотря на то, что было около семи часов вечера.

У нас было два швейцара и оба индусы. Васу и Виджай. Один из них, Васу, своим красивым и смуглым лицом, ростом и широкими плечами привлекал взгляды, а может и не только, дамочек бальзаковского и выше возраста. Виджай был чуть поменьше ростом своего коллеги, при этом имел такие же широкие плечи, правда, в отличие от своего напарника, кроме усов имел густую черную бороду, что придавало его лицу разбойничье выражение.

«Ему бы кистень в руки и на большую дорогу», – подумал я сразу, стоило мне в первый раз увидеть индийца.

С Васу, стоявшим сейчас у двери, мы уже сегодня виделись, поэтому тот только улыбнулся и подмигнул мне в ответ на короткий кивок головой, но стоило ему перевести взгляд на улицу, как улыбка сразу сбежала с его лица. Я сразу проследил за его взглядом. В этот момент длинный лимузин, шурша шинами, остановился у входа. Швейцар кинулся к машине, поспешил открыть заднюю дверцу и помог выбраться пожилой даме в вечернем платье, с ожерельем из натурального жемчуга, и мужчине во фраке. Дама была пьяна, а ее попытки выглядеть трезвой и манерной слегка позабавили меня. Сделав шаг, женщина пошатнулась и, возможно, упала бы, не поддержи ее швейцар, но при этом она громогласно заявила, что не нуждается ни в чьей помощи. Мужчина во фраке с одной стороны и швейцар с другой подхватили даму под руки и почти волоком втащили ее в отель. Не успела машина отъехать, как подъехал другой автомобиль. Такси. Из машины вылезло семейство. Отец, мать и девочка-подросток. За то время, что глава семейства рассчитывался с таксистом, через дверь выбежал бой в красно-черной форме отеля, сбежал по ступенькам. Забрав из открытого багажника два чемодана, он пошел в отель, а вслед за ним двинулась семья, с восторгом глядя на «Оазис».

Я довольно ухмыльнулся. Мне понравились их восхищенные взгляды. При этом я шутливо подумал, что это, наверно, во мне просыпается чувство собственника.

Стоило мне подойти к краю тротуара, как сразу подъехало такси. Таксисты старались ладить с персоналом отелей, понимая свою выгоду, а также и то, что если на них придет жалоба, здесь они больше не получат заказа. Обо мне водители знали из разговоров со служащими отеля, которые не преминули рассказать о пятнадцатилетнем парне, имеющем свой номер в шикарном отеле, а также дядю – начальника службы безопасности, а это, считай, второй по величине босс в заведениях подобного типа.

Только я сел на заднее сиденье автомобиля, как шофер поздоровался со мной, из чего можно было сделать вывод, что он обо мне уже знает. Я назвал ему адрес конторы Евы Нельсон, и мы поехали. Большая часть пути пролегала по Лас-Вегас-стрит, главной улице города, где выстроились отели и казино с фантастическими башнями и куполами, светящиеся неоновым огнем торговые центры, кафе и рестораны, свадебные часовни.

Яркая навязчивая реклама, слепящая глаза, уличный шум, рвущаяся из ресторанов и концертных залов музыка, бьющая по ушам, все это не должно отвлекать клиентов казино от игры. Именно поэтому в казино нет ни окон, ни часов. Странно, но об этом я узнал, только оказавшись в этом времени. Здесь можно выиграть тысячи долларов в игровом автомате или мгновенно разбогатеть, раскрутив рулетку или бросив кости, вот только такое бывает очень редко. В отличие от счастливчиков, проигравших игроков здесь намного-намного больше, именно поэтому в этом городе нередко можно встретить табличку, подобную этой, которую я пару дней назад увидел на бензоколонке: «Аспирин и сочувствие – бесплатно».

Таксист довез меня до места и сразу поинтересовался, не подождать ли ему здесь?

– Спасибо. Нет. Сдачи не надо, – и я вручил ему два доллара, на что он ответил довольной улыбкой.

– Удачи, парень, – и шофер кивнул в сторону вывески юридической фирмы. Я улыбнулся в ответ. Мне было известно отношение простых американцев к таким конторам. В своем большинстве они считали, что все юристы – это жулики и мошенники, которые так и стараются вытащить как можно больше денег из своего клиента.

Войдя, я сразу оказался в приемной. Секретарша, молодая девушка, стоило ей увидеть меня, улыбнулась:

– Хелло, Майкл.

– Хелло, Ада. Когда свадьба?

– Какая свадьба? У меня и парня нет.

– Обижаешь. А я? Такой видный и красивый жених.

Секретарша засмеялась:

– Иди, жених. Мисс Нельсон тебя уже ждет.

Ева для меня существовала в двух ипостасях. Глядя на довольное лицо Макса, когда речь заходила о его подруге, мне сразу становилось понятно, что он нашел в ней то, что искал в женщинах. С другой стороны, мне прекрасно была известна ее жесткая деловая хватка и циничное умение манипулировать клиентом, раскручивая его на деньги.

Приятная внешность, хорошая, чуть полноватая, фигура, умение вести беседу на любую тему, а главное, неплохое знание человеческой психологии, являлось отличным подспорьем в ее бизнесе. Вот и пойми: какая она настоящая?

В отношении меня она держалась настороженно, но так как была женщиной, а значит, очень любопытна, то не удивительно, что пыталась узнать обо мне как можно больше, сначала у меня, а когда не получилось, у Макса.

В отличие от других людей, она, к моему сожалению, знала обо мне намного больше, чем это нужно, вот только благодаря Еве, владелице юридической фирмы, мне удалось остаться в тени, при этом являясь вторым владельцем отеля-казино «Оазис». Было видно невооруженным глазом, что ей непонятны наши отношения с Максом, которые не вписывались в рамку «дядя» – «племянник», не говоря уже о самом поведении этого самого «племянника», поступки и действия которого никак не походили на поведение подростка его возраста. Когда она сошлась с Ругером, то решила поставить на место, как ей показалось, слишком зарвавшегося его племянника, но тот быстро поставил ее на место, жестко и лаконично объяснив ей, куда не надо совать свой любопытный нос. Сначала она обиделась, списала на обычное мальчишеское хамство, а затем пожаловалась Максу, чтобы тот приструнил своего малолетнего родственника, вот только тот довольно неожиданно отреагировал на ее слова:

– Не лезь к Майклу, и все будет хорошо.

Ева Нельсон умела просчитывать желания, интересы и действия своих клиентов, что немало помогало ей в бизнесе, вот только этот мальчишка был закрыт для нее, к тому же от него веяло опасностью. И чем больше она общалась с ним, тем сильнее это чувствовала.

Была еще одна тайна, которую ей очень хотелось открыть. Почему не у Макса, а у этого подростка столько денег? Она осторожно попробовала узнать об этом у своего любовника, но снова наткнулась на жесткий ответ: не задавай лишних вопросов. Именно поэтому ей пришлось ограничиться только тем, что она видела, а вот понять, что она видит, уже была не в силах.

За все время нашего общения мы с Евой пришли к негласному соглашению, состоящему из двух пунктов: не надоедать друг другу с какими-либо вопросами, если те не касаются рабочего момента, и перейти на нейтрально-приятельские отношения.

– Хелло, Майкл, – женщина улыбнулась.

– Хелло, Ева, – ответил я ей встречной улыбкой.

– Загорел-то как! Прямо негр! Наверно, все время в бассейне проводишь? Как я тебе завидую! Молодость! Никаких забот! А главное, совсем не думаешь ни о возрасте, ни о весе, который начинает тебя... Впрочем, тебе об этом еще рано думать.

– Еще лет двадцать, и я стану как все – взрослым и озабоченным жизнью, – недовольно буркнул я, так как свой возраст считал самой большой помехой в своей нынешней жизни.

Ева покачала головой.

– По-моему, ты уже сейчас достаточно взрослый. Иногда даже слишком.

Женщина взяла паузу в ожидании моей реакции, но, не дождавшись, окинула меня взглядом, но стоило ей увидеть мои руки, как она воскликнула:

– Что с твоими кулаками?! Майкл, ты что, дрался?

Неожиданно для себя я уловил в ее голосе тревожную нотку. Никогда не проявляла обо мне заботу и даже сторонилась, а тут проявила какое-то непонятное волнение.

– Я же боксом занимаюсь. На тренировках и не так приходилось кулаки разбивать.

– Зачем тебе этот бокс? Этот жесткий вид спорта только уродует человека. Другое дело теннис или гольф.

– Мне нравится бокс. На этом все, – ответил я довольно жестко, дав понять, что не собираюсь обсуждать свои личные предпочтения. – Давай лучше перейдем к сути дела, из-за которого я здесь оказался.

Лицо владелицы юридической фирмы уже в следующую секунду стало деловым и серьезным.

– Что тебе сказал Макс об этом деле?

– Ничего толком не сказал, кроме того, что у Евы есть интересное предложение.

– Тогда начну с самого начала. Один бизнесмен, Фрэнк Магон, построил ресторан под названием «LaRue» на выгодном месте, но спустя четыре месяца понял, что неверно оценил ситуацию. Люди, приезжавшие сюда отдыхать, предпочитают получать все удовольствия в одном месте. Да ты и сам это понимаешь.

– Понимаю, – согласился я с ней. – Сегодня в «Оазисе» только первый вечер будет выступать Ава Гарднер, а уже сейчас народу – не протолкнешься.

– Эй, я тоже хочу ее послушать, – сразу заинтересовалась женщина. – Макс обещал меня сводить. Ты ее уже видел? Она действительно настолько красива?

– Еще не видел, но надеюсь, что рекламные плакаты не врут.

– Майкл, ты мне скажи, а правда, что скоро в ваш отель приедет Фрэнк Синатра?

– Правда. Вот только когда точно – не скажу.

– Я его так люблю! Его голос так сексуален! Мне... – но стоило ей наткнуться на мой иронический взгляд, как Ева сразу сменила тон и тему: – Извини, я немного отвлеклась. Так вот, когда Магон понял, что ресторан сам по себе не принесет прибыли, то решил сделать себе игровую лицензию. Не знаю почему, но ему в ней отказали, причем наотрез, после чего он решил продать ресторан, а для этого обратился ко мне. Об этой продаже мало кто знает, но еще день-два и появятся многочисленные желающие купить, причем не ресторан, а именно этот участок земли. Рядом с ним расположен большой торговый центр и самый большой концертный зал Лас-Вегаса.

– Предлагаешь построить еще один отель?

– Майкл, это даже не смешно. Откуда у меня такие деньги! А вот купить прямо сейчас эту землю, а затем спустя какое-то время перепродать, вполне возможно. Думаю, что на перепродаже можно будет заработать от двадцати до тридцати процентов вложенных денег.

– Сколько нужно?

– Он хочет за участок и ресторан двести тысяч. Можно, конечно, попробовать сбить цену на пять-десять тысяч.... Но я, честно говоря, в этом не уверена, – в его голосе чувствовалось сомнение.

– Я не разбираюсь в подобных делах, поэтому мне придется полагаться только на твое знание этого вопроса. У тебя есть возможность проверить этого человека?

Женщина в который раз поразилась деловой хватке этого подростка. Взвешенные фразы, спокойный тон и цепкий, внимательный взгляд взрослого, опытного мужчины.

Еще в нем была какая-то жесткая уверенность в себе, в своих силах. Она, как женщина, очень хорошо это чувствовала в мужчинах. Если для Макса, взрослого и опытного мужчины, это было естественно, то появление таких чувств в отношении подростка вызвало у нее новый приступ настороженности.

– Его уже проверяют, но даже те бумаги и рекомендации, которые он предоставил, вполне внушают доверие. Да, я понимаю, что эта торопливость вызывает подозрение, поэтому сама решила участвовать в этой сделке. Хочу вложить свои личные сорок пять тысяч. Ты не против иметь меня в компаньонах?

– Как я могу отказать столь очаровательной женщине. Когда мы сможем получить прибыль?

– Тут трудно что-то сказать. Может, через неделю, может, через месяц. Главное, не спешить и дождаться выгодного предложения. И еще.... – она задумчиво посмотрела на меня, не решаясь продолжать. – Я скажу тебе кое-что, только ты Максу не говори. Хорошо?

– Раз так, то и слышать не хочу. Вы тут друг с другом сами разбирайтесь.

– Да я ему уже говорила, а он даже слышать об этом не хочет! – недовольно воскликнула владелица юридической фирмы. – У меня есть еще одно предложение, Майкл. Рядом с рестораном можно построить казино. Земельный участок это позволяет. Думаю, что мне удастся получить игровую лицензию. Как тебе такое предложение?

– Ева, ты и так неплохо зарабатываешь. Ты создала себе имя, у тебя есть клиенты и уважение. Зачем тебе еще это ярмо на шею?

– Разве непонятно?! За год казино принесет мне столько денег, сколько я не заработаю, сидя на этом стуле, за пять лет! Я даже название ему придумала: «Волшебная лампа Аладдина». В детстве это была моя самая любимая сказка.

– Единственное, что мне здесь нравится, то это название, все остальное – нет.

– Нет так нет, – сейчас на ее лице было написано откровенное огорчение. – Но покупку ресторана одобряешь?

– Купим, но только перед сделкой я хочу предварительно ознакомиться с бумагами, а затем лично присутствовать при заключении договора.

– Майкл, ты что, мне не доверяешь?

– Отвечать не буду, лучше расскажу анекдот. Стоит мужчина в ванной, стирает свои обосранные трусы и грустно размышляет: никому верить нельзя. Никому. Даже себе. Я же только пукнуть хотел.

Несколько секунд она удивленно смотрела на меня, а затем, закинув голову назад, начала весело хохотать, причем явно от всей души.

– Ой! Не могу! Ха-ха-ха! Я только... ха-ха-ха! Пукнуть хотел! Ха-ха-ха! Насмешил!

Успокоившись, уже серьезно сказала:

– Я тебя поняла, Майкл. Приходи завтра, к десяти утра. Придет клиент, с ним мы все и обсудим.

Я вернулся в отель, когда концерт Авы Гарднер уже начался.

«Посмотреть на этого ангела одним глазком, или не стоит? – я задумался на пару секунд, а потом решил, что еще успею. – Впереди целая неделя, успею насмотреться».

Пройдя к лифтам, поднялся к себе. Войдя в номер, переоделся, вышел на балкон и подумал о том, что сейчас весь народ на концерте или в казино, а значит, в бассейне должно быть свободно. Сказано – сделано. Спустившись вниз, прошел к бассейнам. Фонари, расположенные по периметру, позволили рассмотреть полтора десятка человек, плавающих или лежащих на шезлонгах возле воды. Раздевшись, прыгнул в воду. Пятьдесят раз проплыв двадцатипятиметровую дистанцию, я вылез из воды и сел на бортике, наслаждаясь минутами тишины и спокойствия, которые так редко бывают в большом отеле.

Прошло несколько минут, как я заметил идущих от отеля в мою сторону двух мужчин. Пиджаки они держали в руках, рукава их белых рубашек были закатаны, а галстуки торчали из карманов брюк. Судя по слегка качающейся походке, оба были хорошо выпивши. Дойдя до выстроенных в ряд шезлонгов, они сели друг напротив друга, кинув пиджаки рядом.

– Как ты, Джеймс? – поинтересовался один из них самочувствием приятеля.

– Все отлично, дружище. За исключением одного.

– Чего?

– Наш отпуск кончается через два дня.

– Брось, Майкл. Когда отъезжать будем, тогда и будем грустить.

– Тоже верно.

– Кстати, сегодня читал в газете, что через неделю в Майами открывается выставка-продажа драгоценных камней и ювелирных изделий. Страховые акулы со всей страны туда обязательно сплывутся. Представляешь, какие сделки там будут проворачивать! Не то что мы с тобой!

– Ты это правильно сказал, дружище: акулы. В точку попал. А почему?!

– Почему? – поинтересовался его приятель.

– Потому что мы с тобой знаешь кто? – продолжать нагнетать интерес его собеседник.

– Кто?

– Кильки! По сравнению с ними мы кильки!

– Килька Майкл Смитсон и килька Джеймс Болларди! Ха-ха-ха! – пьяно и заливисто засмеялся один из мужчин, как я уже понял, страховой агент.

– Ха-ха-ха! – подхватил смех его приятель. – Мы, кильки, слишком мелко плаваем! Ха-ха-ха!

Стоило мне услышать пьяный разговор служащих страховой компании, как сразу пришел на память желтый бриллиант, хранящийся в банке Лос-Анджелеса, после чего я сразу решил, что еду в Майами.

«Чем не причина? К тому же меня здесь ничего не держит. Барбара и та вчера уехала. Решу вопрос с рестораном, и в путь».

Глава 2

Вокруг отеля собралась громадная толпа, глядя на красавиц в причудливых нарядах, актеров, переодетых в костюмы зверей и сказочных животных, и большой оркестр, который играл марши один за другим. У входа вместе со швейцаром стояла пара охранников. Чуть дальше, на углу отеля, стояла патрульная машина, с двумя одетыми в форму копами. Сейчас оба полицейских, вместо того, чтобы стоять на страже порядка, с таким жадным вниманием разглядывали полураздетых красоток, что только слюни не роняли. Все ждали, когда из парадной двери выйдут несколько человек, затем один из них, заместитель мэра, скажет несколько приветственных слов, после чего начнется парад, который станет началом торжественного открытия отеля-казино «Оазис».

Я только что подошел и, сейчас стоя в толпе, не знал, что мне делать. Дело в том, что я собирался приехать на полчаса раньше, чтобы спокойно проскочить в отель до того момента, когда соберется толпа, но на тренировке забыл про время – и вот вам результат: забитая народом улица. Конечно, можно было пройти через центральный вход, но мешала вбитая в меня привычка из той жизни, согласно которой я должен был как можно меньше привлекать к себе внимание. Идти через черный ход, это значило, что мне придется пройти окружным путем, но для начала мне нужно было выбраться из толпы. Только я начал разворачиваться, как меня толкнула в плечо какая-то девчонка, при этом было нагло заявлено:

– Ты чего толкаешься, противный мальчишка!

Резко развернулся на голос, желая высказать все, что я думаю, тупой дуре, которой почему-то взбрело в голову, что ее толкнули. Вот только несоответствие внешности и содержания этой подруги заставило меня промолчать и попытаться разобраться в этом феномене.

«Фигурка девочки. Одета как школьница. Хм. Молодая женщина, а одета, как девчонка. Все ясно. А личико симпатичное. И грудки ничего так. Наливные яблочки».

– Извини, девочка. Честное слово, не хотел тебя обидеть. А где твои родители? Как они могли бросить такую маленькую беззащитную девочку! Кругом грубые мужики, которые так и норовят залезть маленьким девочкам под юбку.

– К мужчинам ты не относишься, так что тебя это не касается. Тебе мама, похоже, только-только бросила вытирать сопливый носик.

– Будешь меня обижать, маме пожалуюсь, – и я скорчил обиженную физиономию.

Она уже более внимательно посмотрела на меня, затем открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент заиграла бравурная музыка. Толпа зашевелилась, девушки, участвующие в параде, начали выстраиваться в колонны. «Школьница» мгновенно встрепенулась:

– Черт! Сейчас парад начнется! Из-за тебя, малолетнего сосунка...

У меня давно не было женщины, к тому же мне нравилась роль, которую она довольно искусно играла, да и за словом в карман не лезла, поэтому я решил продолжить наше знакомство. Посмотрел на часы.

– Не волнуйся, девочка. Парад начнется еще... минут через пятнадцать. Сейчас из центрального входа выйдут толстые дядьки и скажут пару коротких речей. У нас с тобой еще есть время, – при этом я оценивающе посмотрел на высоко торчащую грудь «школьницы».

– Слюни подбери, малыш. Я не для...

– Так ты хочешь увидеть сегодняшний праздник? Увидеть парад? Побывать на концерте? Попить шампанское? Решай живее, потому что я сейчас уйду.

Мои резкие слова и уверенный тон сбили ее с толку, заставив изумленно вытаращиться на странного подростка. Дело в том, что она не могла понять: шутит он или говорит серьезно? Она считала, что знала о мужчинах все... вот только до этого момента. Странный подросток. Неожиданное предложение. Она просто растерялась.

– На концерте? Я... Да. Хочу.

– Тогда пошли быстрее. Иначе они начнут без нас.

– Куда идти? – девушка была в растерянности. – Погоди. Парад же...

Я не стал отвечать, просто схватил ее за руку и потащил за собой.

В отель мы проникли с черного хода. Отельный детектив, Нильс Баррет, скользнув по нам глазами, усмехнулся, затем сделал вид, что не заметил. Лифтер, в свою очередь, при виде нас сделал серьезное лицо, но при этом глаза его смеялись.

– Мистер Валентайн, пятый этаж? – даже зная меня, он спросил, потому что этого требовали правила отеля.

– Да.

Насчет парада я говорил ей правду, так как балкон – терраса моего номера, выходил на улицу, на место проведения парада. Девушка оказалась умненькой, так как всю дорогу молчала, только делала круглые глаза, пытаясь понять, что происходит и почему их никто не останавливает. Когда я буквально втащил ее в свой номер, она резко остановилась, изумленно обводя взглядом богатую обстановку.

– Ух ты! И телевизор есть! А это что?

– Кондиционер.

В ответ она кивнула головой, но было видно, что не знает значения этого слова.

– Ты здесь живешь?

– Папа! Мама! Я жену привел! Выходите познакомиться! – неожиданно закричал я.

Девушка невольно сделала пару шагов назад к двери, бросая испуганные взгляды в сторону двери, ведущей в спальню. Глядя на ее растерянное лицо, я просто не смог удержаться от смеха.

– Ха-ха-ха! Ты бы... видела себя! Ха-ха-ха!

Она только сейчас поняла, что ее разыграли. Разозленная девушка бросилась на меня, замахнувшись сумочкой. Увернувшись, я схватил ее за талию, резко прижал к себе и впился в ее губы. Она на мгновение замерла, потом стала яростно вырываться, отталкивая меня руками.

– Дурак! Ты просто сумасшедший! Сейчас же отпусти меня!

Стоило мне ее отпустить, как она отскочила от меня, тяжело дыша и глядя на меня злыми и удивленными глазами.

– Что ты на меня так смотришь?! Да ты просто сексуальная маньячка! Вон как набросилась на меня, маленького мальчика! – продолжил я издеваться над ней.

– Я?! Ах ты, маленький паршивый мерзавец! Я тебя!.. – сейчас ее глаза метали молнии. Этот свиненок нагло издевается над ней. Ничего не получится! Она и не таких обламывала!

Я почувствовал, что наступил момент, когда разъяренная девушка сейчас может сказать такое, что поломает наши отношения в самом начале, поэтому решил резко сменить тему.

– Ой! А как же парад?! Он вот-вот начнется! Или ты уже не хочешь смотреть?!

– Ах ты!.. – но мой вопрос сбил ее с тона, пригасив гнев. – Парад?! Да! Конечно, хочу!

– Пошли на балкон.

Только мы успели выйти, как внизу оркестр выдал очередной бравурный марш, который, правда, сразу оборвался, после чего мы увидели вышедших из отеля людей. Трое из них мне были известны: мой компаньон, управляющий отелем и мой друг-приятель Макс Ругер. Помимо них было еще три человека. Представители ассоциации отелей и администрации города. Первым толкнул короткую речь заместитель мэра. Он коротко рассказал собравшемуся народу, как хорошо, что в их славном городе появился такой красивый, современный и вообще самый замечательный отель в мире. За ним выступил мой компаньон, который заверил толпу, что их всегда ждут в этом отеле.

За это время девушки в экзотических костюмах выстроились в колонну, по обеим сторонам которой расположились клоуны и артисты, одетые в костюмы мультипликационных и сказочных героев. Впереди колонны выстроились, образовав четкий квадрат, музыканты.

«Вот же скука», – с этой мыслью я развернулся, подошел к стоящему в углу легкому плетеному креслу, сел и принялся детально изучать фигурку девушки.

«Проститутка. Лет... Гм. Где-то за двадцать. ”Школьница”. А что? Вполне может быть интересно».

Пока я так размышлял, девушка жадно смотрела вниз, где уже начало раскручиваться яркое, цветастое представление. Спустя пять минут, не отрывая взгляда от уходящей колонны, она вдруг сказала:

– Может, хватить пялиться на мою попку?

– Она мне более интересна, чем та толпа клоунов и размалеванных девок, на которых ты так восхищенно таращишься.

– Так ведь красиво! Смотри! Смотри! Там кот Том с мышонком из мультфильма! Они гоняются друг за другом! Вон великан шагает! Клоун сам себе подножку подставил и упал! Ха-ха-ха!

В ее голосе было столько радости и детского восторга, что я даже на секунду усомнился в ее возрасте. Наконец, она повернулась ко мне.

– Ты же мальчишка! Тебе что, это совсем не интересно?

– Мальчишки не любят то, что нравится девчонкам, но при этом мальчишки очень любят самих девчонок.

Она ничего не ответила на мое по-детски оформленное, но при этом практически доказанное, жизненное наблюдение, глядя на меня.

– Странный и богатый мальчик, живущий один в шикарном номере, – при этом она внимательно и цепко вглядывалась в меня. – Хотя насчет мальчика могу и ошибаться. Глаза у тебя... Хм. Взгляд, оценивающий и внимательный, как у битого жизнью мужчины. Да и разговариваешь ты не как мальчишка, а как взрослый. Вот только лицо... Нет. Меня не обмануть. Тебе пятнадцать... или шестнадцать лет. Никак не больше. Вот только руки грубые, мозолистые. Настоящие мужские руки. Даже не знаю, что и сказать, кроме одного: таких, как ты, мальчиков-мужчин, мне еще не доводилось встречать.

– И не встретишь. Я чудо-мальчик. Вундеркинд, – сейчас в моих словах проскочила усмешка, которая касалась только меня. – Знаешь такое слово?

Девушка чуть ли не покровительственно усмехнулась:

– Представь себе, знаю. Меня так называл один немецкий господин. Чудесное дитя.

После этих слов девушка заинтересовала меня еще больше.

– Не ожидал. Зовут меня Майкл. А тебя?

– Меня? – молодая женщина усмехнулась и задумалась на мгновение. – Барбара. Я простая девушка.

– Сколько тебе? Двадцать один? Двадцать три?

– Тебе мама разве не говорила, что спрашивать у девушек...

– Не говорила. У меня вообще не было мамы, а только противная, злая мачеха. Я бедный, несчастный сирота. Голодное детство. Деревянные игрушки. Не хочешь пожалеть меня?

– Ну да, ну да, – девушка усмехнулась, принимая мою игру. – Конечно. Откуда мне это знать, я ведь росла, как принцесса, во дворце. Ни в чем мне не было отказа. Еду подавали только на золоте и серебре. Вот только ты почему-то живешь в шикарном номере отеля, а я... Впрочем, это неважно.

– Что ты торгуешь своим телом, я понял на второй минуте нашего знакомства, так что можешь по этому поводу не волноваться. Так сколько ты берешь за сутки?

Девушка закусила губу и, растерянно глядя на меня, задумалась. На вид это был просто наглый подросток, играющий во взрослого мужчину, вот только ее женское начало видело в нем сильного и уверенного в себе мужчину. В ее жизни вполне хватало опасности, поэтому она умела быстро оценивать любую ситуацию, но при этом привыкла верить своей интуиции. Решившись, она сказала:

– Только не сутки. Мне завтра работать...

– Разберемся.

– А на концерт мы пойдем? Или ты это просто сказал, чтобы затащить меня в постель?

У двадцатитрехлетней девушки было много имен и прозвищ. Имена себе старалась подобрать, как она считала, звучные и несложные. Барбара. Кристина. Анели. А вот прозвищ у нее было намного больше, чем имен. Малышка. Ангелочек. Маленькая принцесса. Фея. Проказница. Несмотря на возраст, она по-прежнему выглядела шестнадцати-семнадцатилетней девчонкой. Сохранить девичий вид ей помогал маленький рост – чуть больше пяти футов, и тонкая кость. У нее были большие зеленые глаза и каштановые волосы, к тому же для ее роста у нее было великолепно пропорциональное тело с красивыми коническими грудями, тонкой талией и широкими бедрами. Как-то разоткровенничавшись, она мне рассказала, что торговать своим телом начала с четырнадцати лет, при этом не испытывая терзаний и душевных мук по поводу своей старинной профессии, так как ее мать была проституткой. Просто работа. Вот только, в отличие от большинства других проституток, она имела мечту и все делала для того, чтобы воплотить ее в жизнь. Она копила деньги, чтобы в тридцать лет уйти из грязного бизнеса и обосноваться где-нибудь в пригороде большого города, купив кафе или мотель, затем найти себе мужчину, стать матерью и женой. Первые пять лет она использовала свои внешние данные в полной мере, отдаваясь богатым старичкам и старухам, любителям детской плоти. Она не употребляла наркотики, почти не пила алкоголь и не злоупотребляла косметикой, а когда позволяло время, посещала спортивные залы, стараясь поддерживать фигуру. За эти годы, как я смог понять, она сумела неплохо заработать, тем более что работала сама на себя. Последние годы играть роль невинной девочки становилось все сложнее. Возраст, да и сама работа оставляли на лице и на теле свои знаки, несмотря на все ухищрения молодой женщины.

Жизненный путь привел ее в Лас-Вегас. Сначала она работала с одним сутенером, а потом ушла под руку к Мамаше Кро, пообещавшей ей более выгодные условия. Несмотря на обычную работу, у нее были свои, особые, клиенты. Это были пожилые мужчины, с животами и лысинами, частенько заходившие в заведение Мамаши Кро, чтобы поиграть в игру «папа и непослушная дочка».

Несмотря на свою профессию, Барбара оказалась довольно умной и живой собеседницей, имела чувство юмора и живой язычок, интересовалась кино и театром, так что мы с ней неплохо поладили. Ходить в бордель мне мешал возраст, поэтому пришлось снимать номера в различных мотелях, которых было с избытком в окрестностях Лас-Вегаса. По этой же причине я не приводил ее в отель. Даже одного случая хватило для того, чтобы обо мне заговорил персонал отеля, а «дядя» прилюдно, чтобы показать, что у него нет любимчиков, прочитал мне лекцию о недостойном поведении. Мы встречались с Барбарой уже около трех недель, как она вдруг пригласила меня к себе домой. Так она решила компенсировать мне следующую неделю, в течение которой будет занята с особым клиентом. Оказалось, что два раза в год ее арендует у Мамаши Кро один очень пожилой мужчина, который не способен на постельные игры, зато очень любит одевать и раздевать свою маленькую девочку, причем в специально сшитые наряды, которые он каждый раз забирает с собой. В конце по сложившейся традиции он ведет ее по магазинам, где она выбирает себе подарки. Уезжая от нее, я спросил:

– Когда увидимся в следующий раз?

– В следующую субботу. Приезжай ко мне домой к часам шести... Нет, лучше к половине седьмого. Так вернее. Я тебя жду, мой милый мальчик, – девушка пылко поцеловала меня. – Все. Иди.

В субботу, вернувшись с тренировки в спортивном зале, я двадцать минут провел в душе, переоделся, потом спустился вниз, в ресторан. Со вкусом пообедав, отправился на поиски Ругера, так как не видел его уже двое суток. Один из охранников сказал, что пять минут тому назад видел своего босса в баре. Войдя, увидел, как «дядя» о чем-то негромко говорит с барменом. Стоило мне сесть рядом с Максом на стул, как разговор сразу прекратился.

– Хелло, «дядя». Хелло, Джим. Можно мне стакан апельсинового сока?

Первым откликнулся бармен:

– Хелло, Майкл. Сейчас налью.

Ругер сначала оглядел меня и только потом поздоровался:

– Хелло, парень. Как жизнь?

– Разве это жизнь, – усмехнулся я.

– Ясно. Что-то уже придумал?

Мы говорили с ним полунамеками, при этом прекрасно понимая друг друга.

– Есть мысль, но пока еще над ней думаю.

– Не забудь меня предварительно поставить в известность.

– Конечно, «дядя». Непременно.

– Может, ты, наконец, выберешь время и поужинаешь с нами?

– Думаю, вам и без меня хорошо.

– Кстати, вспомнил. Спасибо тебе за то, что не поддержал Еву. Я имею ее идею с казино.

– Жениться не собираетесь? – негромко спросил я его, когда бармен отошел к клиенту. – Если, конечно, у вас все серьезно.

– Не лезь не в свои дела, – недовольно пробурчал Ругер.

Судя по недовольству, скользнувшему по его лицу, подобный разговор у них, похоже, был. Насколько я мог судить, Ева видела себя деловой и свободной женщиной, считая, что женитьба – это покушение на ее свободу. Макс, наоборот, стоял за брак и семейное счастье.

– Все. Молчу.

– Ладно, пойду, у меня еще куча дел. А! Мы сегодня с Евой идем на концерт Пегги Ли. Не присоединишься?

– Нет. У меня встреча.

– С той малышкой? – неожиданно поинтересовался Макс, который до этого не интересовался, как я провожу время.

– Угу, – и я потупил взгляд, делая вид, что стесняюсь.

Все это было сделано для бармена, который, обслужив парочку клиентов, сейчас мыл стакан, при этом явно прислушиваясь к нашему разговору.

– Удачи тебе, парень, – усмехнулся Ругер и встал. – Если все же надумаешь, ты знаешь, где нас вечером найти.

В четыре больших глотка я выпил сок, поставил стакан и кивнул бармену. Тот в ответ залихватски подмигнул мне правым глазом: дескать, знаю, ты к девчонке идешь. Удачи тебе, парень!

Отпустив такси за квартал до дома Барбары, я неторопливо пошел по улице, не забывая оценивать окружающую обстановку. Даже после того, как я стал официально гражданином Америки Майклом Валентайном, моя настороженность никуда не делась. Она, как и прежде, сидела у меня в подсознании, работая в автономном режиме.

Подходя к дому, взглянул на часы. Так как стрелки показывали шесть часов пятнадцать минут, я замедлил шаг, чтобы прийти точно к назначенному времени. Прошел мимо витрины небольшого универсального магазина, похоже, торговавшего всем, начиная от дешевой обуви и одежды и кончая бумажниками из фальшивой кожи и носовыми платками. Здесь, на окраине, не было ни шумных туристов, ни яркой рекламы, так как по большей части жил персонал, который обслуживал отели, казино и рестораны. Именно поэтому на улице было мало народа. Нежно воркующая молодая парочка, две мамочки с малышами и мужчина с большим бумажным пакетом в руках, только что вылезший из машины. Неожиданно спокойную картину городской улицы нарушило резко вывернувшее к тротуару такси. Остановившись где-то в пятидесяти метрах от меня, машина невольно заставила обратить на себя внимание, а когда из такси поспешно выскочила Барбара и опрометью кинулась к своему подъезду, я насторожился. Испуг на ее лице читался крупными буквами. Я сразу подумал на шофера, который мог неуважительно себя проявить к девушке, но судя по его недоуменному и растерянному лицу, явно не он был причиной такого поведения.

«Что-то случилось с ее ”папочкой”? Может быть, убила и ограбила? Да нет. Ерунда в голову лезет. Чего тогда стоишь? Иди и узнай».

Трехэтажный дом, в котором жила девушка, явно требовал капитального ремонта. Покосившиеся двери подъездов, темные потеки на стенах, несмотря на жару. На трети открытых настежь окон под слабым ветерком тихо колыхались занавески. Подходя к подъезду, я отметил, что окно Барбара так и не открыла, хотя делала так каждый раз, приходя домой. Поднялся я по лестнице быстро и удачно, никого не встретив из жильцов. Подойдя к двери, оглянулся по сторонам, затем приложил ухо к двери. Несмотря на то, что дверь была тонкая и хлипкая, никаких звуков я не услышал. Значит, девушка находилась в дальней комнате, в своей спальне. Я негромко постучал, затем снова приложил ухо к двери и сразу уловил осторожные шажки, а потом частое и прерывистое дыхание взволнованного человека. Она прислушивалась, стоя по ту сторону двери.

– Барби, это я, – негромко сказал я.

– Ты зачем пришел? – послышался вопрос после некоторого молчания.

– Как зачем? Мы же договаривались. В субботу, в половине седьмого.

– Ты один?

– Ты что, с ума сошла? Что за дурацкий вопрос?

Дверь приоткрылась. Судя по ее испуганному лицу и большим глазам, в которых плескался страх, у нее были большие неприятности.

– Быстро заходи, – она схватила меня за руку и втащила в квартиру. Тщательно закрыла дверь, потом спросила: – Ты ничего подозрительного на улице не видел?

– Ничего. А что случилось?

– Что случилось! Меня хотят убить!

– Кто?

– Молчи! Не мешай! Я собираюсь! – это даже были не слова, а истерические выкрики. Последние слова раздались уже из спальни, где, судя по звукам, она лихорадочно собирала свои вещи. Расспрашивать ее в таком состоянии, значит, вызвать истерику.

«Подождем...» – подумал я, затем провел рукой по карману, в котором лежал малокалиберный кольт, после чего подошел к окну, выходящему на улицу. Чуть отодвинув занавеску, стал смотреть. Несколько минут ничего такого, что могло вызвать внутри меня беспокойство, не происходило, до тех пор, пока к бровке тротуара, напротив дома, не подъехал серый «бьюик». Стоило мне увидеть, как из него вышел человек, до этого сидевший на заднем сиденье, моя интуиция забила тревогу. Надвинув светлую шляпу на самые глаза, мужчина решительно зашагал к подъезду.

– Похоже, к тебе гости, Барби, – негромко сказал я.

Девушка стремительно выскочила из спальни и подбежала к окну. Стоило ей увидеть мужчину, шагающего к дому, как ее губы задрожали, а глаза наполнились слезами. Из последних сил она попыталась удержать слезы, но, не сумев сдержаться, заплакала навзрыд. Схватив девушку за плечи, я пару раз резко ее встряхнул. Ее голова мотнулась несколько раз, и хотя страх во взгляде никуда не исчез, но уже больше не заслонял собой реальный мир. Девушка вцепилась в мою рубашку обеими руками и быстро забормотала:

– Майки, миленький, хорошенький, не бросай меня. Я все, что хочешь, для тебя сделаю. Только...

– Живо в спальню. Закричишь или заплачешь вполголоса, только когда он выбьет дверь и войдет. Запомни: вполголоса. Не хватало еще, чтобы соседи услышали. Все поняла?

В этот самый момент послышался громкий стук в дверь. Девушка, бросив на меня умоляющий взгляд, кивнула головой и кинулась в спальню. Пригнувшись, я присел за устаревшей моделью большого и громоздкого радиоприемника, стоявшего у окна. На какое-то время установилась тишина. Похоже, мужчина, стоявший под дверью, сейчас прислушивался. Спустя несколько секунд последовал удар ногой в дверь, пониже замка. Раздался хруст ломающегося дерева. Нового удара хлипкая дверь не выдержала и с треском распахнулась, а спустя несколько секунд в комнату ворвался незнакомец. Не успел бросить взгляд по сторонам, как в спальне заплакала девушка. Мужчина тут же направился прямо к двери, ведущей в спальню, одновременно выхватив из кармана нож. Щелчок – и солнечный луч весело скользнул по выскочившему клинку. С того момента, как убийца оказался в квартире, я напряженно вслушивался и теперь был уверен, что он пришел один, а его подельники сидят и ждут его в машине.

Не успел убийца шагнуть в сторону спальни, как за его спиной раздался молодой и задорный голос:

– Куда-то торопишься, приятель?

Бандит от неожиданности чуть ли не подпрыгнул на месте, резко развернулся и удивленно уставился на меня.

– Ты кто? – непроизвольно спросил он меня, но сразу поправился: – А! Мне без разницы!

Он видел перед собой то, что обычно видели все, глядя на меня: крепко сбитый парнишка, который каким-то образом оказался в квартире девушки. Ему, Тимоти Хэнку, убийце и грабителю, имеющему за спиной два срока, было без разницы, оставит он за собой один или два трупа. Именно так он подумал, бросаясь на паренька с ножом. В следующее мгновение нож пропорол воздух, где только что стоял подросток, а еще через несколько секунд убийца вдруг почувствовал, как его рука оказалась в жестких тисках. Хруст сломанной руки отдался резкой болью в его голове, но он даже не успел застонать, как резкий удар ребра ладони перебил его шейные позвонки. Он умер, даже не поняв, что за ним пришла смерть. Острота настоящей схватки – не на жизнь, а на смерть – дала мне уже подзабытое чувство боевого азарта. Я кинулся к окну. Подельники убийцы продолжали сидеть в машине. Правда, теперь водитель непрерывно смотрел в сторону подъезда, а его пальцы нервно барабанили по рулю. Глядя на них, я понял, что надо делать дальше. Быстро подбежав к широко распахнутой входной двери, я только смог прикрыть ее, так как замок наполовину вывалился.

– Ты как? – спросил я в пространство, повернувшись лицом к дверному проему, ведущему в спальню.

– А где он? – раздался дрожащий голос Барбары откуда-то из глубины спальни.

– В аду.

– Ты...

– Быстро сюда.

Выскочив из спальни, она резко затормозила на пороге, с ужасом глядя на неподвижное тело убийцы.

– Не стой. Взяли и потащили.

– Я?

– Ты жить хочешь?

– Хочу.

– Тогда живей!

Только мы успели затащить труп в спальню, как я сказал Барбаре:

– Сейчас я спущусь вниз и приведу сюда его приятелей. Как только мы войдем в квартиру, начинай тихо стонать. Сразу. Как только войдем. Это важно. Все поняла?

– Майкл. Майк, не бросай меня, пожалуйста, – ее лицо жалобно скривилось, на глазах снова выступили слезы. – Ради бога. Я прошу...

– Все будет хорошо, подруга. Я тебе обещаю. Теперь иди в спальню. Я скоро.

На улицу я вылетел с таким перепуганным лицом, словно за мной гнался сам дьявол. Резко крутанув головой по сторонам, бросил взгляд на машину. Наткнувшись на злой и цепкий взгляд водителя, посветлел лицом и кинулся со всех ног к автомобилю.

– Помогите! Там женщина стонет! И дверь выбитая! Третий этаж! Быстрее идите! – я быстро и лихорадочно выплевывал слова, подчеркивая тем самым, что очень взволнован. – А я за полицией побегу!

Тут было два варианта развития событий. В первом случае бандиты могли просто испугаться и уехать, но я более склонялся ко второму варианту, где бандиты должны были подняться наверх и узнать, что случилось с их подельником. Так оно и произошло.

– Эй! Погоди, парень! Не надо полиции. Мы крепкие парни, сами справимся. Да, Том? – и водитель глянул на своего напарника, имевшего жесткий взгляд и сломанный несколько раз нос.

– Сделаем на раз, Джек! – слишком быстро, без раздумья, подтвердил «сломанный нос».

– Так я пойду? – неуверенно спросил я у водителя, который уже вылез из машины.

– Не спеши, парень, – остановил меня Джек Харви, сутенер и грабитель, впервые севший в тюрьму в восемнадцать лет. – Хочешь заработать пятерку?

– Кто же не хочет, мистер? – изобразил на своем лице искренний интерес. – Что надо делать?

– Просто покажи нам квартиру, а потом сам пойдешь по своим делам. С деньгами в кармане.

– Здорово, – воскликнул я. – Так идемте быстрее!

Выйдя из машины, бандиты быстро и решительно зашагали за мной. Быстро поднялись по лестнице, потом зашли в квартиру.

– Эй! Тут есть кто?! – воскликнул Джек Харви, сделав несколько шагов вперед и остановившись на середине комнаты. В ответ раздался приглушенный стон из-за прикрытой двери спальни.

– Я быстро... – сказал Харви, затем бросил выразительный взгляд на своего подельника и направился к спальне. В следующее мгновение у меня в руке был кольт. Легкие хлопки двух выстрелов заглушили звонкий щелчок от выскочившего лезвия ножа в руке «сломанного носа». Бандит, получив две пули в шею, глядя на меня удивленными глазами, еще только начал хрипеть, как Харви уже разворачивался в мою сторону, а его рука скользнула под куртку за пистолетом. Уложив две пули ему в бедро и колено, я решил, что ему этого хватит, но головорез даже не подумал сдаваться. Не обращая внимания на боль, он сделал попытку кинуться на меня, но раненая нога подломилась, и убийца, неуклюже взмахнув руками, завалился на пол. Он мне был нужен живой, вот только никак не хотел сдаваться, сделав новую попытку достать оружие. Не успели его пальцы сомкнуться на рукояти пистолета, как я резко и сильно ударил его ногой по голове, словно пробил по футбольному мячу. Та резко дернулась в противоположную сторону и с глухим стуком упала на пол. Я быстро наклонился. Убийца был мертв.

«Черт с ним», – подумал я, после чего замер, вслушиваясь в окружающие меня звуки. Ни громких криков, ни приближающейся полицейской сирены я не услышал, поэтому позвал девушку:

– Барби, выходи.

Когда та выглянула из спальни, то при виде новых двух трупов ее бледное лицо приобрело зеленоватый оттенок. Ее надо было срочно отвлечь, поэтому я быстро сказал:

– Нам срочно нужны две пары перчаток. Тащи быстрее!

Она захлопала глазами, потом открыла рот, но наткнувшись на мой злой взгляд, развернулась и исчезла в спальне. Спустя несколько минут вернулась с двумя парами перчаток. Серые и белые.

– Эти подойдут?

Ни слова не говоря, я выхватил у нее серые перчатки и натянул их, хоть и с некоторым трудом.

«Хоть здесь с возрастом повезло. Руки пятнадцатилетнего парня – это не лапы взрослого мужика».

– Свои пока не надевай. Наденешь, когда скажу. Вещи собрала?

Девушка кивнула головой.

– Тогда бери чемодан и выходи на улицу. Дойдешь до овощной лавки, там, рядом, стоит телефонная будка. Зайдешь в нее и сделаешь вид, что звонишь. Да и голову пониже держи, чтобы людям твой бледный вид в глаза не бросался. Когда будешь стоять и звонить, сделай вид, что пот с лица платочком вытираешь. Это для маскировки. Чем меньше твое лицо люди увидят, тем лучше. Все поняла?

– Майкл, ты меня не бросишь?!

– Ты совсем дура?! Ждешь меня там. Давай, иди!

Стирать свои отпечатки пальцев в квартире, где уже был и раньше, было бессмысленно, поэтому я только обыскал труп водителя. Найдя ключи от машины, переложил их в свой карман, после чего достал свой карманный кольт, тщательно протер и вложил маленький пистолет в руку водителя, тщательно зафиксировав его пальцы, а его пистолет забрал с собой.

Глупо? Пусть так, зато оружие убийства осталось на месте. Еще раз оглядевшись, подобрал и надел шляпу шофера, после чего выбежал из квартиры. Неторопливо подойдя к машине, сел, завел двигатель и осторожно отъехал от тротуара. Свернув за угол, затормозил напротив стоящей в телефонной будке девушки. Не торопясь вылез, после чего, подойдя к ожидающей меня девушке, взял чемодан и отнес к машине. Открыл багажник и наткнулся на... инкассаторские сумки с пломбами. На секунду остолбенел, потом захлопнул багажник и бросил злой взгляд на стоящую возле меня Барбару.

«Кто-то мне сейчас все объяснит».

Открыв заднюю дверь автомобиля, я засунул чемодан на заднее сиденье. Быстро огляделся по сторонам. Тем редким прохожим, что шли в этот момент по улице, были больше интересны свои собственные дела и проблемы, чем молодая пара, садящаяся в машину.

– Надень перчатки, – после того, как торопливыми и неловкими движениями она надела свои перчатки, бросил: – Теперь залезай!

Только она села, как я включил зажигание, мотор взревел, и мы поехали. Как только мы влились в автомобильный поток на дороге, я спросил:

– Откуда деньги?

Ее лицо, только начавшее приобретать естественный цвет, снова побледнело.

Хотя рассказ получился путаным и эмоциональным, его суть я уловил. Барбара, расставшись с «папочкой», решила еще сама пройтись по магазинам. Выходя из универсального магазина с покупками, на пороге столкнулась с двумя охранниками-инкассаторами. Те сначала пропустили ее, после чего сами вошли в магазин. Посмотрев на часы, она решила ехать домой, чтобы успеть к нашей встрече. Подойдя к краю тротуара, стала высматривать такси, как в этот самый момент услышала хриплый крик-стон, а затем из-за бронированного инкассаторского фургона выскочил мужчина, которого она сразу узнала. Это был ее бывший сутенер, Джек Харви. Она работала на него в самом начале, когда только приехала в Лас-Вегас. Встретившись с ней глазами, он сразу узнал ее и выхватил пистолет. Завизжав от страха, девушка бросилась бежать. Это все, что она видела, а уже потом, спустя какое-то короткое время, раздались выстрелы. Наконец, поймав такси, она поехала домой.

– Почему сразу не обратилась в полицию?

– Испугалась. Я была... как в тумане. В голове билась только одна мысль: спрятаться, убежать, чтобы он меня никогда не нашел. Еще перед глазами стояли его глаза. Они были жестокие и безумные. А что с нами теперь будет?

– Интересный вопрос, – я задумался на какое-то время, затем спросил: – Как можно быстро уехать из Лас-Вегаса в это время?

– Автобус. Они очень часто ходят.

– Ты сможешь указать дорогу к автобусной станции?

– Попробую.

– Тогда показывай, куда нам ехать.

Нам повезло. Мы приехали за сорок минут до отправки автобуса на Лос-Анджелес. Девушка купила билет, затем мы отошли в сторону от группы пассажиров, выстроившись для посадки в автобус. Барбара уже пришла в себя, насколько это возможно после такого потрясения.

– Вот все и закончилось. Забудь и никогда не вспоминай, что произошло с нами, девочка. Помни: никому ни слова.

– Я уже взрослая девочка, Майкл, так что мог бы этого и не говорить. Я уеду как можно дальше, но ведь меня все равно полиция будет искать. Меня в этом доме многие знают. Я снимала эту квартиру...

– Не волнуйся. Я все устрою. Полиция еще сегодня, по горячим следам, раскроет это страшное преступление.

– Как?! Я не понимаю!

– Все очень просто. Как только город вернет себе украденные деньги, у властей сразу пропадет стимул пинать полицейских. В то же самое время копы получат грабителей, пусть даже мертвых. Ты думаешь, они станут кого-то искать, если есть возможность закрыть дело? Да у них своих проблем по горло. Поверь мне, через пару недель дело об ограблении инкассаторской машины будет лежать на полке в архиве.

– Ты так спокойно и уверенно об этом говоришь, что если мне сейчас закрыть глаза, я легко смогу представить себе большого и уверенного в себе мужчину с крепкими кулаками и добрым сердцем. Пусть ты еще не большой мужчина, Майки, но в моем сердце ты именно такой, – она помолчала немного, потом продолжила: – Все-таки ты очень странный, Майки. Странный мальчишка.

– Когда мы были с тобой в постели, ты ничего такого не говорила.

За все это время на бледном лице Барбары в первый раз прорезалась слабая улыбка.

– Ты очень хорош в постели. Ты настоящий жеребец.

– Иго-го, – изобразил я ржание лошади.

Девушка подошла ко мне вплотную, взяла мое лицо обеими ладонями, прильнула губами к моему рту и, чуть приоткрыв губы, вонзилась в меня горячим влажным языком. Замерла на какое-то время, потом уронила руки и сделала шаг назад. Ее лицо пылало от возбуждения, ноздри затрепетали.

– Я тебя никогда не забуду, мой храбрый мальчик. Большое тебе спасибо. Без тебя меня, скорее всего, убили бы. Все, молчу. Пожалуйста, не делай такие страшные глаза. У тебя точно не будет неприятностей?

– Не будет. Все, иди, а то автобус уйдет без тебя.

Махать рукой и посылать воздушные поцелуи я не стал, просто проводил ее взглядом.

Отъехав от автобусной станции, не торопясь, перегнал машину к полицейскому управлению, оставив ее на соседней улочке, потом покружив некоторое время, нашел телефонную будку в соседнем квартале. Снял трубку, набрал номер дежурного, и через платок, сложенный в несколько слоев, сказал:

– Срочно дайте мне лейтенанта Маккартни из отдела убийств.

После нескольких щелчков в трубке раздался незнакомый мне голос какого-то детектива:

– Вас слушают.

– Пошел к черту! Давай лейтенанта. Срочно!

Прошло несколько минут, пока в трубке не раздался знакомый мне голос лейтенанта:

– Маккартни!

– Машина с деньгами стоит недалеко от полицейского управления на улице... Три трупа грабителей лежат в квартире по адресу...

На его быстрый вопрос: «Кто говорит?!» – ответом стали длинные гудки.

Уже поздним вечером, слушая по радио в выпуске новостей репортаж о сегодняшнем ограблении, мне удалось, наконец, полностью сложить картину ограбления инкассаторского фургона.

– Когда инкассаторский автомобиль остановился у универсального магазина Уимбли, который был концом их маршрута, двое охранников, выполняя все предписанные им действия, пошли за выручкой в магазин, а в закрытой машине остался шофер, Тим Филби. Именно у него находились ключи от задней двери фургона, – выразительно вещал диктор, меняя интонации голоса в зависимости от разворачиваемого сюжета. – Не успели оба охранника скрыться в дверях магазина, как перед бронированным инкассаторским фургоном, споткнувшись, упал на мостовую слепой старик. На нем были зеленые очки. Тросточка выпала из его руки и покатилась по земле. Наверно, это было жалкое зрелище! Из самых лучших побуждений Филби выскочил из кабины, чтобы помочь подняться несчастному слепому, но вместо благодарности он получил от грязного преступника два подлых удара ножом. Умирающий охранник хотел схватить своего убийцу, но его сил хватило только, чтобы сбить с преступника очки, после чего Тим рухнул на землю. Подлый убийца склонился над ним, быстро срезал с его пояса ключи и кинулся к задней части фургона. Для злодея сейчас была дорога каждая секунда. Стоило ему оказаться у задней части инкассаторского фургона, как сразу из стоящей недалеко машины ему на помощь выскочило еще два преступника. Один из них кинулся помогать убийце, открывающему заднюю дверь фургона, а другой тем временем встал на страже, держа в руке револьвер...

Когда репортаж радиожурналиста дошел до этого момента, я подумал: «Теперь мне понятно, почему убийца не стал тогда стрелять в Барби. Его выстрел привлек бы раньше времени инкассаторов, а им была дорога каждая секунда».

Глава 3

Утром я встал в бодром, приподнятом настроении. Вчера, даже не зная сути дела, мне удалось правильно оценить ситуацию, сработав на опережение противника. Там, где обычному человеку приходится выживать, я «работал». Большой опыт оперативной работы, отработанные навыки, молниеносные рефлексы, отличное физическое состояние. К этому надо добавить анализ, быстроту мышления, хладнокровие. Это все всегда при мне. Вот только мне не хватает остроты чувств, бурления адреналина в крови, сжимающего сердце страха, а главное – чувства победы над противником, а как это получить, плавая в приторном сиропе, который здесь называется полнокровной жизнью.

Сделав специальную зарядку, я спустился вниз, к бассейну. Сейчас было половина восьмого утра, а это значит, что оба бассейна были практически пусты. За несколько недель я прекрасно изучил жизнь своих (что ни говори, а я владею половиной «Оазиса») постояльцев. Основная часть гостей отеля, вернувшись после бурно проведенной ночи в свои номера, только начинала видеть вторые сны, а меньшинство, те, кто приехал сюда с женой и детьми для того, чтобы потом была возможность похвастаться в кругу друзей и родственников об элитном отдыхе, только проснулись.

Подбежав к большему бассейну, где я обычно плавал, быстро огляделся по сторонам. Вокруг бассейнов по дорожкам прогуливались два десятка пожилых людей, любителей утреннего моциона, да влюбленная парочка ворковала о чем-то на сдвинутых рядом лежаках, возле малого бассейна. Раздевшись, нырнул в бассейн. Отплавав свой ежедневный норматив, вылез из воды, вытерся и сел на шезлонг, чтобы окончательно высохнуть, а заодно продумать предстоящее путешествие.

«До Лос-Анджелеса автобусом, а потом самолетом. Интересно, авиабилеты надо заказывать заранее? Заодно надо узнать, какая там погода в это время года, а то непонятно, что из одежды брать с собой? К тому же отель надо еще забронировать, – вопросы в голове появлялись один за другим, а вот с ответами было негусто, поэтому, сделав очевидный вывод, что без интернета все же плохо, я стал собираться. Вернулся в номер, переоделся и пошел искать Макса, чтобы поставить его перед фактом.

Лавируя между столами и рядами игральных автоматов, я двинулся в глубину казино в поисках Макса. Несмотря на то, что игроков в залах почти не было, если не считать трех десятков наиболее азартных человек. Как однажды высказался Макс про утреннее время в казино: тихо и благопристойно, почти как на церковном собрании. Сейчас я вспомнил его слова и усмехнулся. Действительно, сейчас громадные залы выглядели пустынно и скучно, но пройдет какое-то время, как они постепенно начнут наполняться народом. Снова закипят страсти, раздадутся радостные крики счастливчиков и ругань проигравших, женский визг и смех переплетутся с хлопаньем вылетающих пробок шампанского и звоном стаканов с виски – все это и есть казино.

Краем глаза я заметил сидящую за одним из столов компанию из двух официанток из утренней, только что заступившей смены и сонного охранника по прозвищу Малыш. Девушки о чем-то весело щебетали, но Фрэнки Бостону, бывшему футбольному полузащитнику, игравшему за команду университета штата Невада, похоже, хотелось только одного: сдать смену и свалить спать. Я уже думал подойти к ним, как увидел Марго, девушку-крупье.

– Хелло, детка, – насмешливо я поздоровался с девушкой. – Как прошла ночь?

– Хелло, мальчик. Ночь была еще та. Устала, как грузчик. Мне бы сейчас только добраться до кровати.

– А моя постель тебя не устроит, Марго? Главное, идти далеко не надо.

Марго обычно веселая и смешливая девушка, одна из тех, что за словом в карман не лезет. Мы с ней дружим и, когда случайно встречаемся, постоянно посмеиваемся друг над другом, вот только сегодня у нее был предельно усталый вид. По ее лицу скользнула усталая улыбка и сразу погасла.

– Подрасти сначала, малыш. Все, я пошла. Пока, – и девушка пошла к выходу.

– Пока, Марго, – ответил я, задумчиво глядя на плавное покачивание хорошо очерченных узкой юбкой женских бедер.

Отведя взгляд, с минуту крутил головой по сторонам, пока не увидел Ругера, идущего от зала с рулетками и о чем-то разговаривающего с управляющим казино, Франком Терри. Управляющий, обладая невысоким ростом, семенил рядом с ним, приноравливаясь к широкому шагу начальника службы безопасности. Я не стал подходить к ним, давая им закончить разговор. Отметив, что у начальника службы безопасности было уставшее, но спокойное лицо, решил, что ночь прошла без особых происшествий.

Терри первым заметил меня, попрощался с Максом, кивнул мне издалека головой и направился к выходу, а Ругер неторопливо пошел ко мне.

– Хелло, «дядя».

– Здравствуй, «племянник», – усмехнулся Макс. – Если ты не пошел на тренировку, а стал с самого утра искать меня, значит, мне от тебя надо чего-то ждать. Не томи, скажи сразу.

– «Дядя», я хочу съездить в Майами, – в голос я подпустил просительные нотки для девушки-официантки, которая сейчас проходила мимо нас.

– Майами? Зачем? – сейчас в его голосе звучала подозрительность.

– Как зачем? Пожить в раю для миллионеров! Покупаться в океане. Может, познакомлюсь с дочкой миллионера, а потом женюсь на ней. Нам же лишний миллион в хозяйстве не помешает, «дядя»?

Я шутил, а вот Максу, судя по его серьезному лицу, было не до шуток. Он пытался понять, что за дело появилось у этого более чем опасного человека, скрывающегося под маской подростка. Ругер незаметно оглянулся вокруг и, удостоверившись, что поблизости никого нет, негромко сказал:

– Вы, как я понял, собираетесь с Евой покупать ресторан. Или я что-то путаю?

– Сегодня купим, если с продавцом не возникнет проблем. К чему эти вопросы?

– Как к чему? Им же заниматься надо. Это же серьезное дело.

– Ничего серьезного. Мы, в принципе, покупаем не столько ресторан, сколько земельный участок, чтобы потом его перепродать. Это все. Деньги вложены общие, но заниматься продажей участка будет сама Ева. Она профи в этих делах, так что стоит ли мешаться у нее под ногами такому мальчишке, как я.

– Мальчишка. Ну-ну, – усмехнулся Ругер. – Ладно. Причину ты мне все равно не скажешь. Бог с тобой. Так когда ты собираешься лететь?

– Завтра или послезавтра. Как только выясню насчет билетов. Послушай, может, ты позвонишь и закажешь мне гостиницу и билеты?

– Гостиницу забронирую, а билеты на самолет сам купишь.

– Где купить?

– В аэропорту. Или ты знаешь другое место? – в голосе бывшего детектива послышалось ехидство.

– Пришел, купил билет и полетел. Так?

– Так.

– Спасибо за разъяснение. Я пойду.

– Погоди. Пошли в комнату охраны. Мне тебе кое-что надо сказать.

Когда мы вошли, он закрыл дверь на защелку, потом развернулся ко мне и сказал:

– Я заключил сам с собой пари: насколько тебя хватит? И проиграл сам себе.

– Сколько я выиграл? – сразу поинтересовался я.

– Нисколько. Ты мне лучше скажи: чего тебя туда несет? Что Калифорния, что Флорида, там и там – пляж и океан! Или ты думаешь, что в Майами песок мягче?

– Ты прекрасно все понимаешь. Ты тут работаешь. У тебя здесь любимая женщина. А что я здесь забыл?

Мои слова настолько возмутили бывшего детектива, что он на десяток секунд онемел, зато потом просто выплеснул на меня поток своего возмущения:

– Вы посмотрите на него! Этот парень обнаглел до крайности! Это твой отель! Твое казино! Теперь еще будет ресторан! Ты миллионер! Живи и радуйся! Нет, он, видите ли, не может спокойно жить! Ему, видите ли, риск подавай!

– Да, Макс, я такой. У меня нет цели стать мультимиллионером, мне не нужна власть, я не горю желанием встать на защиту какой-нибудь политической идеи или строя. Мне нужен риск, азарт боя, чувство победы, а если к этому добавить хитроумную комбинацию, я буду просто счастлив. Или ты считаешь, что я ненормальный? Тогда так и скажи.

– Если считать так, то я тоже где-то ненормальный. Только ты мне тогда вот что скажи: зачем тебе был нужен этот отель?!

– Не горячись, Макс. Комбинация с отелем, что мы провернули, сама просилась в руки. Упустить такой шанс было нельзя. К тому же мне было интересно потягаться силой со страшной американской мафией. Насчет отеля скажу тебе так: уже начал жалеть, что он мой.

– Он жалеет. Нет, вы посмотрите на него! Ты что, ребенок? Поиграл с одной игрушкой, надоела, хочу новую. Так, что ли? У тебя есть деньги. Есть свой бизнес. Самое время начинать строить свою жизнь! – сейчас в голосе Макса звучало плохо скрытое раздражение.

– Как? Прикупить еще один ресторан или начать спекулировать землей?

– А почему нет?! Или тебе милее болтаться по стране и наживать врагов?!

– Макс, что ты мне проповеди читаешь? Или ты забыл, кто я?

– Профессионал, – недовольно буркнул бывший детектив, – который человеческие жизни, как спички, тушит. Разве не так?

– А кого я убивал? Тех, кого ты сам считаешь тварями и подонками, которым не место среди людей. Так?

– Только это тебя и оправдывает.

– Вот оно что-о, – насмешливо протянул я. – Ты боишься, что там, в Майами, ты не сможешь меня контролировать. То-то я думаю, почему это «дядя» Макс Ругер завел разговор о бизнесе. Ему очень хочется посадить меня на привязь.

– На привязь... – повторил бывший частный детектив. – Как смешно. Брось дурака валять, «племянник», ты все решал сам и сам делал. Так что помолчи насчет контроля. Да, я тебе помогал и изредка советовал, как лучше поступить. Но это все. К тому же я хорошо знаю, чем заканчиваются твои дела. Скажи мне честно: хочешь расширить местное кладбище?

– Клянусь, Макс. Здесь совсем не то, что ты думаешь.

– Раз так, почему ты мне не скажешь: зачем тебе эта поездка? Только не говори, что ты едешь отдыхать и крутить романы с местными девчонками

– Насчет девчонок ты почти угадал, Макс.

– Слово «почти» портит все впечатление от твоего ответа, парень.

– Ладно. Я скажу, а ты мне просто поверь. У меня там намечается одна сделка. Чисто бизнес и ничего более.

Ругер с минуту изучал мою каменную физиономию, потом тяжело вздохнул, и сказал:

– Черт с тобой! Мне остается только надеяться, что ты сейчас сказал мне правду. И последнее. Мне очень не хотелось бы, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

– Судя по этим словам, я не такой уж и плохой мальчик.

– Скажу так: меня устраивает моя работа, и мне не хочется так просто взять и потерять своего работодателя. Все, идем. Я устал и хочу спать.

Только мы вышли из комнаты, как увидели лейтенанта Маккензи с одним из своих детективов, разговаривающим с одним из охранников. Увидев нас, он махнул рукой, приветствуя нас. Шагая к нему, я удивленно спросил у Макса:

– У нас что-то случилось?

Тот пожал плечами и ответил:

– Сейчас узнаем.

К лейтенанту я относился спокойно, но Макс, который продолжал поддерживать с ним дружеские отношения, как-то сказал мне, что Макензи сильно изменился, причем в плохую сторону. Лас-Вегас не зря называют городом грехов, он легко нащупывает слабости у любого человека, предоставляя тому все виды разврата, были бы только у клиента деньги. Ругер тогда сказал мне, что лейтенант стал слишком легко брать деньги. У бандитов, бизнесменов, проституток. Он уже этого не скрывает, а в пьяном состоянии даже хвастается. Я не стал ему напоминать, что нам он тоже оказал услугу, причем довольно специфического характера, просто спросил его:

– Он что, один такой в управлении? Думаю, у них каждый второй полицейский берет взятки. У вас, в Лос-Анджелесе, что, по-другому было?

– Да! Есть у нас коррупция! Но всему есть пределы! Бери деньги, но зачем хвастаться?

– Макс, ты как ребенок. Он же считает себя твоим другом, вот и хвастается. К тому же ты уже давно не работаешь в полиции. При этом ты мне сам говорил, что он дельный полицейский. Ведь так?

– Он хорош в своем деле. Начальство его ценит. Голова у него хорошо работает, да и в смелости ему не откажешь, за чужими спинами никогда не прятался.

Сейчас, когда мы шли к лейтенанту, я почему-то вспомнил наш тот разговор с Максом.

– Привет родственникам! – с явно искусственной радостью поздоровался с нами лейтенант, так как по лицу было видно, как он устал. – Как жизнь, парень? Ты-то чего так рано вскочил?

– Рано лег, сэр. Вы-то сами чего к нам с самого утра пришли? – в свою очередь поинтересовался я.

– Привет, дружище, – поздоровался со своим приятелем Ругер. – Ты с чем к нам пришел?

– Да все как обычно. Труп. Да не смотри на меня так, Макс! Не у тебя, а рядом зарезали, у ресторана «Ацтек». К тебе заглянул, чтобы ты своих парней немного напряг. Свидетельница утверждает, что убийца был, похоже, невменяемый. Может, наркоман или просто сумасшедший. Если так, то он и к вам прийти может. Кстати, познакомьтесь, – лейтенант хлопнул по плечу стоявшего рядом с ним смуглого мужчину испанского или мексиканского происхождения. – Этот хороший парень, мой детектив, Тони Торрес. У него есть приметы убийцы. Макс, пусть он побеседует с твоими парнями, а также с ночной сменой работников отеля. Сделай так, дружище, чтобы твои парни не формально, а честно отвечали на его вопросы. Ты же сам знаешь нашу работу.

– Знаю. Дэнни! – окликнул он старшего охранника, стоявшего неподалеку и с неприязнью разглядывавшего копов. – Подойди сюда.

Быстро втолковав ему, что требуется от охранников, Ругер отпустил его, потом повернулся к Маккензи: – Ты как насчет кофе?

– Крепкий черный кофе с рюмочкой коньяка – то, что мне сейчас надо, Макс, чтобы встряхнуться после бессонной ночи.

– Сэр, можно вас отвлечь на минуту? – обратился я к лейтенанту.

– Что у тебя, Майкл?

– Сэр, я слышал по радио об ограблении инкассаторской машины...

– А, это! – лейтенант усмехнулся, при этом пренебрежительно махнул рукой. – Деньги найдены, а грабители... Считай, что дело закрыто.

Теперь усмехнулся Макс:

– Слили их, что ли?

Лейтенант ничего уточнять не стал, только кивнул головой, а потом спросил Ругера:

– Так мы идем?

Тот еще не успел ответить, как я напоследок решил напомнить Максу о его обещании:

– «Дядя», ты только насчет отеля не забудь.

– Майкл, ты куда-то едешь? – сразу заинтересовался Макензи. – Мне интересно. Так куда, если не секрет?

– В Майами.

– В Майами, – повторил он за мной. – Ты смотри! Парень едет валяться на пляже и тискать девчонок, а я не могу у своего начальства неделю отдыха выбить. Ты счастливчик, Майкл. Отдохни там и за меня! Стоп! Ты же в Майами едешь?! Вот это совпадение! Туда на днях собирается ехать один отличный парень. Томас Райт. Он у нас четыре с половиной года проработал. Только вчера с ним разговаривал, наверно, поэтому и вспомнил. К чему я все это говорю. Он сам из Майами и теперь возвращается домой. У него с отцом совсем плохо, поэтому он решил вернуться домой. Если ты, парень, не против хорошей компании, то давай-ка езжай с ним. Он местный, так что тебе все там покажет и расскажет. Так как, познакомить?

– Если хороший человек, почему бы нет. Вдвоем веселее в дороге будет.

– Вот и отлично. Я поговорю с ним, и если он согласится, то тогда тебя найдет, – лейтенант повернулся к Максу. – Слушай, совсем забыл. Мне еще нужно поговорить с отельным детективом. Так что давай сначала сходим к нему, а потом уже пойдем кофе пить. Хорошо?

– Сейчас пойдем, – Макс бросил на меня взгляд. – Майкл, ты иди. Все сделаю, как обещал.

– Хорошего отдыха тебе, Майкл, – попрощался со мной лейтенант.

– Спасибо, сэр.

День прошел вполне стандартно, за исключением некоторого количества времени, потраченного на поездку в банк, изучение бумаг и оформление документов в юридической конторе Евы Нельсон. Вышел я уже оттуда совладельцем нового земельного участка. Понимание того, что я занимаюсь бизнесом, как истинный американец, мне радости не прибавило, а наоборот, еще больше утвердило во мнении, что это не мое призвание.

Когда вечером вернулся в отель, то проходя мимо стойки, услышал, как меня окликнули:

– Мистер Валентайн! Вам тут записку оставили!

Подойдя, взял аккуратно сложенный листочек бумаги и поблагодарил портье:

– Спасибо, Джерри.

Развернув листик, прочитал.

«Завтра, в десять утра. Кафе-мороженое на углу... Томас».

«Наверно, исходя из моего возраста, – подумал я, – он назначил местом встречи кафе-мороженое».

На встречу я пришел раньше. Заказав стакан яблочного сока, уселся за столик, в ожидании экс-полицейского и неожиданно подумал, что почему-то меня все время судьба сводит с бывшими копами.

«С Максом Ругером мне реально повезло. Интересно, как будет с Райтом?» – только я так подумал, как открылась дверь и в кафе вбежала стайка детей десяти-двенадцати лет. Они облепили стойку, толкаясь, и перебивая друг друга, компания в несколько голосов начала заказывать себе мороженое. Зазвенела мелочь, падая из детских кулачков и ударяясь о стойку.

Получив свой сок, я успел сделать только пару глотков, как в помещение вошел крепкий мужчина лет двадцати пяти – двадцати семи, аккуратно одетый. Бросил взгляд на галдящих детей, усмехнулся, после чего подошел к моему столику. Уверенный, открытый взгляд.

– Хелло, Майкл, – поздоровался бывший полицейский, садясь напротив меня.

– Здравствуйте, мистер.

– Брось, парень! Если мы подойдем друг другу, то я для тебя Том. Ты как? – после моего кивка головой, продолжил: – Знаешь, а я тебя уже раньше видел. В тренировочном зале. Мне понравилось, как ты разделался с придурком, который вообразил себя крутым парнем со стальными яйцами. Вот только ты его бил на ринге не только руками, но и ногами, словно жеребец копытами. Последний удар у тебя красивый получился. Так врезал ему ногой в грудь, что его бы точно из ринга вынесло, если бы не канаты.

Я помнил этот случай. В зал в первый раз пришел крупный мускулистый парень, который с первой минуты повел себя неправильно. Одна его грубая шутка надо мной обошлась недалекому боксеру сломанными ребрами и разбитой головой.

– А ты как там оказался?

– У меня там приятель время от времени тренируется. Договорились встретиться у входа в зал, но я пришел немного раньше, вот и зашел в тот самый момент, когда ты его добил. Никогда не видел ничего подобного. Приятель мне потом сказал, что это вроде как из какой-то китайской или японской борьбы. Ты где так научился?

– Пришлось пожить какое-то время в китайском квартале, – уклончиво ответил я, – а до этого боксом занимался.

– Да уж, на мальчика из церковного хора ты точно не похож, – Том усмехнулся. – Тебе хоть сколько лет?

– Пятнадцать.

– Лейтенант сказал, что ты едешь в Майами отдыхать. Это так?

– В общем, да. Покажешь там что и как?

– Не волнуйся, парень. Я покажу тебе Майами так, как никто не покажет, хотя и не был дома семь лет, – тут в его глазах мелькнула грусть.

К нам подошла официантка, достала из кармана передника блокнот и карандаш:

– Что-нибудь будете заказывать?

– Нет. Спасибо. Мы пойдем.

Только вышли на улицу, как Том сказал:

– Пива захотелось. Пошли туда. Здесь за углом есть бар.

Мы сели в кабинке. Том заказал себе пиво, а я – сок. Начало нашего разговора было комканое и рваное, как обычно бывает у людей, которые встретились впервые в жизни, но потом мы разговорились и поняли, что у нас вполне достаточно общих тем для разговора. Неожиданно я узнал, что Том два года воевал в Европе. Когда я попросил его рассказать немного о войне, он отказался, только сказал:

– Не хочу себе настроение портить. Поверь мне, парень: там ничего хорошего нет, только грязь, кровь и смерть.

Вместо этого охотно рассказал о своей семье, при этом было видно по его потеплевшему взгляду, как он сильно скучает по родным людям. Узнал от него, что Том отправился воевать за океан из-за того, что сильно поругался с отцом. Причину он говорить не стал, но по тому, как при этом нелестно себя обозвал, его поступок я бы оценил народной цитатой: «отморожу уши назло бабушке». Впрочем, в то время ему не было и девятнадцати лет, только это в какой-то мере его оправдывало. Его упрямства хватило еще на четыре года после того, как он демобилизовался. Вернувшись в Америку, он вместо того, чтобы поехать домой, отправился в Лас-Вегас, где стал полицейским. Все это время он переписывался только с сестрой, так как мать умерла спустя полтора года после его отъезда, когда он еще воевал в Европе. Только вот на днях он получил от сестры письмо, в котором говорилось, что отец очень плох и, если Томас хочет застать его в живых, ему надо приехать домой как можно скорее. Затем пришла моя очередь отвечать на вопросы. Я немного рассказал о себе, не вдаваясь в подробности.

– Да, парень, тебе тоже пришлось много чего пережить. В твои годы потерять родителей – это большое горе... – он помолчал, подчеркивая свое сочувствие, потом продолжил: – Знаешь, Майкл, когда приедем, я тебя обязательно познакомлю со своими родными. Даже с теми, которых еще в глаза не видел. Что так смотришь? Я о племянниках говорю. Одному уже пять, а второму – три с половиной года. Да и отцу ты должен понравиться. Он у меня твердый характером, как железо. Ни сломать, ни согнуть... Вот мы тогда и столкнулись... Эх!

Я смотрел на расстроенное лицо молодого мужчины, который сильно и искренне переживал за ту ошибку, которую совершил семь лет назад. Пришла моя очередь подбодрить его.

– Брось, не расстраивайся, Том. Или ты думаешь, что он тебя не примет?

– Думаю, что примет, потому что, в отличие от меня, мой отец умный человек. Но... все равно внутри меня гложет беспокойство. Ладно, давай наши проблемы пока отставим в сторону. Хорошо?

Я согласно кивнул головой.

– Мне тут сказали, что ты племянник начальника службы безопасности самого крутого отеля в Лас-Вегасе?

– Угу.

– А точно, что твой дядя бывший коп?

– Это ты мог бы узнать у лейтенанта Маккензи. Ведь он с моим дядей когда-то раньше вместе служил в Лос-Анджелесе.

– Принял к сведению. Теперь скажи мне: как ты собирался добираться до Майами?

– Автобусом до Лос-Анджелеса, а потом самолетом.

– Извини, парень, но для меня это слишком дорого. Я уже узнавал: билет на самолет «Пан Американ» до Майами стоит сто тридцать долларов.

Несмотря на наступивший «золотой век», как писали американские газеты об экономическом буме в послевоенный период, средний американец предпочитал путешествовать машиной или рейсовым автобусом, что было намного дешевле, чем лететь на самолете. Я помнил жалобы темнокожей толстушки Доротеи на свою зарплату медсестры в сто сорок долларов и то, как сияла от счастья Изабель, когда Ругер стал платить ей сто долларов в месяц.

– Погоди, Том. Дядя сказал, что все оплатит, – при моих словах молодой мужчина нахмурился. – К тому же тебе надо срочно. Сам же говорил про отца.

– Так-то оно так, вот только нет у меня такой привычки – жить за чужой счет. Так что извини, парень.

«Блин! Да это второй Ругер! Еще один честный и принципиальный! Ну, мне везет!»

– Подожди. Ты же посчитал, сколько тебе надо потратить на дорогу, не так ли?

– Вся дорога с едой – пятьдесят пять долларов. И что?

– Ты вкладываешь эти деньги в авиабилет, а на остальные устроишь мне шикарную экскурсию по Майами, – это все, что я мог придумать на данный момент.

По выражению на его лице нетрудно было видеть, как его мужская гордость сейчас борется с желанием увидеть как можно быстрее больного отца. Чтобы переломить чашу весов в свою пользу, я решил добавить еще один весомый аргумент в копилку. Придав своей физиономии мальчишеский восторг, добавил:

– Знаешь, Том, я никогда не летал на самолете! Как ты думаешь, паровоз с такой высоты будет выглядеть как игрушечный?

Лицо Райта разгладилось, он уже смотрел на меня снисходительно: вроде парень рассуждает по-взрослому, а детство возьми и выскочи наружу. Что тут скажешь: пятнадцать лет.

– Ладно, Майкл, считай, ты меня уговорил, но деньги я тебе потом обязательно верну. Кстати, мне тоже никогда не приходилось летать на самолете, так что насчет паровоза ничего не могу сказать, зато в журнале недавно прочитал, что компания «Пан Американ» выбирает своих стюардесс через особый конкурс. Пишут, что они все, как одна, красавицы с тугими попками, – глаза бывшего копа загорелись, не удержавшись, он весело мне подмигнул. – Вот мы и проверим, правду ли пишут в наших журналах.

Добрались мы до Лос-Анджелеса утром, выехав ночным рейсовым автобусом. У меня было четыре часа перед отлетом самолета, которые я собирался использовать с максимальной пользой. Вручив Тому деньги, я отправил его покупать билеты на самолет, а сам пошел по своим делам. Первым делом зашел в банк, где взял немного денег и четыре фотографии желтого бриллианта, хранившиеся вместе с камнем в банковской ячейке, после чего побывал в книжном магазине, где приобрел энциклопедию по драгоценным камням. Взяв такси, я отправился в аэропорт. После громадных конструкций из стекла-металла-бетона из будущего (мне при моей работе довелось видеть множество аэропортов) лос-анджелесский аэропорт выглядел даже слишком просто. Не успел я войти в здание аэропорта, как раздался голос диктора:

– Совершил посадку самолет рейсом из Сан-Франциско. Повторяю. Совершил посадку...

Прошелся, осматриваясь по сторонам и отмечая все плюсы и минусы современного, по нынешним меркам, аэропорта. Зал ожидания, бар, сигаретные автоматы. Как я успел заметить, глядя на отправляющихся к самолетам пассажиров, никакого досмотра багажа, а также самого пассажира, здесь и в помине не было. Все просто. Покупаешь билет, сдаешь багаж и топаешь в самолет.

С Райтом, как и договаривались, мы встретились у стойки регистрации. За спиной служащих было нечто вроде школьной доски, на которой мелом были аккуратно выписаны рейсы и время вылета.

– Ну что, парень, успел сделать все свои дела?

– Успел. Мы не опоздаем? – я придал лицу озабоченное выражение.

«Подросток, да еще летит в первый раз, – отразилось на лице молодого мужчины. – Волнуется».

– Не волнуйся, Майкл, – Том снисходительно улыбнулся. – У нас еще есть с полчаса. Билеты у меня. Самолет «Boeing 377 Stratocruiser».

– Отлично. Пойдем, купим что-нибудь почитать на дорогу.

Мы только успели купить в газетном киоске пару журналов, как услышали объявление диктора о посадке в самолет, летящий до Майами.

Меня обычно трудно удивить, но самолету компании «Пан Американ» это удалось сделать. Роскошный двухпалубный салон с люксовой мебелью и спиральной лестницей, ведущей в бар-салон, расположенный на нижней палубе, был не просто шикарным и просторным помещением, он создавал элегантную атмосферу роскошного заведения.

В баре с разрисованными на воздушные темы стенами пассажиры могли пообщаться и выпить бокал вина или стаканчик-другой виски после ужина. Если к этому прибавить широкие мягкие кресла, способные превратиться в кровать и не имеющие ремней безопасности, обед из шести блюд на фарфоровой посуде, то можно было сказать, что это не самолет, а «воздушный отель».

Меня, правда, немало удивило, что все пассажиры самолета были одеты так, словно пришли на официальный прием. Мужчины в хорошо сшитых костюмах, женщины в нарядных платьях. Золото, ювелирные драгоценности, меха. Нетрудно было сообразить, что пассажирами были людьми далеко не бедные, раз могли заплатить за билет месячную зарплату медсестры, поэтому считали, что это своего рода «выход в свет», а значит, ему надо соответствовать. Не успел самолет взлететь и лечь на курс, как пассажиры стали ходить по салону, знакомиться, курить. Кто-то пошел в бар, другие читали журналы или играли в карты. Новое оживление среди пассажиров вызвали стюардессы, когда начали разносить напитки, холодные и горячие закуски. Вместе с ними девушки предлагали обеденное меню, где пассажиры отмечали для себя блюда, которые они хотели бы получить на обед.

Первое время я изображал восторженного мальчишку, глядя в иллюминатор, после чего с детской непосредственностью стал изучать «воздушный отель». Единственное, что мне не удалось, так это пробраться в кабину пилотов. Когда мне надоело играть роль подростка, я вернулся на свое место, удобно устроился и стал читать энциклопедию по драгоценным камням. Том, в отличие от меня, пребывал в приподнятом настроении с самой первой минуты нашего полета. С удовольствием пил и закусывал, потом нашел себе интересную собеседницу за тридцать, которая впервые летела в Майами, а стоило ей узнать, что Том прожил там большую часть своей жизни, сразу засыпала его вопросами.

Как я успел заметить, ехала в основном солидная публика, состоящая по большей части из бизнесменов, летящих на отдых. Одиночки были редки, в основном ехали компаниями и семьями. Исключение составляла пара военных, полковник и генерал, и группа веселых, разбитных, молодых людей, судя по экстравагантным костюмам и обрывкам фраз, работающих в одной из кинокомпаний.

Когда в одиннадцатом часу вечера самолет пошел на посадку, нашим взорам в иллюминаторах открылась панорама одного из самых известных курортов Америки. Внизу под нами в лунном свете промелькнула буйная зелень субтропиков, белая паутина улиц и мостов, перекинутых через воды Бискайского залива, залитые неоновым огнем ночные улицы и бульвары.

В одиннадцать часов вечера такси доставило нас в отель «Николь» на Майами-Бич. Когда Том узнал, сколько стоит номер за сутки, он только покрутил головой, выказывая тем самым свое неудовольствие такому мотовству. Наши номера были рядом друг с другом. Перед тем, как разойтись, мы договорились встретиться утром, в восемь часов, чтобы пойти вместе позавтракать.

Встал я, как всегда, рано, поэтому успел не только сделать свою каждодневную зарядку, но и немного пройтись по бульвару. Я уже успел съесть пару кусочков поджаренного хлеба с беконом, когда Райт подошел к моему столику. Судя по его виду, я бы не сказал, что он выглядит как отлично выспавшийся человек, но ничего говорить не стал, просто поздоровался. В свою очередь Томас поздоровался со мной, сел, какое-то время смотрел, как я ем, потом сказал:

– Что, дерьмово выгляжу? Да я и сам это знаю. Просто мне сейчас как-то не по себе. Беспокоюсь: как отец меня встретит?

– Брось, Том. Все будет нормально. Ты ешь давай.

– Слушай, а ты не мог бы сходить со мной?

Я его понимал. Он боялся этой встречи, поэтому ему была нужна хоть какая-то поддержка.

– Конечно, схожу. Поедим и пойдем.

После моих слов Томас даже повеселел и принялся намазывать поджаренный хлеб маслом, а я тем временем принялся за яичницу, только что принесенную официанткой.

Нам пришлось проехать половину города, прежде чем мы добрались до родительского дома Томаса. Встреча отца и сына хоть и была вначале напряженной и несколько скомканной, но при этом закончилась благополучным воссоединением блудного сына с семьей. Когда меня попытались оставить на торжественный семейный обед, я с мальчишеской непосредственностью заявил, что уже столько времени в Майами, а пляжа до сих пор не видел. Под дружные предложения от всех членов семейства заходить в любое время я попрощался и вышел на улицу. Поймав такси, поехал в отель, где переоделся и направился на пляж. Иначе зачем я сюда приехал? Впрочем, поездка в Майами была только внешней стороной моего путешествия. Не говоря уже о том, что у меня в печенках сидел Лас-Вегас со своим вечным праздником, я решил посмотреть новые места, попробовать поискать себе какое-нибудь дело, соответствующее моим способностям, а заодно пристроить какому-нибудь любителю-коллекционеру, если, конечно, у меня это получится, камень.

Еще в Лас-Вегасе я собрал какую только можно информацию о выставке-продаже драгоценных камней. Неожиданно оказалось, что это мероприятие будет настолько масштабным, что на него собираются съехаться коллекционеры из девяти стран, помимо американцев. Канада, Германия, Франция, Гонконг... В программе выставки даже был шикарный банкет, который собрались устроить ее учредители для ее непосредственных участников. Также предполагался аукцион в последний день выставки. На данный момент особый интерес у участников вызывал большой бриллиант из коллекции маркиза Франсуа Де Витри, который наследники собирались выставить на продажу. К моему великому сожалению, цена на камень не разглашалась.

Особый, профессиональный, интерес, помимо коллекционеров и ювелиров, проявили страховые компании, которые собираются отправить своих представителей на это мероприятие, написал журналист в той же статье.

На выставке мне предстояло изобразить юного энтузиаста-любителя, именно поэтому весь полет я усиленно изучал энциклопедию, да и то время, что оставалось до выставки, собирался потратить на изучение подобной литературы. Не то чтобы мне так срочно нужны были деньги, но рано или поздно пришлось бы что-то решать с бриллиантом, так почему не разобраться с ним сейчас, раз выдалась такая возможность.

В банковской ячейке в Лос-Анджелесе у меня оставалось еще около семидесяти тысяч (не менее тридцати тысяч ушло на торжественное открытие отеля-казино и еще сто пятьдесят тысяч на покупку ресторана). Я как-то поинтересовался у Евы, сколько буду иметь от отеля и казино, на что она ответила, что моя партнерская доля составит (за вычетом всех расходов) порядка семидесяти-восьмидесяти тысяч долларов. Зарплата за год квалифицированного врача, обладающего хорошей практикой, составляла в эти годы порядка тридцати – тридцати пяти тысяч в год, а опытные пилоты гражданской авиации, работающие в солидных компаниях, получали сорок – сорок пять тысяч долларов.

Большинство отелей в Майами-Бич, построенных до войны, были маленькими и уютными, в сорок-шестьдесят номеров, вот только все они имели один большой недостаток: в них не было кондиционеров. Только настольные вентиляторы. Среди отелей нередко можно было встретить виллы богатых людей, которые были похожи на маленькие дворцы с башенками, колоннами и античными двориками. Бассейны и густая зелень были непременным атрибутом этих домов миллионеров. Отели Майами более поздней постройки представляли собой многоэтажные здания самой разной архитектуры, вздымавшие свои этажи над песчаной полосой пляжа.

Местный пляж меня тоже удивил. На первый взгляд, он напоминал собой автомобильную стоянку, столько здесь стояло разных машин. Американцы приезжали прямо на пляж, так как никаких стоянок не было, затем сами шли поближе к воде, купаться и загорать. Масса загорелых тел мешалась с белыми вкраплениями вновь прибывших туристов. Кто приезжал сюда семьями, кто компаниями. Одиночек, как я, здесь практически не было. Небольшой отель «Николь», где я поселился, не был предназначен для больших туристических групп. Скорее всего, его можно было назвать домашним отелем, так как подавляющее большинство посетителей составляли семьи или небольшие группы хороших знакомых. После двух дней пребывания в отеле я стал замечать на себе любопытно-осуждающие взгляды некоторых родителей. Подросток, без родителей, обеспеченный, раз может себе позволить отель для среднего класса. Впрочем, ко мне никто не лез, что меня вполне устраивало. Правда, даже в подобном варианте мне это не нравилось, так как я не любил привлекать чужое внимание.

Первые два дня я вел себя как настоящий турист, совмещая пляж и океан с экскурсиями. За это время успел немного посмотреть город, слетать на гидроплане в Ки-Уэст, самый южный город Америки, расположенный на острове, совершить морскую поездку на катере. Мне понравился вечерний Майами-Бич. Дома, стоявшие вдоль моря, были расцвечены огнями неоновых реклам. Потоки разноцветного света падали на многочисленные толпы идущих по улицам людей и проезжавшие автомобили. Рокот океана сливался с шумом бурлящего города. Наступало время, когда многочисленные туристы, которые большую часть дня проводили на пляжах, наводняли улицы, спеша ухватить свою часть удовольствий. Здесь всякий человек, готовый платить, мог осуществить любой свой каприз. Алкоголь, девочки, наркотики, азартные игры.

В одной туристической компании даже присмотрелся к круизной поездке на Карибы и на Кубу, но тут опять препятствием стал мой возраст. Путешествие только в сопровождении сопровождающего взрослого. Никакие другие варианты просто не рассматривались. Следующим пунктом моего плана были собачьи бега, которые проводились по четвергам, в пригороде города. Если на ипподроме мне приходилось бывать и раньше, то собачьи бега были для меня нечто новое. Жгучий азарт игроков, будь то лошади или рулетка, был мне не свойствен. Собирался съездить только для того, чтобы знать, что это такое. Еще оставалась ночная жизнь Майами, но ее я собирался изучать при помощи местного гида – Тома Райта.

Утром третьего дня, выйдя из номера и спустившись по лестнице вниз, я по привычке быстро и незаметно огляделся. Ничего подозрительного. Пара семей с детьми и веселая компания молодежи, которая ожидала опаздывающую пару, Монику и Генри. Об этом можно было судить по их веселым выкрикам и шуткам. В креслах, среди пальм в кадках, сидели только что приехавшие две пожилые пары. Они осматривались вокруг с любопытством, пытаясь составить впечатление об отеле. Три молодые девушки, судя по их легким и ярким нарядам, шли на пляж, но задержались и сейчас стояли у стойки и рассматривали образцы открыток. Все отели успешно торговали этой продукцией. На такой открытке был изображен отель, в котором вы отдыхали, естественно, в самом выгодном ракурсе, а на обратной стороне открытки вы могли написать, как вам здесь хорошо, и отослать ее друзьям и родственникам. Не успел я подойти к стойке портье, как разом закричала молодежь, приветствуя опоздавшую парочку, после чего все они, шумно и весело укоряя на ходу заспавшуюся парочку, сразу двинулись к двери.

– Майкл, привет, – поздоровался со мной портье, с которым я успел познакомиться и зарекомендовать себя компанейским парнем. Это был молодой парень, старше меня лет на пять. Большой любитель комиксов и итальянской пиццы. С его напарником, Карлом, мужчиной в возрасте, общего языка я не нашел. Видимо, многочисленная семья и язва желудка концентрировали все его внимание на себе, мало оставляя внимания для окружающего его мира, а его льстивая услужливость и приклеенная к губам улыбка нужны были для того, чтобы иметь возможность заработать лишние пару баксов.

– Хелло, Сэм. Только заступил?

– Угу-у, – молодой парень зевнул во весь рот. – Извини. Не выспался. Мать с отцом опять полночи ругались. Слушай, тут тебе звонили. Карл записку для тебя оставил. Держи.

Развернул листочек бумаги. На нем было написано: «Буду с семи до восьми вечера. Обязательно дождись. Том».

Из содержания я сначала ухватил суть: Том собирается выполнить свое обещание и показать мне Майами во всей красе, вот только было в ней нечто неправильное, но почти сразу я понял, что меня насторожило: деловой тон.

«Хм. Мы же вроде гулять собрались или что-то изменилось?»

– Когда был звонок? – поинтересовался я.

– Не знаю. Но это же не срочно? Карл бы предупредил.

– Нет. Не срочно. Ладно, пойду.

– Ты сейчас на пляж?

– Сначала на пробежку, а потом окунусь пару раз. Что, завидно?

– Честно сказать? – он сделал паузу и, только когда я кивнул головой, продолжил: – Завидно. Даже очень. Все, иди. Меня работа ждет.

Отмотав пять километров в хорошем темпе, я сбавил скорость и побежал обратно в сторону пляжа. Сгореть на солнце я не боялся, так как солнце Лас-Вегаса сделало из меня настоящего негра.

Кинул на песок белые спортивные туфли, которые до этого держал в руке, затем стянул с себя полотняную, пропотевшую насквозь рубашку с короткими рукавами, а следом упали шорты. Автоматически оглянулся по сторонам, оценивая отдыхающий народ, при этом отметил несколько заинтересованных взглядов девушек и женщин. Хорошо сформированная фигура молодого человека поневоле привлекала внимание женской половины этого кусочка пляжа, причем взгляды дам бальзаковского возраста были отнюдь не материнские, а цинично оценивающие. Как и положено пятнадцатилетнему подростку, я отводил глаза от прямых взглядов и только изредка косился на стройные ноги или грудь какой-нибудь загорелой красотки. Если первый день мне было смешно смотреть на закрытые купальники, сравнивая их с бикини своего времени, то теперь я просто не обращал внимания. После пары заплывов, быстро высохнув под уже начавшим раскаляться солнцем, я отправился обратно в отель.

Через пару дней открывалась выставка-продажа драгоценных камней и ювелирных изделий, и именно сегодня я хотел подойти к распорядителям выставки и узнать, как она будет проходить. Вместе с этим меня весьма интересовали возможные консультации, которые, по всей вероятности, будут давать посетителям работники выставки. Именно у них я собирался узнать приблизительную цену желтого бриллианта.

Для этого случая я оделся модно и дорого. В Лас-Вегасе у меня было время посетить пару ателье и пройтись по модным магазинам одежды, так что за последний месяц я обзавелся приличным гардеробом.

Легкие белые брюки и светлые туфли великолепно сочетались со светло-кофейной рубашкой, которая имела мою монограмму на нагрудном кармане. Я решил, что для разговора с солидными людьми нужен достойный вид, способный расположить их к откровенной беседе.

Подойдя к вилле Виская, где должна была пройти выставка-продажа, я увидел, что дверь широко открыта. Зайдя в здание, заметил, что здесь полным ходом идет работа и монтаж стендов, на которых будут выставлены драгоценности. У одного из столов две женщины сосредоточенно сортировали таблички с названиями и краткими описаниями будущих экспонатов. Пока я искал глазами человека, который мог бы ответить на мои вопросы, мимо меня двое грузчиков в синих комбинезонах с логотипом фирмы на спинах, красные от натуги, тяжело отдуваясь, проволокли кадку с пальмой.

– Поставьте ее в тот угол! – скомандовал им мужчина лет сорока, одетый в летний элегантный костюм, затем он развернулся, оглядываясь по сторонам, и тут заметил меня. Двинувшись в мою сторону, по пути он спросил женщину, которая разбиралась с грудой кусков разноцветной ткани, которую, как видно, собирались использовать для драпировки стендов:

– Жаннетт, что с отдельными кабинетами?

– Два из них уже в полном порядке, мистер Барнетт, – четко отрапортовала молодая женщина, повернувшись к нему лицом, – а в третий сегодня привезут кресла.

– Обязательно сама проследи за этим.

– Все сделаю, мистер Барнетт.

Остановившись передо мной, мужчина быстро окинул меня взглядом, профессионально оценив мою одежду и возраст, после чего выбрал соответствующую форму обращения и спросил:

– Здравствуйте, молодой человек. Чем могу быть вам полезен?

– Добрый день, мистер...

– Барнетт.

– Извините, что отвлекаю вас, мистер Барнетт, но не могли бы ответить мне на пару вопросов.

– Я вас слушаю, – в его тоне появилась снисходительность.

– Так как я интересуюсь драгоценными камнями, то пришел заранее узнать о работе выставки. Мне интересно, будут ли лекции на эту тему? Или на время выставки будут работать консультанты, способные дать ответ на любой вопрос?

При этом я постарался придать себе вид юного любителя-энтузиаста, который увлекается историей драгоценных камней. Когда на губах управляющего заиграла легкая усмешка, я понял, что роль удалась.

– Молодой человек, вы обратились не к тому человеку. Я администратор и занимаюсь только подготовкой, а директор и организатор выставки – господин Бронсон. Адриан Бронсон. Ваши вопросы нужно адресовать ему. Он будет завтра, в десять часов утра. Еще чем-нибудь могу вам помочь?

– Большое спасибо. Вы мне здорово помогли, мистер. Я подойду завтра, к десяти утра. До свидания.

– До свидания, молодой человек...

Удостоившись величественного кивка администратора, я направился к выходу.

Приехав в отель, снова переоделся и направился на пляж. Проведя пару часов, решил, что и здесь отдых мне начинает надоедать. Моя энергичная и предприимчивая натура требовала серьезного дела, а вот его-то как раз и не было.

«Да я так всю квалификацию потеряю, проводя так время», – с этой мыслью я отправился прогуляться. До встречи с Томом оставалось еще много времени, поэтому я решил пройтись и посмотреть, чем торгуют местные магазины. Выйдя на набережную, сделал вид, что меня заинтересовала роскошная витрина магазина «Пасифик энд Ориентал», и как бы невзначай скользнул взглядом в ту сторону, откуда шел, не обнаружив ничего подозрительного, снова зашагал вдоль ярко освещенных магазинов.

Товары, выставленные в витринах, завлекали покупателей неплохими ценами и широким ассортиментом. Здесь можно было найти абсолютно все: от фирменных швейцарских часов до самой изысканной французской парфюмерии.

Второй раз проверился, сделав вид, что загляделся на симпатичную девчонку и посмотрел ей вслед. Подобные проверки проходили почти в автоматическом режиме, став частью моего поведения.

Возвращаясь, не стал доходить до отеля, остановившись у витрины сувенирной лавки, расположенной от входа в «Николь» в тридцати метрах. Здесь стояло много разных предметов, которые могли заинтересовать подростка, поэтому моя задержка выглядела естественно и оправданно, но главное заключалось в том, что с моего места хорошо просматривался центральный вход отеля. Придав своему лицу подобие восторга, я сделал вид, что внимательно рассматриваю выставленные на витрине вещи.

Чучело большого попугая соседствовало с подзорной трубой, невольно навевая мысли о путешествиях в далекие страны. Статуэтка балерины соседствовала с ярко размалеванной африканской маской, а отряд оловянных солдатиков маршировал рядом с медным узорчатым кувшином с узким и длинным горлом.

Спустя несколько минут рядом со мной остановилась молодая пара, которая стала шумно восторгаться выставленным «антиквариатом». Людей на бульваре становилось все больше. Они потоком выливались из отелей и растекались по ресторанам, клубам и другим увеселительным заведениям города. Со всех сторон были слышны голоса и смех. Отойдя от сувенирной лавки, посмотрел на часы. Стрелки показывали семь часов пять минут. Прошелся мимо входа в отель, после чего остановился у витрины цветочного магазина, развернулся и только сейчас увидел, как из такси высаживается Том. Вместо того чтобы пойти ему навстречу, я замедлил шаг, спрятавшись за спинами идущей впереди меня компании молодых людей. Почему я так сделал? Из-за напряженного и взволнованного лица Райта.

«Отец умер? Тогда бы он просто позвонил в отель или не пришел. Похоже, у самого парня проблемы».

Я наблюдал, как Том пару минут покрутил головой по сторонам, после чего решительно зашагал к входным дверям отеля. Не успел Райт скрыться в дверях, как из подъехавшего автомобиля, притормозившего напротив отеля, выскочил мужчина и торопливым шагом последовал за моим приятелем. Уже только то, что он отправился за Томом один, говорило о том, что это любитель, а не профессионал. Любой человек, знакомый с оперативной работой, прекрасно знал, что для слежки такого рода нужны два человека. Один из них должен был следовать дальше за объектом, а другой должен был сесть на хвост тому, с кем у объекта была назначена встреча.

Сам мужчина, рядившийся под туриста, ничего особенного собой не представлял. Острые черты лица, соломенная шляпа, цветастая рубашка навыпуск. Вот только когда он выбирался из машины, то чисто автоматически поправил то, что у него торчало за ремнем, скрытое рубашкой. Это был пистолет.

«Мне уже стало интересно», – подумал я, провожая взглядом непонятного пока для меня типа.

Глава 4

Я проследил за ним взглядом, потом запомнил номер и личность шофера автомобиля, который сейчас стоял в пятидесяти метрах от отеля. Свет фонаря давал возможность рассмотреть плотного, широкоплечего мужчину с квадратным подбородком, который курил сигару, не отрывая взгляда от входной двери отеля.

Судя по первому впечатлению, это были местные бандиты. Вот только что могло произойти за двое суток, пока я не видел Райта? Встречаться с Томом, пока за ним наблюдают, я не хотел. Попасть под наблюдение, не зная, что происходит, это надо быть полным идиотом. Что делать дальше – мне было понятно: отследить этих парней, а затем встретиться с Райтом. Там мы уже решим, что делать дальше.

Народу на бульваре с каждой минутой становилось все больше. Оживленные разговоры, веселые крики, смех неслись со всех сторон. Наступало время другой половины развлечений, ради которых люди приезжают в Майами. Если первую часть курортной программы составляли пляжи, солнце и океан, то сейчас их ждали рестораны, ночные клубы, концертные залы и бордели. Благодаря скоплениям народа на улицах, мне не трудно было следить как за входом в отель, так и за автомобилем преследователей. Спустя какое-то время из дверей отеля вышел Райт. Постоял несколько минут, покрутил головой, на минуту задумался, затем резко развернулся и снова исчез в отеле. Бандит за рулем явно напрягся.

«Надеюсь, они не собираются устраивать стрельбу, – неожиданно в голове мелькнула подобная мысль, но я сразу себя успокоил: – Если не полные отморозки, то не будут. Во-первых, интенсивное движение, на машине не уйдешь, а во-вторых, слишком много свидетелей».

Предугадать, что произойдет в ближайшие десять минут, не составило труда. Том, не найдя меня, поедет домой, значит, мне срочно нужно было свободное такси. Быстро огляделся по сторонам – машины поблизости не было. На мое счастье, Райт задержался в отеле, что дало мне возможность найти такси. Автомобиль притормозил и остановился у бровки тротуара, высадив молодую и веселую пару. В следующее мгновение я уже стоял у такси.

– Свободны, мистер?

– Свободен, парень. А ты шикарно одет. На свидание собрался?

– Не угадали, мистер. Решил в шпионов поиграть.

– Ты мне тут шутки не шути. Мне работать... – но стоило ему увидеть банкноту в пять долларов у меня в руке, как он сразу заткнулся, потому что одна эта банкнота составляла для таксиста три поездки по городу вместе с чаевыми, а значит, с этим лощеным парнишкой надо считаться.

– Если поймаем шпиона, пять долларов будут вашими, мистер.

Таксист хмыкнул:

– Как скажешь. Пусть будут шпионы.

Только я сел на пассажирское сиденье, рядом с водителем, как из отеля вышел Том, а еще спустя пару минут показался и следящий за ним бандит. Райту в отличие от меня повезло сразу. Не прошло и двух минут, как он поймал такси. Стоило гангстеру убедиться, что его цель собирается уезжать, как он резко рванул с места, добежал до своего автомобиля и сел на переднее сиденье, рядом с водителем. Оба бандита сразу начали оживленно говорить. Стоило машине с Райтом отойти от тротуара, как я показал таксисту на автомобиль гангстеров, сказал:

– Как только машина поедет, следуйте за ней, только не сильно к ней прижимайтесь.

Водитель недовольно покосился на меня, но заветная бумажка в пять долларов позволила ему отбросить ненужные сомнения. Для того чтобы снять напряжение, возникшее между нами, я стал расспрашивать его, чисто по-детски, прямо и непосредственно, о его жизни.

Ведь каждый человек – это своя отдельная история, со своими особенностями, характерами, амбициями, поэтому надо уметь создать некую атмосферу общения, чтобы ему было с вами комфортно. Для этого много не нужно – улыбочка на лице и проявление искренней заинтересованности, поддерживаемое в нужных местах вопросами и восклицаниями.

Лицо таксиста разгладилось, и я узнал, что сам он из Айовы, но при этом служил во время войны в Европе, здесь, в Майами, где формировались и тренировались подразделения армии США, а затем, после демобилизации, остался тут. Его зовут Генри Крейг, он женат и имеет двух отличных парней, из которых старшему на прошлой неделе исполнилось четыре года. Жизнь у него неплохая, да и на заработки грех жаловаться, вот только работа немного нервная, так как время от времени больно странные клиенты попадаются. При этом, но уже с хитрой улыбкой, он покосился на меня.

Главное – найти в разговоре темы, которые будут твоему собеседнику интересны, после чего того уже не нужно подталкивать, он сам расскажет тебе все что нужно, через наводящие вопросы. Впрочем, с первых слов стало ясно, что для Генри главное в жизни – его семья, поэтому поддакивая рассказу о проделках его сыновей, я как бы отвлекал его, не давая правильно оценивать обстановку. К тому же вид пятнадцатилетнего парня никак нельзя было связать с каким-нибудь серьезным делом. Так, за живым разговором мы пересекли город и переехали на другую его сторону, где дома и бунгало выходили уже на залив Бискейн. Судя по маршруту, которым мы ехали, у меня не осталось сомнений, что мы едем к дому Райтов. Машина гангстеров притормозила метрах в пятидесяти от такси, из которого вылез Том и вошел в дом. Водитель бросил на меня вопросительный взгляд, но я прямо сейчас пытался понять, что мне делать: дождаться, пока эти типы уедут, и пойти поговорить с Томасом или последовать за ними, чтобы понять, зачем была организована слежка за Райтом. К тому же меня еще насторожило то, что машина преследователей уже несколько минут стоит на месте. Только я подумал, что те, возможно, собираются дежурить здесь всю ночь, как из одного припаркованного дальше, в пятидесяти метрах, автомобиля вылез мужчина и направился к машине с бандитами. Как только тот подсел к парочке гангстеров, мне пришлось воспринять ситуацию с Томом как некое довольно серьезное дело.

«Да его обложили, как зверя. Что же Том такое натворил за последние сутки?»

Такого продолжения вечера я точно не ожидал. Впрочем, мне давно надо было встряхнуться, поэтому я пока решил принять правила их игры, а дальше, как говорится, будет видно.

Мой шофер, стоило ему увидеть мужчину, подсевшего к бандитам, сразу напрягся. Мой сосредоточенный вид дал ему понять, что эта поездка может оказаться серьезней, чем он думал. Мне было видно, что Генри уже жалеет о том, что связался со мной. Его напряженный взгляд и нервное постукивание пальцев по рулю говорили о том, что он сейчас про себя решает: может, плюнуть на деньги и высадить мальчишку? Мне нужна была машина и не хотелось конфликтовать с шофером, поэтому я пошел на опережение событий: положил водителю на колено пять долларов. Не глядя на меня, он аккуратно сложил банкноту, положил ее в карман и стал смотреть вперед.

Стоило наблюдателю за домом Райтов выйти из машины и двинуться в обратном направлении, как машина с двумя бандитами тронулась с места.

– Поехали за ними, – сказал я.

Насколько я мог судить, мы двигались в северную часть Майами. Поинтересовался у таксиста: так ли это? После того как я получил положительный ответ, больше мы с ним не разговаривали. Еще через пятнадцать минут машина гангстеров подъехала к мотелю, стоявшему на берегу океана. Я попросил Генри остановиться и выключить фары.

У входа в мотель стояло несколько столбов, на которых висели лампочки под жестяными абажурами. Они освещали вход в здание и стоянку машин, на которой сейчас стояло три автомобиля. Света от фонарей мне вполне хватило, чтобы увидеть, как водитель и пассажир вышли, постояли, покурили, перебрасываясь словами, а затем неторопливо пошли к входу в мотель. Неожиданно хмыкнул водитель. Я вопросительно посмотрел на него.

– Да вот что мне удивительно: рекламный щит у «Русалки» не горит. Вон видишь у самой дороги... Впрочем, в темноте тут черта с два что увидишь! Только я тебе скажу так, парень, когда старик Бриксон здесь заправлял, этот щит светился не хуже рождественской елки. Издалека было видно, как переливаются цветные лампочки. Давно я здесь не был. Уж года два как. Хм, – водитель на минуту задумался, потом сказал: – Хотя, возможно, что «Русалку» продали и тут другой хозяин, но даже если так, как же без рекламы? Сейчас самый сезон. Да и народу почему-то мало живет. По прежнему времени всегда полтора, а то и два десятка машин стояло. Да и народ гулял, дети бегали...

– Этот мотель стоит далеко от города? – спросил я водителя, перебив его размышления.

– Мили три от городской черты. Кстати, очень красивое место. Года два тому назад я несколько раз возил сюда пассажиров. Зелени здесь много. Плодовых деревьев, кустов. Видно, здесь раньше дом стоял, потом его продали и построили мотель. Старик Бриксон, как мне говорили, организовал тут классную рыбалку. Но и это еще не все. Главное, парень, что здесь есть свой пляж и небольшая пристань. Мне бы такой мотель, я бы тут...

Опасность растворилась в темноте вместе с непонятными типами, похожими на бандитов, и Генри Крейг, испытывая облегчение, снимал свое напряжение болтовней.

Я же, кивая головой и таким образом поддерживая разговор, прямо сейчас решал, что мне делать. Возвращаться к дому Райтов не имело смысла, за ним следили, значит, нужно оставаться здесь и попробовать понять, что это за люди. К тому же мой основной принцип формулировался так: взялся за дело – доводи его до конца. Да и моя интуиция сделала стойку, чувствуя риск и кровь.

– Ну что, парень, поедем?

– Я подумал и решил переночевать в этом отеле.

– Да что тебе в голову взбрело? Поиграл в шпионов и хватит. Да и время позднее.

– Спасибо за заботу, – я открыл дверь и вышел. – Пока, мистер таксист. Сыновьям своим от меня привет передайте.

Шофер довольно заулыбался. Ему было приятно, что я вспомнил о его семье.

– Удачи тебе, парень, – с этими словами таксист включил зажигание, заработал мотор. Машина тронулась с места, потом медленно развернулась на дороге и поехала обратно в город.

Несколько секунд я смотрел вслед такси, а затем направился к густому кустарнику, который, по-видимому, играл здесь роль ограды. Свою светлую рубашку я снял сразу, так как она меня демаскировала. Спустя полчаса изучил (правда, только снаружи) сам мотель и близлежащую территорию. Таксист не соврал, зелени на участке вполне хватало. За время моего наблюдения от мотеля отъехала только одна машина с водителем. Судя по тому, что только четыре окна светились на первом этаже, можно было сделать два вывода. Либо клиентов в мотеле нет, либо они все разом отправились веселиться в город. Сразу напрашивался вопрос: почему рекламный щит без освещения, а мотель пустует? Причина проста: кто-то использует мотель не по назначению, а для прикрытия своих целей. Спустившись по пологому откосу к океану, я обнаружил то, о чем говорил мне водитель. Шесть домиков – бунгало, стоящие на пляже, и лодочный сарай, рядом с пристанью. Обойдя все, убедился, что все домики были заперты. Что меня удивило больше всего, так это стоявший у пристани большой катер.

«Если постояльцев нет, то что ему тут делать?»

Только я собрался осмотреть катер, как со стороны мотеля послышались мужские голоса. Трое или четверо мужчин шли в мою сторону. Оценив ситуацию, решил спрятаться за лодочным сараем, который стоял немного в стороне. Сначала хотел просто прижаться к стене, но немного подумав, стащил с себя брюки и снял туфли. Аккуратно сложив одежду у стенки сарая, я лег на землю. Сейчас мой загар являлся отличной маскировкой. Из обрывков разговора подошедших мужчин я мало что понял, за исключением того, что сегодня им придется как следует поработать.

Осторожно выглянув из-за угла сарая, я увидел, как один из троих мужчин поддернул рукав легкой куртки и посмотрел на часы. Несмотря на то, что уже совсем стемнело, луна светила ярко, давая разглядеть циферблат.

– Через пять минут. Держите, – сказал он и передал какую-то сумку одному из двоих своих подельников. – Теперь идите.

Теперь все стало на свои места. Это были контрабандисты. Правда, это никак не объясняло, что связывало их с Томасом Райтом. Я наблюдал, как двое контрабандистов ловко перебрались на катер. Один из них отвязал канат и встал у руля, а другой тем временем взял багор и стал с силой отталкивать катер от причала. Мужчина, оставшийся на берегу, снова посмотрел на часы, потом дважды включил фонарик. Я посмотрел в сторону океана. Там вдали трижды мелькнул свет. Контрабандист снова дважды мигнул фонариком, после чего негромко скомандовал:

– Пошли!

Взревел двигатель, и, сделав широкий разворот, моторная лодка рванула в темноту. В этот момент луна скрылась за облаком, и катер растворился в непроглядной тьме. Сначала громкий, потом делавшийся все тише звук двигателя, наконец, затих. Прошло около получаса, когда я снова услышал звук приближающегося катера. Даже на таком расстоянии было слышно, что мотор лодки работал натужно, с усилием.

«Лодка предельно нагружена. Интересно, что они там везут? – подумал я, вглядываясь в темноту, где постепенно из бесформенного темного пятна формируется все более четкий силуэт катера, но спустя пару минут получил ответ. – Нелегалы».

Когда до берега оставалось метров сто, один из силуэтов, стоящих у борта, резко дернулся и исчез за бортом. Я услышал громкий всплеск, взволнованные женские крики и изощренный мат контрабандистов. Через минуту все успокоились, и я смог услышать приближающийся рев мотора, шедший со стороны мотеля. К этому моменту я уже мог разглядеть большой надувной плот, на котором горой громоздился контрабандный товар, прикрытый черной прорезиненной накидкой, который тащил за собой катер. Рулевой начал маневрировать, подтягивая плот к берегу, а из подъехавшего грузовичка выскочило двое мужчин, которые сразу присоединились к общей работе. Судя по всему, они этой работой далеко не первый раз занимались, так как каждый из контрабандистов знал, что ему делать.

«Да у них все здесь по-взрослому устроено», – отметил я про себя.

Когда остальные стали заниматься отгрузкой плота, контрабандист, который оставался на берегу и подавал сигналы, получил от рулевого катера сумку, с которой сразу, торопливо, зашагал к мотелю. Вслед за ним один из его подельников повел женщин в том же направлении. Остальные быстро и слаженно принялись разгружать катер и плот, перегружая мешки и коробки в кузов «форда». В основном, как я определил, контрабанду составляли наркотики, женщины и сигары. Причем предположение по поводу сигар я сделал из легкости, с которой контрабандисты таскали объемные коробки в машину. Спустя двадцать минут водитель сел за руль, а двое его подельников залезли в кузов, застучал двигатель автомобиля, после чего машина двинулась в сторону мотеля. На берегу остался только один контрабандист, который принялся уничтожать оставшиеся следы их деятельности на берегу. Полученная мною информация ничего мне не прояснила в деле со слежкой Тома, но при этом какая-то связь между деятельностью контрабандистов и Райтом существовала.

«Разговор с Томом расставит все по своим местам», – решил я, после чего, взяв свою одежду в охапку, я осторожно, перебежками, обошел по дуге работающего на берегу контрабандиста, а затем неторопливо пошел вдоль океана по берегу. Луна, временами прячась за облаками, то окунала землю в чернильную темноту, то освещала мне дорогу.

Я уже прошел пару сотен метров по слежавшемуся, чуть влажному песку, как заметил, что в густой темноте, висевшей над океаном, появились габаритные огни удалявшейся большой яхты.

«Избавились от контрабанды – теперь можно легально плыть, – усмехнулся я, но тут же насторожился, заметив какое-то движение в темноте. – А это кто? А, понял. Это та пловчиха, что сбежала от плохих ребят».

Другого варианта и не могло быть. Кто будет болтаться на пустынном побережье ночью, далеко от города? Стоило мне определиться, как я перестал ее замечать, продолжая идти своей дорогой. У каждого своя судьба. Вот только она так не думала, когда поняла, что это совсем молодой парень, который, правда, непонятно что делает на берегу океана, причем ночью. Как бы то ни было, для нее это был шанс, и она решила его использовать.

Когда стало понятно, что кубинка меня догоняет, я развернулся, чтобы сказать: иди-ка ты, подруга, куда подальше... Вот только не сказал. Вынырнувшая луна осветила стройную фигурку девушки, стоявшей, как и я, в одних трусиках. Светлая кожа. Метиска. Большие черные блестящие глаза. Довольно крупные для ее фигуры груди, упругие на вид, нагло торчали, нацелившись на меня. В одной руке она держала мокрую тряпку – свое платье. В этой ситуации меня слегка удивило только одно: мой взгляд совсем не смутил беглянку. Сложилась пикантная ситуация: парень и девушка, увидев друг друга впервые в жизни, стоят на пляже, ночью, в полураздетом виде. Она меня заинтересовала, но инициативу в разговоре я решил предоставить кубинке, тем более что не знал испанского языка, за исключением трех десятков слов. Девушка поняла мое молчание правильно и, сделав ко мне еще несколько шагов, неожиданно заговорила, пусть с акцентом, по-английски:

– Мистер, очень прошу: помогите мне, пожалуйста.

«Так проще будет», – решил я, при этом сделав вид, что удивлен и растерян:

– Откуда вы здесь взялись?

– Я... здесь была с компанией, а потом поругалась со своим парнем и ушла. Они, видно, потом уехали, а я пошла наугад. Мне стало страшно, и я очень рада, что вас увидела.

«Ты смотри, даже легенда у нее есть. Шустрая девочка, ничего не скажешь, – промелькнуло у меня в голове. – Да и с мужиками у тебя, похоже, проблем нет, судя по тому, как ты держишься. Сейчас ты начнешь соблазнять маленького мальчика, чтобы тот ей помог».

У меня была мысль закрутить курортный романчик, но я отложил это до встречи с Томом, только сейчас передо мной стояло довольно симпатичное решение этого вопроса. К тому же у Райта проблемы, и ему, похоже, сейчас не до веселья. Дешевый отель и одежда, что еще беглянке нужно? За несколько дней она освоится в городе, а потом – пока, подруга!

Просчитать кубинку было несложно по ее поведению, поэтому я решил закончить игру и расставить все на свои места.

– Приехали отдыхать в тот мотель? – спросил я с издевкой, одновременно показывая рукой за спину девушки.

– Нет, мы приехали на машине...

– Хватит врать, – жестко оборвал я ее. – Что, на Кубе совсем плохо?

– Плохо, – ответила она тихим прерывающимся голосом, собираясь заплакать.

– Хорошо, помогу тебе, только...

Не успел я договорить, как девушка бросилась мне на шею. Отбросив мокрое платье в сторону, обхватила меня руками за шею и прижалась ко мне горячим телом. Она прекрасно знала, на что поймать пятнадцатилетнего подростка. От такого предложения я отказываться не стал и приложил все усилия, чтобы получить нам обоим удовольствие по максимуму. Для девушки оказалось новостью, что подросток, которого она собиралась соблазнить, был опытным любовником, но при этом с удовольствием включилась в любовную игру. Успокоились мы нескоро, только где-то через час, после чего какое-то время приводили себя в порядок. Когда я оделся, девушка внимательно оглядела меня, и, судя по ее повеселевшему взгляду, она решила, что ей улыбнулась удача в лице этого подростка. Самое интересное, что я был такого же мнения о своей симпатичной находке на берегу океана.

Мы так и продолжили идти дальше, вдоль побережья, так как кубинка являлась поводом держаться как можно дальше от автострады. Из разговора я узнал, что она родилась в небогатой семье лавочника, у которого было четверо детей. Три девочки и мальчик. Оливия Вальдес была старшим ребенком в семье. Сначала помогала отцу в лавке, затем работала на табачной плантации, потом по счастливой случайности (она любила и умела танцевать) в одном баре ее заметил управляющий одного из ночных клубов. После трех месяцев обучения (это были самые счастливые месяцы в ее жизни) она начала танцевать и петь в ночном клубе. Такая работа приносила стабильный доход, и она могла помогать, пусть немного, своей семье. Вот только Оливия была девушкой с характером, что не нравилось ее боссам, которые требовали от нее беспрекословного подчинения. Спустя полгода перед ней встал вопрос: или она становится профессиональной проституткой, или вылетает с работы. В этот переломный момент ее жизни одна ее подруга поделилась с ней секретом: некто набирает танцовщиц для работы в Америке. Так она оказалась на яхте контрабандистов. Ее уверили, сказав, что Америка – страна широких возможностей, а значит, у нее может появиться шанс стать знаменитой танцовщицей.

– Танцы – это моя жизнь, Майкл. Поверь мне, я стану знаменитой и сама буду определять свою жизнь, – это было сказано твердо и с такой убежденностью, что я ей в этот момент даже поверил.

– Откуда английский знаешь?

– В клубе был бармен-американец, бывший учитель английского языка. Вот он и научил.

– Вроде взрослая девушка, а поверила каким-то бандитам. Несерьезно как-то все.

– Просто... наступает момент, когда надо решиться. Бросить все и уехать. Не знаю, поймешь ли ты это...

– То есть тебе надо было срочно бежать с Кубы. Так?

– Можно сказать... и так. Попав на борт яхты, я только утвердилась в том, что все сказанное вербовщиком является наглым враньем. Не для этого я бежала с Кубы, чтобы здесь стать проституткой. Я неплохо плаваю, поэтому хотела прыгнуть за борт, как только яхта встанет на якорь, но потом услышала из разговоров матросов, что придет катер, и решила подождать. Когда катер стал подходить к берегу, я сразу прыгнула в воду.

Некоторое время мы шли и молчали, потом девушка неожиданно спросила:

– Майкл, а ты кто?

– Кто-кто, Дед Пихто, – по-русски буркнул я, после чего добавил по-английски: – Маленький мальчик, который любит гулять по ночам. И давай без лишних вопросов.

– О′кей. Как скажешь, Майкл.

– Тебе сколько лет?

– Девятнадцать.

Я задумался. У меня из знакомых в городе было только семейство Райтов, для которых я никто. Правда, как я понял из обрывков разговоров во время нашего знакомства, Адель, младшая сестра Тома, владела сувенирным магазинчиком, а ее муж – шеф-повар и управляющий семейным рестораном.

«Вот только как будет выглядеть моя просьба? Возьмите к себе девушку, сбежавшую с Кубы. Ну, не знаю. Я бы десять раз подумал».

– Что ты умеешь делать?

– Могу работать в магазине. Могу готовить, стирать...

– Все-все. Я понял.

Разговор сам собою заглох, а спустя какое-то время я заметил, что Оливия идет из последних сил. Тревожная ночь, бегство, секс с незнакомым парнем – все это сказалось на девушке.

– Идем к шоссе, а то ты прямо на ходу свалишься и уснешь.

– Майкл, давай просто полежим, а уже утром пойдем дальше.

– Мысль неплохая, но дело в том, что мне нужно как можно раньше быть в городе.

Какое-то беспокойство поселилось в моей душе. Я очень не любил такие ощущения, поэтому хотел как можно быстрее поговорить с Томом.

Выйдя к дороге, я стал голосовать, а девушка села на землю и закрыла глаза. Не прошло и двадцати минут, как рядом со мной остановился автомобиль. За рулем сидел пожилой мужчина, рядом с ним сидела женщина.

– Ты чего здесь, парень, делаешь? – спросил меня водитель.

– Я бы сказал, что грибы собираю, так вы же мне не поверите, – пошутил я.

В этот самый момент с земли поднялась Оливия, сонно щурясь.

– Хороший грибок ты нашел, парень. Ха-ха! – засмеялся мужчина. – Место не подскажешь, где такие растут?!

– Замолчи, Фред! – прикрикнула на него жена. – Девушка с ног валится, а ты только зубы скалишь.

– А я что? Да садитесь, не стойте, детки, довезем вас до города.

Пожилая пара, мистер и миссис Мартин, оказались довольно деликатными людьми и не стали нас спрашивать, что мы делали за чертой города в ночное время. Впрочем, такой вопрос они могли задать только мне, так как Оливия, стоило ей сесть на сиденье, почти сразу заснула. К тому же миссис Мартин оказалась настолько любезной, что стоило ей увидеть босые ноги Оливии, как она выудила из багажника кожаные сандалии и подарила их девушке. Я попытался дать деньги, но супруги только возмущенно замахали руками. Они высадили нас на Бискайском бульваре, после чего уехали. Я посмотрел на часы. Четыре часа тридцать пять минут. Надо было устраивать Оливию и решать вопрос с Томом. Спустя десять минут блуждания по пустым улицам мы наткнулись на небольшой отель.

Разбуженный портье, мужчина лет сорока пяти, с невыразительным лицом и громадными залысинами, разглядев нас, хотел выразить свое недовольство, но я положил на стойку десять долларов и жестко сказал:

– Мистер и миссис Смит. Завтра утром мы съедем. Сдачи не надо.

Цена за номер в таком дрянном отеле, насколько мне было известно, не превышала трех с половиной долларов, поэтому портье пришлось захлопнуть рот и выразить свое неудовольствие злым взглядом. Он взял деньги, достал ключ и протянул мне со словами:

– Номер шестнадцать.

Поднявшись на второй этаж, мы открыли дверь и вошли в номер. Я огляделся. Кровать. Шкаф. Небольшой круглый стол. Два стула. Все старое, ветхое. На подоконнике лежала пыль, в углу висела паутина.

Со словами «Санта Мария, как я устала» девушка, не стесняясь, скинула свое платье и направилась в душ. Я сел в ожидании ее на стул. Спустя какое-то время она вернулась, завернутая в два полотенца, и села на кровать.

– Отдыхай. Мне надо сейчас уйти, – при моих словах девушка, несмотря на усталость и слипающиеся глаза, напряглась, а в ее больших черных глазах появился страх.

– Ты надолго уйдешь?

– Не знаю. Это тебе, – на стол легли две банкноты по двадцать долларов. – На еду и одежду. По городу не болтайся.

– Майкл, погоди. Я очень благодарна тебе, – кубинка порывисто вскочила, сделала шаг ко мне, замялась. – Я... все для тебя сделаю. Ты только скажи.

– Разберемся. Пока.

Спустившись вниз, я прошел мимо стойки. Портье проводил меня удивленно-злым взглядом, в котором явственно читалось: какого черта ты тут туда-сюда бегаешь, сволочь малолетняя.

Первым делом я нашел такси и отправился в свой отель – принять душ, сменить одежду и позавтракать, после чего собирался позвонить Тому и предупредить его о слежке. Только я вошел в фойе, как вскинул голову дремавший за стойкой Сэм:

– Майкл, ты где был?!

– Где был – там меня нет. Меня кто-то искал?

– Вчера вечером приходил мужчина, назвался Томом. Очень ему хотелось тебя видеть. Если я правильно его понял, то у вас должна была быть встреча. Но это еще не все. Был еще один тип, который интересовался, к кому приходил этот Том. Предлагал мне десять долларов. Еще угрожал, сказал, что свернет мне шею, как цыпленку, если я что-то скрою, – я выжидающе смотрел на портье. – Я не сказал. Вернее сказал, что человека, о ком спрашивал Том, в нашем отеле нет. Я все правильно сделал?

Достав десятку, я положил банкноту на стойку. Глаза Сэма радостно вспыхнули.

– Послушай, Майкл, я не ради денег. Чисто по дружбе.

– И я по дружбе. Что-то еще?

Сэм замялся, а потом с неловкостью в голосе спросил:

– Ты никуда не влез, Майкл?

– Ты не моя мать, Сэм. Если есть что – говори.

– Этот мужчина незаметно скинул мне записку и негромко сказал: для Майкла. Держи, – и он протянул мне маленький комочек бумаги. Я развернул его. Прочитал, но понял написанное только наполовину.

«Что за ерунда? Мне-то это зачем?»

Поднял голову и увидел полные любопытства глаза Сэма. Что там?!

– Спасибо, друг, – поблагодарил я его.

– Майкл! – услышал я уже за спиной окрик портье, но оглядываться не стал, а только помахал рукой в воздухе.

Освеженный, но толком не отдохнувший, через час я спустился вниз. В фойе сразу увидел оживленную группу туристов, которые с утра пораньше ехали на какую-то экскурсию. Сэма уже не было, а за стойкой стоял его сменщик, Карл. Мы вежливо поздоровались друг с другом. Позавтракав в ближайшем кафе, я поехал к Тому. Загадку нужно было решить как можно быстрее, чтобы знать, куда двигаться дальше. С самого утра на улицах было не так много народа. Большинство туристов отсыпалось после ночных похождений, другие только садились завтракать, чтобы затем пойти на пляж, третьи, самые малочисленные группы, ждали, когда им подадут экскурсионные автобусы.

Без труда поймав такси, я уже спустя двадцать минут вышел за квартал до дома Райтов и пошел по улице, ища глазами телефонную будку. Здесь, в жилых кварталах, за деловой частью Майами, даже не пахло ленивой изнеженностью побережья. Тут жили трудовые люди, у которых сейчас начинался обычный рабочий день. Отцы едут на работу, дети идут в школу, а матери и жены их провожают.

Телефон-автомат я нашел на перекрестке, рядом с газетным киоском и универсальным магазином, напротив которого на другой стороне улицы расположились аптека и овощная лавочка. Перед тем как зайти в телефонную будку, бросил взгляд на дом Райтов, расположенный в ста метрах. Картинка мне не понравилась с первого взгляда. Перед входом на тротуаре стоял полицейский автомобиль. Несмотря на то, что на нем не было никаких опознавательных знаков, я знал это точно. Автомобиль был марки «форд», а этот автомобильный гигант, как мне уже было известно, являлся на то время основным поставщиком полицейских машин.

«Что-то явно случилось. Но что? Если полиция в доме, думаю, пока не стоит звонить Тому».

Только я успел так подумать, как из дома вышли два копа в цивильной одежде и остановились у автомобиля, начали о чем-то оживленно говорить, время от времени бросая взгляд на дом. Может, для кого-то другого они и выглядели обычными людьми, но только не для моего профессионального взгляда. Быстро пробежал по ним обоим глазами, чтобы запомнить обоих детективов. Один из них был одет в светлый легкий костюм и такую же светлую шляпу. Костюм был явно пошит у хорошего портного, потому что пистолет в подмышечной кобуре с левой стороны практически не выделялся. Он был среднего роста. Имел сухое костистое лицо и рыжие волосы. Коп остановился у машины и о чем-то спросил своего напарника, плотного мужчину в помятом светло-сером костюме за тридцать долларов. В Лас-Вегасе у меня было время разобраться в здешней моде, и теперь я на глазок мог определить стоимость той или иной вещи. Кожаные туфли ручной работы рыжего детектива тянули на сотню долларов, тогда как давно нечищенные туфли второго детектива хорошо, если стоили двадцать пять – тридцать долларов. Темно-серая шляпа, надвинутая на глаза, не дала толком рассмотреть его лицо, но аккуратные усы я отметил. Чтобы не привлекать излишнее внимание идущих по улице людей, я зашел в телефонную будку и сделал вид, что звоню, но только когда детективы сели в машину и уехали, я набрал номер, который мне дал Райт. Мне пришлось ждать секунд двадцать, когда на другом конце телефонного провода сняли трубку.

– Здравствуйте, мистер. Мне нужен Том.

– Хелло, парень, – ответил мне чуть хрипловатый мужской голос. – Он сейчас не может подойти к телефону, но если ты скажешь, что тебе нужно, я ему обязательно передам.

– Передайте, что звонил Майкл. Мы с ним летели из Лас-Вегаса. Вы не скажете, когда он будет?

– Погоди немного, – полицейский, а это был он, явно с кем-то консультировался, после чего продолжил: – Майкл, ты не мог бы подъехать к дому Тома?

– Сейчас не могу. Собираюсь ехать на экскурсию. Пусть Том зайдет ко мне в отель после пяти. Спасибо. До свидания, – выдал я все это скороговоркой, не дав полицейскому вставить хоть слово, после чего повесил трубку.

Насчет полиции в отношении себя у меня не было ни сомнений, ни волнений. Родные Тома подтвердят насчет подростка, с которым Том к ним приходил, сразу после приезда из Лас-Вегаса. Естественно, что детективы захотят со мной поговорить, но только для того, чтобы поставить очередную галочку в опросе свидетелей.

«Тома нет. В квартире полицейская засада. Значит, он исчез... или убит. Скорее всего, второе, иначе бы полиция так быстро не подключилась. Дела-а. Тут еще и связанные с ним каким-то образом контрабандисты».

Вспомнив о контрабандистах, я сразу вспомнил о кубинке. Честно говоря, была большая вероятность, что я ее больше не увижу. Кубинская диаспора в Майами довольно многочисленная, к тому же девушка жизнь знает, а теперь и деньги у нее на первое время есть. Встретит своих соотечественников и растворится на просторах Америки. Впрочем, не до нее пока сейчас. Если с Томом случилось что-то серьезное, то в какой-то мере здесь есть моя вина. Возможно, если бы я с ним тогда встретился, то все пошло по-другому, а возможно, и нет. Вопрос, влезать в эту историю или не влезать, передо мной не стоял. Любое дело надо доводить до конца, и я решил поиграть в частного детектива.

«Хоть какое-то применение моим способностям», – с определенной долей сарказма подумал я и принялся за дело.

Строить какие-то планы, пока собираешь информацию, нельзя, иначе ты сам того не замечая, можешь пойти по ложному пути. Именно сбором информации я сейчас и собирался заняться.

Перейдя улицу, я зашел в аптеку, где купил шоколадное мороженое, после чего пошел по улице, медленно облизывая холодный и сладкий шарик, с выражением явного удовольствия на лице. Каждый, кто шел мне навстречу, косился на меня с улыбкой. С каким наслаждением паренек ест мороженое! А паренек, между прочим, внимательно сканировал улицу на предмет подозрительных лиц. На всякий случай. Вот только моя интуиция молчала. Уже заворачивая за угол, я заметил, как из дома вышла семейная пара, сестра Тома со своим мужем. Сев в машину, они уехали. Лица, как я успел заметить, были у обоих мрачные и напряженные. Вспомнив, что у нее есть сувенирный магазинчик на набережной, который назывался «Три попугая», я решил туда наведаться за информацией. Найдя телефонную будку, стал листать телефонный справочник до тех пор, пока не нашел адрес сувенирной лавки, после чего отправился искать такси.

Адель появилась за пятнадцать минут до открытия магазина, который уже отперла, как видно, продавщица, пришедшая ранее. Через стекло витрины, на которой красовались три ярких цветных попугая, сделанных из папье-маше, были видны многочисленные полки сувенирного магазинчика, уставленные шкатулками, статуэтками, чучелами крокодильчиков и морскими раковинами, а стены увешаны многочисленными картинами – в основном акварелями с пальмами и морскими пейзажами. Я перехватил хозяйку магазина перед самой дверью.

– Здравствуйте, миссис Вернер.

– Майкл, мальчик, у нас такое горе! Ты не представляешь! Какие-то бандиты вчера вечером убили Тома! – ее глаза наполнились слезами.

– Вон как.... – я изобразил на лице крайнюю степень удивления. – Теперь понятно. Примите мое глубочайшее сожаление, миссис Вернер. Но как это случилось?

– Мы не знаем, – она вытерла глаза платком. – Кто-то выстрелил несколько раз в него на улице.

– Это было ограбление?

– Нам ничего не говорят! Похоже, полиция сама ничего не знает. Милый брат. Господи, за что нам такие муки?! Он только приехал к нам после долгих лет... – ее голос прервался, а на глазах снова появились слезы.

В этот самый момент из магазина вошла девушка, которая, видимо, увидела нас через стекло витрины. Увидев свою хозяйку в слезах, она сразу спросила:

– Миссис Вернер у вас все в порядке?!

– Все плохо, Марша. Я пришла сказать, что ты сегодня будешь работать одна. Вот держи ключи от конторки.

– Что у вас случилось? У вас слезы...

– У меня брат умер.

– Ой! Святая Мария! Какое несчастье! Что с ним случилось?!

– Потом, Марша. Все потом. Ты справишься?

– Не волнуйтесь. Все будет хорошо, миссис Вернер.

Когда мы отошли от магазина, Адель спросила:

– Как ты оказался здесь? Ты что-то хотел узнать?

– Понимаю, что не вовремя, но мне очень нужно поговорить с вашим отцом.

– Зачем тебе это? Мой брат был для тебя чужой человек.

– Это не простое любопытство, поверьте мне.

Женщина посмотрела на меня, словно увидела впервые.

– Ты очень странный мальчик. Тебе сколько лет? Пятнадцать? Шестнадцать?

– Пятнадцать. Вы не ответили на мой вопрос.

– Я так понимаю, что это не праздный интерес, – она на несколько секунд задумалась, при этом смотрела мне прямо в глаза: – Хорошо, поговори с отцом, Майкл. Ты ему в прошлый раз понравился. Теперь мне надо бежать.

Проводив глазами такси, увозившее сестру Тома, я медленно пошел по улице, пытаясь понять, что это за дело, в котором сплелись воедино контрабандисты, смерть Тома и записка, которую он мне оставил. Можно было предположить, что Тома застрелил съехавший с катушек грабитель-наркоман, вот только записка, которую мне передал портье, говорила о том, что он что-то положил в ячейку банка. Возможно, именно в этом были заинтересованы контрабандисты. Правда, пойти и узнать, что там лежит, у меня не было возможности. В ней не было названия банка, которое он, видимо, хотел мне сказать при личной встрече. Обдумав все, я решил, что отдам эту записку отцу Тома, поговорю с ним, а там как получится.

Выйдя из такси, которое остановилось у дома Тома, подошел к двери. Помедлив, я нажал кнопку звонка. Спустя пару минут на пороге показалась женщина, далеко за пятьдесят, круглолицая, с крепкой фигурой. В прошлый раз, когда я был в этом доме, ее не видел.

– Тебе кого, мальчик?

– Мне нужен мистер Райт.

– Он болен и никого не принимает, – строго заявила женщина, готовясь закрыть дверь.

– Я говорил с миссис Вернер, и она разрешила мне навестить ее отца. Мне нужно поговорить с ним о его сыне. Это очень важно. Да, я знаю, что Том умер, и все же доложите обо мне. Меня зовут Майкл, – твердо сказал я.

Женщина заколебалась, не зная, что делать.

– Передайте ему это, – и я подал ей аккуратно сложенный кусочек бумаги. – Если он не захочет меня принять, я пойму.

Я ждал у двери минут десять и был уже готов принять отказ, когда входная дверь открылась, и женщина предложила мне войти. Она проводила меня на второй этаж, где находились спальни. Зайдя в комнату отца Тома, я незаметно поморщился. Это ударил в ноздри специфический запах спальни тяжелобольного человека, прикованного к кровати.

Подойдя к кровати, я сказал:

– Здравствуйте, сэр. Приношу вам свои соболезнования. Извините меня за то, что осмелился вас побеспокоить в такой день, но мне очень нужно с вами поговорить.

В ответ я получил легкий кивок головой, после чего больной тихо сказал, с трудом выталкивая из себя слова:

– Садись, Майкл. Ты... иди, Сара.

Женщина, до этого стоявшая в двери, тихо вышла. Я сел на стул. Хозяин дома какое-то время смотрел на меня, потом спросил:

– Откуда... у тебя эта бумажка?

– Мне передал ее Том, через портье.

– Ты понял... что там написано?

– Не трудно догадаться.

– Спасибо, что принес ее, Майкл. Тебе шестнадцать?

– Пятнадцать, сэр.

– Совсем молоденький. Ты хочешь что-то спросить у меня?

– Понимаю, сэр, вам больно об этом говорить, но мне хотелось бы знать причину смерти Тома. Неужели из-за этой бумажки?

– Иди в свою гостиницу, мальчик. Тебя ждут девочки, пляж, океан. Уходи.

– Неужели вы не хотите узнать, почему умер ваш сын?

– Тебе пятнадцать лет. Что ты можешь сделать, кроме как натворить глупостей? Посмотри на себя. Ты смешон, мальчишка. Для этого есть полиция. Это их дело, а не для малолетнего молокососа.

– Сэр, мне очень понравился ваш сын. Он был прямым и открытым человеком. Мне хотелось бы, если вам не трудно, чтобы вы рассказали о нем.

Старик с минуту смотрел на меня, пытаясь понять, чего добивается этот парень, потом тяжело вздохнул и медленно сказал:

– Хорошо. Давай поговорим. Очень тяжело лежать одному и думать... Так что ты хотел узнать?

Старик оказался сильным человеком. Даже сейчас, когда ему было плохо, а в голове бродили черные мысли о смерти сына, в нем чувствовалась твердость духа, а в глазах – вызов судьбе.

От отца Тома мне стало известно, что его сын не всегда был благонамеренным гражданином Америки. Будучи совсем молодым человеком, он подпал под влияние Микки Кинли, главаря банды малолетних преступников в их районе. Спустя какое-то время они даже стали приятелями, хотя и расходились во мнении по многим вопросам. Том, насколько было понятно из рассказа его отца, представлял себя этаким Робином Гудом.

– Их обоих взяли во время ограбления квартиры одного ростовщика, довольно гнусного типа. Несмотря на то, что обоих взяли на месте преступления, Кинли на допросах заявил, что Райт не знал, что происходит, и оказался там случайно. Хотя такое признание звучало довольно глупо, мой старый приятель, будучи тогда лейтенантом полиции, сейчас он уже капитан, сумел вытащить моего сына. Вот только мой мальчик сделал одну большую глупость. Вместо того чтобы понять все правильно, он, как норовистый жеребец, закусил удила и сделал новую, еще большую ошибку. Поругавшись со мной, он назло нам поехал воевать за океан. Ты, парень, еще ничего не знаешь о жизни, поэтому тебе не просто понять, что произошло на самом деле. Стоило мне узнать об этом, я сгоряча заявил, что отрекаюсь от сына, а моя дочь, не подумав о последствиях, сообщила ему об этом в письме. Цепочка человеческих глупостей... и вот к чему она привела. У моего Тома характер, как у меня, именно поэтому он после того, как война закончилась, не приехал домой, а оказался в Лас-Вегасе. Он пошел работать именно в полицию, тем самым говоря, что понял свою ошибку и раскаивается в том, что в свое время сделал. Я думал, что он сделает первый шаг, но теперь понимаю, что это мне нужно было пойти ему навстречу. Вот такой я старый и упрямый дурак, парень. Что мне стоило написать ему письмо?

После этой длинной для умирающего старика речи он некоторое время просто лежал, тяжело и хрипло дыша, глядя куда-то в пространство. Когда он отдохнул, мы снова продолжили нашу беседу.

История с запиской, которую передал мне тем вечером Том, была бы завершением занимательного авантюрно-приключенческого романа, если бы в ней не было убийства.

История, которая завершилась столь печально, началась еще в далеком детстве отца Томаса. У него в детстве был друг, Мартин Эшли. Помимо крепкой дружбы, которую они сохранили на всю жизнь, их объединяла детская мечта о том, что, когда они повзрослеют, то обязательно станут миллионерами, затем купят себе отель на берегу океана и будут целыми днями лежать на пляже в шезлонгах, попивая холодный лимонад. Если со временем у отца Тома эта мечта превратилась в детское воспоминание, то для Мартина она постепенно превратилась в навязчивую идею. Он хотел стать миллионером во что бы то ни стало и поэтому влезал в разные авантюры. То купит акции компаний, обещавших суперприбыль, то нефтеносные участки, то земельные участки в горах, где вот-вот найдут золото.

– Мартин как-то рассмешил меня до слез, вложив десять тысяч долларов в поиски многомиллионных сокровищ, которые собиралась извлечь с морского дна одна компания. При этом скажу тебе так, парень, Эшли умел считать деньги и знал, как их выгодно вкладывать. К тому времени, когда я окончательно расплатился с банком за ресторан, у него уже имелось три магазина по продаже одежды.

Дальше я узнал, что Мартин Эшли дважды был женат, но развелся, а детей так и не завел. Последний год, он, как и отец Тома, тяжело болел, что очевидно и окончательно превратило его в тихого сумасшедшего.

Время от времени Мартин звонил своему старому приятелю, но при этом все его разговоры сводились к одной теме: миллион долларов и что он будет с ним делать. Недели за три до приезда Томаса он снова позвонил и радостно заявил, что своего добился и теперь он почти миллионер. Райту уже давно было ясно, что за словами Эшли ничего нет, только мечты выжившего из ума больного старика, поэтому спокойно пропустил весь этот бред мимо ушей. Вот только после этого разговора вечером следующего дня пришел посыльный и принес пакет, в котором были документы на участок земли, расположенный где-то в горных отрогах Колорадо. В пакете лежала записка, написанная рукой Мартина, в которой говорилось, что эти бумаги необходимо хорошо спрятать и никому не отдавать. Отец Тома собирался позвонить своему приятелю и потребовать объяснений, но в тот день он чувствовал себя плохо и отложил звонок, а потом просто о нем забыл. Вспомнил только спустя два дня, когда его официально известили, что Мартин Эшли умер.

– Приехал нотариус и официально заявил, что Мартин умер, а я теперь являюсь его наследником. Поговорить с ним толком мы не успели, так от этого известия мне стало плохо, и нотариус, видя, что разговора не получается, уехал. Еще через сутки раздался звонок. Трубку взяла дочь. Сказала, что это хотят поговорить со мной. Звонивший неизвестный мне мужчина предложил отдать бумаги на участок за вознаграждение в пятьдесят тысяч долларов. Этот разговор мне не понравился, но с ходу отвергать это предложение не стал, сказав, что подумаю. Затем пришла мысль: а что если Мартин прав насчет своего миллиона долларов? Тогда я решил посоветоваться с дочерью и ее мужем, но что они могли сказать? Продай, сказали они, деньги хорошие. Я сказал им, что еще подумаю. Мне хотелось понять, что за всем этим стоит, и тут неожиданно приехал Том, которому я все рассказал. Сын сказал, чтобы я не волновался, он все сделает сам. Если бы я знал...

Неожиданно он хрипло закашлялся, при этом лицо старика покраснело и напряглось. Я подождал пару минут, пока его дыхание выровнялось.

– Как вы себя чувствуете?

– Лучше не будет, а к смерти я уже давно готов. Что ты еще хотел узнать?

– Человек, который вам звонил и предлагал деньги за участок, не назвался?

– Нет. Он сказал, что принесет деньги, заберет документы, и больше я его никогда не увижу. Ах да, он еще сказал, что позвонит через сутки.

– В таком случае у вас дома должна быть организована засада. Вы приглашаете его к себе домой, а полицейские тут его – раз и схватят! – я изобразил речь пятнадцатилетнего паренька, чтобы хоть как-то замаскировать серьезность вопросов, которые я задавал.

– Они сказали, что как только я договорюсь о времени и месте встречи с незнакомцем, то сразу должен был им позвонить. Даже два номера телефона мне оставили. Вот только... он тогда не перезвонил.

– Тогда? Значит, позвонил позже?

– За сутки до приезда моего сына. Теперь я все время думаю, что не может ли смерть Тома как-то быть связана с этими звонками. Если это так, то надо искать того, кому нужен этот проклятый участок! Это он убийца! Он!

Старик снова захрипел и стал задыхаться. Я вскочил, готовый бежать за Сарой, но старик слегка помахал рукой. Жест, по которому я понял: никуда не ходи, останься. Снова сел на стул. Мне чисто по-человечески было жаль смертельно больного старика и очень не хотелось, чтобы он умер в результате моих расспросов.

– Сэр, может, я все же схожу за...

– Не... надо. Все... пройдет.

Еще несколько минут хрипы рвались из его горла, но потом затихли. Сошла багровая краска с лица, глаза ожили. Несколько минут прошли в тишине. Старик приходил в себя, а я обдумывал следующие вопросы.

– Вы сказали об этом детективам?

– Сказал. На что они мне ответили, что будут рассматривать и эту версию.

– Как-то все это странно.

Я на минуту задумался. Меня удивила непонятная для меня реакция полицейских на слова старика. С другой стороны, я никогда не занимался расследованием убийств, да и толком не знаю всех фактов. Вот только мне что-то подсказывало, что здесь не все чисто.

– Чего замолчал? Или мысли уже какие-то пришли в голову? – неожиданно спросил меня старый Райт.

– Да нет. Ничего такого. Я вот что хотел у вас узнать: не подскажете, где мне найти Мика Кинли?

– Не надо тебе с ним говорить, паренек. Гнилой он человек. Когда-то этот бандит сбил с пути моего Тома, за что я буду проклинать его до самого последней минуты своей жизни. Вот только, правда, на суде, он не потащил его за собой, взял все на себя. Том тогда много говорил мне про Мика. Что он верный товарищ, что у него принципы, кодекс чести и все такое, я ему не верил и ругал его последними словами. Вот тогда мы с ним сильно разругались. Все мой характер... Да и у сына он был не сахар...

Старик замолчал, задумался, что-то вспоминая. Я молчал, ожидая, когда он обратит на меня внимание.

– Эх, сынок, сынок... – отец Тома тяжело вздохнул и, вынырнув из своих мыслей, посмотрел на меня. – Говорили, что у него ночной клуб есть. «Синяя сова». Только не связывайся с ним, парень. Я тебя прошу.

– Как скажете. А кроме Кинли, у него друзья были? Или враги? Может, тут дело в старой вражде? Если с Микки они были хорошими приятелями, так может, кто-то из бывших врагов затаил на него обиду? Случайно встретились...

– Про врагов сына ничего не скажу, а вот друзья... Дай подумаю, – старик прикрыл глаза и несколько минут молчал, вспоминая. Только я подумал о том, что он заснул, как он снова открыл глаза: – Карл Мозе и Джозеф Шпиц. Где Карл – не знаю, а Джо, журналист, работает в «Майами ньюс».

– Спасибо большое, мистер Райт, что уделили мне время... – Я встал.

– Для своего возраста ты очень разумный и рассудительный мальчик, поэтому, мне так кажется, ты не позволишь себе совершить глупость, о которой потом пожалеешь. И еще. Ты мне нравишься, Майкл. Будет время, приходи навестить старика.

Глава 5

Я вышел из дома, провожаемый Сарой, которая всем своим видом излучала свое крайнее недовольство. Автоматически проверился насчет наблюдения, а заодно попробовал определить местонахождение возможной полицейской засады. Ничего явного обнаружить мне не удалось, но при этом показалось, что по мне царапнул чей-то взгляд. Впрочем, это мог быть взгляд любопытной соседки из дома напротив. Медленно пошел по улице, одновременно раскладывая информацию по полочкам и пытаясь выстроить цепочку фактов, которые могли бы привести к раскрытию убийства младшего Райта. В моей прежней жизни мне не доводилось расследовать преступления, но анализировать и строить логические цепочки приходилось.

«Изначально, наверно, нужно исходить из предположительного наличия золотоносного участка. Пока это исходная точка для развития версий. Мартин Эшли покупает участок, на котором находят золото, а затем он пытается его продать. Или его заставляют продать? Вполне возможно, так как он прячет пакет документов у своего друга детства. Тогда, может быть, Эшли не сам умер, а его убили? Нет, в это я лезть не буду. Идем дальше. Тут приезжает сын, которого просят разобраться с этим делом. Том узнает нечто такое, отчего решает спрятать документы в банковской ячейке, а информацию о ней передать мне. Тут два вопроса. Что он такого узнал за двое суток, пока мы не виделись, и почему именно мне он оставил записку, а не своему отцу? Так как ответы на эти вопросы мне неизвестны, я их пока отложу. Что у нас дальше? Незнакомец, которого интересуют документы на земельный участок, узнает, что Эшли передал их старому другу. Стоп! Вопрос: откуда он это узнал? Хм. Информация, скорее всего, протекла от полицейских. Кожаные туфли у того детектива явно не на зарплату куплены. Идем дальше. Отцу Тома звонят и предлагают деньги, а на следующий день убивают его сына. Нет в этом никакой логики. Тем более что этому неизвестному типу не отказали. Сказали, что подумают. Что-то тут не вяжется. Хотя с другой стороны, кто сказал, что у этого незнакомца, а возможно и убийцы, нормальные мозги. Миллион – это большие деньги, у кого хочешь крыша поедет. Итак, что мы имеем на выходе? Золотоносный участок. Звонок неизвестного человека. Убийство Тома. Кроме этого имеются контрабандисты, которые следили за Томом. Так, может, это они грохнули парня? Только где они пересеклись? Но при этом факт слежки присутствует. Итог: логическую цепочку нельзя построить без дополнительной информации, которую нужно искать. Пока у меня три человека, которые так или иначе связаны с покойником. Микки Кинли. Джозеф Шпиц. Карл Мозе. Бандит, журналист... Думаю, последнего пока можно откинуть. Можно начать с гангстера, так как с ним не стоит церемониться. Одним больше, одним меньше – никакой разницы. Только вот Кинли не рядовой головорез, и к нему так просто на улице не подойдешь, а привлекать к себе лишнее внимание на данном этапе расследования рано... – Я задумался. – Можно пойти по другому пути. Съездить в мотель, взять «языка» на предмет получения сведений. Вот только как определить человека, который владел бы нужной мне информацией. Если ошибусь, то насторожу всю банду. Нет, лучше пока остановимся на журналисте».

Найдя телефон-автомат, полистал справочник, найдя телефоны редакции, набрал номер и позвонил. Шпица, как и следовало ожидать, на месте не оказалось. Журналиста, как и волка, ноги кормят. Решил позвонить позже, а прямо сейчас решить вопрос с Оливией, а заодно узнать, что ей известно про контрабандистов.

На месте ночного портье сейчас сидел мрачный взлохмаченный старичок. Сморщенное морщинистое лицо, впалые щеки и взгляд, в котором читалась тщательно скрываемая ненависть к людям. Он был из той породы старичков-паучков, которые разжигали рознь между соседями, писали доносы, нашептывали всякие гадости за спинами людей.

Он посмотрел на меня с брезгливостью и злобой, так, словно увидел таракана, а потом спросил надтреснутым голосом:

– Тебе чего?

– Мистер, мне нужен ключ от шестнадцатого номера.

– Мистер и миссис Смит. Понятно, – полуобернувшись к стойке с ключами, он посмотрел на ячейки, после чего сказал с какой-то непонятной издевкой: – Миссис Смит у себя в номере.

Я поднялся по лестнице наверх. Подошел к двери, постучал.

– Кто там? – раздался из-за двери голос Оливии.

– Это я.

Дверь резко распахнулась. Девушка хотела произвести на меня впечатление, и ей это удалось. Столь разительного превращения из смертельно уставшей кубинки в полную сил и жизненной энергии молодую симпатичную девушку я никак не ожидал. Судя по всему, она не только прошлась по магазинам, но и побывала в парикмахерской. Она учла все мужские пристрастия. Ее высокая грудь великолепно смотрелась под белой рубашкой с большим отложным воротничком. Бежевого цвета короткая юбка с широким поясом и карманами великолепно подчеркивала стройность ее ног. Ее наряд довершали белые носочки и двухцветные летние туфли.

– Ух ты, какая красавица! – воскликнул я, припустив немного восхищения в голос.

Девушка выжидающе внимательно посмотрела на меня, пытаясь понять: она действительно произвела впечатление на подростка или тот так шутит. За то короткое время, что они провели вместе, Оливия сделала для себя два вывода. Во-первых, он не похож на обычного подростка. В нем не было ни внутренней застенчивости, ни развязного нахальства, идущего от неуверенности. Во-вторых, от него веяло настоящей мужской силой и уверенностью в себе. Женщины хорошо это чувствуют. Была еще одна причина, по которой ей нравился этот юноша. Девушка считала, что в достаточной степени умеет обращаться с мужской половиной человеческого рода. На ее родине мужчины были от нее без ума, вот только этот американский паренек был для нее загадкой. К тому же Майкл оказался опытным любовником, сумев это доказать на берегу океана. Она была вынуждена признаться сама себе, что не она завлекла его к себе, а он ее привлек. Захочет – возьмет ее, и она не будет сопротивляться, потому что он не мальчишка... а настоящий мужчина ее мечты.

Девушка впустила меня в комнату, я закрыл дверь на ключ, потом прошел к столу и сел на стул. Оливия села на кровать. Она старалась держать себя в руках, но было видно, что волнуется.

– Как тебе Америка? – задал я ей вопрос.

При моем вопросе она прямо вспыхнула радостью. Тут даже без слов стало понятно, что первые впечатления были хорошими.

– Все просто замечательно. Такого изобилия я просто никогда в жизни не видела. И люди кругом все такие милые.

– Рад, что тебе все понравилось. Оливия, скажи: у тебя есть здесь родственники и знакомые?

Вопрос был для нее неожиданностью. Не таким она ожидала начало разговора. Поцелуи, жаркие объятия и все такое прочее. Неужели она ему не понравилась?

– Нет. Никого нет.

– Тогда какого черта ты сюда приехала?

– Я же говорила! Хочу нормально жить. По-человечески! Это разве непонятно?! – начала себя взвинчивать девушка, не понимая, к чему эти неуместные сейчас вопросы.

– Это мне понятно. Только как можно жить по-человечески, приехав нелегально в Америку? Без денег, без документов.

Судя по злости, вспыхнувшей в ее глазах, она хотела сказать что-то резкое, но передумала, какое-то время молчала, пытаясь найти ответ на мой вопрос. Наконец, ответила:

– Не могу прямо сейчас ответить на этот вопрос. Знаю только одно: у меня будет хорошая жизнь. Настоящая. Семья, дети, деньги, благополучие.

Ее голос, несмотря на мягкость и мелодичность, сейчас звучал жестко, при этом в нем чувствовалась уверенность девушки в себе и своих силах.

«С характером подруга. Что есть, то есть!»

– Надеюсь, что так и будет. Теперь расскажи мне, что говорили вам контрабандисты. Все, что можешь вспомнить.

– Матросы, что на яхте, много чего говорили и обещали...

– Нет, Оливия, не это мне нужно, – перебил я девушку. – Что ты можешь сказать про контрабандистов, которые вас встречали? Может, они называли какие-то имена или клички?

Девушка виновато улыбнулась и отрицательно покачала головой.

– Извини, но я тогда ничего не видела и не слышала, ожидая момента, чтобы прыгнуть в воду.

Какое-то время мы молчали, потом она, глядя на меня большими черно-бархатистыми глазами, тихо спросила:

– Ты мне поможешь?

Я усмехнулся:

– Сначала посмотрю на твое поведение.

В ответ она лукаво улыбнулась. Шедший до этого странный и непонятный разговор наконец вошел в привычное для нее русло.

В постели Оливия была живым огнем. Опаляя меня, она заставляла пылать меня огнем страсти. В ней было столько детской непосредственности, которая непонятным образом сочеталась с неподдельной страстью искушенной женщины, что я в какие-то моменты просто терял голову, становясь пятнадцатилетним подростком, впервые дорвавшимся до женского тела. Она с радостью брала у меня уроки любви, сразу же претворяя их в жизнь.

В номере было душно и жарко, несмотря на приоткрытое окно, и только душ спасал, смывая липкий пот с наших разгоряченных тел. Когда мы в очередной раз сидели, освеженные, на кровати, Оливия вдруг неожиданно встала, взяла простыню и в одну минуту соорудила себе из нее короткую юбку. После чего встав на середину комнаты, принялась танцевать, создавая для себя ритм мягкой и певучей песней на испанском языке. Импровизированная юбка, как я понял, была вызвана не порывом стеснительности, а нарядом для танца, который придавал ее стройной фигурке еще больше сексапильности. Пластичные движения ее молодого упругого тела завораживали меня. Каждое движение было полно изящества.

«Она, похоже, не врала. Умеет танцевать. Голос тоже есть».

Закончив танец под мои аплодисменты, она спросила:

– Тебе, правда, понравилось?

– Очень, девочка. Очень.

Она удовлетворенно кивнула головой и тут же без всякого перехода запела песню по-английски, в которой говорилось, что хорошие девочки отправляются на небеса, а плохие – куда захотят, при этом танцуя в ритме рок-н-ролла. Быстрый темп и раскованность движений просто заворожили меня, а когда от резких движений с ее бедер стала сползать простыня, внеся нотку эротики, я стал аплодировать девушке, уже откровенно восхищаясь как самой Оливией, так и ее мастерством.

Закончив танец, она, тяжело дыша, села на кровать. Ее обнаженная грудь бесстыдно уставилась на меня.

– Майкл, я тебе нравлюсь?

– Даже очень, девочка, но скажу сразу: за ручку по жизни тебя не поведу, а устроиться на первых порах помогу.

По ее лицу было видно, что не этого ответа она от меня ждала, но при этом приняла мои слова достойно.

– Мне и этих слов достаточно. Спасибо тебе, Майкл, – прижавшись, она потянулась ко мне губами. Мы оба устали, поэтому наше первое свидание закончилось этим поцелуем. Приведя себя в порядок и одевшись, я бросил взгляд на девушку, лежавшую на кровати.

– Я сейчас уйду, а ты оденешься, пойдешь и снимешь себе жилье на неделю. Почище и лучше, чем эта помойка. Вот, держи, – с этими словами я положил на стол пятьдесят долларов. – Потом вернешься сюда и оставишь для меня записку у портье. Все понятно?

– Да, мой маленький мужчина, – Оливия кивнула головой. Несмотря на горячую и вспыльчивую натуру, она привыкла к тому, что у мужчин постоянно какие-то дела. Это прекрасно вписывалось в ее понимание жизни: они должны делать деньги, чтобы содержать женщин. Ее маленький мужчина был тоже из их числа.

– Вот и хорошо, – подвел я итог.

– Перед тем как ты уйдешь, ты должен поцеловать меня крепко-крепко, чтобы показать, как ты любишь свою маленькую Оливию, – при этом она встала с кровати, игриво и многообещающе улыбнулась, после чего сделала шаг ко мне.

Выходя из отеля, я был доволен, как кот, досыта наевшийся сметаны, но при этом от меня не укрылся брошенный на меня недовольный взгляд портье, снова сидевшего на своем месте. Нетрудно было понять, откуда в нем эта неприязнь ко мне. Он завидовал малолетнему щенку, у которого есть симпатичная подружка и деньги, а у него, прожившего большую часть своей жизни, нет ни того, ни другого. Как сейчас, так и в будущем. Проходя мимо, я кивнул ему головой и улыбнулся, при этом с удовольствием отметив, как невзрачного мужичка прямо перекосило от моей напускной вежливости.

«По-моему, оба эти придурка друг друга стоят», – подумал я, сравнив его с ненормальным старичком, его сменщиком.

Выйдя на улицу, поймал такси. Добравшись до редакции, я спросил у дежурного журналиста о Шпице.

– Парень, если у тебя есть стоящая новость, то можешь рассказать ее мне, – сразу ошарашил меня своим заявлением журналист.

– Нет, мне нужен Шпиц. Это личное.

– Личное? – дежурный посмотрел на часы. – Знаешь что, парень, попробуй заглянуть в бар «Пьяная лошадь». У него там бармен в приятелях ходит. Когда наш еврей не бегает по делам редакции, то обычно сидит там. Может, тебе повезет.

Оказалось, что этот бар находится недалеко, в половине квартала от редакции. Войдя, быстро огляделся. Внутри было довольно просторно, в помещении господствовала барная стойка с медными поручнями на фасаде, за которой стоял худой бармен с мелкими, невыразительными чертами лица. За его спиной стояли полки с разнокалиберными бутылками. Стандартный набор удобств и развлечений: телефон, висящий на стене, музыкальный автомат и висящая на стене мишень для игры в дартс, утыканная стрелками. Единственным отличием от обычного бара были три десятка самых разных подков, прибитых к стенам и стойке. Сам бармен вместо того чтобы протирать очередной бокал, о чем-то тихо говорил с посетителем, сидевшим напротив него, на стуле. Кроме этого клиента, за столиками сидело еще полдюжины человек, пивших пиво или виски. На меня посмотрели с любопытством: что нужно незнакомому пареньку в баре? Оценив народ, сидящий за столиками, как безобидный, я подошел к стойке, затем сел на табурет.

– Здравствуйте, мистер, – поздоровался я с барменом. – Если вас не затруднит, налейте мне, пожалуйста, холодного апельсинового сока.

Бармен бросил на меня еще один любопытный взгляд и повернулся, чтобы выполнить мой заказ.

– Вы Джозеф Шпиц, мистер? – обратился я к худому мужчине в очках, с чисто еврейской внешностью (ему только ермолки и пейсов не хватало для полного образа), сидевшему на табурете у стойки. Повернув ко мне голову, он профессиональным, внимательным и цепким взглядом оббежал всего меня, от туфель до прически, после чего сказал:

– Это я. Я тебя должен знать, паренек?

– Нет. Мне надо поговорить с вами о Томе Райте.

– Твой сок, парень, – и бармен придвинул мне запотевший стакан.

– Спасибо, мистер, – только я протянул к нему руку, как распахнулась входная дверь. Сидя спиной к двери, мне не было видно, кто именно сейчас вошел, но судя по мгновенно напрягшемуся лицу бармена, в бар входила большая неприятность.

– Братья Уолш? – негромко спросил застывшего бармена, не оборачиваясь, журналист.

– Угу, – грустно мотнул головой бармен, затем тихо добавил: – Сволочи. Правда, пришел только старший, Эрл. Интересно, где его брат?

Журналист грустно усмехнулся:

– Не трудно догадаться. Ждет свою жертву у черного хода.

Шум в баре мгновенно стих. Я повернулся на стуле. У входа стоял костолом, который привык избивать и запугивать людей. Такие, как он, выставляют напоказ свои уродливые шрамы и неоднократно сломанные носы, тем самым говоря: смотрите, что сделали со мной, а теперь подумайте, что я могу сделать с вами. Таким, как этот Эрл, нравилось ломать людей, чувствовать их страх. Мощные мускулы громилы были налиты животной силой, его кулачищи выглядели, как гири, а в глазах – звериная жестокость. Оббежав глазами бар, громила остановил свой взгляд на Шпице, ухмыльнулся, затем сказал:

– Эй, Шпиц! Я тебе говорю!

Журналисту, который до этого сидел к нему спиной, пришлось развернуться к головорезу. При виде ухмылки Эрла его лицо побледнело, он попытался выдержать взгляд бандита, но не смог, отвел глаза.

– Штаны не намочил, жиденок? – издевательски спросил его Уолш.

После этого вопроса наступило тяжелое молчание, которое обычно возникает перед большой дракой.

– Не дождешься, Уолш. Чего тебе надо от меня?

– Допивай свою лошадиную мочу и выходи. У нас с братом к тебе разговор есть. И не тяни – хуже будет, – высказавшись, костолом толкнул дверь и вышел на улицу. Не успела за ним хлопнуть дверь, как народ в баре стал негромко шептаться, бросая при этом любопытно-сочувствующие взгляды в сторону журналиста. Шпиц снова повернулся лицом к стойке.

– Может, позвонить в полицию, дружище? – наклонившись в сторону журналиста, тихо спросил его бармен.

– Это не выход, Фил. Мне уже приходилось через это проходить. Пустые угрозы. Ничего они мне не сделают, – несмотря на подобные слова, в голосе Шпица не чувствовалось уверенности.

– Кто это был? – спросил я у бармена.

– Лучше тебе не знать, парень. Пей давай свой сок и топай по своим делам, – недовольно бросил Фил.

– Я очень любопытный мальчик, – и я посмотрел в глаза бармену. – Что за братья?

Наткнувшись на тяжелый и колючий взгляд подростка, бармен на мгновение оторопел, но потом быстро отвел глаза и буркнул:

– Подонки. Эрл и Дуайт. Изобьют, сломают руку или ногу. Только плати.

Как бармену, так и Шпицу не хотелось говорить о костоломах, именно поэтому журналист решил сменить тему:

– Ты так и не сказал мне, кто ты и что тебя связывает с Томом.

– Поговорим, но только не здесь, – только я так сказал, как понял, что своими неосторожно сказанными словами загнал журналиста в тупик, который явно не собирался выходить из бара. По крайней мере в ближайшее время. Это было видно по его мгновенно вспотевшему лбу и вспыхнувшему страху в глазах. Надо было срочно исправлять ситуацию, а то журналист еще подумает, что я специально подставляю его под кулаки этих уродов.

«В таком случае я ни черта от него не узнаю», – сделал я для себя вывод и начал действовать.

– Туалет у вас там?

– Там, – нахмурился бармен, которому я, похоже, уже совсем перестал нравиться. – Только сначала заплати.

Оставив на стойке десять центов, я соскользнул с табурета и направился в туалет.

«Хвала стандарту», – усмехнулся я, найдя рядом с туалетом дверь черного хода.

Выйдя на улицу, я сразу увидел второго брата. За его спиной стояло несколько мусорных баков и несколько картонных коробок, сложенных горкой. Так же, как Эрл, младший Уолш имел разбитую и покалеченную в десятках драках физиономию. Плечистый, с тяжелыми кулаками Дуайт был почти копией своего брата, только с одним отличием. Его левое ухо было искалечено и несимметрично торчало. Быстро оценив бойцовские качества громилы, я решил, что здесь делают ставку только на грубую силу.

Костолом, бросив на меня быстрый взгляд, усмехнулся. Видно подумал, что меня послали на разведку.

– Здравствуйте, мистер, – поздоровался я, изобразив при этом испуганный вид.

– Чего ты здесь делаешь, крысеныш? – оскалился бандит, считая, что таким образом он наведет на меня еще больший страх. – Иди сюда. Да живее ногами шевели, сучонок.

– Мистер, да я просто вышел, – принялся лепетать я, подходя к бандиту.

Младший Уолш только протянул руку, чтобы схватить подростка и задать ему взбучку, как я начал атаку-комбинацию. Проведя мощный удар в солнечное сплетение, я заставил громилу согнуться и подставить челюсть под второй удар – локтем той же руки. Когда голова Дуайта мотнулась назад, провел завершающий удар – ребром ладони по кадыку.

Разбитая гортань с большим трудом пропускала воздух. Лицо громилы побагровело, глаза полезли из орбит. Вскинув руки к горлу, громила захрипел и упал на колени, но не простоял и двух секунд, как сильный удар ногой в голову бросил его на землю. Больше не обращая на него внимания, я быстро прошел мимо мусорных баков и выглянул из-за угла. Все было так, как я и предполагал. Перед входом в бар стоял белый «форд», в котором на месте водителя сидел спиной ко мне старший Уолш. Он курил сигарету, бросая время от времени взгляды на входную дверь.

«Что и требовалось доказать».

Быстро развернувшись, я пошел обратно, чтобы забрать Шпица из бара. Я уже находился в нескольких шагах от распахнутой двери черного хода, как увидел появившегося на пороге журналиста. В первое мгновение он даже меня не заметил, так как сразу прикипел взглядом к красно-багровому лицу бандита, который, хрипя, корчился на земле. Чтобы не терять зря времени, мне пришлось привести его в чувство окриком:

– Эй!

Шпиц вздрогнул и, наконец, увидел меня. Его глаза округлились до размеров серебряного доллара.

– Ты... его...

– Идемте, – и я махнул рукой журналисту. – У нас еще будет время поговорить.

Тот спустился со ступенек, обошел хрипящего бандита и подошел ко мне.

– Глазам не верю...

– Все потом, а сейчас идемте.

– Но там Эрл.

Мне надоело ему что-то объяснять, поэтому я просто прошел мимо мусорных баков и вышел на улицу, ни секунды не сомневаясь, что журналист последует за мной. Эрл Уолш сидел в той же позе, в машине, в ожидании своей жертвы. Пройдя за его спиной, мы смешались с прохожими, затем дойдя до конца улицы, завернули за угол. Журналист, пока мы шли по улице, все же не удержался и пару раз оглянулся. Все это время мы молчали, но стоило дойти до следующего перекрестка, как журналистская натура не выдержала, и Шпиц просто засыпал меня вопросами:

– Кто ты такой, парень? Ты что, боксер? Откуда ты знаешь Райта? А кто тебе сказал обо мне?

– Сначала давайте найдем тихое место, чтобы мы могли спокойно поговорить. Я не местный, так что полагаюсь на вас, мистер.

Мой спокойный тон заставил его внимательно посмотреть на меня и вспомнить о правилах приличия.

– Извини меня, парень. Когда нервничаю, начинаю много болтать. Работа журналиста – это сплошные нервы. Как сказал мне один хороший знакомый, мои нервы, как хорошо натянутые гитарные струны, только почему-то на них играю не я, а все время кто-то другой. Есть в его словах правда! Есть. Мне тут пару дней назад звонили с угрозами, а теперь появились эти костоломы – братья Уолш. Понимаешь, я веду расследование... Впрочем, это неважно. Скажу честно: ты мне сегодня очень помог. Знаешь, я получил немалое удовольствие, глядя на эту грязную тварь. Как ты его приложил! От всей души спасибо тебе, парень! Погоди... Ты же говорил... Да-да. Насчет «тихого места»... – Шпиц огляделся по сторонам, а потом показал рукой влево. – Там, через улицу, есть сквер. Думаю, там мы могли бы поговорить.

Какое-то время мы шли и молчали, потом я решил, что журналист уже пришел в норму и можно начинать разговор:

– Меня зовут Майкл. Боксом занимаюсь три года. С Томом мы вместе приехали из Лас-Вегаса. Подружились, можно так сказать. Он обещал показать мне город, а тут его убили.

– Я Джозеф Шпиц, впрочем, ты это уже знаешь. Журналист газеты «Майами ньюс». Об этом ты уже тоже догадался. Так кто тебе сказал про меня?

В этот момент мы вошли в сквер и сели на лавочку в тени.

– Отец Тома. Мы с ним сегодня разговаривали.

– Как он?

– Держится.

Шпиц снова оглядел меня с ног до головы и задал вопрос, который мне уже порядочно надоел:

– Сколько тебе лет, Майкл?

– Пятнадцать.

– Ты давно знаком с Томом?

– Неделю.

– Более чем странный интерес у подростка к человеку, которого тот знает всего лишь неделю.

Мне уже надоело его многословие, поэтому я решил поставить наш разговор на деловую основу.

– Я помог вам, теперь – ваша очередь.

– Что тут скажешь? В духе времени, – произнес он эти слова с легкой издевкой, но наткнувшись на мой недовольный взгляд, спросил: – Так что ты хочешь от меня узнать?

– Все, что знаете о Томе. С начала и до конца.

Джозеф Шпиц подтвердил почти все, что мне довелось услышать от отца Тома. Из нового мне удалось узнать только то, что Микки Кинли провел полтора года в тюрьме, потом вернулся, сколотил банду и занялся вымогательствами.

– Сначала обложил налогом мелких лавочников в северной части Майами, потом подмял под себя магазины и конторы. На сегодняшний день он является владельцем ночного клуба, ресторана и пары магазинов. Под его рукой два десятка бандитов, которые контролируют два района в северной части Майами. Все, как всегда. Рэкет, наркотики, проституция, азартные игры, – в его словах звучала горечь.

– Том мог встретиться с Кинли?

Шпиц задумался.

– Не думаю. Ведь именно из-за Кинли Том разругался с отцом, которого очень уважал и любил. Пусть даже на суде Микки изобразил благородство, взяв все на себя, но мне кажется, здесь не все так просто. Думаю, этим он хотел привязать Райта к себе. Вот только Том все поломал, взял и уехал на войну. Мне стало известно об этом уже поздно, после его отъезда, от его сестры, с которой мы случайно встретились на улице. За прошедшие годы я несколько раз звонил Райтам, чтобы узнать, как там Том. Так мне стало известно, что он вернулся в Америку и стал полицейским в Лас-Вегасе. Нетрудно было понять, что службу в полиции Том выбрал специально, тем самым давая всем понять, что его дружба с Микки Кинли большая ошибка, и он никогда ее больше не повторит. Так что их пути разошлись окончательно.

– Может, тогда это месть за предательство? Кинли в свое время ведь взял вину на себя.

– Нет-нет-нет! Кинли хоть и гангстер, но далеко не дурак! Да из-за чего? Нет! Тут не месть. Тут что-то другое. Вот только что...

Обдумав слова Шпица, я решил, что версию мести можно отодвинуть на второй план. У бывших друзей просто не было никаких точек соприкосновения. Вынырнув из мыслей, заметил пристальный и испытующий взгляд журналиста.

– Смотрю на тебя и не могу понять: кто ты, Майкл? Вопросы ты задаешь правильные и рассуждаешь логично, как взрослый мужчина. Ты какой-то особенный, что ли?

Вопрос был задан не прямой, с определенным подтекстом. Ответишь – хорошо, не ответишь – тоже неплохо.

«Обойдешься», – подумал я, а потом спросил:

– Как был убит Томас?

– Его тело нашла молодая парочка. Труп лежал у стены здания, где в это время не было людей, так как все помещения арендовали различные фирмы и конторы.

– А сторож?

– Сторож есть, вот только выпив стакан виски, он завалился спать и по этой причине выстрелов тоже не слышал. Только вот что интересно. Эта улица представляла прямой путь от дома Райтов к местному полицейскому участку. По версии полиции, Том шел по улице, как вариант, в полицейский участок, когда к нему подъехала машина, из которой сделали два выстрела. И еще. Тело Райта, после того, как он был убит, несколько раз переворачивали. Видно, что в его карманах искали что-то важное.

«Может, они искали ту самую бумажку, которую он мне оставил у портье? Если так, то подтверждается версия с золотоносным участком».

– Судя по всему, он шел в полицию, имея при себе документы, которые были нужны убийцам, – озвучил я свои мысли.

– Точно такие слова я слышал от детектива Джека Сомерсема. Он, кстати, довольно неплох в своем деле.

– У него есть усы?

– Есть, – удивленно сказал Шпиц. – Откуда ты его знаешь?

– У него еще напарник есть. Одевается по последней моде.

– Дон Даггерт. Когда-то он был хорошим полицейским, а теперь поговаривают, что он получает деньги от хозяев заведений, закрывая глаза на их грешки, но как говорится: не пойман – не вор.

– Чем тогда копы отличаются от гангстеров?

– У одних – значки, пистолеты и дубинки, у других – только пистолеты и дубинки.

– Остроумно, – после чего я вернулся к основной теме разговора: – Вы уже знаете про участок земли?

– Когда я вчера звонил Райтам, Адель рассказала мне про них. Она считает, что именно они погубили ее брата. При этом она сильно ругала Эшли, считая его главным виновником несчастья, свалившегося на их семью. Что тут скажешь: женщина, она и есть женщина.

– Что вы сами думаете об этом?

– Есть у меня одна мысль. За прошедшие сутки мне кое-что удалось узнать у своих приятелей-журналистов. Так вот, они мне рассказали, что когда Мартин Эшли заболел и больше не мог управлять своим бизнесом, он решил продать свои магазины. Он их продал одному человеку. Луису Винсенту. Есть у нас такая в городе богатая и влиятельная сволочь. Ночные клубы, магазины, рестораны, земельные участки, таксомоторный парк, газета, радиостанция. Узнав об этом, я подумал: если у Эшли появился богатый золотом земельный участок, то он, скорее всего, предложит его человеку, с которым уже раньше имел дело.

– Так-то оно так, вот только с чего это такому солидному бизнесмену подсылать убийц к человеку, которого он в глаза не видел?

– С первого взгляда так оно и выглядит. А вот если посмотреть пристальнее... Дело в том, что Винсент не только друг мэра и начальника полиции, но и в близкой дружбе с местной мафией. У меня нет фактов, есть только подозрения, что именно люди Энтони Карфано помогали Винсенту улаживать дела с некоторыми городскими коммерсантами.

– Кто такой Карфано?

– Бандит, гангстер, представитель Фрэнка Костелло в Майами, – он посмотрел на меня, потом тяжело вздохнул. – Слушай, зачем я тебе это говорю? Даже сам не знаю.

– Наверно, потому, что я внимательно слушаю. И мне известно, кто такой Фрэнк Костелло, так что продолжайте.

Журналист удивленно посмотрел на меня, потом покачал головой. Его жест легко читался: таких подростков я еще не видел.

– Карфано, известный как «Маленький Оджи», открыл в Майами целый ряд заведений – отелей, ресторанов и клубов, которые стали прикрытием для игорного бизнеса.

– А местные бандиты дали ему так просто здесь обосноваться?

– Траффиканте, босс Флориды, сидит в Тампе и носа сюда не показывает. Ему сюда нет ходу.

– Откуда эти сведения?

– Разговаривал с одним парнем из сенатской комиссии по азартным играм. Он приезжал сюда пару месяцев тому назад. Я ему кое в чем помог, а он мне кое-что рассказал. Только ты, парень, об этом никому больше не говори. Такие бандиты, как Маленький Оджи, шутить не любят.

– Где я, а где мафия, – пошутил я, но шутка не удалась, и журналист непонимающе посмотрел на меня. – Не волнуйтесь, мистер журналист. Со мной любая тайна, считайте, захоронена, как в могиле. Ладно, я отвлекся. Значит, Винсент. Рассмотрим этот вариант. Мартин Эшли умирает, а после его смерти владельцем участка становится отец Тома.

– Погоди, Майкл! Адель рассказала мне про документы, про золотоносный участок, но не говорила, что ее отец стал его наследником! Это точно?

– Точнее не бывает.

– Ха! Тогда все просто. Если Винсент собирался купить у Эшли землю, а тот не захотел продать... Стоп! А почему Мартин не захотел продать участок?

– Здесь тоже все просто, – и я рассказал ему о тихом сумасшествии Эшли.

– Он так хотел стать миллионером? Да-а... Знаешь, Майкл, ничего плохого в его желании не вижу. Я не сумасшедший, но тоже хочу стать миллионером. Ладно. Тогда может действительно Эшли умер не своей смертью? Впрочем, это уже никому не интересно. Хм. Винсент, значит, обрадовался, а тут – бац! – и новый наследник. Раз ты говоришь, что кто-то звонил и предлагал деньги старику... Стоп! Чем не вариант! Может, парень, так все специально было задумано. Тома убивают из расчета, что сердце старика не выдержит. Сразу двоих одним ударом! Как тебе ход?! Остается только Адель. С ней, я думаю, он просто договорился бы или запугал. Как ты сказал: пятьдесят тысяч долларов обменять на миллион. Отличная сделка. Прямо в стиле этого выродка, гада и подлеца Луиса Винсента!

Журналист, разрабатывая свою версию убийства своего друга детства, совершенно преобразился. От возбуждения он даже вскочил со скамейки и стал расхаживать передо мной. Судя по всему, он уже складывал у себя в голове большую разоблачительную статью.

«Сейчас он похож на легавую, что взяла след и вот-вот кинется за зверем... – подумал я, но прошло пару минут, и Шпиц сдулся, словно шарик, который проткнули иголкой. Ссутулился, поскучнел лицом.

– Даже если все так, тут ничего не сделаешь. Винсент меня просто в пыль сотрет. Его адвокаты сначала меня догола разденут, а затем в тюрьму упекут, если, конечно, до этого парни Маленького Оджи меня на корм рыбам не пустят. Как дерьмово этот мир устроен, ты, парень, просто не представляешь. Свобода совести! Свобода слова! Пустая болтовня! Я тебе вот что скажу!..

– Мне это неинтересно, – перебил я его. – Я же мальчишка, а политика – это для таких взрослых дядек, как вы. Вы все знаете, все умеете.

– Издеваешься? Ну-ну. Впрочем, ты прав, поэтому на правах всезнающего взрослого все же дам тебе один совет: не лезь в это дерьмо.

– Я вас услышал. Теперь скажите мне, мистер журналист: у вас есть связи в полиции? Мне нужно узнать, кому принадлежит одна машина. И еще. Кому принадлежит мотель «Русалка»?

– Это как-то связано с делом Тома?

– Не знаю, – увидев недоверие в глазах журналиста, добавил: – Честно говорю: еще не знаю.

– Завтра точно буду знать. Вот только как тебя найти?

– Я сам вас найду. Еще одна просьба: не надо никому обо мне говорить.

Журналист, у которого мгновенно проявилось понимание на лице, быстро кивнул головой.

«Не о том ты подумал, Шпиц. Мне плевать на Эрла».

Если Том был пусть своенравным и упертым парнем, но при этом имел характер и силу воли, то Джозеф Шпиц, если и имел нечто подобное, то за последние годы все растерял. Было в журналисте что-то неправильное в его ненависти к богачам. Зависть? Злоба? С другой стороны, он не был плохим человеком, но было видно, что в нем что-то надломилось.

«Похоже, что он исчерпал веру в то, что делает. Впрочем, у каждого свой путь».

Идя по улице, я занялся анализом полученной информации, одновременно пытаясь сложить полученные от журналиста факты в логическую цепочку. Версия выглядела правдоподобно и логично, если бы не один факт, который Шпиц упустил. Зачем сначала звонить и предлагать старику деньги, а потом убивать его сына? Если этот Луис Винсент такой известный в городе человек, то не проще ли заинтересовать Тома, как будущего наследника, чем-нибудь. Например, предложить ему какую-нибудь должность. В той же полиции Майами.

«Хотя кто его знает. Если в этом деле действительно фигурирует миллион, то тут все может быть».

Остановившись на перекрестке, я посмотрел на часы и подумал, что с этой игрой в детектива совсем забыл о еде. Как и о кубинке.

«Судя по времени, она уже должна была снять себе номер и оставить мне записку. Совместим прекрасное с полезным», – с этими мыслями я стал ловить такси.

Не доехав до отеля, я проделал часть дороги пешком, несмотря на то, что стояла тяжелая, вязкая жара. Таксист, который меня вез, сказал, что к вечеру ожидается гроза. Войдя, я подумал, что в фойе можно было открывать филиал финской бани. Подойдя к стойке, я вдруг почувствовал запах какого-то противного одеколона, которым несло от портье. К тому же мне показалось, что он ухмыльнулся при виде меня. Подойдя к стойке, я сказал:

– Мне должны были оставить записку.

– Нет. Никто ничего не оставлял, – вот только в его голосе не было той убежденности, когда человек говорит правду.

Стоило мне посмотреть ему в глаза, как он их сразу отвел, принявшись перебирать какие-то бумаги, лежащие перед ним. Я быстро оглянулся по сторонам. В маленьком фойе никого не было, что меня совсем не удивило, так как эта дешевая гостиница, в отличие от пляжных отелей, относилась к типу арендных зданий, где в большинстве номеров живут служащие. Об этом говорило ее местоположение, на границе деловой части города. Утром служащие уходят на работу, вечером возвращаются.

«Если с девушкой что-то случилось...»

Я не стал делать поспешных выводов, но у меня уже появилось желание что-нибудь ему сломать. Мне и до этого момента было ясно, что портье из породы подлых людей, который будет изворачиваться до последнего, но правды не скажет, если только из него ее не выбить, именно поэтому я предпочел действовать, а не продолжать разговор. Мгновенно напрягшись, я бросил тело над стойкой. Портье явно не ожидал от подростка решительных действий, поэтому растерялся, попытавшись чисто инстинктивно отпрянуть в сторону, но и это ему не удалось. Мощный удар в солнечное сплетение сломал его пополам. Портье, выпучив глаза на красном лице, пытался вдохнуть воздух. Я только собирался приступить к допросу, как вдруг почувствовал на себе чужой взгляд, при этом входная дверь не открывалась и посторонних звуков, говорящих о присутствии человека в фойе, не было. У меня за спиной была дверь, которая вела в служебное помещение. Резко обернулся. Так и есть. На пороге служебной комнаты, расположенной сбоку от стойки, стоял всклокоченный старичок, которого я недавно видел. Он был в одних носках, что объясняло его бесшумное появление, причем один из них рваный. Из дыры выглядывал большой палец. В глазах та же сумасшедшинка, а по губам блуждает слабая улыбка, вот только на лице появилось новое украшение – под его левым взглядом расплылся хороший, качественный синяк. Мне не нужен был свидетель, поэтому я уже приготовился отключить его на пятнадцать-двадцать минут, как вдруг он рассмеялся. Тут стало видно, что у него нет нескольких передних зубов, а его смех напоминал легкое дребезжание идущего вразнос металлического механизма. Смех резко оборвался, как старичок, не обращая на меня ни малейшего внимания, вытянув руку, стал тыкать пальцем в портье и поливать его всевозможными ругательствами.

– Сукин сын! Ублюдок! Тварь! Мерзавец!

Продолжая сыпать ругательствами, дедуля неожиданно сунул руку под стойку и достал оттуда дубинку.

– Сейчас я тебе добавлю! Нет! Я тебя просто убью, тварь ты этакая!

Причем старичок непросто так сыпал угрозами, а сразу перешел от слов к делу. Подскочив к портье, он уже замахнулся на него дубинкой, как я перехватил его руку.

– Сначала я задам ему свои вопросы, а потом вы, мистер, можете с ним беседовать сколько хотите. Договорились? – при этом я выразительно посмотрел на старика.

– Не трогай меня! Ты тоже тварь! Ублюдок! – и сумасшедший старик попытался ударить меня ногой, но получив слегка кулаком по ребрам, скорчился и тихо застонал. Так как в любой момент в отель могли прийти люди, я решил ускорить процесс получения необходимой информации. Выдернув из руки старика дубинку, тут же врезал ею портье по колену, после чего тот с криком завалился на бок. Старичок сразу перестал стонать и довольно захихикал.

– Где девушка? Прямо сейчас не ответишь, начну ломать тебе конечности.

– Она же просто шлюха. С нее не убудет.

Его попытка сопротивления меня даже где-то удивила. Я просто не знал всей ситуации.

Портье исходил из своего мировоззрения. Именно поэтому, стоило мне уйти, он решил, что эта девчонка – шлюшка, которую привел мальчишка, работает сама по себе. Исходя из этих мыслей, он решил подзаработать на ней немного денег, сдав местному сутенеру Лопесу новую проститутку. Он уже давно работал с этим мексиканцем, поставляя шлюх своим жильцам. Что с того, если парни Лопеса ее немного поучат, а потом пустят в оборот? Да и что стоит этот малолетний сучонок против головорезов Лопеса. Им человеческую кровь пролить, что стакан текилы опрокинуть. Вот только все повернулось по-другому. Мальчишка не только вернулся за подругой, но и сумел испугать его до глубины души.

Резкий удар каблука раздробил ему два пальца на руке, которой он опирался на пол. Дикая боль окончательно сломила его сопротивление, заставив закричать:

– Скажу! У-у-й! Все скажу! Не надо меня мучить! Не надо...

Старичок, уже пришедший в себя, глядя на корчащегося от боли портье, довольно потирая сухонькие ладошки, стал радостно выкрикивать:

– Так тебе и надо, ублюдок! Бей его! Бей! До смерти!

– Заткнулся быстро! – прикрикнул я на старика, затем задал вопрос портье: – Где девушка?

– У Лопеса, – сказал он плачущим голосом. – Я позвонил ему...

Спустя пять минут я знал все об организации сутенера, вплоть до суммы, которую Лопес платит за покровительство сержанту Уинстону. Сто долларов в неделю.

– Сам он кто, этот Педро Лопес?

Тут неожиданно в нашу беседу снова включился старичок.

– Сам он мексиканский педрила, а шлюхами занимается. Смех, да и только! – и он снова зашелся дребезжащим смехом, как вдруг резко замолк, словно ему в рот кляп вставили.

«Точно псих», – подумал я, глядя на перепады его настроения.

В следующую секунду он стал тыкать пальцем в лежащего на полу портье, дергаясь при этом всем телом:

– Эта тварь – мой сын! Я его поил, кормил, воспитывал, а чем он мне ответил?! Урод! Падаль! Убить его мало!

Меня почему-то не удивил этот факт. Не обращая на старичка внимания, я спросил у портье:

– Где этот Лопес сейчас?!

Тот только открыл рот, как в наш разговор снова влез его отец:

– Он с ним в доле! У-у... гнида!

Бросив взгляд на старика, я заметил, что в его глазах стали разгораться злые и безумные огоньки.

– У него офис в «Орхидее». Номер триста шестнадцать.

Получив адрес, я подумал о том, что надо качественно нейтрализовать портье, так как знал, что эта сволочь сразу позвонит сутенеру, а затем – в полицию.

«Оглушить.... Нет. Есть идея получше...» – и я протянул дубинку безумному старичку.

– Твоя очередь, старик.

После этих слов я обогнул стойку и быстрым шагом направился к выходу. Уже подходя к двери, я услышал за спиной звуки глухих ударов, сопровождаемые криками от дикой боли.

Глава 6

Третьеразрядный отель «Орхидея», в котором находился офис сутенера, расположился в том же районе, но был рангом повыше, о чем говорила довольно чистая ковровая дорожка, зеркала и лифт. В остальном интерьер был тот же: пыльные пальмы в кадках и потертые диванчики.

Стоило портье узнать, что я направляюсь к мистеру Лопесу, как он, зная о пристрастиях сутенера, гнусно осклабился и сказал:

– Мистера Лопеса сейчас нет, мальчик. Будешь ждать?

– Когда мы говорили по телефону, мистер Лопес сказал, чтобы я подождал его наверху, – соврал я.

– Раз так, то иди, мальчик, – противно усмехнулся портье. – Номер триста шестнадцатый.

Я не стал подниматься на лифте, а вместо этого воспользовался лестницей. Перед тем как идти по коридору, сначала убедился в отсутствии постояльцев, затем, быстро дойдя до нужной мне двери, постучал. Выждав минуту, я снова постучал, и только тогда дверь приоткрылась, после чего стали слышны приглушенные женские крики.

«Порву тварей», – пообещал я сам себе.

Из-за приоткрытой двери выглянул худощавый мексиканец лет тридцати пяти, около пяти футов десяти дюймов роста. Пуговицы голубой рубашки в мелкую полоску расстегнуты, выставляя напоказ потную волосатую грудь. Лицо у бандита было помятое и грубое, к тому же от него тянуло свежим перегаром и табаком. Быстро оглядев меня, он спросил:

– Тебе чего?

– Мне нужен мистер Лопес.

– А-а! Ясно, – бандит ухмыльнулся, расслабился, широко распахнул дверь, и только сейчас я увидел у него в руке короткую дубинку. – Только одного не пойму, чего ты сюда приперся, а не к нему домой? Разве он тебе не сказал, что здесь только вечером появится.

Его размышления вслух прервал неожиданный и резкий удар по горлу, который заставил его со всхлипом втянуть воздух, после чего он захрипел, судорожно пытаясь дышать и багровея лицом, прямо на глазах. Когда он автоматически вскинул руки к поврежденному горлу, я вырвал у него из руки дубинку, которая неожиданно оказалась довольно тяжелой, а затем, с силой ударил его в нужное место на шее, отправляя бандита в беспамятство.

Убивать я его не собирался, так как неизвестно, чем закончится дело с портье и его сумасшедшим папашей. Ведь если здесь обнаружат трупы, то копы, если они не полные дураки, довольно быстро свяжут два факта, в которых фигурирует один и тот же подросток. Мне это надо? Совсем нет.

Когда бандит с грохотом рухнул в прихожей, из комнаты раздался злой мужской голос, который громко что-то спрашивал по-испански. Бросив взгляд по сторонам, я в очередной раз убедился, что свидетелей нет, перешагнул порог и закрыл за собой дверь на замок.

Пройдя через комнату вроде гостиной, так как здесь наличествовал стол, стулья и стоящий в углу торшер, остановился на пороге спальни. На кровати извивалась обнаженная девушка, которую с трудом удерживал второй насильник. Он был без штанов, в расстегнутой рубашке. У него было красное и мокрое от пота лицо, на котором резко выделялась белая полоска шрама, наискосок пересекавшего рот и заканчивавшегося на подбородке.

При виде меня оба – насильник и жертва – на мгновение замерли. При виде этой картины внутри меня всколыхнулась и опала ярость. В голове мелькнула мысль сломать ему шею, но я сумел сдержать себя в руках.

– Ты кто? – только и успел спросить меня насильник по-английски, как последовал молниеносный взмах руки, и дубинка со всего размаха врезалась в бандитскую физиономию. Я успел еще услышать хруст ломающихся хрящей носа, перед тем как заорал бандит. Отпустив Оливию, залитый кровью бандит попытался вскочить, но новый удар дубинки по скуле не дал ему удержаться на ногах, бросив на пол. Не успел мексиканец рухнуть, как вскочила на ноги Оливия. Тут она сильно удивила меня. Вместо того чтобы устраивать истерику, она неожиданно подскочила к бандиту и ударила пяткой по ладоням, которыми тот закрывал окровавленное лицо. Мексиканец дико взвыл и попытался закрыться, свернувшись на полу. Девушка ударила его ногой, но неудачно, болезненно вскрикнула, а затем резко развернулась ко мне. Разъяренная, сверкая бешеными глазами, она сейчас выглядела как самая настоящая фурия.

– Дай! Дай мне!

Я протянул ей дубинку.

Схватив ее, она подскочила к лежавшему бандиту и обрушила на него град ударов, причем первые удары пришлись на его гениталии. Теперь он даже не кричал, а визжал от острой боли, но стоило ему попытаться прикрыть руками причинное место, как следующие удары пришлись на лицо насильника, и до того представлявшее кровавое месиво.

«Убьет же его, дура!»

Быстро шагнув вперед, я перехватил ее руку, затем вырвав дубинку, оттолкнул разъяренную девушку от хрипящего бандита. В своем неистовстве, ничего не видя перед собой, она попыталась ударить меня, но уже в следующую секунду ее рука оказалась в жестком захвате.

– Ой-ой-ой! – закричала она, морщась от боли.

– Пришла в себя? – спросил я довольно холодно.

– Да. Да! Отпусти меня сейчас же!

Отпустив ее руку, я сказал ей медленно и раздельно:

– Все. Хватит. Одевайся.

Несколько секунд раздувая ноздри и тяжело дыша, она зло смотрела на меня, потом сказала, причем копируя меня:

– Они. Меня. Изнасиловали. Ты понял? Они. Меня...

– Я всегда все понимаю с первого раза. Или тебе нужна его смерть?

Девушка какое-то время смотрела на меня, но в ее глазах уже не было опаляющей ее изнутри ярости. Ничего не сказав, отвернулась, затем, найдя свою одежду, принялась одеваться. Я стоял и терпеливо ее ждал. Все это время она старалась не встречаться со мной взглядом.

– Оливия, постарайся... – я положил руку на ее плечо, но она ее резко сбросила. – Как хочешь. Пошли.

Я прошел через комнату, не задерживаясь, и обойдя лежащее на полу тело второго насильника, остановился у двери и только тогда оглянулся. В этот самый момент на лицо второго бандита с силой опустилась массивная бронзовая пепельница, которую я видел, когда проходил мимо стола в гостиной. Очнувшийся от дикой боли бандит открыл рот, чтобы заорать во все горло, но последующие два удара пришлись на широко распахнутый рот, заставив его захлебнуться собственным воплем, закашлялся, выплевывая красные сгустки с белыми вкраплениями осколков зубов.

– Хватит. Пошли.

Она бросила на меня свирепый взгляд, затем, отбросив пепельницу, произнесла длинную, но довольно эмоциональную фразу на испанском языке. Не надо быть знатоком языка, чтобы понять, это была площадная, изощренная ругань. После чего кубинка плюнула в лицо воющего бандита и только тогда, повернувшись ко мне, сказала:

– Идем.

Спустившись, прошли под удивленным взглядом портье и вышли на улицу. Мы долго шли, пока Оливия, наконец, не заговорила:

– Я еще никогда не чувствовала себя такой беззащитной...

– Ты понимаешь, что чуть их не убила? Ты и так висишь на волоске...

– Это ты не понимаешь. Они. Меня. Изнасиловали, – дальше полился эмоциональный поток испанской речи, которая была повторением той площадной ругани, которую я слышал тогда в номере. Мы еще долго ходили по городу, и все это время девушка то плакала, то зло ругалась. Когда она, наконец, немного пришла в себя, я отвез ее в отель, где она сняла номер.

– Тебе что-нибудь надо?

– Спасибо тебе за все, Майкл, но сейчас мне хочется остаться одной. Я позвоню тебе в отель через несколько дней. Хорошо?

– Как скажешь, девочка.

Мои слова неожиданно вызвали у Оливии новые слезы. Не прощаясь, она резко повернулась ко мне спиной и торопливо зашагала к входу в отель. Какое-то время я смотрел ей вслед, потом подошел к краю тротуара, выискивая глазами такси.

Я стоял напротив входа в ночной клуб «Синяя сова», который считался штаб-квартирой Микки Кинли, и изображал мальчишку-зеваку, наблюдающего за началом зарождающегося скандала. Перед плечистым охранником топтался худой мужчина невысокого роста, лет тридцати пяти. Лицо овальное, жиденькие волосы так коротко подстрижены, что образуют на макушке подобие полупрозрачного нимба. Охранник представлял собой широкоплечего здоровяка, с широким лицом и квадратной челюстью. Во взгляде отчетливо видна брезгливость, смешанная с жалостью.

– Давай, Дон, иди отсюда по-хорошему! Босс сказал, чтобы твоей ноги здесь не было до тех пор, пока не отдашь долг! Причем заметь, он поступил с тобой по-честному!

– Рей, ты должен пропустить меня! Мне только надо с ним поговорить! Ты пойми...

– Уходи, я тебе сказал! – уже злым голосом сказал ему охранник. – Не доводи до греха!

– Послушай, мне надо с ним только поговорить! Он сразу все поймет.

Не знаю, до чего бы они договорились, но тут из клуба вышел крепкий мужик с пудовыми кулаками. Судя по тому, как подтянулся охранник, вышел старший смены. Он сделал вид, словно никого тут нет, сразу спросив охранника:

– Все нормально?

При виде него проситель резко подался назад. Охранник на мгновение замялся, потом все же сказал:

– Да вот, Дональд Дуглас хочет поговорить с боссом.

Громила скривил губы в ухмылке и посмотрел на стоящего в двух метрах мужчину. Я заметил, как мужчина сразу съежился и опустил глаза в землю. Он явно боялся старшего охранника.

– Гони его в шею! Или ты забыл, что сказал босс насчет него?

– Пока полностью не вернет долг, в клуб не пускать.

– Ты понял, придурок? Или ты хочешь познакомить свою челюсть с моим кулаком?!

Охранники засмеялись. Дуглас отступил на шаг. Верзила повернулся к охраннику:

– Помнишь, Рэй, на прошлой неделе я одного типа кулаком так приласкал, так тот потом в больнице три недели лежал, питаясь через трубочку.

– Помню, как не помнить.

– Да отдам я эти деньги. Отдам, – голос у Дугласа был тихий, просящий. – Мне только прямо сейчас с Кинли поговорить надо. И это все.

– Свалил отсюда сразу. На минуту задержишься – сломаю челюсть. Ты меня знаешь. Время пошло... – в его тоне чувствовалось, что здоровяк не грозил, а просто объяснял, что сделает с Дугласом, если тот не уберется прямо сейчас.

Мужчина понурился, плечи обвисли, затем повернулся и пошел по улице. У него на лице было такое выражение, что вот-вот и он заплачет. Я наблюдал за входом в клуб более трех часов, прежде чем наткнулся на эту сцену.

«То, что надо», – подумал я, идя за поникшей фигурой Дугласа.

Шел тот недолго, до ближайшего бара, я зашел вслед за ним. У него денег хватило только на пару стопок виски, дальше за дело взялся я, заказывая для него выпивку. Пьяный и злой, он нашел во мне внимательного слушателя и теперь выплескивал на меня свои обиды, рассказывая о том, какие кругом все сволочи. Осторожно подталкивая его к нужной мне теме, я спустя какое-то время уже знал о Кинли немного больше. Дуглас, как оказалось, некоторое время даже работал в «Синей сове».

– Подумаешь, долг в триста восемьдесят долларов! Это разве долг?! А он не считал, сколько я ему принес денег! Именно ему! В его карман! Вот сегодня я просто чувствую, что у меня игра пойдет! Да, я точно знаю! А они: долг! Долг!

Когда его окончательно развезло и пошел пьяный бред, я встал из-за стола и ушел. Он был в таком состоянии, что даже не заметил моего ухода, продолжая что-то бубнить. Завтра он, может, и вспомнит подростка, подсевшего к нему, но о чем мы говорили – это вряд ли. Виски с пивом – русский «ерш» по-американски, отбивает память однозначно.

Выйдя на улицу, я посмотрел на часы. Если верить словам пьяницы и игромана, то где-то через сорок – сорок пять минут машина заберет своего босса от черного хода «Синей совы». Дуглас утверждал, что Кинли постоянно каждый день уезжает в половину девятого вечера и возвращается в клуб уже в полночь, где проводит еще час-полтора, а затем окончательно уезжает.

Шел по улице, которая здесь, на северной городской окраине, представляла собой место, куда стекался местный народ, жаждущий развлечений. Бары, ночные клубы, бордели. Названия заведений сияли и переливались разноцветными огнями. У эмблемы клуба совы был залихватский вид: она подмигивала то правым, то левым глазом жаждущему развлечений народу. Иди сюда! Здесь есть все! На любой вкус! Виски, рулетка, девочки!

Черный вход «Синей совы» я обнаружил еще тогда, когда начал вокруг клуба прочесывать территорию. Свернув за угол, прошел мимо бара, потом мимо какой-то конторы, так как свет в окнах не горел, прошел по улице. Народу здесь было намного меньше. Какой-то прилизанный тип с сальной улыбкой, стоявший у входа в бар, с двумя такими же уродами, хлопнул меня по заднице. Сделал себе в памяти заметку: если у меня все пройдет как надо, а этот пидор будет еще стоять на этом месте, то я ему обязательно что-нибудь сломаю. Было понятно, что с Кинли у меня пообщаться не получится, но оценить, что собой представляет мелкий гангстерский босс, вполне смогу.

Прогулявшись до следующего перекрестка, перешел на другую сторону улицы, после чего неторопливо двинулся обратно, замедляя шаг перед светящимися витринами, всем своим видом показывая, что мальчишка просто гуляет и никуда не торопится. Если я правильно рассчитал, то через десять-двенадцать минут должен подойти к месту, когда туда подъедет автомобиль, который заберет владельца клуба «Синяя птица». Как рассказал мне Дуглас, когда Кинли выходит из клуба, до автомобиля его сопровождает вооруженный охранник, а его водитель-телохранитель в это время стоит у машины, следя за тем, чтобы никто не сунулся неожиданно с улицы.

Скользнув взглядом на идущую впереди меня пару, которая оживленно разговаривала и смеялась, я бросил взгляд по сторонам и сразу заметил стоящий у тротуара «форд», которого не было еще пятнадцать минут тому назад. В машине сидело двое мужчин. Автомобиль был припаркован так, что стоял довольно далеко от освещенных витрин, рядом с закрытой страховой конторой, где была подсвечена только табличка золотистого цвета, оповещавшая проходящий люд о том, что здесь находится страховое общество с нежным названием «Афродита». Можно было предположить, видя огоньки их сигарет, что парни перед походом по барам или в бордель курят травку, вот только те обычно ведут себя расслабленно и громко разговаривают, эти же сидели молча, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания.

«Наемные убийцы? По душу Кинли? Шпиц говорил, что у него нелады с местным боссом. Или все-таки это связано с убийством Райта? Хм. А может, именно эти типы поджидали тогда Тома? – вдруг неожиданно подумал я. – Только как этот гангстер связан с этим делом? Через золотоносный участок?»

На эти вопросы у меня не было ответов, но одно было ясно: только если Кинли останется в живых, я смогу рано или поздно получить нужные мне ответы, поэтому идти дальше не стал, так как они могли меня запомнить, а завернул в китайскую закусочную.

Четыре грязных столика, еле втиснутых в помещение, узкий проход, два посетителя, евших нечто-то наподобие лапши с кусочками мяса, повар, стоящий за стойкой, и молоденькая китаянка-официантка, которая, увидев меня, сразу направилась в мою сторону. Вот только не успела она ко мне подойти, как я развернулся и вышел, уже изображая посетителя закусочной, снова перешел улицу, находясь вне поля зрения наемников. За пару минут я успел создать объемный вариант этого куска улицы, затем прикинуть возможные действия наемных убийц, которые сводились к одному варианту, а поэтому знал, что произойдет через пять-десять минут.

«Как только цель выедет, водитель перекроет ему дорогу, а второй убийца начнет стрельбу. Тут уже, что у него отработано: или прямо из машины, или выйдет и тогда начнет стрелять».

Исходя из всего этого, было нетрудно определить свое место в этом плане, а также варианты моих возможных действий. Наметив автомобиль, припаркованный у тротуара, как место своего укрытия, я направился к нему. Дойдя до него, скользнул взглядом по машине наемников и заметил, как киллер, сидевший рядом с водителем, посмотрел на часы, затем быстро вылез из машины, подошел к задней двери, остановился и бросил взгляд по сторонам, оценивая обстановку. Меня он видеть не мог, так как в этот самый момент я сделал вид, что у меня развязался шнурок, и наклонился, полностью заслоненный автомобилем. Спустя пару минут из проулка, куда выходил черный ход ночного клуба, раздался рев мощного мотора. Одновременно с ним заработал двигатель «форда» наемников. Стоило мне его услышать, как я приподнялся и осторожно выглянул, вызвав любопытно-снисходительные взгляды нескольких проходящих мимо прохожих. Подросток, он и есть подросток, все никак с детством не расстанется.

Все пошло так, как я и предполагал. Убийца, стоявший у задней двери «форда», быстро нагнулся, а затем резко выпрямился, но уже с автоматом в руках, еще несколько секунд прикрытый автомобилем. В следующее мгновение наемник, сидящий за рулем «форда», уже вырулил на дорогу, перекрывая путь кадиллаку Кинли. Он настолько резко выскочил вперед, перекрыв дорогу, что шофер Кинли еле успел нажать на тормоз. Это единственное, что он успел сделать, так как в следующее мгновение в руке второго убийцы, водителя «форда», оказался пистолет с удлиненным глушителем стволом, и почти сразу напротив фигуры водителя в лобовом стекле кадиллака появились три отверстия в паутине трещин. Палец второго убийцы уже нажал на спусковой крючок, и автомат только затрясся в его руках, выплевывая из ствола свинцовую смерть, как что-то с еле уловимым свистом пронеслось в воздухе. Убийца внезапно вскрикнул, когда что-то вроде огненной иглы проникло в его мозг. Дернув головой, он прекратил стрелять и, опустив автомат, схватился за левый глаз. Даже для профессионала это оказалось настолько больно и неожиданно, что несколько секунд он просто ничего не соображал, целиком отдавшись этой боли.

Внутренняя сторона глазного яблока человека соединена с множеством нервных окончаний. Если правильно нажать на глаза, то человека можно «вырубить», пусть не на долгое, но на вполне достаточное время. Серебряный доллар весом двадцать шесть и семьдесят три десятых грамма, пущенный в полет с предельной силой, вызвал у убийцы такой же болевой эффект, как если бы я ткнул ему в глаз пальцем.

Когда его напарник опустил автомат и замер, схватившись за левый глаз, водитель «форда», резко обернувшись, попытался понять, что происходит, как вдруг из расстрелянного кадиллака раздались пистолетные выстрелы. Пули, ударившие в грудь убийцы, заставили того пошатнуться, затем упасть на колени. Судорожно хватая ртом воздух, хрипя и булькая, он пытался наполнить им простреленные легкие.

Я видел, как из обессилевших рук наемника с глухим стуком сначала выпал автомат, потом изо рта хлынула темная кровь, а еще через мгновение он умер, упав на мостовую. Увидев смерть напарника, водитель «форда» не стал испытывать судьбу, нажал на газ, и машина рванулась по улице, чтобы спустя пару минут раствориться в сумерках. На несколько мгновений наступила тишина. Густая, липкая от страха тишина. Вокруг меня было слышно тяжелое, тревожное дыхание людей.

Вот только стоило людям понять, что все закончилось, как то тут, то там стали видны выглядывающие из-за машин головы. Одни смотрели на расстрелянный автомобиль, другие на стоящую рядом фигуру Кинли с пистолетом в руке. Гангстера явно потряхивало после пережитого. Спустя еще несколько минут возле него уже были охранники из клуба, которые забрали своего босса. Если до этого момента людей сдерживал пистолет в руке гангстера, то когда его увели, вокруг трупов и расстрелянного кадиллака собралась большая толпа. Правда, смотрели они недолго. Только стоило через пару минут взреветь приближающейся полицейской сирене, как люди сразу стали расходиться. В отличие от большинства зевак, я не стал торопиться уходить с места происшествия. Интересно было бы послушать разговор Кинли с полицейскими, вот только кто мне даст такую возможность. Кинул последний взгляд на только что подъехавшие полицейские машины, затем развернулся и пошел в китайскую закусочную.

Во-первых, я был голоден, как зверь, так как за весь день мне удалось только спокойно позавтракать, а во-вторых, мне нужно было осмыслить то, что произошло на моих глазах.

Китайцы, повар и официантка, стоявшие у входа в свое заведение, явно удивились моему приходу, но попусту тратить время не стали. Не успел я сделать заказ и сесть за столик у окна, как передо мной уже стояла тарелка с куриным супом, заправленным лапшой. Он оказался очень вкусным, я даже подумал, не взять ли мне вторую порцию, но когда официантка принесла мне на тарелке горку обжаренных и политых острым соусом куриных ножек и крылышек, обложенных вокруг рисом, мне пришлось отказаться от этой мысли.

Не успел я съесть и половины порции, как в закусочную зашли двое полицейских. Проходя мимо, они бросили небрежный взгляд на меня, а затем стали опрашивать повара и официантку на предмет того, что они видели и слышали. Китайцы сразу придали своим физиономиям отсутствующий вид и заявили, что ничего не видели, а только слышали выстрелы, после чего, в знак уважения к представителям власти, предложили им покушать за счет заведения. Копы не стали отказываться от дармового угощения и сразу сели за столик. Оба полицейских были несколько возбуждены, а оттого разговорчивы, поэтому мне удалось узнать кое-что интересное.

– Похоже, Микки откусил слишком много, раз к нему прислали убийц.

– Не дай бог, Джеф, если воевать начнут. Опять будем без выходных. Меня жена тогда со света сживет. Она и сейчас косится, когда дежурства на выходные дни приходятся. Постоянно ворчит: дома тебя нет, дома тебя нет. А я что могу сделать?

– Можно подумать у меня по-другому. Когда эти проклятые бандиты перестреляют друг друга?

– Э! Одних убьют, другие придут. Слушай, а кого там убили?

– Хотели убить Микки Кинли, да обломались. Погиб его водитель и один из убийц.

– Кинли... Погоди! Ведь это он эти районы держит! Клуб «Синяя сова» его?

– Его. Я тут краем уха слышал, что говорил лейтенант. Так он вроде сказал, что убийца, которого грохнули, сам Чистильщик.

– Это тот, про которого всякие страсти рассказывали? Типа чисто работает и промахов не дает. Это он?

– Он! Он. Только если это действительно Чистильщик, то вроде как говорят, что он человек Маленького Оджи. Про Фрэнка Костелло слышал?

– Не слышал и слышать не хочу, – недовольно буркнул коп. – Нам своих бандитов хватает, так что приезжих нам не надо.

– Согласен. А суп вкусный оказался. Тебе как?

– Неплохо. Только все это мне не нравится. Может, это только начало? Чем разборки этих ублюдков для нас дальше обернутся?

– Чего ты паникуешь! Не будет в городе никакой стрельбы. У Кинли кишка слаба воевать с Маленьким Оджи. Если сейчас не пристрелили, значит, договорятся... или потом как-нибудь пристрелят. Да и хватит об этом говорить! Слушай, Энтони, мы с женой хотим в «Серебряное кольцо» сходить. Ты как? А то бери Марту и присоединяйся к нам.

– Было бы здорово. Вот только как с малышом быть? Нам не с кем его оставить.

– А твоя сестра? Вроде раньше выручала...

Дальше я их слушать не стал, расплатился и вышел из закусочной. После того как я наелся, мне захотелось спать.

Добравшись до отеля, я сразу отправился в номер. День был настолько предельно насыщен событиями, что я уснул, стоило мне положить голову на подушку.

С утра, на свежую голову, я снова разложил по полочкам полученную мною информацию, но ничего такого, что могло пролить свет на убийство Райта, как и раньше, не наблюдалось. По поводу покушения на Кинли я был согласен с патрульными полицейскими. Скорее всего, это разборки гангстеров.

«Пусть так, вот только в этом есть одна странность. Покушение на Кинли совершено через сутки после убийства Тома. Может, все-таки это звенья одной цепочки, на которой висит кулончик ценой миллион? Луис Винсент узнал, что у Кинли есть интерес в этом деле. Что он сделает? Закажет его Маленькому Оджи, с которым, по словам журналиста, Винсент очень дружен. Впрочем, это только предположение. Версия. Все, хватит пока в детектива играть».

Сорок минут отдал зарядке, после чего последовала пятикилометровая пробежка, завершившаяся, по установившейся традиции, плаванием в океане. Вернувшись в отель, принял душ, переоделся, затем спустился вниз, где меня встретила уже привычная, шумная и веселая, гостиничная суета. Кто-то уезжал, кто-то шел завтракать, некоторые ждали автобуса, чтобы ехать на экскурсию. Карл, стоявший за стойкой, что-то объяснял двум молодым женщинам. Привычно осмотревшись и оценив обстановку, я двинулся к стойке, чтобы отдать ключ портье, но, не дойдя пары шагов, вдруг неожиданно услышал громкий и возмущенный голос пожилой женщины:

– Убить своего сына! Это ужасно!

Замедлив шаг, повернул голову и увидел пожилую пару, которая стояла у стенда с газетами и журналами. Подойдя к ним, заглянул через плечо и прочитал заголовок в развернутой женщиной газете: «Ужасное убийство в отеле!» Рядом с ним было фото, на котором стоял знакомый мне сумасшедший старичок между двумя дюжими копами. Глядя на фото, я думал не о нем, а о покалеченных, но при этом оставшихся в живых мексиканцах: «Вы даже не подозреваете, как вам повезло, уроды».

Стоило мне отвернуться, как я уже выкинул из головы эту историю. После завтрака я поехал на выставку, собственно, ради которой приехал в Майами. В руке у меня был портфель, в котором была большая иллюстрированная энциклопедия по драгоценным камням, купленная еще в Лос-Анджелесе, и пара цветных фотографий желтого бриллианта. На каждом таком фото драгоценный камень снят на фоне газеты «Лос-Анджелес таймс» недельной давности. Кроме этого на оборотной стороне фотографий был приклеен листок, отпечатанный на машинке, с почтовым адресом: «Главпочтамт Майами. До востребования. Биллу Барнсу».

Перед самым отъездом я намекнул владелице юридической конторы о возможной сделке, попросив ее держать это в строгой тайне, а для большей уверенности пообещал ей десять тысяч долларов за посреднические услуги. Сумма ей понравилась, после чего она сказала, что подумает над моим предложением, но при этом не замедлила добавить: все должно быть в рамках закона. Подобному заявлению я только усмехнулся про себя, так как помнил, с какими нарушениями закона мы оформляли мои бумаги на владение половиной отеля-казино.

Единственное, чего я пока не знал, так это, каким образом мне выйти на потенциального покупателя, а просто надеялся, что мне подвернется удачный случай.

Как обычно, остановил такси, не доезжая до виллы Вискайя, где проводилась выставка драгоценных камней. Выйдя из машины, неторопливо пошел по направлению к вилле. Уже на подходе к вилле я заметил не менее двух десятков припаркованных автомобилей самых престижных марок. Мне уже было известно, что входной билет на выставку стоит семьдесят пять долларов, что составляет треть месячной зарплаты патрульного полицейского. Устроители этой выставки поставили своей целью отсечь лишних людей и тем самым облегчить охрану выставки. Уже на подходе, перед самой виллой, находился усиленный полицейский пост, состоявший из полицейского наряда в форме и детектива в штатском.

Пройдя мимо них, я нашел у входа стоящего служащего, который совмещал функции контроля и справочного бюро. Он мне объяснил, как найти кассу, и предупредил о стоимости билета. Рядом с ним стоял охранник из частной фирмы. Оплатив в кассе стоимость входного билета и получив брошюрку с описаниями главных экспонатов выставки, я вернулся к контролеру, предъявил билет и был пропущен внутрь виллы.

По периметру большого зала стояли стенды, где под стеклом находились драгоценные камни или ювелирные изделия. Помимо общих выставочных стендов были два тематических, где представлены драгоценности в виде ожерелий, перстней и прочих подобных украшений от двух крупных международных ювелирных фирм. Помимо таких стендов было около полутора десятков своего рода высоких постаментов, на которых лежали наиболее ценные и интересные экспонаты из личных коллекций. Охраняли все это богатство одиннадцать сотрудников частной охранной фирмы. Все они были вооружены, кроме этого, у каждого на поясе была дубинка и висели наручники.

Вместе с брошюрой я получил каталог драгоценных камней и ювелирных изделий, которые можно будет приобрести на выставке. Цены в каталоге были указаны, а их владельцы – нет. Хочешь что-то купить, тебе придется сначала обратиться в администрацию выставки, и только после этого тебя сведут с хозяином драгоценного камня. Переговоры ведутся прямо здесь, на вилле, где для этих целей были оборудованы три приватных кабинета. Также я почерпнул из брошюры, что здесь ежедневно, с начала и до конца работы выставки, дежурат юрист и страховой агент, которые помогут вам советами, если вы захотите совершить сделку. Меня больше заинтересовали услуги персонала выставки, которые должны были помочь посетителям получить интересующие их сведения по любому экспонату.

Мне было нужно узнать, пусть даже приблизительно, стоимость желтого бриллианта. Я стал медленно ходить по залу, время от времени останавливаясь у стендов, при этом делая вид, что мне это интересно. Несмотря на то, что было десять часов двадцать минут, а для отдыхающих миллионеров это довольно рано, народа наблюдалось немало. Причем они уже составили небольшие группы и о чем-то оживленно переговаривались.

Как я ни старался выглядеть незаметней, все равно приходилось ловить на себе любопытные взгляды. Приехавший один, хорошо одетый юноша с портфелем в руке уже сам по себе вызывал интерес. Впрочем, тут хватало различных богатых личностей.

Насколько я мог заметить, прямо здесь и сейчас собралась элита Майами-Бич и Майами. Приезжие миллионеры, отдыхающие в Майами-Бич, и местные городские воротилы, представляющие власть и бизнес. Для них всех выставка была своего рода выходом в свет. Именно об этом говорили дорогие наряды и драгоценности жен миллионеров, а также золотые часы известных марок и летние костюмы мужчин, пошитые у лучших мастеров портновского дела. Одни из них прогуливались среди пальм и фонтанчиков, переходя от одной экспозиции к другой, другие, собравшись в группы, о чем-то разговаривали, стоя у стеклянных витрин. Кроме стекла и охранников, все экспозиции были отгорожены барьерами в виде тросов, скрученных из материи и висевших на столбиках, изображающих якоря.

Помимо обычных посетителей ближе к середине зала стояли две небольшие группы мужчин. Все они говорили тихо и слушали друг друга очень внимательно. Это были коллекционеры и ювелиры, которые уже вели предварительные деловые переговоры. Это мне стало известно из обрывка разговора, который я услышал, проходя мимо них.

«Вот с кем бы мне поговорить, – подумал я и незаметно вздохнул. – Ладно, я, как большевики, пойду другим путем. Переговорю с сотрудниками. Правда, насколько они компетентны в этом вопросе....»

Мои мысли прервал только что появившийся в зале парнишка лет восемнадцати, в форме посыльного. Держа в руке большой желтый конверт, он растерянно оглядывался по сторонам. К нему сразу направился охранник, с сердитой физиономией.

– Ты что тут делаешь, парень?

– Я посыльный, мистер. Мне нужен мистер Роберт Райан. Мне нужно передать...

– Райан? – перебил его охранник. – Это... тот «нефтяной король» из Техаса?

– Наверно, мистер. Мне сказали, что он очень богатый человек. Причем сказали, что это срочно и что я его найду здесь, на выставке.

– Стой здесь, – охранник пробежался глазами по залу, потом заметил молодую худенькую девушку, проходившую недалеко от нас, и сразу обратился к ней: – Мисс Брайт, Роберт Райан у нас здесь есть?

– Райан? – остановившись, она наморщила лоб, вспоминая, потом сказала: – Да. Есть. А что?

– Да вот, посыльный пришел к нему.

Она бросила взгляд на паренька, потом развернулась, оббежала взглядом зал, снова повернулась к охраннику:

– Знаешь, Дэн, скорее всего, он сейчас находится в одном из приватных кабинетов.

Охранник коротко кивнул головой, говоря тем самым, что принял ее слова к сведению.

– Посыльного туда не пустят. Пусть ждет, – и девушка пошла дальше.

Парень растерянно посмотрел на охранника:

– Я не могу долго ждать. Мне...

– Ты и не будешь здесь ждать. Иди и стой на входе, – оборвав посыльного, категорично и строго заявил охранник.

Я подошел к ним

– Если хочешь, я могу передать Райану твой конверт, – сказал я окончательно растерявшемуся парню. – Мне все равно надо с ним встретиться.

Охранник бросил на меня цепкий и изучающий взгляд, но ничего говорить не стал. Дорого одетый подросток, позволивший себе купить билет, стоивший в треть его месячного жалованья, мог позволить себе всякую блажь. В том числе поработать курьером.

– Мистер, большое вам спасибо. Мне действительно...

– Просто передать конверт или что-то еще надо сказать? – перебил я его.

– Нет. Ничего. Большое вам спасибо. До свидания, мистер.

– Пока, – небрежно бросил я ему.

Посыльный развернулся и торопливо зашагал в сторону выхода, в сопровождении охранника.

«Судя по первой информации, мне повезло. Миллионер и коллекционер-любитель. Мне уже нравится подобное сочетание».

В моей голове созрел план. Теперь главное – не пропустить техасца, а затем вручить ему свои фотографии вместе с конвертом посыльного. Теперь надо было, не теряя времени, узнать цену на бриллиант. То, что он мне достался бесплатно, не говорило о том, что я собираюсь отдать его за копейки. К тому же мне очень не хотелось нарваться на профессионала, который расколет мальчика – любителя драгоценных камней за пару минут. Оббежав глазами зал, я понял, кто мне нужен, когда увидел мисс Брайт, которая прямо сейчас консультировала какую-то пожилую пару по поводу выставленных на стенде драгоценных камней.

«Вот ты-то мне и нужна», – подумал я и направился в их сторону. Встав недалеко от нее, я сделал вид, что внимательно рассматриваю драгоценные камни, лежащие под стеклом. Дождавшись, когда пожилая пара отойдет от девушки, быстро подошел к ней.

– Извините меня, мисс Брайт. Могу я задать вам пару вопросов?

– Здравствуйте...

– Извините меня, пожалуйста, что я сразу не представился. Меня зовут Джозеф, – я придал себе смущенный вид, чем вызвал легкую улыбку девушки.

– Вот мы и познакомились. Задавай свои вопросы, Джозеф, ведь я для этого здесь и нахожусь.

Вытащив из портфеля книгу, я раскрыл ее на закладке, а затем ткнул пальцем в статью под названием «Австрийский жёлтый бриллиант».

– Вы не знаете, этот бриллиант так и не был найден? – при этом я постарался придать себе вид молодого энтузиаста с горящими глазами. Видимо, мне это удалось, потому что в глазах девушки появились смешинки.

– Как же! Как же! Знаю. «Флорентиец». Мне тоже довелось читать о нем. Даже помню, что этот желтый бриллиант имел вес сто тридцать семь карат. Я не ошиблась?

– Не ошиблись, мисс.

– Отвечаю на твой вопрос: нет, не нашли. Может, ты знаешь место, где он сейчас находится? – теперь легкая насмешка появилась в ее голосе.

– К сожалению, не знаю, мисс Брайт, но, как тут пишут, он сейчас находится в Америке. Может, он сейчас лежит в сейфе одного из этих людей. Его что, совсем не искали?

– Может, и искали, но мне об этом совсем ничего не известно.

– Стоит найти такой камень и твое имя навсегда останется в истории, – заявил я, добавив пафоса в голос.

Девушка не выдержала и рассмеялась:

– Какой же ты все же мечтатель, Джозеф.

– Я не мечтатель, миссис, просто следую одному выражению, которое я прочитал в какой-то книге: все тайное когда-нибудь становится явным.

– Удачи тебе в поиске, Джозеф. Ты мне понравился, поэтому хочу тебя сразу предупредить. Ты, насколько я поняла, знаешь историю этого бриллианта?

– Знаю. Даже в нескольких вариантах.

– Так вот, значит, ты знаешь, что «Флорентинец» попал в нашу страну нелегальным путем. Его украли и тайно привезли. Тут есть два варианта. Такой камень может быть продан в частную коллекцию, а значит, пропасть для всего человечества на долгие десятилетия. Обычно только острая нужда в деньгах заставляет владельца продать бриллиант, и тогда он может появиться на аукционе. Но есть и другой вариант: камень могут распилить и продать по частям.

– Если бы я такой бриллиант нашел, то не стал бы его уродовать, – я тяжело вздохнул, чем вызвал новую улыбку у девушки. – А кстати, сколько он может стоить?

– Бриллианты такого веса, само по себе, очень редкое явление, а бриллиант лимонного цвета, отличающийся фантастической яркостью, да еще такой чистоты и размера... он просто уникален.

– Хорошо. Тогда во сколько оценивается его уникальность? – теперь уже в моем голосе звучала усмешка.

– Хм. Если ко всем его достоинствам добавить историческую ценность, то думаю, что «Флорентинец» будет стоить... не менее миллиона долларов, но при этом сразу скажу: это далеко не точная цена. Даже может больше...

Тут за моей спиной раздался мужской голос, оборвавший наш разговор:

– Мисс Брайт, я вас ищу! У меня к вам срочное дело!

– Извини, Джозеф, но мне надо идти.

– Спасибо вам большое, мисс Брайт.

Девушка отошла, а я подумал: «Похоже, я опять стану миллионером».

Закрыв энциклопедию, спрятал ее в портфель, потом стал переходить от стенда к стенду, изображая предельную заинтересованность. Временами я проверялся, но чьего-то особо пристального внимания к своей личности не заметил, тем более что народу на выставке прибавилось. Мысль о миллионе за драгоценный камень стала для меня несколько неожиданной, так как по своему невежеству я рассчитывал на намного меньшую сумму. Сто пятьдесят – двести тысяч долларов. Теперь я уже не был рад, что завязал эту сделку на Еву. Она женщина деловая и, когда узнает, что при миллионной сделке получит лишь десять-пятнадцать тысяч долларов, то такой крик поднимет...

«Там и до Макса дойдет, что дело нечисто. Если, конечно, она ему все просто не выложит, как оно есть. Просто из чувства женской мести, – этого мне бы очень не хотелось, так как Ругер был единственным человеком в этом мире, с кем я чувствовал себя самим собой. – Предложу ей десять процентов. Это как-никак сто тысяч. Глазки у нее завидущие, а ручки загребущие. Не устоит. Однозначно».

Переходя с места на место, я осторожно следил за дверью, за которой находились кабинеты для личных переговоров. Она не только была прикрыта плотными шторами, но также перед ней стоял охранник. Из выходящих оттуда людей мне надо было вычислить миллионера из Техаса. Прошло полчаса, но за это время вышло лишь только двое мужчин, которые остановились возле одного из стендов и стали о чем-то оживленно спорить. Остановившись недалеко от них, я определил по называемым именам, что это не те люди, которые мне нужны. Прошло еще двадцать минут, как штора отодвинулась, и в зал вышло трое мужчин. Двое мужчин попрощались с третьим и направились к выходу.

«Ты-то мне и нужен», – подумал я и быстро направился к оставшемуся стоять мужчине. Ошибиться было трудно. Загорелое, обветренное лицо. Живой и острый взгляд. Но даже не это говорило, что он техасец, а ковбойская шляпа «стетсон» и галстук Боло на его шее, выполненный в виде шнурка с оригинальным зажимом.

– Здравствуйте, сэр. Я не посыльный, как вы могли подумать. Только вот это вам просили передать, – я залез в портфель и достал конверты.

– Хелло, парень. Как жизнь?

– Хорошо, сэр. Вот возьмите, – я протянул ему два конверта, но при этом сделал так, чтобы мой оказался снизу.

Он оглядел меня внимательным и оценивающим взглядом, потом взял оба конверта, но открывать не стал.

– Ты, похоже, парень, не здешний. Взгляд у тебя прямой, открытый. У местных взгляд неприятный, бегающий, как у конокрадов.

– Ваша правда, сэр. Так я пойду?

– Если тебе больше нечего сказать, то ты свободен.

– До свидания, сэр.

– Пока, парень.

Только я успел отойти от Райана, как к техасцу подошел мужчина и с ходу завязал беседу, и тем самым помог мне выиграть время, дав возможность спокойно уйти. Все, что я наметил для себя, было выполнено, теперь только осталось ждать реакции миллионера на фотографии желтого австрийского бриллианта. Направляясь к выходу, я, прощаясь, кивнул головой Джулии, которая в этот момент разговаривала с нарядно одетой дамой, та только успела ответить мне кивком головы, как в следующую секунду девушка неожиданно воскликнула:

– Извините меня, мисс Паркер! У меня срочное дело! – и торопливо зашагала к выходу.

Нетрудно было догадаться, куда она торопилась: в выставочный зал входила группа китайцев. При виде их местная американская элита сделала своеобразную «стойку», изобразив презрение на своих лицах. Ничего удивительного в этом не было. В это время негры, латиноамериканцы и китайцы были для американцев людьми второго сорта. Место узкоглазых было в прачечных и лавках, торгующих китайской едой, но никак не на престижной ювелирной выставке, среди богатых и влиятельных людей. Видимо, исходя из подобных мыслей, из глубины зала к ним сразу направились два охранника, но на полпути были остановлены окриком элегантного мужчины, подходившего вслед за Джулией к группе китайцев. Вслед ему к вновь прибывшим гостям потянулось сразу несколько человек в дорогих костюмах и с вежливыми улыбками, которые они только что нацепили на свои лица. Спрятав презрение и брезгливость, они шли на запах больших денег. Если часть посетителей была в какой-то мере шокирована появлением китайцев на престижной выставке высокого уровня, то у меня возникло удивление другого рода, стоило мне увидеть в свите китайского миллионера знакомое лицо. Это был средний сын Ли Вонга – Вэй Вонг.

«Триада? Здесь? А почему нет? Торговля бриллиантами, хоть и приносит намного меньший доход, чем наркотики, но все равно выгодна».

К моему сожалению, мы успели с Вонгом обменяться взглядами и узнать друг друга, прежде чем мне удалось отвернуться.

«Эта Америка – одна большая деревня», – при этом подумал я, продолжая идти к выходу.

– Господин Ван Донг, это большая честь для нас! Мы рады приветствовать самого богатого человека в Гонконге на нашей выставке! – раздался голос устроителя выставки. Следом раздался синхронный перевод китайца, исполняющего роль переводчика. Внимание посетителей выставки на какое-то мгновение полностью переключилось на торжественную встречу, которую устроили китайцам. Как подросток, я должен был качественно выполнять свою роль, а значит, таращить глаза на китайцев. Именно этим воспользовался Вэй, когда негромко спросил по-китайски у рядом стоящего соотечественника:

– Ужин в отеле «Эльдорадо» заказан на девять часов вечера?

Проходя в пяти метрах от него, я прекрасно все расслышал, так же как и растерянный ответ китайца, не понимающего, почему именно сейчас его об этом спрашивают:

– Да, господин.

«Понятно. Вэй просит прийти в отель ”Эльдорадо” к девяти часам вечера. Ему надо, а мне-то зачем?»

Оказавшись на улице, мне пришлось удвоить осторожность, так как теперь в городе был человек, хорошо знавший, на что способен Майкл Валентайн. Если до этого я вел себя относительно расслабленно, то теперь моя паранойя подняла голову, намекая на то, что с Триадой шутить не стоит.

Не прийти на назначенную встречу значит выказать неуважение. Или потерять лицо, как говорят китайцы. Связь со стариком Вонгом мне обрывать было нельзя, к тому же я чувствовал к себе его хорошее отношение, но главным было то, что он являлся для меня важным источником различной информации. В дополнение ко всему меня заинтересовало сочетание: Триада – бриллианты.

«Если услуга, которую он попросит, окажется необременительной, то Вэю трудно будет отказать в моей ответной просьбе. Думаю, у Триады найдется лишний миллион, чтобы купить у меня желтый бриллиант, тем более что я не собираюсь заламывать цену».

Несмотря на то, что встреча явно была случайной, я решил перестраховаться и на время сменить место проживания.

Зайдя по дороге в дешевый магазин готовой одежды, я купил себе то, что купил бы себе обычный паренек, чтобы походить на богатого туриста. Кроме этого, купил сумку и средства личной гигиены, после чего отправился в «Николь». Сегодня дежурил Карл. Подойдя к нему, я сказал:

– Посмотрите там, у себя, в книжке. У меня оплачено на три дня вперед. Так?

Портье заглянул в книгу записей, после чего подтвердил, что это так, после чего выжидательно уставился на меня.

– Меня пригласили пожить пару дней у себя хорошие знакомые моего дяди, – я сделал вид, что задумался. – Если кто-то будет меня искать, пусть оставляют свой телефон. Вернусь, позвоню.

Пятидолларовая банкнота даже не успела лечь на стойку, как тут же исчезла, словно по мановению волшебной палочки. Карл изобразил улыбку и заверил меня, что все выполнит в лучшем виде.

Таксист сначала выехал на трассу, ведущую вдоль побережья на юг, в деловую часть Майами. По обе стороны дороги тянулись богатые поместья, утопающие в зарослях бугенвиллей и красного винограда. Свернув на один из мостов, мы проехали над сверкающей гладью залива, обдуваемые легким соленым ветерком, затем проскочили деловую часть города и оказались в спальных районах города. Не доезжая до гостиницы, я рассчитался с таксистом и оставшуюся часть дороги проделал пешком. Этот небольшой отель я приметил еще тогда, когда изучал город. Он находился сразу за деловой частью Майами, на границе спальных районов. Туристов из-за его местоположения здесь не было, а номера снимали мелкие офисные служащие. В фойе, как всегда, пара стандартных пыльных пальм в бочках и два ветхих диванчика, между которыми стоял обшарпанный столик, а на полу – настолько потертый коврик, что определить его рисунок уже не представлялось никакой возможности. Все говорило о бедности этого отеля. Сидящий за стойкой толстый мужчина, лоснящийся от пота, несмотря на включенный настольный вентилятор, без всякого любопытства посмотрел на меня скучным взглядом, а затем ничего не выражающим голосом спросил:

– На сколько суток?

– На трое, мистер.

Портье уже оценил мою весьма недорогую одежду, а значит, автоматически просчитал количество денег в моем бумажнике. Ярко-голубая рубашка навыпуск, светло-серые шорты, летние мокасины с кисточками из патентованной белой кожи и голубые носки в тон рубашке. Простая дорожная сумка дополняла образ небогатого парнишки, приехавшего из какого-нибудь кукурузного штата.

– Сутки – три пятьдесят. Оплата вперед. Как тебя записать?

Я положил на стойку банкноту в десять долларов, потом достал из кармана мелочь, набрал еще один доллар, после чего с виноватой улыбкой положил на стойку. Все это должно было сыграть на образ мальчишки, который приехал из какого-нибудь захолустного городка, посмотреть на «рай для миллионеров». Судя по презрительно-снисходительному взгляду, брошенному на меня, роль мальчишки-простака мне удалась.

– Дональд Квин, мистер. Сдачи не надо.

Портье сгреб деньги, потом подал мне ключ с жестяной биркой, на которой был выбит номер комнаты, и сказал:

– Второй этаж.

Первым делом я открыл окно, чтобы хоть как-то проветрить душный и прокуренный номер. Обставлен тот был предельно просто. Узенькая кровать, тумбочка, шкаф, стол, стул, санузел. Все старое и потертое до такой степени, что казалось, только тронь – рассыплется. Впрочем, меня это не волновало. Осторожно присев на стул возле открытого окна, я начал просчитывать варианты, а также возможные риски от встречи с Вэем.

«Наведаюсь к журналисту, предупрежу Оливию, а там посмотрим. Теперь Вонг.

Интересно, что за дело, которое он прямо с ходу решил мне предложить? Если бы не его старик, послал бы я тебя, китаец, куда подальше. Ладно, выслушаю его. Заодно надо мельком поинтересоваться, насколько интересен Триаде исторический бриллиант».

Снова огляделся и сморщился. Это была самая настоящая дыра по сравнению с моим номером отеля в Майами-Бич, не говоря уже о моем роскошном номере-квартире в «Оазисе».

«Ладно. Нечего сидеть. Пойду, займусь сбором информации».

Глава 7

Выходя, поинтересовался у портье, в какой стороне находятся пляжи и океан, добавив еще один штришок в образ малолетнего туриста. Сделал удивленно-глупое лицо, когда узнал, что я поселился в Майами, который расположен на берегу залива Бискейн, а также, что Майами-Бич и Майами – это не одно и то же. Как видно толстяку понравилось поучать подростка, который с большим вниманием смотрит ему в рот, поэтому он довольно доходчиво объяснил, как лучше добраться до набережной в Майами-Бич. Я вежливо поблагодарил толстого портье, после чего вышел на улицу. Первым делом я добрался до отеля Оливии, а когда узнал, что девушки нет на месте, оставил для нее записку, затем, найдя телефон-автомат, позвонил в редакцию, где мне сказали, что Шпица здесь ждут к четырем часам. Причем приедет он обязательно, так как ему надо сдать материал. До четырех часов еще было много времени, поэтому я занялся основательной подготовкой к встрече с сыном Вонга. Приехав к отелю, я исходил из того, что представитель гонконгской Триады появился на выставке не просто так, а значит, будут вести переговоры о возможных закупках или продажах драгоценных камней. Даже для предварительного разговора деловым людям понадобится немало времени, чтобы согласовать хотя бы общие вопросы.

Великан швейцар, при виде моего дешевого наряда, не стал торопиться открывать дверь, с явным сомнением глядя на меня. В его взгляде читалось: иди-ка ты, паренек, мимо. Вот только когда пятерка, которую я небрежно ему протянул, мгновенно исчезла в его лапище, внешность цербера мгновенно преобразилась. Широкая улыбка, легкий полупоклон и мгновенно распахнутая передо мной дверь.

Отель «Эльдорадо» оказался заведением высшего класса. Солидные швейцары, дубовые двери со сверкающими медными ручками, ковровые дорожки, мягкие диваны, вышколенная прислуга. Да и посетители под стать дорогому отелю. Мой вид явно не соответствовал имиджу отеля, что отражалось в презрительных взглядах и улыбках, как гостей отеля, так и обслуживающего персонала. Единственный, кто поддержал меня, это был мальчишка в униформе отеля. Когда я скользнул по нему взглядом, он подмигнул мне: дескать, не робей, парень. Подойдя к стойке, я вежливо поздоровался с портье, предварительно бросив взгляд на стоявшую перед ним табличку с завитушками с надписью «Мистер Роберти»:

– Здравствуйте, мистер Роберти.

Он не торопился отвечать мне, поэтому я успел рассмотреть прилизанные черные волосы мистера Роберти, разделенные пробором посредине, гладкое, словно выутюженное личико, ослепительно белый воротничок и бледно-голубой галстук, заколотый позолоченной булавкой. Наконец, прикрывшись служебной улыбкой, он решил мне ответить:

– Здравствуйте. Чем могу быть вам полезен?

– Мне угодно снять у вас номер, – в тон ему ответил я.

– Вы в этом уверены? – при этом его голос был приправлен большой дозой ехидства.

– Так у вас есть свободные номера, или мне пойти в другой отель? – глядя ему прямо в глаза, поинтересовался я.

– Есть. Вас устроит двухкомнатный люкс на четвертом этаже, с видом на океан?

– Устроит. Двое суток.

– Восемьдесят долларов. Плата вперед... – называя сумму, он уже предвкушал, как этот парнишка в дешевой одежде замнется, покраснеет, будет неловко извиняться, а затем уйдет как оплеванный. За этой сценой сейчас наблюдало несколько пар глаз. Как служащие, так и проживающие здесь люди, вроде хорошо одетой молодой пары, стоявшей у стойки и до этого разговаривавшей со вторым портье, но сейчас они с нескрываемым любопытством наблюдали за нами. Всем было интересно, чем это все закончится. Вот только невзрачно одетый паренек сумел всех удивить. Небрежным движением он достал из кармана портмоне, причем демонстративно раскрыл его так, чтобы портье увидел стопку денег.

– Сколько ты там сказал? Всего восемьдесят долларов? – при этом я придал своему голосу капризно-небрежное отношение к такой маленькой сумме.

Портье растерялся и испугался до такой степени, что на лбу и верхней губе появились мелкие бисеринки пота. Малолетний сволочной шутник! Сынишка какого-то миллионера, который решил его разыграть! Ах ты, сучонок! Злоба и страх промелькнули в глазах бледного, словно простыня, портье, после чего он, вытянувшись по стойке «смирно», отчеканил:

– Да, сэр. Восемьдесят долларов. Но это очень хороший номер, он стоит этих денег, вы не пожалеете.

Сейчас он ел глазами малолетнего паршивца, который только и умеет, что тратить папашины деньги, и пытался понять, как он так промахнулся с богатым клиентом. Он прекрасно знал, что о его промахе будет доложено начальству, и сейчас страшно боялся допустить новую ошибку.

– Держите, – и я небрежно кинул две бумажки по пятьдесят долларов на стойку.

– Сэр, – портье придал голосу торжественность, – добро пожаловать в наш отель! Мы надеемся, что у нас вам будет так же хорошо и уютно, как в родном доме!

Я небрежно кивнул головой на эти слова, краем глаза отметив, как удивленно переглянулись стоявшие недалеко от меня мужчина и женщина.

– Сэр, ваша сдача.

Я сгреб банкноту и небрежно засунул ее в карман. Портье, понимая, что у него был шанс получить хорошие чаевые, проводил ее грустным взглядом, затем спросил:

– Как вас записать, сэр?

– Дик Данди.

После того, как портье записал мое имя, он подал мне ключи от номера и крикнул:

– Фредди, живо сюда! Возьми сумку нашего уважаемого гостя!

Ко мне подскочил мальчишка, который подмигнул мне, схватил сумку, затем с легким поклоном головы и отработанным движением показал рукой в сторону лифтов:

– Прошу вас, сэр.

Я внутренне усмехнулся и торжественно зашагал в указанном направлении, провожаемый любопытными и непонимающими взглядами. Лифтер, в свою очередь, удивленно поглядел на меня, но после того, когда Фредди сказал: «Четвертый этаж», – нажал на кнопку.

Войдя в номер, я вышел на балкон. Действительно, вид на океан был великолепен. Вернувшись в комнату, сказал:

– Мне нравится. Держи, парень, – и я дал доллар обрадованному парнишке, для которого перестал быть своим парнем, а стал богатым клиентом, которого надо уважать и угождать. – Надеюсь, в вашем отеле приличная публика?

– Да, сэр.

– Ты уверен? А вот мне сказали, что у вас остановились узкоглазые. Это так? – я нахмурился.

– Все верно, сэр, – паренек смутился, – только вы зря волнуетесь. Их номера на третьем этаже и в другой части отеля.

Я саркастически хмыкнул, тем самым показывая, что врать нехорошо. Посыльный, которого только что уличили в обмане, сразу постарался исправить положение. Сделал он это, как свойственно подростку, решив поделиться со мной секретами.

– Господин Ван Донг – очень богатый человек, – я посмотрел ему в глаза, и он сразу поправил себя: – Мне так сказали. Клянусь! Он один занял трехкомнатный люкс. Номер триста три. У него есть два охранника, которые живут в триста четвертом номере. Когда он выходит из своего номера, они везде его сопровождают. Сам видел.

– Два телохранителя?

– Ага.

– Откуда он?

– Говорят, из Гонконга. Рядом с ним живут еще два китайца. Один из них переводчик. Он тоже из Гонконга, а вот второй – мистер Вонг. Он говорит по-американски. Я с ним разговаривал, когда нес его вещи в номер.

– Так он тоже из Гонконга?

Парень обрадовался, что у меня больше нет повода сердиться, с удовольствием начал мне рассказывать про китайцев.

– Нет. Он в Америке живет. Приехал на день раньше всех остальных китайцев. Сначала внимательно осмотрел номера и только потом дал подтверждение, что они заселяются. При этом произошло нечто странное, – и он посмотрел на меня таинственным взглядом. Вернее всего, это он так думал. – Мистер Вонг остался ночевать в номере господина Ван Донга, хотя у него был свой собственный номер. Мы все недоумевали: зачем?

– Очень интересно. А действительно зачем? – я придал лицу крайний интерес.

– Сами не знаем, но Сэмми... Это наш бармен... предположил, что это было сделано для того, чтобы тому в номер чего-нибудь не подложили.

– Точно! Этот богатый китаец опасается... мести. Я читал такое в одном из комиксов о Черном плаще!

– Так и есть! – глаза мальчишки восторженно засверкали. Судя по его виду, он являлся большим поклонником подобной литературы.

– Тогда получается, что Вонг его первый помощник? Ну, если он ему так сильно доверяет, – продолжал я раскручивать паренька.

– Не могу сказать, но у него тоже хороший номер. Такой же, как у вас, сэр. Триста седьмой.

– Да и черт с ними, узкоглазыми! – узнав все, что мне нужно, я свернул тему, показывая, что мне они не интересны, и перевел разговор на комиксы, изобразив любителя дешевых журнальчиков. – Слушай, а ты не читал комикс с душителями из Индии? Там еще есть богиня Кали. Они душили людей цветными платками, которые носили на шее.

Изучение комиксов в то время, когда мне пришлось пару дней пожить в Китайском квартале, сейчас принесло свою пользу.

– Да! Это было здорово! Я его тоже читал! Тогда копы никак не могли определить орудие убийства. А Черный плащ...

Оживленно переговариваясь, мы спустились вниз. Я даже не взглянул в сторону стойки, откуда на меня виноватым взглядом смотрел портье.

– Еще увидимся, поговорим, – я подмигнул парнишке. – Передай этому надутому индюку ключ, а я пока пойду, погуляю.

Выйдя из отеля, я принялся за изучение близлежащих улиц, не забывая незаметно оглядываться по сторонам. Находясь рядом с отелем, я вдвое усилил осторожность.

Мои отношения с китайцами можно было назвать нейтральными. В свое время я их устраивал как наемник, но если они вдруг посчитают, что я представляю угрозу для их организации, то обязательно постараются меня ликвидировать. Вот и сейчас, когда мне предстоит встреча с представителем Триады, мне нужно было принять все меры к своей личной безопасности. Вот только, к сожалению, предусмотреть все невозможно, даже при моем богатом профессиональном опыте, но насколько было возможно, я внимательно изучил близлежащие улицы и заведения рядом с отелем.

Определил для себя пару мест, подходящих для разговора с китайцем, с возможностью отсечь слежку, затем нашел недалеко от входа в «Эльдорадо» итальянское кафе, из которого можно было наблюдать за входом в отель, сел за столик и заказал пиццу, решив таким образом совместить приятное с полезным. Мне повезло, всего спустя полчаса перед «Эльдорадо» остановилось два автомобиля, из которых вышли китайцы и проследовали в отель. Спустя минуту, после того как последний китаец скрылся за дверью, я увидел торопливо переходящего улицу молодого мужчину в темно-сером костюме. Вот он вошел в отель. Откуда он взялся, я не мог видеть из-за ограниченности своего обзора, но, судя по первому впечатлению, он сильно походил на полицейского агента. Мысль о том, чтобы навестить Вэя в номере, у меня был такой вариант встречи, увяла сама собой. Обдумав сложившуюся ситуацию, я решил, что если о приезде представителя гонконгской Триады стало известно в полиции, то это автоматически означало проведение какой-то спецоперации.

«Погоди-ка. Насколько я знаю, все зарубежные преступные группировки относятся к делам ФБР. То есть это был ”федерал”. Хотя, с другой стороны, эта слежка может быть простой формальностью. Может, местным агентам просто нужно поставить галочку в отчете, показав своему начальству, как они хорошо работают».

Рассчитавшись за пиццу, я посмотрел на часы, затем подошел к телефону-автомату, висящему недалеко от стойки, и набрал номер редакции. Пришлось перезванивать еще раз, через пять минут, так как журналист все еще сидел в кабинете редактора.

Мы встретились в том же скверике, где разговаривали вчера. На этот раз встреча оказалась малоинформативной. Ответ по мотелю «Русалка» ему обещали дать только завтра, а автомобиль, на котором ездили бандиты, следившие за Томом, был куплен человеком по имени Бред Салливан.

– Съездил я по адресу этого парня. Это небольшой магазин бакалейных товаров, а человека по имени Бред Салливан никто из них не знает. Ни хозяин, ни его продавец.

– Спасибо, мистер Шпиц. Как говорится, отрицательный результат – тоже результат.

– Интересное выражение. Надо будет запомнить. М-м-м... Тут такое дело. Тебя ищет Эрл Уолш. Он уже приходил в бар и грозился переломать кости человеку, который избил его брата.

– Вот же хулиган. Куда только полиция смотрит?

Журналист никак не ожидал такого хладнокровия от подростка. Майкл вообще не выразил никаких эмоций, а в голосе была только одна издевка. Перед его глазами неожиданно встало хрипящее и дергающееся на земле тело младшего Уолша. Ему довелось слышать рассказ своего собрата-журналиста, которому представился случай видеть драку братьев с пятью матросами – англичанами в портовом баре. Так они уложили всех островитян и при этом остались стоять на ногах. А этот паренек в одиночку избил одного из громил, чему он стал свидетелем. Он просто не понимал, как такое может быть, и это его сильно интриговало. Ему хотелось понять этого странного подростка.

– Тебе что, совсем не страшно?

– Страшно. Вы же видите, у меня уже даже коленки дрожат.

Несмотря на то, что Шпиц понял мою шутку, он при этом все равно мазнул взглядом по моим коленям. А вдруг? К тому же сам он прекрасно знал, если бы за ним вот так вот стал охотиться Эрл, у него бы точно колени дрожали. Потому что это не заказ на сломанную руку, а месть полного психа с тяжелыми кулаками.

– Вижу, что ты большой шутник, Майкл.

– Какой есть. Когда завтра встречаемся?

– Погоди. Я сейчас прикину по времени.

Журналист, раскладывая в уме расписание своего рабочего дня, одновременно умудрился вывалить на меня кучу новостей. Так я узнал про выставку драгоценных камней и дикую цену за билет в семьдесят пять долларов, про скачки на ипподроме и о возможном фаворите, на которого у журналиста есть наводка, о том, что в городе ждут сенатскую комиссию во главе с председателем, сенатором Генри Вильсоном.

Еще раз прошелся мимо отеля, оценивая обстановку. Роскошные автомобили, дорогие меха и бриллианты, пошитые на заказ костюмы – всего этого было в избытке возле элитного отеля «Эльдорадо». Вместе со стоящим у входа швейцаром-великаном я увидел дежурившего рядом с ним отельного детектива. Атлетически сложенный мужчина, лет сорока пяти, в строгом темном костюме, внимательно и настороженно разглядывал входящий и выходящий из отеля народ.

Зная пунктуальность китайца, я рассчитал свой маршрут таким образом, чтобы в девять часов проходить мимо входа в «Эльдорадо». Неторопливо идя по улице в толпе народа, я вертел головой, беззаботно глазея по сторонам, как обычный подросток, которому все интересно, все хочется увидеть: рассмотреть поближе дорогой автомобиль, оглянуться на яркую рекламу, остановиться у освещенной витрины, а затем идти дальше.

Вот широкая дверь отеля открылась, пропуская сразу нескольких гостей. Вместе с ним спустились по ступеням молодая семейная пара и плотно сложенный молодой мужчина в черной шляпе и темно-сером костюме. Вэй должен был заметить меня и пойти следом. Пройдя метров сто, я сделал вид, что засмотрелся на ярко освещенную витрину магазина, пропустил китайца вперед и пошел за ним по улице, вертя головой, как обычный мальчишка, полный любопытства. Пройдя еще какое-то расстояние, я «засмотрелся» на припаркованный у кромки тротуара дорогой и роскошный автомобиль какого-то миллионера. Мой взгляд второй раз засек мужчину в сером костюме, чуть позже мне удалось перехватить его взгляд и обнаружить второго агента, который сейчас медленно ехал по улице. Разобравшись в ситуации, я обогнал неспешно идущего китайца, а через два десятка метров, дойдя до перекрестка, резко свернул за угол. Пройдя мимо парочки домов, зашел в кафе. Народу здесь было немного. Это было маленькое кафе, куда приходят выпить чашку кофе и съесть пару бутербродов рабочие и служащие. Подойдя к стойке, я положил двадцать центов на стойку, попросил стакан яблочного сока, после чего поинтересовался: есть ли в заведении туалет? Получив положительный ответ и направление куда идти, не торопясь выпил сок, забрал сдачу и направился в сторону туалета. Я уже днем был в этом кафе, поэтому мне было известно, что туалет в этом кафе соседствует с черным входом. Теперь нужно было, чтобы Вонг понял, в чем заключается мой план. Китаец, войдя в кафе, увидел меня, подходящего к туалету, затем подошел к стойке и о чем-то негромко спросил бармена. В это время я уже открыл дверь черного хода, а затем, широко распахнув, спрятался за ней. Вонг все понял правильно. Спустя пару минут он подошел к распахнутой двери. Он не мог меня видеть, зато мог слышать.

– Иди налево, мимо мусорных баков. Выйдешь на параллельную улицу, там уличный киоск с мексиканской едой. У него жди меня.

Только китаец окончательно растворился в полностью сгустившихся сумерках, как к двери подбежал «серый костюм». Не рискнув безоглядно броситься в темноту, он резко затормозил, сунув руку за борт пиджака, и в этот самый миг, шагнув из-за двери, я оказался за его спиной. Он только успел почувствовать кого-то за своей спиной, но ничего сделать не сумел.

Саданув преследователя ребром ладони по шее, в последнюю секунду я чуть смягчил удар. У того подогнулись колени, и он упал через порог, на ступени. Быстро перешагнув через тело, я торопливо зашагал в темноту. На агента я даже не посмотрел, прекрасно зная, что тот жив и придет в себя минут через десять. Еще раз проверившись, я прошел немного вперед и остановился у уличного киоска, торгующего мексиканской едой.

Подойдя, купил себе завернутый в бумагу тако с мясом и овощами, а к нему лимонад, после чего присоединился к китайцу, который уже что-то жевал. Теперь мы ничем не отличались от полудюжины клиентов, жующих жгучую мексиканскую еду и запивающих ее пивом. Пару минут мы просто ели, бросая время от времени друг на друга взгляды. Я ждал, что мне скажет китаец. Аккуратно доев, он сначала вытер руки салфеткой, потом достал из кармана платок. Я уже ощупал взглядом его фигуру и убедился, что у него нет огнестрельного оружия, если он, конечно, не носил с собой, как и я, карманный кольт. Только когда второй раз он вытер руки, китаец поздоровался со мной:

– Хелло, Майкл.

– Хелло, Вэй.

– Давно тебя не было видно, Майкл.

– Дела, Вэй. Как отец?

– Хорошо, – затем китаец сделал длинный глоток из бутылки, после чего спросил: – Кто это был?

– Я его не разглядывал, но он не больно похож на полицейского агента.

– Так я и думал, – буркнул китаец, но ничего объяснять мне не стал. А больше мне ничего и не надо было, он только что подтвердил то, о чем я уже почти догадался. За Триадой следят федералы.

Какое-то время он молчал, о чем-то думая. Я за это время дожевал тако, вытер руки и мелкими глотками стал допивать лимонад. Неожиданно он поднял на меня глаза и сказал:

– Я так и знал, что ты знаешь китайский язык.

– Немного.

– Ты сам понимаешь, что я тебя попросил прийти не потому, что по тебе соскучился. Мне нужна твоя помощь, Майкл. Причем прямо сейчас. Поможешь?

– Сразу говорю: я тут никого не знаю. Так что вряд ли смогу тебе помочь.

– Мне нужно встретиться с одним человеком. У меня есть номер его телефона, который никто из посторонних людей не знает. Ты позвонишь по нему и назначишь встречу. Сразу объясню: есть шанс, что телефон прослушивается, а у меня, несмотря на то, что долго живу в Америке, остался акцент. Думаю, ты знаешь, что сейчас есть аппараты, которые записывают звук. А это улика. Именно поэтому я хочу, чтобы ты договорился с ним о встрече. Мы с тобой приезжаем, я с ним какое-то время говорю, потом уезжаем. За это я заплачу тебе тысячу долларов. Это честная цена, Майкл.

– Все это выглядит заманчиво, только мне не подходит. У меня здесь есть своя работа, и я не хочу ей рисковать.

– Хорошо, я удвою цену.

– Дело не в деньгах, Вэй, а в ненужном для меня риске.

– Для меня эта встреча очень важна, Майкл. У меня намечается большая сделка с человеком по имени Кинли, но так получилось, что мне, кроме тебя, больше не на кого положиться. О слежке за собой мы узнали только сутки назад, поэтому не можем воспользоваться полезными знакомствами.

«Кинли. Хороший способ завести знакомство».

В душе я уже был согласен поехать вместе с китайцем, но вместо этого покачал головой, показывая тем самым, свои сомнения:

– Ну... даже не знаю. – А этот Кинли... Ты в нем так уверен? Он не может привести за собой агентов?

– Я уже с ним встречался... Раньше. Ему не меньше, чем нам, нужна эта сделка.

– Он будет один?

– С шофером и телохранителем. Как и я. Так ты согласен?

– Хорошо, но только из уважения к вашей семье.

– Отец будет рад, когда я ему расскажу о нашей встрече.

– Теперь еще вопрос: место встречи. Или есть договоренность?

– Есть. Просто скажешь: дядя Микки, встретимся на прежнем месте, там, где яма. Через час.

– Если его нет на месте?

– Он ждет моего звонка.

Выкинув бутылки и мусор в урну, мы отправились к телефону-автомату. Остановившись, я выжидающе посмотрел на него: где бумажка с телефоном? Ничего не объясняя, Вэй сам прошел в будку, сняв трубку, набрал номер. Говорил он по-китайски. Он вызвал машину для поездки, которую мы ждали около двадцати минут, и только когда она остановилась рядом с телефоном-автоматом, дал мне бумажку с номером. Я набрал номер. Услышав на другом конце провода грубый мужской голос, сказал:

– Здравствуйте, мистер. Мне нужен мистер Кинли.

– Сейчас будет, – буркнул чей-то грубый голос. – Жди.

– Да, – раздалось в трубке спустя несколько минут. – Кто говорит?

– Это я. Дядя, давай встретимся на прежнем месте. Там, где яма. Через час.

– Как скажешь, парень. Через час, – повторил тот и повесил трубку.

Я пытался запомнить дорогу, хотя знал, что в данном случае это бесполезно. Во-первых, я практически не знал города, а во-вторых, было уже темно. Там, где улицы были освещены, можно было отметить только общие признаки: деловая часть, центр, залив, но чем больше мы приближались к окраинам, тем меньше становилось освещенных улиц.

Китаец-водитель, видимо, неплохо знал этот маршрут, так как в нужном месте свернул с трассы на грязную дорогу.

Место, куда мы приехали, было похоже на заброшенную стройку или нечто похожее, о чем говорили два барака с выбитыми окнами, остатки забора и гора песка. Нас уже ждали. Как только наш автомобиль подъехал, фары машины Кинли вспыхнули, осветив наш «форд».

– Выходим, – бросил нам с китайцем-водителем Вонг.

Стоило нам выйти, как фары «паккарда» погасли, дверцы распахнулись и из машины вышли четыре темные фигуры. Лунного света не хватало их рассмотреть, поэтому под шляпами были видны только неясные бледные силуэты лиц. Правда, Кинли мне уже приходилось видеть, хотя и мельком, потому что прибежавшие на выстрелы охранники чуть ли не на руках утащили своего босса обратно в клуб. Теперь он, широко шагая, направился к Вонгу, а двое других, разойдясь в разные стороны, последовали за ним. Вонг сделал несколько шагов навстречу Кинли и остановился. Член китайской триады и американский гангстер встретились. Поздоровались, после чего гангстер задал странный вопрос:

– Все в силе?

В этот самый миг моя интуиция взревела тревожной сиреной. Что-то не так, но что именно?! В эту секунду за моей спиной послышался легкий шорох, и я наполовину обернулся. За моей спиной стоял четвертый гангстер с пистолетом в руке. Краем глаза я уловил новое резкое движение. В руке водителя-китайца появился направленный на меня пистолет. О том, чтобы достать из брюк карманный кольт, даже думать не приходилось, как и бежать. Пытаться понять, что происходит, не имело смысла, поэтому я стал разыгрывать свой один-единственный козырь – образ испуганного пятнадцатилетнего паренька.

Китаец знал, что я опасен, а вот гангстеры понятия не имели, кто попался им в руки, значит, ему надо противопоставить тот образ, что сейчас видят головорезы. Испуганное и растерянное лицо подростка, хнычущий голос, взгляд, полный страха. Надо заставить их потерять бдительность, а там посмотрим...

– Э-э... Мистер Вонг! Что происходит?! Почему со мной так?! Я же ничего не сделал!

Я сделал первый ход, и он оказался удачным, на лицах бандитов появились брезгливые ухмылки. Только по губам китайца скользнула холодная усмешка.

– Карл, разберись, – отдал приказ Кинли.

После этих слов ко мне подошел верзила, до этого стоявший по правую сторону от своего босса. Крепкий тип, с физиономией классического громилы. Квадратная челюсть, перебитый нос и острая, режущая глаз жестокость в его взгляде. Это был не человек, а самый настоящий зверь. Он быстро провел руками по моим карманам, вытащил карманный кольт, буркнул: «Бабская пукалка», – после чего сунул его себе в карман. Когда он достал из моего другого кармана портмоне с деньгами, заглянул в него, после чего довольно осклабился и забрал его себе.

Мощный удар в живот согнул меня пополам. Несмотря на то, что я уловил движение его руки и попытался его ослабить, удар выбил из меня воздух. Схватившись за живот, я застонал, затем упал на колени, всем своим видом показывая, как мне плохо.

– За что? Я не сделал...

Мое нытье прервал удар по голове, бросивший меня на землю. Гангстер бил без особой силы, только для острастки.

– Пасть закрыл, сучонок, – с ленцой в голосе бросил мне бандит. – Говорить будешь, когда спросят.

Так я лежал минут десять, всем своим видом показывая, как мне страшно, и только время от времени всхлипывал. Все это время Вонг и Кинли, отойдя в сторону, о чем-то тихо говорили. Закончив беседу, оба подошли и встали в трех метрах от меня. Теперь я мог более внимательно рассмотреть лицо гангстера. В его чертах было что-то жесткое и непреклонное, а глаза смотрели холодно и безжалостно.

– Мистер Вонг, вы будете с ним говорить? – поинтересовался гангстер.

Тот кивнул головой.

– Джо, иди в машину, – скомандовал босс бандиту, стоявшему за мной с пистолетом в руке.

Бандит спрятал оружие, затем, обойдя меня, пошел к «паккарду». Карл, уже без приказа, вернулся и встал по правую сторону от своего хозяина. Китаец сделал ко мне пару шагов и остановился.

– Если чужак знает о Триаде, значит, работает на нее. Если нет, умирает. Так было всегда. Ты, американец, знаешь о нас, так почему ты еще живой?

Он это сказал по-китайски, что Кинли не понравилось. Он был бандитом с большими амбициями и считал, что все должны проявлять к нему уважение. Только как можно говорить об уважительном отношении, если с ним никто не считается, вот как этот узкоглазый, который при нем трещит на своем дурацком языке.

«Нет, крыса китайская, так не пойдет».

– Извините, мистер Вонг, но у нас так не принято. Хотите что-то сказать: говорите по-американски.

Китаец холодно кивнул головой на эти слова, показывая тем самым, что приносит извинение, и без перехода продолжил говорить уже на английском языке:

– Мы тебе помогли в большом деле, а ты после этого вдруг внезапно исчез. Так не поступают со своими друзьями. Подними голову. Посмотри мне в глаза, Майкл.

«Вэй, зря ты считаешь себя умным, так как прямо сейчас сделал большую ошибку», – подумал я, автоматически проанализировав его слова, после чего скорчил плачущую физиономию, поднял голову и противно заныл:

– Я не понимаю, о чем ты говоришь. Мне всего пятнадцать лет. Я ничего плохого не сделал в своей жизни. В чем моя вина?

Неожиданно я заметил нечто странное. Один из бандитов Кинли, одетый так, словно собрался на великосветский прием, стоявший слева от гангстера, чуть наклонив голову к боссу, что-то негромко ему сказал. Не знаю, что было сказано, но Кинли сразу бросил на меня взгляд. В нем читался откровенный интерес. Китаец, похоже, ничего не заметил. В данную минуту в глазах Вэя светилась неприкрытая радость от того, что его враг сейчас умрет.

Мне очень не хотелось умирать. Сердце резко зачастило, горло пересохло.

– Дай! – требовательно обратился Вэй к своему шоферу.

Китаец подошел и с легким поклоном передал ему пистолет, затем отошел обратно на свое место. Вонг снял пистолет с предохранителя и начал медленно поднимать оружие. Чувство самосохранения рвало мозг на части, но я, хоть и с трудом, сумел подавить приступ паники, продолжив играть роль насмерть перепуганного паренька. Только теперь в моем голосе не было ни малейшей фальши.

– Нет. Нет! Я не хочу умирать! Пожалейте меня! Это только деньги, мистер Вонг! Я отдам!

– Ты просто жалкий клоун, Майкл. Мой отец почему-то считает, что в тебе заключен дух воина. Так вот, я решил выпустить его на свободу, – он поднял пистолет и направил ствол мне в голову.

– Погодите, господин Вонг! – голос гангстерского босса звучал решительно и напористо.

– В чем дело, мистер Кинли? – тон китайца был предельно холоден.

– Красавчик только что сказал, что видел этого щенка, когда тот выходил из одного дома. Мне обязательно нужно знать, что он там делал.

– Так спросите его сейчас! – в голосе Вонга послышалось раздражение.

– Красавчик, это точно он? – повернул к нему голову Кинли.

Стоило тому подойти ко мне, как я сразу почувствовал исходящий от него липко-сладкий запах какой-то парфюмерии. Какое-то время тот внимательно на меня смотрел. Только сейчас я обратил внимание на внешность гангстера, из-за которой он видно и получил свою кличку. Прилизанные усики, костюм, пошитый на заказ. Из верхнего кармана его пиджака торчал конец белого платка.

– Да он это, конечно он! – уверенно ответил бандит.

– Мистер, вы меня с кем путаете! Я никогда вас не видел! Чем хотите поклянусь!

При этом я еще больше ссутулил плечи, сжался, прижимаясь к земле, показывая всем своим видом, как мне страшно. Нетрудно было заметить брезгливость, проступившую на лице Красавчика.

– Уважаемый господин Вонг, мне нужно кое-что узнать от этого щенка, но так как мы с вами оба торопимся, предлагаю сделать все для нашего обоюдного удовлетворения. Я оставлю здесь пару своих парней, которые не торопясь с ним поговорят, а потом тут же зароют.

– Вы не понимаете! Он опасен!

– Хорошо. Тогда для вашего спокойствия, господин Вонг, я оставлю здесь трех парней. Поверьте мне, они отлично знают свое дело.

– Его нельзя оставлять в живых! Он только выглядит мальчишкой! Он опасен! – продолжил настаивать Вэй.

Чтобы сгладить впечатление от его слов, я снова заныл:

– Я ничего плохого не сделал! За что со мной так?!

В ответ я получил от стоявшего рядом Красавчика удар ногой по ребрам и окрик:

– Заткнись, сучонок!

– Красавчик, забирай его! – последовал новый приказ гангстера. – Карл! Вытряси из него все! Все! У него должны быть деньги! Ты меня понял?

– Понял. Сделаю, босс.

При этих словах у китайца что-то дрогнуло в лице. Похоже, он только сейчас понял, какую совершил ошибку, сообщив, пусть невольно и образно, гангстеру о деньгах, которыми с ним не поделились. Мне только и осталось ему подыграть. Затем вместо того чтобы сразу нажать на спусковой крючок, он вступил в разговор с гангстером, тем самым окончательно упустил свой шанс лично убить меня, зато у Кинли теперь было две причины, чтобы настоять на своем решении.

– Идемте, господин Вонг. Мои парни знают свое дело, – это было сказано таким тоном, что сразу становилось ясно, это его окончательный ответ и никаких возражений он больше не примет. Китаец понял, что настаивать на своем уже бессмысленно, отдал своему шоферу пистолет, после чего зашагал к машине. Кинли, в свою очередь, развернулся и пошел к «паккарду». Заработали двигатели, и машины, одна за другой, медленно развернулись и уехали. Шансы мои выросли, но не настолько, чтобы сильно радовать, поэтому я поднял голову и снова заныл:

– Отпустите меня, пожалуйста. У меня мама больная, ходить не может. Без меня она умрет. У меня еще дома деньги есть. Три тысячи. Я их скопил. Все отдам...

– Вот же врет, мелкий паскудник. Смотри, как на жалость давит, гаденыш, – усмехнулся Красавчик, поглаживая пальцем свои аккуратно подстриженные усики.

– Эти три тысячи мы оставим твоей больной маме на лекарство! Цени нашу доброту, сосунок! – впервые высказался до этого молчавший третий бандит.

Их тупой юмор говорил о том, что они расслабились, и я уже собрался выдать им новую порцию своего нытья, как вдруг неожиданно Карл скомандовал:

– Гвоздь, возьми его на мушку!

Гангстер, ни слова не говоря, достал пистолет и направил его на меня, а я уже был готов встать на ноги и поделиться с бандитами своим богатым опытом ведения рукопашного боя, только теперь мне нужно было менять свою линию поведения.

– Вставай, крысеныш! – скомандовал Карл.

– Эй! Ты там еще не обоссался? – снова проявил своеобразное чувство юмора Гвоздь.

Красавчику шутка, по-видимому, понравилась, потому что он весело рассмеялся, а вот Карл только скривил губы в ухмылке. При этом он не отводил от меня внимательного взгляда, вероятно, пытаясь понять, что такого опасного нашел во мне китаец.

– Из-за чего этот узкоглазый тебя ненавидит? – наконец спросил он меня.

– Какое-то время я жил рядом с Китайским кварталом. Там познакомился с его дочерью...

Теперь бандиты засмеялись все вместе. Они мне не поверили, просто посчитали за грубую шутку, которая им была понятна.

– Ну и как девка?! – поинтересовался Красавчик.

– Отпустите меня, дяденьки! Ну, пожалуйста! – снова заныл я.

– Заткнись и вставай! – скомандовал Карл.

Поднялся я на ноги с самым понурым видом, который смог себе придать. Плечи опущены, руки висят. Я ждал момента, когда расслабится Гвоздь, который не только не опустил пистолет, а наоборот, еще более напрягся и отступил на шаг.

– Пошел. Туда! – снова скомандовал Карл и мотнул головой в сторону груды песка.

Подволакивая ноги, я медленно пошел, одновременно пытаясь всесторонне проанализировать сложившуюся ситуацию. Как Карл, так и Красавчик, они оба не представляли для меня особой опасности без оружия в руках, а вот бандит с пистолетом, шагавший за моей спиной, сводил мои шансы к нулю.

«Так вот что это за яма», – определил я место, когда мы остановились на краю.

Это была действительно яма, глубиной шесть-восемь метров, точнее не определишь из-за царившего там сумрака. Ее противоположный край был скошен и более полог. Я даже смог рассмотреть подобие дороги, которая вела к яме.

«Сколько в диаметре? Метров пятьдесят-шестьдесят», – автоматически прикинул я.

Темнота и отвалы песка сглаживали расстояние, не давая точно определить размеры ямы.

К моему сожалению, Гвоздь занял очень правильную позицию: достаточно далеко от меня, чтобы я не смог выбить у него оружие, и в то же время достаточно близко, чтобы среагировать на любое мое движение даже в темноте. Этот тяжеловес с квадратной челюстью был просто громилой, который, похоже, всего лишь делает, что ему говорят. Именно поэтому он будет стрелять не задумываясь. Лицо у Карла было одутловатым, поэтому глаза, прятавшиеся в складках мясистого лица, в тусклом свете луны походили на пару больших стеклянных бусинок.

– Скажу сразу и больше повторять не буду, – начал говорить Карл. – Если будешь врать, Гвоздь прострелит тебе твои вонючие кишки. Ты будешь корчиться от боли, кричать и очень долго умирать, а мы будем смотреть на тебя и смеяться. Будешь умницей, все закончится мгновенно и не больно. Ты меня понял, парень?!

– Да. Да! Мне все понятно, но я не хочу умирать. У меня действительно есть деньги...

– Что за дело, которое ты там провернул с китайцами?!

– Это было в Лос-Анджелесе. Чисто случайно узнал про сейф с деньгами у одного богатого человека. Так как я действительно жил рядом с Китайским кварталом, у меня были там знакомые мальчишки. Я рассказал им об этом... Потом вдруг неожиданно появился мистер Вонг. Он меня заставил все ему рассказать, а затем пойти с ними в этот дом ночью. Китайцы вскрыли сейф, но в доме неожиданно оказался вооруженный охранник. Он начал стрелять. Все это время я лежал на полу. Когда стрельба кончилась, китайцы и охранник были мертвы. Я взял, что было в сейфе, и убежал. Это все.

Мое вранье было чистой импровизацией, но слова китайца о большом деле, а главное – желание отомстить, придавали ему подобие правды.

– Сколько взял? – первым спросил меня Красавчик.

– Чуть больше ста тысяч, – тихо сказал я.

– Где деньги? – резко спросил Карл.

– Если вы меня отпустите, я отдам вам эти деньги. Я только немного из них потратил. Две тысячи долларов.

– Я спросил: где деньги, сучонок?! – повторил свой вопрос Карл.

– В банке. Я положил их в банковскую ячейку.

Какое-то время бандиты будут заворожены суммой, но через минуту уже поймут, что все, сейчас рассказанное мною, наглое вранье. Стоит им сообразить, что китаец не требовал вернуть деньги, а просто хотел убить этого парня. Какой ему в этом смысл? Мне надо было сбить их с мысли.

– Поехали прямо сейчас, я все отдам. Честно! Честно все! Только жизнь сохраните! Я жить хочу! Жить! – затараторил я.

– Куда сейчас? Ты же, падла, сказал, что они лежат в банке, а сейчас ночь! Или ты...

Не дав договорить Карлу, я снова зачастил:

– Часть их лежит в моем номере. Отдам! Прямо сейчас отдам! Я не вру! Только отпустите! Сразу уеду домой, и вы меня больше никогда не увидите!

– Сколько там?

– Пятнадцать тысяч. Я все отдам! Все! Только не убивайте меня! Я умоляю вас!

– Живо заткнулся!

Спокойно обдумать ситуацию бандитам мешали мои истеричные выкрики и названные мною большие суммы. Они сбивали их с толку, мешая логично думать. Они грабили и убивали людей ради денег, и вот прямо сейчас им предоставлялась возможность хорошо набить свои карманы. Никто из них полностью не поверил моему рассказу, но при этом они имели частичное подтверждение этих слов китайцем, а также у них был приказ босса.

– Не мешало бы для начала проверить его номер. Там сразу станет ясно, есть у него бабки или нет, – как бы между прочим сказал Красавчик.

– Какой отель? – спросил Карл.

– «Эльдорадо». Номер четыреста шестнадцать. Деньги лежат под матрасом.

– Ну, ты и идиот. Нашел где их прятать, придурок, – высказался Красавчик насчет моих умственных способностей.

– Так как насчет него? – поинтересовался Гвоздь.

– Прострелим ногу, потом отвезем к себе. Пусть пока в подвале у нас посидит, – ответил ему Карл.

Развести гангстеров мне не удалось, они оказались недоверчивыми и по-своему хитрыми, но даже сейчас у меня был шанс.

«Ладно. Придется решать проблему здесь и сейчас».

– Теперь рассказывай, что делал у Райтов? – неожиданно спросил меня Карл.

– У Райтов? – удивленно переспросил я.

«Так это они следили за домом Райтов?! Получается...» – но додумать мне не дал новый вопрос Карла:

– Чего замолчал?

– Так я это... Тома просто так знаю, – постарался я изобразить крайний испуг. – Вместе летели сюда из Лос-Анджелеса, вот и познакомились. Он сказал, что сам из Майами и все знает, что покажет все мне здесь. Договорились встретиться, а он не пришел. Тогда я пришел к нему домой, а там сказали, что он убит. Ну я и ушел. Это все.

– Точно все? – спросил меня Карл, когда я закончил говорить. – Не крути, сучонок, а иначе плохо будет.

– Все так, как рассказал. Мы с ним в самолете познакомились. И все! Я правду говорю! Спросите его сестру! Я с ней разговаривал! Как ее зовут... Адель? Или Абель! Нет, точно Адель.

– Похоже, не врет, – поддержал меня Красавчик. – Да ты не ссы, парень! Если что, лежать здесь будешь в хорошей компании. Рядом с «федом».

– Заткнулся, кретин! – неожиданно накинулся на него Карл.

– Пошел на хрен! Ты мне что, босс?! – зло и напряженно оскалился в ответ бандит.

Гангстеры сцепились друг с другом яростными взглядами, невольно отвлекая на себя внимание Гвоздя. Вот он мой шанс! Я упорно насаждал в мозгах бандитов образ трусливого подростка, который виноват лишь в том, что украл деньги у китайцев. Именно это они и смогли понять. Узкоглазый из мести оговорил его перед ними. Даже оружие играло в мою пользу, говоря головорезам о том, что перед ними сосунок, который выбрал пистолетик чуть лучше детского пугача. Все это работало на меня, ослабляя их бдительность и снимая настороженность. Вот и Гвоздь, до этого не сводящий с меня глаз, невольно бросил на них взгляд и зло процедил:

– Чего сцепились, как собаки? Сначала дело надо...

Договорить он не успел, как я, извернувшись, боком нырнул в карьер. Упал на песок, какое-то время катился, пока не остановился. Гвоздь среагировал на мое движение и выстрелил, вот только не успел, опоздав на секунду. Пуля пронзила воздух там, где я только что стоял.

Запоздавший выстрел стал неожиданностью для бандитов, заставив тех дернуться и разразиться руганью. Неожиданный прыжок мальчишки и внезапно прозвучавший выстрел дуплетом ударили по сознанию расслабившегося Карла, заставив его на мгновение растеряться, но уже спустя пару секунд он принялся командовать:

– Красавчик, заходи с другой стороны! Гвоздь, не стой, прыгай за ним!

Гангстер не сумел правильно оценить обстановку и совершил ошибку, которой я не замедлил воспользоваться. Прыгнувший следом за мной Гвоздь скользнул по песку, отчаянно взмахнул руками, пытаясь утвердиться на ногах, но оказался сбит с ног, а уже в следующее мгновение ребро моей ладони перерубило ему трахею. Стоило пистолету оказаться в моей руке, как я сразу почувствовал уверенность, которая у меня всегда возникала при ощущении рубчатой рукоятки. Несмотря на полную луну, светившую в небе, на шестиметровой глубине царил сумрак, и сразу разобрать, что происходит в глубине, было непросто, чем я решил воспользоваться.

Карл мгновенно сообразил, что произошло, и принялся стрелять в глубину ямы, вот только я сумел воспользоваться парой секунд задержки, приподняв над собой хрипящего бандита. Пули с глухими шлепками врезались в тело Гвоздя, оборвав его хрип. Взбешенный гангстер высадил остаток обоймы, затем отскочил от края карьера, понимая, что сейчас, при свете луны, он представляет четкую мишень для хорошего стрелка. Мне было слышно, как он, ругаясь, сейчас перезаряжал пистолет.

– Красавчик, – неожиданно закричал он, – этот гаденыш Гвоздя завалил!

Бандит в это время обегал карьер по большой дуге, стараясь держаться от края подальше, понимая, что край ямы может осыпаться. Вот только крик Карла его не столько насторожил, сколько подстегнул к действию. Подбежав к краю ямы, гангстер замер, пытаясь отыскать меня глазами в глубокой тени. Держа пистолет обеими руками, я вскинул оружие и дважды выстрелил в четко освещенный силуэт. Бандит вскрикнул, пошатнулся, сделал подгибающимися ногами неровный шаг вперед, затем другой... Неожиданно край земли осел под его весом, и он, глухо вскрикнув, кувыркаясь, полетел по откосу. Карл правильно рассчитал, что, стреляя, я должен был повернуться к нему спиной, поэтому решил использовать свой шанс. Над краем ямы показалась верхняя часть туловища бандита, который сразу принялся стрелять в темную глубину. Я быстро нырнул в сторону, прижавшись к слежавшемуся песку. Стоило двум пулям впиться с глухим чмоканьем в тело Гвоздя, как я застонал. С надрывом, как положено. В той жизни меня дважды ранили, поэтому я умел качественно стонать. Стоило бандиту услышать стон, как стрельба прекратилась, и голова Карла исчезла из моего поля зрения.

– Красавчик! – вдруг закричал он. – Эй! Ты как?!

Подельник ему не ответил, а я изобразил давящий кашель, снова перешедший в стон, который резко оборвался. Пару минут ничего не происходило, потом над обрывом снова появилась верхняя часть силуэта Карла. Чувствовалось, что он напряжен и готов при малейшей опасности отпрянуть. В тот самый миг, когда он нащупал меня взглядом, я вскинул пистолет, держа его обеими руками, и начал стрелять. Гангстер успел нажать на спусковой крючок только раз, потом фигура бандита словно переломилась, и он рухнул с откоса. Какое-то время мертвое тело скользило по песку вниз, потом замерло. Он только один раз то ли судорожно вздохнул, то ли всхлипнул, после чего затих навсегда.

Я встал на ноги. Сердце колотилось как сумасшедшее, горло пересохло, а ноги были словно ватные. Спустя минуту меня начало потряхивать из-за бурлившего в крови адреналина.

«Ушел. Снова ушел от смерти».

Так я простоял несколько минут и только тогда, когда окончательно пришел в себя, подошел к телу Карла. В карманах бандита нашлись ключи от квартиры, платок, бумажник с тремя сотнями долларов и мое портмоне с карманным кольтом. Забрал только свое. Развернувшись, подошел к телу Красавчика, который лежал, уткнувшись лицом в песок. Перед тем как проверить карманы покойника, постоял, прислушиваясь и просеивая сквозь себя звуки окружающего меня пространства. Бумажник, настоящая кожа, приютил внутри себя триста пятьдесят долларов. Перевернув тело, нашел подмышечную кобуру, из темной грубой кожи, а рядом лежащий на песке немецкий «Вальтер П38».

«Серьезное оружие», – отметил я.

Трогать ничего не стал, оставив лежать. Единственное, что я забрал у мертвеца, так это был ключ зажигания от автомобиля. Именно он был целью моих поисков, поэтому тело Гвоздя обыскивать не стал, а вместо этого тщательно вытер пистолет, из которого стрелял, и вложил его в руку бандита. Сделал из него уже бандитской рукой два выстрела в сторону тела Карла. Полицейские без труда определят, что на месте перестрелки был четвертый человек. Вот только четвертого преступника надо еще искать, а так дело можно сразу закрыть, представив отчет начальству, что один бандит убил двух своих подельников, а потом сам умер от смертельных ран. Причем я исходил не столько из своих фантазий, сколько из рассказов Макса Ругера о полицейских расследованиях подобных перестрелок между бандитами. Восемьдесят процентов таких дел, как мне рассказывал бывший полицейский с более чем двадцатилетним стажем, даже не рассматривалось, а сразу закрывалось, чтобы затем лечь на полку в архиве.

С некоторым трудом выбравшись из ямы, я пошел искать машину Красавчика. Долго ходить не пришлось: бандитский кадиллак стоял сразу за бараками. Перед тем как сесть, попытался почиститься, но скоро понял, что это пустой труд. Сел в машину, вставил ключ, повернул. Зажглись фары, взревел мотор. Объехав бараки, я отправился в обратный путь, но так как направление помнил только по тем пометкам, что остались в моей голове, времени на дорогу у меня ушло в два раза больше. Сделал только одну остановку, возле телефона-автомата. Вылез. Кинул монету, набрал номер.

– Полиция. Дежурный слушает, – раздалось в трубке.

– В карьере за городом валяются три трупа. Найдете – будут ваши.

Уже вешая трубку, расслышал крик дежурного:

– Кто говорит?! Кто...

Приехав в «Николь», я поднялся в номер. Первым делом забрался в душ, затем переоделся, после чего, не теряя времени, нашел такси и поехал навестить китайца. Почему сразу к нему? А потому, что уже утром он будет знать, что я выжил, и сразу исчезнет из отеля. Этого нельзя было допустить. Во-первых, мне не хотелось портить отношения со стариком Вонгом, значит, с Триадой, а во-вторых, мой жизненный опыт о подобных случаях говорил так: нельзя оставлять врага за своей спиной.

На часах было начало второго ночи, но постояльцев в фойе оказалось достаточно, чтобы не привлекать излишнего внимания. Кто-то возвращался из ресторана, другие – из концертного зала или ночного клуба, но были и такие, кто выходил из отеля, собираясь окунуться в ночную жизнь Майами. Поднявшись лифтом на свой этаж, я открыл дверь и зашел в номер. Судя по моему опыту, обретенному в Лас-Вегасе, к двум часам ночи все гости утихомирятся – и тогда мне можно будет навестить китайца. Спустя час я покинул номер и по лестнице спустился на этаж ниже. Нашел триста седьмой номер и постучался. Спустя минуту раздался сонный голос:

– Кто там?

– Это я, Вэй. Не ждал?

Какое-то время за дверью стояла тишина, потом щелкнул замок и дверь открылась. Надо было отдать должное китайцу: при виде меня на его лице ничего не отразилось. Почему он открыл дверь? Ему было лет сорок пять, а значит, он был человеком старой закалки, членом Триады, что автоматически подразумевало почитание старых традиций. Он не мог «потерять лицо», выказав страх перед каким-то паршивым американским мальчишкой.

– Не ждал, но все равно заходи, – негромко сказал китаец, затем повернувшись ко мне спиной, пошел в комнату. Закрыв дверь на замок, я быстро прошел вслед за ним. Вонг остановился у стола, повернулся ко мне. С минуту мы смотрели друг на друга. Мы оба следовали основным традициям своего народа. Он как китаец «не мог потерять лицо», а как член Триады выказать трусость, я же исходил из русского правила «око за око, зуб за зуб». Я пришел, чтобы его убить, но при этом у меня не было к Вэю ненависти. В отличие от меня, в сыне Вонга клокотала ярость. Другой человек ничего не сумел бы прочитать на его неподвижном лице, но хорошо зная китайцев, я сумел уловить ее тень.

– Американские тупоголовые придурки... – вдруг неожиданно сказал он, и только сейчас в его голосе прорвались яростные нотки.

– Больше ты ничего не хочешь мне сказать? – спросил я его.

– То, что хотел, я тебе уже сказал, – ответил он, несколько секунд помолчал и вдруг неожиданно спросил: – Деньги возьмешь?

– Сколько?

– У меня здесь, с собой, четырнадцать тысяч. Остальные тридцать шесть тысяч отдам завтра.

– Ты себя совсем не ценишь, Вэй.

– Хочешь больше?

– Ты же понимаешь, Вэй Вонг, я не за этим сейчас пришел.

– Понимаю, Майкл Валентайн, – этими словами он поставил в нашем разговоре точку.

Несколько секунд мы мерили друг друга взглядами, пытаясь высмотреть в глазах противника направление первого удара. Потом китаец слегка выставил вперед левую ногу, и его руки медленно, словно две клешни, поднялись на уровень груди, а в следующую секунду Вэй подпрыгнул вверх и в прыжке выбросил ногу, метя прямо мне в челюсть, но на какую-то долю секунды запоздал. Я резко откинул тело влево и ответил ударом ногой, но, как и Вонг, промахнулся. Мы снова замерли, оценивая и анализируя возможности противника. Глаза китайца едва заметно прищурились, он был готов атаковать, только я не стал ждать, а напал первым. С силой толкнув тело вперед, нанес китайцу удар в плечо. Мой кулак достиг цели, но только наполовину, так как Вэй, пусть в последний миг, но попытался вывести тело из-под удара. Когда китаец отскочил назад, я хотел продолжить атаку, но тут же пришлось отступить назад, уходя от удара ноги Вэя. Мы замерли в очередной раз, пытаясь разгадать очередной ход противника, заодно я отметил, что лицо Вэя излишне напряжено и побледнело, видно мой удар в плечо хорошо его достал. В следующую секунду Вонг глухо, гортанно вскрикнул и, с силой толкнув тело вперед, попытался нанести мне удар кулаком в грудь. Отскочив в сторону, я в свою очередь бросился вперед и попытался нанести китайцу удар в пах, но тот сумел частично увернуться: удар скользнул по левому колену. При этом он оказался для Вэя достаточно болезненным, о чем мне сказала скользнувшая по его лицу гримаса боли, но он сумел преодолеть боль и снова бросился на меня. Его напор и решительность говорили о том, что он решил сделать ставку на один мощный, сокрушительный удар, который даст ему возможность завершить схватку. При этом я даже не почувствовал, а понял, что в китайце вместе с болью и яростью родился страх. Именно это сочетание дало мне возможность предугадать направление атаки. Парировав кулак своего противника левой рукой, я тут же правой нанес ему сокрушительный удар в живот.

Китаец даже не вскрикнул. Чуть откинув тело назад, он несколько секунд стоял с открытым ртом, словно пытаясь вдохнуть воздух, потом его руки упали вниз, а в следующую секунду Вонг ничком упал на пол. Его тело, словно вытащенная на берег медуза, дрогнуло один, другой раз, но это были уже посмертные сокращения мышц. Наконец, оно замерло.

Я стоял, тяжело дыша, и бездумно смотрел на лежащее на полу тело Вэя. Сердце бешено колотилось в грудной клетке. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя. Эта ночь выжала меня, как лимон, поэтому даже ощущение победы было не пьяняще острым и ярким, а смазанным и невнятным. Когда напряжение ушло, я достал из кармана тонкие перчатки и принялся за обыск номера. Мне хватило часа, чтобы найти деньги и понять, что больше ничего интересного здесь для меня нет.

Осторожно приоткрыв дверь, я какое-то время прислушивался к тишине, потом вышел, пройдя по коридору, поднялся на свой этаж и незамеченным вошел в свой номер. На часах было около трех часов утра. Посмотрел на кровать, но понял, что спать мне не хочется. Я вышел на балкон, сел в легкое плетеное кресло и стал отрешенно смотреть на мерцающую серебром в лунном свете гладь океана.

Глава 8

Телефонный звонок прозвонил дважды, прежде чем владелец ночного клуба «Синяя сова» оторвал голову от подушки. Прежде чем поднять трубку телефона, он нащупал, а затем нажал кнопку ночника. Свет из-под зеленого абажура упал на тумбочку, очертив круг.

– Да, – зло буркнул в трубку Кинли хриплым спросонья голосом, одновременно глядя на наручные часы, лежащие на прикроватной тумбочке. На золотистом циферблате швейцарских часов стрелки показывали пять часов десять минут.

«Дьявол! Только пять утра! Какая сволочь меня...»

– Убит твой китаец, – неожиданно прозвучало в трубке. – Сегодня. Смерть наступила примерно с часа до трех ночи.

Гангстер узнал голос детектива, своего осведомителя из полиции, но стоило ему осознать смысл сказанного, как он замер, настолько поразило его это сообщение.

– Этого не может быть! – эти слова невольно вырвались у него изо рта. – Точно он?!

– Он, – подтвердил голос в трубке.

Как же так?! Сделка, которую он готовил последние три месяца, провалилась! Сделка, стоимостью четверть миллиона! Кто нанес ему такой удар?! Кто?! Ведь никто не знал! Он все поставил на эту сделку! Убрал все препятствия!

Сейчас Микки Кинли лихорадочно пытался понять, что же пошло не так, но ясности не было, мысли в голове метались, словно испуганные птицы. Он даже забыл о телефонной трубке в своей руке и своем собеседнике, пока не услышал встревоженный голос детектива:

– Эй! Ты где?!

– Здесь я! Здесь. Лучше скажи: как он умер?

– Ни резаных, ни огнестрельных ран на нем нет, так же как и следов удушения. Так что пока непонятно. В лучшем случае причину смерти узнаем к вечеру. Однозначно можно сказать только одно: умер не сам. В его номере кто-то был, так как дверь была открыта. Горничная шла по коридору, заметила неплотно закрытую дверь, постучала. Никто не ответил, вошла. Дальше все ясно.

– И что? Никто ничего не слышал?

– Никто. По крайней мере на данный час свидетелей у нас нет.

– Так может, сами китайцы между собой чего-то не поделили?

– Может быть, но мы разберемся в этом, чувствую, не скоро, – сухо ответил голос, находящийся на другом конце телефонного провода. – Только это еще не все.

– Дьявол! Что там еще случилось?!

– Еще одна плохая новость для тебя. Сегодня ночью патруль выехал на сообщение по телефону и обнаружил три мужских трупа в карьере. Карл, Красавчик и Гвоздь. Про то, что там произошло, ничего не знаю, так как там работали другие детективы.

У гангстера перехватило дыхание, а затем ударило в пот. Он провел свободной рукой по лицу. Посмотрел, ладонь была даже не влажной, а мокрой. Вытер ее о простыню. Ему стало страшно, так как он понял, кто убил китайца и его людей. Только как он это сделал?!

«Я же видел эту мелкую тварь! Обычный сопливый щенок. Может, только немного крупнее и сильнее, чем обычный мальчишка. И ныл противно... Так он просто притворялся? Кто он вообще такой?! Суметь убить трех его парней, у которых руки по локоть в крови, а за ними и китайца. Как такое возможно? Вонг, узкоглазая сволочь! Он предупредил, и что?! А сказать не мог, что эта маленькая поганая сволочь – дьявол во плоти! Мать вашу!.. – больше Кинли не мог сдерживаться, и из его рта полился самый отборный мат.

Пару минут он ругался, сливая через грубые матерные слова переполнявшую его дикую ярость.

– Эй! Эй! – неожиданно послышалось в трубке. – Занятно, конечно, но ничего нового я для себя не услышал. У меня все. Ты мне ничего не хочешь сказать?

– Как он их убил?

– Погоди, ты хочешь сказать, что знаешь...

– Пасть закрой! И отвечай только на мои вопросы!

– Как скажешь, босс, – теперь в голосе полицейского появилась откровенная издевка. – У одного из них разбито горло, а двух других просто застрелили.

– У китайца тоже разбито горло?

– Нет. Ничего такого.

«Дьявол! Может, тут действительно действовали разные люди. Не мог же он их всех...»

– Деньги сегодня будут на прежнем месте? – перебил его мысли голос из трубки.

– Да! Да, дьявол тебя возьми! – рявкнул, не сдерживая свои эмоции, гангстер.

– Двойной тариф. За срочность, – снова раздалось в трубке.

– Получишь! – снова рявкнул Кинли и бросил трубку на аппарат.

Неожиданно у гангстера появилось ощущение, что вокруг его шеи стягивается петля. Оно было настолько реальным, что он даже поднес руки к шее, но поняв, что это только обман разума, опустил руки и вскочил с кровати, принявшись расхаживать по спальне. Так ему легче думалось.

«Бежать? И все бросить? Столько лет я добивался власти и уважения... Я сделал сам себя! У меня деньги вложены... Нет. Нет! Я не могу бросить все! Стоп. Почему я дергаюсь? Ведь меня нельзя связать ни с китайцем, ни с Карлом. К тому же они оба мертвы. Да, меня видели с Карлом. Ну и что? Просто приятели. Как арестуют, так и выпустят. Так что никуда я не побегу! Они все еще меня узнают! Всем глотки вырву! Вот только что мне делать с этим сучонком? Если именно он убрал их всех, то следующий на очереди я. Он же как-то узнал, где живет узкоглазый. Надо все спокойно обдумать».

Меня разбудил солнечный луч, нашедший щелку между плотными шторами. Потянувшись, взял часы, лежащие на прикроватной тумбочке, бросил взгляд на циферблат. Девять часов тридцать пять минут утра. Вчера у меня была напряженная и тяжелая ночь, поэтому я чувствовал, что полностью не отдохнул, вот только еще полежать у меня не получится. Сегодня было много дел. Сев на кровати, стал вспоминать и анализировать вчерашние слова бандитов.

Красавчик, один из подручных Кинли, следил за домом Райта. Зачем? Контрабандисты и головорез Кинли. Связаны или нет? Предположим, что связаны, но зачем ему смерть Тома? Или все-таки дело упирается в бумаги на золотоносный участок?

Тогда кто звонил старику Райту? Непонятно. Нужна информация, поэтому пока это дело отложим. Теперь мне надо нейтрализовать Микки. Он теперь знает обо мне, как и то, на что я способен. Так что теперь я для него враг номер один. Без сомнения, он будет меня искать. Естественно, что он захочет мне отомстить, вот только как скоро у него это получится, это еще вопрос. В городе сейчас вся полиция стоит на ушах. Четыре трупа за одну ночь. Если с китайцем его ничего не связывает, то насчет трупов трех его бандитов в карьере Кинли будут нещадно трясти. Спору нет, адвокаты, конечно, не дадут засунуть его в камеру, но копы от него просто так не отвяжутся, так что в эти пару дней ему точно будет не до меня, а там посмотрим. Правда, есть вариант, что он может просто сбежать из города.

Кстати, надо узнать у Шпица адрес Микки. С этим ясно, а что у нас сегодня? Оливия. Узнать, как у нее дела... Журналист. Мотель... Да еще надо разобраться с деньгами, потому как в номере их нельзя оставлять... Еще надо обязательно заглянуть на почту, может, уже откликнулся техасец.

– Все! За работу! – и соскочив с кровати, я начал разминку.

Выйдя из лифта, сразу отметил, что в атмосфере отеля витает тень нервозности. Несмотря на то, что в фойе царила обычная для этого утреннего часа суматоха, несложно было наметанным взглядом увидеть напряженные и испуганные лица персонала отеля, спрятанные под дежурными улыбками, а также тихое перешептывание в небольшой компании, стоявшей недалеко от входа. Понятно, что полиция и администрация столь престижного отеля сделали все, чтобы слухи о смерти постояльца не просочились дальше стен номера, в котором произошло убийство, но это отель, а значит, большое количество людей. Кто-то из них обязательно проговорится, и пойдет гулять эта страшная новость от человека к человеку, вот только воспринять ее по-настоящему смогут немногие, так как в праздничной и веселой обстановке отдыха она будет выглядеть ненастоящей, тусклой и невнятной. Вот и сейчас шумный и веселый, отдыхающий народ пересекал фойе в разных направлениях, стараясь не потерять ни минуты из своего отпуска.

Отдавая портье ключ, я отметил детектива в штатском, который, стоя рядом со стойкой, делал вид, что интересуется прессой, выставленной на стенде. Второй полицейский сидел на диванчике, недалеко от входа. Он курил, стряхивая пепел в большую напольную пепельницу. Несмотря на наряд туриста, копа выдал цепкий и пристальный взгляд.

Уже подходя к двери, я услышал за своей спиной чьи-то громкие голоса.

– Милая, успокойся, пожалуйста! Нам же сказали, что у него просто сердце не выдержало.

– Ни минуты не останусь в этом отеле! Тут живут убийцы! Уезжаем домой! Прямо сейчас!

Обычно в таких случаях руководство отеля идет на все, чтобы задобрить своих клиентов и не допустить распространения слухов, но тут им видно попалась чересчур импульсивная и впечатлительная дамочка.

Выйдя на улицу, я первым делом отправился в ближайший банк, где оставил деньги, затем поехал в отель, где жила Оливия. Ее не было в номере, как и не было записки для меня. Нетрудно было сделать вывод, что девушка в очередной раз решила проявить свой характер и самостоятельно пробивать себе дорогу в жизни.

«Флаг ей в руки!» – подумал я, решив на этом закончить наше знакомство.

Найдя телефон-автомат, я позвонил в редакцию, и тут мне неожиданно повезло. Шпиц оказался на месте, и к тому же для меня у него были новости. Спустя час мы встретились с ним в баре, который только что открылся, поэтому помимо нас здесь был только один посетитель, сидевший с кружкой пива за одним из столиков. Шпиц взял себе пиво, я – сок, и мы уселись за столик, стоявший за музыкальным автоматом.

– Как дела, мистер журналист?

– Могли быть и лучше. Теперь насчет мотеля. Ты, похоже, парень, на правильном пути. «Русалку» три года тому назад купил... Мартин Эшли.

– Эшли? – я по-настоящему удивился. – То есть, если я все правильно понимаю, то по завещанию этот мотель принадлежит Райтам?

– Думаю, да. Меня этот факт тоже в достаточной степени удивил. Тут остался только один вопрос: отписал ли он «Русалку» старику Тома? Ведь Эшли мог завещать его какому-нибудь сиротскому приюту.

– Это вряд ли. Судя по тому, что я о нем слышал, он не такой человек. Скорее всего, мотель вошел в общее наследство, которое Эшли завещал своему другу детства.

«Вот оно – связующее звено! Осталось только уточнить кое-какие подробности у его отца. Даже это...»

– О чем задумался, парень? – неожиданно сквозь мои мысли пробился голос журналиста.

– Да так. Не обращайте внимания.

– Не могу, я же журналист, а значит, везде сую свой нос. Я же тебе помогаю, а следовательно, заслуживаю толику внимания к себе. Иначе говоря, жду от тебя объяснений.

– Согласен, только не сейчас, так как мне самому не все еще ясно. Как только придет время, обещаю, все расскажу. Думаю, у вас получится сногсшибательная горячая статья, которой вы утрете нос всем местным писакам.

– Хотелось бы верить, – тяжело вздохнул Шпиц. – Ладно, так и быть, подожду. Знаешь, я собираюсь сходить к Райтам. Хочу лично выразить свое соболезнование. Я эту семью знаю много лет...

«Карл, узнай, что его связывало с Райтами», – снова вспомнилась мне фраза, сказанная Кинли.

У меня уже не осталось сомнений, что убийство Тома совершили люди Кинли.

«Точкой преткновения двух бывших друзей, скорее всего, стала именно ”Русалка”. Только непонятно, что Том забыл в этом мотеле? Еще не совсем ясна связь контрабандистов с Кинли, но думаю, что связующее звено – это наркотики. Они доложили о Томасе своему боссу, а тот, неплохо зная характер младшего Райта, отдал приказ. Вот тогда и прозвучали те выстрелы. Хм. Осталось только уточнить, что делал Том в мотеле? На этот вопрос мне мог бы ответить его отец».

– Парень, ты здесь? – снова пробился в мое сознание голос журналиста. – Я тебе рассказываю, а потом оказывается, что ты меня не слушаешь, а спишь с открытыми глазами.

– Извините меня, ради бога, мистер Шпиц. Так о чем вы говорили?

– Да что с тобой, парень? Если это травка, то бросай это дурное дело! То ли дело виски! Впрочем, все это ерунда! Не услышал так не услышал. Повторять не буду. Ты куда сейчас? Я на машине, еду в центр. Могу подбросить, если нам по пути.

– Хорошо.

Я помахал рукой официантке. Когда она подошла, мы рассчитались и вышли.

Пока мы ехали, я делал вид, что слушаю Шпица, который, похоже, вообще не мог молчать, а сам думал о том, как рассказать обо всем этом старику Райту. К тому же надо было подумать, что делать с Кинли. Я был уверен, что он не убежит из города, так как это для него значило потерять все, к чему он шел всю жизнь: власть и деньги.

В центральной части Майами не было толп туристов, так как здесь не было ни пляжа, ни океана, ни развлекательных зрелищ. Вместо туристических отелей здесь находились административные здания; юридические и страховые конторы, сувенирные лавочки сменяли магазины писчебумажных товаров, а ночные клубы – рестораны для деловых встреч. Жизнерадостных туристов здесь заменяли деловито шагавшие по улицам банковские и офисные служащие, торопились по поручению своих боссов посыльные и курьеры. Несколько раз мне доводилось проезжать через деловую часть Майами, но устраивать экскурсию в эти места я не собирался, поэтому, когда Шпиц остановил машину у «Гранд-отеля», в самом центре деловой и административной части Майами, мне стало интересно посмотреть, как живет здесь местная власть. Вышли из машины. Я покрутил головой по сторонам. В глаза сразу бросилось величественное здание с колоннами и государственным флагом, а перед ним расположилась небольшая площадь, в центре которой стоял какой-то памятник. От площади в разные стороны расходились четыре улицы. Судя по вывескам ближайших зданий, здесь располагались государственные учреждения и офисы всевозможных контор. Мне это было неинтересно, поэтому я перевел взгляд на небольшое столпотворение перед входом в «Гранд-отель».

Прямо перед зданием отеля стояли две патрульные машины. Двое полицейских находились у входной двери, а другая пара – на нижней ступени лестницы. Перед ними сейчас топталось два с половиной десятка возбужденных журналистов. Одни о чем-то говорили друг с другом, другие спорили, а третьи уже что-то строчили в своих блокнотах. За их спинами, в трех десятках метров, выстроились два десятка машин, как раз напротив центрального входа в отель. Не успел я толком понять, что происходит, как приехала третья патрульная машина. В ней находилось трое полицейских, но так как они только открыли дверцы, но вылезать не стали, их звания нельзя было определить. Единственное, что можно было сказать, так это было полицейское начальство, судя по их вольному поведению.

– Слушайте, а почему здесь так много полиции?

– Майкл, чем ты слушал? – вдруг неожиданно возмутился Шпиц. – В городе произошли убийства! Четыре человека! Было застрелено трое гангстеров и какой-то китаец. В городе сразу пошли слухи, что их смерти каким-то образом связаны с приездом сенатора Вильсона. Очень сильная фигура в нашей сегодняшней политике. К его словам прислушивается президент. К тому же буквально сегодня утром я узнал о том, что с ним приехала группа специальных агентов ФБР. Тут есть над чем подумать. Как ты думаешь?

– Наверно, есть, – я это сказал для того, чтобы показать, что поддерживаю разговор, так как на самом деле мне было это совершенно неинтересно.

– Тут, зная расклад, несложно сделать выводы. Смотри. Полиция, ФБР и сенатор Вильсон, который является председателем специального комитета сената США по расследованию преступлений в торговле между штатами. Это он выявил причастность государственных чиновников нашего штата к коррупции, связанной с азартными играми, после чего комитет выдвинул обвинения в том, что выборная кампания нашего губернатора Уоррена финансировалась организованными преступными группировками. Дело, правда, тогда замяли. Теперь, без всякого официального объявления, сенатор Вильсон неожиданно снова приезжает во Флориду, да еще с агентами ФБР. Тут пахнет большой тайной и громадной сенсацией! Я просто чую это!

– А при чем здесь полицейские?

– Губернатор до смерти боится, что с сенатором может что-то произойти в Майами. Ведь в таком случае ему предъявят обвинения в покушении на Вильсона. Тогда ему точно не выкрутиться! Понимаешь, что чувствует сейчас вся наша власть, эти взяточники и воры? Да они просто трясутся от страха! Особенно сейчас, когда сенатор неожиданно дал свое согласие на проведение пресс-конференции. Вон смотри! – он небрежно ткнул рукой в сторону журналистов. – Тут собрались писаки, приехав со всего штата.

После его слов я более внимательно прочесал глазами местность и почти сразу заметил в одном из автомобилей, стоящем с краю, трех мужчин. Сомнений не было, что это и есть агенты ФБР. Снова бросил взгляд на отель.

– Монументальное здание, – отметил я.

– Согласен. Здесь банкиры проводят свои симпозиумы и конференции, а время от времени зал арендуют для различных мероприятий. Как сейчас. Зал большой, рассчитан на шестьдесят человек. Ну все, Майкл. Расстаемся. Сейчас приедет Вильсон, и мне... Погоди! Да вот он едет. Вон туда смотри!

Я повернул голову в ту сторону, куда показал Шпиц. К ряду стоящих машин подъезжал светло-кремовый кадиллак. Наблюдая за подъезжавшей машиной, я краем глаза заметил, как из автомобиля вылезли агенты ФБР и сразу направились к остановившейся машине сенатора. Трое полицейских, до этого спокойно сидевшие в автомобиле, выскочили и сразу рассредоточились, насколько возможно охватив подходы к сенатору. Лейтенант и два полицейских сержанта. Мне стало интересно. Политика, а также сами политики меня никогда не интересовали, так как не входили в сферу моих интересов, но почему бы не использовать возможность посмотреть вживую на известного политика?

Самым первым из машины вышел телохранитель, кинувший взгляд по сторонам, за ним шофер, который быстро подошел к задней дверце с этой же стороны кадиллака, открыл ее и помог вылезти из автомобиля женщине. Сразу было видно, что это ухоженная, следящая за собой дама, лет сорока пяти, одетая с изяществом, во все светлое. Одновременно с ней с другой стороны выбрался из автомобиля подтянутый мужчина высокого роста, с аккуратной прической, держа в руке шляпу. Сенатор был одет в дорогой светло-кремового цвета летний костюм и белую рубашку с подчеркнуто безупречным узлом модного галстука. Идеально прямая стрелка его брюк была способна повергнуть в отчаяние самого взыскательного критика. Уголок носового платка, в меру высовывающийся из нагрудного кармана пиджака, мог бы послужить последним штрихом к портрету прекрасно одетого джентльмена.

– Сенатор Генри Вильсон, – негромко сообщил мне журналист. – А это его жена – леди Мария Вильсон.

В этот момент к сенатору подошел один из агентов ФБР, который сразу начал о чем-то говорить главе сенатской комиссии, а мисс Вильсон тем временем, пройдясь взглядом по сторонам, вдруг неожиданно замерла, уставившись на меня. Спустя несколько секунд женщина вздрогнула, побледнела и, не отрывая от меня взгляда, вдруг неожиданно громко воскликнула:

– Генри! Майкл!

Сенатора от этих слов словно током ударило. Он вздрогнул, резко повернулся на голос жены, затем, заметив меня, замер, как и его жена. Непонятная и загадочная ситуация не укрылась от взглядов топтавшихся у входа журналистов, которые толпой, почуяв сенсацию, сорвались с места и почти бегом бросились в нашу сторону. Федерал, который только что разговаривал с сенатором, развернувшись, коротко бросил:

– Перекрыть!

Охранник сенатора сразу выдвинулся вперед, закрывая хозяина. Его правая рука нырнула за левый обшлаг пиджака. Трое полицейских и один из агентов, выполняя приказ, преградили дорогу журналистам. Остановленные журналисты, еще ничего не понимая, бросая взгляды то на меня, то на сенатора и его жену, сначала пытались сообразить, что здесь произошло, а когда поняли, что им никто ничего объяснять не собирается, загалдели разом:

– Джо! Что за парень с тобой?! Эй, парень! Как тебя зовут?! Что тут случилось?! Шпиц, пятьдесят долларов за эксклюзивное интервью!

Шпиц тем временем недоуменно посмотрел на меня, затем открыл рот, но передумав, сразу закрыл, так как к нам подходил один из федеральных агентов. Остановившись перед нами, он бросил подозрительный взгляд сначала на Шпица, потом на меня.

– Вы двое! Ваши имена! – скомандовал он.

– Журналист Джозеф Шпиц. Газета «Майами ньюс», – первым представился журналист.

– Представительская карточка, – и агент требовательно и резко протянул к нему руку.

Получив документ, внимательно его изучил, потом вернул его журналисту, после чего повернул голову ко мне.

– Майкл Валентайн. Живу в Лас-Вегасе.

– Документы?

– Нет, – и я пожал плечами.

– Пойдешь со мной, – заявил он приказным тоном.

Ничего не понимая, я пошел рядом с агентом. Не дойдя пяти метров до сенатора с женой, меня остановил агент, который до этого разговаривал с сенатором.

– Кто ты? Что здесь делаешь?

– Майкл Валентайн. Живу в Лас-Вегасе, – ответил я теми же словами, что его подчиненному, при этом сделал испуганное лицо.

– Старший агент Бигли, пусть он подойдет к нам, – неожиданно вступил в наш разговор сенатор. – И отгоните этих стервятников как можно дальше. Моя личная жизнь не предмет обсуждений в их лживых статьях.

Спустя несколько минут полицейские и федеральные агенты вернули толпу журналистов на исходные позиции, к входу в отель, а меня пригласили сесть в автомобиль, где уже расположилась на заднем сиденье жена сенатора. Перед тем, как сесть в машину, сенатор сказал шоферу:

– Фред, иди, подыши воздухом.

Водитель тут же вылез из машины и быстро отошел, встав рядом с телохранителем сенатора. Я думал, что мне сейчас все объяснят, но на меня смотрело две пары глаз с каким-то непонятным мне трепетным ожиданием. Тишина тянулась уже минуту, пока я не сказал:

– Извините, леди, извините, сэр, но может быть, мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит.

– Его голос, – дрожащим голосом прошептала женщина и, достав платок, заплакала.

– Мария, я прошу тебя, пожалуйста, успокойся, – сенатор повернулся ко мне. – Ты очень похож на нашего сына. Очень похож, а тут еще... имя и его голос.

– Извините меня, но я не знаю, что сказать. С вашим сыном что-то случилось?

– Наш мальчик пропал, – и женщина снова заплакала.

– Две недели тому назад, – дополнил ее слова сенатор, – и никто не знает, где он.

– Ему тоже пятнадцать лет?

– Нет, – горько усмехнулся сенатор Вильсон. – Ему неделю назад исполнилось двадцать четыре года.

При этих словах его жена еще сильнее заплакала. Я не знал, что сказать. У людей настоящее горе, а я сейчас вроде соли, которой посыпали на их рану.

– Очень надеюсь, что все у вас будет хорошо. Так я пойду?

– Извини нас, Майкл, – у сенатора даже голос немного сел от волнения.

– Ничего. Всего вам хорошего, – не успел я коснуться ручки на дверце автомобиля, как раздался голос жены сенатора: – Майкл, погоди. Мы остановились в «Империале». Номер триста двенадцать. Я буду очень рада, если ты найдешь время и навестишь нас сегодня вечером. Да, Генри?

– Хорошо, милая, – сенатор повернулся ко мне. – Молодой человек, тебя устроит... м-м-м.... половина восьмого вечера.

– Сэр, вы, безусловно занятой человек, поэтому вам не стоит ради меня нарушать свое расписание. В отличие от вас, я здесь на отдыхе. Так что мне подойдет любое время.

Супружеская пара замерла на какое-то мгновение, переваривая то, что я сказал. Их удивление было понятно, я опять показал себя до неприличия взрослым человеком.

– Довольно разумно сказано для пятнадцатилетнего подростка, – одобрил мой ответ сенатор. – Гм. Тогда так. Скажи, где ты живешь, и я пришлю за тобой машину. Время с девяти до десяти часов вечера. Тебя устроит?

– Вполне, сэр. Отель «Николь». Номер двести сорок, – я назвал отель, в котором изначально поселился под своим настоящим именем. – Теперь вы извините меня, я пойду.

Шпиц и остальная журналистская братия проводила меня любопытными взглядами. Чувствую, что у некоторых из них появилось сильное желание бросить пресс-конференцию и кинуться за мной вслед. Только пока они колебались, я подошел к краю тротуара, поднял руку, и почти сразу подъехало такси. Некоторые журналисты с фотоаппаратами пытались сделать фото, но все их попытки оказались безуспешными, так как я все время старался держаться к ним спиной.

«Шпица они точно порвут на части, – подумал я, садясь в такси, – пытаясь узнать хоть что-то обо мне».

– Майкл, проходи, садись, – у миссис Вильсон был грустный и нежный взгляд. – Ты уже ужинал?

– Да, миссис Вильсон, я сыт. Большое спасибо, – придав своему лицу застенчивое выражение, опустил глаза.

– Муж вот-вот подъедет. Чай, кофе, лимонад?

– Спасибо, если только сок. Яблочный или апельсиновый.

Глаза жены сенатора повлажнели. Видимо, их сын тоже любил сок из этих фруктов.

– Есть апельсиновый, – и она вышла в другую комнату, а спустя минуту вернулась со стаканом сока.

Села напротив меня и какое-то время смотрела, как я пью, потом спросила:

– Ты живешь здесь один?

– Да. Я вполне самостоятельный парень, – с оттенком гордости заявил я.

Она улыбнулась уголками губ.

– А кто твои родители? Чем они занимаются?

– Я сирота. Мои родители погибли год тому назад.

Женщина замерла, глядя на меня с каким-то непонятным выражением в глазах.

– Ты сирота? С кем ты тогда живешь? – в ее голосе чувствовалось волнение.

– У меня есть опекун. Макс Ругер. Он бывший полицейский и бывший частный детектив, а теперь возглавляет службу безопасности в одном большом отеле. В Лас-Вегасе.

– Где ты живешь в Лас-Вегасе?

– В отеле «Оазис».

– Ты живешь в гостиничном номере? Почему твой опекун не снимает вам нормальную квартиру?

– Не знаю, но меня все вполне устраивает, миссис Вильсон.

– Ты хорошо учишься? Какие предметы тебе нравятся?

– Я не хожу в школу. Учусь сам.

– Как так можно? Это неправильно! Послушай, Майкл, ты сейчас закладываешь основы своей будущей жизни. Ты это понимаешь?

«Вот зануда, – почти по-детски подумал я о миссис Вильсон. – Интересно, что бы она сказала, узнав, что сейчас воспитывает сорокалетнего мужика».

– Понимаю.

В моем голосе не было ни малейшего следа раскаяния. Она это почувствовала.

– Пойми, твоя вольная жизнь сейчас кажется тебе легкой и привольной, но на самом деле она ничего тебе не дает. У тебя должна быть цель, к которой ты должен стремиться. Скажи мне, какая у тебя цель в жизни?

Мне не очень хотелось ехать на эту встречу. Просто так сложились обстоятельства, что было проще согласиться, чем отказаться. Вот только я никак не думал, что с самого начала разговора меня начнут учить и воспитывать, но при этом прекрасно понимал, что эта женщина задает мне все эти вопросы из добрых побуждений. Только поэтому я ответил так, как сказал бы каждый второй американский подросток:

– Стать миллионером.

Услышав этот почти детский ответ, женщина слегка улыбнулась.

– А что этот заветный миллион придется заработать тяжелым трудом, ты об этом не думал?

От ответа меня спас стук входной двери, а затем в комнату вошел сенатор. Жена бросила на него вопросительный взгляд, но Вильсон только отрицательно качнул головой. Даже мне стало понятно: никаких новостей о пропавшем сыне он не принес. Лицо женщины словно накрыла туча, но она взяла себя в руки.

– Ты ел, дорогой?

– Спасибо, моя хорошая, ел, – сенатор сел, с минуту смотрел на меня, потом сказал: – Ты действительно очень похож на нашего сына.

– Ты знаешь, Генри, он сирота. Его родители погибли год тому назад.

– Сирота? И приехал отдыхать сюда, в Майами?

Я почувствовал, как сенатор напрягся.

– Нет, Генри... – и женщина рассказала мужу, что услышала от меня.

– Сирота. Лас-Вегас. Опекун – начальник службы безопасности большого отеля. Я ничего не упустил? И наша неожиданная встреча. Хм. Может, она уже и не такая неожиданная?

Взгляд сенатора стал цепким и подозрительным. Мне была понятна его настороженность. Он же политик высокого ранга, а значит, во всем должен видеть ловушку для себя, потому что у таких людей должна быть тьма-тьмущая врагов. Судя по словам Шпица, он там, в Вашингтоне, залез довольно высоко, а следовательно, желающих спихнуть с пьедестала и занять его место уже выстроилась длинная очередь. Я тут же озвучил свои мысли:

– Это чистая случайность, сэр. Впрочем, у вас есть право подозревать меня. Вы сенатор, занимаете видное место в обществе, а значит, у вас есть могущественные враги, которые захотят использовать эту ситуацию в свою пользу. Я все правильно изложил?

– Даже очень правильно, что наводит на определенные подозрения, и вообще у меня складывается мнение, что я говорю не с пятнадцатилетним подростком, а со взрослым человеком.

– Извините меня, но я лучше пойду. При вашей подозрительности у нас вряд ли выйдет нормальный разговор.

– Погоди, парень, – остановил меня сенатор. – Мне очень хочется верить, что ты здесь ни при чем. Вот только журналисты уже пронюхали о нашем горе, а твое неожиданное и эффектное появление подлило еще больше масла в огонь. Теперь они будут тебя искать, а когда найдут, будут предлагать деньги за интервью. Так вот, мне интересно, что ты им скажешь?

– Сэр, во-первых, никто не знает, где я живу. Даже журналист Джозеф Шпиц, с которым мне довелось пару раз беседовать. Во-вторых, мне очень не нравится, когда на меня начинают давить. В этом случае я могу профессионально дать в морду. Извините, миссис Вильсон, за не совсем тактичное слово. В-третьих, вы мне оба понравились, поэтому у меня даже мысли нет чем-либо вам навредить. Это все.

Меня поразила реакция Вильсонов на мои слова. Муж и жена, оба, смотрели на меня так, словно я был ангелом с беленькими крылышками и только сейчас, у них на глазах, сошел с небес.

– Господи, – первой пришла в себя миссис Вильсон, – как этот мальчик все правильно изложил. Ты ему и сейчас не веришь, Генри?

– Кхе-кхе, – прокашлялся сенатор. – Чуть позже, Мария, я скажу, что думаю, только мне сначала хочется задать ему один вопрос. Что значит «профессионально»?

– Я больше трех лет боксом занимаюсь, сэр.

– Этому жесткому виду спорта нужен сильный дух и уверенность в себе. Они в тебе есть. С этим мне все понятно. Теперь я хочу сказать о том, что твое неожиданное появление вызвало у журналистов...

– Извините меня, сэр, за то, что вас перебиваю, но просто вынужден уточнить одну деталь. Не мое появление, а именно ваша с женой реакция на меня вызвала такой эффект.

– Гм. Да ты, наверно, прав, – теперь у сенатора во взгляде появился вопрос: кто ты, парень? – Скажу прямо, моим политическим врагам очень бы не хотелось упустить такой удобный случай. Например, назвать тебя моим внебрачным сыном, затем поднять шумиху в прессе. Я прямо так и вижу заголовок: «Сенатор Генри Вильсон – многоженец!» А если к этому прибавить твое интервью, то я даже не знаю, как бы мне удалось отмыться после такого скандала. Только дело...

– Дорогой, ты, по-моему, сильно преувеличиваешь. У тебя отличная репутация. Да и Майкл...

– Извини, милая, что перебиваю, но я еще не договорил. Дело в том, что все слова Майкла – чистая правда. По моей просьбе ФБР еще днем запросило свои отделения в Лос-Анджелесе и Лас-Вегасе. Они по большей части подтвердили его слова. Перед самым моим приходом агент Бигли передал мне отчет, который я внимательно прочитал.

– Генри, зачем ты это сделал? Он же просто мальчишка! Как ты мог его подозревать?!

– Я должен был быть уверен. В политике нет честных приемов, и ты это прекрасно знаешь!

– Мне это прекрасно известно, но ты почему-то забываешь, что он еще ребенок! Ему только пятнадцать лет! Причем приличный и разумный мальчик, а не уличный хулиган!

– Я не ребенок и не мальчик, леди, – делано возмутился я, – а самостоятельный парень. Прошу меня извинить за выражение, но мой опекун как-то выразился обо мне так: у тебя, парень, стальные яйца.

По губам сенатора скользнула легкая улыбка. Было видно, что ему понравился мой ответ. Его жена, наоборот, поджала губы.

– Твой опекун довольно необычный человек, и у него, похоже, слишком своеобразное понятие о воспитании пятнадцатилетнего юноши, – сейчас в голосе женщины сквозило неодобрение. – И вообще я не понимаю, как государство могло оставить мальчика без должного надзора? Это неправильно. Мальчику нужна забота и правильное воспитание. Да и что ему может дать бывший полицейский?!

– Мария, это не наше дело. Судя по нашей беседе, парень не витает в облаках и довольно здраво мыслит. Если это заслуга его опекуна, то он мне уже нравится, – сенатор повернулся ко мне. – Майкл, я знаю, что ты тоже пережил большое горе. Прими наши искренние соболезнования.

– Генри, что не так с родителями Майкла? Я же вижу, что ты что-то от меня скрываешь!

– Их убили люди Микки Коэна, – вместо сенатора ответил я.

– Коэна? Гангстера из Лос-Анджелеса? Я слышала, что там была какая-то страшная история, когда убили много людей.

– У тебя хорошая память, милая.

– Бедняжка, – негромко сказала миссис Вильсон. – В твои годы потерять родителей – это невероятно тяжело. Мы от всей души сочувствуем тебе в твоем большом горе.

– Большое вам спасибо, – поблагодарил я, при этом чуть наклонил голову.

Мне нравились эти люди. Сенатор был из тех прямых и жестких людей, которые при необходимости проявят гибкость, но при этом предпочитают схватку с противником лицом к лицу. Мария выглядела женщиной довольно строгих правил, но нетрудно было увидеть, что она верная жена и любящая мать.

– Майкл, а у тебя есть мечта?

Только я собрался попрощаться и навсегда исчезнуть из их жизни, как моему намерению помешал новый вопрос миссис Вильсон. Если говорить честно, мне все меньше нравились ее вопросы и бросаемые на меня заботливо-внимательные взгляды. Я сделал серьезное лицо и сказал:

– Ничего не могу сказать вам, леди, так как еще не определился в жизни. Как мне говорит дядя Макс: не мечтай попусту, а определяй для себя ближайшую цель и иди к ней. Так ты рано или поздно найдешь дело, которое будет тебе по душе.

– Твой Макс правильно говорит, – поддержал меня сенатор. – Вот что значит настоящий американец. Знаешь, парень, а я действительно не прочь познакомиться с твоим опекуном.

– Скажи, Майкл, а у твоего опекуна есть женщина? – неожиданно поинтересовалась миссис Вильсон.

– Есть. Ева Нельсон. Она владеет юридической конторой.

– Вот об этом я и говорю! – торжествующе воскликнула сенаторша. – У него своя жизнь! Возможно, будет семья, а затем и дети появятся. А что будет с Майклом?

Теперь и Вильсон понял, куда клонит его жена.

– Мария, не надо вмешиваться в чужую жизнь, – он сказал это веско и твердо. – Это неправильно.

После его слов женщина сразу поникла:

– Да. Да, я не права. Просто подумала... Извините меня. Я сейчас приду.

Прижав к глазам платочек, она встала и торопливо удалилась в спальню. Сенатор тяжело вздохнул, глядя на уходящую жену, потом посмотрел на меня:

– Знаешь, парень, как тяжело ждать и надеяться на то, что он возьмет и вдруг появится, а вместо него появился ты.

Я ничего не стал говорить, хотя бы потому, что мои слова не были нужны убитому горем отцу. Несколько минут прошло в молчании, потом я осторожно сказал:

– Сэр, я, наверно, уже пойду.

– Хорошо. Только жена сейчас выйдет, попрощаетесь.

– Да. Обязательно.

– Кто этот Шпиц, с которым ты стоял? – спросил меня сенатор, но не из любопытства, а для того, чтобы не сидеть молча.

– Журналист местной газеты.

– Что вас обоих, интересно, связывает?

– Он мне помогает в расследовании убийства Томаса Райта... – и я коротко изложил о деле, но не стал озвучивать выводы.

– Ты серьезный человек, Майкл Валентайн, и у тебя настоящее, мужское понятие о дружбе. Ты истинный американец, настоящий гражданин своей страны!

«Ох уж эти политики, – усмехнулся я про себя. – Даже в обычном разговоре цитаты из своих речей выдают».

Тут из спальни вышла миссис Вильсон. В руке она держала несколько фотографий. Сенатор нахмурился.

– Мария, Майкл собрался уходить.

– Еще несколько минут, дорогой, – женщина встала рядом со мной. – Майкл, я хотела показать тебе нашего сына.

Взяв в руки фото, я стал перебирать их, делая вид, что внимательно их просматриваю, пока не наткнулся на кадр, где молодому человеку, похожему на меня, торжественно вручают значок агента ФБР.

«Если что, лежать здесь будешь в хорошей компании. Рядом с ”федом”... Так сказал тогда Красавчик. У них пропал сын. Федеральный агент. Неужели это он, там? В яме?»

Мои мысли перебил встревоженный голос женщины:

– Майкл, что с тобой?

– Он... действительно очень похож... на меня. Я просто не ожидал...

Миссис Вильсон не дала мне договорить, неожиданно обхватила руками мою голову и прижала к себе. Я замер. Так продолжалось с десяток секунд, пока женщина снова не заплакала и не убежала к себе в спальню. Я бросил быстрый взгляд на закрытую дверь спальни, потом повернул голову к сенатору:

– Сэр, мне необходимо вам кое-что сказать, но только наедине.

Сенатор сначала удивленно посмотрел на меня, потом на дверь спальни, где скрылась его жена, нахмурился. Его взгляд сразу потяжелел.

– Ты что-то знаешь о нашем сыне? – спросил он вполголоса.

– Давайте не здесь, – ответил я ему негромко.

Несколько секунд он жег меня взглядом, потом поднялся и вышел из комнаты. Хлопнула входная дверь. Его не было несколько минут. Стоило ему вернуться в комнату и сесть на свое место, как открылась дверь спальни и вышла его жена.

– Может, все же попьем чаю, – предложила миссис Вильсон. – Есть очень вкусные пирожные.

Не успел сенатор открыть рот, как раздался стук в дверь.

– Генри, кто это может быть?! – со страхом и надеждой воскликнула женщина.

– Подожди, милая, я сейчас узнаю.

Еще через минуту он вышел в комнату и сказал:

– Дорогая, мне нужно ехать.

– Сын? – в голосе женщины было столько боли, что даже у меня сжалось сердце.

– Еще не знаю, милая. Майкл, я подброшу тебя, – затем он снова повернулся к жене. – Не жди меня, дорогая. Постарайся уснуть.

Вниз мы спускались вчетвером. Я, Вильсон и два агента ФБР. Честно говоря, у меня не было уверенности, что я все делаю правильно, но этим душевно измученным людям мне почему-то захотелось помочь. Прекрасно понимая, что своим признанием я сильно подставлял себя, указывая сенатору на прямую связь между собой и тремя трупами гангстеров за городом. Работа оперативника требовала от меня здорового цинизма, практичности и хладнокровия, но не проявления чувств, вот только нет правил без исключений. Именно поэтому я решил положиться на порядочность сенатора и его желание найти пропавшего сына.

Выйдя из отеля, мы подошли к кремовому кадиллаку. Водитель уже стоял наготове и тут же распахнул заднюю дверь автомобиля. Телохранитель замер у капота. Мы с сенатором сели в машину. Водитель отошел в сторону, а оба агента остались стоять в двух метрах от автомобиля.

– Парень, ты мне нравишься, поэтому постарайся не испортить мое мнение о тебе, – в тоне сенатора не было угрозы, но сама фраза была составлена так, что звучала как предупреждение.

– Постараюсь, сэр. Скажу вам сразу: это лишь моя догадка. Вы уже слышали от меня рассказ об убийстве Томаса Райта. Так вот, один из бандитов, связанный с этим делом, сказал при мне одну фразу, которой в тот момент я не придал значение. Свой смысл она приобрела только сейчас, стоило мне узнать, что ваш сын агент ФБР.

– Что он сказал?!

Я привел сенатору слова бандита. Тот закрыл лицо ладонями и несколько минут так сидел. Наконец он убрал руки, посмотрел на меня и сказал:

– Ты имеешь какое-то отношение...

– Сэр, очень вас прошу, давайте обойдемся без лишних вопросов. Вы и ваша жена мне очень нравитесь, поэтому мне очень хотелось бы обойтись в наших отношениях безо лжи.

Генри Вильсон бросил на меня сердито-напряженный взгляд, затем открыл рот, желая что-то сказать, но в последнюю секунду передумал. Сжатые в тонкую полоску губы, потом легкое покачивание головы в такт своим мыслям сказали мне, что он все-таки принял мои слова к действию.

– Пусть так, Майкл. Слушаю тебя дальше.

– Если я прав, то могила вашего сына, возможно, находится в том самом карьере, где полиция сегодня нашла трупы трех бандитов.

– Могила... моего сына... – голос Вильсона прервался.

Этими словами я подтвердил самые худшие его подозрения, окончательно похоронив ту слабую надежду, которая еще теплилась в его душе, но при этом сенатор сумел показать себя сильным человеком. Он не поддался давящим на душу и мозг эмоциям и продолжил разговор, несмотря на сильнейшую душевную боль:

– Как-то все странно сложилось. Неожиданно появился ты, похожий на моего сына. Теперь именно от тебя я узнаю... о смерти Майкла. Причем ты явно знаешь больше, чем говоришь. Я это чувствую. Кто ты, Майкл Валентайн?

– Извините меня, сэр, но вы, по-моему, сейчас просто теряете время. В любом случае вы меня найдете в отеле, и что вы мне потом скажете, будет только на вашей совести. Я пойду. У вас будет очень трудная ночь, но вы сильный человек, сенатор. Вы все выдержите, хотя бы ради вашей милой жены.

Я уже повернулся, взявшись за ручку, чтобы открыть дверцу машины, как раздался голос Вильсона:

– Ты так и не сказал, кто убил моего сына?

– Он был убит по приказу Микки Кинли, – ответил я, полуобернувшись.

Вильсон, узнав о смерти сына, даже ощутил где-то в глубине себя непонятное облегчение. Это могло показаться странным, но две недели неопределенности, которая жгла его изнутри огнем, для уверенного и сильного духом человека не прошли даром. Его душа измучилась, и вот теперь пришла определенность. В глубине души он чувствовал, что его мальчик умер, но теперь после этих страшных слов пришла уверенность. Вместе с этим пришла мысль, что этот Майкл Валентайн мог быть послан им сверху. Разве не чудо, что мальчишка, похожий на их сына в пятнадцатилетнем возрасте, появился ниоткуда и помог им найти их Майкла. Сенатор всегда был практичным и деловым человеком, поэтому ходил в церковь крайне редко, в основном по просьбе жены. Уже то, что именно он пришел к подобной мысли, говорило о невозможности объяснить происходящее. С ними говорил явно не подросток, а сильный и уверенный в себе человек. Как могло проявиться столько ума, опыта и уверенности у этого пятнадцатилетнего подростка, он просто не мог себе представить.

«Вы сильный человек, сенатор...» – вдруг неожиданно он вспомнил слова непонятного для него подростка, которые неожиданно придали ему силы. Сенатор опустил стекло и крикнул стоящему недалеко водителю:

– Едем!

Водитель и телохранитель, ни слова не говоря, кинулись к машине. Только один из агентов спросил:

– Куда едем, сэр?!

– В главное управление полиции Майами!

Вильсон оказался не только сильной личностью, но и весьма энергичным и деловым человеком. Где властью, где угрозами, а где деньгами он заставил зашевелиться не только городские власти и полицию, но и местную штаб-квартиру ФБР. Когда я в своей кровати досматривал третий сон, на площадке перед бараками, рядом с карьером, остановились пять машин. Одна из них, грузовичок «форд», привезла шестерых рабочих с лопатами и заступами. Еще в трех машинах приехали полицейские детективы, агенты ФБР и эксперты.

Через два часа интенсивных поисков были найдены три захоронения. Все мужчины. Одним из них был Майкл Вильсон. На сенатора было страшно смотреть, когда его попросили засвидетельствовать личность его сына. Только когда тело сына перевезли в морг, он поехал к жене.

Глава 9

Двухэтажный особняк Микки Кинли, расположенный на берегу залива Бискейн, окружала полутораметровая массивная стена из светлого известняка. Из-за забора были видны стройные австралийские сосны и пальмы. В ограду были врезаны массивные ворота и расположенная в двух метрах от них калитка. Над ней, на металлической арке, висела лампа, выполненная в форме средневекового фонаря. Даже здесь, у входа, был слышен рокот набегающих на берег волн залива.

Еще не было восьми часов утра, когда раздался приближающийся рев мотора, а еще спустя несколько минут напротив калитки остановился автомобиль «форд», седан тысяча девятьсот сорок седьмого года выпуска. Из него вышли три человека, одетые в костюмы и шляпы темных цветов. Один из них был постарше возрастом и массивнее своих спутников. Все трое были жилистые и крепкие на вид парни. Один из них, подойдя к калитке, нажал на звонок. Спустя пару минут подошел охранник.

– Чего надо?

– Нужен мистер Кинли.

– Кто такие?

– Федеральное бюро расследования. Также скажи хозяину, что у него есть выбор: отвечать на вопросы у нас в офисе или у себя дома.

– Скажу.

Охранник вернулся спустя пять минут и открыл калитку. Взгляд у него был злой и настороженный. Видимо, ему не нравился утренний визит федеральных агентов. Вчера его, как и хозяина, допрашивали в полиции, но если его отпустили через полтора часа, то хозяин просидел на допросе не меньше пяти часов. Теперь еще и агенты ФБР явились, будь они неладны, большими буквами читалось на лице сорокапятилетнего мужчины. Он уже два года работал охранником на этой вилле, имел один срок, и обратно в тюрьму ему очень не хотелось. Пропустив агентов во двор, он увидел в руке одного из них среднего размера чемодан.

– Что это? – ткнул в него пальцем охранник.

– Не твое дело, – ответил ему федерал, держащий в руке чемодан.

Охранник зло покосился на агента, затем тщательно закрыл калитку и повернулся к незваным гостям.

– Идемте за мной, – буркнул он неприветливо.

Гангстер, плохо спавший ночь, сейчас находился в раздраженном состоянии. Он даже не был уверен, правильно ли сделал, приняв федералов у себя дома. Услышав топот ботинок, он еще раз посмотрел на стоящий на столике телефонный аппарат и снова подумал: «Может, все же позвонить адвокатам?»

Но сразу отбросил эту мысль, решив подождать, так как надеялся, что федералы с самого раннего утра приехали не просто так, а с каким-то, возможно выгодным, предложением. Сначала он выслушает их, а если что-то пойдет не так, то тогда позвонит адвокатам. Несмотря на свою твердую уверенность, что предъявить ему ничего не могут, внутри него сидел липкий и холодный страх. Чтобы показать, что он ничего не боится, Кинли принял незваных гостей в домашнем халате, в гостиной, но стоило ему увидеть непонятный чемодан в руке одного из агентов, как страх снова подкатил к сердцу, но будучи сильным человеком, гангстер сумел его подавить, после чего грубо спросил:

– Чего надо?

Поздороваться он тоже не посчитал нужным, пусть федералы знают, кто в доме хозяин. Старший агент Бигли отвечать не стал, а вместо этого сухим и официальным тоном сам задал вопрос:

– ФБР. Специальный агент Бигли. Мистер Кинли?

Тот криво усмехнулся:

– Можно подумать, вы сами не знаете, к кому пришли.

– Просьба ответить на поставленный вопрос, – невозмутимо сказал старший агент.

– Да, я Микки Кинли.

Они оба знали друг о друге, хотя лично не были представлены. Агент в свое время изучал дело Кинли как потенциального противника, а бандиту, чисто случайно, на Бигли показали на улице, заодно рассказав, что он собой представляет. Вот только так, лицом к лицу, они встретились впервые. Гангстер еще не знал о том, что труп Майкла Вильсона был найден за городом, но не трудно было догадаться, что убитого его людьми агента сейчас везде ищут, и вполне возможно, что именно этой причиной был вызван их визит.

«Точно! Именно поэтому они приехали ко мне. Будут задавать свои хитрые вопросы».

Вот только будучи предельно напряжен и взволнован, он не заметил, что федералы сами нервничают.

– Мистер Кинли, мы хотели бы с вами поговорить наедине.

Хозяин дома криво усмехнулся, бросив взгляд на агентов, а затем на своего охранника, который, приведя федералов, остался стоять на пороге, бросая на них неприязненные взгляды. Найдя причину, как он думал, их появления, хозяин дома слегка расслабился.

– Иди, Джо.

После того как за охранником закрылась дверь, Кинли уселся в кресло, так и не предложив сесть непрошеным гостям, открыл стоящую на курительном столике коробку с контрабандными сигарами, достал одну, раскурил. Все это время трое агентов стояли и смотрели на него.

«Ничего у них на меня нет. Просто попытаются запугать, как они всегда делают, вот только руки у них коротки. Один звонок, и здесь будут мои адвокаты», – эти мысли еще больше успокоили гангстера.

– Я вас слушаю.

– Микки Кинли, ты обвиняешься в убийстве федерального агента Майкла Вильсона и Томаса Райта.

Неожиданное заявление стоящего перед ним специального агента перехватило его дыхание и заставило поперхнуться дымом.

«Майкл Вильсон! Так вот почему приехал в город сенатор! Это его сын! Но как они узнали про Райта?!» – эти мысли мельком пронеслись в его голове, заставив его вскочить с кресла. Звериный инстинкт толкал его к бегству, но гангстер сумел взять себя в руки.

– Это серьезное обвинение, агент, поэтому я вынужден позвонить своим адвокатам.

Гангстер сунул сигару в пепельницу, затем сделал пару шагов к телефону, как вдруг его голова словно взорвалась, а затем пришла тьма. Агент, который ударил его дубинкой со знанием дела, и Бигли еле успели подхватить падающее тело хозяина дома, а затем подтащить обратно к массивному деревянному креслу, на котором тот сидел еще пару минут тому назад. Тем временем Фред Адамс, поставив чемоданчик на пол, быстро подошел к двери, резко открыл ее, выглянул. Никого не найдя, закрыл ее на замок, потом подошел по очереди к двум большим окнам, ведущим в сад, осторожно выглянул из-за штор, убедившись, что ничего подозрительного не наблюдается, стал помогать своим коллегам.

Спустя десять минут хозяин дома был раздет до пояса и аккуратно прикручен к креслу специальными широкими матерчатыми ремнями, которые практически не оставляют следов на теле, после чего Адамс поднял с пола чемодан и поставил его на курительный столик, рядом с Кинли, а затем открыл. В нем оказалась портативная модель магнитофона, специально разработанная для спецслужб. Выдернув вилку напольного торшера, агент подсоединил его к сети, затем включил и начал настраивать аппарат. Тони Романо какое-то время с интересом наблюдал за работой коллеги. Будучи потомком итальянцев, которые приплыли в Америку полсотни лет назад в поисках счастья, он слабо разбирался в современной технике, но зато был отличным исполнителем-боевиком. Он хорошо стрелял, виртуозно владел ножом и дубинкой, работу с которой только что продемонстрировал.

Стоило старшему агенту Бигли достать из внутреннего кармана пиджака металлическую коробку, положить ее на стол и открыть, как Романо переключил свое внимание на начальника. Тони видел, как старший агент уверенными движениями достал и вскрыл ампулу с прозрачной жидкостью. Встретившись глазами с Тони, он сказал:

– Иди сюда.

Когда тот подошел, сунул ампулу в руку Тони, после чего достал шприц. Наполнив его жидкостью из ампулы, кивнул головой в сторону гангстера, после чего скомандовал:

– Рот заклей, а потом приведи в чувство.

Романо ничего говорить не стал, а сразу начал делать, что ему приказано. Из всей троицы его меньше всего волновала законность их действий, так как по своему характеру он больше был авантюрист, чем законопослушный гражданин Америки. С другой стороны, то, что они собирались делать, не было прописано ни в одном уголовном кодексе. Дело в том, что магнитофоны стали практиковаться в их ведомстве совсем недавно, а прозрачная жидкость в шприце, или, как в народе ее стали называть, «сыворотка правды», была настолько засекречена, что мало кто знал о ее существовании. Ходили только невнятные слухи о препарате, который, расслабляя волю, заставляет говорить людей правду, при этом американские спецслужбы уже давно практиковали подобный метод допросов. Об этом говорил спецкурс, который несколько месяцев назад прошел специальный агент Фрэнк Бигли. Именно этот препарат, под названием ЛС-140, пришел на память агенту, когда сенатор Вильсон попросил федерала о личной услуге. Дело в том, что сенатор Генри Вильсон несколько раз приезжал во Флориду по делу о связи губернатора с местной преступной группировкой, при этом он каждый раз навещал своего сына. Так уж получилось, что первым наставником Майкла Вильсона стал старший агент Фрэнк Бигли. Именно тогда они познакомились и поняли, что у них немало общих интересов. В жизни, в политике, в спорте.

Сначала Фрэнк хотел отказаться. Одно дело выполнять приказы вышестоящего начальства, а совсем другое – действовать на свой страх и риск, пусть даже не напрямую нарушая закон, вот только когда сенатор предложил каждому участнику тайной операции по пятьдесят тысяч долларов, Бигли не устоял. Ему до пенсии оставалось семь лет, при этом его мечта о собственном доме с каждым прожитым годом не становилась ближе. В этом случае он сразу решал свою проблему. Людей для дела он подобрал сам. Фред Адамс согласился на эту авантюру из-за денег, которые требовались на операцию его старшей дочери. Тони Романо любил хорошие автомобили, веселые вечеринки и девочек, а для этого нужны деньги.

Стоило Кинли очнуться, как он начал дергаться в разные стороны, при этом кидая злобные и одновременно полные страха взгляды на федералов. Он уже понял, что агенты затеяли нечто противозаконное, а в понимании гангстера это значило, что его не оставят в живых. В этот момент ему так сильно захотелось жить, что он был готов сделать все что угодно, лишь бы его не убили, как вдруг он услышал, как один из федералов сказал:

– У меня все готово. Можно начинать.

Стоило Адамсу немного отойти в сторону, как гангстер увидел рядом с собой стоящий на столике магнитофон. Он уже видел их раньше и знал, что с помощью этих аппаратов можно записывать различные звуки, просто ему еще не доводилось видеть такие аппараты в портативном виде. На какое-то время ему стало легче.

«Они будут меня допрашивать и записывать мои показания на пленку. Нет, ублюдки, ничего вы от меня не узнаете...» – в этот самый момент он увидел в руках у Бигли шприц, наполненный прозрачной жидкостью. Агент увидел направленный на него взгляд, затем подмигнул ему и спросил:

– Как тебе это нравится, сволочной ублюдок?

Кинли невольно замычал сквозь заклеенный рот, пытаясь, таким образом, спросить, что с ним собираются делать. Яд?! Страх снова сжал его сердце. К тому же гангстер только сейчас заметил, что руки федерала были в тонких нитяных перчатках. Он бросил взгляд на других агентов. На них тоже были перчатки. Уже это подсказало ему, что он может не только не обратиться к своим адвокатам, но и даже не дожить до суда.

– Смотри на меня, Кинли, – неожиданно обратился к нему старший агент. – Видишь шприц у меня в руке? Как ты думаешь, что это такое?

«Он издевается?! Поганый фед! Сволочь легавая!»

В гангстере запылала ярость, он зарычал, пытаясь вытолкнуть через залепленный рот угрозы и самые грязные ругательства, которые ему пришли на ум. Видно, при этом он выглядел довольно смешно, потому что на лицах всех трех агентов появились веселые ухмылки. При виде их веселья Кинли, переполненный дикой злобой, стал еще сильнее рваться, бешено вращая глазами.

«Вам не жить, поганые феды! Убью ублюдков! Горло вырву! На кусочки порежу!»

– Впрочем, ты все равно тупой бандит и никогда в жизни не догадаешься, что это за жидкость. Так и быть, я тебе скажу, что это такое. Это так называемая сыворотка правды. Да-да. После того, как я тебе ее вколю, ты нам подробно все-все расскажешь. Кому ты отдавал приказы. Кто для тебя убивал. Ты сдашь нам вся и всех! Ты меня понял?

Кинли бросил взгляд на магнитофон. Если все это правда, то его секреты окажутся на пленке, после чего каждый, кто захочет, сможет их услышать. Его тайны. Его осведомителей. Его планы. Его счета в банках. Как только все это выплывет на свет, за его жизнь никто не даст и цента. Ему здорово повезет, если его смерть будет быстрой.

«Может, попробовать договориться с федами? – сразу мелькнула мысль. – Я им все расскажу под запись, заплачу денег, а за это попрошу несколько часов, чтобы успеть убраться из города. Да! Так я и сделаю! Прямо сейчас!»

Бандит снова замычал, при этом интенсивно замотал головой, стараясь привлечь внимание федералов.

– Чего он клоуна разыгрывает? – спросил Романо. – Может, дать ему еще разок по его тупой башке?

– Не надо, – сказал ему Бигли, который, в отличие от своего подчиненного, уже догадался, почему гримасничает гангстер. – А ты, Кинли, успокойся. Мне совсем не трудно было догадаться, что ты собираешься нам сказать. Ты хочешь рассказать нам под запись, как твои подручные вымогали деньги, грабили и убивали людей. Еще скажешь, что ты просто бизнесмен, который управляет своими клубами и просто верил этим негодяям, которые за твоей спиной проворачивали свои темные дела. После чего ты предложишь нам денег, а за это попросишь, чтобы мы запись придержали до завтрашнего дня, так как тебе нужно снять со своих счетов деньги и забрать наличные из тайников. Я все правильно изложил?

Кинли ничего больше не оставалось, как только кивнуть головой, соглашаясь с этими словами, хотя он прекрасно видел, что Бигли над ним просто издевается.

– Я вот тебе что еще скажу, ублюдок. Дело в том, что запись на пленке не считается доказательством в суде. Так что получается, все твои признания будут для нас бесполезны. К тому же ты в любой момент можешь заявить, что они были выбиты из тебя силой, а затем подашь на нас в суд, где у тебя будут неплохие шансы обвинить нас во всех грехах. Нас, конечно, не посадят, но с работы вполне могут выкинуть. Теперь тебе понятно, что твое предложение нас никак не устраивает?

Кинли снова задергался и замычал.

– Не надрывайся. Тебе же сказано, – насмешливо произнес Бигли, – мы не берем денег у бандитов. И еще. Я не знаю Томаса Райта, но Майкл Вильсон был одним из нас. Он не заслуживал смерти, а уж тем более быть закопанным в грязной яме. Такое нельзя простить. Знаешь, тварь, что я сделаю после того, как мы получим твои показания? Самую первую копию я отправлю Маленькому Оджи. Как ты думаешь, что он сделает, когда прочитает то, что ты наговоришь на пленку? Я слышал краем уха, что у него есть палач, который любит подвешивать людей под ребро на крюк и вырывать им ногти. Ты не знаешь такого?

Услышав эти слова, Кинли побледнел. В его желудке образовался тяжелый холодный ком. Он не мог знать точно, но вполне догадывался, что с ним сделают люди Карфано, попади он живым к ним в руки.

Специальный агент Бигли смотрел на отъявленного головореза и откровенно наслаждался его страхом. Хотя он был далек от идеального образа федерального агента, но при этом по-настоящему ненавидел бандитов, подобных Кинли, которые всегда действуют чужими руками, а когда их пытаются прижать, выкручиваются с помощью продажных адвокатов.

– Время, – напомнил ему Фред Адамс.

– Держите его, парни! – тут же скомандовал Бигли.

Агенты, уже стоявшие по обеим сторонам от бандита, сразу прижали того к креслу, не давая ему возможности пошевелиться. Бигли, подойдя, наклонился над предплечьем гангстера, затем быстро вонзил иглу и нажал на поршень. Спустя минуту все трое отошли от гангстера, который замер, прислушиваясь к ощущениям.

– Сколько ждать? – спросил Тони Романо.

– Двадцать минут, – ответил Бигли, укладывая шприц в металлическую коробку, в которой лежала еще одна ампула. – Так что устраивайтесь поудобнее, парни.

Допрос длился около получаса и окончился, когда глаза гангстера закатились и он потерял сознание. Пока Адамс и Романо отвязывали его от кресла и переносили в спальню, старший агент Бигли прослушивал запись, время от времени удовлетворенно кивая головой.

– Ну, как запись? – спросил Адамс, подходя к нему.

– Хорошая запись, качественная, – Бигли на несколько секунд задумался. – Я тут вот еще о чем подумал. Почему Майкл Вильсон нам ничего не рассказал?

– Тут все просто, – усмехнулся Адамс. – Мы как-то с ним сидели в баре. Он немного перепил и признался мне, что все сделает для того, чтобы отец им гордился. Он просто хотел быть героем, Фрэнк.

К ним подошел Тони Романо:

– У меня вопрос к тебе, Фрэнк. Кто такой Томас Райт? Мы не имеем к нему никакого отношения, так зачем надо было выяснять обстоятельства его смерти?

– Это была личная просьба сенатора, которую мне было нетрудно выполнить.

– Сколько Кинли будет так валяться? – снова спросил Адамс. – Может, нам стоит поспешить?

– Как соберешь свою технику, так сразу и поедем.

Собрав магнитофон и тщательно запаковав кассету с записью, федеральные агенты покинули дом Кинли. Стоило им выйти, как охранник, стоявший во дворе, окинув их недобрым взглядом, сразу кинулся в дом. Агенты переглянулись, усмехнулись и пошли к калитке. Они прекрасно сознавали, что гангстеру, когда тот окончательно придет в себя, будет не до того, чтобы предъявлять кому-либо обвинения. Ему еще очень сильно повезет, если он доживет до сегодняшнего вечера.

По дороге автомобиль федеральных агентов останавливался дважды, и каждый раз у телефона-автомата. К тому моменту, когда Микки Кинли очнулся и делал безуспешные попытки вспомнить, что он наговорил, он уже был приговорен к смерти.

Этим утром, после зарядки, пробежки и купания в океане, я сидел в кафе, расположенном в ста метрах от своего отеля, и с аппетитом завтракал. Доев яичницу с ветчиной, я только собирался вонзить зубы в тост с маслом и американским сыром, как передо мной неожиданно появилась пропавшая Оливия Вальдес. Честно говоря, я уже и не рассчитывал, что она когда-то появится в моей жизни. Как говорится: «Баба с возу – коню легче», но при этом не мог признать, что за ее взбалмошностью и взрывной энергией у девушки сильный и жесткий характер.

– Майкл...

– Привет, Оливия.

– Майкл, ты мне нужен! Кроме тебя, у меня никого нет в этом городе. Ты мне должен помочь! Тут случилась такая история... – зачастила она.

– Если ты куда-то спешишь, то я тебя не задерживаю, – перебил я ее. – В следующий раз расскажешь.

– Да. Да. Да! Я виновата. Я знаю, что ты приходил в отель, и я тебе не позвонила, но ты должен понять...

– Успокойся. Я не обижаюсь на тебя. Ты вполне самостоятельная девушка и идешь куда хочешь. Ради бога! Вперед и с песней! Но ты почему-то сейчас стоишь передо мной. Опять куда-то влезла?

Мне никогда не нравилось, когда кто-то пытался на меня давить, какие бы причины для этого ни были. Вот и сейчас кубинка зашла не с той стороны. Единственная правда, прозвучавшая в ее словах, так это та, что ей, кроме меня, здесь никто не поможет.

– Майкл, пожалуйста, выслушай меня. Ее там сейчас, возможно, убивают...

– Кого?

– Фиби Кэтли, мою подругу.

– Это кто?

– Это я тебе и пытаюсь сказать: Фиби – моя единственная подруга в этом дурацком мире! Она замечательная девочка! Никто мне не хотел помочь, а она мне помогла! Теперь я должна ей помочь!

– Успокоилась. Говори, что случилось.

– Майкл, это у тебя чай?

Я кивнул головой.

– Можно я сделаю несколько глотков? В горле пересохло.

Я еще не успел ничего сказать, как она в три глотка допила мой чай, потом довольно внятно рассказала, что с ней случилось за то время, пока мы с ней не виделись. После того потрясения она не могла спокойно смотреть на мужчин, а поэтому решила со мной больше не встречаться. Для начала решила найти работу и отправилась в кубинский квартал – Маленькую Гавану, где познакомилась с Фиби, которая работала вместе с матерью в цветочной лавке. У Фиби был парень, Роландо Мигес, который ей не особенно нравился, хотя бы потому, что имел отвратительный запах изо рта и кривые ноги, но при этом у него всегда были деньги. Из того, что он был грабителем, он не делал особой тайны. Оливии он не понравился, но тот пообещал ей поговорить с приятелем, который был управляющим одного ночного клуба. Она не сильно поверила этому обещанию, так как обошла уже четыре подобных заведения, и ей кроме как посудомойкой и проституткой работы не предложили. Вот только день тому назад Мигес пришел пьяным в цветочный магазин и стал хвастаться, что Фиби станет самой богатой девушкой, если согласится лечь с ним в постель. Она даже не успела хорошенько его выругать, как Роландо, взяв с нее клятву, отвел девушку к месту, где она увидела сумку с ювелирными изделиями.

Роландо хотел там же овладеть девушкой, но был слишком пьян, поэтому Фиби удалось убежать. После чего она прибежала к Оливии и все ей рассказала. Кубинка соотнесла ее рассказ с ограблением ювелирного магазина, о котором она случайно прочитала в местной газете, в которой говорилось, что три дня назад трое налетчиков ограбили ювелирный магазин и вынесли оттуда драгоценностей на шестьдесят восемь тысяч долларов. Это такая большая сумма! Эти деньги помогут ей осуществить ее мечту! План в голове кубинки созрел сразу: украсть у грабителей сумку с драгоценностями, а затем уехать с ними в другой штат. Она рассказала об этом Фиби, та, немного подумав, согласилась. Ей тоже хотелось красивой жизни! Сумку они нашли на том же месте, в тайнике. Забрав ее, они поехали к Оливии в отель. Вот только Фиби перед самым отъездом забежала попрощаться с матерью, но там ее уже поджидали бандиты. Не дождавшись подруги, Оливия долго кружила около дома Кэтли, но не рискнула зайти, зато нашла мальчишку, который за двадцать центов передал матери Фиби вопрос: где ее дочь? Парнишка спустя десять минут принес ответ: ее девочка в руках бандитов, которые вернут ее в обмен на сумку с драгоценностями. Другая бы девушка, возможно, плюнула бы на подружку, с которой знакома несколько дней, и уже ехала бы рейсовым автобусом к границе штата.

Ее твердый характер не позволил бросать свою подругу на произвол судьбы.

– Я звонила тебе вчера дважды в отель, поздно вечером. Просила передать тебе записку, чтобы ты мне перезвонил. Ты не получил?

– Нет.

– Ну и ладно. Ты мне поможешь?

– Для начала скажу, что вы две тупые дуры. Почему твоя Фиби сразу не попрощалась с матерью?

– Ну... Мы хотели сначала посмотреть, что лежит в сумке.

– Потом вы два часа примеряли сережки и браслеты. Так?

Девушка ничего не сказала, только потупила глаза.

– Так я не понял, почему ты пришла ко мне, а не пошла еще вчера в полицию? Или уворованное жалко отдавать?

Мне очень хотелось выругаться матом, и я уже собрался это сделать, как Оливия вдруг заплакала. Навзрыд, как ребенок. Бросил взгляд по сторонам. Естественно, народ, сидящий в кафе, сейчас смотрел на нас. Я оттолкнул тарелку с тостами. Аппетит пропал.

– Официантка!

Когда та подошла, я рассчитался с ней.

– Идем.

Когда мы вышли на улицу, я сунул ей платок в руку.

– Чего ревешь?

– Ты плохо обо мне подумал. Я не за драгоценности испугалась, а за себя. Меня не просто за решетку посадят, а просто выкинут из страны. И Фиби не помогу, и сама...

– Ну, если только так, – я вздохнул, глядя на ее заплаканное личико. – Так что мне с тобой делать, уголовница?

– Майкл, я больше тебя никогда ни о чем не попрошу! Клянусь! Я знаю, ты настоящий мужчина! Помоги Фиби! Пожалуйста!

Пока девушка пыталась меня раскачать на очередной подвиг, я, в свою очередь, попытался проанализировать сложившуюся ситуацию. Три грабителя, сумка с драгоценностями, девушка в заложниках. Проще было решить этот вопрос с полицией, так как я никогда не был рыцарем, тем более по вызову. Вот только пока эти копы раскачаются... А у меня под ухом девчонка ревет, которой страшно за подругу. И опять она права. Кроме меня, у нее никого нет.

– Грабителей точно было трое?

– Так написали в газете.

– То есть ты ничего толком не знаешь, – констатировал я. – Где они сейчас?

– Мать Фиби сказала мне адрес, по которому я должна прийти и принести драгоценности. Это бар.

– Сколько времени находится девушка у них?

– Всю ночь. Майкл, я прошу тебя. Пожалуйста, помоги!

– Жди здесь. Я в отель и обратно.

Стоило мне подойди к стойке, чтобы забрать ключ от номера, как Сэм сделал большие глаза и негромко сказал:

– Тебе звонили двадцать минут тому назад. Секретарь сенатора Вильсона. Она просила, чтобы ты был у себя в номере в два часа дня. Обязательно. Она это подчеркнула.

– Это все?

– Все. Это тот самый сенатор Генри Вильсон?

– Тот, не тот, какая разница, – я взял ключ и пошел к лифту, провожаемый удивленным взглядом портье.

Спустя пятнадцать минут, переодевшись и вооружившись, я спустился вниз. Захватив Оливию, которая нетерпеливо топталась у входа, я поймал такси, и мы поехали по указанному адресу. Что это бар, нам сообщил таксист еще по дороге. Я попросил высадить нас за двести метров от заведения. Машина остановилась, после того как я расплатился, таксист нас оглядел, потом сказал, что таким подросткам, как мы, лучше туда не соваться.

– Вы хороший человек, мистер, поэтому возьмите, – я протянул ему пятидолларовую банкноту. Он взял деньги и вопросительно на меня посмотрел. – Пусть девушка посидит с вами. Я постараюсь вернуться как можно быстрее.

Оливия на мои слова жалко улыбнулась, а водитель кивнул головой:

– Надеюсь, что так и будет, парень, но если что не так, мчись сюда, не жалея ног.

Это даже был не бар, а паршивая забегаловка с признаками питейного заведения. Это была поцарапанная стойка, за которой стоял обритый наголо бармен, стойка с бутылками за его спиной и музыкальный автомат, а вот само помещение требовало капитального ремонта. Потеки на стенах, трещины на потолке, скрипучий пол. Здесь царила атмосфера безнадежности и бедности. Сделав пару шагов от входной двери, я остановился, затем быстро огляделся. В баре сидело четверо клиентов. Один из посетителей сидел на табурете и до моего прихода что-то рассказывал бармену. Теперь он смотрел на меня. Взгляд был вызывающим и наглым. Такие, как этот кубинец, часто лезут в драку, не задумываясь о последствиях. Компания из трех человек, сидевшая за столиком, до этого громко болтала на испанском языке, теперь молча смотрела на меня, пытаясь угадать, сколько денег у меня в карманах.

Единственное, что пока сдерживало всех четверых кубинцев, так это непонятное им спокойствие подростка. Оно не было показным, так как трусость и неуверенность они бы распознали сразу. Здесь было что-то другое. Но что? Они пока этого не знали, но при этом в любом случае эта троица не собиралась так легко упускать свою жертву. Единственный, кто на меня смотрел с каким-то отрешенным спокойствием, был бармен.

«Пара косячков травки, не меньше, курнул», – подумал я, глядя на его безмятежное лицо.

Что без драки в таком месте мне не обойтись, было ясно с самого начала. Я уже собрался ускорить процесс знакомства, как за моей спиной сначала заскрипела, а потом хлопнула входная дверь.

– Мне нужен Роландо Мигес! – громко произнес я. – Надо поговорить.

– Я Мигес, – раздалось за моей спиной.

Я неторопливо развернулся к вошедшему мужчине. Прямо передо мной стоял кубинец, лет сорока, жилистый. Он разглядывал меня, явно пытаясь понять, что это за наглый белый мальчишка пришел сюда, куда даже полицейские стараются не заглядывать.

– Ты сам кто? – спросил мужчина, сделав правой рукой пренебрежительный жест в мою сторону.

Ни слова не говоря, я ухватил его за правую кисть, одним движением заломил кубинцу руку, а затем с силой впечатал его физиономией об стену. Тот что-то закричал по-испански и попытался выхватить нож из правого кармана брюк. Я дал ему эту возможность, после чего резко дернул вверх заломленную руку бандита, послышался хруст, и сломанная рука кубинца повисла плетью. Он резко побледнел, его вырвало, затем спиной съехал по стене на пол. В следующую секунду на меня, вполне предсказуемо, бросился любитель подраться, сидевший у стойки. Щелкнула кнопка выкидного ножа. Прыгнув ко мне, он пытался с ходу им меня достать, но уже через минуту оба валялись на полу, только в отдельности друг от друга – воющий от боли кубинец и его нож. Я посмотрел в сторону сидевшей за столиком компании. Теперь на их лицах читалось явное нежелание связываться с сумасшедшим белым подростком.

Подобрав нож, я подошел к сидевшему на полу кубинцу:

– Мигес, для начала я отрежу тебе уши и нос.

– Я не Мигес! – истерически заорал кубинец, ни секунды не сомневаясь в словах «белого дьяволенка», так он уже называл его в мыслях. – Я Гонсалес!

Я посмотрел на бармена.

– Гонсалес, – меланхолично подтвердил бармен.

– Где Роландо Мигес? – схватил я за ухо самозванца и занес нож. – Или прощайся с ухом.

В баре наступила тишина, только с надрывом стонал, свернувшись в виде человеческого эмбриона, кубинец, решивший изобразить крутого парня. Гонсалес был далеко не трусливым человеком, но сейчас скорее звериным чутьем, чем разумом, понял, что этот «белый дьяволенок» сделает то, что сказал.

– Он сейчас у тетушки Вегеты.

– Далеко?

– Нет. Тут совсем близко.

– Если соврал, то ко всему остальному прибавлю еще твой член, – пообещал я ему. – Вставай.

Когда тот поднялся на ноги, я толкнул кубинца к двери, затем неспешно обвел взглядом помещение бара. Ни малейших признаков агрессии. Ничего не отражающий взгляд бритого наголо бармена и прячущие глаза трое кубинцев, не желавших встречаться взглядом с маленьким сумасшедшим гринго.

За то время, пока мы шли, я вытряс из Гонсалеса все, что тот знал об ограблении. Правда, вначале он попытался отмолчаться, но я прекрасно знал, что боль очень хорошее средство для установления истины. Главное, не переусердствовать в этом деле.

Идти действительно пришлось недолго. Пять минут, и мы остановились у двери жилого дома. Висевшее над головой в несколько рядов сохнущее белье, мяукающая где-то кошка, доносившийся из соседнего окна плач маленького ребенка и полтора десятка пар любопытных глаз, наблюдающих за нами из окон. Это были женщины, старики и дети.

– Этот?

– Этот.

Удар ребром ладони по шее отправил грабителя в беспамятство. Сомнений, после короткого допроса, у меня уже не было. Он был один из тех трех грабителей, что взяли ювелирный магазин. Дверь была открыта. Я вошел. Бедность жила в каждом сантиметре этой комнаты, выглядывала из щелей на полу, отдавала сыростью от большого пятна на стене, растекалась трещинами по потолку. Железная кровать, стол, разнокалиберные стулья, старый, рассохшийся шкаф – все это составляло отдельные фрагменты представшей моим глазам картины откровенной нищеты.

За столом сидели двое мужчин. Они играли в карты и пили ром. На столе стояла бутылка темного стекла с желтой наклейкой и три стакана. На кровати сидели полная, неряшливая на вид, старуха и девушка.

– Hola, amigos! – поздоровался я со всеми присутствующими в комнате людьми, при этом сразу исчерпав пятую часть своего словарного запаса испанского языка.

– Demonio! Ты кто такой?! – вскакивая из-за стола, вскрикнул один из налетчиков. Другой грабитель, до этого сидящий ко мне спиной, только начал разворачиваться в мою сторону, как ему в висок уперся мой карманный кольт. При виде оружия все в комнате замерли.

– Это карманный кольт калибра 0.25, – проинформировал я всех находящихся в комнате. – Сейчас я нажму на спусковой крючок, и этот amigo станет трупом. Ты хочешь стать трупом?

– Нет. Не хочу.

– Кто из вас Роландо Мигес?

– Я, – глухо ответил мне кубинец, у виска которого я сейчас держал свой кольт.

– А ты, значит, Анхело, – я посмотрел на стоявшего в некоторой растерянности налетчика. – Вот я и познакомился со всеми вами.

– А где Гонсалес? – наконец сообразил поинтересоваться Анхело.

– Он тут у входа, на улице, валяется. Не волнуйтесь, я его не убил. Теперь я вам скажу, зачем пришел. Мне нужна эта девушка. Кстати, как тебя зовут?

– Фиби.

– Ты мне и нужна. Я ее забираю и ухожу, а вы остаетесь здесь. Ты согласен со мной? – спросил я уже у грабителя.

– Нам нужна сумка! – в голосе мужчины было полно решимости, он уже был готов броситься на меня, но опоздал. В ту самую секунду, когда в руке Анхело оказался нож, моя рука с пистолетом взметнулась вверх и тут же рухнула на шею незадачливого воздыхателя Фиби, погрузив того в беспамятство. Не успела звонко щелкнуть кнопка, выбрасывая острое лезвие, как ствол маленького пистолета, который держал белый подросток, смотрел в лицо кубинца. Бандит замер, причем дело было здесь не в оружии, а в холодно-равнодушном взгляде убийцы, который принадлежал мальчишке, сейчас державшем почти игрушечный пистолетик.

– Тебе куда всадить пулю? В правый или в левый глаз?

Это было сказано с такой холодной уверенностью, что тридцатипятилетний Анхело, который ни одного дня своей жизни не прожил честно, почувствовал, как по его спине заскользили капли холодного пота.

– Не надо. Уходи, – хрипло и глухо сказал бандит.

– Брось нож под стол. Теперь сядь и положи руки на стол.

Когда налетчик выполнил то, что ему было сказано, я обратился к уже вскочившей на ноги девушке:

– Пошли.

Когда мы вышли из дома, я спрятал в карман свой кольт, после чего сказал:

– Веди короткой дорогой к бару. Там недалеко стоит такси.

Фиби была чуть ниже своей подруги, да и кожа у нее была на порядок темнее, но при этом она была весьма приятной девушкой с большими карими глазами. Что еще было интересно, так это то, что похищение никак не отразилось на настроении девушки. В ней не было подавленности и страха, которые появляются, когда против человека применены насильственные действия.

– Страшно было? – спросил я Фиби.

– Сначала да. Они хотели меня избить. Если бы они были пьяные, то так бы и случилось, но Анхело, а он мой двоюродный брат, сказал, что сначала им надо получить сумку, а потом они придумают, как меня наказать.

– Ясно.

– Ты же Майкл? Да? – спустя минуту спросила меня девушка.

– Да, – недовольно буркнул я. – У твоей подруги слишком длинный язык.

– А где сейчас Оливия?

– Сидит в такси.

– Ой, Майкл, спасибо тебе большое! – вдруг неожиданно поблагодарила меня Фиби. – Как-то сразу не сообразила это сказать. Я сегодня какая-то замороженная, наверно, потому, что ночь плохо спала.

Мы подошли к такси, из которого тут же стремительно вылетела Оливия и обняла подругу.

– Садитесь быстрее. Потом обменяетесь новостями.

Когда мы все сели в машину, водитель бросил на меня вопросительный взгляд: как все прошло? Я только пожал плечами, на что тот хитро усмехнулся и завел машину.

Когда спустя пятнадцать минут мы проезжали мимо сквера, в котором я встречался с журналистом, я попросил таксиста остановить машину. После того, как я тепло распрощался с водителем, Оливия, посмотрев по сторонам, с некоторым удивлением спросила меня:

– Почему здесь? Мы бы сейчас сразу сели на автобус и уехали.

– Садитесь, – я показал на скамейку. Когда подруги сели, я спросил: – Ты хотела сказать, что вы собираетесь уехать с крадеными брюликами?

Обе девушки потупились, а Фиби даже покраснела. Я ждал ответа. Ответила мне, как я и ожидал, Оливия.

– Что тут такого? Не мы их украли, и ты это знаешь! Да, мы поступили плохо, но это наш шанс начать новую жизнь!

– Нет, милая, это ваш шанс сесть в тюрьму. Поясню. Вы приезжаете в город, где вас не знают. Денег у вас нет, на работу без документов устроиться сложно, поэтому вы начнете сбывать драгоценности, и очень скоро на ваш след встанут гангстеры и полицейские. Что произойдет потом, я думаю, вам объяснять не надо. Я доходчиво изложил?

– Мы и не собирались их так просто продавать, а стали бы закладывать в ломбард. Пришли бы сначала в один, потом в другой...

– А в третьем вас бы уже ждали, – закончил я фразу за нее. – Хозяева ломбардов, все как один, стукачи, которые работают или на бандитов, или на полицию. У вас есть только одна возможность легально получить деньги от ворованных драгоценностей. Если они застрахованы, то есть возможность получить четверть страховой суммы или выйти на владельца и предложить ему выкупить драгоценности. Думаю, если эта сумма соответствует действительности, то тысяч на десять вы можете рассчитывать.

Услышав мои слова, лица у девушек вытянулись. Мечты о больших деньгах в их воображении вдруг неожиданно съежились до небольшой кучки.

Фиби была еще совсем молоденькой девчонкой, лет шестнадцати-семнадцати, и, судя по всему, подпала под влияние более твердой и энергичной подруги. Именно поэтому она молчала, полностью отдавая кубинке инициативу в разговоре.

– Майкл, а ты не можешь нам совсем немножечко помочь? – решила надавить на жалость Оливия, при этом скривив губки, словно собиралась заплакать.

– Конечно. Обещаю, что буду вам слать посылки в тюрьму.

– Тьфу на тебя, Майкл! Только я начала мечтать о красивой жизни, а ты взял...

– Майкл, я еще раз хотела бы поблагодарить тебя за помощь, – неожиданно вклинилась в наш разговор девушка.

– Мне вполне хватило одного «спасибо».

– Извини, Майкл, но когда Оливия говорила о тебе, то я представляла мужчину, а не подростка.

– Если быть справедливой, подружка, я говорила тебе о моем маленьком мужчине. Не так ли?

– Ладно. Об этом можете поговорить в другой раз, а сейчас поговорим о деле. Но для начала вопрос. Фиби, ты не боишься за свою мать?

– Она мне не мать, а тетка, а ее двоюродный брат работает у большого босса. Он как-то приезжал к сестре на большом красивом автомобиле с шофером-охранником. Вся улица сбежалась на него посмотреть. Так что ее и пальцем никто не тронет.

– Тогда сделаем так. Фиби, ты поедешь к Оливии и будете сидеть там вместе тихо, как мыши под веником, – я строго посмотрел на обеих девушек. – Предупреждаю сразу: если попробуете удрать с крадеными драгоценностями, считайте, что дальше по жизни плывете сами. И еще. Попробуете часть драгоценностей присвоить – подставите меня. Не советую.

Девушки переглянулись, потом опустили глаза. Похоже, такие мысли у них в головах уже начали бродить.

– Так как? – спросил я их.

– Сделаем все так, как ты сказал, – ответила мне Оливия, глядя мне прямо в глаза.

– Так ты нам поможешь? – почему-то спросила Фиби.

– Попробую. Держите, – я достал из кармана и протянул сидевшей рядом со мной Оливии пятьдесят долларов.

У Фиби при этом удивленно округлились глаза. Она взглянула на меня как-то по-другому. Сейчас в ее глазах читался интерес женщины, причем уже не как к подростку с крепкими кулаками, а как к мужчине с толстым кошельком.

Глава 10

Поймав такси, я сел в машину, затем посмотрел на часы и подумал о том, что время есть, а значит, по дороге надо заехать на Главпочтамт.

Приехал я в отель за пятнадцать минут до назначенного сенатором времени, в хорошем настроении. Мне наконец пришел ответ. Техасец написал, что если бриллиант пройдет экспертизу, он будет готов купить его немедленно.

«Бриллиант подлинный, эксперты подтвердят. Цену приблизительно знаю, а там поторгуемся. Хм. Вот только Ева... Женщина она норовистая, но думаю, за хороший процент она сделает все как надо».

Сидя на диване в фойе и витая в приятных мыслях, я не забывал отслеживать всех входящих в отель. Первым я заметил телохранителя, а потом и самого сенатора, идущего за ним. Поднявшись со своего места, помахал им рукой. Стоило охраннику увидеть меня, как он, обернувшись, сообщил обо мне своему хозяину. Вильсон согласно кивнул головой и направился ко мне. Охранник медленно пошел сзади. Быстро, почти в автоматическом режиме, я окинул окружающее нас пространство. Ничего подозрительного, все, как обычно.

Я не видел сенатора меньше суток, но сейчас мужчина потерял свой лощеный вид и выглядел так, словно за эти часы перенес тяжелую болезнь. Лицо серое, под глазами мешки. Губы сжаты. Взгляд, нездоровый, полный душевной боли.

Мне ничего не было известно о результатах поиска, но по лицу сенатора нетрудно было понять, что моя догадка оказалась верной.

– Здравствуйте, сэр. Примите мои самые искренние соболезнования.

– Спасибо, Майкл, но я приехал не за тем, чтобы сказать о том, что твои подозрения подтвердились. У меня есть к тебе большая просьба.

– Слушаю вас, сэр. Для начала, может быть, присядем? Вполне удобное место, – и я указал на диванчик, возле которого мы стояли.

– У меня совсем нет времени. Моя жена очень хочет тебя увидеть перед тем, как мы улетим. Самолет, – Вильсон посмотрел на часы, – улетает через два часа двадцать минут. Ты как?

Я понял, что он хотел сказать. Вильсоны увозили тело своего сына домой.

– Сэр, у меня с собой нет одежды темных тонов.

– Плюнь на это. Ты согласен?

– Да, сэр.

– Тогда поехали.

Выйдя из отеля, мы сели в машину, на заднее сиденье. Телохранитель устроился на переднем сиденье. Стоило захлопнуться автомобильным дверям, как шофер, без всякого напоминания, тронул машину с места.

– Майкл, это тебе, – и сенатор взял небольшой портфель, до этого стоявший на сиденье, и положил его мне на колени.

– Я догадываюсь, что там, – сказал я, ставя портфель на сиденье, между нами, – поэтому не возьму.

– Как-то по-другому я могу выразить свою благодарность, Майкл?

– Сэр, я уже сказал: мне ничего не надо.

– Странно, но Мария мне так и сказала: он не возьмет деньги. Хорошо, тогда возьми это, – Вильсон щелкнул замками портфеля, открыл его, затем достал два листа бумаги. – Я знаю, что для тебя это важно.

Мельком пробежав глазами по отпечатанному на пишущей машинке тексту, я сразу понял, что это часть допроса Микки Кинли, которая касалась Томаса Райта.

– Сэр, я вам очень благодарен. Вы помогли восстановить справедливость.

– Так же, как и ты, помог мне восстановить справедливость.

В его словах был скрытый смысл, который несложно было понять, но догадываться – это не значит знать, а мне был нужен точный ответ.

– Интересно, где сейчас может быть Кинли?

Вопрос был риторический, к тому же был задан нейтральным тоном. Вильсон мог ответить на него, а мог и промолчать, но сенатор, похоже, ждал этого вопроса. Он даже на миг оживился, а взгляд его чуточку посветлел.

– К сожалению, этот преступник не дожил до суда. Около полудня его автомобиль был расстрелян неизвестными лицами. Кинли и его водитель были обнаружены мертвыми на дороге, в пяти милях от аэропорта.

– Зачем такому суд? Лично я считаю, что такие убийцы, как он, заслуживают смерть в придорожной канаве.

Вильсон с одобрением посмотрел на меня. Он согласился с моими словами, но только взглядом. Высказывать свое согласие он не стал, так как они шли вразрез с законом.

– Не нам об этом судить, Майкл. Для этого есть правосудие и закон, – сенатор помолчал, потом продолжил: – Я вот что хотел сказать... М-м-м... Моя жена... и я, как бы это сказать... Короче, мы с Марией хотели бы поучаствовать в твоей судьбе, Майкл.

– Большое спасибо, сэр, вам и вашей жене за столь лестное для меня предложение, но я вынужден вам отказать. У меня своя дорога, сэр.

– Не торопись. Ты ведь даже не подумал. Не взвесил. Скажу так. Мы видели, что у тебя сильный и волевой характер, что ты сам прокладываешь себе дорогу в жизни, но тебе не хватает настоящего воспитания, знаний и поддержки. Майкл, пойми, что с нами ты получишь возможность взлететь куда выше, чем ты наметил для себя. Перед тобой откроется весь мир. Политика, дипломатия, военная карьера. Ты будешь тем, кем только захочешь.

– Мне очень не хочется огорчать вас и вашу жену, но я говорю: нет.

– Вот уж действительно, характер, – сенатор огорченно покрутил головой. – Тут... такое дело. Умом я понимаю, что наша встреча произошла случайно, как и твое сходство с нашим сыном, но при этом не могу не согласиться со своей женой, которая считает, что твое появление в нашей жизни – это знак свыше. Особенно, после того, как ты нам помог найти... нашего сына. Слишком много совпадений. Так не бывает.

– Сэр, до нашей встречи я даже не слышал о вашей семье.

– Да верю я тебе, верю. К тому же документы, которые на тебя собрали в ФБР, подтверждают твои слова. Чудо или не чудо... Впрочем, мне сейчас не до этого. Отставим это. По крайней мере, я хоть попробовал тебя уговорить. Ты когда собираешься домой?

– Через пару дней. Я и так здесь задержался.

– Могу я чем-нибудь тебе помочь?

– Спасибо, сэр. У меня все есть.

Вильсон бросил на меня долгий внимательный взгляд, потом неожиданно сказал:

– Мне почему-то все время кажется, что я говорю не с подростком, а с опытным, прожившим долгую жизнь, взрослым человеком.

– Наверно потому, что жизнь у меня непростая сложилась, сэр.

– Знаю, парень. Видишь, даже здесь мы в чем-то схожи. Ты потерял родителей, а мы сына. Только тебе расти и жить дальше, а нам...

Он оборвал фразу и замолчал, глядя куда-то в пространство. Я тоже не стал поддерживать разговор. Мне даже стало как-то не по себе, уж больно какой-то неизбежной безысходностью веяло от слов сенатора. На этом наш разговор прервался, и остальную часть пути мы проехали молча, думая каждый о своем.

Мы только подъехали к аэропорту, как взлетел пассажирский самолет. Тяжелый гул винтов врезался в мои уши. К моему удивлению, мы не стали подъезжать к зданию аэропорта, а вместо этого светло-кремовый кадиллак сенатора свернул к грузовым воротам и остановился. Выглянувший из будки охранник бросил взгляд на номер автомобиля, сверил его с записями на листке бумаги, который он держал к руке, после чего открыл ворота. Кадиллак плавно тронулся и, набирая постепенно скорость, помчался по летному полю к стоявшему невдалеке военно-транспортному самолету армии США.

Мы втроем вылезли из машины. Трап стоял, но рядом с самолетом никого не было. Телохранитель отошел чуть в сторону, пропуская сенатора. Тот первым поднялся на ступеньку, тяжело вздохнул и сказал, чуть повернув ко мне голову:

– Идем, Майкл.

Я зашел вслед за сенатором в самолет. Недалеко от входа стоял закрытый гроб на деревянном постаменте, накрытый американским государственным флагом. С двух сторон от гроба на жестких скамейках сидели жена сенатора и несколько незнакомых мне людей. Один из них был в форме, в звании полковника. У сидевшего рядом с Марией мужчины в лице было что-то схожее с чертами женщины. К тому же, как я отметил, он держал ее за руку.

«Брат», – решил я.

Сенатор чуть отошел в сторону и сказал:

– Господа, разрешите вам представить этого молодого человека. Майкл Валентайн. Вы уже знаете, какую неоценимую помощь он оказал нашей семье...

Не успел он так сказать, как жена сенатора встала, подошла ко мне. Я только успел сказать:

– Примите мое самое искреннее сочувствие...

Она меня крепко обняла и долго не отпускала. Я чувствовал, как ее тело вздрагивало от сдерживаемых рыданий. Спустя несколько минут она отстранилась, вытерла глаза платком, затем тихо спросила:

– Ты не полетишь с нами, Майкл?

– Очень прошу извинить меня, леди, но я не полечу с вами, – также негромко ответил я. – Вот такой я упрямый.

С минуту она смотрела на меня полными слез глазами, словно хотела запомнить, потом сказала:

– Не забывай нас, Майкл. Мы всегда будем рады тебя видеть. Если у тебя, не дай бог, что-нибудь случится, обязательно позвони. Или просто позвони, я буду рада слышать твой голос.

Сенатор, который стоял рядом, был лаконичнее:

– Звони, парень. Чем смогу – помогу.

– Большое вам спасибо. От ваших слов на меня словно домом повеяло, – в своих словах я был, как никогда, искренен. К тому же мне было чисто по-человечески жаль этих людей, потерявших своего единственного ребенка. Наша встреча действительно походила на чудо. Особенно в это уверовала жена сенатора, которая, похоже, всерьез считала, что ей был дан второй шанс. Больше мне ничего не удалось сказать, так как салон наполнился ревом запустившихся винтов, а в следующую секунду пилот высунулся из кабины и закричал, что ему дали разрешение на взлет. Быстро попрощавшись с сенатором и его женой, я кивнул головой остальным мужчинам и пошел на выход. Стоявший у самого выхода телохранитель, пропуская меня, одобрительно кивнул головой и хлопнул по плечу, прощаясь.

Внизу, на земле, стояли двое техников, и стоило мне сбежать по ступенькам, как они стали убирать трап. Отойдя, остановился рядом с автомобилем сенатора, который меня дожидался, и какое-то время я смотрел, как транспортник, разогнавшись, оторвался от взлетной полосы и с тяжелым ревом рванулся в синее небо.

Всю дорогу, пока мы ехали обратно, я анализировал сложившуюся ситуацию, при этом пытаясь понять, правильно ли я сделал, отказавшись от предложения сенатора. Я прекрасно понимал, что два часа тому назад отклонил великолепную карьеру, о которой сотни тысяч людей могли только мечтать. Со своими способностями, а также теми связями и возможностями, что могла дать семья Вильсонов, со временем я мог бы стать большим человеком, вот только мне пришлось бы уже не играть, а по-настоящему проживать роль чужого человека, причем под присмотром внимательных глаз умудренных жизнью людей, которые способны заметить любую фальшь.

«Нет, это не по мне. Мне уже сейчас временами становится тошно от игры в мальчишку», – окончательно решил я про себя, выходя из машины.

– Спасибо, что подвезли.

– Не за что, парень.

Проводив взглядом кадиллак, я пошел в «Николь». Приняв душ и переодевшись, я спустился вниз. Сев в такси, поехал к дому Райтов. В руке у меня был конверт с двумя листами бумаги. После внимательного изучения этого документа я представлял почти всю картину преступления, за исключением двух небольших деталей, которые, как мне думалось, прояснит сам старик Райт.

Выходя из такси, я увидел выходящую из дома Адель, которая куда-то собралась. Я окликнул женщину:

– Миссис Вернер!

Она обернулась. При виде меня лицо ее слегка посветлело, но потом снова стало осунувшимся и грустным. Подойдя к ней, я поздоровался:

– День добрый.

– О! Майкл, здравствуй. Мы вчера Тома похоронили, – глаза женщины наполнились слезами.

– Извините меня, пожалуйста, миссис Вернер, но я действительно не мог вчера прийти. Приношу вам свои самые искренние соболезнования.

Услышав мои слова, женщина не выдержала, всхлипнула, быстро достала платок и прижала его к глазам. Подождав пару минут, пока она придет в себя, затем сказал:

– Мне очень надо поговорить с вашим отцом.

– Он себя плохо чувствует. Лучше как-нибудь в другой раз, Майкл.

– Не буду настаивать. Тогда у меня к вам просьба: передайте ему эти бумаги, – я отдал дочери Райта конверт, в который вложил машинописный допрос убийцы Тома.

– Что это?

– Это правда о смерти Тома, это то, что не смогла найти полиция. Большая к вам просьба: когда вы с отцом ознакомитесь с этим документом, больше никому не показывайте. А еще лучше – уничтожьте.

Молодая женщина задумчиво посмотрела на конверт, потом сказала:

– Знаешь что, ты пока подожди здесь. Схожу, узнаю, как он себя чувствует. Хорошо?

Ее не было минут десять, потом дверь открылась, и она с порога махнула мне рукой: заходи. Увидев меня, служанка Сара сделала зверское лицо. Почему я ей не нравился, честно говоря, не знаю, ведь я весь из себя такой культурный и обходительный мальчик.

Мы с Адель поднялись по лестнице наверх. Дверь в комнату больного была открыта настежь. Не переходя порога, я осторожно заглянул внутрь помещения. Старик лежал с закрытыми глазами, но видно что-то почувствовал, потому что сразу открыл глаза.

– Добрый день, мистер Райт. Приношу свои... – я оборвал фразу, когда увидел, что старик поморщился.

– Подойди.

Я подошел к кровати.

– Сына сожалениями... не вернешь. Дочь сказала, что ты узнал правду о Томе. Это так?

– Да, мистер Райт. Если вы позволите, то я вам расскажу вкратце, а потом Адель прочитает текст допроса Кинли.

– Значит, он. Я так и думал, что... – старик Райт тяжело закашлял, при этом лицо приняло темно-красный оттенок. Я посмотрел на Адель. В ответ она лишь легонько пожала плечами, говоря тем самым, что ее отец одной ногой стоит в могиле и что-либо делать бесполезно. – С этого подонка... все началось, с ним и закончилось. Говори, Майкл.

– Сначала скажу о пакете документов на золотоносный участок. Люди, которые хотели его купить, не имеют никакого отношения к смерти Тома. Кто они, мне неизвестно, да и, честно сказать, не интересно знать. Основная история началась с того, что Томасу зачем-то захотелось поехать в мотель «Русалка». Правда, мне до сих пор непонятно, что ему там было надо?

– Это был мой подарок сыну. Я сказал ему, что он будет управлять «Русалкой». Ему надо с чего-то начинать, вот я ему и сказал: попробуй здесь.

– Теперь мне все понятно. Он приехал осмотреться и наткнулся там на постояльцев, очень похожих на гангстеров. Он же бывший полицейский, значит, знает такой тип людей. Возможно, он там увидел беженок с Кубы и попытался с ними заговорить. Думаю, что контрабандистам не понравилось его любопытство. Да, я забыл сказать, что мотель был их основной базой. Через него в Америку попадали наркотики, девушки, сигары. При этом все эти бандиты работали на Микки Кинли.

– Погоди, парень. Ты же не хочешь сказать, что Мартин занимался контрабандой?

Я задумался, так как не рассматривал это дело с подобного ракурса.

– Не знаю, что и сказать, но мне кажется, что Эшли ничего об этом не знал. Скорее всего, контрабандисты просто приносили ему деньги раз в неделю. Они знали, что он старый и больной человек, который не будет разбираться с делами мотеля, находящегося за чертой города. Деньги приносят – и ладно. Скорее всего, так оно и было. Я продолжу?

Старик чуть кивнул головой, давая свое согласие.

– Так вот, ваш сын решил выяснить, что все это значит, вот только бандиты, в свою очередь, заподозрили в нем полицейского агента и устроили за ним слежку. Так они узнали, что он Том Райт, о чем сообщили своему боссу, Микки Кинли. Скорее всего, к этому моменту он уже знал, что его бывший друг был полицейским в Лас-Вегасе. Почему он решился на убийство? Дело в том, что Кинли собирался в ближайшее время провернуть с китайцами большую сделку. К тому же им на пятки наступали федералы, которые тоже что-то узнали о сделке. Ему никак нельзя было попасть в поле зрения полиции или ФБР, поэтому он сначала убивает агента ФБР, а затем Тома.

– Он сам убил?

– Нет. Это были ублюдки, работавшие на него. Скажу сразу, они уже горят в аду.

Старик ничего не сказал, только какое-то время внимательно смотрел на меня. На его невысказанный вопрос я только слегка качнул головой. Адель посмотрела на отца, потом на меня, открыла рот, чтобы спросить меня, но тут раздался надтреснутый и хриплый голос старого Райта:

– Спасибо, сынок.

Женщина захлопала глазами, сообразив, что нечто известное этим двум мужчинам прошло мимо нее, но при этом поняла, что спрашивать их бесполезно. Не скажут. Тогда она спросила другое:

– Честно говоря, мне не понятно, как ты, все лишь подросток, все это раскрыл? И мурашки по коже бегут, как только подумаю, что тебе пришлось пережить за все это время. И сразу вопрос: почему ты?! Почему это не сделали полицейские?! Это их работа! – сейчас в голосе дочери Райта звучал гнев и возмущение. – Еще вчера я разговаривала с детективом, который ведет это дело, так он сказал, что оно далеко от завершения! Он мне соврал?! Да?!

– Это был Дон Даггерт?

– Да... Детектив Даггерт. А что?

– Скорее всего, он уже не работает в полиции, миссис Вернер.

– Почему?

Я задумался, но не потому, что не знал ответа на этот вопрос, а потому что как-то упустил этот момент. Имя этого полицейского было на листах допроса Кинли, а значит, он, пусть косвенно, виноват в убийствах Вильсона и Райта. Это он продавал секретные сведения Кинли, а значит, должен был за это ответить. Причем это будет не месть, а просто последняя точка, поставленная в деле Томаса Райта. Врать дочери Райта мне не хотелось, а правду ей не надо знать, поэтому я ответил, что толком не знаю.

– Это моя догадка. Теперь последнее, что мне хотелось вам сказать по делу Тома. Вам известно, что Кинли мертв?

Сначала в глазах старика вспыхнула радость, потом у его дочери.

– Его и шофера расстреляли в машине, в пяти милях от аэропорта.

– Пусть горит в аду, ублюдок! Сволочь он! Гад, сволочь и убийца! – Адель раскраснелась от возмущения, изящные ручки были сжаты в кулачки. – Так ему, поганому убийце, и надо!

– Хорошая новость, – тихо сказал старик Райт.

– Вот, в принципе, и все, что я хотел вам рассказать. Кое-какие подробности вы узнаете из бумаг. И снова вас попрошу: прочитаете, уничтожьте их.

– Не волнуйся, Майкл. Обязательно сделаем, – ответила мне Адель. – Большое тебе спасибо! Мы знакомы всего несколько дней, а ты так много сделал для нашей семьи, так хорошо к нам отнесся! Майкл, ты человек широкой души! Только я считаю, что этого мало, но при этом не знаю, что мы можем для тебя сделать? Как отблагодарить?! Папа, а ты как думаешь?

– Я не думаю... я знаю, дочь.

– Что, папа?

– Я завещаю ему то, что хотел подарить сыну. Мотель «Русалка».

«Мотель?! Мне?!» – я успел так подумать, но сказать ничего не успел, как Адель радостно закричала:

– Папа, ты молодец! Ты правильно решил! Он нам не нужен! Это живое напоминание о смерти Тома!

– Погодите! Мне он тоже не нужен! – сделал я последнюю попытку отказаться от подарка, при этом пытаясь лихорадочно найти серьезный повод для отказа.

– Почему? – в глазах как старика Райта, так и его дочери появились обида и недоумение. Тут я понял, что ошибся. Причем дважды. Во-первых, обидел хороших людей, которые сделали мне этот подарок от всей души. Во-вторых, я совсем забыл про свой возраст.

Вот скажите мне, какой пятнадцатилетний парень откажется от мотеля на берегу океана? Он будет прыгать от радости, а я вместо этого отреагировал на мотель в качестве подарка, как на издевательскую оплеуху.

Видя, что неловкая пауза затягивается, мне пришлось сделать вид, что я смутился, опустил глаза, после чего тихо сказал:

– Нет, я очень сильно рад такому подарку. Поверьте, очень-очень рад и очень сильно вам всем благодарен. У меня просто слов нет. Сказал я так потому, что знаю, у вас большая семья. Вон двое мальчишек растут... Посчитал, что деньги вам нужнее. А мне что? У меня все есть. У моего дяди хорошая должность. Он ведь...

– Папа, давай ему скажем! – неожиданно перебила меня Адель.

– Скажи, дочка.

– У нас есть большая и очень хорошая новость! Нам пришло официальное письмо, насчет того участка земли. В нем написано, что там работала какая-то экспертная комиссия, которую в свое время пригласил, а также оплатил ее работу Мартин Эшли. Так вот, только по предварительным результатам, они оценили золотую жилу на участке в полмиллиона долларов! Теперь какое-то там горнорудное управление уже прямо сейчас готово выкупить у нас права на этот участок за четверть миллиона долларов.

– Вот даже как! Как я рад за вас! Теперь вы обеспеченные люди. Я вас поздравляю от всей души!

– Спасибо, Майкл. А мотель мы тебе дарим от всего сердца, поэтому, пожалуйста, не отказывайся!

Стало понятно, что открутиться от подарка у меня не получится, да и настаивать на отказе больше было нельзя. Слишком подозрительно.

– Спасибо. Я так рад, что просто не могу передать это словами! А как дядя обрадуется! – при этом я старательно растянул в улыбке губы, надеясь, что они не примут меня за дурачка. – Вот и хорошо. Теперь, извините, мне нужно бежать.

Адель порывисто вскочила, поцеловала отца в висок, потом подошла ко мне, чмокнула в щеку:

– Ты молодец, Майкл. Просто молодец! – после чего торопливым шагом вышла из спальни.

– Сэр, у меня к вам есть одна просьба.

– Говори, парень.

– Вы как-то обмолвились, что у вас в друзьях есть капитан полиции. Или он уже на пенсии?

– Нет, еще служит. Тебе нужна помощь?

– Не мне, а двум девчонкам. Они влипли в плохую историю.

Когда я рассказал старому Райту о двух девчонках, которые ограбили воров, я даже заметил в его глазах немного интереса.

– Думаю, он не откажет. Скажи, что пришел от Дэвида, – сказал старик Райт и закашлялся.

– Я пойду. Всего вам, мистер Райт, – я встал со стула в тот момент, когда на пороге появилась Сара.

Старик, не переставая кашлять, чуть кивнул головой в ответ. Я так быстро выскочил за дверь, что служанка ничего не успела мне сказать.

Спустя час я уже был в Управлении полиции Майами.

– Мне нужен капитан Хэнк Джентри, – обратился я к дежурному полицейскому.

– А простой детектив тебя не устроит, паренек? Обязательно нужен капитан?

– Передайте капитану Джентри, что я пришел от его старого приятеля Дэвида Райта.

Полицейский поднял трубку, набрал номер, потом сказал в трубку:

– Тут к капитану Джентри пришли. От Дэвида Райта.

Выслушав ответ, он повесил трубку и сказал:

– Посиди, приятель. Сейчас за тобой придут.

Прошло пять минут, когда в приемной появился молодой коп в новенькой, еще не обмятой форме, со служебным выражением на лице, которое часто бывает у людей, только что приступивших к своей работе.

– Кто к капитану Джентри? – спросил он, так как помимо меня в дежурной комнате находилось еще пять человек.

– Я.

– Ваше имя.

– Майкл Валентайн.

– Идемте, я провожу вас к капитану.

Капитан сидел в кабинете, на двери которого было написано золотистыми буквами «Капитан Джентри».

Молодой коп, полный служебного рвения, вытянулся перед начальством:

– Сэр, Майкл Валентайн доставлен.

– Свободен, Дик.

Полицейский развернулся и направился к двери.

– Добрый день, сэр, – вежливо поздоровался я.

– Здравствуй, парень. Садись.

Секунд тридцать мы оглядывали друг друга. У друга-приятеля Дэвида Райта было обманчиво улыбчивое полное лицо добродушного дядюшки, вот только жесткий прищур глаз да цепкий и колючий взгляд сразу меняли это мнение. Вот только этот взгляд нужно было еще увидеть и понять.

– Знаешь, паренек, я никогда тебя у Райтов не видел, если, конечно, ты не внебрачный сын Дэвида.

– Нет, сэр. У меня другой отец, и я пришел к вам по делу, которое может оказаться для вас интересным. Если позволите, я вам его сейчас изложу?

– Язык у тебя, как у адвоката, такой же хитрый и заковыристый. Вот только я человек простой, так что не крути передо мной хвостом, а говори прямо, как есть.

– Как скажете, сэр, – после чего я изложил ему всю историю, только без имен.

– Слышал краем уха про это ограбление. Кубинцы, значит? Они залезли на чужую территорию, именно поэтому на них никто не подумал. Думаю, что их сейчас в городе не найдешь. Ладно, с этим ясно. Так что ты хочешь иметь с этого дела?

Вопрос был очень интересный и поставлен так, как спросил бы чистокровный еврей, но капитан им не был. Он имел два ответа. Все зависело от человека, который будет на него отвечать. С одной стороны, офицер спрашивал: ты хочешь заработать на этом деле? С другой стороны: зачем ты пришел рассказать мне о нарушении закона?

– Ведь при правильном расследовании эти две девчонки окажутся подозреваемыми лицами. Их будут проверять, допрашивать. И все такое. Так?

– Обычные, стандартные процедуры. Без этого никак.

– Очень хотелось бы исключить их участие в этом деле. Скажу сразу, одна из них беженка с Кубы.

– Уже становится яснее. Думаю, что к этому еще можешь добавить то, что она твоя подружка. Я угадал?

– Угадали, сэр. Так что вы скажете, если я сам сдам похищенные ценности? Шел-шел и на улице нашел. Кстати, они застрахованы?

– Теперь мне все понятно. А я-то думал, что же надо этому хитрому парню от меня? Ха! Денег ему надо! – какое-то время он смотрел на меня, словно ожидал моего подтверждения своим словам. Усмехнулся, встал, обошел стол и подошел к двери. Открыв ее, он крикнул в общий зал, где за столами сидели детективы:

– Дженкинс, возьми дело по ювелирному магазину и тащи свою тощую задницу ко мне!

Вернувшись на свое место, он снова стал рассматривать меня, вплоть до того момента, пока в комнату не ввалился высокий черноволосый детина с костлявой физиономией.

– Капитан... – детектив встал у двери, с любопытством рассматривая меня.

– Дженкинс, у тебя что-то есть по ограблению ювелирного магазина?

– Сэр, только то, что было раньше.

– Значит, ничего. Дверь закрой и садись поближе, – когда детектив сел, капитан продолжил: – Вот этот паренек, что сидит здесь, может решить твою проблему.

– Свидетель? – кисло поинтересовался Дженкинс.

– Нет! – сказал, как отрезал, капитан. – Он просто вместо тебя, недоумка, раскрыл это дело.

– Раскрыл? Интересно, как? – в его голосе было ровно пополам ехидства и удивления.

– Да очень просто, офицер. Мне известно, кто ограбил ювелирный магазин и где лежат украденные драгоценности.

Детектив перестал сверлить меня глазами и посмотрел на капитана:

– Что надо сделать?

– Вот видишь, парень, какие у меня сообразительные детективы. На лету все схватывают, когда дело касается левых денег, а как ловить преступников – они просто сидят и тупо смотрят в потолок. Дженкинс, ювелир застраховал свое барахло?

– Нет, сэр.

– Тогда так. Сейчас ты звонишь ему с моего телефона и интересуешься, хочет ли он получить назад свои вещички. Дескать, воры согласны отдать их за двадцать пять процентов от этой суммы. Кстати, какая там сумма?

– Пятьдесят пять тысяч, – сказал детектив, бросив на меня осторожный взгляд.

– Давайте лучше я сам позвоню хозяину магазина, – попросил я капитана, – а то к тому моменту, когда ваш детектив начнет разговор, сумма может еще уменьшиться, а там и до нуля упадет. Тогда и получать нечего будет.

Капитан с усмешкой бросил взгляд на своего детектива, но тот весело улыбнулся и без малейшего чувства стыдливости сказал:

– У меня всегда на цифры была плохая память, вот и перепутал. Теперь вспомнил. Шестьдесят восемь тысяч долларов. Так я звоню?

Спустя двадцать минут напряженного спора детектив положил трубку и вытер пот со лба.

– Вы сами все слышали. Пятнадцать процентов и ни цента больше. Так что будем делать?

– Где находится ювелирный магазин? Я туда принесу драгоценности.

Капитан переглянулся с детективом. Парнишка действительно странный. Знает, где украденные драгоценности, но не знает, где находится магазин.

– Мы еще не решили вопрос с нашим процентом.

– Пятнадцать процентов – это десять тысяч. Семь тысяч я забираю себе. Вы получаете все остальное и раскрытое дело. Хозяин, я так понимаю, заберет свое заявление.

– А не слишком ли жирно будет для тебя, паренек? – детектив встал и навис надо мной.

– Только не надо пытаться меня запугать. Имена сенатора Вильсона и специального агента ФБР Бигли вам что-то говорят?

Капитан снова переглянулся с детективом.

– Мы-то знаем этих людей, а вот тебя мы первый раз видим, – жестко сказал капитан.

– Я помог этим людям сегодняшней ночью.

Капитан прекрасно знал, что произошло этой ночью, причем все это было тесно связано именно с этими людьми. Теперь он был уверен, что подросток не врет, а неприятности ему были не нужны.

– Привезешь драгоценности... – капитан сердито смотрел на растерянного детектива, пока тот не сообразил, что ему надо сказать.

– Там бар рядом. «Хромой индеец». Буду ждать тебя там.

– Приеду через два часа.

Приехал я на полчаса раньше назначенной встречи. Отпустив такси, следующие двести метров до бара я решил пройти пешком. Заглянул в пару переулков, прошелся мимо ювелирного магазинчика, бросил взгляд на витрины бакалейной и овощной лавок, а затем в точно назначенное время вошел в бар.

Дженкинс сидел у стойки так, чтобы видеть каждого входящего в помещение человека. Увидев меня, встал с табурета, кинул на стойку банкноту и пошел ко мне. Кроме него в баре сидело пять человек. Четверо из них были мне незнакомы, зато пятого я уже видел. Это был нечистый на руку, как его охарактеризовал Шпиц, бывший коп Дон Даггерт. Мое предположение оказалось верно. Стоило одной из копий допроса Микки Кинли попасть в Управление полиции, как трое полицейских, осведомителей гангстера, были сразу вызваны к начальству, где им предложили сдать значки и оружие. Даггерт, зная о смерти Кинли, даже спрашивать не стал о причине, просто положил на стол полицейский значок и ушел. К тому же он понимал, что ему сейчас лучше уехать из города, но, живя на широкую ногу, он ничего не откладывал на черный день, поэтому, когда ему позвонил его приятель детектив Дженкинс, он сразу дал свое согласие. Ограбить пятнадцатилетнего паренька? Нет вопросов.

Я скользнул по бывшему детективу быстрым взглядом. Вопрос, что он тут делает, даже не возник, стоило мне его здесь увидеть. Я прекрасно его запомнил в то утро. На нем сейчас был другой, дешевый темно-серый костюм и светло-серая шляпа, а вот дорогие кожаные туфли ручной работы были те же.

«Ты-то мне и нужен. После таких совпадений хочется в чудеса верить», – подумал я, как только его узнал.

– Здесь все? – спросил Дженкинс, бросив жадный взгляд на сумку.

– Все.

– Здесь подождешь, или пойдем вместе?

– Вместе. До магазина.

Не доверял я детективу, не стесняясь это показывать, но его, похоже, это совсем не волновало. Перед самым магазином я передал ему сумку и проводил взглядом до самой двери. Ждал Дженкинса не меньше часа. Вышел тот из магазина довольно быстро, держа в руке бумажный пакет. Судя по его довольной физиономии, было видно, что сделка прошла гладко. Бросил быстрый взгляд по сторонам и, хитро улыбаясь, сказал:

– Садись в машину. Тут недалеко есть спокойное место, где я отдам твою долю.

– Может, просто в машине? – предположил я, разыгрывая дурачка.

– Люди по улице ходят. Садись. Это недалеко, вон там, – и он показал на улочку, ведущую в сторону.

– Можно и там, – легко согласился я.

Он завернул в переулок, остановился, заглушив мотор. Дележ произошел быстро, так как деньги были уложены в пачки по тысяче долларов.

– Как договаривались?

Я только успел кивнуть головой, как детектив сказал:

– Выходи, парень.

– Вы меня не подбросите?

– Нет, – жестко бросил он. – Давай живее. У меня дел по горло.

Мотор взревел, я вышел, хлопнул дверцей. Теперь только нужно было дождаться Дона Даггерта, который должен был появиться прямо сейчас, если я правильно все просчитал. Я не ошибся. Не успел Дженкинс свернуть за угол, как раздались быстрые шаги, и из-за угла торопливо вышел Даггерт. Для представления он нацепил на лицо маску жесткого и сурового служителя закона.

– Стоять! Полиция! – крикнул он сразу, как только завидел меня.

В ответ я нарисовал на своем лице испуг:

– Что случилось, офицер?

Он с ходу показал мне фальшивый полицейский значок:

– Я получил данные о незаконной сделке и теперь вынужден тебя задержать.

Его подельник предупредил о том, чтобы он был настороже с этим непонятным мальчишкой, но сейчас бывший коп видел перед собой только испуганного подростка.

– Что у тебя в руке?

– Это? – наивно спросил его я, изображая полную растерянность.

– Это, – с насмешкой ответил бывший полицейский. – Давай сюда.

В следующую секунду брошенный пакет с силой ударил ему по носу, отвлекая его внимание, поэтому он не видел молниеносного движения кулака, который выбил из него на какие-то мгновения сознание и воздух. В следующий миг я оказался за его спиной. Резкий рывок, хруст шейных позвонков, судорожная конвульсия. Отпустил руки. Тело бывшего детектива мешком свалилось на землю. Быстро оглянулся по сторонам, затем подобрал рассыпавшиеся деньги, снова завернул в бумагу и торопливо зашагал прочь.

Уже сидя в такси, я представил испуганное и удивленное лицо детектива, который обязательно вернется в тот переулок, после того как ему надоест ждать своего подельника в условленном месте, и довольно улыбнулся. То, что он не доложит об этом случае капитану, я был уверен на девяносто пять процентов. Парень пришел прямо к капитану, значит, у них есть какие-то общие знакомые. К тому же капитан, жесткий мужик, сдал назад, стоило ему узнать, что сосунок знаком с сенатором и федералом. В другой раз он бы не стал связываться со странным парнем, вот только сделка совершенно незаконная. Куда он побежит жаловаться? Даже пусть прибежит к капитану, только что он ему скажет?

Мне нетрудно было проследить за ходом мыслей детектива, которые были под стать тупому плану ограбления. Когда он увидит труп Даггерта, то очень сильно испугается, а страх в таких случаях – очень полезная вещь, которая дает четкое понимание того, что некоторые вещи надо забыть, причем навсегда.

Я постучал в дверь номера.

– Кто там?! – послышался взволнованный голос Оливии.

– Открывай.

Увидев у меня в руке бумажный пакет, девушка облегченно выдохнула воздух и сразу спросила:

– Как все прошло?

– Может, ты все же пригласишь меня пройти в комнату, – недовольно сказал я.

– Извини, я переволновалась. Входи быстрее.

Стоило мне войти в номер, как из-за стола вскочила Фиби и уставилась на меня с жадным любопытством. Аккуратно положив сверток на стол, я сказал:

– На этом все, милые. Я свое дело сделал. Дальше по жизни плывите сами.

– Здесь сколько? – быстро спросила Оливия, подходя к столу.

– Семь тысяч. Сразу скажу: себе не взял ни цента. Остальные остались в полиции в обмен на то, что дело закроют и вас к нему не привлекут.

Пока Оливия разворачивала сверток, ко мне подошла Фиби, проведя пальчиками по моей щеке, сказала нежным голоском:

– Ты очень милый, мальчик.

Я усмехнулся:

– Не подлизывайся, девочка. Слишком много от вас хлопот. Удачи вам, подруги.

Эпилог

– Хорошо-то как, – Макс приподнялся, опершись на локоть, скользнул взглядом по фигуре своей подруги, лежащей на соседнем шезлонге, посмотрел на гладь океана и только тогда повернул голову ко мне. – Знаешь, Майкл, я даже не помню, когда мне так было хорошо.

– Вот, а ты не хотел ехать. Просто идеальный отдых. Солнце, океан и тишина.

– Только после сумасшедшей работы в казино можно по-настоящему оценить тишину и спокойствие, – неожиданно изрек Макс.

– Океан и тишина – это, конечно, хорошо, вот только мне очень интересно, как Майклу достался этот мотель? – раздался ехидный голос Евы. – Приехал мальчик в Майами отдохнуть, а тут ему взяли и подарили целый мотель. Причем не просто одно здание, а вместе с большим участком земли. Может, мне кто-нибудь скажет, где делают такие подарки? Если надо, я даже могу там постоять в очереди.

Женщина повернулась к нам, при этом закрытый купальник еще резче обтянул ее тело, очертив все соблазнительные выпуклости и изгибы. Несмотря на свои тридцать восемь лет, Ева сохранила хорошую фигуру. Даже легкая полнота ее не портила, придавая лишь больше шарма ее внешности.

– Просто помог одной семье восстановить справедливость, а они мне в ответ сделали вот такой подарок.

Услышав мои слова, Макс, зная, на что я способен, хитро усмехнулся:

– Милая, ты разве не знаешь, что Майкл у нас почти как герой из комиксов. Как кому-то надо восстановить справедливость, так сразу к нему обращаются.

Рассказывать то, что произошло на самом деле, не имело ни малейшего смысла. Макс, зная меня, предпочитал исходить из русской пословицы «меньше знаешь, лучше спишь», а Еве знать это просто не нужно. Вот о знакомстве с супружеской четой Вильсонов мне пришлось рассказать, так как я оставил им телефон «Оазиса». Во-первых, такими связями не бросаются, а во-вторых, мне не хотелось видеть, как Макс будет реагировать на неожиданный звонок из Вашингтона. Упор в своем рассказе я сделал на случайной встрече с этой супружеской парой и моем сходстве с их погибшим сыном. Никаких лишних подробностей. Макс при этом многозначительно похмыкал, что означало, он не сильно верит моим словам, зато Ева сразу заинтересовалась возможностью побывать в высшем обществе, поэтому мне пришлось пообещать, что при случае я позвоню леди Вильсон.

– Так оно и было, как Макс сказал, – подтвердил я слова «дяди», затем потянулся к легкому переносному столику, где взял запотевший стакан с апельсиновым соком и с удовольствием сделал несколько мелких глотков. Ева, увидев, с каким наслаждением я пью холодный сок, скомандовала:

– Макс, налей-ка мне лимонада. Я просто умираю от жажды.

Бывший полицейский, несмотря на крупную фигуру и намечающееся брюшко, легко вскочил со своего шезлонга. Налив себе и подруге из кувшина лимонад, он подошел к Еве со стаканом. Женщина села на шезлонге.

– Спасибо, – взяла запотевший стакан, отпила сразу половину, потом сказала: – Честно говоря, мне тоже здесь нравится. Зелени много. Свой пляж. Мне будет грустно, когда придется отсюда уезжать.

– Мне тоже здесь нравится, – поддержал свою подругу Макс. – Вот только мотелю требуется хороший ремонт. А так все здесь есть. Свой пляж, большой зеленый участок, пристань. Хочешь – купайся, хочешь – рыбу лови. Я не делец, но если к этому делу подойти с умом, думаю, что здесь можно заработать хорошие деньги.

– Конечно, не делец, так как не подумал, сколько денег придется сюда вложить! – тут же поддела своего любовника Ева.

– Чего мне об этом думать, пусть Майкл голову ломает, – при этом Ругер с усмешкой посмотрел на меня. – Ведь это ему подарок сделали, не мне.

– «Дядя», мы с тобой одна семья, – хитро улыбаясь, заявил я. – Как ты смотришь на то, если я этот мотель перепишу на тебя?

– Как тебе такая дурацкая мысль могла в голову прийти?! – искренне возмутился Макс, который негативно относился к бизнесу, если тот в какой-то мере его затрагивал. Ему просто претили всякие договоры, накладные, переговоры.

– Макс, бери. Если надо, я тебе помогу, – тут же влезла в наш разговор Ева. – Это не так сложно, как кажется.

– Нет, это значит нет, – сказал, как отрезал, бывший детектив.

– Кстати, Майкл, что ты собираешься с «Русалкой» делать? – поинтересовалась у меня Ева.

– Понятия не имею, но думаю, что у тети Евы уже есть какой-то хитроумный план.

– Опять смеешься, негодник! Тетя... Это надо же придумать! Макс, срочно займись его воспитанием, – и на лице Евы появилась хитрая улыбка.

– Да он сам кого хочешь воспитает, – Ругер повернулся ко мне. – Кстати, Майкл, хочу тебя спросить, а что ты собираешься делать со складом сигар?

– Я их уже почти продал, «дядя». Сегодня вечером заберут. За половину цены.

– Это же незаконный товар, который надо было сдать государству, – попытался на меня надавить Макс. – Ты разве не понимаешь, что твои действия незаконны?

– Почему? Я их просто нашел. Они валялись, совсем никому ненужные, в кладовке моего мотеля. Придя в кабинет, я честно спросил у управляющего мотелем: твои коробки с сигарами? Он сказал, что понятия не имеет, откуда они взялись. Что прикажешь делать?

– Майкл, я знаю, что ты мастер выкручиваться из любых положений, но если ты будешь продолжать так и дальше, закон рано или поздно тебя настигнет.

– «Дядя», да ты посмотри, что вокруг делается! Все кругом берут взятки и воруют! А те люди, которые не берут взятки, просто считают, что их услуги стоят дороже. Все дело в цене. Да ты обо всем этом и сам прекрасно знаешь.

Макс ничего говорить не стал, просто громко хмыкнул, тем самым выражая свое несогласие. Несмотря на очевидность моих доводов, когда мы с ним спорили на эту тему, он каждый раз возражал. Вот такой он честный и принципиальный человек.

Ева с явным интересом прислушивалась к нашему разговору, бросая быстрые взгляды то на Ругера, то на меня. Она сравнительно недавно стала подозревать, что между этими двумя людьми, может, и есть родственная связь, но по большей части их связывали странные деловые отношения. Даже эти скользкие, ничего толком не говорящие фразы, которыми они сейчас перебросились, подтверждали ее давние подозрения.

Склад контрабандных сигар я обнаружил в кладовой после того, когда приехал осмотреть свою собственность. Честно говоря, я рассчитывал увидеть пустой мотель, но оказалось, что в нем живут люди. Три контрабандиста, включая управляющего отелем, и две кубинки из последней партии беженцев с Кубы. Стоило им сказать, зачем я приехал, как на их лицах сначала появились издевательские улыбки, затем пошли в ход грубые шутки. Паренек явно испугался, чем еще больше насмешил мужчин, вот только вместо того, чтобы убежать, угрожая полицией, он быстро и умело разделался с тремя крупными мужчинами, которые до этого считали, что умеют драться. Они не просто признали его превосходство, но и рассказали обо всех тайниках и секретах мотеля. Правда, для этого мне пришлось им кое-что сломать. Так я узнал, что помимо склада с сигарами в кабинете управляющего находится тайный, встроенный в стену, сейф, в котором лежат сорок три тысячи долларов. Помимо денег, я обнаружил там расписки игроков на сумму около сорока тысяч долларов, а еще бумажный пакет с залоговыми вещами и документами. Золотые кольца, перстни, запонки с драгоценными камнями. Все они имели инвентарные номера из картона, которые были прикреплены к каждому предмету. На обратной стороне картонок была проставлена стоимость каждой вещи. Было еще два тайника. В одном и сейчас хранилось оружие, а второй был пуст. В нем время от времени хранили наркотики. Еще мне досталось два автомобиля, которые в знак особой признательности подарили контрабандисты.

Если с ними вопрос решился довольно быстро, то на кубинок мне пришлось потратить в три раза больше времени. Во-первых, они совершенно не знали английского языка, а во-вторых, были настолько запуганы, что даже глаз не поднимали, когда я пытался с ними разговаривать. Разговор состоялся, когда мне пришлось сходить за переводчиком. Им был управляющий мотелем.

В результате короткого допроса стало ясно, что они оставлены здесь временно, для постельных утех, готовки еды и уборки помещений. На мой вопрос, хотят ли они остаться тут или их отвезти в город, ответили, что если я не против, то они согласны работать на меня какое-то время. С помощью девушек я загрузил контрабандистов в машину, после чего выгреб содержимое сейфа и забрал несколько коробок с сигарами в качестве образцов.

Троицу я выкинул около одной из больниц, предупредив, что если кто-то из них попадется мне на глаза, ему уже так больше не повезет. Как мне показалось, они прониклись моим предупреждением до самой глубины души, хотя вполне возможно, настоящими аргументами их сговорчивости стали переломанные конечности.

Драгоценности, деньги и документы я оставил в банке, а с образцами сигар поехал в ресторан «Серебряный ручей», где шеф-поваром и управляющим был муж Адель. Он мало что понимал в сигарах, но зато для него не составило труда найти для меня человека, который был согласен купить за половину цены всю партию сигар. Обратно в мотель я привез эксперта, который осмотрел сигары и дал оценку, а также двух охранников, нанятых мною в соответствующей фирме. Куда мне было деваться. Собственность она такая – требует внимания и сохранности.

– За полцены это сколько? – сразу поинтересовалась Ева.

– Пять тысяч пятьсот.

– Слушай, Майкл, а ты не пробовал играть в лотерею? С твоей удачей ты каждый день будешь получать главные призы! Это же надо! За полторы недели ты получил в свою собственность мотель, пять тысяч долларов и познакомился с Вильсонами. Макс, почему он у тебя в казино не играет?

– Поэтому и не играет, – усмехнулся Ругер.

– Отдыхать надо с пользой, а иначе какой это отдых, – отшутился я.

Макс поставил на столик недопитый стакан с лимонадом, а потом сказал:

– Эй! Люди! Хватит болтать, пошли лучше искупаемся. Волны нет, вода вон какая тихая. Ну, кто со мной?

– Я уже накупался. С меня на сегодня хватит, – отказался я.

– Я тоже, Максик, не хочу, – отказалась в свою очередь Ева. – Лениво. К тому же нам скоро надо собираться в город, а у меня волосы будут мокрые. Иди один.

– Ну, как хотите, а я искупнусь.

Как только Макс зашел в воду и оказался за пределами слышимости, я сказал:

– Ева, нам надо сегодня предварительно говорить с миллионером. Ты готова?

– Готова, но почему ты не хочешь, чтобы об этом знал Макс?

– Не надо ему знать.

– Пусть так, но ты так и не сказал: откуда у тебя этот камень? Майкл, поклянись, что ты его не украл.

– Чем хочешь поклянусь: я его не крал. Мне его отдал...

– Дай угадаю: один хороший человек.

– Вот и не угадали, мисс Нельсон. Плохой это был человек. Вор.

– Ты этого мне раньше не говорил. Значит, он его где-то украл, и теперь камень ищут.

– Все не так. Этот камень был украден у одной королевской семьи в Европе еще лет тридцать тому назад, после чего его стали считать пропавшим.

– Даже если так, его все равно должны искать.

– Не ищут. Этот камень любовник украл у своей царственной возлюбленной, после чего сбежал в Америку. Тут его и постигла кара.

– Эта кара ты? – уже с усмешкой уточнила заметно успокоившаяся Ева.

– Нет. Ею стала его новая любовница, которая наняла вора для того, чтобы украсть бриллиант.

– Как я понимаю, ты случайно встретил вора на улице и вежливо попросил отдать его тебе, – не удержалась Ева, чтобы не уколоть меня.

– Все так и было, – улыбнулся я.

– Если я все правильно поняла, то здесь, в Америке, у него нет законного хозяина.

– Нет. Да и в Европе, скорее всего, нет. Тридцать лет все-таки прошло.

– Значит я, как юридическая сторона, представляю собой анонимного клиента, который желает продать желтый австрийский бриллиант. Так?

– Все так.

– Теперь осталось определиться с деньгами. Ты ведь до сих пор не сказал, какую сумму хочешь получить за бриллиант?

– Даже не знаю, что и сказать, – я посмотрел женщине в глаза. – Стоимость оказалась больше, чем я ожидал.

– Первый раз я вижу тебя таким нерешительным, Майкл, и это почему-то меня нервирует. Живо назови стоимость бриллианта, пока я окончательно не изнервничалась!

– Полтора миллиона.

– Сколько?! – она вытаращила на меня неожиданно ставшие большими и неприлично круглыми глаза, а затем провела языком по губам, которые вдруг стали сухими. После чего она чисто автоматически опрокинула в себя остатки холодного лимонада, который оставался в ее стакане. Он сумел помочь ей прийти в себя.

– Майкл, ты так шутишь? – еще не веря, спросила она меня.

– Нет, Ева. Скажу сразу: цену назначил не я, а покупатель.

– Бог мой! Полтора миллиона долларов. Это... Это...

– Твои здесь десять процентов.

– Сто пятьдесят тысяч долларов! О, господи! Это просто невероятно! Это... Майкл, а ты не думаешь, что это слишком мало? Учитывая тот риск, которому я подвергаюсь... – владелица юридической фирмы намеренно сделала паузу и выжидающе посмотрела на меня. Эта женщина не могла не попробовать снова выбить из меня денег, уж такая у нее была натура.

– Ева, пожалуйста, не набивай себе цену. Сто пятьдесят тысяч очень хорошая цена за то, чтобы взять на себя чуточку ответственности. Впрочем, если тебя что-то не устраивает, я найду способ решить свой вопрос по-другому, но уже без тебя.

– Ладно-ладно. Но тут, насколько я знаю, потребуется экспертиза драгоценного камня?

– Во втором письме он написал, что на встречу пригласит своих экспертов.

– Да, Майкл, умеешь ты удивить, – женщина посмотрела на меня с каким-то восхищением.

Мы какое-то время молчали. Я лежал на спине, положил руки под голову и смотрел на невообразимо широкую синь океана. Вдруг неожиданно раздался голос Евы:

– Так у тебя действительно нет планов на этот мотель?

Я чуть повернул голову в ее сторону:

– Нет.

– Знаешь, появилась у меня одна мысль. Только для этого мне нужно будет встретиться с одним человеком. Здесь, в Майами... – она на какое-то время задумалась, как вдруг неожиданно ойкнула и села на шезлонге. Я удивленно посмотрел на женщину. – Вспомнила! Только сейчас вспомнила. У нас появился клиент на ресторан. Судя по предварительному разговору, мы можем рассчитывать на двадцать процентов.

– Если так и дальше пойдет, то скоро ты построишь свой собственный отель.

– Если бы некоторые мальчики не жадничали и платили нормальные проценты, то может быть, такое и случилось бы, а так мне остается только мечтать.

Я ничего не стал говорить, но при этом невольно подумал, что у нее с Максом вряд ли что-нибудь получится. Уж больно они разные личности. Она деловая и решительная женщина, которая живет в своем бизнесе, а ему нужна просто жена, дом, уют.

– Майкл, ты о чем задумался?

Я поднял на Еву глаза.

«Да что ж ей все неймется? – недовольно подумал я. – Или это все нервы? Мандраж перед сделкой?»

– Думаю, где большой мешок купить.

– Мешок? Зачем?

– Надо же куда-то деньги складывать.

– Очень остроумно. Ты мне лучше другое скажи. Ты как-то говорил, что в этом ангаре стоят катер и большая лодка. На них можно будет покататься?

– Почему бы нет? Только я не моряк. Меня самого надо катать.

– Вернется Макс, я его спрошу... – Ева села, подняла темные очки на лоб, пристально посмотрела на меня и неожиданно спросила: – Кто ты, Майкл?

«Странно, что она раньше не задала мне этот вопрос».

– Я вундеркинд. Мне все легко дается, я все схватываю на лету. После одного случая, когда получил травму головы, я из простого подростка превратился в очень умного мальчика.

– Как все просто, а все себе голову ломаю, что с Майклом не так, – сейчас ехидства в ее голосе было так много, что хоть ложкой черпай. – Я бы с этим согласилась, вот только как объяснить твой богатый жизненный опыт? Он тебя с головой выдает. Ты всегда четко знаешь, что надо делать. Взять хотя бы эту сделку. У тебя каким-то образом оказывается бриллиант стоимостью полтора миллиона долларов, затем ты находишь на него покупателя. Может, и с мотелем так вышло? Вот ты мне скажи: какой вундеркинд на такое способен?

Я приподнялся и сел на шезлонге.

– Это ты мне скажи, Ева, зачем тебе эта правда? – спросил я, глядя при этом ей прямо в глаза. – Что ты с ней делать будешь?

Когда мне надо, я умею говорить так, что у собеседника холодные мурашки начинают бегать по спине, да и сама постановка вопроса в сочетании с пристальным, жестким и тяжелым взглядом заставила ее опешить, а затем испугаться. Неожиданно в голове у нее мелькнула мысль: а если, он как Макс... убивал людей?

«Недаром от него нечто такое звериное исходит... Если так... О, господи!»

Я уже понял, что сорвался, сказав лишнее, и тем самым испугал женщину, которая на данный момент являлась для меня надежным прикрытием. Нужно было срочно исправлять ситуацию. Быстро придав себе прежний вид, я самым доброжелательным тоном, на который был способен, произнес:

– Извини меня, Ева. Это у меня от волнения.

Ее страх вспыхнул и пропал. Женщина словно очнулась.

«Да что я себе такое навыдумывала! Ему же пятнадцать. Родители жуткой смертью погибли. Да и сам парень крепкий, с кулаками. Боксом занимается, поэтому и взгляд жесткий».

Какое-то время она еще смотрела на меня, потом отвела глаза и тихо сказала:

– И ты извини меня, Майкл. Это все сделка. Когда я очень сильно нервничаю, то могу сболтнуть что-то лишнее.

– Все нормально. Не волнуйся, все у нас будет хорошо. Я тебе это обещаю.

Глава 1

В тот самый день, когда я вернулся в Лас-Вегас, порог кабинета ли Вонга переступил один из его доверенных людей, советник Тао Лан, мужчина сорока восьми лет, крепкого телосложения. Умный, хитрый, решительный. Когда надо, он был тверд и жесток в своих решениях, но при этом, если этого требовали обстоятельства, умел договариваться. Его ум, хладнокровие и умение просчитывать ходы противника дали ему возможность подняться и стать одним из советников Вонга. Лан был отправлен с сыном главы лос-анджелесской триады в Майами для того, чтобы окончательно решить чисто практические вопросы по транспортировке и связи между двумя бандитскими группировками. Вопрос о поставках был решен, цены оговорены, ничто не должно было помешать поставить окончательную точку в этом контракте, как случилось то, что не должно было случиться.

Непонятная, нелепая смерть Вэя Вонга и Микки Кинли, вместе с его людьми, уничтожила сделку, которая готовилась три месяца. Советник даже не помнил такого сильного удара, как этот, который нанесли их организации. До сих пор оставались без ответа два вопроса: Кто нанес предательский удар? Кому мстить? Ответа у него на эти вопросы не было, хотя он сделал все, что было в его силах, пытаясь найти врага. С чувством вины и скорби, которые переполняли его, Тао Лан переступил порог кабинета и предстал перед ли Вонгом.

Старый китаец сидел в своем кресле за письменным столом, под черно-белой картиной, изображавшей двух сплетенных между собой драконов. Гибель сына до сих пор грызла его сердце, но ли Вонг ничем не выказал свою боль, демонстрируя посторонним свою железную волю и выдержку. Смерть среднего сына сильно ударила по старику, так как он прочил Вэя на свое место. Младший сын ли Вонга, по мнению старика, слишком проникся американским духом, все дальше уходя от традиций предков. Он неплохо показал себя в силовых акциях, но, если исходить из армейских терминов, выше звания капитана ему не прыгнуть, так как талантом полководца он явно не обладал. Он был смел и хладнокровен, вот только чтобы стать во главе триады, у него не хватало остроты ума, терпения и умения охватить проблему целиком.

Глава триады не мог не признать, как сильно его потряс этот двойной удар. Привыкший жить и мыслить интересами триады, он даже не сразу смог разделить свои чувства, в которых смешалась смерть его, плоть от плоти, сына и проверенного, опытного, нужного триаде человека, на которого он возлагал особые надежды как на наследника.

Минуты складывались в часы, а часы в дни, но они тянулись для него бесконечно долго, пока Тао там, в Майами, пытался выяснить, кто стоит за смертью его сына и американских гангстеров. Ему очень хотелось самому поехать в Майами, чтобы разобраться в гибели своего сына, но он был главой триады, а значит, не мог поддаваться обычным человеческим эмоциям и чувствам. Он должен был показать, как врагам, так и союзникам, что он выше своего горя, что сила его духа и твердость характера не поколеблены. Он сделал исключение только для телефонных разговоров. Каждый вечер советник Тао звонил ему и докладывал, как ведется поиск их врагов, но его четкие и лаконичные доклады не внесли никакой ясности в гибель сына.

Тао, сделав несколько шагов по мягкому ковру, остановился в нескольких шагах от стола. Его глаза смотрели в пол. Советник был готов к любому приговору, даже к собственной смерти.

– Тао, ты был моими глазами и ушами в Майами. Ты был постоянно с моим сыном. Подними голову, посмотри мне в глаза и скажи: почему Вэй умер?!

Советник поднял голову. После двадцати лет полного и безоговорочного служения триаде ли Вонг являлся для Тао Лана чуть ли воплощением бога на земле. Он воспринял горе главы как свое собственное и был готов в любую минуту отдать за него жизнь, поэтому то, что ему не удалось найти убийц Вэя Вонга, он считал непростительной ошибкой, для которой нет никакого оправдания.

В его обязанности не входила охрана Вэя. Он должен был лишь подтвердить принятые ранее условия сделки, но даже в этом случае смерть сына главы триады ложилась позорным пятном на его репутацию. К тому же его вина, так считал сам советник, усиливалась троекратно, так как не только не отомстил за смерть, но даже не смог напасть на след убийц.

Он понимал, что сделал все возможное, что он приложил все усилия, чтобы узнать имя убийцы. Он льстил, унижался, подкупал полицейских и следователей, нанял двух частных сыщиков для дополнительного расследования, но так и не смог ничего узнать. Хуже всего, у него даже не было ни малейшего понимания, из-за чего могли убить Вэя. Единственными свидетелями, которые могли пролить свет на смерть сына главы триады, был Кинли со своими подручными, но добраться до них ему не удалось, они тоже оказались убиты. Была ли связь между смертью Вэя и гангстеров, полицейские не смогли сказать с какой-либо определенностью, кроме того, что все эти смерти произошли в течение суток. Единственное, в чем полиция была уверена, так это в том, что расправа с Кинли – работа парней большого босса Майами по кличке Маленький Оджи. Советник даже смог получить копии полицейских документов, в которых говорилось о вялотекущем противостоянии между гангстерским боссом и Кинли. Обдумав все это, советник пришел к выводу, что босс Майами каким-то образом узнал о сделке и решил убрать конкурентов. Сюда хорошо вписывалась и смерть трех главных подручных Микки Кинли, вот только способ убийства Вэя никак не вписывался в традиции американских гангстеров. Он говорил о неизвестном мастере рукопашного боя, который никак не мог работать на американцев.

Тао дважды разговаривал с Бао, шофером, который утверждал, что высадил сына Вонга живым возле гостиницы, при этом, как он утверждал, сначала дождался, когда тот войдет в отель, и только потом уехал.

Единственной странностью во всей этой истории была непонятная ситуация с подростком, которого сын главы лос-анджелесской триады зачем-то пригласил на встречу с американцами, но потом неожиданно выяснилось, что Вэй заманил мальчишку с целью его убить. Где пересеклись их дороги, советник не знал, но судя по показаниям шофера, подростка убили люди Кинли. Связывать смерть сына Вонга и мертвого мальчишки Тао не стал и решил, что все это дело рук мафии Майами, после чего ему оставалось вернуться в Лос-Анджелес, рассказать, что он узнал, и принять то, что для него приготовил глава Триады.

– Господин, согласно записи в полицейском отчете медэксперта, ваш сын умер из-за остановки сердца после нанесенного ему удара в грудь. Кроме этого, у него была сломана ключица и повреждено колено. Мне трудно судить, но, судя по всему, это была схватка двух сильных бойцов. Такой подготовкой обладают только охранники, приехавшие из Гонконга вместе с главой триады, господином Лао. Их трое. Каждую ночь один из них ночевал в номере господина Лао, а двое других утверждают, что в ту ночь не выходили из номера. К тому же за них ручается господин Лао. Единственное, что можно предположить, так это то, что смерть вашего сына связана с войною американских бандитов за господство в Майами, но странность заключается в том, что для того, чтобы убить вашего сына, они зачем-то нанимают сильного бойца кунг-фу. Американские гангстеры просто стреляют, но...

Резкий взмах руки хозяина кабинета заставил советника оборвать фразу. Ли Вонг не услышал ничего для себя нового, именно поэтому, не сумев сдержать в себе мгновенно нахлынувшей волны ярости, он невольно позволил себе этот жест, но уже спустя несколько секунд взял себя в руки. Прикрыв глаза, он попытался снова, уже в который раз, осмыслить то, что уже узнал, и то, что только что услышал от советника. Если все так, то можно предположить, что его сына убил нанятый мафией китаец, хорошо знающий кунг-фу. Вонг сам обучал своих сыновей этому смертоносному искусству, вот только последние годы они тренировались все реже и реже. Давал знать себя возраст, к тому же он слишком много работал, отдавая все свое свободное время на создание и укрепление организации, да и стычки с конкурентами решались не кулаками, а оружием. Хозяин кабинета снова мысленно перебрал возможных конкурентов, которые могли подослать наемного убийцу к его сыну, и в очередной раз не смог найти потенциального врага, который бы рискнул сделать подобный шаг. В последнем переделе территорий они никому не наступили на ногу, поэтому к ним не было претензий у лос-анджелесских гангстеров, а перед этим они вырезали под корень банду ублюдков Фаня, который попытался ему противостоять.

«Неужели кто-то из них остался? Нет. Нет! У них даже тогда не было мастеров рукопашного боя такого уровня. Я бы знал. Но кто тогда?!»

Старик открыл глаза:

– В тот день не было ничего странного или непонятного?

Тао задумался на секунду:

– Да все, как обычно. Днем мы сопровождали почтенного господина Лао на выставку драгоценных камней... Хотя нет! Было. На выставке ваш сын неожиданно поинтересовался у секретаря уважаемого Лао об ужине. Он спросил его: ужин в отеле «Эльдорадо» заказан на девять часов вечера? Это было неожиданно. Я тогда еще удивился...

– Вэй сказал это на китайском? – перебил его хозяин кабинета.

– Да, господин.

Старый китаец какое-то время думал, потом сказал:

– А ты не думал, советник, что мой сын сообщил кому-то, кто находился рядом, о месте встречи?

– Тогда почему он не сказал об этом мне? – логично возразил Тао Лан.

«Вот это и странно. Очень странно. Значит, Вэй не хотел, чтобы Тао сообщил об этом мне. Что это за неизвестный, о ком я не должен знать?! Получается, я его знаю. Только кто он?»

– Вэй встречался тем вечером с Миком Кинли. Ты же знал об этом?

– Да, господин.

– Тогда почему тебя не было рядом с ним?

– О встрече с Кинли мне было известно, но не о времени. Вэй сказал, что сообщит об этом позже, а вместо этого просто взял и ушел, ни слова не говоря.

– И что? Он был на встрече совсем один?!

– Нет, господин. С ним был Бао. Китаец из местных жителей, помогает нам. Это он возил вашего сына на встречу и это с его слов мне известно, что там произошло. Тут действительно есть странность. Дело в том, что Вэй взял на встречу парнишку-американца, которого, как потом стало понятно, хотел убить, но исходя из слов Бао, эту работу за него сделали люди Кинли.

– Как его звали?! – вдруг неожиданно и резко прозвучал вопрос старого китайца, заставив советника удивиться.

– Мальчишку? Бао сказал, что его звали Майкл. Ему было лет пятнадцать-семнадцать.

«Майкл! Майкл Валентайн? Откуда? Почему сын хотел его убить?»

– Бао описал его?! Этого подростка?! – сейчас в голосе главы триады слышалось нетерпение.

Советник опять почувствовал свою вину, при этом он понимал, что просто не знал всей картины, которую сейчас видел ли Вонг.

– Я не узнавал о нем. Да и какая разница, если он уже труп.

– Ты глупец, Тао! Почему ты мне сразу не рассказал об этом мальчишке?!

«Да что это за проклятый мальчишка, сумевший так взволновать господина?!» – подумал советник, но вслух сказал другое:

– Господин, я не понимаю, при чем этот...

Его оправдания оборвали слова, как понял советник, это были произнесенные мысли вслух:

– Если это был Майкл Валентайн, то почти все в истории становится понятным.

Какое-то время царило молчание, глава триады думал. Старый китаец каким-то внутренним чутьем понял, что разгадка убийства его сына найдена. Он снова посмотрел на советника:

– Прямо сейчас позвонишь в Майами и узнаешь у шофера все подробности об этом подростке. Все! Внешность. Как говорит. О чем он говорил с моим сыном. Все! Ничего не упусти! Еще! Все, что он расскажет – обязательно запиши! Иди!

Тао Лан с некоторым удивлением посмотрел на ли Вонга. Давно он не видел своего господина в таком возбуждении.

«Кто такой этот Майкл Валентайн?»

Получив приказ, советник склонил голову и сказал:

– Будет исполнено, господин.

Хозяин кабинета, проводив взглядом Тао Лана, с легким недоумением задал сам себе вопрос вслух:

– Как могло так получиться?

Вот только на этот вопрос ответ мог дать один Майкл Валентайн.

«Мастер рукопашного боя... Да, это может быть он. Мой сын проиграл в схватке духу воина, заключенному в подростке».

Загадка смерти сына была найдена, да и схватка была честной. В этом старый китаец не сомневался, осталось только узнать причину. Глава триады снова прокрутил в голове все факты, которые только что узнал, а затем попробовал их сложить в определенном порядке.

«Судя по всему, Вэй случайно увидел Майкла на выставке и таким странным способом предложил ему встретиться. Но зачем?! Чтобы его потом убить? Вот только у нас не было с этим мальчишкой никаких разногласий. Можно даже сказать, что мы сотрудничали, как говорят деловые американцы. Тогда в чем причина? – ли Вонг быстро пропустил через память все дела, так или иначе связанные с Майклом, и пришел к выводу, что только один эпизод мог повлиять на Вэя. – Нападение у частного аэропорта. Майкл тогда взял очень много денег. Вот только мы не оговаривали доли в этом деле, ведь он помог нам, а мы помогли ему. Неужели душа моего сына настолько пропиталась ядом наживы, что он позавидовал кушу, который сорвал Майкл?»

На какую-то секунду ему стало страшно. Неужели тлетворное влияние доллара вытравило из души его сыновей священные принципы триады? Они китайцы, где бы ни находились, должны жить согласно заветам предков. Неужели здешняя жизнь превращает их в подобие алчных и продажных американцев?

«Нет! Нет! И еще раз нет!»

Вот только отрицание было излишне эмоциональным, а это значит, он знал по себе, в нем было сомнение. Он не мог врать себе. Он это понимал и, что самое страшное, ничего не мог сделать.

– Майкл! – неожиданно окликнул меня странно знакомый голос, когда я шел через вестибюль отеля.

Быстро повернув голову, сразу увидел стоящую возле стойки стройную моложавую женщину и тут же мысленно воскликнул: «Неожиданно! Леди Вильсон, собственной персоной!»

Стоило мне ее узнать, как на моем лице, сама собой, появилась радостная улыбка, причем не искусственная, а самая настоящая. По моему мнению, она была сильной женщиной, меня еще тогда удивили ее стойкость и выдержка.

Наверно, поэтому с радостным криком: «Тетя Мария, я так рад тебя видеть!» – я быстро зашагал к ней. Она это почувствовала и улыбнулась в ответ. Стоило мне подойти к ней, как она сначала прижала меня к себе, потом отстранила и стала жадно вглядываться в мое лицо.

– Майкл, мальчик мой, здравствуй. Прошло три месяца, а ты уже выглядишь настоящим мужчиной.

– Тетя Мария, здравствуйте! Ничего удивительного! Ведь мне уже исполнилось шестнадцать.

– Ты нас обидел, Майкл! Почему ты ничего не сказал про свой день рождения? Ведь мы твои друзья! Или это не так?

– Нет, что вы, тетя Мария! Конечно, мы хорошие друзья! Не сомневайтесь!

– Вот позвонил бы, тогда бы я с подарком приехала. Ну да ладно, это все поправимо. А что бы ты хотел получить на день рождения?

– Ничего мне не надо. У меня все есть.

– Так уж и все? – при этом жена сенатора хитро прищурилась.

«Похоже, леди неспроста приехала».

– Я человек самостоятельный и практичный, тетя Мария, поэтому ни о чем лишнем не мечтаю.

– Мне нравится, как ты меня называешь, Майкл. Очень нравится. Еще мне нравится, когда ты говоришь, как подросток, а не как взрослый человек. Всему свое время, мальчик. У любого человека должно быть детство и юность, чтобы было что вспомнить. Милые, простые глупости, мечты, обиды и радости. Об этом приятно вспоминать спустя годы, а вот разочарования и горести взрослой жизни слишком тяжелым грузом ложатся на душу человека, – глаза женщины наполнились слезами.

Мы стояли у всех на виду, в перекрестье любопытных взглядов. Меня здесь знали многие, поэтому на нас глазели не только проходящие мимо туристы, но и персонал отеля. Не зная, что сказать в утешение, я пошел простым путем, взял ее за руку и тихо сказал:

– Пожалуйста, тетя Мария, не надо. На вас смотрят.

То ли мои слова, то ли она сама сумела взять себя в руки, но леди Вильсон смогла справиться со своими эмоциями. Она слегка провела кружевным платочком по глазам и даже чуть скривила губы в попытке улыбнуться.

– Извини, Майкл. Просто ты так похож... Вот я и не сдержалась. Все уже прошло.

– Вы лучше расскажите: как ваши дела?

– Хорошо, насколько это возможно при нашем положении. Генри легче переносит горе, он весь в работе, а я... – женщина тяжело вздохнула. – Все, Майкл. Обещаю, больше мы не будем об этом никогда говорить. Хорошо?

– Хорошо, тетя Мария.

– Как ты сам? Ни разу не позвонил нам. Я порывалась сделать это, но каждый раз Генри меня останавливал.

– Мне тоже хотелось вам позвонить, но меня, вы уж извините, останавливала мысль о вашем горе. Я плохо умею утешать.

– Вот опять заговорил, как взрослый человек, а ты ведь подросток. Откуда у тебя... Впрочем, знаю. Ты же предоставлен сам себе. Все сам решаешь. Думаешь. Делаешь. Так?

– Тетя Мария, вы мне особенно нравитесь тем, что все с ходу понимаете, – этими словами я вызвал бледную улыбку на ее губах. – Почему вы предварительно не позвонили? Вы одна приехали? А где дядя Генри?

– Сколько вопросов сразу! Отвечаю по порядку. Мы решили сделать тебе сюрприз, а муж обещал, что приедет через пару дней. У него дела, дела и еще раз дела. Послушай, на нас почему-то слишком много людей внимание обращают. Ты не заметил?

– Заметил, только ничего удивительного не вижу. Меня ведь тут все знают, весь персонал отеля и даже некоторые постояльцы. Сейчас они все дружно гадают: кто приехал к Майку? А стоит нам уйти, сразу начнут сплетничать.

– Понятно, – миссис Вильсон чуть-чуть усмехнулась. – Тогда, может, пойдем в более спокойное место, или ты куда-нибудь торопишься?

– Нет. Никуда. Я иду с тренировки. Схожу в душ, после чего свободен, как ветер. У меня сразу есть предложение. Вы сейчас идете в бар, а я быстро заскочу в свой номер, приведу себя в порядок...

– Принимается! – перебила меня жена сенатора. – Иди и не торопись. Я ведь только приехала и толком даже не осмотрелась.

– Как вам наш отель? – сразу поинтересовался я.

Мне действительно было интересно ее мнение. Она много ездила, а при ее положении останавливалась отнюдь не в дешевых мотелях.

– Я всего пару часов как приехала, но первое впечатление пока хорошее. Кондиционеры. Телевизоры. Когда попробую местную кухню, тогда уже скажу окончательно.

– Где вас поселили, тетя Мария?

– Двухкомнатный люкс. Кстати, bellboy, который принес мой багаж в номер, сказал, что на этом этаже живет мальчик в таком же номере.

– Джонсон так и сказал: мальчик? Ну все, теперь я ему точно в глаз дам.

– Майкл, а кто-то пытался мне недавно доказать, что он серьезный мужчина. Или это был не ты?

– Ладно, пусть живет. Так я побегу?

– Иди-иди, я найду чем занять себя.

Чтобы привести себя в порядок, мне хватило двадцати минут. Выйдя из своего номера, я спустился на лифте вниз и прямиком направился в казино, наталкиваясь на любопытные взгляды персонала отеля. Всем было интересно: что за тетка приехала к Майклу?

Пройдя зал игровых автоматов, наткнулся на одного из наших охранников, который со скучающим видом стоял, опершись на «однорукого бандита».

– Привет, Горди. Где мне Макса найти?

– Привет. Посмотри в комнате охраны. Только он сейчас очень злой, – предупредил меня Гордон Флеш, бывший полузащитник студенческой футбольной команды, родом из Иллинойса.

– Что случилось?

– Да клиент с придурью попался. Его ребята попросили выйти на свежий воздух, так он руками стал размахивать. Да что тебе говорить, ты и сам прекрасно все знаешь.

Я кивнул головой, соглашаясь с его словами, и направился к комнате охраны. Только открыл дверь, как сразу услышал резкий и злой голос Ругера:

– Запомните раз и навсегда! Это наш клиент! Второй раз он может не прийти. Это понятно?! Значит, вы должны с ним обращаться предельно вежливо! О том, что случилось, мне известно из доклада начальника смены, поэтому ругать вас не вижу смысла. Считаю, что тут не правы все. И вы, и клиент. Именно поэтому я сейчас обойдусь замечанием, но при этом запомните: еще раз подобное повторится – лишитесь недельного жалованья! Можете идти!

– Привет, парни! – поздоровался я с проштрафившимися охранниками, которые сейчас торопливо выбегали из кабинета.

– Привет, Майкл. Привет! – не останавливаясь, вразнобой поздоровались со мной парни, стараясь побыстрее убраться с глаз разозленного начальства.

– Привет, Макс, – поздоровался я с «дядей». – Парни что, клиенту по шее дали?

– Привет. Да ерунда полная. Пьяный дурак принялся кричать, что его здесь обжуливают, а когда его попросили выйти, стал руками махать.

– Тогда чего ругал парней?

– Начальство время от времени должно ругать подчиненных, чтобы те не расслаблялись. Лучше скажи, чего пришел? Или опять собрался куда-то ехать?

– Леди Вильсон приехала.

– Погоди! Жена сенатора?! – Я кивнул головой. – А сам сенатор?

– Будет через пару дней.

– Хм, – задумался Макс, потом посмотрел на меня. – Как-то неожиданно. Они тебе звонили?

– Нет. И сразу говорю: я не в курсе, зачем приехала леди Вильсон. У тебя есть полчаса?

– Пошли, – Макс встал и вышел из-за стола.

Стоило нам войти в бар, как мы увидели, что Мария о чем-то оживленно говорит с барменом, но стоило ему нас увидеть, как тот сразу замолк и стал усиленно натирать стаканы. Мы подошли к стойке.

– Тетя Мария, познакомьтесь. Это мой дядя, Макс Ругер.

– Мне очень приятно видеть вас, мистер Ругер, – сказала ровным и сухим голосом леди Вильсон, при этом внимательно разглядывая крепкую фигуру начальника безопасности. – Я вас таким и представляла. Мощное сложение. Цепкий и настороженный взгляд. Впрочем, как еще может выглядеть бывший полицейский и частный детектив?

Ругер уловил нотку язвительности в голосе жены сенатора и не замедлил добавить сарказма в свой ответ.

– Мое почтение, леди Вильсон. Вы не представляете, как мне лестно удостоиться вашего столь пристального внимания. Приехали на отдых?

– Не совсем так, – она на секунду замялась. – Вообще-то... я приехала поговорить о будущем одного молодого человека.

Макс усмехнулся:

– Тут все просто. Вам надо просто поговорить с ним самим.

Ругер вновь удостоился взгляда, из которого можно было понять, что он как личность потерял еще пару баллов по шкале леди Вильсон.

– Вы разве не его опекун, мистер Ругер?

– Формально так оно и есть, но решать ему. Он знает, что ему надо.

– Вы считаете это правильным? Шестнадцать лет – есть шестнадцать лет. Подростковый максимализм...

– Извините, что перебиваю ваш разговор, – я быстро окинул обоих взрослых взглядом, в котором сквозила насмешка. – Вы оба сейчас говорите обо мне?

– Да, Майкл. О тебе. Я ничуть не сомневаюсь в твоем здравом смысле, но есть решения, которые должны принимать взрослые люди, – отчеканила «тетя Мария».

Меня так и подмывало сказать ей что-нибудь язвительное, но я сдержался, так как мою роль подростка никто не отменял.

– Тетя Мария, вы хотели что-то предложить? Как интересно! Да, дядя Макс? – начал я играть роль подростка. – Говорите прямо сейчас!

Если бы здесь был другой человек, а не жена сенатора, Ругер бы улыбался во весь рот, но сейчас он постарался скрыть усмешку, которую мне не составило труда заметить. Миссис Вильсон что-то почувствовала, наверно, поэтому она внимательно посмотрела сначала на меня, потом на Ругера и только тогда ответила:

– Мы с Генри решили уехать на какое-то время в Европу. Нашему решению предшествовало предложение президента моему мужу поехать советником в Испанию. По пути туда мы посетим несколько стран, в том числе советскую Россию. Увидеть мир, путешествовать, разве не этого ты хотел, Майкл?

Предложение оказалось неожиданным... и при этом очень заманчивым. Проехаться по странам Европы, посмотреть сталинскую Россию, пожить какое-то время в Испании. Все это здорово, за исключением одной вещи: жизнь в чужой семье. Здесь я только изображаю подростка, а там мне придется выступать на сцене в главной роли. Моментально прокрутив плюсы и минусы в своей голове, я решил отказаться от столь заманчивого предложения. Жить по чужим правилам – это не мое! Несмотря на уже принятое решение, я, как и положено, эмоционально отреагировал, изобразив на лице восторг:

– Здорово! Путешествовать по миру – моя мечта! Где вы собираетесь побывать?

Мария Вильсон, видно, приняла мое довольное выражение лица за согласие, потому что на ее лице тоже появилась бледная улыбка. Макс бросил на меня удивленный взгляд, как видно, он ожидал от меня другой реакции.

– Из Нью-Йорка полетим самолетом до Стокгольма. Остановимся в столице Швеции на несколько дней, а затем полетим в Хельсинки, а уже из столицы Финляндии в Советский Союз. Там побываем в двух городах. В Ленинграде и Москве. Сколько времени мы там пробудем, напрямую будет зависеть от дел моего мужа. Как дальше сложится наш маршрут, тоже пока не могу сказать. Думаю, что потом поедем во Францию, а только потом в Испанию. Съездим, я думаю, но позже, в Португалию. Как тебе, Майкл?

Ей очень хотелось заинтересовать меня, переманить на свою сторону.

– Здорово! Столько стран увидеть! Почти кругосветное путешествие получается! Как у Жюля Верна!

– А когда вы собираетесь вернуться обратно, леди Вильсон? – неожиданно поинтересовался Ругер.

Женщина замялась на мгновение, но при этом ответила четко и более резко, чем надо:

– Через два, максимум три года.

Теперь мы удивились уже на пару с Максом. Наверно, и мысли у нас сейчас с ним были одинаковые: что такое случилось с сенатором, если он уезжает так надолго?

– Дядя Генри послом едет? – неожиданно вырвалось у меня.

– Нет, Майкл. Советником. Больше я пока ничего не знаю.

– Это серьезно. Тут надо все как следует обдумать, – задумчиво протянул Макс, глядя на меня. – Сколько вы рассчитываете у нас пробыть, госпожа Вильсон?

– Неделю.

– Вот и хорошо. Значит, мы с вами еще и не раз и не два встретимся, а пока Майкл вам все тут покажет. Извините, но сейчас мне нужно возвращаться к работе.

– Иди, дядя Макс. Мы найдем, чем заняться, – проводив взглядом Ругера, я повернулся к стойке. – Джимми, где твои фирменные фруктовые коктейли?!

– Пару минут, Майкл. Тебе бутерброды, как обычно?

При этом я вопросительно посмотрел на леди Вильсон.

Та слегка улыбнулась и покачала головой:

– Мне не надо. Как все женщины, я время от времени сижу на диете. Сейчас у меня как раз такой период.

– Как обычно, – подтвердил я заказ, затем повернулся к жене сенатора. – Тетя Мария, а что вас здесь интересует?

– Интересует? – она удивленно посмотрела на меня, а потом поняла, что я хотел сказать. – Да, собственно, ничего. Все эти сомнительные удовольствия, ради которых сюда едут, мне неинтересны. Поплаваю в бассейне, попробую местную кухню, схожу пару раз на концерты. Это все.

– Понятно. Как насчет экскурсии по городу?

– Обязательно поедем. Мне же надо иметь хоть какое-то представление о прославленном городе грехов, – в ее голосе чувствовалась откровенная издевка.

Пока я ел, мы молчали. Доев второй бутерброд и допив фруктовый коктейль, я поблагодарил бармена:

– Джимми, было все вкусно. Спасибо. Запишешь на Макса. Пока.

Не успели мы выйти из бара и окунуться в гостиничную сутолоку, как женщина неожиданно меня спросила:

– Скажи, Майкл, а тебе нравится здесь жить?

Я покачал головой:

– Не особенно. Слишком шумно.

Мария кивнула головой, соглашаясь то ли со мной, то ли со своими мыслями, и почти сразу последовал новый вопрос:

– Может, расскажешь: как ты тут живешь?

– Полноценные тренировки по нескольку часов в день. Бокс и стрельба. Самостоятельные занятия по школьным предметам. Иногда помогаю дяде по работе.

Хотя это была полуправда, но при этом она была подкреплена настолько уверенным тоном, что не давала повода усомниться в моей искренности. Жена сенатора одобрительно качнула головой.

– Спорт и занятия – это хорошо. А компания у тебя есть?

– Есть несколько приятелей, но мне с ними скучно, – уже нагло соврал я, так как со своими сверстниками совсем не общался. – Так, иногда время вместе проводим.

Судя по ее довольному виду, мои ответы ее удовлетворили. Мы остановились недалеко от стойки с двумя портье, которые работали с гостями отеля, при этом успевали бросать на нас любопытные взгляды.

– Хорошо, Майкл. Сейчас я поднимусь к себе, а вечером, если ты не против, мы с тобой увидимся. Как насчет восьми часов вечера?

– Лучше в девять. Совместим ужин и концертную программу, если вы не против.

– Не против, – леди Вильсон чуть улыбнулась. – Я уже и не припомню того времени, когда ужинала с другим мужчиной.

Был обычный развлекательный концерт, который должен был скрасить вечер гостей отеля. Начали выступление комики, потом вышел фокусник, за ним два брата отбили чечетку, потом пела певица, а в завершение – танцы под модный джазовый оркестр. Такими сборными концертами отели заполняли время между приездами звезд эстрады. Артисты второго плана не делали больших сборов, как звезды, но при этом в меру развлекали публику, что являлось главным требованием для таких выступлений, к тому же, в отличие от избалованных знаменитостей, они довольствовались стандартными расценками и не предъявляли особых требований по размещению и питанию. Конечно, можно было ограничиться подобными выступлениями, вот только имена популярных артистов, выступающих на нашей сцене, давали такую рекламу нашему отелю, что нас просто заваливали заказами на три месяца вперед, не говоря уже о большой прибыли.

Не успели мы сесть за столик, как появилась Ева Нельсон, которой уже успел позвонить Ругер. Подруга Макса после поездки в Майами стала очень настороженно ко мне относиться. Мальчик-миллионер стал для нее загадкой, терзающей ее любопытство, но при этом пугал ее до мурашек по коже. Судя по отношению, которое у нас установилось после этой поездки, Ева решила держаться от меня как можно дальше.

Я познакомил женщин, тем самым сдержав слово перед подругой Макса, которой в свое время пообещал, что при первой возможности познакомлю ее с четой Вильсонов. Усевшись, Ева извинилась за Ругера, который был занят по работе и обещал подойти позже. Общий разговор начался с оценки ужина и концертной программы, затем переключился на моду и местные нравы. К моему некоторому удивлению, женщины быстро нашли общий язык, несмотря на разницу их положения в обществе. Стоило Еве узнать о путешествии в Европу, как она призналась, что с детства мечтала попасть в Италию. Она рассказала, что даже начала учить итальянский язык, но потом бросила. Вслед за ней меня удивила Мария Вильсон, когда рассказала, что начинала свою карьеру дипломатом и работала в Англии и Испании, а стоило разговору зайти о ее причине приезда в Лас-Вегас, как Ева стала восхищаться такой возможностью посмотреть мир. Ее восторги были мне понятны. Подросток-загадка, у которого при этом были совершенно непонятные доверительно-деловые отношения с Максом, ее пугал, злил и раздражал. Даже те большие деньги, полученные ею при сделке с бриллиантом, ничуть не уменьшили ее антипатии. Вот и теперь, стоило ей услышать, что появилась возможность от меня избавиться, Ева, хоть и старалась не показывать вида, но при этом явно обрадовалась.

Появившийся к концу концерта Макс с ходу включился в разговор, рассмешив женщин парочкой смешных историй. Напряжение, возникшее утром между леди Вильсон и Ругером, себя никак не проявило, оба вели себя так, словно между ними ничего не было. Когда вечер закончился, Макс и Ева уехали, а мы с миссис Вильсон еще посидели у бассейна, разговаривая, а потом разошлись по своим номерам.

За следующие пару дней мы немного с ней общались. Съездили с ней на экскурсию по Лас-Вегасу, потом сходили на чемпионат по боксу для любителей, причем она пошла только потому, что там выступал я. В моей весовой категории у меня было четыре противника, трех из которых я послал в нокаут. Нетрудно было заметить, что леди Вильсон переживала и радовалась за меня от всей души.

– Майкл, ты был как молния! Раз – и твой противник лежит! Только все равно я считаю, что это очень жестокий вид спорта. Одному мужчине ты рассек бровь, другого, в зеленых трусах, так вообще на руках унесли с ринга. Ты же понимаешь, что может найтись более сильный соперник, который тебя побьет. И что тогда?

– Бокс закаляет волю и укрепляет характер, тетя Мария, так что не надо за меня переживать. Как говорит Макс, жизнь полна трудностей, поэтому их надо уже сейчас учиться преодолевать.

– В твоем возрасте надо учиться создавать основу для своего будущего, а не преодолевать мифические трудности! – вдруг громко и сердито произнесла женщина.

Время от времени я выдавал свои мысли за высказывания Макса, что вывело женщину из себя, хотя все это время она старалась вести себя максимально сдержанно. Я с удивлением посмотрел на нее. Мария уже взяла себя в руки и теперь виновато смотрела на меня.

– Мне просто очень хочется, Майкл, чтобы у тебя в жизни все было хорошо, – попыталась она оправдать свою резкость.

– Я тоже этого хочу.

Больше мы на эту тему не разговаривали. Ближе к вечеру приехала Ева. Она забрала госпожу Вильсон на новую экскурсию, но теперь уже по магазинам Лас-Вегаса. На следующий день мы должны были ехать на аэродром встречать сенатора, но вместо этого тот вечером позвонил жене в отель и сказал, что не сможет приехать из-за дел. За ним последовал второй звонок, и теперь я уже говорил с ним по телефону.

– Рад вас слышать, дядя Генри! Здравствуйте!

– Привет, парень! Как ты там живешь?

– У меня все хорошо, тетя Мария может подтвердить, – ответил я, отыгрывая роль подростка.

– Жена сказала мне, что тебе уже стукнуло шестнадцать. Почему ты нам не позвонил?

– Не хотел беспокоить, а вы оба люди занятые.

– Это неправильно, Майкл! Или мы больше не друзья? – в голосе сенатора чувствовалась обида.

– Друзья, дядя Генри! Обещаю, что исправлюсь и приглашу вас обоих на свой следующий день рождения.

– Вот это правильно. Теперь о поездке в Европу. Ты что-то решил?

– Не знаю, дядя Генри. Мне очень хочется поехать, посмотреть мир... Но тут Макс... и моя жизнь. Если честно, то пока ничего не могу сказать. Вы точно не приедете?

– Извини, парень, но дела заставляют меня безвылазно сидеть в Вашингтоне. Только вчера я дал окончательное согласие на новую работу, поэтому мне понадобится все мое время, чтобы закончить со старыми делами, так что, как ты понимаешь, у меня на счету каждый день. Насчет большого путешествия еще раз подумай, а теперь извини, мне надо идти. И еще. Майкл, я буду очень рад снова увидеть тебя. До свидания.

– До свидания, дядя Генри.

Глава 2

За годы своей работы за рубежом мне приходилось иметь дело не только с китайцами, но также с корейцами и вьетнамцами. Сталкиваясь с представителями всех этих народов, пришлось изучить их традиции, тонкости общения и выражения чувств. Именно поэтому, придя на очередную тренировку в тир, я сразу заметил, что уборщика-корейца заменил китаец. Для обычного посетителя они были на одно лицо, да и мало ли что бывает, заболел человек или сменил работу, но в этом случае корейца сменил бы его земляк, но никак не китаец. Его появление стало поводом, чтобы на ум пришел ли Вонг, который, как я прекрасно знал, не оставит безнаказанно смерть своего сына. У меня была надежда, что триада не сможет связать мальчишку-американца со смертью китайца в его номере. Единственный след мог дать шофер-китаец, который привез нас тогда на место встречи, но из того, что он видел, он должен был быть уверен в моей смерти. Если глубоко не копать, то гибель Вэя в гостинице и то, что случилось в карьере, объединить весьма сложно, тем более что прямых свидетелей не осталось, вот только старик, с его въедливым и острым умом, вполне может выстроить логическую цепочку, если ему доложат о пятнадцатилетнем подростке.

«Так оборвалась ниточка или нет? Или Вонг сумел найти и связать оборванные концы? Если так, то этот уборщик – первый тревожный сигнал, говорящий о том, что старик нашел меня. Насколько я его знаю, он захочет получить меня живым, для того чтобы узнать, что произошло на самом деле, как и получить удовлетворение от моей смерти. Если все так обстоит, то, как долго китайцы знают обо мне? Триады как организации в Лас-Вегасе нет, значит, сейчас здесь только информаторы. Если у меня не паранойя, то они только-только начали отслеживать меня. Старик опытный, осторожный и хитрый хищник, который видит во мне достойного соперника, но и он толком не знает, что я собой представляю. При этом он должен понимать, что у него только одна попытка, а о последствиях неудачи ему придется сильно пожалеть. Пришлет пару соглядатаев, которые определят место, где я более всего уязвим, а затем приедут боевики. Для основной операции Вонг отберет человека четыре, которым объяснит, что я опасен, а значит, надо действовать с особой осторожностью. В общих чертах это все. Осталось только все это проверить».

Закончив стрельбу, я немного поболтал со служащим тира, который отвечал за техническое состояние оружия, при этом вскользь поинтересовался новым уборщиком, который в этот самый момент подметал пол:

– Куда прежнего старичка дели?

– Старикашка Дэ Хюн частенько болел, но тогда его заменяли внуки. Теперь появился... Имя никак не запомню. Кстати, ты первый заметил, что у нас новый уборщик.

Узнав, что хотел, перевел разговор на новую модель пистолета, потом мы немного поспорили, после чего я ушел.

Резкая смена уборщика подстегнула мою подозрительность, но внешне ничего не изменилось в моем поведении, все так же я менял маршруты, маскируя их под прогулки. Азиатов в Лас-Вегасе было немного, поэтому я был уверен, что рано или поздно вычислю «хвост», вот только слежки не было. Отсюда можно было сделать вывод, что триада вычислила мои базовые маршруты и теперь за мной просто наблюдают из-за витрины китайского ресторанчика или из окна прачечной.

«Может, и нет ничего? Впрочем, есть способ проверить».

Проверку я решил устроить, зайдя в китайскую забегаловку, которая находилась совсем недалеко от спортивного клуба. Мне приходилось бывать там пару раз, поэтому было известно, что через окно столовой хорошо просматривался отрезок пути до самого входа в боксерский клуб. Если все так, то я там наткнусь на наблюдателя, хотя есть вероятность, что эту роль исполняет кто-то из персонала ресторанчика. Так как фактора неожиданности никто не отменял и тогда есть неплохой шанс, что тот, кому поручено следить, выдаст себя. Подойдя дворами к китайскому ресторанчику, я резко и неожиданно зашел в дверь. Бинго! За дальним столиком, рядом с дверью, ведущей на кухню, сидели и пили пиво два крепких китайца. Я сразу оценил место, которое они выбрали: с улицы их не увидеть, так как столик стоит не прямо у окна, зато они могли легко отслеживать идущих людей. Кроме них в помещении сидело трое молодых парней, судя по виду, студенты. Перед ними стояли миски с лапшой, политой соусом, блюдо с жареными куриными крылышками и пиво. Устроившись за столиком у стеклянной витрины, они, видно, только что увидели для себя смешное и теперь, глядя на улицу, тыкая пальцами в стекло, весело ржали во весь голос. Если они не обратили на меня ни малейшего внимания, продолжая смеяться, зато китайцы явно напряглись. Нет, внешне ничего не изменилось в их поведении, но умение замечать мельчайшие детали и проводить анализ поведения у меня никуда не делось. Китаец, сидевший лицом к входу, не изменился в лице, но при этом слишком резко поднес к губам стакан. Им он пытался замаскировать движение губ, какую-то короткую фразу, обращенную к своему приятелю, сидевшему спиной ко мне. Его напарник ничего не сказал, но было видно, как напряглись его плечи. Я напрягся не меньше, при этом тоже сделал вид, что все хорошо, после чего сказал подошедшей ко мне китаянке:

– Привет! Вода есть?

– Здравствуйте. Есть все. Вода. Сок. Пиво. Холодный чай, – это было сказано на ломаном, но вполне понятном английском языке.

– Дайте мне попить прямо сейчас воды, а с собой – маленькую бутылочку холодного чая.

– Десять центов.

Я согласно кивнул головой.

– Сядьте, пожалуйста. Сейчас принесу.

Получив заказ, я в три жадных глотка выпил воду, затем сунул в сумку купленную бутылочку холодного чая, после чего вышел на улицу и неторопливо зашагал в сторону спортзала, прокручивая в голове возможные версии развития событий, пока не остановился на двух наиболее вероятных вариантах. Более вероятный, что меня похищают и вывозят в Лос-Анджелес, а второй – Вонг приедет сюда сам. Сомнений в том, что старик знает, кто убил его сына, больше не было. Вступать в схватку с триадой, это то же самое, что идти с противопехотной гранатой против трех вражеских танков. Можно, конечно, убрать ли Вонга, вот только какие будут последствия? Да и время теперь работало против меня. Если китайцы что-то заподозрили, то могут позвонить Вонгу...

«Стоп. Позвонить. Точно. Действительно, мне надо ему позвонить и как можно скорее».

После тренировки я остановился возле свободной телефонной будки, зашел и набрал номер, который в свое время мне дал глава лос-анджелесской триады. Этим звонком я пытался убить двух зайцев: узнать, на месте ли старик, а заодно попробовать договориться с ним о том, что его месть будет касаться только меня. Если тот попробует мстить кому-либо из близких мне людей, пусть знает, что ни он, ни его младший сын бессмертием не обладают.

– Пожалуйста, говорите, – раздался в трубке после соединения женский голос.

– Мне нужно поговорить с уважаемым ли Вонгом, – сказал я по-китайски поднявшей трубку женщине.

– Кто хочет с ним говорить?

– Не важно. Просто скажите, что это касается его сына.

– Ждите.

Спустя несколько минут в трубке раздался голос старого китайца:

– Я слушаю.

– Многих вам лет жизни, уважаемый господин Вонг, – вежливо поздоровался я со старым китайцем.

Он говорил по-китайски, и я ему ответил на его родном языке.

– Майкл. Я так и думал, – узнав меня, его голос не дрогнул, при этом был холоден и резок, как сильный порыв зимнего ветра. – Ты убил моего сына.

– Он не оставил мне выбора, уважаемый господин Вонг. Единственное, что можно добавить к моим словам: наша схватка была честной.

Я знал, что именно это он хотел от меня услышать. Еще ему хотелось узнать причину того, что случилось, но проявлять любопытство значит «потерять лицо».

– Ты убил моего сына, поэтому умрешь сам. Медленно умрешь.

– Мне очень жаль, что так получилось, но я звоню не для того, чтобы оправдаться или вымолить свою жизнь. Совсем нет. Что сделано, то сделано. Уважаемый господин Вонг, я уезжаю из этой страны далеко и надолго, если не навсегда. При этом мне очень хотелось бы надеяться, что ваши чувства не заглушат голос разума.

У старика, несмотря на возраст, был острый ум, и он должен был понять, что я звоню для того, чтобы сказать: его месть касается только меня и никого больше.

– Ты и только ты виновник гибели моего сына, поэтому твоя смерть будет страшной. Знай, в какую бы нору ты ни забился, от меня тебе никак спрятаться, – в его голосе не чувствовалось отголосков ненависти или скрытой злобы.

Он понял меня, а главное, принял мои условия. Наверно, он все еще продолжал считать, что во мне живет дух воина. Как бы то ни было, я получил, что хотел.

– Спасибо, уважаемый господин Вонг. Я был уверен, что мы поймем друг друга. Еще раз повторю: мне очень жаль, что так получилось.

Несколько секунд тишины, а затем на том конце провода раздался щелчок. Я, в свою очередь, повесил трубку и вышел из будки. Мне действительно было жаль, только не сына Вонга, который оказался завистливым глупцом, а тех потерянных возможностей, которые мне могла дать китайская триада. Связи, информация, оружие. Все это я потерял из-за нелепых амбиций одного придурковатого китайца. На меня вдруг неожиданно нахлынула злость.

– Вэй, ты мудак. Полный мудак.

После этих негромко, но с чувством, сказанных вслух слов я неторопливо зашагал по улице.

«Правильно, что сразу не отказался от поездки. Только для этого мне нужно дожить до отъезда».

Следующие два дня я носился по городу так, что по вечерам напоминал загнанную лошадь. Говорил по телефону, готовил документы, консультировался с юристами, дважды посетил нотариуса, потом обрадовал леди Вильсон своим согласием на поездку в Европу. Провожать ее не стал, чтобы не привлекать излишнего внимания возможных наблюдателей, объяснив это тем, что у меня свидание с девушкой. Леди Вильсон при этих словах многозначительно улыбнулась, а затем спросила:

– Когда тебя ждать, Майкл?

– Через два-три дня, тетя Мария.

– Ты все правильно решил, мой мальчик. Мы будем ждать тебя.

Вечером того же дня у меня в номере состоялся разговор с Максом. Впустив его, я тщательно запер дверь.

– Что на этот раз случилось? – спросил меня Ругер, садясь в кресло.

– Ничего особенного, – ответил я, сев напротив него. – Дело в том, что в Майами мне пришлось убить Вэя, сына Вонга, а теперь, когда старик узнал, что это моих рук дело, он решил поквитаться со мной.

Услышав мои слова, Макс сразу напрягся, ведь то, что я только что сказал, означало начало новой, кровавой и беспощадной войны. Взгляд стал жестким и злым, а пальцы сжались в кулаки. Ему, наверно, сейчас очень хотелось врезать мне в челюсть, а потом еще добавить ногами по ребрам, но бывший детектив сумел перебороть гнев, взяв себя в руки. Еще, наверно, на него подействовал мой спокойный вид и тон, которым я преподнес ему эту новость.

– Ты что, именно за этим ездил в Майами? – сейчас в его голосе звучал едкий сарказм.

– Извиняться и объяснять ничего не буду, скажу только одно: Вэй сам стал причиной своей смерти. Да, я знаю, что ты беспокоишься за подругу, поэтому скажу сразу: я говорил со стариком по телефону. Он понял все правильно, и теперь его месть касается только меня. Больше никого.

После моих слов лицо Макса разгладилось, а сам он заметно расслабился. Его можно было понять: жизнь только-только начала налаживаться, да еще Ева.

– Где у тебя виски?

Я достал из бара виски, налил половину стакана, а затем подал ему, а бутылку поставил рядом с ним. Он прикончил алкоголь в два глотка, потом спросил:

– Что конкретно тебе сказал Вонг?

Почти дословно я процитировал слова старого китайца, а затем добавил:

– Ты знаешь старика больше моего. Ему можно верить в таких делах?

Бывший детектив какое-то время молчал, потом сказал:

– Прямо так не скажу, но думаю, что в этом случае ему можно поверить. Старик Вонг человек старой закалки, поэтому не рискнет обманывать духа воина.

– Надеюсь, что так и будет.

– Так и не скажешь, с чего ты сцепился с Вэем? – поинтересовался бывший детектив.

– Тебе это надо? – ответил я вопросом на вопрос.

Макс громко хмыкнул, потом налил себе треть стакана, выпил, после чего сказал:

– Значит, уезжаешь.

– Уезжаю. Предупреди Еву, чтобы не сболтнула ничего лишнего.

– Мог бы и не говорить. Когда едешь?

– Сегодня ночью.

– Парней не нужно? Пусть проводят, и мне спокойнее будет. Хотя нет, лучше я сам...

– Забудь! – оборвал я его. – С этой минуты я сам по себе, ты сам по себе.

– Нет, Майкл. Если понадобится, я всегда...

– Не понадобится. У меня все под контролем. Ты же знаешь, что все свои вопросы я сам решаю.

– Знаю. Еще знаю, как ты их решаешь. Скажи честно: сколько ты трупов в Майами оставил?

– Пять, – честно ответил ему я. – Это если с Вэем считать.

Макс не ожидал прямого ответа и сейчас пытался понять, что это было: шутка или правда. Когда понял, то ли по глазам, то ли выражению лица, что сказанное мною правда, тяжело вздохнул и сказал:

– Знаешь, это даже хорошо, что ты уезжаешь. Из-за тебя я постоянно в напряжении, так как не знаю, что ты выкинешь в следующий момент.

– А я-то думал, что мы друзья, – с деланой обидой протянул я.

– Не придуривайся, Майкл. Я так понимаю, ты меня позвал не за этим, раз все уладил с Вонгом. Слушаю... Хотя подожди. Ты знал, что жена сенатора зарегистрировалась в отеле как миссис Гаррет?

Я задумался о причине инкогнито, так как этот факт мне был неизвестен:

– А так даже лучше. Только интересно, чем это вызвано?

– Думаю, тут все просто. Решила не привлекать к себе особого внимания. Приехала женщина, причем одна, в «город грехов». Мало ли что? Наши журналисты – народ наглый и бессовестный. Распишут так...

– Понял я, понял! Теперь давай приступим к делу, – оборвал я его, затем взял со столика документы и сунул ему в руки. – Читай внимательно! Все вопросы потом.

Спустя десять минут, после детального изучения всех документов, бывший полицейский поднял на меня глаза:

– Ты что, парень, совсем с ума сошел?!

– Вы как-то неизящно выразились, мистер Ругер. Я ведь и обидеться могу, – я весело ухмыльнулся. – Ладно, не пыхти. Скажем так: стараюсь предвидеть возможные проблемы.

– А завещание?! Это как?!

– Страховка, на всякий случай. Раз в год я буду посылать нотариусу письмо или открытку о том, что жив, а ты раз в год будешь приходить к нему и интересоваться положением дел. Если мое письмо не придет в положенное время, отсчитаешь полгода и вступаешь в наследство. Кстати, как у тебя с Евой? Детишек не планируете? – Макс нахмурился, я усмехнулся. – Мой тебе совет: скажи ей о завещании, и она тебя сама потащит регистрироваться законным браком. Точно-точно.

– Не твое собачье дело! – зло рявкнул бывший детектив. – Засунь свой паршивый язык...

– Все! Молчу-молчу.

– А это что? – при этом сердито ткнул пальцем в лист бумаги.

– Все просто. Это название банка в Лос-Анджелесе, ниже – пароль к ячейке. А вот это – ключ от самого ящика. Чтобы избежать ненужных вопросов, скажу: там лежат триста тысяч долларов наличными. Кроме того...

– Мне не нужны подачки! – в голосе бывшего полицейского снова прорезались злые нотки. – Зачем...

– Затем! – отрезал я, начиная сам сердиться на Макса. – И хватит об этом! Тебе с бумагами все ясно?

– Ясно, – недовольно буркнул бывший детектив, знавший упертость наглого подростка и понимавший, что спорить бесполезно. – Ты мне только одно скажи: откуда у тебя столько денег? Опять кого-нибудь ограбил?

– Клянусь, это была честная сделка. И последнее. Присмотри за моим мотелем в Майами. В ячейке вместе с деньгами лежит генеральная доверенность на твое имя. Выбери время, позвони управляющему и поставь его в известность.

– Мне что, больше делать нечего?! – уже натурально возмутился Макс. – Ты почему его не продал еще тогда?

– Так получилось, Макс. Не смог отказать Абель, которая попросила за своего родственника. Кстати, его зовут...

– Я и не знал, что у тебя такое нежное сердце, мальчик. Бедная женщина, несчастный родственник...

– Да плевать на него! – теперь оборвал его я. – Просто момент был неподходящий для отказа. У нее погиб брат, потом умер отец. Плевая просьба. Трудно, что ли, пойти навстречу человеку.

– Его попросили, а мне разбираться со всем этим... Ладно, сделаю. Ты сам-то как?

– Нормально. Исчезну, словно меня тут никогда и не было. И последнее. Мне повезло, Макс, что я тебя встретил в свое время. Спасибо тебе за все.

– Еще неизвестно, кто кого должен благодарить, Майкл. Скажу так: из тебя получился отличный напарник, парень. Очень жаль расставаться...

– Это лишнее. Завтра меня уже здесь не будет, так что попрощаемся сейчас, – и я протянул Максу руку, которую тот крепко пожал.

В ходе своей работы за рубежом мне приходилось пару раз сталкиваться с китайской мафией, так что кое-какая информация, как о самой организации, так и об их возможностях, у меня уже была. триада – это отлично законспирированная организация, куда могут входить только этнические китайцы и только по рекомендациям других членов триады. Сфера ее интересов включает в себя самый разнообразный бизнес, но только в своей среде. Китайцы, вьетнамцы, корейцы. На чужой территории китайские группировки часто предпочитают действовать, сращиваясь с местными бандами «коллег по ремеслу» и подкупая власти, но при этом с показательной жесткостью убирают всех тех, кто пытается им противостоять. Такими методами триады действуют по всему миру. Причем жестокость проявляется не только к внешним врагам, но и к нарушителям дисциплины, отступникам и предателям внутри самой триады. Посвящаемые в члены триады произносят клятву верности, молчания и братства. Нарушивший хотя бы один из тридцати шести пунктов клятвы член китайской мафии живет недолго, но при этом его убивают не сразу, предварительно пытая несколько часов.

Моих знаний из прошлой жизни и того, что удалось узнать здесь, сотрудничая с триадой, вполне хватило для того, чтобы понять, что сейчас она стоит в начале пути своего становления. Естественно, у меня не могло быть никаких статистических данных о китайской преступной группировке, но общие выводы из имеющейся у меня информации уже можно было сделать.

Если в Лос-Анджелесе у старика Вонга могло быть тридцать-сорок боевиков, то здесь, в Вегасе, я видел пока трех китайцев, которых можно условно отнести к людям триады. После моего звонка я не сомневался, они получат новые инструкции и начнут сразу действовать. Был еще шанс, что Вонг может плюнуть на традиции и пришлет сюда киллера, вот только и ему нужно время для подготовки.

Не в моих правилах облегчать работу моим врагам, поэтому в половину первого ночи я тайно покинул отель. Мне это было сделать нетрудно, кто, как не мальчишка – владелец отеля знает все его тайные и укромные места. Еще спустя полчаса в условленном месте мне передал ключи и документы на машину один их охранников Ругера, с которым я заранее договорился. Учитывая возможность слежки в аэропорту и на автобусной станции, я решил исключить оба варианта и покинуть город на арендованной машине.

Ехать на автомобиле через всю Америку у меня и мысли не было, поэтому следующим пунктом моей остановки был аэропорт, только не Лос-Анджелеса, а Феникса. Пусть это прилично удлиняло путь, зато моя паранойя осталась вполне удовлетворенной этим решением. Отследить меня при тех возможностях триады, которые сейчас имелись у китайцев, было практически невозможно, но моя привычка заметать следы не исключала возможной слежки.

Уезжал я из «города грехов» не только без сожаления, а можно даже сказать, с облегчением. Еще три месяца назад, только приехав из Майами, я посчитал, что мне пора отсюда уезжать. Придумать дальних родственников и уехать, тем более что Ругер всегда поддержит мою легенду. Только чтобы ехать – нужна цель, а вот ее у меня и не было. Просто болтаться по стране, напрашиваясь на неприятности – не мой стиль. Честно говоря, я скучал по своей работе из той жизни, потому что она, это мне только теперь стало понятно, и была моей жизнью. В моей работе мне все время приходилось быть в движении, в зависимости от поставленных задач, страны и роли, которую мне нужно сыграть. В новой жизни у меня тоже была роль подростка – американца в чужом времени, но только стоило мне стать своим в новом для меня времени, как она стала мне неинтересна. В ней была стабильность и довольство, но не было игры ума и рискованных комбинаций. Мне нужно было как-то менять свою жизнь. Может, мне это и было надо?

«Посмотрю мир. Особенно интересно посмотреть на сталинскую Россию. Интересно, какие она у меня чувства вызовет? – я пошарил в своей памяти. – Дед до сих пор сидит за колючкой. Его, если не ошибаюсь, только в пятьдесят первом выпустили, а в пятьдесят шестом реабилитировали. Отец, отличный специалист, но при этом сын врага народа, прозябает в какой-то конторе, перебирая никому не нужные бумаги. Как он мне в свое время сказал: власти из моей жизни одним росчерком пера вычеркнули шесть лет. Тут, к сожалению, ничего не изменишь. Да и не мне менять».

Мысли снова вернулись к сложившейся ситуации. Единственное, что мне не нравилось в ней, так это опека Вильсонов, растянутая на годы. В целом они были неплохими людьми, которые без причитаний и слезливой истеричности сумели выдержать тяжелый удар, смерть сына. За те несколько часов, что мы общались, нельзя полностью узнать людей, вот только в такие сложные жизненные моменты характер человека как раз и раскрывается, показывая, чего он стоит. После чего мы расстались, не созванивались и не виделись эти три месяца. Почему я им не звонил? Не видел смысла в дальнейшем знакомстве, к тому же думал, что они обо мне забыли, а самое главное, я считал, что у них своя жизнь, а у меня – своя. Наверно, поэтому появление миссис Вильсон стало для меня неожиданностью, не говоря уже о ее предложении. Все пять дней, пока она жила в отеле, мы с ней присматривались друг к другу.

Жене сенатора, наверно, очень хотелось вылепить из меня подобие сына, который станет дипломатом или бизнесменом, но при этом понимала, что давить на меня не получится, так как я дал ей понять, что меня не нужно переделывать. Ей и Генри осталось только надеяться, что рано или поздно я все пойму и пойду по правильному пути. Мне оставалось надеяться на то, что за эти несколько дней миссис Вильсон получила, пусть далеко не полное, но хоть какое-то представление о моей личности, и мы найдем состояние равновесия в наших отношениях. Правда, насколько я мог понять, в недостатке воспитания она винила не столько меня, сколько Еву Нельсон и Макса Ругера, которые предоставили меня самому себе.

«Если сильно будет давить, сыграю роль самостоятельного и норовистого мальчишки, – усмехнулся я про себя, глядя на дорогу. – Вот только как посмотрит на такого парнишку сенатор, который видел меня почти настоящего. Правда, тогда он был немного не в себе и не все адекватно воспринимал».

Обычно, когда человек находится под воздействием сильнейших душевных страданий, он смотрит на окружающий его мир через свою боль, которая невольно искажает общую картину. Вот только Генри Вильсон не относился к обычным людям, обладая живым умом, продвинутой интуицией, умением анализировать и просчитывать ходы своих политических противников. Чтобы понять, что он собой представляет, я специально провел пару часов в публичной городской библиотеке, читая его речи и выступления, после чего смог добавить к его достоинствам твердость характера. Семь лет он шел к «вершине политического олимпа», а взойдя, последние три года уверенно держал лидерство, председательствуя год за годом в десятке комиссий и комитетов. Исходя из всего того, что успел о нем узнать, этот человек не пройдет мимо странного подростка, отмахнувшись и списав все на переходный возраст, но при этом я надеялся, что мы сможем прийти к какому-нибудь соглашению.

«Дорога у меня длинная, так что о линии своего поведения будет время и возможность подумать», – подвел я итог своим размышлениям, подъезжая к Фениксу.

Пятьсот километров я проехал за восемь часов, остановившись только один раз у бензоколонки, чтобы заправиться, сходить в туалет, купить бутербродов и бутылку фруктовой воды. Не стал въезжать в город, чтобы не наскочить на какого-нибудь бдительного полицейского, а объехал его по кольцевой дороге, на что потратил лишние двадцать минут, зато не оставил за собой никаких следов. Оставив машину на стоянке у аэропорта, я купил билет на самолет, пообедал, а спустя три часа был уже в воздухе. Теперь я летел в Чикаго, а уже оттуда был намерен прибыть в Вашингтон.

«Золотое время. Нигде и никому не надо предъявлять удостоверение личности, а в багаже хоть атомную бомбу вези».

Несмотря на то что полеты были длительными, условия и комфорт, представляемый американскими авиакомпаниями, были представлены на уровне хорошего отеля. Свободное личное пространство, дававшее возможность превратить кресло в кровать, роскошный обед из семи блюд и бар, где наливали бесплатное виски, хорошо помогали скрашивать дальность полетов. К тому же у стюардесс всегда был запас настольных игр, газет и журналов, которые помогали скоротать время пассажирам. Единственное, что мне не нравилось, так это разрешение курить на борту самолета.

Из Чикаго я сразу не полетел, хотя была возможность купить билет на дневной рейс, а отложил его на сутки, ради того, чтобы получить хоть какое-то представление о городе гангстеров. На четвертые сутки своего путешествия я, наконец, оказался в Вашингтоне. Сев в такси, я направился по указанному мне адресу.

Дверь мне открыла милая девушка лет двадцати с большими черными глазами. Креолка или метиска, решил я, обратив внимание на ее светло-кофейный оттенок кожи.

– Вам кого?

– Мне нужна Мария или Генри Вильсон.

– Как вас представить?

– Майкл.

– Просто Майкл?

Я кивнул головой.

– Хорошо. Пройдите и подождите здесь. Я сейчас доложу.

Громадный вестибюль, высокие потолки, большая люстра над головой, широкая лестница – все это заставило меня вспомнить кадры из фильмов, где показывали помещичьи дома. Несколько минут я крутил головой, пока не увидел торопливо спускающуюся по широкой лестнице жену сенатора. За ней спешила ничего не понимающая, а от того взволнованная, горничная. Поставив багаж на пол, я принял радостный вид и сделал пару шагов вперед. Причем не для галочки, а в понимании того, что меня здесь действительно рады видеть. Вдруг неожиданно заметил боковым зрением движение. Чуть сместил взгляд и увидел в проеме одной из боковых дверей пожилую полную женщину.

«Прислуга. Кухарка?» – мелькнуло в голове.

Природная смуглость ее кожи навела меня на мысль, что она родом из Испании или Италии.

– Майкл, как я рада тебя видеть! – миссис Вильсон раскинула руки, чтобы обнять.

– Здравствуйте, тетя Мария! – поздоровался я и только шагнул к ней, как пожилая женщина громко ахнула, не сумев сдержать своих эмоций. Я невольно замер на месте, не понимая, что вызвало столь бурный всплеск чувств у этой женщины, которая сейчас смотрела на меня не отрывая глаз.

– Святая Мария! – вырвалось у нее. – Как же он похож!

После ее слов все стало на свои места, вот только на лицо жены сенатора словно набежала тень, а глаза сразу повлажнели.

– Долли, я же тебя просила...

– Извините, госпожа. Но он так похож... – жалко пролепетала женщина. – Извините меня, ради всего святого! Я лучше пойду на кухню.

Развернувшись, пожилая женщина скрылась за дверью. Мария Вильсон обняла меня, а когда отстранила, глаза у нее уже были сухими, но в них продолжала плескаться боль. Жалеть ее сейчас нельзя, так как это сразу вызвало бы слезы, поэтому нужно было срочно разрядить обстановку.

– Тетя Мария, а я вам с дядей Генри подарки привез! – я снова изобразил радостную улыбку на своем лице. – Нужно только распаковать вещи.

– Мне уже интересно! Ты лучше расскажи, как ты доехал? И почему так долго добирался? Мы уже начали беспокоиться!

– Со мной все хорошо, а задержался оттого, что пробыл сутки в Чикаго. Хотел посмотреть город.

– Погоди! Почему Чикаго? Ты разве не прямо из Лос-Анджелеса летел? – удивилась жена сенатора.

– Решил немного попутешествовать.

Женщина укоризненно покачала головой.

– Все забываю, что ты у нас самостоятельный парень. Есть хочешь?

– Сначала приведу себя в порядок. А где дядя Генри?

– У него, как всегда, дела, но я позвоню ему, – жена сенатора повернулась к девушке, которая стояла в двух шагах, разглядывая меня с нескрываемым любопытством. – Рита, проводи, пожалуйста, молодого человека в его комнату. Пусть он приведет себя в порядок. Майкл, часа тебе хватит?

– Вполне.

– Когда будешь готов, спустишься вниз, в гостиную. Думаю, к этому времени приедет Генри, и мы обо всем поговорим.

Кивнув головой, я подхватил багаж и направился по лестнице, вслед за девушкой, на второй этаж.

Дом был громадный, хотя и высотой в два этажа. В моем неискушенном понимании он походил на дворянское поместье, но это определение появилось из-за раскинутого вокруг дома ухоженного парка, окруженного двухметровым кованым забором. Мои мысли получили прямое подтверждение, стоило мне попасть внутрь. Массивные дубовые панели на стенах, тяжелые деревянные перила, ковровые дорожки, лежащие на ступенях, прижимаемые медными скобками, громадные люстры и высокие потолки, достигавшие пяти метров, а то и более. Верность старым принципам, благопристойность и уют чувствовались в каждой хрустальной подвеске, в каждой резной завитушке на тяжелых рамах многочисленных картин, развешанных по всему дому. Сразу приходила мысль о том, что этот солидный и крепкий дом был построен на века, на десятки поколений.

– Вот ваша комната, мистер Валентайн. Ключ оставляю в двери. Вам еще что-нибудь нужно?

– Нет. Спасибо. Вас зовут Рита?

– Да, мистер Валентайн, – девушка мило улыбнулась. – Я горничная у мистера и миссис Вильсон.

– Я не мистер, я – Майкл.

Девушка снова улыбнулась, но уже по-дружески.

– Хорошо, Майкл. Если что понадобится, зовите.

Войдя в комнату, быстро осмотрелся по сторонам. Мебель в гостевой комнате выглядела так, словно я попал в прошлый век. Широкая деревянная кровать со спинками, которые были украшены резными цветочками и завитушками, представляла самое настоящее произведение искусства. Шкаф, стол и стулья составляли единый старинный ансамбль, созданный рукой мебельного мастера. Подойдя к кровати, пару раз нажал рукой на матрас, удовлетворенно кивнул головой, затем подошел к окну, из которого открывался шикарный вид на парк. Пару минут любовался, затем быстро разобрал вещи, пустил воду в ванну. Большую часть отведенного мне часа я провел в ванне, после чего просушил волосы и быстро оделся. Пошитый на заказ темно-синий костюм, подобранные ему в тон галстук, рубашка и платок, торчащий из нагрудного кармана пиджака, должны были завершить картину современного молодого человека. Своим элегантным видом, а также знанием правил этикета я сегодня собирался поразить «тетю Марию», тем самым заставив ее отказаться от глобальных планов по переплавке уличного хулигана в культурного человека. Немного подумав над своим образом, решил добавить в него небольшую нотку растерянности перед новым местом, а чтобы подчеркнуть это, решил во время разговора одергивать иногда на себе пиджак, после чего, взяв в руку бумажный пакет с подарками, вышел из комнаты.

Когда я спустился в гостиную, там была только леди Вильсон. Увидев меня, она непроизвольно подняла брови. В ее глазах читалось удивление и явное одобрение моего нового внешнего вида. Выйдя на середину комнаты, я чуть кивнул, демонстрируя свою модную прическу (не зря почти час провел в парикмахерской в Чикаго), затем сказал:

– Тетя Мария, у вас замечательный дом. Крепкий, сделанный на века, и в то же время уютный. Мне он очень понравился. Знаете, в какое-то мгновение даже ощутил, что вернулся в свой родной дом, к папе и маме.

Было видно даже невооруженным глазом, что ей приятны мои слова и та непосредственность, с какой они были сказаны. Она порывисто вскочила с диванчика, сделала несколько шагов ко мне, и я уже думал, что она заключит меня в свои объятия, но вместо этого она сказала:

– Майкл, ты меня не устаешь поражать. Я даже сразу и не поняла, кто этот модный молодой человек. Он умеет одеваться и говорит так, что у меня сжимается сердце. Надеюсь, это не единичная роль в отрепетированном тобой спектакле?

– Нет, тетя Мария. Поверьте, сказанные мною слова, это от всего сердца. Со всем остальным, с костюмом и прической, мне помогла Ева Нельсон, стоило ей узнать, что я еду к вам, – я врал напропалую, зная, что проверять мои слова никто не будет. – Еще я хочу сказать, чтобы вы не волновались насчет меня. Я знаю правила этикета и умею вращаться в обществе. Мама знала толк в этих делах и учила меня.

– Твой вид и слова... Ты сейчас просто другой человек. Знаешь, я с большим удовольствием посмотрю на лицо мужа, когда он тебя увидит!

– Кстати, а где дядя Генри?

– Я уже звонила ему. Он знает о твоем приезде, но ненадолго задерживается. Извини его, мой мальчик, но у него много дел, а особенно сейчас, перед отъездом.

– Я и раньше знал, что он ответственный и занятый человек. Сенатор, председатель нескольких комиссий. Общественный деятель. Его последнюю речь в сенате, напечатанную в газетах, судя по высказываниям, многие одобрили. Не смотрите на меня так, тетя Мария. Мне тоже надо было как-то знакомиться с вами. Двадцать восьмой президент Америки Томас Вудро Вильсон случайно не родственник дяди Генри?

– Родственник, – подтвердила миссис Вильсон и покачала головой, словно не веря новому образу подростка. – Знаешь, Майкл, ты для меня открылся совсем с другой стороны. Умный, модный, учтивый молодой человек, умеющий говорить хорошие и правильные слова.

– Все-таки, если говорить честно, мне привычней чувствовать себя уличным хулиганом.

– Тебе это уже не нужно, – чуть насмешливо сказала леди Вильсон. – Мне кажется, что ты перерос эту роль.

– Тетя Мария, скажу честно, мне очень не хочется, чтобы меня кто-либо втискивал в какие-либо рамки.

После моих произнесенных серьезным тоном слов я думал увидеть ее нахмуренное лицо, но вместо этого женщина улыбнулась.

– Не волнуйся, Майкл. Мы уже поняли, что у тебя своевольный характер, поэтому навязывать тебе ничего не будем. К тому же ты только что продемонстрировал ту грань поведения в обществе, к которой я думала тебя подвести. Так что, считай, что ты сдал экзамен на воспитанного человека.

– Спасибо, тетя Мария.

– Хватит разговоров! Идем обедать. Генри сказал, чтобы мы его не ждали и садились за стол.

За обедом я легко прошел новый экзамен, ловко управляясь со столовыми приборами и промокая губы салфеткой. Жена сенатора в очередной раз была приятно удивлена, хоть и старалась не подавать вида. Если в отеле я вел себя намного проще и раскованнее, то здесь мальчишка с улицы проявил себя как истинный джентльмен.

Дороти, повариха, служившая у Вильсонов уже полтора десятка лет, наверно, превзошла сама себя, хотя пока мне не было с чем сравнивать. Обед был по-настоящему домашний и вкусный: горячий густой суп, а на второе – тушеное мясо с овощами. В завершение обеда подали чай и домашнюю выпечку. Все время, пока ели, мы молчали, только я позволял себе изредка нахваливать вкусную еду, поэтому только за чашкой чая мы продолжили наш разговор. Я рассказал, как добирался, на что Марии только и оставалось, что ахать и удивляться. Не успели убрать со стола, как приехал Генри Вильсон. Мы поздоровались, и после того, как он оценил мой внешний вид и пошутил, что теперь мне можно в сенате выступать, я попросил минутку внимания и торжественно вручил подарки супругам. Изящный дорожный несессер с маникюрными принадлежностями я преподнес Марии, а футляр с позолоченной перьевой и шариковой ручками – Генри. На сафьяновой крышке изящными золотыми буквами было написано «Сенатор». Точно такие же надписи были на обеих ручках. Леди Вильсон растрогалась до глубины души, да и Генри, это нетрудно заметить, было приятно. После чего было сказано много хороших, теплых слов. Все это время я пытался анализировать, чтобы понять, как они ко мне относятся в действительности, но кроме искренней радости, радушия и душевной теплоты ничего не ощутил. Спустя какое-то время Мария сделала вид, что неожиданно о чем-то вспомнила, извинилась и вышла, оставив нас с сенатором наедине. Генри подошел к бару, налил треть стакана виски, кинул туда несколько кубиков льда, потом сел напротив меня.

– Довольно дорогие подарки, Майкл, – неожиданно сказал Генри.

В его словах чувствовался вопрос.

– Я не бедный парень, дядя Генри. Кстати, мне с собой Макс Ругер дал десять тысяч долларов. С ними что-то надо решать.

– Ого! Майкл, ты не устаешь меня поражать. Мария боялась, что при твоей неограниченной свободе у тебя будут замашки уличного хулигана, а ты у нас оказался настоящим джентльменом. Теперь еще оказывается, что у этого молодого человека и деньги имеются. Что у тебя еще есть? Удивляй меня! Я слушаю. – Хотя он говорил легко и дружески, но я-то чувствовал, как внутри он насторожился. Он все еще пытался найти решение загадки под названием Майкл Валентайн, которая никак не давалась ему в руки.

«Надо его успокоить», – подумал я и сказал:

– Вы хотите знать, откуда они? Скажу. Макс Ругер, будучи частным детективом, полгода тому назад очень сильно помог одному богатому человеку, который, помимо обещанного солидного гонорара, предложил в качестве дополнительной оплаты должность начальника охраны нового отеля. Половину полученных денег опекун записал на меня. Это все, что я знаю.

Судя по тому, что из глаз сенатора исчезла настороженность, такой ответ его вполне устроил. Он сделал большой глоток виски, с минуту крутил в руке стакан, в котором постукивали кубики льда, обдумывая мои слова, и только потом сказал:

– Ты очень взрослый для своих лет подросток, Майкл. Твое сходство... Нет, не так. Твое появление и твоя своевременная помощь оказались для нас в тот момент чуть ли не помощью свыше. Да, я знаю точно, что это была случайность. Я достал и прочитал полицейские отчеты, но так и не понял твою роль во всем этом деле. Согласно официальным документам, с Кинли и его подручными разобрался босс мафии Майами. Я не верю, что ты участвовал в чем-то плохом, но ведь откуда-то тебе стало известно... о том месте.

– Вы мне можете не верить, но это действительно было дело случая. Просто услышал разговор подвыпивших гангстеров. Еще я скажу, что у меня очень хорошая память, и я умею складывать факты. Этому меня научил Макс Ругер. И последнее. Моя детская жизнь закончилась в тот самый момент, когда сгорел дом с моими родителями, а я чудом сумел убежать. Так что принимайте меня таким, как есть, дядя Генри, или вообще не принимайте.

– Нет, Майкл, так вопрос вообще не стоит. От себя скажу так: ты мне нравишься своим цельным и независимым характером. Наш сын был таким, – сенатор помолчал, потом сказал: – Так что оставим все, как есть. Знай, я ни в чем тебя не подозреваю. У меня даже мыслей таких не было. Просто твоя роль во всех этих событиях показалась мне весьма странной и необычной. Впору поверить в ангела-хранителя. И еще. Обещаю тебе больше этой темы не касаться.

– Спасибо, дядя Генри. Я знал, что вы все поймете правильно.

– Вот и отлично, – облегченно выдохнул воздух сенатор. Видно, и для него этот разговор оказался непростым. – Сейчас придет моя супруга, и мы поговорим...

Тут он оборвал свою фразу, так как в этот момент в гостиную вошла его жена.

– Так, о чем тут мужчины говорили? – сразу поинтересовалась миссис Вильсон.

– Дорогая, оказывается, Майкл богатый человек.

– Богатый?

Сенаторша сначала бросила вопросительный взгляд на меня, а потом на мужа.

– Дядя дал ему в дорогу десять тысяч долларов.

– Не ожидала. Честное слово, весь день – сплошные сюрпризы, которые сразу превращаются в достоинства. Теперь скажи мне, мой мальчик, а какие у тебя есть недостатки?

– Много, тетя Мария, хотя лично я не считаю их своими недостатками. Первое. Я упрямый. Если считаю, что так надо, то иду и делаю, невзирая на препятствия. Как говорит Макс, это от того, что у меня особый взгляд на жизнь. Второе. Я хитрый и непредсказуемый. Это слова Евы. От себя могу сказать, что я люблю побеждать, причем не только на ринге.

– То, что я о тебе знаю, говорит о том, что ты упорный, а не упрямый, а мнение Евы можешь не принимать во внимание, так как это просто ревность женщины, которая не хочет делить с кем-либо своего любимого мужчину. Так что я считаю, что все тобой перечисленное больше походит на достоинства, а не недостатки. Ты как считаешь, Генри?

– Время покажет, дорогая, – уклончиво ответил сенатор. – Теперь, когда мы все вместе, мы можем поговорить о нашем путешествии. Для начала скажу, что для улаживания всех наших дел у нас есть месяц. Майкл, завтра ты, вместе со мной, поедешь в Министерство иностранных дел. Надеюсь, ты ничего не забыл из документов?

– Все на месте. Все с собой.

– Хорошо. Я договорился, что тебя запишут как нашего племянника. Мария с тобой уже говорила на эту тему, и ты выразил согласие. Ничего не поменялось?

– Нет, дядя Генри.

– Теперь насчет заграничного паспорта для тебя. Единственной помехой, возможно, будет получение для тебя визы в Советский Союз. В этом случае нам придется поехать всем вместе в советское генеральное консульство, в Нью-Йорке.

– Генри, но ты же сказал, что все решишь, – в голосе его жены послышались возмущенные нотки.

– Я и решил. С выездными документами на Майкла нет никаких проблем, так же, как и с европейскими визами, но советская Россия – это нечто иное. Вообще-то я думаю, что никаких проблем у нас не должно быть, а я, скорее всего, просто перестраховываюсь. Вылетаем из Нью-Йорка, затем через океан летим в Стокгольм... Стоп. Забыл рассказать об одной новости. Неожиданно оказалось, в одном самолете с нами летит делегация из конгрессменов и промышленников, которые тоже направляются в Москву.

– Зачем, дорогой?

– Наши все никак не могут согласовать с русским правительством финансовые вопросы по ленд-лизу. Помнишь Вилли Кройца?

– Несдержанный и вспыльчивый болван, – тут же дала ему резкую характеристику леди Вильсон. – Как только его включили в делегацию?

– Ты же знаешь, дорогая, как у нас делается. Хорошие связи. Вот только если они рассчитывают получить сейчас чек от русских, то сильно ошибаются. В сорок восьмом году в Москву уже ездила не менее представительная делегация. И что? Вернулись с пустыми руками. Сейчас будет то же самое. Извините, я отвлекся. Значит, Стокгольм. Потом мы летим в Финляндию, в Хельсинки, а оттуда сразу в Москву.

– То есть в Ленинград, Генри, мы не летим?

– Как мне сказал один из членов делегации, есть предварительный договор, по которому русские должны прислать за правительственной делегацией самолет. Я уже переговорил кое с кем, так что у нас есть шанс лететь с ними до Москвы.

– Пришлют? А что в этом Союзе пассажирских самолетов нет? – спросил я. – Ведь Хельсинки, я смотрел по карте, близко от Ленинграда.

– У большевиков нет рейсов в Хельсинки.

– Почему?

– Все очень просто. После войны коммунистическая Россия испытывает большие трудности, как в экономике, так и в промышленности, и в сельском хозяйстве. Им надо поднимать целую страну, поэтому гражданская авиация у них сейчас, скажем так, на десятом месте.

– Я понял.

– Генри, а что насчет Ленинграда? У нас ничего не изменилось? – вдруг неожиданно спросила его жена.

– Раз я обещал тебе, дорогая, значит, выполню. Съездим туда обязательно.

– Спасибо, милый. Говорят, что это очень красивый город, Майкл, – эти слова уже относились мне. – Я смотрела альбом. Там много старинных зданий, мосты, каналы.

– Ух ты! Здорово! – сделал я радостное лицо. – На катере покатаемся!

– Насчет этого сказать пока трудно. В России зима суровая, так что каналы могут замерзнуть, но будем надеяться на лучшее, – подбодрил меня Генри. – Из Союза, через Германию, полетим во Францию, а нашим конечным пунктом станет Испания.

– Как я хочу в Испанию! – неожиданно воскликнула Мария с каким-то непонятным для меня волнением.

Я бросил вопросительный взгляд на жену сенатора. Она поняла мой невысказанный вопрос и ответила:

– Именно там мы с Генри познакомились.

– Вот как?! – теперь уже удивленно воскликнул я.

– Я начинал свою карьеру как дипломат, Майкл, – неожиданно сказал сенатор, хотя я ждал объяснений от его жены. – В Мадриде. Пробыл там полтора года, после чего меня перевели в Лондон. Потом снова оказался в Испании, где познакомился с Франсиско Франко. Мы с ним...

– Франко! Точно! Я о нем в одном из журналов прочитал, – прервал я его. – Там написали, что он самый настоящий диктатор. Это правда?

– Не верь всему, что пишут, парень, – усмехнулся Генри, которого, похоже, позабавил мой эмоциональный всплеск. – В жизни все сложно, даже то, что кажется на первый взгляд простым. Когда ты познакомишься с этим человеком, вполне возможно, что захочешь изменить свое мнение.

– Ну, не знаю, – с сомнением в голосе произнес я. – Да и кто меня с ним познакомит?

– Хотя бы я, – с улыбкой произнес сенатор.

– Вы?! – мое удивление было не наигранным. – Откуда... А! Вы же были в Испании! И там познакомились! Да?

– Да. Это так. Теперь к тебе вопрос. Как тебе дается знание иностранных языков?

– Прямо так не скажу, что легко, но испанский язык обязательно выучу. Я вам обещаю. А как долго мы там будем жить?

– Как пойдут дела. Год, полтора или два. Надеюсь, что тебе там понравится. Теплое море, песчаные пляжи, старинные замки. Вообще в Испании много интересных мест. Будем ездить, смотреть, купаться в море. Я тебе обещаю!

– Еще там много вкусного вина, – с легкой улыбкой добавила Мария.

Глава 3

За два первых дня проживания в доме Вильсонов я прошелся по городу в поисках тренировочного зала и тира, а когда нашел, сразу определился с занятиями и расписанием. Мария не возражала, но при этом не замедлила высказаться насчет того, что физическая культура – это однобокое воспитание молодого человека, а надо развиваться всесторонне. Я осторожно поинтересовался, что она имеет в виду, но когда услышал, что ее предложения касались классической литературы и посещения художественных выставок и театров, возражать не стал. Не теряя времени, мы занялись гардеробом, делая упор на российские морозы. Я заказал себе кожаное пальто с меховой подстежкой, шапку, приобрел толстой вязки свитер и теплые кожаные перчатки. Во время прогулок по городу Мария не только знакомила меня с городскими достопримечательностями и старинными зданиями, но и показывала кафе, где варят самый вкусный кофе, рестораны с их фирменными блюдами и торговые улицы с магазинами.

Несмотря на довольный вид подростка, который демонстрировал всем и каждому, как хорошо жить на белом свете, когда тебе шестнадцать лет, я все так же продолжал отслеживать возможную опасность. Китайская угроза, если ее можно так назвать, реально существовала, и то, что я сейчас находился на другом конце страны, отнюдь не давало гарантию полной безопасности.

В спортивном зале, где я стал заниматься, я неожиданно наткнулся на группу, которую вел бразилец. Он преподавал бразильское направление рукопашного боя, капоэйру. Увидев мои выкрутасы, он заинтересовался и предложил мне проводить тренировочные бои с ним, что добавило много нового и интересного в мои занятия.

Весь месяц я прожил в доме Вильсонов в Вашингтоне, за исключением пары дней, когда мы ездили за русскими визами в Нью-Йорк. Если вопрос со всеми европейскими визами решился без нашего с Марией присутствия, то в Нью-Йорк нам пришлось съездить для посещения советского консульства. Как оказалось, причина для нашего личного присутствия была не во мне, как опасался Генри, а в нем самом.

Разговор начался с вопроса консула: если вы едете в Испанию, то что вы собираетесь делать в Советском Союзе?

– Мы едем как туристы, – первым ответил на этот вопрос Генри. – Нам интересно, как и чем живет ваша страна.

– Даже так? – деланно удивился консул. – Мне не доводилось встречаться с вами раньше, господин Вильсон, но при этом приходилось читать ваши статьи, а также кое-что слышать о вас. Вы один из советников президента, не говоря уже о том, что вы находитесь с ним в дружеских отношениях. Как мне еще известно, вы, в свое время, председательствовали в трех комитетах и возглавляли две сенатские комиссии по расследованиям, а также довольно часто выступаете с речами в сенате. Изучив все, что относится к вашей политической деятельности, нетрудно сделать вывод, что вы полностью разделяете взгляды сенатора Джозефа Маккарти, который настаивает на крестовом походе против коммунизма. Если вы все уже определили для себя, зачем вам поездка в страну, политика которой вас не устраивает? Или вы хотите открыть что-то новое для себя?

– На этот вопрос, если вы не возражаете, господин посол, я бы хотела ответить, – Мария вопросительно посмотрела на посла. После его кивка головой она продолжила: – Поездка в коммунистическую Россию не имеет никакого отношения к нашим политическим взглядам. Это я попросила мужа включить в эту поездку вашу страну, так как меня интересует искусство, во всех его проявлениях. У вас, в советской России, есть направление, которого нет в других странах мира – социалистический реализм. Мне очень интересно посмотреть, как оно выражено в картине и скульптуре. В не меньшей степени меня интересуют исторические памятники городской архитектуры. Я ответила на ваш вопрос?

– Можно сказать, что ответили, – при этом он бросил на нас оценивающий взгляд, словно пытался прочитать по нашим лицам, насколько правдивы слова Марии Вильсон, после чего спросил: – Какие города вы наметили для посещения?

– Москва и Ленинград, – ответила жена сенатора. – Именно там находятся главные художественные музеи вашей страны. Кроме того, меня интересует Ленинград как исторический архитектурный памятник.

– Сколько вы намерены пробыть в Советском Союзе?

– Две недели, – снова вступил в разговор сенатор. – Остановимся в Москве, а уже оттуда съездим на три-четыре дня в Ленинград.

– Три-четыре дня для этого замечательного города мало, но общее впечатление вы сумеете себе составить. Не смотрите на меня так удивленно, ведь это город моего детства и юности, поэтому он навсегда останется в моем сердце, как первая любовь.

– Вы очень хорошо сказали, – сказала Мария, а затем неожиданно спросила: – Вы случайно стихи не пишите?

– Нет. Не пишу, – неожиданно улыбнулся консул. – Насколько мне известно, вы собираетесь лететь через Берлин во Францию, а потом в Испанию. Все правильно?

– Так и есть, – подтвердил его слова сенатор. – Я узнавал, что есть пассажирский самолет Москва – Варшава – Берлин. Это так?

– Все правильно, мистер Вильсон.

– У вас это регулярные рейсы? – неожиданно спросила консула Мария. – Надеюсь, у нас не будет проблем с билетами?

– Это вне моей компетенции, миссис Вильсон, – консул снова придал лицу служебное выражение. – У меня остался последний вопрос: зачем вы берете с собой Майкла Валентайна?

– Можно мне ответить? – и я, как школьник на уроке, поднял руку.

– Можно, – ответил консул.

– Мистер, это же так просто. Я просто хочу посмотреть мир! – при этих словах я постарался сделать свою улыбку как можно шире и непосредственней. – Когда тетя Мария мне сказала об этом путешествии, я даже раздумывать не стал. Такой шанс выпадает раз в жизни!

Консул снова улыбнулся:

– Против таких слов трудно возразить, мистер Валентайн. Завтра, после десяти часов утра, вы, мистер Вильсон, сможете забрать ваши документы. Хорошего вам всем путешествия и приятных впечатлений! До свидания.

За все время, что мне довелось жить в Вашингтоне, один раз я был в театре, три раза в кино и дважды на выставках. Наиболее хорошо мне запомнилась первая выставка, на которую мы поехали втроем. Мария, ее подруга Маргарет и я. Впрочем, не мне одному запомнилась именно эта выставка.

Дело в том, что это была не просто выставка картин, а своеобразная помощь городских меценатов молодым и еще неизвестным художникам. Несколько богатых семей, в том числе и Вильсоны, собрали деньги и взяли в аренду на две недели часть городской художественной галереи, откуда на это время убрали постоянную экспозицию, а вместо нее вывесили картины и поставили скульптуры молодых художников самых разных направлений в искусстве. Чтобы обеспечить интерес к выставке, были наняты люди, которые стояли на оживленных городских перекрестках и раздавали листовки с приглашением посетить выставку, а за несколько дней до открытия пошла реклама по радио. В одиннадцать часов состоялось торжественное открытие с короткой вступительной речью и духовым оркестром, после чего для художников и журналистов был устроен фуршет, вот только, в отличие от предыдущих выставок, никакой комиссии, которая отвечала за подбор произведений, здесь не было. Организаторы решили дать полную свободу молодым дарованиям, но мне так кажется, что впоследствии они об этом сильно пожалели. Выставка называлась «Свобода, любовь и будущее». Как видно, местные художники слишком вольно восприняли ее название, решив поразить горожан своей безграничной фантазией.

Мы пришли на выставку с Марией и ее подругой ближе к вечеру, когда основной поток посетителей схлынул, а сами молодые дарования собрались в небольшие группки в почти пустых залах. Обойдя по большой дуге стоящее недалеко от входа так называемое творение, сделанное из кучи мусора, склеенного в виде остроконечной горы и имевшее пафосное название «Мир будущего», мы прошли в первый зал. По мне, так все картины, висевшие на стенах, и полтора десятка конструкций (слово статуя им точно не подходило) из пластика, бумаги и металла, разбросанных по залу, были сделаны парой-тройкой накурившихся малолеток, настолько они были убоги и безвкусны. Впрочем, подавляющее большинство находившихся здесь художников выглядели им под стать, безвкусно, крикливо, с претензией на экстравагантность. Один из таких типажей, стоя рядом со своей картинкой, где на белом фоне был нарисован оранжевый шар, с надписью «Мир – это оранжевый апельсин», был не только одет во все оранжевое, но даже волосы выкрасил в красновато-желтый цвет.

Мне лично пяти минут осмотра хватило, чтобы понять, здесь делать нечего, вот только две подруги, медленно шедшие чуть впереди, в очередной раз остановилась возле невнятной картины с надписью «Взгляд в себя» и зачем-то попытались понять ее смысл. Остановившись в паре шагов от них, я в который раз обвел зал скучающим взглядом.

«Уроды с вывернутыми мозгами», – только я так подумал, как от одной из компаний отделилось трое самодельных художников и направились к нам. Подруги, стоя возле этой детской мазни, все еще пытались найти смысл там, где его никогда не было. Один из троицы, хорошо поддатый бородатый парень, подойдя к нам, с ходу самодовольно заявил, что именно его картинка и есть жемчужное зерно в этой навозной куче, а дамы, по ним сразу видно, истинные ценители искусства. По окончании своей короткой речи он нагло заявил, что пятьсот долларов за эту шедевральную картину его вполне устроят. Вот только стоило ему узнать, что дамы не собираются ничего покупать, а хотят понять, что он тут намалевал, как недовольный художник заявил своим приятелям, что подобное заявление является прямым оскорблением его интеллектуального творения. Этим бы все и кончилось, если бы он не добавил, что эти две старые задницы просто не в состоянии заглянуть в душу настоящего художника. Договорить фразу он не успел, так как захрипел, выпучив глаза и багровея лицом. В следующее мгновение я развернулся к его двум приятелям, которые при виде оседающего на пол друга испуганно замерли, не сводя с меня глаз. По их лицам было видно, что молниеносная расправа над их дружком произвела на них достаточное впечатление.

– Тоже в лоб хотите? – негромко поинтересовался я, при этом показательно постучал кулаком в открытую ладонь левой руки.

– Не-ет, – даже не сказал, а скорее, проблеял бледный тощий парень с запавшими глазами и редкой, куцей бородкой. Второй художник, плотный дядька в разноцветной рубахе и больших роговых очках розового цвета, говорить ничего не стал, а просто попятился, выставив перед собой руки.

Испуганно застыла Маргарет, подруга Марии, тараща глаза на багровое лицо бородача. Она не видела момента удара, так как стояла, глядя в этот момент на картину, зато леди Вильсон круто развернулась, стоило ей услышать оскорбление, поэтому прекрасно все видела и теперь неодобрительно смотрела на меня.

– Как он? – лаконично спросила она меня.

– Будет жить, – ухмыльнулся я.

– Это не ответ, Майкл. Ему врач не нужен? – уточнила она.

– Нет. Я аккуратно его ударил, – тихонько ответил я.

Начала инцидента практически никто не видел, за исключением приятелей пострадавшего. Взывать о помощи никто из них, судя по их испуганным физиономиям, не горел желанием, но стоило бородачу завалиться на бок, как он сразу привлек всеобщее внимание, а еще спустя несколько минут вокруг него собралась небольшая толпа из посетителей, художников и парочки вездесущих журналистов.

– Что случилось? Надо вызвать врача! Я представитель прессы! Что случилось?!

Стоило раздаться крикам, как леди Вильсон схватила за руку растерявшуюся подругу, после чего негромко сказала-скомандовала:

– Майкл, на выход.

Выйдя на улицу, мы немного прошлись, потом посадили Маргарет в такси. Проводив взглядом машину, Мария посмотрела на меня и спросила:

– Майкл, что это было?

– А нефиг обзываться, – буркнул я, глядя в сторону.

Сейчас я даже не отыгрывал упрямого подростка, уверенного в своей правоте, а просто был им.

– Я тебе очень благодарна за то, что ты защитил мою честь, мой мальчик, но больше так не делай. В следующий раз ты можешь так кого-нибудь серьезно покалечить.

– Не волнуйтесь, тетя Мария, я умею соразмерять силу своего удара.

– Очень на это надеюсь, – сейчас в ее голосе чувствовался сарказм, – так как не думаю, что мне понравится ходить к тебе на свидания в тюрьму.

– Так уж сразу и в тюрьму, – буркнул я, уже играя роль подростка.

– Хм. Интересно, что Генри скажет по этому поводу?

Отвечать на риторический вопрос не имело смысла, поэтому я только пожал плечами. Поздно вечером, когда жена после ужина рассказала ему о происшествии, сенатор ничего не сказал, только усмехнулся. На следующий день Мария попросила меня купить несколько газет, но как я и думал, инцидент на выставке прошел незамеченным, не найдя своего отражения даже на страницах желтой прессы.

За неделю до отъезда меня еще раз сводили на выставку картин. На нее, мне уже потом стало понятно, леди Вильсон вряд ли пошла сама, просто она хотела сделать мне приятное. Здесь, в отличие от мазни авангардистов, были представлены работы художников, которые рисовали обложки для многочисленных журналов, в которых печатались приключения, детективы и фантастика. На больших полотнах, развешанных по стенам художественной галереи, частные детективы и американские агенты воевали с инопланетными монстрами, фашистами и пиратами, мимоходом спасая крутобедрых красавиц.

«Сходил на выставку, будто журнал комиксов пролистал», – подумал я на выходе.

– Как тебе выставка, Майкл?

– Здорово! – изобразил я восхищение. – Особенно та картина, где идет высадка десанта на планете демонов! Еще мне понравилось, как нарисовали ограбление банка. Там все друг в друга стреляют! И схватка с пиратами!

– Я рада, что тебе понравилось.

Ей действительно было приятно от того, что она сумела угадать то, что Майклу придется по душе. Мария Вильсон еще не сталкивалась, как Генри, с моей истинной личностью, но как женщина, интуитивно чувствовала, что со мною что-то не то, и почему временами поступки шестнадцатилетнего подростка отдают опытом и хладнокровием взрослого мужчины. У нее даже появилась мысль, что у Майкла может быть психическое заболевание вроде раздвоения личности, и уже совсем собралась сходить проконсультироваться к врачу, но, переговорив с мужем, который посоветовал выкинуть эту ерунду из головы, решила все оставить, как есть.

Наконец наступил день нашего отъезда. Заграничные паспорта со всеми визами были получены, вещи собраны. В последние два дня перед отъездом волнение супругов было настолько явным, что бросалось в глаза. Мария места себе не находила, а прислуга ходила с заплаканными глазами. Супружескую пару можно было понять, ведь они, по сути, бросали все, начиная жизнь с нового листа. Причина резких перемен всегда была сложна и неоднородна, хотя здесь, несомненно, в ее основе лежала смерть их сына.

Думаю, все сложилось спонтанно, при сочетании сразу нескольких факторов: желание Марии уехать на время, любовь Генри к жене и желание президента послать кого-нибудь в Испанию. Сенатор не говорил, чем он будет заниматься в Испании, но, судя по его некоторым словам, догадаться было несложно. Обоих, сенатора Вильсона и генерала Франко, объединяли дружеские отношения и нелюбовь к коммунистам, а длительный срок пребывания говорил о том, что сенатор, скорее всего, станет постоянным представителем Соединенных Штатов при диктаторе Франко.

В отличие от супругов, у меня не было причин для волнения, кроме некоторого сомнения по поводу провоза оружия через границу советской России, так как, уезжая из Лас-Вегаса, я прихватил с собой карманный кольт с тремя запасными обоймами и два метательных ножа. Те сведения о пересечении границы, что я смог получить, имели довольно сомнительный характер. О советской таможне мне рассказал Генри, имевший беседу с журналистом, который побывал в Советском Союзе два года назад.

«Если принять за правду слова журналиста, то таможни, в понимании этого слова, там нет. Вот только прошло два года, и мало ли что там могло измениться. Так как провозить арсенал: на себе или в багаже?»

Я не сильно волновался по этому поводу, но подвести Вильсонов мне очень не хотелось, поэтому остановился на багаже, при этом взял только кольт с запасной обоймой, а все остальное спрятал в своей комнате.

Мы вылетели из Нью-Йоркского аэропорта вместе с официальной делегацией на четырёхмоторном авиалайнере «Боинг 377 “Стратокрузер“». Еще год назад, как рассказал нам один из пассажиров-делегатов, перелет до Стокгольма осуществлялся с двумя посадками, а теперь у современных самолетов возросла дальность полета, и теперь океан пересекался только с одной посадкой для дозаправки.

Уже в самолете выяснилось, что делегация неоднородна, а состоит из двух отдельных групп. Одна группа, состоявшая из четырех сенаторов и нескольких чиновников из Министерства финансов, летела для улаживания с правительством Советского Союза оплаты долга по ленд-лизу. Вторая состояла из чиновников от киноиндустрии и трех юристов-консультантов. Они должны были решить вопрос об отчислениях от проката фильмов, которые показывали в кинотеатрах Союза, невзирая на отсутствие лицензии от правообладателей. Так как у четы Вильсонов нашлись знакомые в обеих группах, что меня ничуть не удивило, я оказался в курсе обеих проблем, но если про ленд-лиз мне доводилось слышать раньше, то о претензиях Америки к советской России по поводу фильмов услышал впервые.

Оказалось, что советская армия вывезла из Берлина, в 1945 году, весь государственный киноархив Третьего рейха, в котором были тысячи фильмов из разных стран. Сейчас немецкие, американские и европейские фильмы шли в прокате во всех кинотеатрах Советского Союза. Год назад американцы уже предлагали советскому правительству купить двадцать голливудских картин, среди которых были как новые картины, так и имевшиеся в трофейном архиве Советского Союза, за один миллион долларов, но получили завуалированный отказ. Спустя какое-то время американцы узнали, что ко всем фильмам из Рейхфильмархива советская власть стала добавлять вступительный титр: «Этот фильм взят в качестве трофея...», они решили послать новую комиссию для того, чтобы окончательно решить вопрос о нарушении авторских прав и об отчислениях за прокат американских фильмов.

«Не знал. Оказывается, коммунисты были еще теми жуликами, которые свое не упустят и чужое не отдадут».

Перелет прошел хорошо, и мы приземлились в аэропорту Стокгольма в назначенное время. В столице Швеции мне доводилось бывать раньше, поэтому, гуляя по историческому центру города, должен был признать, что он практически не изменился. Покатались в столичном метро. Этот новый вид городского транспорта совсем недавно появился у шведов. Новый перелет, и мы прилетели в Финляндию. В отличие от столицы Швеции, в Хельсинки я никогда не был. Вот только, к сожалению, короткий световой день и ограниченное время не дали толком рассмотреть город, так как рано утром следующего дня, вместе с обеими делегациями, мы вылетели в Москву. Судя по рассказам членов делегации, которым доводилось бывать в коммунистической России раньше, мне стало понятно, что этот спецрейс настоящее благо, иначе мы бы предельно измучились, так как аэропорты и самолеты советской России не имеют понятия о слове «удобство».

В аэропорту наш багаж не досматривали, наверно потому, что это был спецрейс. Нас встретили сотрудник американского посольства и два советских чиновника из Министерства иностранных дел, которые сразу проводили нас в зал ожидания, где нам пришлось ждать, пока наши вещи загрузят в автобус, который прислали за нами. Вместе с представителями властей нас поприветствовал настоящий русский мороз, который заставил чертыхаться и кутаться в одежду всех американцев без исключения.

Автобус имел чистенький салон, аккуратно одетого шофера и занавески на окнах. Рассевшись, мы заняли только треть салона. Взревел мотор, и мы поехали. Отодвинув занавеску, я стал смотреть в окно.

«Вот я и приехал на родину», – подумал я, но чувства радости и теплоты, которые обычно испытывает каждый человек после долгого отсутствия, так и не ощутил. Вместо чувства возвращения домой у меня появилось ощущение, что я снова оказался в чужом мне времени. Немного подумав, я решил, что это просто защитная реакция мозга, как тогда, когда впервые осознал, что нахожусь не только в Америке, но и в другом времени.

Я смотрел на снег, искрящийся на солнце, на дома, похожие на бараки, на окраине Москвы, которые по мере продвижения автобуса к центру менялись на каменные и величественные здания, на идущих по улице людей и снова невольно поймал себя на желании почувствовать себя своим.

«Что ты, собственно, хотел? – наконец разозлился я сам на себя. – Услышать русскую речь и почувствовать себя на родине? Это раньше, в той жизни, было возможно. Да и сейчас ты для них кто? Американец, который приехал из страны дяди Сэма – классового врага коммунизма, так что считай, что ты снова в чужой стране, с новым заданием».

Странно, но эти хаотичные и несуразные доводы не только смяли внезапный душевный разлад, но и привели меня в чувство. Я снова стал тем, кем был всегда – оперативником, профессионалом, человеком с тысячью лиц, как однажды образно выразился один мой китайский коллега о шпионах.

Начинало темнеть. На улицах транспорта было немного, в отличие от людей, которые шли потоком. Москвичи заходили и выходили из метро, из маршрутных автобусов и магазинов, стояли в очередях к киоскам, на которых висели вывески: «Газеты. Журналы», «Табак», «Пиво». Были такие, кто, несмотря на мороз, стоял у щитов, где за стеклом висели газеты. Мимолетно ухватил глазом двух человек, мужчину и женщину, стоявших у киоска «Мосгорсправка». Чуть усмехнулся, глядя, как у метро, несмотря на мороз, продавщицы, зазывая покупателей, торгуют пирожками и мороженым.

Пока мы ехали по центру, я видел три больших плаката со Сталиным. Там, где он был изображен на фоне народа, была надпись: «Вперед к новым победам социалистического строительства». На двух других рисунках была одна и та же стандартная надпись: «Да здравствует наш вождь и учитель великий Сталин!» В отличие от рекламы крабов, мыла, пива и путевок в крымские санатории, эти плакаты были подсвечены лампочками. Меня, как и других американцев, удивило то, что нигде не было ярких неоновых вывесок заведений и магазинов, а улицы освещал только свет, падающий от фонарей.

Впрочем, меня не столько интересовали вывески и плакаты, сколько люди, идущие по улицам, за окном автобуса. Вот торопливо прошла веселая компания молодежи с коньками в руках, а стайка школьников, в форменных шинелях и с портфелями в руках, остановившись у продавщицы мороженого, принялись считать мелочь. Нетрудно было заметить, что подавляющее большинство из шагающих по улице прохожих были одеты однообразно и небогато. Большинство мужчин были одеты в серые пальто с набивными плечами и перешитые шинели. На головах шапки-ушанки, а на ногах – ботинки, сапоги и даже валенки. Впрочем, встречались и пошитые в мастерских пальто с бобровыми воротниками и кожаные регланы на меху. У женщин одежда была ярче и более разнообразна, но опять в своем большинстве это были длинные пальто темных цветов, а на голове – платки и пуховые шали.

«Небогато, – подумал я. – С другой стороны, война только как пять лет назад закончилась».

Наш автобус остановился у гостиницы «Метрополь», где нас высадили, так как у делегатов были забронированы номера в гостинице «Москва». Еще по дороге нас предупредили о требовании советских властей о запрещении прямых контактов с местным населением, так как все они должны проходить через официальных представителей власти.

Сотрудник посольства отдельно проинформировал нас о встрече завтра утром с представителем ВОКСа (Всесоюзное общество по культурным связям), затем вручил визитки с телефонами и адресом американского посольства, а в конце пригласил на торжественный прием в посольство, по случаю приезда американской делегации, на завтрашний вечер.

Выйдя из автобуса, вместе с Генри мы выгрузили багаж. Мария все никак не могла согреться, тряслась от холода, словно осенний лист на резком ветру. Глядя на нее, сам невольно передернул плечами от холода.

«Отвык я от российских морозов, – подумал я, автоматически бросив быстрый взгляд по сторонам, и сразу отметил человека, стоящего возле газетного киоска. В сумерках человека сильно не разглядишь, но согласно обычной логике, на морозе человек, покупая газету, старается не смотреть по сторонам, а побыстрее рассчитаться и идти по своим делам, в этом случае покупатель проявил излишнее внимание, разглядывая нас. Это его и подвело.

«Наружка», – определил я и, подхватив чемоданы, двинулся вслед за парой Вильсонов к освещенному входу в гостиницу.

Швейцар сразу понял, что перед ним иностранцы, почтительно распахнул перед нами дверь. Первые слова жены сенатора, стоило нам остановиться у стойки портье, были:

– Это просто какой-то ужас. Тут всегда так холодно?

– Наверно, – ответил я. – Я читал, что тут суровые морозы.

– Почему мы сюда хотя бы весной не поехали? – тяжело вздохнула леди Вильсон, бросив взгляд на мужа.

– Ничего, дорогая. В Испании отогреешься, – добродушно пошутил сенатор, который только что отдал наши документы на оформление.

Пока Вильсоны стояли у стойки, я медленно пошел, оглядываясь по сторонам, изображая любопытного мальчишку. К некоторому моему удивлению, привыкший, что в вестибюле гостиницы постоянно толпится народ, который наводит справки, обсуждает, куда пойти, листает буклеты, здесь такого столпотворения я не увидел. Гости, если и ходили, то от входа к лифту и обратно, и изредка в ресторан, именно поэтому без труда засек еще одного агента, который застыл с задумчивым лицом у стенда с конвертами, значками и открытками, делая вид, что выбирает открытку. Лицо у него было худощавое, обычное, без особых примет, как и положено агенту наружного наблюдения. Одет хорошо. Шапка «пирожок», теплое пальто, брюки, добротные ботинки.

Отель мне понравился. Солидный, с мраморными лестницами, красными коврами и большим позолоченным лифтом. Женщина за стойкой очень хорошо говорила по-английски, только слишком правильно строила фразы, что было довольно странно при ее профессии, так как такое произношение говорило об отсутствии языковой практики. Пока оформлялись документы, я подошел к газетному киоску, какое-то время перебирал газеты и журналы, после чего отобрал пару газет и два журнала, «Огонек» и «Крокодил». Вернувшись с прессой в руках, наткнулся на любопытные взгляды Генри и Марии. Леди Вильсон, отогревшись, ехидно поинтересовалась:

– Майкл, зачем они тебе? Или картинки решил смотреть?

– У меня есть русско-английский словарь, – гордо заявил я. – К тому же, как вы тонко подметили, тетя Мария, тут много картинок.

Процедура оформления документов несколько затянулась, поэтому купленные мною журналы оказались весьма кстати. Теперь уже мы втроем смотрели картинки и делились впечатлениями. Когда спустя десять минут оформление закончилось, мы с помощью лифта поднялись на четвертый этаж и разошлись по номерам. Мария меня предупредила, что они с Генри устали, поэтому на ужин пойдем рано, а затем они лягут спать. Спустя час мы встретились и вместе спустились вниз, в ресторан, который представлял собой громадный зал, накрытый стеклянным куполом, в центре которого находился большой фонтан с золотыми рыбками. Помещение выглядело роскошно, несмотря на то что в его отделке было излишне много рельефных украшений из гипса и позолоты, но при этом неповторимость ему придавали мраморные колонны, фирменные напольные торшеры и дивной красоты хрустальные люстры. В глубине зала находились возвышение для оркестра и танцевальная площадка. Несмотря на то что мы пришли довольно рано, около половины восьмого, музыканты на сцене уже играли, несколько эмоционально, но при этом в меру мягко и ритмично.

Подошедший к нам официант, неплохо говорящий по-английски, проводил нас к столику. Проходя мимо фонтана, я задержался, с минуту наблюдая за игрой золотых рыбок, а заодно демонстрируя любопытство подростка, завертел головой, оценивая обстановку. Свободных мест в ресторане хватало, посетители заполнили только чуть больше половины зала. Заметил, что на двух свободных столиках стояли картонки с надписью на двух языках «Забронировано». Ничего удивительного в этом не было, для ресторанного веселья было еще слишком рано, поэтому в зале было мало посетителей и относительно тихо. Насколько я мог судить, в основном сидевшие сейчас за столиками посетители жили в отеле и пришли сюда именно поесть.

Вильсоны не стали выбирать блюда из предложенного им меню, а попросили официанта принести настоящую русскую еду. По лицу последнего скользнула легкая, почти незаметная, ухмылка, говорившая о том, что подобные просьбы ему не в новинку. Из предложенного алкоголя Генри заказал для себя сто пятьдесят граммов хорошей русской водки, а для жены – бутылку грузинского вина, которое любит Сталин. Мне сразу стало интересно, что принесет нам официант и как на это отреагируют Вильсоны. Скоро на столе стоял графинчик с водкой, бутылка вина и холодные закуски. Большая салатница с черной икрой, заливной судак и пирожки с мясом. Сенатор, до этого никогда не пивший водку, опрокинув стопку, скривился и сразу откусил от бутерброда с черной икрой. Прожевав, сообщил о впечатлении:

– Какая-то резкая и грубая эта водка. Как ее... А, «Столичная»!

Я налил нам с Марией по бокалу «Хванчкары». В отличие от алкоголя, который Вильсонам не понравился, икра, заливная рыба и маленькие пирожки с мясом им пришлись по вкусу. Для меня закуски не являлись какой-то диковинкой, поэтому просто уминал их за обе щеки, получая удовольствие. Какое-то время мы сидели, закусывали и осматривались, а тем временем зал стал постепенно заполняться народом. За столик, где до этого стояла картонка с надписью «Забронировано», сели два офицера, в звании полковников, со своими дамами. Через два столика от нас село четверо мужчин. Судя по раскованности и громким голосам, это были наши соотечественники, американские журналисты. Вот прошел мимо нас хорошо и модно одетый товарищ с дамой под ручку. Эта ухоженная пара привлекла внимание даже миссис Вильсон, которая проводила их удивленным взглядом, но меня больше поразил официант, который прямо лебезил перед гостями, чуть ли не кланяясь в пояс. Посадив посетителей за двухместный столик у стены, он не стал давать им меню, а просто достал блокнот и карандаш, после чего застыл в ожидании заказа.

«Дипломат или торгаш, – отметил я для себя. – Хотя, судя по официанту, он здесь завсегдатай, а значит, просто часто гоняет за рубеж. Точно, торгаш».

К тому моменту, когда нам принесли горячее, а по моим часам прошло сорок минут, зал был практически полон. Вильсоны с интересом рассматривали посетителей ресторана, негромко делясь впечатлениями.

– Майкл, как тебе тут? – поинтересовалась у меня Мария.

– Вкусно, – прочавкал я, дожевывая пирожок.

– Я хотела спросить: как тебе русские?

– Люди как люди. А когда нам горячее подадут?

– Дождались. Официант уже несет, – ответил мне Генри.

Поставив перед нами бифштексы с жареным картофелем и большую тарелку с ассорти, состоящим из маринованных грибов, соленых огурцов и квашеной капусты, официант забрал грязную посуду и спросил:

– Что-то еще будете заказывать?

– Нет. Счет принесите, пожалуйста.

Мария, попробовав закуску, отвергла грибы и соленые овощи, а вот Генри (под остатки водочки) и я (соскучившийся по такой закуске) ели с большим удовольствием.

Оплатив принесенный счет, мы поднялись на свой этаж и разошлись по номерам. Мне очень хотелось погулять по вечерней Москве, но я был вынужден вести себя, как американский подросток, оказавшийся в чужой и враждебной стране. Оставшись в номере, принялся изучать журналы, положив рядом с собой, для маскировки, русско-английский словарь и блокнот, в который записал несколько русских слов. Все это останется здесь, на столе. Номер «Огонька», с которого я начал обзор прессы, был полностью посвящен Ленину в связи с датой его смерти – 21 января. Пробежал глазами пафосный и лощеный текст статей и стихов, посвященных вождю пролетариата, посмотрел на многочисленные фото Ленина, пока не наткнулся на заметку «Многомиллионные тиражи ленинских трудов». Меня сразу рассмешила фраза: «В книжный магазин, на Кузнецком мосту, нескончаемой чередой идут люди, которые покупают собрания сочинений классиков марксизма-ленинизма В. И. Ленина и И. В. Сталина», но стоило наткнуться на цифры в другой фразе: «С 1920 года по 1950 год в СССР на 77 языках было издано 168 миллионов 761 тысяча экземпляров Сочинений В. И. Ленина», я слегка обалдел.

«Или врут, или на голову больные. На фига столько?»

Дальше шли политически ангажированные статьи по поводу успехов социалистических стран. Следом, в противовес успехам социализма, шла заказная статья, рассказывающая о плохой жизни в капиталистических странах, за ней следовал фельетон, шахматная задача и кроссворд. Закрыв «Огонек», начал листать «Крокодил». Здесь не рисковали критиковать образ жизни в Союзе, зато злой, ядовитой карикатуры на политику и жизнь в зарубежных странах было в достатке. Впрочем, американская пресса в этом отношении ничем не отличалась, там вполне хватало злобных нападок на СССР. Здесь даже анализировать не надо: пресса обеих стран работала на полных оборотах на «холодную» войну, демонизируя противника и тем самым разжигая ненависть между народами.

Пролистал газеты. Внутри все одно и то же: фото и цитаты Сталина, хвалебные статьи социалистическому строю, отчеты передовиков производства и торжественные заседания.

«Капиталистический способ земледелия неизбежно ведет к истощению почвы. В США многие миллионы гектаров доведены до крайнего истощения. Претворяя в жизнь сталинские планы, колхозное крестьянство полностью овладело силами природы в интересах создания изобилия продовольствия, в интересах построения коммунизма, – прочитал я про себя выдержку из статьи об успехах социалистического ведения сельского хозяйства. – Круто завернули. Интересно, американские фермеры об этом знают?»

Просматривая газету дальше, неожиданно для себя наткнулся на статью, где поливали грязью югославского диктатора Тито.

«Он-то чем Сталину не угодил?» – удивленно подумал я, прочитав фразу: «Иосип Броз Тито с его гнусными сатрапами – это банда американских шпионов, убийц и предателей дела социализма».

Кинув просмотренные газеты к журналам, сделал вывод: «Политика. Промывка мозгов. Грубо и наивно, правда, наверно, только для меня».

Встал, походил по номеру, потом включил радиоприемник. Какое-то время крутил настройки, перескакивая с радиостанции на радиостанцию, потом выключил. Проанализировал свое поведение. Вроде все нормально. Мальчишка полистал журналы, послушал радио. Вел себя, как американский подросток, не знающий языка. Впрочем, от меня это не требовало особых усилий, настолько тесно удалось сжиться с ролью американского подростка, хотя подобный анализ своего поведения за день я делал почти ежедневно.

«Интересно, как у ГБ обстоят дела с прослушкой номеров? До видео они пока не доросли, но „уши“ вполне могли поставить. Не думаю, что они могли обставить в этом деле американцев, но лучше перестраховаться».

Достал из чемодана комикс о приключениях какого-то героя, какое-то время пролистывал, дополняя вслух восторженными комментариями, после чего кинул журнал возле своей кровати, разделся и лег спать.

Глава 4

Утром, после завтрака, по настоянию Марии, которой не терпелось увидеть хоть кусочек исторической Москвы, мы решили сделать короткую прогулку, не отходя далеко от отеля. Сначала полюбовались фресками на фасаде «Метрополя», потом дошли до Большого театра, развернулись и пошли обратно в отель, дожидаться советского представителя. Сидя в номере Вильсонов, мы обменивались первыми впечатлениями, когда раздался стук в дверь. Открыв дверь, я увидел стоящих в коридоре двух мужчин. Одному из них, стоявшему впереди, с густой шапкой черных волос, было лет сорок, а судя по цепкости и решительности взгляда, он имел твердый характер. В руках он держал папку. Второй мужчина выглядел лет на двадцать пять, в круглых очках, имел рассеянно-стеснительный вид кабинетного ученого, который непонятно каким образом оказался здесь. Если сравнивать его с коллегой, то можно выразиться так: труба пониже и дым пожиже.

Стоящий первым мужчина, похоже, не ожидал меня здесь увидеть, поэтому несколько промедлил с вопросом:

– Извините, но, если я не ошибаюсь, здесь должны проживать Вильсоны?

«Хорошее произношение», – сразу отметил я.

– Привет, мистер. Вы не ошиблись. Меня зовут Майкл. Проходите, – я отступил в сторону, сделав приглашающий жест рукой.

Мужчины прошли мимо меня. Закрыв за ними дверь, я пошел следом.

– Михайлов Сергей Ильич. Я представитель Всероссийского общества по культурным связям, – сразу представился мужчина, только войдя в комнату. – Вместе со мной пришел Инокин Викентий Павлович. Он будет вашим переводчиком, если у вас не будет возражений против его кандидатуры.

Генри, в свою очередь, представил нас, после чего предложил гостям сесть. Воспользовавшись моментом, я снова прошелся взглядом по нашим гостям, сравнивая их поведение со своим первым впечатлением. Михайлов держался уверенно и спокойно, а вот переводчик, долговязый мужчина, переступал с ноги на ногу с виноватым видом. Одет он был сравнительно неплохо для обычного гражданина, но явно хуже, чем Михайлов.

– Перед тем как перейти к основному разговору, ради которого мы пришли, мне хотелось бы задать вам один вопрос, мистер Вильсон. Вы не против?

– Не против, – с удивлением в голосе ответил сенатор. – В чем он заключается, господин Михайлов?

– Извините меня за возможную бестактность, господин Вильсон, но нас почему-то не поставили в известность об этом молодом человеке. Кем он вам приходится?

– Племянник. Майкл Валентайн.

– Вопрос решен. Мне только сегодня стало известно, что вы прибыли вместе с официальной делегацией. Теперь я хотел бы знать: вы будете принимать участие в их культурной программе?

Теперь мне стало понятно, почему этот чиновник сам, лично, навестил нас.

– Нет, не будем. Возможно, мы пойдем сегодня вечером на торжественный прием в американское посольство, но даже это пока под вопросом.

На лице Михайлова ничего не изменилось, а вот в его глазах проскользнуло сожаление. Он хотел от нас избавиться. Причины мне были неизвестны, но если отталкиваться от факта, что перед ним не просто турист по имени Генри Вильсон, а крупная политическая фигура, сенатор, богатый и влиятельный человек в своей стране, то любое происшествие, связанное с ним, может мгновенно превратиться в международный скандал, что для него чревато самыми жесткими последствиями. Наверно, не только я, но и сенатор, который прекрасно понял подоплеку этого визита, понял, зачем приехал этот чиновник.

– Хорошо. Теперь перейдем к делу. Нам передали ваши пожелания. Согласно им была составлена ваша культурная программа, но теперь, я так понимаю, нам придется внести в нее кое-какие изменения, учитывая интересы подростка. Или у вас будут какие-то особые предпочтения?

– Может, вы сначала озвучите программу, которую нам приготовили? – с легкой насмешкой поинтересовался Генри.

– Мы сделаем проще, – ответил ему ровным голосом представитель, после чего достал из папки несколько листов бумаги и раздал нам. – Читайте и высказывайте свои пожелания и замечания.

Я бросил взгляд на свой листок. Это был список экскурсий, с перечнем в полтора десятков пунктов, отпечатанный на машинке. Быстро пробежал по нему глазами.

«Экскурсия по городу... Посещение Художественного музея... Пункт № 7. Посещение ВДНХ...»

В ожидании нашей реакции представитель ВОКСа достал из папки несколько цветных буклетов и положил на стол перед миссис Вильсон, затем на свет появился такой же листок с перечнем мероприятий, который он положил перед собой на стол. Поверх его бумаги лег карандаш, один конец которого был красный, а другой синий. Михайлов терпеливо ждал, когда Мария закончит просматривать цветные иллюстрации брошюр. Стоило ей поднять голову, как он сказал:

– Жду ваших предложений и изменений в программе.

После этих слов Генри выжидающе посмотрел на жену, которая поняла все правильно, взяв на себя разговор с представителем ВОКСа, а чуть позже к ней присоединился муж, изредка уточняя и задавая вопросы. Пока они были заняты делом, я, используя свой образ, стал самым бессовестным образом рассматривать нашего переводчика, который к концу моего осмотра приобрел несчастный вид. Но это было только начало, потому что затем я засыпал его кучей вопросов и спустя пятнадцать минут знал, что Инокин сын потомственных педагогов, который два года тому назад окончил Московский университет и сейчас работает на кафедре, а работа в ВОКСе является его общественной нагрузкой. За то время, пока я пытал переводчика, культурная программа была утверждена. Михайлов сразу встал и официальным тоном объявил:

– Итак, господа, мы с вами все решили. Завтра с утра мы начнем работать по утвержденной вами программе. Сегодня у вас свободный день. Вы можете пройтись по улицам нашей столицы, красавицы Москвы. У нас много исторических и памятных мест, которые вы можете изучить самостоятельно. Также советую заглянуть на какой-нибудь московский каток, и вы увидите, как отдыхают наши, советские, люди. Теперь у меня к вам вопрос. Вы привезли с собой фотоаппарат?

– Да. У меня есть фотоаппарат, – ответила Мария. – Нас предупредил сотрудник нашего посольства о ряде ограничений для иностранных журналистов-фотографов, но я не работаю на журнал или газету. Свои фото я собираюсь делать для памяти. Вы же это должны понимать?

– Вы тоже должны понимать, что наша страна сейчас переживает трудности, которые являются последствиями тяжелейшей войны, перенесенной нашей страной. Мы честно признаем, что не все идет гладко в нашей стране. Вот только когда наш советский народ, в едином порыве, поднимает народное хозяйство и промышленность, пытаясь в скорейшие сроки вернуть людей к нормальной жизни, ваша пресса извращает факты, подавая их в искаженном виде. Именно благодаря нечистоплотной работе ваших журналистов и была введена цензура на статьи и ограничения на фотографирование.

Сенатору явно не понравилась отповедь его жене, поэтому он с неприязнью в голосе спросил:

– Что конкретно от нас нужно?

– Перед тем как делать фотографии, посоветуйтесь с переводчиком, у которого есть инструкции на этот случай, также он в курсе, что надо делать и куда звонить, если возникнут недоразумения. Вопросов больше нет?

– Нет, – отчеканила леди Вильсон, которой не понравился нравоучительный тон советского чиновника. – Мы вас больше не задерживаем.

Стоило представителю ВОКСа выйти, как Вильсоны переключили свое внимание на нашего переводчика. Тот снова смутился. Честно говоря, мне было непонятно, почему именно Инокина, совершенно неприспособленного для такой работы, направили к нам в качестве переводчика.

«Или он тот, кто есть, или... его посадили на крючок спецслужбы. Вот только агент из него... как дырка от бублика. Одна пустота. Ладно, время покажет».

– Зовите меня просто Викентием или, если хотите, просто Веней, – выдавил из себя Инокин явно заранее заготовленную фразу, когда на нем скрестились наши взгляды. – Я буду вашим переводчиком все время, пока вы будете находиться в нашей стране. У вас есть какие-то особые пожелания?

Мы почти одновременно посмотрели на Марию, которая явно пребывала не в лучшем расположении духа после разговора с Михайловым.

– Начнем с того, что вы можете нам предложить на сегодня, молодой человек? – тон ее голоса был сухой и недовольный.

– Для начала – прогулку по городу, только сразу должен признаться, что плохо знаю исторические аспекты нашего города. Завтра вам на экскурсии более подробно и интересно расскажут о памятных местах Москвы, столице нашей родины. Меня уведомили, что вы, госпожа Вильсон, любите искусство, а мне вчера мама сказала, что у нас буквально на днях открылась художественная выставка. Если у вас появится желание, то мы можем сегодня ее посетить. Еще можем... пройтись по магазинам, – это фраза была явно сказана с запинкой. – Или, как сказал товарищ Михайлов, пойти на каток, но это лучше сделать вечером, когда горят цветные лампочки и играет музыка.

Фраза про маму сразу смягчила Вильсонов, и те уже смотрели на взволнованного парня с определенной долей симпатии.

– Сколько сейчас на улице градусов мороза? – поинтересовался я, намекая тем самым, что болтаться по памятным местам не стоит.

Парень замялся:

– С утра, когда я выходил из дому, было восемнадцать мороза, но солнца нет, облачно, так что, думаю, днем слегка потеплеет. Градусов четырнадцать-пятнадцать будет.

– Холодно. Много по улице не походишь, – вслух стала рассуждать Мария. – Тогда сделаем так. Немного прогуляемся, потом сходим... Веня, у вас здесь есть где-нибудь недалеко большой антикварный магазин?

Инокин завис, растерянно мялся, потом признался, что не знает ни одного антикварного магазина.

– Тетя Мария, это ерунда. Узнаем у портье, – пришел я на помощь переводчику.

– Да-да, – обрадовался переводчик, вскочив на ноги. – Я сам все узнаю. Прямо сейчас.

– Не торопитесь, молодой человек. М-м-м... Сначала будет прогулка, потом посетим антикварный магазин, далее... художественная выставка. А вечером... Хм. Впрочем, не будем загадывать наперед. Веня, вы сейчас спускаетесь вниз, узнаете про магазин и ждете нас.

– Все, уже иду, – Инокин торопливо вскочил и торопливо зашагал к двери.

Когда мы вышли на улицу, ветер стих, поэтому мороз не так чувствовался, именно благодаря этому мы гуляли достаточно долго, не менее часа. Уже спустя десять минут после начала прогулки я засек «топтуна», но спустя какое-то время поменял его статус на «охранника», так как он просто шел за нами, не сильно скрываясь. Судя по всему, его приставили к нам на сегодняшний день из-за статуса сенатора, как заметной политической фигуры, зато легковую машину, надо признать, на начальном этапе проглядел, и это притом, что легковых автомобилей на улицах было относительно мало, а большую часть составляли общественный транспорт, грузовики и специальные фургоны.

Как гид Веня не оправдал надежд Вильсонов, правда, никого это не расстроило. Не совсем приятный разговор с Михайловым уже забылся, и мы просто гуляли по улицам, обменивались мнениями, изредка задавая вопросы переводчику. Народ, слыша иностранную речь, смотрел на нас по большей части с любопытством, хотя встречались и откровенно враждебные взгляды, но при этом обтекал нас, стараясь не приближаться. Гуляли мы ровно до того момента, пока не увидели свободное такси. Это была «Победа». В отличие от меня, Вильсонам машина показалась неудобной, но их, привыкших к большим габаритам салонов американских машин, можно было понять. Водитель, стоило ему услышать, что американцы хотят попасть в антикварный магазин, хитро улыбнулся и уверенно сказал:

– Конечно, знаю. Привезу в лучшем виде.

Магазин не произвел на леди Вильсон большого впечатления, и через полчаса мы снова оказались на улице. Водитель такси, которому явно понравились щедрые чаевые, не стал искать клиентов, а просто решил дождаться нас.

– Куда едем, уважаемые пассажиры? – шофер такси повернулся к нам, когда мы расположились в салоне.

Так как сегодня, по нашему негласному согласию, командовала Мария, она и ответила:

– Едем обедать. В приличное место.

Тут оказалось, что у Вени есть список ресторанов, которые нам было рекомендовано посещать. Среди них был грузинский ресторан «Арагви». Услышав название ресторана, я внутренне усмехнулся. Еще по той жизни мне было известно, что именно это заведение стояло на полном прослушивании у КГБ. Кабинеты прослушивались с помощью микрофонов, метрдотель являлся отставным офицером ГБ, а официанты, все как один, являлись внештатными сотрудниками. Впрочем, это ничего не меняло для меня. У Майкла Валентайна было идеальное прикрытие, он был американским гражданином. Места в ресторане, как только там узнали, что мы американцы, сразу нашлись. Единственной проблемой оказался Веня, который начал отнекиваться, говоря, что он не голоден и спокойно подождет нас здесь, но только до того момента, пока я не схватил его за рукав и не потащил в зал. Шашлык по-карски и бутылка хорошего грузинского вина оставили после себя приятную сытость и подняли настроение. Не успели мы выйти из ресторана, как снова увидели нашего водителя, который приветливо махал нам рукой. Метрах в сорока от такси стояла еще одна, серая, «Победа». Наша охрана... или все же соглядатаи?

Водитель, отлично знавший, где находятся антикварные магазины и рестораны, не сразу нашел выставочный павильон, где проходила выставка.

Как только мы вылезли из машины, он сразу поинтересовался у Инокина, сколько времени может занять посещение выставки. Когда тот ответил, что, возможно, надолго, слегка поскучнел лицом, но при этом снова помахал нам рукой на прощанье и только тогда уехал. Мне сразу в глаза бросился висевший на здании знакомый с детства лозунг «Народ и партия едины». Стоило мне его прочитать, как в памяти всплыла смешная фраза из моей прошлой жизни: «народ и партия едины, вот только разное едим мы».

Войдя в первый зал, мы неожиданно наткнулись на довольно большую группу изрядно шумевших людей. Миссис Вильсон, услышав громкие голоса, недовольно поморщилась, так как считала, что истинное искусство требует тишины во время просмотра. Прислушавшись к голосам, я понял, что прямо сейчас шла оценка работ молодых художников, причем с точки зрения идейности, так как оценивала их комиссия, состоящая из маститых художников, искусствоведов и партийных деятелей. Прямо сейчас, словно стоя на трибуне, товарищ из комиссии ораторствовал:

– ...Мирное время поставило перед советским народом, а значит, и перед советским искусством новые задачи. Военная тема Великой Отечественной войны должна уступить место иной, мирной жизни, показу трудовых будней советского народа! При этом я хотел бы предостеречь молодых художников...

Мария снова поморщилась от звуков гремевшего под сводами зала голоса и довольно громко сказала:

– Давайте перейдем в другой зал. Когда господа коммунисты перестанут шуметь, вернемся и осмотрим висящие здесь экспонаты.

Услышав иностранную речь, кое-кто из комиссии и молодых художников повернулся в нашу сторону, причем на очень короткое время, так как голос низкорослого оратора, с блистающей в свете люстр широкой лысиной и в огромных очках в роговой оправе, продолжал греметь:

– ...Вы, горячее и пытливое молодое поколение, должны нести не просто реализм нашей жизни в своих картинах, а чувства, которые бьются в ваших сердцах! Вы должны донести их до сердец трудящихся масс, показать верность и любовь советских людей нашей родине, единство Коммунистической партии и советского народа...

Оказавшись во втором зале, мы с Генри медленно пошли за Марией, которая внимательно и цепко оглядывала каждую картину, нередко останавливаясь, чтобы внимательнее присмотреться к полотну. Мне это было неинтересно, так как тема картин, развешанных на стенах, набила мне оскомину еще в той жизни. Одни только названия полотен наводили тоску, заставляя непроизвольно зевать. «Приезд агитатора в деревню», «Вручение переходящего знамени ударникам труда», «Трудовое собрание передовой бригады на заводе». Стоило Марии это понять, как она перестала останавливаться возле каждой картины и теперь просто медленно шла по залу, лишь проводя глазами по висевшим на стенах работам художников. Впрочем, не все картины были посвящены трудовым успехам советского народа, на стенах висело много полотен на тему Великой Отечественной войны, а также пейзажи, натюрморты и портреты. Около одного такого портрета, на котором была изображена девушка, она надолго остановилась, затем спросила мнение мужа, когда тот сказал, что ему тоже нравится портрет, Мария повернулась к Вене:

– Здесь есть управляющий картинной галереей?

– Управляющий? М-м-м... Может, директор? Сейчас пойду, узнаю.

Спустя десять минут он вернулся с женщиной весьма строгого вида. Очки в роговой оправе, густая копна волос, удерживаемая заколками, пиджак и длинная строгая юбка придавали ей вид профессиональной училки.

– Здравствуйте. Лузгина Наталья Игнатьевна. Я заместитель директора. Что вы хотели?

– Здравствуйте. Я хочу купить картину. Вот эту, – и она показала пальцем на висящее на стене небольшое полотно. – Это возможно?

– Купить? – услышав перевод, Лузгина явно удивилась. – Даже не знаю, что сказать. Хотя... Впрочем, автор этой картины, Дмитрий Полевой, сейчас находится здесь. Он входит в состав идеологической комиссии, которая сейчас работает в соседнем зале. Может быть, вам с ним сначала нужно поговорить?

– Здесь больше нечего смотреть. Возвращаемся, – и Мария решительно зашагала в первый зал.

В этот момент я отчетливо услышал тяжелый вздох нашего переводчика за своей спиной. Даже невооруженным глазом было видно, что общение с нами дается ему с таким трудом, словно он шахтер и рвет последние жилы, собираясь побить очередной рекорд.

Мы подошли к группе в тот момент, когда заканчивалось обсуждение картины одного из молодых художников под названием «Комсомольское собрание в деревне». Веня, с виноватым выражением лица, подошел к членам комиссии и что-то негромко сказал. Головы всей толпы мгновенно повернулись к нам, после чего завязался оживленный спор, при этом Вене было приказано каким-то руководящим товарищем не переводить их слова американцам. Это было правильно, так как пара товарищей высказалась довольно резко насчет американских империалистов, которые совсем обнаглели и что пора им дать по рукам.

– Товарищи, есть у кого-нибудь особое мнение? – спросил солидный товарищ, после того как споры поутихли.

– Мы что, должны угодничать перед американскими капиталистами?! Хотят купить! Им что здесь, Америка?! Это там за деньги все можно, а у нас – шалишь! – снова высказался один из непримиримых товарищей.

За ним высказался ряд более прогрессивных, чем он, коллег:

– Если подумать, что тут такого? Это говорит о высокой оценке творчества товарища Полевого иностранцами! Вот только насколько это правомерно? Да и кто будет оценивать стоимость картины? Мы или американцы?

Выслушав мнения, глава комиссии, подвел итоги споров:

– Сейчас, как вы знаете, товарищи, нашей с вами стране трудно, так как она не оправилась еще от последствий тяжелой войны, и поэтому нам нужна валюта. Для блага людей, для восстановления промышленности, для сельского хозяйства. Мы должны использовать любую возможность! Вот только мы с вами не можем решать эти вопросы, зато имеем право передать наше коллективное мнение компетентным в этих вопросах товарищам, которые поставлены решать подобные вопросы. Как вы, товарищи?

– Так и сделаем, Степан Иванович! Поддерживаем!

– На этом все, товарищи. Продолжаем работать. Чья это картина?

– Курилин Артем Тимофеевич. 28 лет. Член ВЛКСМ с шестнадцати лет. Участник Великой Отечественной войны. Награжден двумя медалями «За боевые заслуги». В 1948 году Курилин окончил школу художественного мастерства. Последние два года работает в художественной артели «Красное знамя». Активист. Редактор стенгазеты и боевого политического листка, принимает участие во всех мероприятиях политического характера. Самостоятельно изучает труды классиков марксизма-ленинизма... – затараторил секретарь ответственного товарища.

В ответ на услышанную характеристику у меня чисто автоматически всплыли в памяти слова другой характеристики из сериала «Семнадцать мгновений весны»: «характер нордический, стойкий, беспощаден к врагам рейха». Сравнение получилось смешным. Не сдержавшись, тихонько фыркнул и сразу наткнулся на любопытные взгляды Марии и Генри. В ответ пожал плечами, дескать, ничего особенного, смешинка в рот попала.

Леди Вильсон, получив расплывчатый ответ, какое-то время задумчиво посмотрела на группу товарищей, которые продолжили оживленно обсуждать идеологическую направленность очередной картины, потом спросила переводчика:

– Я не могла бы поговорить с художником... М-м-м... Полевой.

Веня в который раз тяжело вздохнул, но стоило ему увидеть, что обсуждение картины прервалось, и группа начала двигаться дальше, к следующей картине, быстро подошел и что-то негромко сказал Полевому. Тот в свою очередь переговорил с председателем комиссии, в ответ последовал барственный кивок. Художник подошел к нам. Мужчина имел хотя и не броскую, но приятную внешность: среднего роста, плотный крепыш, темно-русый, сероглазый, с открытым доверчивым лицом и доброжелательной улыбкой.

– Здравствуйте, граждане... американцы, – голос у него был несколько напряженный. – Вы что-то хотели?

После синхронного перевода мы, в свою очередь, дружно поздоровались с ним, затем Мария сказала:

– Веня, переводите. Господин Полевой, мне хотелось бы приехать к вам и посмотреть остальные ваши работы. Это возможно?

Художник после ее слов растерялся.

– М-м-м... Извините, не могу вам так прямо ответить. У нас, м-м-м... как это сказать... так не принято. Мне надо получить разрешение на ваш приезд.

Услышав перевод, Мария закатила глаза, затем раздраженно покачала головой, после чего сказала:

– Ох уж эти советские бюрократы.

Покопавшись в сумочке, она достала визитную карточку, вручила ее художнику, затем деловым тоном сообщила ему:

– Мы остановились в отеле «Метрополь». Когда вопрос будет решен, свяжитесь с нашим переводчиком и назначьте встречу. До свидания.

Инокин снова подавил тяжелый вздох и снова отправился вместе с Полевым к главе комиссии, чтобы согласовать свои дальнейшие действия. Спустя пять минут переводчик вернулся и сказал, что все улажено. Недовольная миссис Вильсон решила, что с нее на сегодня хватит, и мы отправились обратно в отель. В такси супруги, посоветовавшись, все же решили сходить на торжественный прием в посольство.

– Майкл, ты как? – поинтересовалась у меня жена сенатора. – Пойдешь с нами?

Ехать на торжество не сильно хотелось, но при этом я подумал, что сидеть второй вечер в своем номере мне хочется еще меньше, поэтому сказал:

– Еду с вами, тетя Мария.

– Вот и молодец.

Торжественный прием, в полном понимании этих слов, закончился сразу после двух приветственных речей, посла и главы делегации, которые заняли около пятнадцати минут, после чего сотрудники посольства и гости потянулись к столам. Зазвенели бокалы, раздались громкие голоса, где-то смеялись. Меня сразу обступила маленькая компания из трех молодых людей, и как выяснилось в процессе беседы, по профессии журналистов. У всех троих плескалось виски в стаканах. Познакомились. Фотограф Бенджамин Хаксли, журналисты Абрахам Скотт и Грегори Тейлор. В беседе выяснилось, что Бенджамин и Грегори, как и мы, жили в «Метрополе», только этажом выше.

– Майки, как тебе Россия? – спросил меня Скотт.

– Брр-р – холодно! – и я скорчил смешную рожицу. – А когда можно увидеть медведя на улице?

Журналисты засмеялись. Каждый, кто ехал в Россию работать, был наслышан о морозах, русской водке и медведях на улице. Если морозы и водку американцы вкушали в полной мере, то медведи превратились в традиционную шутку.

– Увидишь. В московском цирке, – заулыбался Хаксли, и парни снова рассмеялись. – А погода сейчас еще ничего стоит! Вот месяц тому назад, перед самым Новым годом, был настоящий мороз. Правда, парни? Двадцать восемь и ни градуса меньше. И так почти всю неделю.

– Как же вы, бедолаги, выжили? – усмехнулся я.

– Как видишь! Постоянно согревались... вот этим, – и Хаксли поднял свой стакан.

– Точно! Без этого никак, – поддержал его Скотт. – Ты как, пьешь? Или мама не разрешает?

– Где тут наливают?

– Наш парень. Пошли! – скомандовал Бен, и мы двинулись к бару.

Вечер прошел весело и в какой-то мере познавательно. Сначала парни слушали мои новости об Америке, в которой они не были уже больше года, потом, найдя во мне благодарного слушателя, сами стали рассказывать о коммунистической России. Говорили обо всем, о женщинах, о еде, о спорте, только политику не трогали, объяснив это тем, что не хотят ругаться, настолько их достали ограничения и запреты советских властей. Скоро мы остались только вдвоем с Беном, так как Скотт и Тейлор, исчерпав тему, растворились среди гостей. Бен, фотокорреспондент, подвыпив, опять начал жаловаться на различные запреты местных властей.

– Туда ездить нельзя, то не снимай. Сплошные запрещения. Слышал, что парни говорили? Все материалы иностранных корреспондентов, предназначенные для публикации за рубежом, проходят через цензоров, так же, как и мои пленки.

– А международные телефонные линии?

– Их тут просто нет, парень. Парням нужно ехать на Центральный телеграф, находящийся рядом с Кремлем, и везти туда текст депеши в письменном виде, в нескольких экземплярах, которые передаются цензору. Потом они сидят и ждут. Когда пятнадцать минут уходит, а когда и пять часов можно просидеть.

– Это плохо, – и я придал лицу сочувствующее выражение.

– Я даже выехать из Москвы никуда не могу без специального разрешения Отдела печати НКИД, – продолжил жаловаться Бен после хорошего глотка виски. – Я свободный художник, Майкл, а мне тут крылья прямо на лету подрезают. Вот скажи, как тут работать, парень?

– В таких нечеловеческих условиях тебе должны давать усиленный героический паек, Бен. По стакану виски утром, в обед и вечером. Исключительно для поддержания твоего американского свободолюбивого духа.

Журналист рассмеялся:

– Умеешь ты насмешить, Майки. Завтра воскресенье, что ты собираешься делать?

– На экскурсию поедем.

– Ерунда. Стандартный набор. Музей Ленина, Ленинские горы, Большой театр, метро. Впрочем, ты тут в первый раз, может, тебе интересно будет, а мы вот завтра с Тейлором на гонки идем.

– Какие гонки?

– Ты про мотокросс на льду что-нибудь слышал?

Я замотал головой:

– Что это за штука такая?

– Русские по льду на мотоциклах гоняют. Мне как-то довелось видеть их тренировку, так скажу я тебе так: подобное зрелище не для слабонервных!

Об этом виде спорта мне приходилось слышать, но не видел и никогда не интересовался.

– Интересно посмотреть, только как там без русского языка?

– Нет проблем, – заулыбался Бен. – Дядя Бен все на свете знает, в том числе и русский язык. Все что надо, расскажу и объясню.

– Ты знаешь русский?! Откуда?

– Представляю в Америке второе поколение русских эмигрантов.

– Это как? Ты наполовину русский? – сделал я удивленное лицо.

Бен снова рассмеялся и сказал:

– Можно сказать и так, парень. Что, удивил?

– Удивил, – сделал я соответствующее лицо.

– Так что? Пойдешь с нами? – Заметив, что я колеблюсь, принялся уговаривать: – Завтра финал чемпионата Москвы будет. Пойдем! Обещаю отличное зрелище! Не пожалеешь. Устроим маленький тотализатор, где проигравший ставит пиво. Так как, Майкл?

– Ну, не знаю, – я изобразил сомнение на лице.

– Так я тебе еще самое главное не сказал! У гонщиков на мотоциклах нет тормозов. Представляешь, парень? Русские парни несутся сломя голову по льду, на полной скорости. Увидишь, на всю жизнь запомнишь!

– Ладно, стой здесь, никуда не уходи. Держи, – я сунул ему в руку свой стакан с остатками виски. – Сейчас вернусь.

Леди Вильсон я нашел быстро. Она разговаривала с двумя женщинами из посольства. Подойдя, я быстро сказал:

– Извините меня. Тетя Мария, можно тебя на минуточку.

Не успели мы отойти в сторону, как последовал строгий взгляд и такой же вопрос:

– Майкл, ты пил?

– Чуть-чуть, для знакомства. У меня к вам просьба. Хочу завтра с ребятами сходить на спортивные соревнования. Там на мотоциклах крутые парни будут по льду гонять. У нас, в Америке, такого не увидишь.

– Ребята, это кто?

– Фотокорреспондент Бен Хаксли и журналист Грегори Тейлор. Кстати, Бен знает русский язык.

– Хорошо, но и когда это будет? Не забывай, что с утра у нас запланирована экскурсия по городу, а вечером мы идем в оперу.

– По городу и так нахожусь, а чемпионат Москвы только один день, завтра. А в оперу я с вами пойду, как и планировали. Так я с ними?

– Что с тобой сделаешь, иди. Только очень прошу тебя, Майкл, будь осторожен. Помни, что ты в чужой стране, поэтому сначала подумай, а потом говори или делай. Договорились?

– Договорились, тетя Мария.

С утра, сразу после завтрака, мы разделились. Вильсоны поехали на экскурсию, а я вернулся в свой номер, дожидаться прихода журналистов. Спустя полчаса пришел Бен и сказал, чтобы я одевался и спускался вниз.

– Жди нас, мы быстро.

Спустившись, они с откровенной завистью стали рассматривать мое теплое кожаное пальто и меховую шапку.

– Ух ты! Пальто здесь приобрел или из Америки привез? – сразу поинтересовался Тейлор.

– Из Америки. Как только прочитал в одном журнале про русские морозы, так сразу и заказал.

– Ты, как я посмотрю, предусмотрительный паренек. Мне хуже пришлось. Я приехал в Москву в середине осени в легкой куртке, и пока не сообразил, что к чему, чуть не отморозил своего драгоценного малыша, – проинформировал меня Бен. – Ладно. Пошли, по дороге поговорим.

Журналисты, разбитные ребята, шутили по каждому поводу, а стоило им узнать, что я боксер, пообещали организовать товарищеский матч на звание чемпиона посольства. Как оказалось, среди журналистов есть еще один боксер-любитель, который частенько хвастается своими победами на ринге.

– Устроим тотализатор. Мы поставим на тебя, ты надерешь этому хвастуну задницу, а нам только и останется, что грести денежки.

– Только нужно правильно донести рекламу до потребителя, – поддержал своего приятеля Бен. – Ты хороший боец, Майки?

– На последнем любительском городском чемпионате в своем весе я стал чемпионом, – не замедлил похвастаться я.

– Об этом кто-нибудь знает?

– Вильсоны. Больше никто.

– Хм. Вполне возможно, что информация может просочиться, – оба журналиста сейчас рассуждали так, словно собирались организовывать тотализатор на каком-нибудь мировом чемпионате.

– Вы как дети. Чемпионат, на котором выступят два бойца. Вам самим не смешно?

– Смешно, но все равно было бы интересно. Что, скажешь, не так?!

– Да что он может понимать, мальчишка! Тонкое чувство интриги доступно лишь тому, кто обладает...

– Конечно-конечно! – перебил я его, смеясь. Мне было легко в общении с этими вполне взрослыми мужчинами, которые порой вели себя как подростки. – Вы самые лучшие... жулики-интриганы!

– Бен! Ты посмотри на него! И это современная молодежь! Грубая, не уважающая, не чувствующая...

– Слушайте, парни, хватит дурака валять. Лучше расскажите мне об этом виде спорта.

– Мотогонки на льду – это ярко и зрелищно! – несколько патетически начал говорить Бен, но потом прервал свою речь. – Нет, Майкл, слова это не то. Это просто надо видеть!

Мы приехали на ипподром за полчаса до начала соревнований. Светило солнце. Ветра совершенно не было, поэтому мороз, несмотря на пятнадцать градусов, не так сильно чувствовался. Нижняя половина трибун, вокруг ледяного поля, была уже занята людьми. Из двух больших черных рупоров, висевших на столбах, по обе стороны от кабины диктора, неслись бравурные звуки военных маршей. Над трибунами торчали шесты с флагами спортивных обществ, участвующих в соревнованиях, а чуть ниже их висело очередное полотно с портретом вождя и надписью «Сталин – лучший друг физкультурников». Помимо этого, я посчитал, висело шесть транспарантов, где вперемешку с приветствиями участникам соревнований были политические лозунги. Не успел я толком оглядеться, как Бен начал быстро пробираться между трибунами, поэтому нам ничего не оставалось делать, как поспешить за ним. Подойдя к троим мужчинам, сидевшим у самого борта ледового поля, мы поздоровались. Они оказались не только знакомыми Бена и Грега, но и коллегами моих приятелей – спортивные обозреватели из советских газет. Парни сначала познакомили меня с ними, после чего между ними завязался разговор. Советские журналисты показались мне более раскованными людьми из всех тех, кого я до сих пор встречал. По крайней мере они не стояли в ожидании вопросов, а сами их задавали, нередко шутили. Правда, наш разговор крутился исключительно на спортивные темы, а когда журналисты только начали обсуждать шансы возможных победителей, как музыка прекратилась, и в наступившей тишине спортивный комментатор принялся объявлять составы команд и порядок гонок. Стоило раздаться очередной фамилии известного гонщика, как трибуны взрывались восторженными криками. Так как мне это было не интересно, то я просто стал смотреть по сторонам, при этом отметив, что народу за последние двадцать минут заметно прибавилось. Несколько минут рассматривал трибуны, где старались перекричать друг друга болельщики обществ-соперников, потом стал смотреть, как готовят техники мотоциклы, на закутанных в тулупы гонщиков. Среди них, к моему удивлению, я увидел несколько девушек. Грег с Беном тем временем попытались втянуть советских журналистов в тотализатор, но те наотрез отказались.

– Вот так всегда, – пожаловался мне Бен на советских журналистов. – Майкл, ты на кого ставить будешь?

Бен отвлек меня своим вопросом. Я посмотрел на него:

– Слушай, я первый раз в жизни подобное шоу вижу. Даже фамилий участников не знаю.

– На. Читай, – и фотокорреспондент со смешком протянул мне программку сегодняшних соревнований, которую ему до этого дали советские журналисты. Я взял ее, пробежал глазами, затем показывая пальцем, спросил:

– Это список гонщиков?

– Длинный – мужчины, поменьше – женщины.

Оба журналиста уставились на меня, как и их советские коллеги, которые с не меньшим интересом смотрели на меня. Я провел пальцем по списку:

– У мужчин... этот будет чемпионом, а у женщин – эта победительница.

Когда Бен перевел мои слова, один из советских журналистов сказал:

– Вы бы объяснили парнишке, что мотоциклы разделены на шесть классов. По кубикам. В каждом классе – свой победитель.

Бен, соглашаясь, одобрительно кивнул головой и только открыл рот, чтобы объяснить мне детали, как неожиданно смолкли крики болельщиков, при этом одновременно всколыхнулись зрители, развернувшись к центральному входу. Я автоматически развернулся за всеми и увидел идущую по центральному проходу, группу людей. Впереди всех шел молодой человек в кожаном реглане с меховым воротником, похожим на мой, в сопровождении трех офицеров и нескольких гражданских лиц. С одним из них, высоким подтянутым мужчиной, лет пятидесяти, он на ходу сейчас беседовал. По рядам сразу побежали шепотки:

– Сталин. Вася Сталин.

Я сделал недоумевающее лицо и дернул за рукав стоящего рядом со мной Тейлора:

– Грег, это кто?

– Василий Сталин. – Я сразу сделал большие глаза, тогда он усмехнулся и объяснил: – Да нет, это не тот Сталин, а его сын.

Бен тем временем поинтересовался у стоящего рядом с ним советского журналиста:

– Это кто с Василием Сталиным?

– Иван Тормашев. Тренер от «Динамо». Похоже, Вася Сталин хочет кого-то из его мастеров себе забрать.

– Откуда знаешь? – поинтересовался Бен.

– А ты как думаешь, чего такое лицо недовольное у Тормашева? – усмехнулся журналист. – Кстати, знаешь, как у нас расшифровывается ВВС?

Я сделал непонимающее лицо и толкнул Бена в плечо:

– О чем вы говорите?

Тот быстро перевел мне и приготовился снова заговорить, как я задал новый вопрос:

– Что такое ВВС?

– Дьявол! Забыл, что ты только что приехал. ВВС – это сокращение от военно-воздушных сил, а Василий Сталин – командующий ВВС Московского военного округа, – быстро просветил меня фотожурналист и сразу повернулся к своему советскому коллеге. – Дима, так как расшифровывается ВВС?

– Просто, – ответил тот. – Взяли всех спортсменов. Это юмор наш такой, местный.

Бен сначала «переварил» расшифровку и только потом рассмеялся.

– Ты чего? – спросил его Грег, но тут взревели двигатели стоявших на старте мотоциклов.

Бен недовольно мотнул головой и отрывисто бросил:

– Все потом, а сейчас давайте смотреть.

Зрелище было действительно великолепным. Искрящийся лед, радужными брызгами вылетавший из-под шипов шин несущихся на бешеной скорости мотоциклов, гонщики, которые своими шлемами, наплечниками и щитками чем-то походили на средневековых рыцарей, и неистовые крики болельщиков, которые то стихали, то нарастали до такой степени, что казалось, вот-вот и порвут на клочки морозный воздух. Полный антураж картины, где сошлись сила, мощь и дикий азарт, довершал голос диктора, который, казалось, гремит из динамиков со всех сторон:

– ...Владимир Карнеев, общество «Динамо», обходит своего последнего соперника и выходит на финишную прямую!! Победа!! Мастер спорта Владимир Карнеев стал победителем в заезде, в классе 750 кубических сантиметров!!

Тут Бен неожиданно толкнул Тейлора локтем в бок и сказал:

– Смотри, Грег, а наш новичок победил, – при этом он ткнул пальцем в списке на Карнеева.

Тейлор хитро посмотрел на меня:

– Ну и что! Ставки мы так и не делали. Так что наш малыш в пролете!

Журналисты весело засмеялись. Я посмотрел на них обоих и сказал:

– Черт с вами, жулики! Так и норовите ребенка ограбить! Если не хотите, чтобы я на вас тете Марии пожаловался, щелкните меня вместе с моим чемпионом на память!

Бен хитро улыбнулся, переглянулся с Грегом, после чего сказал:

– Хорошо, но что ты скажешь об отличном фото на новой цветной пленке? Я ее только два месяца тому назад получил. Цвета естественные, как в жизни. Обещаю тебе такое фото, что ты до конца жизни будешь вспоминать меня с благодарностью.

– Понял. Что с меня?

– В посольском магазине есть неплохое виски...

– Будет вам виски.

– Вот это я понимаю! Деловой подход! – обрадовались журналисты.

Спустя полтора часа соревнования окончились, и последние зрители стали покидать трибуны. Остались только группки болельщиков-фанатов, которые сбежали с трибун и, окружив своих кумиров, поздравляли их, радостно крича. Техники, не теряя времени, отводили мотоциклы к стоящим недалеко грузовикам с открытыми задними бортами, на которых, как я понял, развезут технику по ангарам. Рядом с машинами стояло два автобуса, где уже сидела большая часть участников соревнований, оставшихся без призовых мест. На краю ледяного катка сейчас остались только победители заездов и журналисты, которые брали интервью и делали фото чемпионов. Здесь находился и Василий Сталин со своим окружением, который о чем-то громко спорил с двумя тренерами, стоявших с угрюмыми лицами.

Мы подошли в тот момент, когда Владимир Карнеев позировал уже знакомому нам журналисту из газеты «Советский спорт». Победитель, крепкий, румяный от мороза, коротко стриженный парень, стоял у своего мотоцикла. Одна его рука лежала на руле, а в другой он держал шлем. Улыбка у чемпиона была веселая и задорная.

– Сергей, познакомь нас с чемпионом, – обратился Бен к советскому журналисту, закончившему фотографировать победителя.

– Володя, это журналисты из Америки. Бен, Грег и Майкл.

– Владимир Карнеев. Можно просто Володя, – представился гонщик. – У вас там, в Америке, тоже гоняют?

– Нет. Ничего такого, – Бен покачал головой. – Мы никогда ничего подобного не видели! Ты молодец, парень! Гнал, как сумасшедший. У тебя, похоже, совсем страха нет.

– Мне батя чуть по-другому говорит: ты, паря, совсем без башки, – и чемпион весело и заразительно засмеялся.

Бен перевел нам, и мы все трое засмеялись вместе с ним.

– У нас к тебе просьба, Володя, – обратился к нему Бен. – Ты не мог бы сфотографироваться с Майклом на фоне своего мотоцикла. Он, кстати, с самого начала предсказал твою победу.

– Если так, то давай. Хотя погоди! А мне фото будет?

– Еще какое! Цветное! На лучшей американской пленке!

Пока мы решали, как лучше сделать фото: встать перед мотоциклом или за ним, к нам подошел Василий Сталин. Это был молодой человек с густой шапкой черных волос и бровями вразлет, общими чертами лица схожий с отцом. Его живые, веселые глаза, с откровенным интересом смотрели на нас. Впечатление портили наметившиеся мешки под глазами и легкий запах алкоголя, который переплетался с ароматом крепкого одеколона. Впрочем, запах алкоголя я не считал таким уж большим недостатком, потому что двадцать девять лет – это возраст для того, чтобы жить на полную катушку. О нем я читал еще в той жизни. Отважный летчик, хороший друг, при этом имеет взрывной нрав, не уравновешен, сильно пьет и любит почесать кулаки.

– Это кто? Англичане или американцы? – небрежно поинтересовался он. – И чего они здесь забыли?

– Американцы, товарищ Сталин, – сразу подобрался корреспондент «Советского спорта». – Это Грег Тейлор из газеты «Чикаго Сан-Таймс», с ним Бенджамин Хаксли из «Нью-Йорк Таймс». Насколько я смог понять, парнишка по имени Майкл – турист, приехал к нам с родителями. У них там, в Америке, нет такого вида спорта, вот и приехали посмотреть.

Сын Сталина внимательно осмотрел нас, потом сказал:

– Кто я, вы знаете, поэтому представляться не буду. Как жизнь в Америке?

– Не жалуемся, – ответил Бен. – Правда, если бы денег побольше и начальства поменьше, была бы вообще замечательная жизнь.

– Ну-ну, – Сталин усмехнулся, потом посмотрел на меня и спросил: – Парень, а где ты такой реглан отхватил? Совсем как у меня.

Я сделал недоумевающее лицо и посмотрел на Бена. После короткого перевода ответил, что прочитал в журнале про жуткие морозы в Советском Союзе и заказал в мастерской теплую одежду.

– Ну, и как тебе гонки? – последовал новый вопрос.

Услышав перевод, я поднял палец правой руки вверх:

– Класс!

– То-то, знай наших!

– Извините, господин Сталин, я не говорю по-русски, но при этом очень рад вас видеть, так как мне сказали, что вы большой любитель спорта и у вас сильная спортивная команда. Я тоже спортсмен. Боксер. Мне никогда раньше не доводилось видеть такого сумасшедшего вида спорта, как гонки на льду на мотоциклах! Я хотел сфотографироваться с чемпионом. Если вы не против, господин Сталин, то мне очень хотелось бы увидеть вас на этой фотографии.

Когда Бен перевел мои слова, наступило короткое молчание, но потом Василий Сталин заливисто рассмеялся:

– Шустрый паренек! На ходу подметки режет!

Вслед за ним засмеялись все стоящие вокруг нас. Отсмеявшись, Сталин неожиданно обратился к одному из своих офицеров, майору, стоящему рядом с ним:

– Костя, когда у нас назначена встреча на «Динамо»?

– На послезавтра, в четырнадцать ноль-ноль, Василий Иосифович, – вытянулся майор.

– Отлично. Так ты, говоришь, боксер? – обратился он ко мне.

– Боксер, господин Сталин. Дважды становился чемпионом на любительских соревнованиях, – похвастался я, уже догадавшись, к чему сведется конец нашего разговора.

– Тогда баш на баш, парень. Мы с тобой сейчас фотографируемся, а послезавтра ты приезжаешь на «Динамо» и проведешь пару боев с нашими ребятами. Скажем так: устроим товарищеский матч Америка – Советский Союз. Там и фото отдашь. Ну что, согласен?!

– Согласен, господин Сталин!

– Тогда не будем терять время.

Бен сделал три фото в разных ракурсах, после чего мы тепло попрощались с советскими журналистами и пошли к выходу ипподрома.

– Да ты, парень, счастливчик! – восторгались журналисты, обсуждая нашу встречу с Василием Сталиным, но нашей радости хватило ровно до того момента, пока к нам не подошли два сотрудника местных спецслужб. Не только я один это понял, но и журналисты. Они нам показали свои удостоверения, а потом вежливо, на хорошем английском языке попросили отдать им пленку из фотоаппарата.

– Извините, но в таком случае вы нарушите наш договор с Василием Сталиным. Ведь тогда мы не получим наши фотографии.

На мою попытку отстоять пленку я получил довольно неожиданный ответ:

– Не волнуйтесь, вы получите свои фотографии не позднее двенадцати часов завтрашнего дня. И уж поверьте, у нас они получатся не хуже.

– Это самый настоящий произвол! – воскликнул Бен. – Я буду жаловаться американскому послу!

Возмущение журналиста не имело предела, но сделать он ничего не мог, поэтому достал из фотоаппарата пленку и отдал сотруднику ГБ. После того, как пленка исчезла в кармане теплого пальто, тот сказал:

– Жалуйтесь. Это ваше право. Всего хорошего, господа.

Когда сотрудники удалились, расстроенный Бен с горечью в голосе пожаловался:

– Теперь ты видишь, Майкл, о чем я тебе говорил?! Эти мерзавцы просто взяли и украли мою пленку! Скажи, как можно работать в этой проклятой Богом стране?!

– Извини, Бен, что так получилось. Я не знал, честное слово.

– Да при чем здесь ты, парень? О! Знаешь, о чем я тебя попрошу?! Когда будешь драться, набей им всем там хорошенько морды!

– Точно! Майкл, покажи им на ринге, что значит крепкий американский парень! – поддержал его Тейлор.

Глава 5

Стоило мне вечером рассказать о своем знакомстве с Василием Сталиным, как лица обоих супругов сразу стали серьезными, так как оба прекрасно понимали, что такие встречи могут иметь далеко идущие последствия, а затем попытались мне это объяснить. Я их сначала выслушал, потом уверил, что не я это спровоцировал, а затем сообщил, что мне предстоит встреча в товарищеском матче с советскими боксерами.

– Майкл, зачем тебе это нужно? – строго спросил Генри. – Эта история с фотопленкой и так некрасиво выглядит.

– Дядя Генри, я дал слово Василию Сталину, а свое слово всегда держу. Кроме того, мне хочется получить фото с его автографом на память. Ведь он большой человек в коммунистической России. Я прав?

– В этом-то все и дело, Майкл. Ты пойми, все, что касается высокой политики, особенно в советской России, чревато большими неприятностями. Здесь десятки тысяч, а может, и сотни тысяч людей, сгинули без следа, поэтому надо быть предельно осторожным. Не забывай, что мы находимся в чужой и враждебной нам стране.

– Простите меня. Честное слово, я просто не подумал обо всем этом, – решил я покаяться, видя их искреннее беспокойство.

На следующий день, когда мы возвращались к себе после завтрака, портье окликнул Генри:

– Господин Вильсон, вам просили передать пакет. Подойдите, пожалуйста.

Мы все трое удивленно переглянулись, так как никто из нас ничего не ждал.

Сенатор, получив в руки запечатанный конверт, покрутил его в растерянности, так ни адреса отправителя, никаких либо пометок не было.

– Что это может быть? – воскликнула Мария.

– Не знаю, – нахмурился Генри. – Наверно, надо позвонить в посольство.

Тут я вдруг вспомнил слова сотрудника ГБ.

– Дядя Генри, тут мои фото! Дайте я сам открою!

Действительно, в пакете оказалось десять цветных фотографий. Три фотографии, где я стою с Василием Сталиным и Владимиром Карнеевым на фоне спортивного мотоцикла. На остальных шести фотографиях были запечатлены особо красивые моменты гонок на льду. Бен оказался не просто фотографом, а настоящим художником. Он сумел увидеть и запечатлеть самые яркие моменты гонок на своих фотографиях, на которых можно было не просто видеть, а чувствовать бешеную скорость мотоциклов в ореоле разлетающихся во все стороны брызг искрящегося льда, дикое напряжение и радость победы гонщиков.

– Майкл, ты удивительный парень, – покачал головой Генри, разглядывая фотографии. – В Советском Союзе ты только третий день, а уже знаком с сыном Сталина, и я не удивлюсь, если тебя через неделю пригласят в Кремль.

– Не пойду, для меня там нет ничего интересного, – с апломбом подростка заявил я.

Причем сейчас я говорил чистую правду. Услышав мое заявление, супруги весело рассмеялись.

Вернувшись в отель после очередной экскурсии, мы уже шли к лифту, когда Генри снова окликнул портье. Мы подошли. Стоило мне узнать, что это звонили Вильсону из нашего посольства, я скорчил недовольную физиономию, дескать, взрослые разговоры такие скучные, после чего, не задерживаясь, продолжил свой путь. О том, что не остался, мне пришлось пожалеть уже через пятнадцать минут, когда в дверь моего номера постучала миссис Вильсон. Она сообщила мне, что русская сторона согласна организовать нашу встречу с советскими школьниками, и она уже дала согласие на это мероприятие.

– А я просил?! – не мог я сдержать новой волны раздражения, после того как ушла Мария. – Да пошли они все!

Естественно, ничего уточнять не стал, если подслушивают, то будут знать, что мальчишка сильно разозлился. Не более того. Почему? Да кто его знает, может, сладкого лишили.

Мне в новой жизни вполне хватило впечатлений от одной американской школы. Зачем мне еще встреча с советскими школьниками?! Для сравнения?! Пустая трата времени. К тому же, как оказалось, нам предварительно надо будет заехать в ВОКС, где нас примет инструктор, который курирует подобные темы. В другом случае я бы наотрез отказался встречаться, но мне не хотелось обижать Марию, которая беспокоилась за меня и решила, что мне будет интересно встретиться со своими ровесниками.

Пообедав, мы поехали на встречу. В кабинете, куда нас провели, сидела сухопарая женщина – инструктор с дымящей папиросой во рту. Выпустив струю дыма, она достала изо рта папиросу, затушила ее в пепельнице, полной окурков, потом встала и поздоровалась:

– Здравствуйте. Меня зовут Кокошкина Светлана Семеновна. Вы, я так понимаю, госпожа Вильсон и Майкл Валентайн.

У нее было хорошее произношение, что говорило о постоянной языковой практике, при этом она обладала хорошей фигурой и приятным лицом, вот только глаза были холодными. Мне сразу стало ясно, что мы ей не сильно нравимся.

– Здравствуйте, – ответила Мария. – Нас пригласили, я так понимаю, чтобы согласовать время и место встречи. Только одного в толк не возьму, почему мы не могли договориться обо всем по телефону.

– Садитесь, пожалуйста. Сейчас я вам все объясню.

Ее объяснения оказались короткой лекцией, на которой нас проинформировали, что можно, а что нельзя говорить при подобных встречах. Строгий запрет касался любых обсуждений внутренней и внешней политики СССР, вкупе с любыми критическими высказываниями о классиках марксизма-ленинизма, а также инструктор нас особо предупредила, чтобы никакой печатной продукции мы с собой не брали. Ни журналов, ни брошюр, ни открыток. Совсем ничего.

– Почему? – сделал я наивно-удивленное лицо.

– Советским людям не нужна пропаганда западного образа жизни, – сказала, как отрезала, женщина-инструктор.

– Вы сами верите в то, что говорите? – с явным скептицизмом в голосе спросила ее Мария.

– Верю, иначе бы здесь не сидела.

В ее ответе было сто процентов правды, так как в те времена к работе с иностранцами направляли только самых стойких и проверенных товарищей.

«Железный занавес, он такой», – усмехнулся про себя я, а затем спросил:

– Сколько будет учеников в классе?

Инструктор сначала окинула меня внимательно-цепким взглядом, затем ответила:

– Точно не скажу, но можно уточнить. Почему вы задали этот вопрос?

– Думал угостить ребят конфетами, – ответил я, глядя на нее честными глазами. – Или можно подарить шоколадки.

Женщина задумалась на какое-то время, потом согласно кивнула головой:

– Пусть будет шоколад. Что-то еще?

– Хочу еще подарить им блокноты и шариковые ручки.

– Подарки будут от какой-то американской организации?

Тут она сумела меня удивить.

– Почему от организации? Сам хочу подарить.

– Не положено, – отчеканила сотрудник ВОКСа.

Только сейчас я сообразил, в чем тут дело. Мальчик-американец одаривает советских детей, которым живется лучше всех на свете, а это плохой пример для молодых строителей коммунизма, которые стройными рядами идут в светлое будущее. Все это легко читалось на лице инструктора. Если говорить честно, то мне прямо сейчас хотелось сказать, что с меня хватит этого балагана, после чего развернуться и уйти. Было видно, что и Марии все это не по душе, но она, как жена политика, не хотела явных конфликтов с местными властями и поэтому сказала:

– Пусть будут просто подарки. Мы с Майклом их подарим без какого-либо уточнения. Так вас устроит?

– В этом разрезе устроит, – отчеканила женщина-инструктор. – Теперь давайте обговорим темы, которые мы будем обсуждать в классе.

Сенатор отказался ехать с нами, и я его понимал. Известный американский политик всячески старался избегать ненужных контактов во вражеской стране из-за возможных провокаций, даже если это просто была встреча со школьниками. В школу нас привез третий секретарь посольства, владеющий русским языком, он же и был представителем американской стороны. Русскую сторону представляли заведующий отделом образования райкома, к которому относилась эта школа, и инструктор ВОКСа Кокошкина. Не успели мы сесть по своим местам, как она встала и четким, ровным голосом, словно на каком-то собрании, сказала:

– Юноши и девушки, к нам прибыли гости из Америки, которым очень интересно поговорить с вами, подрастающим поколением советской страны. Они привезли вам подарки, которые мы раздадим по окончанию встречи, а сейчас давайте поприветствуем наших гостей.

Захлопали крышки парт, все школьники дружно встали и захлопали в ладоши. Я уже обежал глазами помещение. Центральную часть класса занимали темно-коричневые парты со стоявшими в особых пазах чернильницами-непроливайками. Рядом с ними лежали перьевые ручки. Над школьной доской висел портрет Ленина, а на противоположной стене – Сталина. На боковой стене и в простенке между окон висела таблица Менделеева и портреты известных ученых.

– Садитесь, – скомандовала Кокошкина классу, потом повернулась ко мне: – Майкл, ваша очередь.

За партами сидели крепкие парни и симпатичные девушки в школьной униформе. У многих на куртках и кофтах висели значки ГТО, парашютиста или «ворошиловского стрелка». В их глазах легко читалось любопытство.

Поднявшись, я вышел вперед.

– Меня зовут Майкл Валентайн. Я сирота. Мои родители погибли во время пожара. Теперь я живу у своих родственников, тети Марии и дяди Генри. Хожу в школу. Учу испанский язык и занимаюсь боксом. Тетя Мария пытается привить мне манеры настоящего джентльмена, но это не всегда у нее получается, потому что я... излишне самостоятельный. Она очень любит искусство и пытается развить во мне любовь к картинам и статуям, но мне это не всегда интересно. Сам я люблю кино, путешествовать и побеждать соперников на ринге. Если у вас есть вопросы, задавайте!

Сначала меня забросали вопросами об американской школе. Парням и девушкам было интересно все: что за предметы, расписание занятий, отношение между школьниками, как они отдыхают и что дают в школе на обед.

Советские школьники для своего возраста неплохо говорили по-английски, к тому же, об этом было несложно догадаться, они заранее готовили вопросы, но при этом услуги третьего секретаря посольства понадобились, так как мой быстрый язык и американский сленг не всегда давали им полностью понимать мои ответы. Благодаря опыту учебы в американской школе я отвечал на вопросы школьников бойко и раскованно, с различными подробностями. Спустя какое-то время поток вопросов иссяк, и со своего места снова встала инструктор ВОКСа.

– У кого еще есть вопросы?

Среди всеобщего молчания хлопнула крышка парты, и поднялся крепкий, хорошо развитый физически парень. Рядом с комсомольским значком у него висел значок ГТО.

– Артем Карманов. Так ты говоришь, что боксер?

– Да. Неплохой боксер. На последнем любительском городском чемпионате занял первое место в своем весе, – похвастался я.

– Я тоже боксер. Теперь скажи мне, Майкл, какой у тебя разряд по боксу?

Сделал вид, что пытаюсь сообразить, потом спросил:

– Разряд это что?

– Это официальный показатель твоих достижений в каком-нибудь виде спорта, – отчеканил Карманов. – У меня сейчас первый юношеский разряд, но мой тренер говорит, что я уже сейчас дерусь на второй мужской. У меня девять побед на ринге, из них семь нокаутом.

– У нас нет ничего такого, но я дважды становился чемпионом и у меня на счету одиннадцать официальных побед, – пусть я соврал, но при этом мне было ничуть не стыдно, так побед у меня на ринге было много больше, правда, не все они были в этой жизни.

Уязвленный парень открыл рот, но в последнюю секунду решил промолчать, сел на место, но при этом все же не удержался и пробурчал нечто вроде дразнилки. Сказал негромко, но я услышал и внутренне усмехнулся: «Хвастливый американец засунул в жопу палец и думает, что он олимпийский чемпион».

В классе на лицах рядом сидящих с ним учеников появились ухмылки и раздались тихие смешки. В классе снова, как и в самом начале нашей встречи, появилось напряжение. Если тогда это было по большей части волнение от встречи с американским школьником, то теперь оно снова появилось и выросло в самое настоящее противостояние. Американцы – капиталисты и разжигатели войн, а значит, классовые враги. Об этом им говорили папы и мамы, газеты и журналы. Сейчас я почти физически чувствовал вражду в их взглядах. Напряжение почувствовал не только я, но и Кокошкина, наверно, поэтому в этот самый момент раздался ее голос:

– Товарищи комсомольцы, у вас еще есть вопросы к Майклу?

– Наташа Крупнина, – встав, представилась симпатичная комсомолка с большими голубыми глазами. – Майкл, ты ведь знаешь, что в Америке угнетают негров?!

Отвечать не стал, только пожал плечами, дескать, непонятный для меня вопрос, после чего стал ждать дальнейшего развития событий. Не дождавшись моего ответа, последовал новый вопрос девушки:

– Что лично ты, Майкл, делаешь для того, чтобы в вашей стране наступило равноправие?

– Лично я? М-м-м... Ничего не делаю. Просто жду, когда все негры, наконец, свалят в свою Африку. Там их родина, там тепло, у них там родственники. Им не надо будет работать на белых людей, а просто будут лежать под пальмами и есть бананы с ананасами.

После моих слов наступило гробовое молчание. На лицах учеников появилось задумчивое выражение. Такой подход к проблеме был для них совершенно новый, и теперь они все пытались понять, почему негры не уезжают к себе на родину?

– У них нет денег! Они настолько мало получают, что не могут купить себе билет на пароход! – попытался выручить ситуацию один из учеников.

– Сам разговаривал с негром – стюардом с парохода, который ходит в дальнее плавание, – заявил я с чувством победителя. – Как я понял, он не стремится уехать к себе домой. Еще скажу, что билет на пароход стоит не так уж дорого. Конечно, точной его стоимости я не знаю, но думаю, что за три-четыре месяца любой негр спокойно заработает себе на путешествие домой. Разве свобода и родина этого не стоит? Даже если на месте что-то не так, то можно там революцию поднять. Свергнуть местных диктаторов и поставить на их место правительство свободы, равенства и братства. Или я не прав?

Я говорил спокойно, без надрыва и судорожных оправданий. Хотя прямого ответа не дал, но при этом заставил всех школьников сильно задуматься. Комсомольцы вряд ли уловили мой сарказм, но судя по тому, как резко вскочила со своего места Кокошкина и сразу сменила тему, она прекрасно все поняла:

– Теперь, мне кажется, пришло время рассказать Майклу о нас самих, о школьных успехах, о нашей работе на благо советского народа.

После ее слов стали вставать юноши и девушки с короткими заученными рассказами о себе и своей семье. В общем, ничего для меня нового я не услышал, за исключением двух экзотических, для моего уха, профессий. У одной девочки папа был мастером в артели по ремонту пишущих машинок, а у парнишки отец оказался железнодорожником с чудным названием «инженер-капитан тяги».

Если до этого как у меня, так и у школьников был взаимный интерес друг к другу, то теперь мы оказались разведены по разные стороны «железного занавеса». Я слушал их рассказы о школьных успехах, о социалистическом соревновании, которое придумали сами школьники, о том, как они собирают металлом и помогают инвалидам Гражданской и Отечественной войн, и скучал. Единственное, что меня из их рассказов заинтересовало, так это то, как они ходили на выставку подарков Сталину, которая была организована на его семидесятилетие, которое состоялось в прошлом году. Школьники с гордостью рассказали, что для того, чтобы выставить все присланные ему подарки на всеобщее обозрение, в Государственном музее изобразительных искусств имени Пушкина пришлось свернуть всю экспозицию. Среди обычных подарков в виде картин и ваз были выставлены тракторы, мотоциклы, велосипеды, одежда, ковры, курительные трубки. Все они имели советскую символику, а кроме этого, большинство из них несли изображения Сталина. В залах, как рассказал им гид, проводя по выставке подарков, стояли сотни статуй и бюстов вождя.

– Зачем ему столько всего? – спросил я и понял, что зря это сделал, увидев мгновенно вспыхнувшее возмущение в глазах подростков. – Впрочем, это неважно. Теперь я хочу с вами попрощаться, юноши и девушки! Вы хорошие ребята! Желаю вам успехов в учебе и личной жизни!

На этом наш поход в школу закончился. Без малейшей тени сомнения я мог сказать, этот класс меня точно в друзья не запишет. По дороге Мария сказала, что гордится мною. Особенно ей понравилось, как я уел этих русских с их вопросом о неграх.

– Не ожидала, Майкл. Честное слово! У тебя гибкий ум, мой мальчик. Обязательно расскажу Генри о твоей победе. Ему понравится твой ответ.

Слухи о боксерских боях между американцем и русскими, на которых будет присутствовать сын Сталина, разошлись настолько широко, что о них уже знали не только американцы, живущие в Москве, но и сотрудники английского и французского посольств, вместе с журналистами независимых газет и журналов. У меня и сомнений не было, что эту шумиху подняли два моих хитроумных приятеля-журналиста, для того чтобы подогреть интерес и заработать денег на тотализаторе, который они сами и организовали. Неожиданно я узнал, что являюсь победителем четырех любительских турниров в Америке, а против меня выйдут на ринг чемпионы Москвы и Советского Союза. Дошло до того, что по возвращении от английского посла ко мне зашел Генри Вильсон и неожиданно поинтересовался:

– Майкл, как ты оцениваешь свои шансы на ринге?

После его вопроса я откровенно завис, вытаращив на него глаза. Генри никогда не интересовался спортом, за исключением большого тенниса и то потому, что это было необходимо для поддержания фигуры и статуса политика. На втором месте, насколько мне было известно, в списке его интересов стоял бизнес, а бокс и уж тем более тотализатор лежали вне сферы его интересов. Мне было это доподлинно известно.

– Вы что, решили на меня поставить? – я даже не старался скрыть свое удивление.

– Даже мысли такой не было, – усмехнулся сенатор. – Просто меня попросил узнать об этом мистер Келли.

– Английский посол?

– Представь себе. Так что ты скажешь?

– За один бой ручаюсь, а там как Бог даст.

– Так ему и передам.

Ажиотаж вокруг боев вырос еще больше, когда советские власти довели до иностранных посольств, что в спортивный клуб никто из иностранцев, тем более журналистов, не будет допущен, так как это неформальный, товарищеский матч, не американское шоу. Разрешение на присутствие были даны только для родственников Майкла, его секунданта и представителя американского посольства. Секундантом у меня стал журналист американской газеты, Уильям Шеппет, который занимался боксом в далекой юности, лет пятнадцать тому назад.

До назначенного времени еще оставалось сорок минут, когда мы подъехали на такси к входу в спортивный комплекс. Над входом в зал висел огромный плакат, на котором на фоне четырех громадных букв СССР добрый молодец демонстрировал свой накачанный бицепс, а ниже было написано: «Спорт – это здоровье, воля и мужество!»

Войдя в зал, быстро огляделся, автоматически отслеживая лица и движения тренирующихся спортсменов. Четверо боксеров сейчас проводили тренировочные бои на двух рингах, кто-то еще разминался, другие отрабатывали удары на снарядах. Два тренера в спортивных костюмах стояли возле одного из рингов и что-то обсуждали. Стоило нам только появиться в зале, как все замерли, спортсмены и тренеры, уставившись на нас. Нас явно тут ждали, но при этом никакой реакции не последовало, все выжидающе уставились на нас, а мы смотрели на них. Когда неловкая тишина начала переходить в напряженность, я решил разрядить обстановку и, выйдя вперед, поздоровался:

– Здравствуй, товарищ! – эти два слова я произнес на русском, специально их исказив, но дальше продолжил говорить уже на английском языке. – Меня зовут Майкл Валентайн! Мне шестнадцать лет! Думаю, что я не самый плохой парень на свете! Я буду сегодня драться на ринге!

Услышав перевод, люди словно ожили, сразу послышались со всех сторон приветственные крики:

– Привет, Америка! Здорово, парень! Здравствуй, приятель!

Тренеры уже пришли в себя и, разогнав спортсменов по местам, подошли к нам. Мы поздоровались, затем один из них, с густыми, пшеничного цвета, усами, объяснил, где я могу переодеться, а остальным показал на скамейку у стены:

– Садитесь здесь, американские граждане, и ждите.

Выйдя из раздевалки, я принялся за разминку, одновременно оценивая тренирующихся в зале боксеров, заодно пытаясь определить, кто достанется мне в соперники. Впрочем, ответ мне дали сами тренеры, которые подозвали к себе двух боксеров и о чем-то живо начали с ними говорить. Неожиданно, чисто интуитивно, можно сказать, кожей, почувствовал чей-то наглый и пристальный взгляд, но искать его хозяина не стал, определив как агента ГБ. Скорее всего, что он был здесь не один, но это было и так понятно из-за международного формата встречи. Спустя пятнадцать минут появился Василий Сталин со своей свитой. На этот раз он был в генеральской форме.

Я подошел к нему, мы поздоровались, после чего представил тех, кто пришел со мной. После формального представления он сразу поинтересовался у меня:

– Ну, ты готов, парень?

– Всегда готов, господин Сталин.

– Ты у нас прямо как пионер. Фотографию мне привез?

– Вам сейчас отдать?

– Потом, а сейчас мне не терпится посмотреть, как умеет боксировать Америка.

– Господин Сталин, хочу сразу предупредить, что у меня несколько иная манера боя, чем у обычного боксера.

– Не понял. Объясни! – командующий ВВС Московского округа нахмурился.

– Я боксер, но последнее время увлекся... азиатским рукопашным боем. Как это сказать... Короче, помимо рук я наношу удары локтями, коленями, ногами.

– Это не бокс, а какая-то уличная драка! – в свою очередь возмутился полковник, стоявший за спиной Сталина, стоило ему услышать перевод моего ответа. – Этот американец врежет нашему бойцу по яйцам, а затем скажет, что это все по правилам!

– Разрешите, товарищ Сталин? – раздался голос седоусого тренера, а когда тот кивнул головой, продолжил: – Слышал и даже читал, что есть такие разновидности бокса в Азии. Интересно, конечно, увидеть, что парнишка умеет, но как по мне, так сначала лучше Федоровича позвать. Ведь это он у нас рукопашник.

Василий Сталин на минуту задумался, потом повернул голову в сторону майора:

– Костя, посмотри, на месте ли Федорыч. Одна нога здесь – другая там.

Майор сразу сорвался с места и мелкой трусцой помчался куда-то в глубину зала. Вскоре он вернулся с тремя мужчинами. Пожилой мужчина был тренером по рукопашному бою, а эти двое его воспитанники, вот только, в моем понимании, они не походили на мастеров рукопашного боя. Не было у них ни плавности движений, ни мягкости и текучести шага. Эти крепкие и жилистые парни больше походили на оперативников, которых готовили на силовое задержание преступников.

– Здорово, Федорыч, – приветствовал его Василий Сталин.

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант, – поздоровался по-военному тренер и вопросительно посмотрел на командующего ВВС Московского округа.

– Тут вот какое дело. Этот парень – американец. Сказал, что он боксер, только бокс у него странный выходит. Говорит, что в драке наносит удары локтями и коленями. Что скажешь?

– Ничего не скажу, товарищ генерал-лейтенант. Мне его в деле надо видеть, – тренер быстро, но при этом внимательно и цепко оглядел меня, потом кивнул головой на одного из парней. – Пусть с Аникеевым сойдется, а мы посмотрим. Парень крепкий, боксом до этого занимался, задатки бойца у него есть, пусть попробует.

– Не опозоримся? – прищурился Василий Сталин.

– Да какой тут позор, товарищ генерал-лейтенант. Померяются силами молодые парни, и все тут.

После того, как этот разговор закончился, Василий Сталин, повернувшись ко мне, сказал:

– Вот тебе, американец, противник. Давай, действуй.

Услышав перевод, я кивнул головой и направился к рингу, вокруг которого собрались уже все, кто находился в зале. Мне было слышно, как спортсмены негромко оценивают мои физические данные и моего соперника.

– В синем углу ринга – представитель Америки Майкл Валентайн! В красном углу ринга – Иван Аникеев...

По первой минуте боя стало понятно, что Аникеев самый обычный боксер, который, похоже, дополнительно проходит курс рукопашного боя для сотрудников советских спецслужб. Бой закончился быстро, причем не по моей вине. Боец оказался азартным и сразу пошел в атаку. Пропустив мощный удар ногой в бедро, которого явно не ожидал, растерялся и раскрылся. Мне хватило его секундной растерянности, чтобы нанести ему сильный удар в челюсть. Противник рухнул как подкошенный. Судья начал отсчет под недовольные крики болельщиков, что это нечестно и не по правилам. Не обращая внимания на крики, я отошел в свой угол, где Уильям Шеппет начал вытирать мне вспотевшее лицо полотенцем.

– Отлично, парень. Один удар... – но договорить секунданту не дал подошедший к канатам Василий Сталин.

– Лихо дерешься, ничего не скажешь. Вот только хотелось бы посмотреть на тебя, как ты на кулаках бьешься. Без твоих этих вывертов.

Дождавшись окончания перевода, я кивнул головой и сказал:

– Приложу все свои силы, господин Сталин, чтобы поединок прошел честно.

– Макарыч, – обратился Сталин к седоусому тренеру в спортивном костюме, – ты все слышал. Кого поставишь против американца?

– Первушина. Думаю, Антон не подведет. Звать?

– Зови.

Парень походил на молодого бычка, как сложением, так и взглядом, в котором легко читались боевая злость, азарт и чувство гордости. Ведь он из Советского Союза, а против него вышел американец, империалист, классовый враг.

– В синем углу ринга представитель Америки Майкл Валентайн. В красном углу ринга кандидат в мастера спорта Антон Первушин. Провел...

Боксер был явно настроен на хорошую драку.

«Похоже, он собирается делать ставку на атаку», – только я так успел подумать, как противник бросился в атаку.

Несмотря на взвинченный темп, я чувствовал себя неплохо. Хорошо разогревшись, я двигался легко, уходя от мощных ударов Первушина, который, похоже, окончательно утвердился в мысли закончить бой нокаутом. Когда первые ураганные атаки провалились, противник стал теснить меня к канатам. Я снова ушел в сторону, выдерживая дистанцию с помощью коротких контратак, при этом изучая манеру боя противника и выжидая нужный момент. Закончился первый раунд. Судя по репликам парней, большинство из них решило, что американец дерется неплохо, но Антон во втором раунде его обязательно положит. Кое-кто даже поспорил на пиво. Начало второго раунда ничем не отличалось от первого: мой противник продолжил атаковать. Вот только по лицу Первушина было видно, что парень слишком много сил выложил в первом раунде и его надолго не хватит. Не сумел он меня просчитать. Вот он резко прыгнул вперед, я вильнул вправо, затем ударил левой, не попал, сам ушел в глухую защиту. Новая серия ударов, я отпрыгнул назад и понял по глазам противника, что сейчас последует новая атака. Так и есть! Первушин резко подался вперед, одновременно выбрасывая правую руку, тем самым раскрывшись на несколько секунд. Я ударил, но попал в перчатку, которой тот успел закрыться. Сделал я это специально, просто какое-то мгновение промедлил, но со стороны должно было показаться, что я тоже устал. Третий раунд начался традиционно: с ураганной атаки. Мой противник поставил все на кон и просчитался. Вымотавшись, он просто не сумел среагировать на мою тройку. Последний удар пришелся сбоку в голову, которую он не успел прикрыть. Парня мотнуло в бок, и тут новый удар! Его бросило на канаты, благодаря которым он удержался на ногах, но как боец он уже ничего собой не представлял. Помотав головой, прогоняя муть перед глазами, он двинулся вперед, с трудом удерживаясь на ногах, как в этот момент секундант по указке тренера выбросил полотенце. Наступила тишина. Я подошел к противнику, который еще не понял, что бой закончен, несмотря на крики болельщиков и секунданта, сложил руки крестом и сказал:

– Все, парень. Мы закончили. Ты молодец.

Громкий синхронный перевод моих слов заглушил шум, разом поднявшийся в зале. Все сразу пришли в движение. Кто-то прибежал на ринг помогать Первушину, другие ожесточенно спорили, обсуждая моменты поединка. Меня не ругали, но и не так чтобы хвалили, больше было высказываний спортивного характера:

– У Америки крепкие ноги, по рингу бегал как заведенный. Хорошо поставлен завершающий удар правой. Я так скажу, американец хорошо видит ринг и умеет правильно оценить противника.

Последние слова произнес усатый тренер, стоящий рядом с хмурым Василием Сталиным. Не так он видел товарищеский поединок с американцем. Ему хотелось яркой и красивой победы, а тут...

– Американец выжидал, а когда увидел, что Антон выдохся, и сам пошел в контратаку.

– Да видел я, видел, – отмахнулся от него Василий Сталин.

Я скользнул под канаты, потом дождался, пока секундант поможет мне снять перчатки, затем наскоро вытерся полотенцем и подошел к Василию Сталину.

– Ваш боец хорошо дрался. Он молодец. Только он не сумел оценить меня. Еще. Скажите моему противнику, что я не просто так дважды становился чемпионом. – Тренер оценил мой ход и усмехнулся в усы. Парню будет не так обидно, потому что он уступил сильному противнику. – Господин Сталин, я сейчас принесу фотографии. Хорошо?

– Тащи, – буркнул командующий недовольным тоном.

Пришлось немного задержаться, так как Мария заставила меня надеть рубашку и штаны, чтобы я не бегал в одних трусах. Вернувшись, отдал Василию Иосифовичу две фотографии, а третью протянул со словами:

– Не подпишете ее, господин Сталин?

Тот, соглашаясь, качнул головой, усмехнулся, как бы говоря, вот же настырный американец попался, отдал свои фото майору Косте, затем перевернул мою фотографию и написал моей шариковой ручкой: «Хорошему боксеру Майклу на память». Рядом поставил дату и подпись.

– Большое спасибо! Я рад нашему знакомству! Вы большой человек, господин Сталин! – я придал восторженности не только своему голосу, но и лицу.

Услышав перевод, Василий Сталин, улыбнулся:

– Ты молодец, парень. Я бы не отказался иметь в своей команде такого бойца, как ты. Теперь извини, я не ради тебя сюда приехал.

– Понял. До свидания, господин Сталин.

Пока я неторопливо одевался, больше всех радовался моей победе секундант, боксер в далеком прошлом. Третий секретарь посольства торжественно пожал мне руку и сказал, что я молодец, так как поддержал честь американского флага. Перед тем как уйти, я повернулся к тренерам и спортсменам, которые пусть искоса, но наблюдали за нами, и громко, старательно искажая слова, крикнул:

– До свиданий, товарищ!!

Мне замахали руками, послышались крики:

– Пока, американец! Будет время, заходи!

Уже когда мы ехали обратно, с удовольствием подумал о лежащем во внутреннем кармане фото с подписью Василия Сталина: «Вот это сувенир. Всем сувенирам сувенир. Это вам не матрешка с балалайкой».

Вечером того же дня нам была назначена встреча в мастерской художника Полевого. Нам дали адрес и указали время: девятнадцать часов вечера. При этом мы были предупреждены о присутствии члена государственной художественной комиссии и сотрудника Министерства внешней торговли, из отдела по сделкам с предметами искусства. Я рассчитывал, что к художнику поедет миссис Вильсон с мужем, а я с приятелями-журналистами буду отмечать победу на ринге, но Вильсон неожиданно простудился и остался в номере в компании с чашкой горячего чая и рюмкой коньяка. Болеть никому из нас было нельзя, ведь через три дня мы должны были ехать в Ленинград, поэтому сопровождать миссис Вильсон пришлось мне. Посольство выделило нам переводчика. Вот только по времени мы не рассчитали и приехали за двадцать минут до начала встречи. Можно было прогуляться, но ходить по морозу никому из нас не хотелось, поэтому мы решили дожидаться советских представителей в мастерской художника.

Только поднялись на площадку, как дверь, обитая дерматином, ведущая в мастерскую художника, неожиданно открылась, и из-за створки выглянул мужчина. Судя по всему, он не рассчитывал кого-либо здесь увидеть, потому что автоматически дернулся назад, но сразу понял, что это бесполезно, замер, глядя на нас. Это был не Полевой, а какой-то странный тип. Лицо опухшее, глаза красные, как с перепоя. Его реакция, а также само появление незнакомца там, где быть не должно, заставило меня насторожиться. Художник был предупрежден как о нашем приезде, так и о приезде членов комиссии, поэтому должен был выставить за дверь посторонних лиц вроде этого типа, пусть даже он за солью пришел. Мы замерли в ожидании, что нам прояснят обстановку или пригласят в мастерскую, а вместо этого последовал вопрос:

– Вы кто?

Уильямс Локкарт, наш переводчик, объяснил, что он сотрудник американского посольства, а это миссис Вильсон, которая с этим юным джентльменом пришли посмотреть работы художника.

– Американцы? Картины? М-м-м... Нет-нет. Художник сейчас занят, зайдите завтра.

Услышав перевод ответа, леди Вильсон тут же взяла слово:

– Как занят? Нам назначено! Вы вообще кто?

Мужчина, услышав перевод, осклабился и выдал:

– Конь в пальто!

Услышав подобное выражение, Уильямс остолбенел, но в этот самый момент из-за спины стоящего у двери мужчины раздался чей-то низкий, глухой голос, вот только слов нельзя было разобрать. Мужчина отвечать тому ничего не стал, криво ухмыльнулся и сказал нам:

– Разрешение от художника получено. Заходите, гости дорогие.

Стоило ему приоткрыть перед нами дверь, как я увидел на его пальцах наколки в виде перстней. Интуиция забила тревогу.

«Матерый уголовник! Но откуда он здесь?»

Ситуация перешла из разряда «странная» в определение «условно опасная». У меня было несколько секунд, чтобы ее исправить, сначала резко оттолкнуть Марию, которая уже шагнула к двери, в сторону, а затем, ударив ногой в дверь, отправить уголовника в минус. Вот только что дальше делать? После чего я сбежал бы с лестницы, только меня и видели, но как быть с миссис Вильсон и Уильямсом? К тому же у меня не было оружия, чтобы прикрыть их отход, на случай если начнется стрельба. Кстати, я отметил, как заколебался наш переводчик, видно тоже почувствовал что-то неладное, вот только леди Вильсон уже решительно шагнула вперед. Нет, я не был готов рисковать и поэтому, придав лицу безмятежное выражение, шагнул вслед за Марией.

Стоило нам только пройти в мастерскую, как мы сразу увидели револьвер, направленный в нашу сторону. Физиономия второго бандита, наверно, была его визитной карточкой. Не раз сломанный нос, шрам, стягивающий левую щеку так, что уголок рта поднимался, запечатлев навечно на лице гнусную ухмылку, и глаза прирожденного убийцы – пустые и холодные – говорили сами за себя. Причем говорили не о безобразном лице, а уродливой душе этого человека. Единственный предмет, который выбивался из этого образа, была книга, которую тот держал в левой руке. Как я и думал, дорогу назад нам перекрыл уголовник, впустивший нас в квартиру. В правой руке он уже держал нож.

«Не огнестрел, уже хорошо».

«Шрам», такую я сразу дал кличку налетчику с оружием, стоял в пяти метрах от нас, а это означало, какой бы стремительный рывок в его сторону я ни сделал, он успеет выстрелить. Конечно, можно было подумать, что это просто ограбление, вот только хозяина мастерской нигде не было, а это могло означать только одно – живыми нас оставлять не собираются. Сейчас все зависело от бандита с револьвером. Начнет стрелять сразу или... Нам повезло, сказалась подлая бандитская натура, он решил над нами поиздеваться.

– Американцы, говоришь. Ну-ну. Будет что братве рассказать. Эй, ты! – и он ткнул стволом револьвера в мою сторону. – Подойди! Ко мне! Живо!

– Не трогайте мальчика! – испуганно закричала Мария и попыталась прикрыть меня собой.

– Вы не смеете! Мы американские граждане!.. – пытался протестовать Уильямс, но его грубо прервали:

– Пасть закройте, падлы, и слушать меня!

Наступила вязкая, тяжелая тишина.

– Тогда ты, – он ткнул ствол в замершего Уильямса, – живо соберешь кошельки и отдашь мне. Свой не забудь. И баба пусть серьги и кольцо снимает. Давай! Живо!

Изобразив испуганный вид, я пытался просчитать варианты, одновременно держа в поле зрения обоих уголовников. Сразу отметил, что Шрам, стоило ему понять, что это очередные беззащитные жертвы, расслабился, а то, что мы были иностранцами, видно, придавало ему еще больше куража. После того, как Уильямс дрожащими руками собрал деньги и драгоценности, он подошел к Шраму, чтобы отдать их ему. Я понял, что наступил момент, который так ждал, и напрягся, готовый к рывку. Правда, я рассчитывал, что налетчик сунет книжку под мышку или бросит на пол, а затем возьмет деньги, но вместо этого он вдруг крикнул:

– Слепень, лови! – и перекинул книгу своему подельнику.

Стоило Шраму чуть сместить взгляд, бросая книгу, а уголовнику с ножом немного повернуться в его сторону, чтобы подхватить книгу, как я бросился на бандита. На какие-то мгновения мне удалось опередить движение его пальца, лежащего на спусковом крючке револьвера, сбив его с ног вместе с Локкартом, и одновременно ударом кулака смяв гортань бандита. Они еще только падали на пол, как я развернулся к бандиту с ножом, который на пару секунд замер, словно не веря своим глазам, а потом развернулся и кинулся бежать. Мне понадобилась секунда, чтобы тяжелым ботинком раздавить пальцы бандита, еще сжимающего оружие, и заметить, как дернулось его тело от острой боли в покалеченной руке, после чего я сорвался с места и кинулся вдогонку убегающему бандиту.

Слепень уже достиг середины лестницы, перепрыгивая со ступеньки на ступеньку, прижимая к груди книгу и нелепо размахивая ножом, когда я прямо с разбега прыгнул ему на плечи. Ноги уголовника подломились, и он, испуганно вскрикнув, рухнул на нижнюю площадку. Я почувствовал, как его тело обмякло, нож выпал из руки, с глухим стуком ударился о ступеньку и остался лежать рядом с выпавшей из руки книгой. Не успел я вскочить на ноги, как из квартиры раздался истошный женский крик. Чисто автоматически схватил книгу и кинулся обратно вверх по лестнице, но в прихожей, чтобы освободить руки, бросил ее на столик, где в беспорядке валялись ключи, зонтик и обувные щетки.

Ворвавшись в мастерскую, первым делом бросил взгляд на место, где оставил Шрама, но тот лежал на полу, продолжая хрипеть, с трудом протискивая воздух сквозь покалеченную гортань. В нескольких шагах от него сидел на полу растерянный Локкарт, одной рукой он прижимал к брови окровавленный платок, а у ширмы, закрывавшей, как видно, кухонный уголок, стояла бледная как мел миссис Вильсон. Я быстро подошел к ней, поддержал за локоть.

– Что случилось?

– Майкл, там... Художник... Его убили...

«Так я и думал, но дело явно нечистое».

Правда, высказывать свои сомнения вслух не стал.

– Идемте, тетя Мария, я вас посажу на диван.

Усадив женщину, я вопросительно посмотрел на переводчика, который уже поднялся на ноги.

– Леди Вильсон пошла на кухню, воды набрать... А там, за ширмой, он, – растерянно объяснил Уильям.

Любоваться изуродованным трупом художника у меня не было желания. Есть милиция, пусть она и разбирается. Быстро огляделся по сторонам в поисках телефона. В мастерской находилось два мольберта, на одном из них до сих пор стояла незаконченная картина, а второй опрокинутый, лежал у стены. У большого окна стоял письменный стол, заваленный книгами, бумагами, репродукциями, альбомами, красками, а у противоположной стены – диван, покрытый стареньким ковром, на нем сейчас сидела Мария. Над диваном на стене висели этюды, портреты, фотографии.

– Телефона нет?

– Мы не знаем, – виновато ответил сотрудник посольства, уже пришедший в себя. – Майкл, спасибо тебе большое. Если бы...

– Ерунда. Надо сообщить в полицию. Только сначала принесу вам воды.

– Майкл, там...

– Я понял.

Одного мимолетного взгляда хватило, чтобы понять, что художника не просто так убили. Я набрал воды в две кружки, для приличия поохал, потом сказал сдавленным голосом:

– Это... это просто ужасно, – затем поспешно выскочил оттуда, изобразив ужас на лице. Только шоковое состояние не дало понять двум взрослым людям, что подобное поведение шестнадцатилетнего подростка, который набирает воду из крана, стоя возле изувеченного трупа в луже крови, нечто противоестественное.

– Майкл, ты как?

– Это ужасно, тетя Мария, но я выдержу. Вы же помните, что я парень со стальными яйцами. Теперь надо бежать за полицией. Уильямс, как надо позвать на помощь?

– Да я сам...

– У вас лицо в крови. Народ только перепугаете. Так что?

– Скажешь любому прохожему. Это прозвучит по-русски так: милиция. Убийство, и этот адрес... Все запомнил?

Кивнув головой, я бегом бросился к двери, подчеркивая тем самым свое волнение. По пути прихватил со столика в прихожей книгу, так как, по моему мнению, она здесь играла немаловажную роль, раз именно за ней пришли уголовники. Стоило мне выскочить на площадку, как сразу удивился, так как ни уголовника, ни его ножа на лестнице не было, хотя мне показалось, что тот лежал без сознания. Вдогонку за ним я не собирался бежать, а вместо этого стал спускаться по лестнице вниз, одновременно листая томик Гете. Я не знал немецкий язык, но при этом смог прочитать выдавленное на темно-зеленой обложке имя автора стихов. Сразу отметил подчеркнутые фразы и заметки на полях.

«Это у нас что? Шпионский боевик?» – но детально разбираться времени не было, поэтому, быстро расстегнув кожаное пальто, засунул книгу за ремень и снова застегнулся на все пуговицы. Только я успел выбежать на улицу, как напротив подъезда остановилась «Победа». Подбежал к автомобилю в тот момент, когда открылись почти одновременно передняя и задняя двери. Из машины вышел моложавый, спортивного вида, мужчина в кожаном пальто и, несмотря на мороз, в широкополой шляпе, и грузный пожилой мужчина в пальто с бобровым воротником и шапке «пирожком».

– Милиция. Убийство, – произнес я по-русски, а потом добавил по-английски: – В этом доме.

Испуганный дед при виде меня даже подался назад. Его можно понять, освещение тусклое, фонари горят в половину накала, а из полумрака выскакивает на тебя темная фигура, да еще про убийство говорит. Мужчина в шляпе, услышав английский язык, сразу сообразил, что к ним обращается один из американцев, с которыми они должны были встретиться на квартире Полевого.

– Вы американец?! В чем дело?! – резко спросил он.

– О, вы выговорите по-английски! Отлично! Я американец! Там, наверху, в мастерской художника, произошло убийство. Нужно срочно позвать полицию! – мой старательно дрожащий голос и испуганное лицо должны были подчеркнуть трагичность ситуации.

– Убийство?! Вы сами кто?! – мой испуг передался мужчине.

– Майкл Валентайн! Надо срочно звонить в полицию!

Насколько я мог судить по его хорошему знанию английского языка, это был сотрудник Министерства внешней торговли. Повернувшись к машине, он наклонился и спросил водителя:

– Вася, ты этот район знаешь? Нужен срочно телефон-автомат.

После нескольких секунд раздумья раздался голос водителя:

– Вроде на соседней улице есть, Николай Аркадьевич. А что?

– Поедешь туда и позвонишь в милицию. Пусть срочно сюда высылают наряд милиции. Произошло убийство! Срочно, ты понял!

Взревел мотор, и спустя минуту «Победа» завернула за угол. К этому моменту пришел в себя дед:

– Николай Аркадьевич, так что случилось? Объясните старику, ради бога, что происходит!

– Извините, Кузьма Саввич, сам толком не знаю. Парень говорит, что на квартире Полевого произошло убийство.

– Так что нам теперь делать? – плачущим голосом спросил старик.

– Что делать? Если бы я знал! А впрочем, поезжайте домой, Кузьма Саввич, я тут сам как-нибудь.

– Спасибо вам, Николай Аркадьевич. Так я пойду?

– Идите, – сотрудник Министерства внешней торговли повернулся ко мне. – Майкл, меня зовут Митин Николай Аркадьевич. Я сотрудник Министерства внешней торговли. Пока мы ждем милицию, расскажите, что у вас случилось.

– А мы не пойдем наверх? Тетя Мария и Уильямс сильно волнуются. Думаю, им там страшно.

Сотрудник Внешторга немного подумал, а потом сказал:

– Знаешь, иди сам, Майкл. Успокой своих, а я здесь дождусь приезда милиции и провожу их наверх.

Первой к дому приехала старенькая «эмка» с милиционерами из рядом расположенного отделения милиции. Адрес они уже знали, поэтому задержались внизу только на пару минут, чтобы прихватить с собою сотрудника министерства. Через какое-то время приехали сотрудники ГБ, а еще через пять минут у дома затормозила машина с врачами. Посольская машина приехала последней, причем только через час, так как американцам сразу звонить не стали, чтобы дать время разобраться с делом своим сотрудникам.

Все они быстро исчезали в подъезде, возле которого теперь стоял милиционер в форме. Прохожие, торопливо проходя мимо, бросали на него любопытно-испуганные взгляды, но желающих спросить, что происходит, не находилось. У них, несмотря на то, что тяготы и лишения Отечественной войны как бы отодвинули в сознании людей те страшные предвоенные годы, когда по всей стране расстреливали и сажали, до сих пор остался внутри животный страх перед органами власти. У многих кто-то оказался там, в стане врагов народа: близкие, родные, друзья, знакомые, и даже те, кого не коснулась карающая длань органов безопасности, читали в газетах или слышали страшные рассказы о расстрелах и лагерях. Этот глухой и необъяснимый страх продолжал жить в сердцах миллионов людей, которые просто не понимали, почему лучшие люди страны вдруг неожиданно становились врагами народа, шпионами и предателями. Самое страшное, что от него никуда нельзя было деться, потому что этот страх рождала сама государственная машина, за которой стояли официальные обвинения, допросы, следователи и палачи, расстрелы и лагеря в дальних, выстуженных северным ветром краях.

– Они уже едут? – сразу спросила меня Мария, стоило мне только войти в мастерскую.

– Едут, тетя Мария. Пять минут, и они будут здесь, – успокоил я женщину, которая уже пришла в себя, правда, при этом старалась не смотреть в сторону ширмы, закрывавшей кухню.

Спустя полчаса обширная мастерская уже не казалась мне такой большой, когда в ней собралось полтора десятка людей.

Два прибывших на место происшествия сотрудника государственной безопасности, один в гражданской одежде, другой в форме, быстро разобравшись в ситуации, не стали мешать работе милиции, а вместо этого подошли к леди Вильсон. Сотрудник ГБ, в гражданской одежде, довольно сносно владевший английским языком, сначала поинтересовался самочувствием американцев, после чего принес извинения, а уже затем стал задавать вопросы. Стоило ему выяснить, что с бандитами справился шестнадцатилетний юноша, он просто засыпал меня вопросами. Где кто стоял? Что я заметил необычное? Закончил он свой допрос словами благодарности:

– Молодец, парень. От всех нас тебе большое спасибо за то, что сумел спасти людей и обезвредить бандитов.

Стоило им отойти, как за нас попытался взяться милицейский следователь, но миссис Вильсон проявила характер, заявив, что с нее на сегодня хватит переживаний и пусть только кто-нибудь попробует ее остановить. Приехавший к этому времени сотрудник нашего посольства поддержал ее, сказав, что американские граждане являются потерпевшей стороной, а значит, их показания могут подождать до завтра. Правда, еще до нашего отъезда капитан милиции Василий Иванович Макрин успел расспросить меня про второго уголовника. Как только Уильямс перевел ему мой рассказ, он сразу ожил и сказал, что тот, возможно, есть в их картотеке. К этому моменту милиционеры уже распознали в покалеченном мною бандите разыскиваемого милицией налетчика и убийцу Савелия Закоркина по кличке Резаный. Об этом, конечно, мне никто не говорил, но эту информацию мне удалось подслушать из разговора сотрудников милиции. Недовольный нашим отъездом следователь дважды предупредил, что завтра в два часа дня нас всех будут ждать в милиции для дачи свидетельских показаний.

Глава 6

– Значит так, мразь. Второй раз дело провалишь, воткну тебе нож в живот и буду его вращать, наматывая твои вонючие кишки на лезвие столько раз, насколько хватит у тебя жизни. Веришь?

У говорившего было массивное сложение тела, мощная шея, широкие плечи, почти никогда не меняющееся выражение лица, а главное, холодные, немигающие глаза; еще Слепень отметил, уже в который раз, неуловимый акцент в словах убийцы.

– Верю. Как не верить, – пробормотал уголовник, который действительно знал, на что способен этот человек. – Мне бы только отлежаться пару дней. Этот сучонок, похоже, мне ребра поломал. Вздохнуть больно.

– Гостиницу «Метрополь» знаешь? – спросил здоровяк, проигнорировав жалобы бандита.

– А то! Слышал, что там бобры знатные водятся, только нашему брату туда хода нет. Агенты-суки пасут поляну...

– Запомнил американского пацана?

– Еще как. Что, падлу мелкую на перо надо поставить? Так это с нашим большим удовольствием.

– Возьмешь пару толковых ребятишек и покажешь им американца. Пусть походят за ним. Мне надо знать, куда и зачем пойдет. Пусть отмечают все, вплоть до мелочей, а сам завтра к вечеру будь на хате у Машки Рюмки. Подойду, расскажешь, что и как. Все понял?

– Понял. Сделаю, как надо.

Стоило бандиту с кривой от боли физиономией завернуть за угол, как мужчина развернулся и пошел по улице в противоположную сторону, при этом он умело проверялся, сразу чувствовалась выучка человека, которому приходилось уходить от служб наблюдения. Это умение и другие навыки диверсанта бывший немец с Поволжья получил в специальной школе «Бранденбург – 800», как и свое новое имя. Михаэль Вагнер. Для него война началась на два дня раньше, 20 июня, когда его в составе группы диверсантов сбросили в тыл Красной армии. Следующие два года он участвовал в различного рода спецоперациях на оккупированных территориях. Какое-то время даже довелось командовать ротой, участвуя в антипартизанских операциях, пока в середине сорок четвертого года его не отозвали и не направили на должность старшего инструктора в одну из разведывательных школ в Баварии. Правда, делиться опытом ему пришлось недолго, и вскоре он получил новое назначение, вот только уже понял, что война проиграна, и предпочел дезертировать. Спустя трое суток он уже сидел в одном из кафе Берна, где заказал кофе и сделал один звонок. Это было место и номер телефона, который ему дал для явки барон Генрих фон Людвиг, заместитель начальника той самой разведывательной школы, в которой он был инструктором. В свое время они выяснили, что являются единомышленниками, придя к выводу, что пришло время заняться своей личной судьбой.

– Михаэль Вагнер? – перед его столиком остановился мужчина, бывший военный, как сразу определил бывший диверсант по его выправке.

– Да. С кем имею...

– Фридрих Зайдлиц, – перебив его, представился бывший военный. – Мне известно, что с вами говорил Барон, а раз вы здесь, значит, решили работать с нами. Я правильно понимаю?

– Правильно.

За все эти годы он побывал в семи странах, выполняя различные задания. Вагнер, в отличие от своих коллег, копил деньги, мечтая лет через пять выйти из дела, купить бар и зажить спокойно. О его мечтах знал его старый знакомый Генрих фон Людвиг, который привлек его к работе наемника, пообещав хорошие деньги. Сейчас барон взял себе новое имя Курт Хаген, чтобы, как он объяснил, не позорить память предков, и занимался исключительно подготовкой к операциям, не принимая участия в боевых действиях.

Вернувшись в Швейцарию после очередной операции, Вагнер сидел в кафе и пил кофе, когда к его столику подошел Хаген. Это было странно, так как они мало общались друг с другом, а если случалось, то только по служебной необходимости. Следующей неожиданностью для наемника стало предложение поехать в Россию. Работа казалась несложной, а условия были настолько хороши, что он дал согласие, невзирая на то, что когда-то поклялся никогда больше не возвращаться в советскую Россию. Риск действительно был, и немалый, потому что, пусть и не знал точно, он числился в списке военных преступников.

Теперь он, расставшись с уголовником Слепнем, бывший советский гражданин Михаил Садков, ставший Михаэлем Вагнером, в очередной раз перевоплотившись в кладовщика Василия Ивановича Зеленского, шел сейчас поздним зимним вечером по одной из улиц Москвы. Убедившись в отсутствии слежки, завернул за угол и подошел к легковому автомобилю, стоявшему у тротуара. Открыл переднюю дверцу и сел рядом с водителем, который явно скрывал свое лицо. Несмотря на холод, на нем была шляпа, низко надвинутая на лицо, и поднят воротник пальто, для того чтобы скрыть лицо. Хозяин автомобиля даже не посмотрел на того, кто сел рядом с ним, а только лаконично спросил:

– Книга?

– Нет книги. Вы в курсе, что к художнику собирались прийти американцы?

– Это плохо, – ровным голосом, словно ничего не случилось, сказал водитель. – Что случилось?

– Уголовники, по словам Слепня, сработали, как надо, и уже собирались уходить, как явились американцы. Баба, мужик и подросток. Все испортил мальчишка. Вырубил Резаного, потом сбил с ног и оглушил Слепня, убегавшего с книгой. Тот считает, что книга у подростка, так как, очнувшись, рядом с собой ее не нашел.

– Как мальчишка мог справиться с двумя матерыми уголовниками? Ты ему веришь?

– Я никому не верю, вот только сейчас он не врал.

– Это почему?

– Служил он какое-то время под моим началом. Стоит о его прошлом рассказать ворам или донести властям, так те или другие его враз шлепнут.

– А сам что?

– Была мысль подняться к художнику, но в этот момент из подъезда выбежал американский щенок, и почти сразу подъехала машина, из которой вылезли двое мужчин. К тому же на улице прохожих прибавилось. Не рискнул. Из разговора мальчишки с мужчиной удалось понять, что этого подростка зовут Майкл Валентайн.

– Валентайн, – водитель хмыкнул. – Что-то знакомое. Что там с Резаным?

– Не знаю. Слепень сказал, что тот захрипел и рухнул на пол, когда он делал ноги.

– Вспомнил! Точно. Тотализатор. Мальчишка-боксер. Ладно, об этом потом. Что ты сделал со Слепнем?

– Пока живой. Сказал, чтобы приставил за этим Майклом пару своих парней. Пусть проследят. Может, книга каким-то боком всплывет.

– Значит, книга у мальчишки. Вот только зачем он ее взял? – принялся рассуждать водитель. – Ее ценности он не знает. Мальчишка просто поднял книжку и прихватил с собой. Что дальше? Он ее кинет, скорее всего, где-то в мастерской. Ты понял, что надо сделать?

– Ясно. Сегодня же ночью, мы с Куртом снова обыщем мастерскую художника.

– Утром позвонишь, что и как, – незнакомец на какое-то время задумался, потом добавил: – Куда тебя подбросить?

– Не надо. Я пешком.

Поздним вечером, после ужина, мы сидели за столом в номере Вильсонов и пили крепкий чай с малиновым вареньем и медом. Стоило Генри простудиться, как его жена начала метаться в поисках хорошего лекарства от простуды, и тогда я подсказал ей настоящий русский рецепт от простуды, который якобы нашел в одном из американских журналов. Мне самому уже надоело это наивное вранье, но как по-другому проявить свои обширные знания я пока не знал. Леди Вильсон мне не поверила, при этом заявив, что американские журналы нередко пишут всякую чепуху, и позвонила в посольство, жене одного из сотрудников, с которой недавно познакомилась. Та неожиданно подтвердила, что это действительно хорошее средство, а еще посоветовала Марии купить горчичный порошок и попарить своему благоверному ноги. Жена сенатора ее поблагодарила, но немного подумав, решила ограничиться чаем с вареньем.

Теперь, сидя за столом, мы обсуждали события сегодняшнего вечера. Мария все еще не могла отойти от кошмара, переживая его раз за разом, пока я не показал на бутылку коньяка, стоявшего на столе:

– Тетя Мария, вы излишне нервничаете. Может, выпьете для успокоения нервов?

– Я? Думаешь, поможет? – она на секунду задумалась. – Почему бы и нет?

Генри налил жене треть бокала, она, морщась, отпила, потом сделала еще глоток. Когда спустя пять минут бокал опустел, муж ей снова налил, а когда я уже уходил, миссис Вильсон была уже пьяна, но при этом почти спокойна.

Вернувшись в свой номер, скинул верхнюю одежду, после чего достал книгу и уселся в кресло, после чего стал медленно изучать ее, начиная с обложки и кончая последней страницей с датой издания и типографией, которая ее напечатала. Даже на первый взгляд книга была не новая и слегка потрепанная. Судя по всему, ее явно не один раз читали, об этом говорили подчеркнутые карандашом слова и фразы. Кроме этого, на полях страниц было семь коротких комментариев, типа: зря. Это лишнее. Особенно странным являлось то, что никаких указаний или сносок, к чему можно было отнести замечания на страницах, не было. Первый, пусть и детальный осмотр ничего не дал, тогда я решил изучить каждую страницу на свет, но начал с тех листов, где были подчеркнуты слова и фразы. Ничего не нашел, никаких особых пометок или намеков на выделенные слова или фразы. Отложив книгу, стал думать.

«Что мы имеем? Сказал бы, что это шпионские игры, так тут кое-что не вяжется. Ладно, начнем сначала. Уголовники пришли к художнику за книгой. Он ее сразу не отдал, поэтому они его пытали. Сразу напрашивается такой вопрос: на фига двум матерым уголовникам книга на немецком языке? Сомневаюсь, что они когда-нибудь слышали о Гете. Значит, их кто-то послал за ней. Дальше существует вероятность, что меня начнут отслеживать, если, конечно, этот кто-то сумел правильно оценить ситуацию и сделать соответствующие выводы. Если я правильно рассуждаю, то первый ход должен сделать противник. Теперь определимся по действующим лицам. Резаный. Если чекисты не будут вникать в это дело, а они, похоже, передали это дело милиции, то урка, если не дурак, следователю про книгу ничего не скажет. Ему, как вору, шпионская статья совсем не в масть, да и свалит все на Слепня. Насчет угрозы американцам? Так тут совсем все просто. Скажет, что хотел посмотреть на американские деньги, так как никогда их не видел, а тупые американцы меня не так поняли. Если он будет упорно стоять на своем, то ему дадут три-четыре года, и только потому, что он рецидивист. Этот вариант для меня самый предпочтительный, но если милиция размотает бандита и узнает, что все это случилось из-за какой-то книги, за дело возьмутся чекисты. Это плохой вариант. Особых доказательств у них на меня нет, но я буду находиться под подозрением, к тому же есть вероятность оказаться у них в подвале. Впрочем, завтра уже кое-что прояснится на допросе. Посмотрим, как поведет себя следователь. Теперь по книге. Может, ее уничтожить? Как у нас говорится: „нет человека – нет проблемы“. А если возьмут за горло? Нет, не буду с этим торопиться, только уберу куда подальше. Американское посольство? Можно, только я там никого не знаю, да и возникнут лишние вопросы. Может, тогда... у журналистов? Неплохая идея, но съездить в посольство прямо с утра необходимо. Если за мной следят, пусть знают, что я с пакетом вошел в посольство, а вышел без него. Решено. И на сегодня хватит».

Взяв книгу, я закрыл номер и отправился к журналистам. Из журналистов оказался только один Тейлор, сидевший за письменным столом. Он что-то черкал на листках, лежавших перед ним. Судя по всему, он сейчас лихорадочно правил свою статью. Журналист поднял голову и тут же опустил:

– Привет, чемпион! Завтра утром мне надо отправлять статью, поэтому, парень, сейчас не до тебя.

– А где Бен? – спросил я его, одновременно двигаясь и оглядывая их номер, в поисках подходящего тайника.

– Не знаю, – коротко ответил он, уже с головой уйдя в чтение текста.

В этот самый миг я увидел заваленный журналами и папками с вырезками журнальный столик, стоявший у стенки. Подойдя к нему, я оказался почти за спиной у Тейлора, который настолько был занят своей работой, что, похоже, забыл уже о моем существовании.

– Ты не против, если я полистаю журналы, лежащие на столике?

Он ничего не сказал и, похоже, даже не услышал меня, продолжая чиркать на бумаге ручкой. Две минуты – и книга уютно устроилась под небольшой стопкой газет и папкой с вырезками. Для приличия полистал журнал «Огонек», потом пробежал глазами по передовой статье старой, более чем месячной давности, газеты «Вечерняя Москва» от 31 декабря 1949 года.

«Разорвали цепи помещичье-капиталистического рабства Польша, Чехословакия, Болгария, Румыния, Албания, Венгрия. Сбросил с себя цепи империалистического и феодального гнета великий китайский народ. В эти знаменательные дни мы, советские люди, с особой любовью произносим имя Сталина. Ему, гениальному зодчему коммунизма, обязан наш народ, наша славная отчизна своими победами. И когда кремлевские куранты пробьют 12 часов, все советские люди от чистого сердца в едином порыве еще и еще раз скажут: Слава Сталину! Пусть долгие и долгие годы живет и здравствует наш вождь и учитель!

Новый, 1950, год не обещает ничего хорошего одряхлевшей капиталистической системе. На нее неумолимо надвигается экономический кризис. Лагерь разбойничьего империализма охвачен тревогой. Англо-американские монополисты и их подпевалы... Оголтелые империалисты усиливают свою подрывную деятельность... Эти коварные, ненасытные звери в образе людей куют оружие смерти... План Маршалла и злобная, разнузданная клевета на СССР – все это составные части агрессивного курса англо-американских поджигателей войны, направленного против СССР и стран народной демократии».

«А это разве не клевета?» – усмехнулся я, прочитав эти строки.

Отложив газету, поднялся.

– Ладно, я пошел.

Ответом стал резко-раздраженный взмах руки: иди уже, парень, не мешай.

Утром съездил в посольство, тем более что был повод. Вчера вечером нам звонили в отель, сообщив, что пришла свежая пресса и для нас отложили несколько экземпляров газет и журналов. Еще на пути в посольство, проверившись на маршруте, заметил «хвост» в лице паренька лет четырнадцати, уголовного вида. Забрал несколько газет и журналов для мающегося от скуки Генри, на обратном маршруте я снова засек того же парня. Сделал вид, что ничего не заметил, вернулся в отель. Зайдя к Вильсонам, отдал почту и застал конец их спора.

– Генри, твоя задача окончательно выздороветь перед поездкой в Ленинград, а с милицией я разберусь сама, – решительно заявила женщина.

– Милая, я чувствую себя намного лучше...

– Тебе нечего там делать, – сказала, как отрезала, Мария. – Пей чай с лимоном, пока горячий, а мы с Майклом собираемся и идем.

– Идем, – подтвердил я ее слова.

Такси высадило нас рядом с отделением милиции. При входе нам сразу бросился в глаза висевший в коридоре отделения большой плакат, где на фоне младшего сержанта милиции большими буквами был нарисован призыв-лозунг: «Работник милиции! Зорко охраняй народное достояние, это твой священный долг!»

Пока мы находились в милиции, мне постоянно приходилось натыкаться взглядом на плакаты, призывавшие к усилению бдительности, которые висели на каждом шагу и почти в каждом кабинете. На них партия и Сталин терпеливо разъясняли советским людям, что внутренние и внешние враги не примирились с существованием первого в мире государства рабочих и крестьян.

Под этими плакатами ходил самый разнообразный народ с серьезными, а кое-кто и с заплаканными лицами. Подойдя к окошку, над которым сверху было написано «дежурная часть», Уильямс передал лейтенанту наши повестки. Тот быстро пробежал их глазами, потом посмотрел на нас и громко задал глупый вопрос:

– Так это вы, что ли, американцы?

Шум в коридоре стих наполовину, после чего на нас уставилось два десятка любопытных глаз. Дежурный понял, что оплошал, покраснел и подозвал сержанта:

– Михайленко! Живо отведи граждан американцев в 211‑й кабинет. Я сейчас туда позвоню.

Не успели мы подойти к означенному кабинету, как дверь открылась, и на пороге встал полный, грузный мужчина в темно-синей форме с дубовыми веточками в петлицах.

– Здравствуйте, граждане американцы. Кто из вас владеет русским языком?

– Здравствуйте. Я владею русским языком. Уильямс Локкарт, третий секретарь американского посольства. У меня есть право присутствовать при допросе американских граждан.

– Конечно-конечно, господин секретарь. Я старший следователь Метельский Иван Георгиевич. Пожалуйста, проходите в кабинет.

Стоило нам войти, как он сразу предложил нам давать показания в разных кабинетах. Когда секретарь посольства, поддерживаемый Марией, пытался объяснить, что подростка нельзя допрашивать без его родственницы, ему участливым, но тем не менее твердым тоном было сказано:

– Не волнуйтесь вы так, господин секретарь. У нас замечательные переводчики. К тому же когда придет время подписывать показания молодого человека, мы обязательно позовем вас, господин Локкарт, и госпожу Вильсон, для того чтобы вы оба лично заверили, что все официальные показания записаны правильно.

Уильямс попытался оспорить его слова, но мне это уже надоело, и я влез в их разговор:

– Хватит спорить. Я готов дать показания при чужом переводчике, но свою подпись поставлю в присутствии сотрудника посольства.

В качестве благодарности за решение вопроса я получил два недовольных взгляда людей, которые считали, что это прямое нарушение их прав, после чего нас развели по кабинетам.

В небольшом кабинете, куда меня провели, оказалось довольно многолюдно: следователь, переводчик и машинистка, сидевшая со своим орудием производства в углу. Осмотрелся по сторонам с нескрываемым любопытством, изображая подростка, впервые попавшего в полицейский участок другого государства. Прямо над головой следователя висел портрет Сталина, а на двух боковых стенах – плакаты «Строго храни государственную и военную тайну!» и «Не болтай у телефона. Болтун – находка для шпиона». Оценивающе пробежал глазами по мужчинам. Оба были подтянутыми и крепкими, как и их взгляды, что у одного, что у другого, были цепкими и острыми, несмотря фальшь доброжелательных улыбок. Переводчик, одетый в явно пошитый у портного темно-коричневый костюм, поздоровался и предложил мне сесть. Перед тем как начать допрос, следователь бросил быстрый взгляд на переводчика, словно спрашивал: можно начинать?

«Значит, все-таки ГБ», – отметил я и радостно заулыбался.

– Как тебя зовут, паренек? – спросил меня по-русски следователь и выжидающе, с прищуром, как в свое время Ленин смотрел на буржуазию, уставился на меня.

Чекист почему-то не стал спешить с переводом.

Я перевел непонимающий взгляд со следователя на переводчика, потом сказал:

– Не понимаю, что вы сказали.

Только после моих слов переводчик принялся за работу:

– Следователь спросил, как тебя зовут и как ты оказался в мастерской художника Полевого?

– Вы не представились. Как к вам можно обращаться, господа?

Переводчик бросил на меня удивленный взгляд. Парнишка оказался не так прост, как им показалось вначале. Следователь, в свою очередь, бросил на сотрудника ГБ непонимающий взгляд.

– Мы приносим свои извинения, мистер Валентайн. Это Глаголев Яков Сидорович, – и он показал на сидевшего за столом следователя, а затем представился сам: – Я Переверзев Николай Климович. Институт иностранных языков.

– Очень приятно. Меня зовут Майкл Валентайн, мы приехали с леди Вильсон и Уильямсом...

После моих первых слов сразу раздался перестук пишущей машинки. Я замер, развернулся, посмотрел на машинистку, снова повернулся и продолжил свой рассказ. При этом я старательно изображал волнение, не забывая жестикулировать и размахивать руками.

– Да не волнуйтесь вы так, Майкл. Мы же ни в чем вас не обвиняем, – подбодрил меня сотрудник ГБ, изображавший переводчика, стоило мне закончить свой рассказ. – Наоборот, считаем, что вы просто герой, раз сумели обезвредить опасного преступника.

– Знаете, я даже толком не помню всего, так тогда сильно переволновался, – смущенно признался я.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – увидев мой вопросительный взгляд, пояснил: – Это такая русская поговорка.

– О’кей, – согласился с ним я.

Следователь, пока мы разговаривали, хлопал глазами, не понимая, о чем мы говорим.

– Давай, Яша, дальше, – чекист-переводчик покровительственно предложил следователю продолжать допрос.

– Мистер Валентайн, если мы вас правильно поняли, сотрудник посольства Уильямс Локкарт собрал у всех бумажники и драгоценности миссис Вильсон, чтобы отдать их гражданину Савелию Закоркину, который угрожал вам револьвером?

Услышав перевод вопроса, я ответил:

– Да. Все так и было.

– Потом, судя по вашим словам, Закоркин понял, что руки у него заняты, и перебросил своему подельнику книгу, которую держал в левой руке, – услышав перевод, я кивнул головой в знак согласия. – И в тот момент, когда преступник отвлекся, вы бросились на бандита, толкнув американского гражданина Локкарта на Савелия Закоркина, после чего ударили последнего в кадык. Далее вы сказали, что кинулись вдогонку за вторым преступником. Зачем?

– Чтобы догнать его, а затем передать в руки правосудия, – заявил с гордым видом героя-победителя.

– Вы смелый человек, не каждый решится преследовать вооруженного преступника, – похвалил меня Глаголев. – Теперь расскажите нам, что произошло после того, как вы оглушили гражданина Слепцова.

– Ничего не произошло. Не успел я вскочить на ноги, как закричала тетя Мария, и я кинулся обратно.

– Значит, вы ничего не брали у гражданина Слепцова, а просто побежали обратно. Я вас правильно понял?

– Да.

– Где была в этот момент книга? – спросил меня следователь.

– Книга? – я сделал вид, что задумался. – Книга! Точно! Она была там. Лежала рядом с преступником.

– Так и запишем, – при этих словах следователь бросил быстрый взгляд на Переверзева.

«Видно, эта книга навела их на кое-какие мысли».

Мы еще минут пятнадцать уточняли детали, после чего переводчик сходил за Локкартом. Тот пришел не один, а вместе с леди Вильсон, которая, стоило ей переступить порог кабинета, сразу спросила:

– Майкл, ты как?

Я заверил обоих, что мои права не были нарушены, после чего секретарь, а за ним миссис Вильсон прочитали мои показания, после чего я их подписал. Попрощавшись, мы ушли.

– Майкл, как тебе пребывание в русском полицейском участке? – спросила меня Мария, когда мы ехали обратно в отель.

Я усмехнулся:

– Получил новые впечатления.

– Я тоже, но с большой радостью обошлась бы без них. Старая, обшарпанная мебель, дурацкие вопросы и грубые плакаты на стенах, нарисованные в три краски. Сплошное убожество!

На обратной дороге мы остановились у магазина-гастронома «Елисеевский» по просьбе Марии, которой неожиданно захотелось порадовать Генри чем-нибудь вкусненьким. Я думал, что мы ограничимся пирожными или конфетами к чаю. Как же! Женщина есть женщина, поэтому мы купили в «Елисеевском» пусть понемногу, но зато всяких разных продуктов: севрюгу, ветчину, крепкие соленые огурчики, сырокопченый рулет, нежную языковую колбасу и ароматный швейцарский сыр. В довершение этого нами были куплены бутылка грузинского вина и конфеты «Мишка на Севере».

Вернувшись в отель, мы сразу пошли в номер Вильсонов. Стоило нам выложить покупки на стол, как сенатор, увидев, что мы принесли, стал удовлетворенно потирать руки. Рассказывая о визите в милицию, мы одновременно накрыли импровизированный стол, после чего принялись с аппетитом угощаться тем, что мог дать лучший коммерческий магазин Москвы. Сначала выпили за здоровье Генри, потом за хозяйку стола, но стоило мне хрустнуть соленым огурчиком, как я... вдруг неожиданно чихнул, потом еще раз и еще. Мария, ничего не говоря, выскочив из-за стола, скрылась в спальне, чтобы вернуться уже с термометром. Я не успел открыть рот, как она на меня строго прикрикнула:

– Даже не смей возражать! – и протянула мне градусник.

Сделав кислое лицо, взял градусник, затем сказал, что схожу в свой номер за носовым платком.

Вернувшись через несколько минут, я достал из-под мышки термометр и отдал Марии.

– Генри, это он от тебя заразился, – с горестным видом заявила Мария. – У него температура! Тридцать семь и три!

Мне очень не хотелось ехать в Ленинград, а простуда оказалась хоть и чисто случайным, но при этом прекрасным поводом никуда не ехать, и чтобы окончательно утвердить женщину в этом, я шумно высморкался.

Меня тут же заставили выпить еще один стакан чая с лимоном и медом, потом кривясь, я проглотил какой-то горький порошок, а в завершение всех процедур был отправлен в постель, в свой номер.

Когда ко мне перед завтраком зашли Вильсоны, я показал им градусник с температурой 37 градусов и сказал, что немного саднит горло, а так все хорошо. Мария сильно расстроилась, но я не дал ей заявить о том, что мы никуда не едем, сказав:

– Тетя Мария, за меня не волнуйтесь, езжайте себе спокойно. У меня жизнь только начинается, так что успею еще Ленинград посмотреть.

– Да при чем здесь этот город? За тобой уход нужен. Вдруг вечером температура поднимется?

– Я что, маленький? – и придал себе обиженный вид.

– Не маленький, но и не взрослый. Может, тебе все-таки переехать в посольство на время, а, Майкл? – начала сдаваться жена сенатора. – Там и врач есть. Он присмотрит за тобой.

– Нет, нет и еще раз нет. Что я там делать буду? Там скучно, одни надутые физиономии чиновников. Да не волнуйтесь вы так, тетя Мария. Если что, обращусь к Бену.

Судя по недовольному выражению, появившемуся на ее лице, я сейчас сказал лишнее. Как Бен, так и Грег, по мнению жены сенатора, в число благоразумных людей не входили, как она однажды про них выразилась: безответственные разгильдяи. Мария прекрасно знала, что я не разделяю ее любовь к искусству, а уж тем более к старинной архитектуре, поэтому понимала мое нежелание ехать. К тому же она уже успела убедиться, что я, когда надо, рассудительный и здравомыслящий, хотя временами и чересчур самостоятельный парень. Все это в немалой степени повлияло на ее решение оставить меня здесь, в Москве, но при этом, конечно, немалую роль здесь сыграло то, что ей самой очень хотелось посмотреть на «город Петра». В результате мы пришли к соглашению, которое нас обоих устроило: если у меня будет что-то серьезное, то я сразу созвонюсь с врачом в посольстве.

Теперь мы с Генри поменялись местами. Он поехал на экскурсию, а я остался сидеть в номере, изображая больного. Приехали оба в плохом настроении. Во-первых, все это время Мария беспокоилась обо мне, а во-вторых, она снова напоролась на категорический отказ переводчика показать им окраины Москвы. Похоже, она не так представляла поездку в советскую Россию. Еще в самом начале она попробовала разговорить нашего переводчика Веню Инокина, а в результате наткнулась на заученный текст о том, что Советский Союз – лучшая в мире страна, в которой нет бедных и богатых, а Сталин – вождь и гордость всех народов Советского Союза. На следующий день она сделала еще одну попытку продолжить расспросы бедного парня, но тут вмешался Генри, потребовав немедленно прекратить этот разговор. Мария обиделась на мужа, но, чтобы оставить за собой последнее слово, официально отказалась от помощи переводчика. После сегодняшней экскурсии она снова выразила свое негодование, как она образно это назвала, покушением на ее личную свободу, и Генри, похоже, решил закрыть этот вопрос раз и навсегда, прочитав ей лекцию о политическом и экономическом положении в советской России. О том, что он обладал соответствующей информацией, нетрудно было догадаться по его длительным беседам с американским и английским послами.

– Советская Россия опустила «железный занавес» по одной простой причине: ни правительство, ни партия, ни Сталин не могли объяснить советским людям, почему там, на Западе, люди лучше живут, чем в стране победившего социализма, где все принадлежит народу. Несмотря на то, что советские газеты и журналы усиленно пропагандируют радости жизни при социализме, в стране слишком много бывших фронтовиков, свидетелей благоустроенной жизни в других странах, через которые они прошли. Объяснить им было это очень трудно, поэтому, – объяснял ей Генри, – хоть мы и считаемся союзниками, нас старательно выставляют врагами и не подпускают к советским гражданам, объясняя это тем, что иностранцы почти все шпионы, которые пытаются выведать у них военные секреты. Как сказал мне как-то английский посол, «из русских с англичанами могут встречаться либо самоубийцы, либо работники ГБ».

– Я не знала, что все здесь настолько страшно, – в голосе Марии звучали виноватые нотки, также было видно по ее лицу, что она раскаивается о своих вспышках недовольства.

– Да, милая. У советской России сейчас очень сложное экономическое положение. Война нанесла чудовищный урон стране, но даже это не оправдывает того, что здесь происходит. Ты же сама видишь, как к нам относятся. В подтверждение скажу, что в 1947 году появился указ «О воспрещении браков между гражданами СССР и иностранцами». Как тебе это, дорогая?

– Даже так?! – удивленно воскликнула Мария. – И что, их наказывали?

– Точно не могу сказать, но, как мне сказали компетентные люди: дело не раз доходило до тюремного заключения.

– Это ужасно!

– Власть народа, которой хвастаются большевистские политики, уже давно превратилась в диктатуру одного человека, Сталина. Крестьян насильно загнали в колхозы, а рабочие и инженеры не могут уволиться с заводов и фабрик по своему желанию. В этой стране все решает один человек – Сталин. Одним росчерком пера он больно ударил по народной гордости, сделав праздник Победы рабочим днем. Русские больше всех потеряли в этой войне, поэтому радость победы, осознание своей правоты и силы не должно умаляться, это было бы предательством по отношению к тем, кто отдал жизнь за Победу.

Честно говоря, я несколько оторопел, услышав подобные слова, так как думал, что для сенатора Россия – это страна оголтелых фанатиков-коммунистов, а на деле оказалось, что он умеет не просто видеть, но также анализировать и делать правильные выводы.

– Почему ты мне все это раньше не сказал, Генри?

– Чтобы полностью и окончательно осознать и понять все это, нужно приехать сюда, милая.

Какое-то время они еще посидели у меня, а потом пошли собираться в дорогу. Вечером мы попрощались, я проводил их до лифта, а затем вернулся в свой номер.

Мне было о чем подумать. После допроса в милиции стало ясно, что этим делом заинтересовалась госбезопасность. Правда, насколько глубоко они влезли в дело с книгой, было непонятно. Их вполне могли пристегнуть к этому делу из-за того, что в деле замешаны иностранцы.

«Сейчас те, кому нужна книга, будут стараться выйти на меня. Следить за мной уже начали, значит, они уверены, что книга у меня. Убийство художника и арест одного из бандитов должны их поторопить. Если они не совсем дураки, то должны понимать, что этим делом уже занимается милиция, а возможно и чекисты. В этом случае...» – додумать мне не дал стук в дверь.

Осторожно подойдя к двери, я спросил:

– Кто там?

Когда на мой вопрос не ответили, снова спросил, а когда не получил ответа, со всеми предосторожностями приоткрыл дверь и только потом выглянул. На полу, прямо перед дверью, лежал обычный конверт. Взял его за уголок, снова бросил взгляд по сторонам, закрыл дверь и только после этого вернулся в кресло, на котором сидел. Осторожно открыл конверт, потряс, после чего из него выпала половина листка бумаги. На нем была только одна, отпечатанная на машинке, фраза на английском: «Не отдашь книгу, убьем Вильсонов». Поднял листок, затем перевернул его. На обратной стороне была отпечатана короткая, но при этом четкая инструкция, в которой говорилось, когда и где мне надо передать книгу.

«Дело сдвинулось. Начнем с того, что они знают, где я живу, а главное, спокойно прошли в отель, где простому человеку хода нет. Те, кто имеет сюда доступ, знают, что здесь они попадают под негласное наблюдение и проходят проверку госбезопасности. Насчет моего адреса возможны два варианта. Первый. Проследили тем же вечером за нами, когда мы поехали в отель. Но в это мало верится. Вряд ли они стали так рисковать, да и как они могли узнать, в каком номере живу. Скорее всего, в тот момент, когда я выбежал на улицу, уголовников кто-то страховал и вполне мог слышать, как я назвал свое имя. Отсюда можно сделать вывод: человек, который смог выделить мое имя в быстром разговоре, шедшем на английском языке, знал частично или полностью этот язык. Это подтверждает грамотность записки и то, что эти люди сумели попасть в «Метрополь». Вот что еще интересно, записка появилась сразу после отъезда Вильсонов. Значит, люди, которым нужна книга, иностранцы. Кто знал об отъезде? Немногие, только несколько человек в нашем посольстве и мои приятели-журналисты. Хотя о поездке мог и Генри обмолвиться в английском посольстве. Если это так, то тогда непонятно, зачем куда-то ехать, к черту на кулички? Да и не стал бы иностранец связываться с уголовниками, ведь это прямая дорога на нары. Да, цепочка как-то не складывается. Впрочем, гадать бессмысленно. В любом случае угроза реальна, если судить по зверски убитому художнику, поэтому не стоит рисковать. Отдам книгу, и разбежались».

В кабинете начальника отдела было накурено, несмотря на открытую форточку, а так как на улице ветра не было, то сизая дымка плавала на уровне лица Сталина, изображенного на портрете, висевшем над креслом начальника. За массивным столом с зеленым сукном сидел хозяин кабинета Зарубин Иван Ильич. Перед ним на столе стояла большая медная квадратная чернильница, а рядом пресс-папье и пресс-бювар. Этот набор ему подарили к сорокалетию два года тому назад сотрудники его отдела. На столе для совещаний, за которым сейчас сидело четверо его сотрудников, лежало три коробки папирос и пепельница. Собрались они все здесь, в этом кабинете, для того, чтобы разобраться и понять, что делать с убийством на Заречной улице. Казалось бы, все просто, налет и убийство на квартире, это чисто уголовное дело, работа для милиции, вот только принесла нелегкая в этот самый момент американцев. В связи с этим начальство хотело знать: это простое совпадение или нечто большее, которое может вылиться в политическое дело с американскими шпионами.

На столе совещаний лежали копии допросов, снятых как с американцев, так и с гражданина Резаного. Все протоколы уже прошли через руки сотрудников отдела.

– Молчать я и сам могу, – нарушил тишину Иван Ильич. – Излагайте, товарищи, у кого есть какие-то идеи. Васик, начнем с тебя.

Коля Васик был самым молодым и неопытным сотрудником, не проработавшим в отделе и двух месяцев, но как уже все успели убедиться, паренек обладал большой фантазией и везде видел иностранных шпионов.

– Тут, конечно, многое непонятно, но я постараюсь исходить из фактов. Художник Полевой, возможно, был завербован американской разведкой и должен был передать зашифрованные сведения кому-то из американцев, которые пришли к нему под видом покупки картины. Сам факт того, что они пришли заранее, перед приходом возможных свидетелей, сотрудника Министерства внешней торговли и профессора – искусствоведа, как раз об этом и говорит. А вот грабители, как мне кажется, пришли к Полевому случайно. Об этом говорят показания бандита Резаного, в которых написано, что его подельник знал художника, и тот ему был должен денег. Когда хозяин мастерской сказал, что денег нет, Слепень озверел и достал нож. Если в словах Резаного есть доля правды, то Полевой каким-то боком связан с криминальным миром. О чем это говорит? Лишь о том, что такие люди легко становятся пособниками американских капиталистов, готовыми продать военные секреты...

– У тебя, Коля, изложенная версия только на твоей фантазии висит, – перебил Васика опытный оперативник, Сергей Владимирович Медведев. – Сколько раз тебе было сказано: не подгоняй ты факты под свои версии. Вот скажи мне, друг ситный, откуда у художника могут быть секретные сведения? Он что, военные объекты рисует? Ты его характеристику читал? Всю свою жизнь Полевой за советскую власть обеими руками был. На Гражданской воевал, да и во время Великой Отечественной войне в тылу не отсиживался. Две медали имеет. Да что там говорить! Не был он империалистическим агентом и точка! Так что твоя версия гроша ломаного не стоит. Скажу другое: сочетание событий сложилось, конечно, странное. Тут и уголовники, и убийство, и американцы. Все же мне думается, что американцы действительно приехали в мастерскую, чтобы посмотреть картины. Поясню свои слова. Я позвонил в ВОКС, где мне дали телефон их переводчика, Викентия Инокина. Он рассказал мне, что американцы прилетели в Советский Союз неделю тому назад, да и попали на эту самую выставку по его подсказке, а ему, в свою очередь, об этом сказала мать. Там, на выставке, они и познакомились с художником, входившим в состав идеологической комиссии, которая там же и работала. Если здесь и есть какая-то комбинация наших врагов, то, по моему разумению, она какая-то... слишком мудреная получается. У меня пока все.

Медведев был единственным человеком, кто здесь не курил, так как в юности занимался лыжами, быстро дошел до кандидата в мастера спорта, и ему пророчили хорошее спортивное будущее, вот только он решил по-другому. Все бросил и ушел на Финскую войну, хотя у него и была отсрочка. Был тяжело ранен в ногу, после чего обратной дороги в спорт у него уже не было. В комсомоле ему предложили пойти в школу НКВД. Потом была война. Он рвался на фронт, но его не отпускали, и он продолжал ловить немецких агентов – диверсантов и предателей, которых забрасывали в советский тыл. Снова был ранен. За военные заслуги был награжден медалью и орденом. Начальник очень ценил Медведева за его неординарный ум и за расчётливое спокойствие во время опасных ситуаций.

Иван Ильич пробежал глазами по своим сотрудникам, потом спросил:

– Больше никто ничего сказать не хочет?

– Иван Ильич, а что-либо конкретное по этим американцам есть? – вдруг неожиданно спросил его Медведев.

Начальник покопался в бумагах у себя на столе, потом нашел лист и положил перед собой.

– Все, что есть, вы читали в протоколах их допросов. Дополнительных сведений у нас немного, и те получены через наше консульство в Нью-Йорке. Так, посмотрим, что тут написано. Мария Вильсон, жена сенатора, богатая женщина, любящая искусство, приехала к нам, на две недели, как туристка, вместе с мужем и дальним родственником – подростком. Насколько нам известно на данный момент, она начинала карьеру в американском дипломатическом представительстве в Британии, потом ее перевели в Испанию, где познакомилась со своим будущим мужем Генри Вильсоном. В 1928 году она вернулась в Америку. Родила сына. Генри Вильсон спустя какое-то время тоже вернулся в Америку. Продолжая работать в государственном департаменте США, он занялся политикой, спустя несколько лет снова вернулся на дипломатическую службу. С 1937 по 1939 год работал в Испании. Снова вернувшись в Штаты, занялся политикой, но теперь уже вплотную. Его карьера медленно, но верно пошла вверх. Спустя пару лет стал сенатором, а затем и советником президента. Не думаю, что его жена может быть шпионом, но сбрасывать ее со счетов нельзя, так как бывший дипломат – это потенциальный разведчик. Теперь Майкл Валентайн. Сирота, родители погибли. Дальний родственник Вильсонов. Шестнадцать лет, давно занимается боксом. Шустрый паренек. Сумел познакомиться с Василием Сталиным. Правда, произошло это случайно, на ипподроме, на чемпионате Москвы по мотогонкам на льду. По этому факту есть рапорт сотрудников, наших коллег из наружки. Судя по отзывам людей, все, кто с ним сталкивался, говорят одно: обычный парень. Теперь Локкарт. У нас на него приличное досье, как-никак он уже восемь месяцев находится в Москве. Его отец возглавляет один из департаментов в Вашингтоне. Именно он и пристроил своего младшего сына в американское посольство. Три раза выезжал за пределы столицы, но только в составе делегаций. Сейчас его приставили временно к Марии Вильсон в качестве переводчика, но только из уважения к ее мужу, так как от назначенного им переводчика из ВОКСа она отказалась. В подозрительных контактах не был замечен, да и вообще он больше сидит в посольстве, чем бывает на улицах Москвы. Пока это все, что у нас есть по американцам. Если есть вопросы, задавайте, – начальник выждал паузу. – Если нет, тогда продолжим обсуждение.

– Разрешите мне? – снова поднялся Медведев.

– Давай, Сергей Владимирович.

– Меня удивил тот факт, что у Резаного, а это подтвердили все американцы, в левой руке была книга. Когда мы были в милиции, я разговорился с тамошними товарищами и случайно наткнулся на оперативника, который в свое время брал Резаного. Он сумел мне кое-что о нем рассказать. Так вот, Резаный имеет среди воров определенный авторитет и на ограбление мастерской художника никогда бы не пошел. Он только по первоходу сел с гоп-стопом, а дальше за ним были только серьезные дела: налеты на склады и инкассаторские машины. Как вы думаете, может такой бандит заинтересоваться книгой?

В воздухе повисла тишина. Хозяин кабинета пригладил несколько раз свои усы, потом задумчиво сказал:

– С книгой действительно неясно.

– Иван Ильич, может, имеет смысл забрать Резаного к себе? – спросил начальника Медведев. – Пробьем его по книге...

– Вот от тебя, Медведев, я этого не ожидал! – перебил его начальник. – А ты будто не знаешь, что они отдадут нам его только в том случае, если мы официально заберем это дело себе. Скажи мне: оно нам надо? У тебя что, своей работы мало?

– А что это за книга? – поинтересовался Одинцов Михаил Силантьевич, единственный из всех, кто начинал службу в Гражданскую войну в ЧК. Несмотря на возраст, он имел превосходную память и умел строить логические цепочки, как никто другой. – Что именно о ней известно?

– Ничего, Михаил Силантьевич, – ответил оперативник Алексей Морковкин, который почему-то по-детски стеснялся своей фамилии. – Был я сегодня в милиции по этому делу. Резаного там каждый день трясут, так и подумал, может, какие-то новые обстоятельства открылись, ан нет, стоит сволочь на своем крепко. Слепень резал, я здесь ни при чем. Вот только подтвердили ребята слова Сергея Владимировича: Резаный среди блатных в большом авторитете и пойти на простой грабеж просто не мог. Да и брать там нечего, в этой мастерской. Если так, то можно предположить, что они к нему за чем-то конкретным приходили. Решил я тогда съездить в Союз художников, поговорить с друзьями и коллегами Полевого. Все они в один голос говорят, что никакой связи с криминальным миром у художника быть не могло, тот был кристально честным человеком. Соседи по квартире говорят, что Полевой был очень скромен в быту, а часть своих денег отправлял родной сестре с двумя детишками, проживающей в Саратове. У нее муж на войне погиб. Трофим Ерохин, его хороший друг, сказал, что у него был брат – кадровый военный, дослужился до подполковника. После войны был оставлен комендантом в одном из немецких городков. Погиб при невыясненных обстоятельствах в марте 1946 года. У меня всё.

– Очень интересный факт. Сначала подполковник погиб при невыясненных обстоятельствах, потом был убит его брат. Это ниточка. Правда, разница в четыре года. Кстати, Алексей, как погиб художник? – неожиданно поинтересовался Одинцов у Морковкина.

– Плохо погиб. Изрезали эти сволочи его ножом.

– Значит, пытали, – подвел итог Одинцов. – А что они хотели от него?

– Думаете, книгу? – неуверенно спросил его Морковкин.

Михаил Силантьевич пожал плечами, после чего наступила тишина.

– Есть у кого еще замечания или предложения по этому делу? – спросил начальник, обводя взглядом своих сотрудников. – Нет? Тогда подведем итоги. Дело это мы на себя брать не будем, так как исходя из показаний Резаного и американцев, это чистой воды уголовщина. При этом отмести все странные факты напрочь не имеем права, а значит, приказываю создать оперативную группу, в которую войдут Медведев, Одинцов, Морковкин, Васик. Медведев – старший. Вы, Михаил Силантьевич, займитесь личностью брата Полевого. Узнайте все, что можно. Васик, ты будешь работать в связке с милицией. Они будут и дальше разматывать это дело, так что есть шанс, что смогут узнать что-то полезное для нас. Со своей стороны, я договорюсь со смежниками, кто работает по «Метрополю». Пусть отслеживают приход и уход Марии Вильсон и Майкла Валентайна. М-м-м... Вот еще. Васик, предупреди оперативников, если те выйдут на Слепня, чтобы никаких самостоятельных действий без нашего участия не проводили. Морковкин, как только будет нужно, сразу подключишься к делу. Медведев, ты контролируешь работу коллег. И последнее, товарищи. С вас текущей работы никто не снимал, поэтому каждый продолжает работать по своему плану.

«Завтра отвезу, но сначала надо забрать книгу», – с этой мыслью я поднялся с кресла и, натянув свитер, отправился к журналистам.

– Привет, чемпион! – воскликнул Бен, сидевший в кресле, у работающего приемника. У него на колене лежал блокнот, а в руке он держал карандаш. – Как дела?

Огляделся, Грега в номере не было.

– Привет! Все нормально, а как у вас?

– Все о’кей, парень! Слушай, сейчас, через несколько минут, начнется передача, мне нужно кое-что из нее записать. Просьба не мешать. Договорились?

– Нет вопросов, – ответил я и подошел к журнальному столику. Бен сидел вполоборота ко мне и абсолютно не обращал на меня никакого внимания. Секунда и книга у меня в руках.

– Не буду больше мешать, – сказал я, спрятав руку с книгой за спину.

Журналист не обратил на мои слова ни малейшего внимания, застыв в ожидании начала передачи. Сунув книгу под мышку, я не успел сделать по коридору и двадцати шагов, как из лифта вышел Грег.

– Майкл, привет! Что за книга?

– Привет! Так, ерунда, от скуки читаю. Где был, что видел?

– Ничего особенного. Ты с Беном говорил?

– Только поздоровались. Он сильно занят. Сидит у радиоприемника...

– Ах да! Знаю! Слушай, тут вот что! Мы собирались с ним сходить в «Коктейль-холл». Ты как на это смотришь?

– Прямо сейчас?

– Где-то... – он посмотрел на часы, – через час. Пойдешь?

– А что это за заведение? – поинтересовался я.

– Это такое место... Короче, тебе просто надо посмотреть. У меня там встреча, ну, а Бен со мной за компанию.

– Договорились.

Спустя час приятели зашли за мной, и мы отправились в «Коктейль-холл». Выйдя из такси, остановились возле тяжелой двери, над которой висела одна из немногих светящихся городских вывесок, которая представляла собой конусообразный бокал с разноцветными слоями жидкости и надписью «Коктейль-холл». Меня сразу удивила группа молодежи, стоявшей перед дверью. Бен по-английски попросил дать ему пройти к входной двери. Толпа раздвинулась, и следом поползли шепотки:

– Иностранцы. Похоже, американцы.

Подойдя к двери, Бен согнутым пальцем постучал по стеклу. За ним появилась широкая бородатая физиономия швейцара, всем своим видом выражая недовольство, но стоило ему увидеть американца, как сразу лицо за стеклом расплылось в улыбке. Дверь перед нами распахнулась, и мы под недовольные вздохи молодежи прошли внутрь. При входе взгляд сразу упирался в длинную полукруглую стойку бара, за которой стояла средних лет женщина с помощницей, и ряд стульев с сидящими людьми. Барменши постоянно находились в движении, смешивая коктейли и наливая в рюмки ликеры. Сверху, со второго этажа, лилась музыка, там играл джаз-оркестр. У окон стояли столики, заполненные людьми. Ни одного свободного места. Под потолком висели большие хрустальные люстры, а на полу лежала ковровая дорожка. Только я успел обратить внимание на лестницу, ведущую на второй этаж, как Грега окликнули. Стоило прозвучать фразе на английском языке, как мы сразу оказались в центре внимания. Стоящий на лестнице человек помахал нам рукой, приглашая к себе. Как оказалось, столик для нас был заказан на втором этаже. Если внизу сидела одна молодежь, то здесь, по крайней мере за двумя столиками, сидели люди в возрасте. Как стало понятно по обрывкам разговоров, за одним из них сидели литераторы, а за другим – артисты. Одни пили водку «Московская особая», другие коньяк – марочный «Арарат», под довольно скромную закуску – тарелки с канапе. За соседним, рядом с нами, столиком я отметил трех парней и девушку, смешно и ярко одетых. Это были, как видно, местные стиляги. В печати, в основном в журнале «Крокодил», то и дело появлялись про них фельетоны, мелькали сатирические рисунки, на которых зловредный стиляга изображался с длинной гривой и петушиным коком на голове, в огромном клетчатом пиджаке и брюках-дудочках, с обезьяной на галстуке и в туфлях-автомобилях на толстенной каучуковой подошве. Эти ребята выглядели, конечно, не так комично, но с расцветкой одежды, в моем понимании, явно переборщили.

Когда мы сели за стол, Грег познакомил меня со своим приятелем, торговым представителем одной английской фирмы. Мужчина лет сорока, худой, с костистым лицом. Взгляд прямой, твердый.

– Майкл.

– Джеймс. Располагайтесь, господа. Берите рюмки, выпьем за встречу.

На столе стояла бутылка коньяка, тарелка с канапе, оливки и жареный миндаль. Мы выпили, после чего перебросились несколькими общими фразами, а затем Тейлор с Джеймсом начали разговор, ради которого они здесь встретились. Его суть я уловил довольно быстро. Спекуляция. Англичанин время от времени ездил на родину по делам, а возвращаясь обратно, прихватывал небольшие партии товара для продажи. Чулки, кофе, пластинки. У Тейлора было много знакомых, а значит, потенциальных клиентов, которые с удовольствием покупали заграничные вещички, сейчас они встретились, чтобы скорректировать список нового заказа. Ничего удивительного в этом не было. В Англии и Америке не существует границы между «бизнесом» и спекуляцией. Купить товар по самой низкой и продать по самой высокой цене законным путем, если возможно, незаконным, – все это называется в США не спекуляцией, а «бизнесом», принося такому человеку не только деньги, но и уважение общества. В условиях Советского Союза те, кто мог позволить себе настоящий кофе, импортные сигареты, пластинки с последними записями зарубежных исполнителей, с удовольствием пользовались услугами таких спекулянтов. Причем таким бизнесом занимались не только представители иностранных торговых компаний и служащие частных фирм, но и часть правительственных чиновников и сотрудников посольства. Вырученные деньги вкладывались ими в антиквариат, который нередко вывозился из страны дипломатической почтой.

После второй рюмки коньяка мне неожиданно захотелось есть, но это заведение кроме скромной закуски ничего предложить не могло. Какое-то время через перила я наблюдал за посетителями, расположившимися на первом этаже. Выводы напрашивались сами собой. В стране, закрытой от всего мира, это был островок западной жизни, куда более яркой, интересной и комфортной, чем та, которой жили те, кто сейчас сидел за столиками. Бен, заметив мой интерес к посетителям, кое-что рассказал мне о местных стилягах, а также о том, что они переименовали улицу Горького в «Пешков-стрит», а «Коктейль-холл» в «Ерш-избу».

– Читал даже околонаучную статью на тему «стиляг». Знаешь, как в ней обозвали этих ребят?

– Говори.

– Буржуазно-разложившаяся американизированная накипь. При этом предлагали выжечь эту заразу, применяя к ним все виды административных наказаний. Мне как-то довелось разговаривать с их представителями. Говорят, что их нередко отлавливают и бьют, а еще...

Какое-то время мне было интересно его слушать, но потом мысли перескочили на другую, более близкую мне тему: интересно, сколько на один квадратный метр площади здесь находится сотрудников ГБ?

«Это заведение для диссидентов, что кусок сыра для мышей в мышеловке», – стоило мне так подумать, как снова захотелось есть.

– Все, больше не могу. Есть хочу, – заявил я с детской непосредственностью.

Бен, которому, похоже, тоже надоело здесь сидеть, меня поддержал:

– Пошли в ресторан.

Компаньоны, которые полностью, с головой, ушли в свои расчеты, отказались, заявив, что им и здесь хорошо. Одевшись, мы с фотокорреспондентом вышли на улицу. Далеко идти нам не пришлось, рядом находился ресторан «Арагви». С мороза огненно-острый харчо показался мне необычайно вкусным. Традиционные шашлыки брать не стали, а вместо этого заказали себе по порции чахохбили. Ел и перебрасывался словами с Беном, не забывая оценивать и анализировать окружающую обстановку. Всю обратную дорогу в отель тщательно проверялся, но слежки так и не уловил, хотя по всем законам жанра меня должны были вести.

Вернувшись в номер, снова взялся за книгу, пытаясь разрешить ее загадку, но спустя час снова был вынужден сдаться. Подчеркнутые слова, краткие комментарии на полях. Сам сборник выглядел в достаточной степени потрепанным, внешне казалось, что с книгой долго и тщательно работал большой любитель стихов Гете.

«Хватит. Отдаю и дело с концом!» – с этой мыслью я лег спать.

После зарядки и завтрака я решил заранее съездить на место встречи, для того чтобы осмотреться и сориентироваться на местности. Добираться пришлось долго, так как американец, не вызвав ненужного подозрения, ничего не мог спросить у москвича. Еще у себя в номере я обозначил на туристической карте Москвы большую часть маршрута, а уже дальше мне пришлось добираться по нарисованной для меня схеме. Тот, кто ее рисовал, явно исходил из того, что я иностранец.

«Кто-то свой. Может, Локкарт? Не он, нет в нем жесткого стержня. Да и смысла нет гадать. Вот интересно, зачем тащить меня через весь город? А придется. Я сейчас, как та марионетка. Кто-то дергает за веревочки, а я в ответ дергаю ручками и ножками».

Выйдя на улицу, я отправился к ближайшей станции метро. Проехав несколько остановок, обнаружил, что меня ведут. Первое, что категорически запрещено в таких случаях делать, так это суетиться и дергаться. Сначала надо определить количество «топтунов», а уже потом решать, что с ними делать, причем надо исходить из окружающей обстановки и собственных возможностей.

Сначала я засек за собой одного, а за ним и второго преследователя. Если один из них, мужчина средних лет, вел меня без лишней наглости, при этом плотно и достаточно профессионально, то второй мой преследователь был на год-два младше меня, при этом боясь меня упустить, он только что на пятки мне не наступал. Делая вид, что не замечаю слежки, я при этом вел себя как подросток, воображающий себя шпионом. Несколько раз оглядывался, как бы случайно, затем остановился у витрины магазина и минуту рассматривал пирамиды консервных банок, но так никого из них «не заметил». Из трамвая мы вышли почему-то вдвоем, с пареньком, так как мужчина поехал дальше. Найдя по памяти контрольные точки, определяющие направление, двинулся в сторону однотипных деревянных двухэтажных домов, больше походивших на бараки, за которыми возвышалось серое здание какого-то предприятия с несколькими торчащими трубами, из которых сейчас валил густой и черный дым.

Мне было неизвестно, что в первые сталинские пятилетки жилищная программа вообще не предусматривала строительства нормального жилья для рабочих. Так что то, что сейчас предстало моим глазам, это были наспех сколоченные бараки, которые из-за экономии транспортных расходов чаще всего возводили прямо возле предприятий. Туалеты располагались на улице (обычные выгребные ямы), а душа, не говоря уже про ванну, в бараках не было вовсе. Для этого в рабочем посёлке строили баню, куда народ ходил раз в неделю мыться, а также для каждой отдельной группы бараков была так называемая «кубовая», где можно было брать горячую воду.

Пройдя рабочий поселок, где из достопримечательностей был только магазин № 37 и деревянная коробка залитого катка, я увидел занесенные снегом развалины нескольких зданий, склады, а еще дальше виднелись заборы и частные дома. Людей, пока шел, я видел в поселке у магазина, а здесь, на отшибе, вообще никого не было, впрочем, это было понятно – утро рабочего дня. Дорога до развалин хорошо просматривалась, паренек это понял и тоже отстал. Теперь мне стало понятно, почему второй «топтун» поехал дальше, он просто хорошо знал этот район и теперь ждет меня где-то впереди. В развалинах свистел ветер, мела поземка, изредка раздавался хриплый лай собак, и один раз где-то далеко прозвучал гудок паровоза.

Добравшись до развалин, я догнал неспешно едущую телегу. В ней что-то лежало, прикрытое заскорузлым солдатским одеялом. Скользнув взглядом по возчику, сразу отметил его мощное телосложение. Мужчина обладал широкими покатыми плечами, бычьей шеей и толстыми запястьями, что говорило о большой физической силе. Одет он был в рваную ватную телогрейку, зеленые галифе и кирзовые сапоги. На голове была надета шапка-ушанка военного образца, судя по темному пятну на месте снятой кокарды. В одной руке держал кнут, а во второй – поводья, которыми изредка потряхивал. Лошадь время от времени фыркала, выпуская пар из ноздрей, прядала ушами, но при этом бодро стучала копытами по промерзшей земле. Обгоняя телегу, невольно встретился с возчиком взглядом, а в следующий момент от неожиданности сбился с ноги. Ну никак я не ожидал, тем более в этой глуши, наткнуться на пустой, неподвижный взгляд, словно у мужчины были не живые человеческие глаза, а стеклянные пуговицы. В той жизни мне пару раз доводилось видеть такую пустоту взгляда у профессиональных убийц, но здесь и прямо сейчас...

Меня в свое время учили думать и анализировать, для того чтобы тщательнее просчитывать свои шаги, но бывают моменты, когда надо сработать на опережение противника, должны автоматически включиться инстинкты и боевые рефлексы, но иногда даже подготовленному профессионалу не хватает секунды, чтобы начать стремительно действовать. Хотя я был готов к подобной встрече, но у возчика было преимущество, тот самый фактор внезапности, который дает восемьдесят процентов победы в подобных случаях, когда даже самые опытные бойцы пребывают в ступоре, пока не включаются боевые рефлексы.

«Засада. Где второй?!» – молнией сверкнула мысль, а в следующую секунду кнут, словно живой, развернулся в руке возчика, со свистом разрезая воздух. При этом я чувствовал какую-то фальшь, что-то было неправильное, непонятное в этой ситуации. Раз непонятное, не поддается логике, не рискуй, отступи, проанализируй и тогда прими решение, так меня учили. Исходя из этих слов, было принято единственное решение – бежать из расставленной мне ловушки. Не успел я пробежать и пяти метров, как раздался тонкий свист, и что-то обхватило меня за ноги. Попытку сгруппироваться прервал резкий рывок, который подсек мои ноги, бросив меня на мерзлую землю. Падая, я еще успел увидеть внезапно завертевшееся перед глазами небо, а в следующую секунду голова словно взорвалась. Последнее, что я услышал, это был далекий, надрывный и злобный лай собаки, после чего я потерял сознание.

Очнулся от резкой боли за левым ухом, не открывая глаз, попытался понять, что происходит, как у меня над головой послышалось шумное сопение, донесшее до меня отвратительный запах, а в следующее мгновение последовал новый удар по голове, заставивший снова потерять сознание.

В очередной раз я уже очнулся, находясь в сидячем положении и прислоненный боком к стене, от диких воплей захлебывающегося от боли человека. Непонимание ситуации, истошные крики, боль, ломавшая висок, все это невольно заставило меня дернуться, но даже это простое движение было пронизано новой вспышкой боли, только теперь уже возникшей в запястьях рук. Чуть подняв голову, увидел, что мои руки, связанные в запястьях кожаными ремешками, прикручены проволокой к какой-то трубе.

«Что происходит?»

Вот только на этот вопрос у меня не было ответа, так как в моем положении даже не было возможности повернуться в ту сторону, откуда шли крики. Единственно, что я мог сказать с какой-то уверенностью, так это то, что находился сейчас в полуподвальном помещении заброшенной котельной. Если до этого нападение возчика у меня ассоциировалось с засадой, то положение, в котором сейчас оказался, резко ее опровергало. Последние несколько минут человек, которого пытали, непрерывно кричал откуда-то из-за моей спины, заставляя мое сердце колотиться в грудную клетку с такой силой, словно пыталось вырваться и удрать куда подальше. В этот момент я просто физически чувствовал, как страх подползает к сердцу. Вдруг неожиданно истошные крики жертвы резко замолкли, перейдя в протяжные стоны.

– Фашист, гадина проклятая! Ты все мне скажешь! Всю правду! Где, тварь поганая, могила моей Аннушки и деток?! – неожиданно я услышал голос палача, в котором было столько ненависти, что у меня невольно побежали мурашки по коже. Стоило мне услышать эти слова, как холод, которого я почти не чувствовал, сковал мое сердце, превратив его в ледяной ком. Только сейчас мне стало понятно, что я чисто случайно попал в лапы маньяка-убийцы. Снова инстинктивно попытался освободиться, но сделал себе только хуже, так как кожаные ремешки порезали кожу на запястьях.

«Он дорежет мужика и возьмется за меня. А я ничего не могу сделать. Ничего. Как глупо».

– Говори, падаль! Где могила?! Где закопал моих деток?! Где Мишка и Светочка?! Убью!

– Приди в себя и посмотри на меня! Я советский человек! Не фашист я! Не... А-а-а!! – на этом месте голос оборвался, превратившись в дикий вопль, полный страха и боли.

Не знаю, что маньяк с ним сделал, но спустя несколько минут пытаемый уже не кричал, а срывая горло, визжал от боли. Тело инстинктивно напряглось, по спине потек холодный пот. С таким трудом сдерживаемый страх сделал еще один шаг к сердцу.

– Я не... А-а-а!! Не фашист!! А-а-а!! Они... Фашисты!! А-а-а!!

– Ты мне все скажешь... – в голосе маньяка все так же звучала черная всепоглощающая ярость.

– Скажу!! А-а-а!! Прекрати!! А-а-а!! Скажу!! Все скажу!!

В следующий миг, похоже, маньяк услышал его просьбы, потому что крики резко оборвались, сменившись всхлипами и стонами. С минуту стояло молчание, но потом жертва заговорила, пусть судорожно, обрывая фразы и захлебываясь словами, и тут вдруг я неожиданно понял, что этот человек имеет прямое отношение к книге.

Михаэль Вагнер за последние полчаса получил порцию такой сумасшедшей боли, почти разорвавшей его мозг на части, что был готов на все, лишь бы больше ее не испытывать. Он больше не хотел боли, он ее боялся, как и черную пустоту в глазах своего палача. Он уже понял, что попал в руки сумасшедшего садиста, и теперь решился рассказать ему все, лишь бы тот поверил и успокоился.

– Все придумал... англичанин!! И Курт!! Курт самый настоящий фашист!! Он убивал русских людей!! Он убил твоих детей!! Не я!! Он!! Я покажу дом, где...

Он еще какое-то время говорил, а в какой-то момент его слова оборвались, слились в протяжный, почти звериный, вой. Казалось, сам воздух дрожит от этих диких, сумасшедших криков, потом эта дрожь передалась мне. Там, за моей спиной, страшно умирал человек. В который раз его крик оборвался, но лишь для того, чтобы сквозь адскую боль крикнуть:

– Я убил твоих детей!! Я фашист!! Я убил...

Причем эти фразы прозвучали на немецком языке. Стоило палачу его услышать, как он взревел:

– Фашист!! Убью!!

– А-а-а-а!!

Дикий вопль вдруг резко оборвался, затем с минуту слышались хрипы и сипение, и все затихло.

«Агония. Теперь я?!»

Сердце, словно молот, ударило по грудной клетке, стоило мне услышать тяжелые шаги. Мне не хотелось умирать, тем более так страшно. Как мог я боролся с страхом, вот только чувство беспомощности мешало мне собрать всю свою волю в кулак. Мне очень хотелось закрыть глаза, но даже этого не смог сделать. Возчик остановился передо мной. Широкий нос, толстые губы, очерченные усами и криво подрезанной бородой, в которой было полно седых прядей. Руки, рукава и острый нож были залиты кровью. Стоило ему опустить руку с ножом, как с лезвия сорвалась и упала капля крови. Нервная дрожь сотрясла мое тело, причем такая, словно меня с размаху бросили в прорубь. С большим трудом мне удалось сдержать в горле крик.

– Пацан?

В чем заключался вопрос? Я не знал ответа, но имея внушительный опыт полевой работы, все, что происходило со мной, фиксировал автоматически, не задумываясь, мгновенно анализируя и складывая в памяти. Именно поэтому сейчас в моей памяти выплыло имя его погибшего сына, которое я судорожно протолкнул сквозь пересохшее горло:

– Мишка.

Не знаю, что произошло в больной голове убийцы, но что-то дрогнуло в неподвижных чертах лица маньяка. Мой взгляд, невольно прикипевший к лицу палача, отметил, что его черты словно дрогнули и поплыли. Он словно замялся, не зная, что делать, переступил с ноги на ногу, а затем вдруг развернулся и пошел к двери. Я был готов ко всему, но что так произойдет, не мог себе представить, так как это выглядело как самое настоящее чудо. Убийца просто ушел. Хлопнула дверь, у которой был сломан верхний правый угол, а на месте, где когда-то стоял замок, сейчас зияла дыра. Я слышал, как всхрапнула лошадь, как зацокали копыта и заскрипели колеса телеги. Но даже сейчас я не мог расслабиться, только что перенесенный страх и чувство беспомощности давали себя знать, ежесекундно напоминая мне, что маньяк может вернуться в любую секунду. Вместе с надеждой вернулся холод, которого я до сих пор не замечал, а в нос ударили запахи мочи и чего-то кислого. Я возвращался к жизни, которую чуть-чуть не потерял из-за нелепой встречи.

Меня обнаружили только спустя два часа, благодаря стае бродячих собак, которые, почуяв запах крови, собрались у дверей заброшенной котельной, скребя дверь и воя.

Где-то в это время к дровяным складам, находившимся в двухстах метрах от заброшенной котельной, приехал грузовик с шофером и экспедитором, для того чтобы получить по разнарядке дрова для филиала № 17 Городского управления коммунального хозяйства. Экспедитор сразу ушел на склад оформлять бумаги, а шофер зацепился языком со сторожем, который жил при складе.

– Матвеич, как убийца, не шалит больше в вашем районе? – первым делом спросил он худенького дедка в тулупе, вышедшего на улицу покурить.

Слухи об убийце, за которым уже числилось три трупа, давно ходили в народе, но при этом никакого официального заявления власти не сделали, так как полученный приказ сверху заставлял оперативников и следователей оформлять подобные дела, как пьяные драки с применением холодного оружия.

Сторож, до смерти боявшийся проклятого богом убийцу, так он его называл, как только о нем услышал, так сразу и потемнел лицом:

– Ты к чему его вспомнил, Колька?

– Как мы к вам с Сеней подъезжали, так слышали вой собак. Мы с ним сразу решили, что по покойнику воют.

– Где слышали?!

– В районе старой котельной. Там еще развалины есть.

– Брешешь ведь! Надсмехаешься над стариком! А еще комсомолец! Тьфу на тебя!

– Точно говорю, Матвеич! Не веришь, так у Семена спроси! Вон он идет, – и водитель показал на вышедшего из ворот экспедитора.

– Семен, друже, подойди, спросить хочу.

– Чего у вас тут? – спросил подошедший к ним экспедитор.

– Колька говорит, что вы вой собак слышали. Так ли это?

– Не врет, – сказал, как отрубил, Семен, после чего скомандовал: – Колька, хорош лясы точить! Давай берись за работу: разворачивай машину и подавай к складу. Грузиться будем!

После третьего убийства милиция, несмотря на строгий приказ не вносить панику в народ, все же пошла на полумеры и предупредила о бдительности сторожей, водителей и продавцов, а также раздала им бумажки с телефонами, куда надо звонить, если что-либо подозрительное заметят. Стоило шоферу уйти, как Матвеич затоптал самокрутку и побежал к телефону, чтобы доложить о подозрительном факте.

– Товарищ дежурный? Это сторож. Зайцев Василий Матвеевич. Дровяные склады охраняю. Адрес: Зареченская, четыре. Хочу доложить, что тут собаки воют, недалеко от нас. Там, где старая котельная.

– Что из этого? – раздался насмешливый голос дежурного милиционера. – Товарищ Зайцев, вой собак это не повод для вызова наряда милиции. Мало ли отчего лай, вот если бы вы слышали крики, тогда это было бы другое дело. Вы меня поняли?

– А вдруг там тот, убийца, кого-то порешил? – нерешительно предположил сторож.

– Хм, – после хмыканья в трубке повисло молчание, дежурный пытался понять, что ему делать. – Ладно. Недалеко от вас на вызове сейчас находятся два наших сотрудника. Если позвонят с места происшествия, я им передам ваше сообщение, если нет, то извините, товарищ Зайцев, придется вам и дальше слушать гавканье.

Я дико замерз и уже не чувствовал рук. Освободиться у меня не получилось, вышло только хуже, тонкие кожаные ремешки после моих попыток все больше впивались в кожу. Несколько раз начинал кричать, но никто не пришел на помощь.

За это время я уже разобрался в том, что произошло, так как тут все сводилось к случайному стечению обстоятельств. Да и как «топтун» оказался раньше меня в развалинах, я понял сразу: просто он хорошо знал этот район. Проехал вперед одну остановку или по пути соскочил с трамвая. Отслеживая меня, увидел нападение маньяка, попытался отбить, а в результате...

Спустя какое-то время мои мысли перебили откуда-то появившиеся собаки. Стоило им почуять кровь, как они начали лаять и скрестись в дверь, но, на мое счастье, дверь открывалась наружу, поэтому ворваться они не могли. Скоро их собралась целая стая, а вой и скулеж превратился в злобное, остервенелое рычанье, которое не прибавило мне бодрости духа. Я уже приготовился закричать в очередной раз, как услышал человеческие голоса. Прислушался.

– Чего они тут?! Черт! Злые какие-то, щерятся, – раздался чей-то голос.

– Петро! Осторожнее, а то порвут! – предупредил его второй мужской голос.

– Ах ты, сука! – вдруг неожиданно раздался крик, а за ним визг собаки.

– Помогите!! Пожалуйста, помогите!! – заорал я по-английски, стоило мне понять, что это пришла помощь.

– Степаныч, там, похоже, не по-нашему кричат.

– Стреляй! – раздался приказ.

Почти одновременно раздались два выстрела. Я услышал, как до этого грозно рычавшая стая с жалким тявканьем бросилась наутек. Спустя минуту дверь резко распахнулась и на пороге показалась освещенная солнцем фигура милиционера. В руке он держал револьвер. За то время, что я здесь просидел, похоже, тучи разошлись. Войдя со света, он не сразу разглядел меня в полумраке.

– Эй! Ты, что ли, кричал? – громко спросил он меня, прищурив глаза.

– Я, офицер, – по-английски ответил я.

– И точно, лопочет не по-нашему. Как его сюда занесло? – пробормотал он негромко, но я его услышал, а потом он спросил: – По-русски говоришь?

Сделал вид, что пытаюсь понять сказанное, после чего покачал головой и на ломаном языке ответил по-русски:

– Русски. Нет.

Старшина, я определил звание по погонам на шинели, шагнул вперед и, негромко ругнувшись, задумчиво сказал:

– Вот же мать вашу, как с немым говорить, ничего у него не спросишь.

Молодой милиционер встал на его место, придерживая одной рукой дверь, чтобы не захлопнулась, а во второй держа наготове револьвер.

– Петро, чего стоишь столбом? Включай фонарик и осмотри здесь все, – приказал ему старшина.

– Сейчас сделаю, – вот только в голосе его напарника не было уверенности.

– Давай живее, а я пока иностранцу руки развяжу.

В руке молодого милиционера вспыхнул фонарик, а в следующую секунду дверь захлопнулась, вернув полумрак. Луч света побежал, на какое-то мгновение замер на мне, потом ушел в сторону. Милиционер сделал с десяток шагов в глубь котельной, замер на мгновение, потом попятился назад, при этом сдавленно крикнув:

– Степаныч! Мать...

Не договорив, булькнул горлом, и тут его начало тошнить, выворачивая наизнанку. Старшина, только успевший открутить проволоку, резко вскочил на ноги, одновременно выдергивая револьвер из незакрытой кобуры.

– Что там?! – крикнул он, подбегая к своему напарнику.

– Там... Там... – глухо забормотал молодой парень и осветил угол котельной, при этом отвернул лицо. Судя по всему, зрелище было отвратительное, потому что старшина громко сглотнул и только потом разом осевшим голосом выругался. Взял из руки напарника фонарик, а самого подтолкнул к двери.

– Все, Петр! Иди на улицу! Снега пожуй, а потом пулей к сторожу. Доложись по телефону дежурному! Все как есть! Давай быстрее!

Я только развернул затекшее тело, как мимо меня, топая сапогами по замерзшей земле, пробежал молодой милиционер, с ходу толкнул дверь и выскочил наружу.

– Теперь, браток, посмотрим, что с тобой. Крепись, паренек, все будет хорошо, – приговаривал он, успокаивая меня, одновременно осторожно разрезал впившиеся в тело кожаные шнурки. – Терпи, парень. Все страшное уже закончилось. Ты молодец, хорошо держался.

Как ни странно, но именно простые человеческие слова милиционера снимали с моей души, слой за слоем, напряжение и страх. Вместо них пришла свинцовая усталость в теле и пустота в голове. Осторожно разминая руки, я поблагодарил старшину:

– Спасибо, офицер. Вы спасли мне жизнь. Я этого не забуду.

Старшина ничего не понял, но при этом широко улыбнулся и сказал:

– Ты, похоже, американец, парень. Мне довелось на Первом Украинском фронте воевать, когда в апреле мы вышли с вами на соединение. На Эльбе это было. Правда, напрямую не довелось общаться... Эх! И чего я тебе объясняю, ведь ты по-русски ни бум-бум, – милиционер на секунду задумался, потом неожиданно спросил сам себя: – Вот только интересно мне, как ты, паренек, здесь оказался?

В ответ на его слова я выжал из себя кривую улыбку, потом морщась, с трудом, залез негнущимися пальцами во внутренний карман и достал бумажный квадратик, на котором по-русски было напечатано: Американское посольство. Затем следовал его адрес, а далее шли три телефона. Такие визитки мы получили от сотрудника посольства, еще в день нашего приезда. Отдал ее старшине, потом ткнул в себя пальцем и сказал:

– Я Майкл Валентайн. Майкл.

– Понял. Ты Майкл, а я Матвеев Сергей Степанович, – представился в свою очередь милиционер.

Старшина Матвеев прослужил в милиции в общей сложности одиннадцать лет, с перерывом на войну. Только после его седьмого заявления начальство решило удовлетворить просьбу настырного младшего сержанта. Воевал он с октября сорок второго по август сорок пятого года. Хорошо воевал. Три медали и орден. Ему здорово повезло, правда он этого так и не осознал, что не стал инвалидом, не получил серьезных болезней, как следствие после тяжелых ранений, и потому смог вернуться на любимую работу.

Оперативная бригада прибыла на место уже через двадцать минут. Оперативники, следователь, проводник со служебной собакой, эксперт. Когда милиционеры узнали, что есть свидетель убийства, все сначала обрадовались, а потом приуныли, стоило им узнать, что он иностранец и по-русски не говорит. Пока старший группы, в звании капитана, пытался придумать, что со мной делать, я дернул его за рукав, потом показал на голову и на вспухшие кисти, тем самым говоря, что мне нужна медицинская помощь.

– В больницу хочешь? – недовольно спросил меня капитан, который так и не пришел ни к какому решению. Иностранец был ценным свидетелем, которого надо прямо сейчас допросить, вот только как это сделать, он не знал. Он ведь американец. Позвонить в Министерство иностранных дел? Или в ГБ? Так парень не шпион, а виноват наш душегуб. Тогда, наверно, нужно звонить в американское посольство. А что он им скажет? Так кому звонить? Сейчас на озабоченной физиономии капитана милиции крупными буквами была написана растерянность и непонимание сложившейся ситуации.

– Hospital, – подтвердил я его слова.

– Да ясно, что в госпиталь, – капитан вздохнул, потом еще раз посмотрел на визитку, которую ему передал старшина, после чего повернулся к Матвееву. – Подойди, старшина.

– Значит, так. Езжай с американцем в районную больницу. Вот возьми это, – он вернул ему листок. – Оттуда позвонишь в посольство. Только пусть сначала подтвердят данные парнишки, потом скажи... Ты, кстати, с этим американцем по-хорошему обошелся?

– Обижаете, товарищ капитан.

– Ладно. Ты вот что... М-м-м... Вот же загвоздка! Может, все-таки в Министерство иностранных дел позвонить? Дело-то международными осложнениями попахивает. Покушение на иностранца и все такое, – капитан еще с минуту думал, потом сказал: – Сделаем так. Как только сплавишь американца, заедешь в отделение и позвонишь в госбезопасность.

– Почему я, товарищ капитан? Пошлите кого-нибудь другого.

– Это приказ, старшина. К тому же именно ты все подробности знаешь. Все, выполняй!

– Слушаюсь!

– Погоди! Скажи Васильчуку, пусть подбросит вас до перекрестка и пулей обратно.

Оперативный автобус представлял собой древний ржавый рыдван, в котором гуляли сквозняки и остро пахло бензином. Мы ехали минут десять, после чего шофер высадил нас, а затем машина, надрывно рыча мотором, развернулась и поехала обратно. Идти оказалось недолго, какие-то пятнадцать минут. Когда мы шли к больнице, я жестами показал, что сам позвоню в посольство, чем сильно обрадовал старшину.

Сначала мы нашли дежурного врача, который обработал мои раны, ободрив сержанта, что ничего страшного у американца нет. В кабинет, где сестра делала мне перевязку, то и дело заглядывали ее подруги, чтобы посмотреть на иностранца. После перевязки я позвонил в посольство. Представившись, сообщил, что меня задержали и попросили установить личность. Соврал я специально для того, чтобы не давать этому делу официальный ход. Мне казалось, что милицию мои слова тоже устроят.

– Вы можете мою личность подтвердить милиционеру?

– Сначала объясни, что у тебя случилось, Майкл?

– Помогаю местной полиции ловить преступника, – схитрил я.

– О! Я слышал об этой истории, парень! Что-то связанное с убийством, не так ли?! – из голоса сотрудника пропало напряжение. Судя по его словам, он просто не понял, что сейчас речь идет о другом деле, а я не стал его поправлять.

– В точку, – неопределенно подтвердил я слова дежурного.

– О'кей. Давай своего милиционера.

Спустя пять минут после разговора Матвеев положил трубку. Вид у него был такой бледно-напряженный, словно его только сейчас продраило с песочком начальство. Вытерев пот со лба, он пару раз провел пальцами по своим усам, сказал по-немецки «gut», после чего смутился и уже сказал по-русски:

– Все хорошо, Майкл.

Я кивнул головой и согласился с ним:

– О'кей, офицер. Так я поеду?

Он непонимающе уставился на меня. Я постучал пальцем по листку с адресом американского посольства. Он понял.

– Да-да, можешь ехать к своим. Пошли на выход.

– Нет. Такси, – и я показал на телефон.

– Он такси хочет вызвать, – первым догадался врач и указал мне на телефон.

Я покачал головой и показал пальцем на старшину: пусть он позвонит. Матвеев замялся, но я был готов к подобному поведению, достал бумажник и продемонстрировал деньги. Стоило диспетчеру на другом конце провода узнать, что клиент иностранец, он сразу пообещал прислать машину как можно быстрее. Поблагодарив врача за помощь, я на английском языке, старшина – по-русски, после чего вышли на улицу, довольные друг другом. Подошли к подъехавшей «Победе». Правда, лицо водителя при виде милиционера вытянулось.

– Вы по-английски говорите? – спросил я водителя.

– Немного. Мать была учительницей. А что вы хотели?

– Спросите офицера: куда ему надо? Может, подвезти?

– Товарищ старшина, американец предлагает вас подвезти, – обратился таксист к милиционеру.

Матвеев замялся, но я уже потянул его за рукав к машине. Только мы сели, как я сказал:

– Сначала подвези офицера, куда он скажет.

Пока мы ехали до отделения милиции, я достал из кармана блокнот и карандаш, а затем протянул старшине. Когда тот бросил на меня удивленный взгляд, объяснил через водителя, что хочу знать его данные, чтобы потом найти его и поблагодарить за спасение. Старшина наотрез что-либо говорить или писать.

– Не положено, – был его ответ на все мои уговоры.

В конце концов, я бросил свои попытки, спрятав блокнот. Разговор затих. Когда приехали, милиционер строго предупредил водителя:

– Отвези гражданина американца без лишнего баловства.

– Как можно, товарищ старшина, – таксист сделал умильное лицо. – Строго по прямой, согласно счетчику.

– До свидания, Майкл, – дружески попрощался старшина со мной.

Мы пожали друг другу руки, после чего шофер тронул машину.

– Отель «Метрополь».

Несмотря на мое возбужденное состояние, у нас с шофером состоялся разговор, стоило ему понять, что беседа не пойдет о политике. Работать таксистом ему нравилась, вот только с клиентами не всегда угадаешь, пожаловался он мне. Бывает то пусто, то густо, а план изволь выполнять, да и на комсомольском собрании могут холку намять. Еще мне стало известно, что таксисты не заезжали ни в рабочие поселки, ни на пролетарские окраины столицы, так как клиентов там для них не было, а работали в центре города.

Вернувшись в свой номер, сбросил пропитанную потом одежду прямо на пол, пустил воду в ванну и достал из тумбочки бутылку виски, налил половину стакана и выпил его, как воду. Стоило мне только погрузиться в горячую воду, как меня начала бить крупная дрожь. Наступила нервная разрядка. Алкоголь и горячая вода, минута за минутой, вымывали из меня скопившееся во мне дикое напряжение. Спустя какое-то время вылез из ванны, вытерся и сел на небольшой диванчик. Посмотрел на бутылку виски, но пить не стал, так как знал, что алкоголь в таких делах плохой помощник, просто надо уйти от этих мыслей, загрузить себя работой. Выбрал промежуточный вариант, стал складывать те бессвязные, обрывочные сведения, которые мне довелось услышать как о жертве, так и ее палаче.

Маньяк, судя по некоторым его словам, воевал. «Резал я вас гадов, фашистов проклятых, на войне! И всегда резать буду. Нет у меня для вас прощения!» Явно не в пехоте, уж больно ловкий оказался, вон, как с кнутом обращается, почти как Зорро.

«Войсковая разведка. Хотя вроде была на ВОВ и конная разведка. Получил тяжелое ранение в голову. Видимо, не долечили. Демобилизовался, а жена и дети погибли, вот крыша и поехала окончательно».

Мои предположения были верны только в своей основе. Валерий Чекалин был кадровым военным. Перед самой войной он служил старшиной на заставе. Отправил семью на второй день войны, но о том, что немцы разбомбили эшелон, где ехали его родные, буквально через сутки, узнал только через три года. В середине сорок четвертого получил тяжелое ранение головы и оказался в госпитале, а спустя семь месяцев, после того как его признали не годным к военной службе, выпустили. Три месяца он разыскивал семью, пока не пришла официальная бумага, где было сказано, что его жена и дети погибли во время бомбежки на такой-то железнодорожной станции. Он поехал на место их гибели и стал расспрашивать местных жителей о том дне и где похоронили убитых, но никто ничего не мог ему сказать. Через несколько дней увидели, как он копает землю вдоль железной дороги, а когда его спрашивали, что он делает, отвечал, что ищет могилу жены и детей. Скоро он оказался в местной психиатрической больнице, а после двух месяцев лечения получил новую справку и уехал в Москву, к родне жены. Не найдя их, устроился подсобным рабочим при жилконторе. Жил в полуразрушенном бараке, ни с кем не общаясь. Вспышки неосознанного гнева у него были и раньше. Он убивал, проваливаясь в темное безумие, и только потом, ночью, из темной глубины его подсознания поднимались кровавые кошмары. Просыпаясь, он не помнил ничего, но на душе в такие моменты было настолько противно и тяжело, что он хватал бутылку водки и пил до беспамятства.

Перебирая в памяти отрывочные сведения о жертве, я попытался понять, что это за человек.

«В конце он назвал себя Михаэлем Вернером. То есть он немец? Но при этом он хорошо говорил по-русски. Наемник? Он хорошо сочетается с немецкой книгой. Кроме него здесь есть еще один немец. Адрес: Запрудная, 4. Имя – Курт. Погоди-ка. Он еще назвал какого-то англичанина. Кличка или национальность? Да-а. Гадать тут можно долго. Интересно получилось. Как у нас говорится: не было печали – да несчастье помогло».

На основе полученной информации, пусть приблизительно, но я уже представлял общую картину, а главное, у меня теперь была возможность получить еще больше данных по этому делу. Конечно, можно сидеть и ждать второго письма, вот только не в моих правилах ждать у моря погоды. Встав, я взял со стола карту Москвы и – о, радость! – нашел улицу Запрудную.

«Так и думал. В этом самом районе, недалеко от базара, где должен был передать книгу. Такую возможность нельзя упускать. Пришла пора навестить этого Курта, – я посмотрел на часы. – Почти два часа дня. Через пару часов начнет темнеть. Причем надо постараться все закончить сегодня, так как завтра меня будет трясти мое посольство, вместе с местной милицией».

Сходив в ресторан, без особого аппетита поел. Не торопясь оделся, взял свой кольт, который до недавнего времени хранился в посольстве, в сейфе, в запертом чемоданчике, вместе с документами Генри и шкатулкой с драгоценностями Марии.

Глава 8

Отъехав от заброшенной котельной, убийца тщательно вытер нож, потом долго оттирал снегом кровь с лица, рук и одежды. Положил нож в полотняную самодельную сумку, привычно пошарил в ней рукой и вытащил на свет бутылку водки с заткнутым куском деревяшки горлышком. Зубами выдернул пробку, привычно запрокинул бутылку и стал лить в себя водку, словно воду. Его действия были давно отработаны. Водка должна притупить сверлящую голову боль, которая после очередного убийства обычно начинала спадать, а затем и вовсе исчезала, вслед за голосами, звучащими в его голове. В самом начале своей болезни он пытался их не замечать, потом стал глушить водкой, так как прописанные ему порошки давно не помогали, но они все равно приходили, следом за приступами головной боли. Сначала ему казалось, что это зовут его жена и дети, но когда понял, что не может разобрать, о чем они говорят, перестал вслушиваться. Он давно уже жил в искаженном мире, который создал для него его больной, искалеченный мозг, где до сих пор существовали фашисты, скрывающиеся под масками советских людей.

Свое первое убийство он совершил через два месяца после того, как поселился на окраине Москвы. В полуразрушенный барак, где он жил, повадился ходить местный алкаш Тимошка, которого отовсюду гнали, и тогда он приходил к Чекалину. В тот вечер у хозяина уже начался приступ, он сидел, уставившись в стену, пытаясь бороться с накатывающей на него сверлящей болью и слушая бубнящие в голове голоса. Когда к ним прибавился еще голос пьяницы, его мозг просто не выдержал. Чекалин резко вскочил, затем схватил лежащий на скамейке, возле печки-буржуйки, топор. Больше Тимошку никто не видел.

Во время приступов он старался держаться от людей подальше. Друзей-приятелей у него не было. Сам он их не заводил, да и люди сами, инстинктивно, старались держаться от него подальше. Будучи когда-то пограничником, а потом разведчиком, он знал много хитростей и уловок, чтобы не привлекать излишнее внимание, и когда он находился в невменяемом состоянии, они автоматически включались, помогая ему искать укромные места, прятать трупы, скрывать улики. Именно поэтому у милиции на руках были только три трупа. В редкие выходные, когда не было приступа, он проводил время на кладбище, среди могил.

На работе ничего не требовал и брал то, что ему давали. К тому же он оказался мастером на все руки. Наладил печное отопление в жилтресте, которое работало через пень-колоду еще с середины войны, сделал полки в архиве, починил крышу и окончательно прогнившее крыльцо. Он убирал двор, заготавливал дрова, был плотником, возчиком и грузчиком. Начальству он нравился уже тем, что не требовал места в общежитии и повышения зарплаты, а когда надо, работал по 12–14 часов в сутки, при этом никогда не отказывался подменить другого человека. За это ему прощали прогулы, угрюмый вид и постоянный перегар. В споры и драки никогда не лез. Мужики чисто инстинктивно чувствовали в нем злобную силу, к тому же подкрепленную большой физической силой. Он как-то продемонстрировал ее при разборке сарая, когда без инструментов, одними пальцами вытаскивал из здоровенных досок гвозди-десятки.

Отбросив пустую бутылку, Чекалин какое-то время стоял, не обращая внимания на мороз, привычно ожидая, когда начнет спадать боль. Когда сверлящая боль стала отступать, он тронул вожжи, и застоявшаяся на холоде лошадь резко рванула вперед. Вот только уже подходя к конюшне, где брал лошадь и телегу по заявке жилтреста, он неожиданно понял, что привычное состояние покоя, которое наступало после приступов, не вернулось. Что-то в его душе скреблось и раздражало, пока в его голове не всплыли чьи-то слова: Это все Курт. Он главный фашист. Запрудная, 4.

Именно эти слова сняли предохранитель в его изломанном, искаженном сознании, передернули затвор, теперь ему осталось только нажать на спусковой крючок. В его больном мозгу даже сомнений не возникло, что по этому адресу живет ненавистный ему фашист, которого надо убить, но при этом инстинкты ему говорили, что сделать это лучше, когда стемнеет.

До знакомого уже мне района я добрался относительно быстро, вот только нужную мне улицу, в начинающихся сумерках, нашел с трудом. Фонари еще не горели, а номера на домах оказались довольно большой редкостью, поэтому пришлось мне пробираться между однотипными рабочими бараками и остатками частного сектора, почти на ощупь.

С одной стороны улицы стояли одноэтажные деревянные домики со старыми, потемневшими рамами окон и залатанными крышами, укрывшиеся за покосившимися заборами, а напротив них – деревянные двухэтажные бараки. Дорога между ними представляла собой твердый, местами скользкий, снежный наст, накатанный телегами и грузовыми машинами. Свет горел только в редких окнах, и людей на улице практически не было, только дед, дымивший самокруткой, в наброшенном на плечи пальто, стоял возле входа в один из бараков, да пара старушек, медленно ковылявших в пятидесяти метрах от меня. Это была самая окраина Москвы. Далеко позади, за моей спиной, осталось отделение милиции, здание райкома, серые корпуса какого-то завода и магазин № 43.

Дед, проводив бабок взглядом, подслеповато прищурился в мою сторону. В подступивших сумерках он должен был видеть только мою темную фигуру, но я рисковать не стал и дернул дверь в ближайший барак. Вошел. От стен здания веяло холодом и плесенью. Первое, что меня здесь заинтересовало, так это были висящие на гвоздиках, сбоку от входа, полтора десятка серых картонных квадратиков. На них были написаны разными карандашами большие буквы. Уже позже узнал, что задача у этих карточек простая – на ночь вход в единственный подъезд дома необходимо было закрывать на засов. Когда один из жильцов приходил домой, то поворачивал свою картонку чистой стороной, и тот, кто пришел последним, видел, что висеть осталась лишь его картонка, после чего задвигал засов на входной двери. Ради любопытства подошел и потянул на себя дверь, ведущую к квартирам первого этажа. К моему удивлению, она оказалась открыта. Моему взгляду предстал длинный коридор с разномастными дверями, с трудом освещаемый тусклым светом одинокой лампочки, очень нужной здесь вещи, так как пройти в темноте, не натыкаясь на зачем-то выставленные из комнат тумбочки, детские велосипеды и тазы, висевшие на стенах, было невозможно. Чуть повыше, чуть ли не на всю длину коридора, были натянуты веревки для сушки белья. Рядом с входом висела черная тарелка репродуктора.

«Вот ты какая, коммуналка. Или... это рабочий барак?»

Стоило где-то на втором этаже раздаться звуку, я тут же оказался у входной двери и осторожно выглянул. Деда на месте уже не было. Идя в поиске нужного мне дома, было видно, как оживает рабочий поселок. В окнах все чаще стал загораться свет, а мимо меня, подняв воротники, торопливо шли люди, где-то в сумерках были слышны голоса и светились огоньки папирос.

Нужный мне дом я нашел в частном секторе, причем сразу, так как на нем, в отличие от других домов, висел номер с названием улицы. Света в окнах, так же как и у соседей, не было. Пройдя мимо него туда и обратно, остановился напротив калитки, нащупал щеколду, открыл и скользнул во двор. Закрыв калитку, с минуту оглядывался и прислушивался. Никого. По протоптанной тропинке подошел к дому, поднялся по ступеням. На двери висел навесной замок. Обошел дом – никаких пристроек не было, за исключением сортира, стоящего в углу двора. От забора за домом осталась лишь треть, дальше было видно поле, а также самодельные оградки, как видно, отделявшие соседские огороды. Меня сразу заинтересовал штырь, торчащий из земли на границе одного из огородов. Подойдя, осмотрел, потом выдернул из земли. Это был кусок ржавой трубы. Взвесил в руке.

«То, что надо».

Вернувшись обратно во двор, спрятался за дом и приготовился ждать. Спустя какое-то время к соседнему дому, находившемуся слева, подошла шумная компания. Из того, что услышал, стало понятно, что к родителям вернулся сын Колька и теперь это событие они собирались отпраздновать. Спустя несколько минут окна соседского дома засветились, затем хлопнула открытая форточка. За окнами, закрытыми занавесками, замелькали тени, готовясь к застолью, потом пришли запоздавшие гости, которых радостно приняли на крыльце. Прошло еще какое-то время, и до меня донеслись приглушенные звуки застолья. Пока я тут мерз, там пили водку и закусывали под пластинку с песней «Я вернулся на Родину».

«Хорошо им, водку в тепле трескают, а ты тут сиди на морозе», – уже раздраженно подумал я, пытаясь не обращать внимания на звуки веселого застолья, а прислушиваться к звукам с улицы. Люди шли мимо. Был слышен хруст снега под ногами, быстрые шаги прохожего, иногда был виден огонек папиросы.

Хозяин дома вернулся в тот момент, когда веселые соседи уже хорошо выпили и перешли на хоровое пение. Я напрягся. Вот скрипнула щеколда, потом гулко стукнуло промороженное дерево калитки, следом заскрипел под подошвами хозяина снег. Сейчас я ждал, когда он подойдет к двери, чтобы броситься на него, когда он начнет открывать замок. Мои шаги должны быть заглушены доносившимися из открытой форточки голосами соседей, которые громко и с чувством исполняли песню «Где же вы теперь, друзья-однополчане».

Вот только он не пошел сразу к двери, а направился к туалету. Стоило ему захлопнуть деревянную дверь, как я переместился вслед за ним, встав сбоку от деревянной будки. У соседей снова пошел в ход патефон, и через открытую форточку полилась песня Владимира Бунчикова «Летят перелетные птицы», под которую, судя по громкому стуку каблуков и выкрикам, народ вышел на пик праздника – начались танцы.

Стоило Курту выйти из будки и остановиться, поправляя штаны, как я шагнул вперед, затем от души размахнулся и врезал ему по голове. Тот пошатнулся и сдавленно застонал. Новый удар по лицу заставил его отшатнуться, но не удержавшись на ногах, он упал на снег. Не теряя ни секунды, я сорвал с его головы шапку и теперь уже аккуратно ударил по шее, отправляя его в бессознательное состояние. Подхватив наемника под мышки, я поволок тяжелое тело к дому, теперь уже под песню «Одинокая гармонь». Похлопав по карманам, нашел ключ, открыл дверь, затем перетащил бесчувственное тело в дом, связал ему руки за спиной и посадил у стены. Закрыв дверь на засов, убедился, что занавески задернуты, только тогда включил свет. Быстро огляделся. В комнате стояли заправленные, с теплыми одеялами, две металлические кровати. Русская печь, стол и две табуретки дополняли убогую картину жилища. На столе стояла электроплитка с открытой спиралью, лежало несколько банок консервов, две пачки папирос и чернильница с перьевой ручкой. У грязно-белой печки стояла пара полупустых мешков, а рядом со столом, у стены, два обшарпанных чемодана и армейский вещмешок.

Хозяин дома уже очнулся, но при этом продолжал делать вид, что находится без сознания. Обыскав его, нашел деньги и документы на имя Ясинского Льва Сигизмундовича, экспедитора овощной базы № 7. Открыл один из чемоданчиков. Нижнее белье, пара рубах, теплые носки. Прошелся по комнате, ударил ногой по одному из мешков. Тот опрокинулся, и из не завязанной горловины на пол посыпалась картошка, дробно стуча по деревянным половицам.

– Ты что, тварь, делаешь? – подал, наконец, голос хозяин дома, говоривший на хорошем русском языке.

– А ты как думаешь, Курт? – спросил я его на русском языке.

Он растерялся, удивленно глядя на меня, так как явно не ожидал ни нападения, ни знания русского языка от обычного, как он до этого думал, американского мальчишки. Его глаза забегали, а язык непроизвольно прошелся по пересохшим губам. Я усмехнулся, глядя ему прямо в глаза, так прекрасно понимал его состояние. Наемник сейчас лихорадочно пытался понять, кто перед ним стоит.

– Какой Курт?! Кто ты такой?! Что ты несешь?! – все же немец решил продолжить свою игру, разыгрывая возмущение советского гражданина.

Я ударил его обрезком трубы по голени, а когда он закричал, новый удар пришелся по лицу, заставив его оборвать крик и застонать. Какое-то время стоял и выжидающе смотрел на него, потом изобразил жалостливую гримасу и, добавив в голос участия, спросил его:

– Больно?

Он дернулся, но тут же скривился и зашипел от боли.

– Тебя бы так, падла, отделать! Ты вообще кто такой?! Я советский гражданин и буду жаловаться! По какому-такому праву...

После того, как я качнул обрезком трубы, он сразу замолк, так как уже понял, что этот парень жесткий и слова с делом у него не расходятся.

– Ругаться нехорошо, поэтому давай поговорим спокойно. Как ты думаешь, откуда у меня твой адрес? И откуда я знаю твое настоящее имя?

– Ты меня явно с кем-то путаешь, парень. Меня зовут Лев Ясинский. Я работаю...

Он говорил, но уверенности в его голосе не было, так как он уже понял, что перед ним некто, скрывающийся под маской американского паренька. Он считал, что хорошо знает психологию людей, изучив ее за несколько лет работы в разведывательной школе абвера, но оказалось, что для любого правила можно найти исключения. Вот одно из них стояло перед ним. Ни взгляд, ни лицо подростка не отражали никаких эмоций. У немца нехорошо заныло сердце.

– Хочешь, я предскажу твое будущее, Курт?

– Я простой советский...

– Извини, я перебью тебя. Просто не хочется слушать повторение твоего вранья. Так вот, сначала куском этой трубы я отобью тебе внутренности, затем сломаю кости, после чего брошу тебя умирать в этом грязном, паршивом доме.

Барон Генрих фон Людвиг всегда гордился своим дворянством, как и пятью поколениями благородных предков. Все они, как говорили семейные предания, умерли достойной смертью. Барон не хотел умирать, но какое-то седьмое чувство нашептывало ему, что пришло его время. Он всю свою жизнь жил с сознанием того, что он кадровый офицер и может погибнуть в любой момент, вот только умереть такой жуткой смертью... Нет! Внезапно вспыхнувший страх потеснил его мысли. Сейчас ему хотелось жить, как никогда в жизни. Жить!

– Чего тебе надо?

– Это другой разговор. Мне нужно знать: кто такой «англичанин»? Также не забудь рассказать про томик Гете. И вообще все, что связано с этой историей.

– Ты оставишь меня в живых?

– Нет, зато у тебя есть выбор. Умереть быстро или очень-очень медленно.

«Умирать?! Я не хочу!» – дикое желание жить во что бы то ни стало вымело из сознания немца все, что делало из него человека. Он был готов ползать на коленях, умоляя о пощаде, вынести любой позор или продать всех оптом и в розницу.

– Погоди! Я могу помочь тебе! Без меня ты не сможешь найти «англичанина»! И книга. Я знаю про нее! И это не все! У меня есть деньги! Лежат в банке, в Швейцарии. Это большие деньги! Отдам тебе все! Зачем тебе моя смерть?!

Он впился в меня глазами, пытаясь понять, как я отреагирую на его слова, но стоило ему понять, что никакой реакции нет и не будет, взгляд немца потускнел. Он окончательно понял, что пришел конец его жизни. Он обвел взглядом грязное помещение, криво усмехнулся, затем посмотрел мне в глаза и спросил:

– Исполнишь одну мою просьбу?

– Говори.

– Генрих фон Людвиг, барон в пятом поколении, не может быть забит до смерти, – он криво усмехнулся. – Предки не поймут.

Я ничего говорить не стал, ожидая дальнейших объяснений.

– Отодвинь ту кровать, – немец показал на нее связанными руками. – Там, под сломанной доской, у стены, лежит пистолет. Дай слово, что, когда будешь уходить, застрелишь меня.

Мне не хотелось давать такое обещание, так как оно ломало мой план и могло навести на нехорошие мысли местные органы, но я решил дать ему слово:

– Сделаю. Рассказывай.

– Как ты нашел меня? Или это Вернер... – наемник не договорил, испытующе глядя на меня.

– Вернер, – подтвердил я его догадку.

– Ты его тоже убил?

– Нет. У него была более жуткая смерть. Его до смерти запытал какой-то сумасшедший убийца.

– Но как же...

– Хватит вопросов!

– Значит, мне больше повезло, чем ему. Странно говорить подобное... Слушай...

Его рассказ был коротким и мало что дополнил к тому, что мне уже было известно, но при этом подтвердил некоторые мои догадки.

– Вы серьезно собирались убить Вильсонов? – задал я ему последний вопрос.

– Нет, конечно. Это была мнимая угроза, рассчитанная на подростка, который должен был испугаться и отдать книгу, – какое-то время он смотрел на меня, видно ожидая реакции на свои слова, а, не дождавшись, сказал: – Ты какой-то странный американец, раз не спросил ничего о моих деньгах.

Насчет Вильсонов я ему не поверил, так как знал о зверском убийстве художника, к тому же он сам признал, что является наемником. Конечно, такой убивать не будет, только пальчиком погрозит.

Встал с табурета, отодвинул кровать, достал увесистый сверток, положив на стол, развернул. Браунинг. Глушитель и две обоймы. Немец внимательно наблюдал, как я уверенными движениями вставил обойму, потом прикрутил глушитель.

– Что-то еще хочешь сказать?

– Ты правда очень странный американец.

– Какой есть, – ответил я и выстрелил ему в голову.

Если до этого я собирался прикончить немца ножом, сработав под грабителя, залезшего в дом, то теперь такая версия отпадала полностью.

«Местным оперативникам будет о чем поразмыслить, – подумал я, направляясь к двери. – Вот только надо усложнить им еще больше задачу».

Последняя мысль касалась пистолета. От него надо избавиться прямо сейчас, подумал я и сразу понял, что надо сделать. Разобрать на части и утопить в сортире.

Отодвинув засов, осторожно открыл дверь. Судя по доносившимся до меня звукам, соседи продолжали гулять. Вышел на крыльцо, сжимая пистолет в руке, при этом настороженно вслушиваясь в окружающее пространство, так как глупо было попасться сейчас, когда дело сделано. На улице прохожих не было, я сделал пару шагов, готовясь уже спуститься с крыльца, как у веселых соседей, распахнувшись, резко хлопнула дверь.

Боевые рефлексы среагировали на звук, очень похожий на выстрел, быстрее, чем разум, заставив замереть. Единственное движение, которое я себе позволил – чуть напряг палец на спусковом крючке пистолета. Когда до меня дошло, что это хлопнула дверь, на соседском крыльце появилась компания подвыпивших гостей, которых провожали хозяева дома, а затем морозную тишину разорвали несколько пьяных и веселых голосов:

Казалось, пустая тревога, вот только в короткий промежуток между хлопком двери и разудалой песней я явственно слышал легкий скрип снега под чьими-то ногами. Кто-то, стоявший за углом дома, так же, как и я, среагировал на громкий звук, но для этого ему пришлось повернуться на снегу. Кто-то пришел к Курту, а застал меня, и теперь мы оба ждали, пока хозяева попрощаются с уходящими гостями. Наконец, хозяева ушли в дом, а подвыпившие гости, выйдя на улицу, снова затянули:

«Он ждет, пока я уйду, или собирается напасть на меня?»

Ответ на этот вопрос я получил уже в следующую секунду. Из-за угла дома ко мне стремительно метнулась человеческая фигура с расплывчатыми в темноте формами. Перед тем как нажать на спусковой крючок, я успел заметить тусклый отблеск на лезвии ножа нападавшего. Меня спасло только то, что я был готов стрелять. Трижды я выстрелил в него, но при этом убийца почти сумел добежать до меня и рухнул уже на ступеньках крыльца, прямо мне под ноги. Я напряженно замер, готовый услышать крики встревоженных соседей, но если кто-то что и слышал, то решил, что это шумят гуляющие соседи. С минуту я так простоял, просеивая через себя различные звуки, но кроме музыки и отголосков веселых голосов ничего не услышал. Нагнувшись над телом, я невольно вздрогнул. «Вот так встреча. Здорово, псих, и прощай».

Передо мной лежал тот самый возчик, который сегодня зверски убил в старой котельной немца Михаэля Вернера. Засунув пистолет за пояс, я ухватился за плечи маньяка и с большим трудом подтащил его к двери, приоткрыв ее, втащил внутрь.

«До утра не должны хватиться», – прикинул я, после чего, подойдя к сортиру, утопил разобранный на части пистолет.

Добирался до гостиницы долго: кружил, менял транспорт, не раз перепроверялся на маршруте. Насколько это было возможно, постарался как можно незаметнее проскользнуть в номер, откуда больше никуда не выходил.

Утром просыпался тяжело и неохотно, мучили кошмары. Несмотря на мою тренированную психику, вчерашний день получился излишне тяжелым даже для меня. Осмотрел запястья. Ничего серьезного, но все же решил ограничить нагрузку. Утреннюю тренировку, как обычно, закончил боем с воображаемым противником. Нырок под летящий в мою челюсть кулак, короткий удар с правой в живот противнику, затем сделал шаг назад и нанес ногой ему в голень. Затем коленом удар в физиономию нападающему, после чего последовал добивающий удар ногой в голову упавшему противнику. Все! Враг повергнут!

Я уже заканчивал завтрак, когда подошел официант и сообщил, что мне звонили из американского посольства и просили приехать, причем в обязательном порядке, к десяти часам дня. Ничего удивительного в этом не было, я был единственный свидетель, который мог опознать убийцу, и милиция никак не могла пройти мимо этой возможности.

«Вот только больше никакого убийцы нет, дорогие товарищи. Через сутки или двое вы это сами поймете».

По дороге еще раз прокрутил в голове придуманную мною версию вчерашних событий. Основу взял из фильма «Бриллиантовая рука»: упал, очнулся, гипс. В посольстве об этой истории, похоже, еще не знали, что меня весьма радовало, так как был шанс, что она не дойдет до ушей Вильсонов.

Меня сразу провели в кабинет мистера Паттерсона. Мне доводилось его видеть раньше, но какую должность он занимал в посольстве, я не имел ни малейшего понятия. Это был чуть полноватый мужчина, лет сорока пяти, с легкой улыбкой на лице и цепким взглядом. Мы поздоровались.

– Садись, Майкл. Как говорят русские, в ногах правды нет.

Усевшись, я приготовился слушать нравоучения.

– Как настроение, парень? – неожиданно спросил он.

– Все хорошо, мистер Паттерсон.

– А я вот, в отличие от тебя, совсем нехорошо себя чувствую! Можно даже сказать, что отвратительно. И знаешь, этому есть причина. Это ты! Не успел я доесть свой завтрак, как меня выдернули из-за стола. Что за черт, думаю я, а это русские с просьбой предоставить им возможность допросить Майкла Валентайна. Как ты думаешь, что я должен сейчас чувствовать?! – он сердито уставился на меня, но так как я в ответ пожал плечами, продолжил: – Правда, у меня еще осталась надежда, что все не так плохо, и ты своим объяснением сможешь вернуть мне хорошее настроение. Я тебя слушаю. Нет, погоди. Сразу говорю: не смей мне тут врать, будет только хуже. Теперь говори.

Паттерсон был на взводе, об этом говорила короткая речь, которая была просто пропитана злостью и сарказмом. Исходя из этого, я теперь должен был подать свой рассказ так, чтобы он мне поверил на сто процентов, что мальчишка ни в чем не виноват, а виноваты власти Москвы, которые у себя развели маньяков, от которых просто нет прохода. Свой рассказ я начал с того, что любопытный подросток решил просто поездить по городу, но так как в центре он везде был, то решил посмотреть, как живут люди на окраине Москвы. Сначала поехал на метро, потом пересел на трамвай, на котором доехал до какой-то остановки, где слез и пошел куда глаза глядят.

– Прошел мимо деревянных бараков, а дальше шли развалины. Думаю, пройду по тропинке и, если ничего интересного не будет, поверну обратно. Вдруг бац! В какой-то момент мне показалось, что на меня опрокинулось небо. Больше ничего не помню. Первым ощущением, когда очнулся, была боль в кистях, – тут последовала демонстрация повязок на моих запястьях, – и ощущение жуткого холода. Но уже спустя пару секунд мне все это показалось абсолютной ерундой, так как за своей спиной я услышал истошные крики человека. Как он кричал! Это просто ужас! Его дикие крики временами срывались на истошный визг свиньи, которую режут. Там, за моей спиной, кого-то зверски убивали! Представляете мое состояние, мистер Паттерсон! Мне было так страшно, как никогда в жизни! Вдруг эти крики оборвались... и послышались тяжелые шаги. Я подумал, что пришел мой конец и... потерял сознание. Снова я очнулся уже от громкого лая собак и криков людей. Это были русские милиционеры, которые меня спасли. Они очень хорошо ко мне отнеслись, потом доставили в больницу, где мне сделали перевязку. После всего этого я поехал в отель, чтобы помыться и переодеться, а затем уже ехать в посольство. Звонить я не хотел, потому что считал, что об этом случае надо рассказать лично. Вот только после ванны присел в кресло, пригрелся и случайно заснул. Когда проснулся, уже была ночь. Вот такая моя история. Извините меня, что все так случилось.

– Парень, если все так, как ты говоришь, то я считаю, что тебе не за что извиняться. Ты перенес такое потрясение, что не любой крепкий мужчина выдержит! Если все так, это русские должны принести нам извинения! У них, в Москве разгуливает кровавый псих, который режет ножом людей на куски, а власти молчат! Вот это как называется?! Международный скандал! Нет, пусть весь мир узнает о кровавых ужасах, которые творятся здесь, в коммунистической столице!

Я терпеливо ждал, пока Паттерсон выпускал пар. Выговорившись, он уже совершенно спокойно сказал:

– Об этом никому ни слова. Ни слова. Все понятно?

– Никому не скажу, но и вы мне пообещайте, что Вильсоны не узнают.

– Обещать не буду. Это дело уже получило официальный ход, поэтому я обязан доложить послу, но при этом обязательно попрошу, чтобы тот ничего не говорил сенатору. А там сам понимаешь...

– Понимаю, только мне очень не хочется получить взбучку от тети Марии.

Сотрудник посольства понимающе усмехнулся:

– Я тебя понимаю, Майкл. Леди Вильсон – строгих правил женщина. Будем надеяться, что все эти слухи ее минуют. Теперь мне надо позвонить.

При мне он позвонил в русское Министерство иностранных дел и дал согласие на приезд в посольство следователя. Для допроса Паттерсон предоставил свой кабинет. Переводчиком опять выступил Локкарт. Перед допросом я попросил его хранить молчание, при этом намекнул, что он мне кое-чем обязан. Уильям дал клятвенное обещание, что все сказанное останется в том же кабинете. Спустя полтора часа приехал следователь в сопровождении сотрудника советского МИДа и женщины-стенографистки. Слово в слово я повторил им все то, что рассказал Паттерсону. Следователь мне не сильно поверил, но при этом занес мои ответы в протокол, который я заверил своей подписью. Когда они уехали, ко мне подошел Паттерсон.

– Сейчас был у посла. Он выслушал меня, после чего сказал, если подобное повторится, он не будет разбираться, кто прав, кто виноват, а просто пнет тебя под зад, и ты вылетишь из Союза быстрее, чем на самолете.

– За что? – удивился я. – Вы точно ему все правильно сказали, ничего не перепутали?

– Не бери в голову, Майкл, – ухмыльнулся Паттерсон. – Просто босс сегодня сильно не в духе.

– То есть это не я его так сильно разозлил? – осторожно поинтересовался я.

– Не ты. Неделю тому назад в Гамбург прибыли вагоны-холодильники с продуктами для нашего посольства. После проверки на границе, а это обычно занимает три дня, они должны были двинуться в путь и уже сейчас должны быть на подходе к Москве. Вот только сегодня утром пришла телеграмма от нашего агента, в которой говорится, что вагоны до сих пор стоят на таможне в Германии, и когда мы их получим, одному богу известно. Теперь тебе все понятно?

– Более или менее, – кивнул головой я, потом поинтересовался: – Там любимое виски посла?

– И это тоже, но главное, там находятся его любимые сигары и сливки для кофе. Так как сливки у нас уже давно закончились, а сигары на исходе, то какое может быть у человека настроение, когда его лишают маленьких радостей прямо с утра.

– Прошу передать мое самое искреннее сочувствие господину послу, – не удержавшись, фыркнул я, после чего спросил: – Так я пойду?

– Погоди. Майкл, впредь веди себя осторожнее. У нас очень непростые отношения с коммунистами, поэтому никому не нужны подобные инциденты. Если в этом случае все сложилось хорошо и перед нами извинились, то неизвестно как повернется нечто подобное во второй раз. Не надо испытывать терпение госпожи Фортуны. Хорошо?

Я согласно кивнул головой.

– Когда приезжают Вильсоны?

– Послезавтра.

– Хорошо. Значит, эти два дня ты будешь гулять по городу только в дневное время суток и только по центру Москвы. И еще. Перед тем как выйти из гостиницы, обязательно звони дежурному сотруднику. Надеюсь, мы друг друга поняли?

– Только в центре. Клянусь.

– Теперь все. Беги, Майкл.

Выйдя из здания посольства, я пошел по улице, думая о том, что мне теперь делать, пока не решил, что надо все довести до конца.

«Англичанин» сидел на диване в фойе и делал вид, что читает газету. Я направился прямо к нему.

– Привет, Англичанин! Книга тебе еще нужна?

Тот явно растерялся, так как видно еще не решил, какой линии поведения ему надо держаться. С насмешливой улыбкой я наблюдал за ним до того момента, пока тот не понял, что своим растерянным молчанием он себя выдал.

– Привет, Майкл. Да, нужна.

– Тогда пошли ко мне в номер.

Англичанин, взяв себя в руки, сложил газету, встал.

– Чисто американский деловой подход. Мне нравится. Идем.

Я взял ключ от номера. Мы поднялись на лифте, потом зашли в мой номер.

– Прошу, гость дорогой, – насмешливо бросил я ему и жестом пригласил его проходить первым.

Он ответил мне удивленным взглядом, так как явно не ожидал резкого перевоплощения от уже знакомого ему мальчишки. Не успел гость переступить порог и сделать пару шагов, как быстрый и резкий удар по шее отправил его в кратковременное беспамятство. Еле успев подхватить обмякшее тело, я дотащил его до кресла. Усадил, после чего надежно зафиксировал его руки. Рот затыкать не стал, после чего сел напротив него и стал ждать. Англичанин очнулся минут через пять. Открыл глаза, дернулся пару раз, а когда понял, что привязан, бросил на меня испуганный взгляд. Я в ответ усмехнулся и приложил палец к губам, потом потянулся и включил радиоприемник, покрутил ручку, нашел музыку, затем прибавил громкости.

– Зачем ты это сделал?!

– Как говорят русские? Болтун – находка для шпиона, – ответил я. – И говори потише.

– Ты не понял. Зачем ты меня привязал?

– Для того, чтобы у тебя не возникло мыслей обмануть доверчивого подростка.

– Я и не собирался. У меня даже в мыслях...

– К делу.

Своим нестандартным поведением, а главное неожиданной сменой образа, я сломал ему все возможные варианты развития разговора, которые тот заранее заготовил, потому что на его физиономии явно проступила растерянность.

– Знаешь, Майкл, оказывается, я тебя совсем не знал. Ты просто прирожденный артист. Так обвести всех...

Я резко встал, что заставило его испуганно замолкнуть. Сделав два шага, ткнул ему пальцем в болевую точку, в подреберье, отчего Англичанина скрючило от боли. Он попытался заорать, но я не дал, запечатав рот своей ладонью.

– Это мое последнее предупреждение, так что давай, переходи к делу.

Сел обратно в свое кресло и несколько минут смотрел, как дергается от боли лицо Англичанина.

– Ты из спецслужб?

– Ты тупой идиот, если не понимаешь простых слов.

– Все-все. Я понял. Рассказываю. До того, как получил предложение стать специальным корреспондентом в советской России, я работал в Германии и Швейцарии, так как неплохо знаю немецкий язык. В Швейцарии начал писать ряд статей о золоте нацистов и искал людей, которые могли помочь мне собрать материал, так я познакомился с одним человеком. Он мне кое-чем помог, естественно, за деньги. При расчете мы выпили, потом разговорились, и он рассказал о семейной тайне, которая даст мне возможность неплохо заработать. Я был не настолько наивен, чтобы слушать пьяные бредни пройдохи, который вознамерился поживиться за мой счет, вот только в отличие от подобных рассказчиков, он предоставил мне кое-какие доказательства. Занимаясь своими делами, я все же нашел время кое-что проверить, а когда мы снова встретились, заключил с ним сделку, то есть я привожу ему книгу, а он мне за нее заплатит.

– Именно поэтому ты приехал сюда и занялся поисками книги, которая является ключом к хранилищу одного из швейцарских банков, – теперь уже я продолжил его рассказ. – Стоило тебе найти художника Полевого, как тут же появились наемники для грязной работы, вот только они, будучи военными преступниками... А чего это я тебе рассказываю? Ты и без меня все это знаешь.

С каждым моим словом лицо Англичанина все больше вытягивалось от удивления, смешанного со страхом. На лбу даже выступили бисеринки пота.

– Наемники? – его удивление было неподдельным, что меня сразу насторожило.

– Что-то не так? – ответил я вопросом на вопрос.

– М-м-м... Просто мне... Просто я удивился, что ты о них знаешь. Кстати, я не говорил, что банк швейцарский.

– Оказалось, что я знаю немножко больше, чем ты думаешь. О чем это говорит?

– Ты узнал это от наемников?

– Не просто от наемника, а от барона Генриха фон Людвига.

– Да-а? – в его голосе снова чувствовалась растерянность.

Все это время я внимательно наблюдал за журналистом, анализируя его ответы, голос, мимику. Что-то было не так, но в чем именно оно заключалось, понять никак не мог.

«Надо больше информации. Пусть говорит».

– Майкл, я сейчас рассказал тебе все, кроме имени хозяина книги. Все так и было. Я понимаю, что ты хочешь получить свою долю пирога, поэтому предлагаю тебе две тысячи долларов, – но не дождавшись с моей стороны никакой реакции, добавил: – Это хорошие деньги. Уже сегодня вечером ты их получишь.

– Ты должен мне много больше, Англичанин. И я получу свое, все до последнего цента.

– Перестань меня так называть, Майкл. Мы же вроде неплохо с тобой ладили.

– Как скажешь, Грег, только я тебе не верю.

– Брось, Майкл! Есть такое выражение: деньги – они сильнее страха и дороже совести. Подпишусь под каждым этим словом. Тебе дают деньги, почему ты от них отказываешься? Хорошо! Пусть будут три тысячи!

– Какую роль играет в этом деле книга?

– Ты уже сам все сказал. Книга – это своего рода ключ, открывающий хранилище банка. Это все, что мне известно. Ты сам должен понимать, что мне сказали лишь часть этой тайны.

– Сколько тебе обещали за книгу?

– Зачем это тебе?

– Действительно, незачем. Но на один вопрос ты мне сейчас ответишь. Почему ты уверен, что там нацистское золото, а не немецкие секретные архивы? Или тебе все равно, лишь бы деньги получить?

Своими вопросами я пытался вытащить из Тейлора как можно больше подробностей и деталей.

– Нет там ничего такого! Это не архив! Мне привели убедительные доказательства!

– Только у меня нет таких доказательств. Почему я должен тебе верить?

– Не верь! Только три тысячи долларов на дороге не валяются! – Тейлор, похоже, начал злиться. – Теперь ты мне ответь на мой вопрос! Вот оставишь ты себе книгу из-за тупого упрямства, а что потом? Будешь хранить как сувенир?!

Стоило мне сделать вид, что задумался, как на лице журналиста разлилось торжество:

– Вот то-то и оно! Сейчас я вижу пустое упрямство мальчишки и ничего больше! Тебе предлагают деньги, а ты упрямо от них отказываешься! Как тебя после этого назвать?!

– Ишь ты, развеселился он, – решил я подыграть ему. – Ну да, согласен, что в таком случае книга для меня бесполезна. Просто я думаю, что она дороже стоит.

– Вы посмотрите на него, – продолжил ёрничать Тейлор. – Тебе деньги дают просто так, а ты еще торгуешься.

– Как книга оказалась здесь, в России? – вдруг задал я неожиданный вопрос.

– Как? Не знаю. Да и что это меняет? – растерялся он.

– Мне просто интересно. А тебе?

– Нет. Мне интересны деньги, а не пустые рассуждения. Понимаешь, деньги!

– Деньги – это хорошо, – неопределенно сказал я.

– Так мы договорились, Майкл, или как? – журналист стал всматриваться в мое лицо, пытаясь понять, как я отреагирую на его вопрос.

– Нет.

– Майкл! Это не деловой разговор! Та сумма, что я предлагаю, – это красивая жизнь, девочки, машины!

Мне не хотелось без меры злить или ломать журналиста, поэтому я решил закончить наш разговор:

– Меня устраивает сумма в десять тысяч долларов.

– Ты... Ты имеешь совесть? Тебе за просто так предлагают деньги, а ты еще нагло торгуешься, – Тейлор задумался, потом сказал: – Знаешь, как это называется? Свинство! Ладно, пять тысяч и ни цента больше!

– Договорились, – буркнул я, придавая себе недовольный вид, а вот Тейлор, в отличие от меня, явно обрадовался, даже не стал это скрывать.

– Вот и отлично. Как сделаем?

– Будут деньги – будет книга. Обмен у меня в номере.

Радость на лице Тейлора резко потускнела.

– Майкл, ты же понимаешь, у меня нет при себе такой суммы. Как ты смотришь на то, чтобы подождать с оплатой, пока хозяин книги не получит свое наследство?

– Я что, выгляжу деревенским дурачком? – я встал, достал нож, насладился испугом на лице журналиста, затем не торопясь разрезал веревки, после чего сел на свое место. – Дверь там.

– Погоди-погоди. Мы же с тобой теперь партнеры, не так ли? – заюлил журналист, растирая руки. – Раз так, то мы можем прийти к решению, которое устроит нас обоих.

– Я слушаю.

– Вильсоны в Швейцарию случайно не едут?

– Нет, – я выжидающе посмотрел на Грега.

– Ты мог бы им намекнуть, что хочешь побывать в этой стране. Просто мечтаешь об этом. Там, на месте, мы бы все и решили. Как тебе такой вариант?

– Не получится. Я еду с Вильсонами, а не они со мной.

– Так ты им намекни.

– Как приедут, намекну, но не более.

Тейлора коробило от равнодушного тона подростка. Не так он представлял этот разговор. Он стоял в шаге от цели. Казалось, только руку протяни, а нет, между ним и книгой стоит этот поганец, мелкая сволочь. Никак не подвинешь его в сторону, а судя по его замашкам, он его сам кого хочешь куда-нибудь задвинет. Да и непонятно, что собой представляет этот парень, а особенно странно другое, его отношение к деньгам.

– Когда приезжают Вильсоны? – поинтересовался журналист.

– Послезавтра, утренним поездом.

– Знаешь, парень, мне пока в голову ничего не приходит, но я обязательно что-нибудь придумаю. Ты, главное, книгу не потеряй.

– Не волнуйся, Грег.

– Еще... Могу ее увидеть?

Я встал, достал книгу из тумбочки, после чего протянул журналисту. Минут пять он ее листал, внимательно всматривался в страницы, потом захлопнул.

– Да, это она, – сказал он и с явным сожалением протянул ее мне. – Я буду думать, но, может, и у тебя какие-то мысли появятся?

– Мыслей нет, есть книга, – отрезал я, дав ему тем самым понять, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. – Что-нибудь придумаешь – приходи.

– Понял, – Тейлор поднялся с кресла. – Пока, Майкл.

Глава 9

После разговора с журналистом Грегором Тейлором мне только начало казаться, что удалось взять ситуацию под контроль, когда на самом деле все получилось наоборот – моя судьба висела на волоске. Все началось в тот самый день, когда судьба меня свела с маньяком.

Всем хорошо известно, что камень, брошенный в спокойную воду, порождает на ее поверхности расходящиеся в разные стороны круги. Таким камнем стал Димка Митин, четырнадцати лет от роду, получивший у уголовников кличку Школьник, за то, что в свое время закончил четыре класса средней школы. Когда при обстреле их городка погибли родители, его определили в детский дом. Сбежал, приехал в Москву, прибился к беспризорникам, а через них – к ворам. Это он следил за мной в тот день.

Сообразительный паренек, с хорошей памятью, он сразу понял, что произошло, и перепугался до смерти, так как про убийцу, оставлявшего после себя изуродованные трупы, ему уже довелось слышать, а теперь и увидеть. Спрятавшись, он так и просидел все время, пока телега с жертвами не тронулась с места. Услышав скрип колес, не удержался и выглянул, вот только в этот момент убийца оглянулся, бросая взгляд по сторонам. У страха глаза велики, вот парнишке и показалось, что душегуб его заметил, после чего бросился сломя голову бежать. Остановился только тогда, когда выбежал к автобусной остановке. Оказавшись среди людей, он пришел в себя и стал думать, что теперь сказать Слепню, которого боялся. Придя на хазу, как было условлено, он стал дожидаться уголовника, но в тот день вор так и не появился. Пришел Слепцов только на следующий день, но стоило ему узнать, что произошло, он понял, что о деле можно забыть и второй половины обещанных денег не будет. Прекрасно понимая, что Резаный повесил на него убийство, уголовник не стал задерживаться в Москве, вот только второпях забыл предупредить Школьника, чтобы тот не болтал лишнего. В тот же вечер мальчишка не удержался и прихвастнул в компании, что лично видел того самого убийцу, которого боится вся Москва. Вот только, на его несчастье, среди братвы находился милицейский стукач, а так как любые сведения об убийце состояли на особом учете, Школьника взяли в тот же день. Те сведения, что дал парнишка, выглядели настолько необычно и непонятно, что дежурный следователь, с большим сомнением в душе, оформил протокол допроса. В субботу утром протокол допроса уже лежал на столе капитана Николая Варенцова, которому два месяца тому назад передали дело изувера-убийцы. Изучив показания, которые показались ему маловразумительными, он приказал привести подростка. Последовал новый допрос, в ходе которого следователь понял, что паренек, несмотря на то что перепуган до смерти, говорит правду, так как ни разу не сбился в своих показаниях.

«Похоже, не врет. Неужели вышли на убийцу?! Хорошо, продолжим».

– Значит, так он и выглядел? Мощная фигура, клочковатая борода и нос картошкой?

– Точно так, гражданин начальник. Еще он был в ватнике и сапогах.

– Что он вез в телеге, не приметил?

– Мне как-то не до этого было. Он как на меня глянул, так сердце в пятки-то сразу ушло.

– А ехал он куда?

– Не знаю, – паренек пожал плечами.

– В каком направлении он ехал?

– Я этот район совсем не знаю, а так... – Школьник задумался, – я шел от остановки трамвая за иностранцем. Вроде, как мне сказали, там рынок какой-то есть, так он к нему ехал.

– Так зачем ты, Митин, следил за иностранцем?

– Слепень приказал, а мое дело маленькое.

– Почему ты решил, что он иностранец?

– Одет фартово.

– Описание его дай!

– Молодой такой. Крепкий. Шапка у него хорошая. За нее можно получить не меньше...

– Откуда начал за ним следить?

– От «Метрополя». Он там живет.

Допрос тянулся уже два часа. Варенцов все переспрашивал и уточнял у паренька, пытаясь получить более полную картину сложившейся ситуации, которая ему не очень нравилась. Именно поэтому он еще минут десять сидел за столом и думал, как все это доложить начальнику. Его мысли перебил тихий голос мальчишки:

– Со мной-то что будет?

– Что будет, что будет! В детский дом определят, вот то и будет, – буркнул следователь, недовольный, что тот перебил его мысли, но увидев, как скривилась физиономия паренька, добавил: – Может, в спецПТУ определим. Если за тобой ничего серьезного не числится, то мы тебя так просто не оставим. Человека из тебя сделаем.

Капитан медленно и аккуратно сложил бумаги в папку, потом вызвал конвойного. Как только Школьника увели, следователь позвонил по телефону, но даже после короткого разговора некоторое время сидел, обдумывая то, что услышал от мальчишки. Дело душегуба оказалось не только сложным, от него уже начало плохо пахнуть. Следователь встал, закрыл кабинет и отправился к начальству.

Не успел капитан Варенцов переступить порог кабинета начальника следственного отдела и открыть рот, чтобы доложить по форме, как хозяин нетерпеливо махнул рукой:

– Давай без лишних церемоний, Николай. Присаживайся и рассказывай!

Варенцов сел, положил перед собой папку и сказал:

– Похоже, что мы это дело скоро закроем, Кузьма Антонович.

– Так похоже, или закроем? На этих делах уже два следователя погорели, тебе ли не знать.

– Давайте я вам кратко изложу то, что узнал, и вы сами поймете, как обстоят дела. Хорошо?

– Слушаю.

Следователь быстро и доходчиво изложил своему начальнику, что ему удалось узнать. Закончив доклад, он смотрел, как на лице начальника расплывается счастливая улыбка. За прошедшие полгода начальника следственного отдела столько раз ругало начальство именно из-за этих убийств, что тот даже сейчас с трудом верил своему счастью.

«А если еще все эти дела нам разрешат объединить... Точно тогда напьюсь! В зюзю!»

– Неужели все, Николай?! Добили все-таки этого гада!

– Добили, Кузьма Антонович. Кстати, вы довольно точно сказали, что добили, – увидев, что начальник недоуменно и вопросительно посмотрел на него, объяснил – Дело в том, что, изучив протокол допроса Митина, в котором было дано подробное описание возчика, я сразу увидел сравнительное сходство с вчерашним трупом, когда выезжал на двойное убийство.

– Погоди! Ты хочешь сказать, что этот изверг мертв?! Он что, один из тех двух мертвецов?!

– У меня нет сто процентов уверенности, но оба описания наводят на мысль, что это один и тот же человек. Впрочем, мы уже сегодня будем знать точно после того, как я покажу Митину труп. Вы подпишите разрешение на следственные действия?

– Давай.

Получив подпись начальника на документе, Варенцов спрятал бумагу в папку и пообещал:

– Как только он его опознает, сразу вам позвоню.

– Обязательно! – и начальник от избытка чувств хлопнул по столу ладонью.

Следователь, не зная, как выложить начальнику свои догадки, замялся.

Кузьма Антонович понял его молчание по-другому и сказал:

– Расскажи, что там по двойному убийству. Может, подскажу чего.

– Да там пока все непонятно. Две недели тому назад двое мужчин сняли дом у хозяина, старого пьяницы, на месяц. Жили в нем, никого не тревожа, потом один из них пропал. В доме его нет, сейчас идет опрос по району, но я лично считаю, что это его изуродованный труп был найден в старой котельной, иначе как наш душегуб смог там оказаться. Я продолжу. Некто неизвестный проникает в дом и убивает, согласно найденным документам, Льва Ясинского. У него нашли бумагу, в которой говорится, что он работает экспедитором на овощной базе № 7. Я позвонил туда. База такая есть, а вот Ясинского там никогда не было. Отсюда вывод: фальшивые документы. И это не все. Кроме этого, в доме были найдены два тайника. Один из них был вскрыт, и, судя по всему, именно оттуда взяли пистолет, из которого был убит Ясинский. Во втором тайнике были найдены пятнадцать тысяч рублей.

– Может, за этими деньгами приходили?

– Мне кажется, что нет. Нет следов обыска, хотя чемодан с бельем открыт, да мешок с картофелем опрокинут. Не знаю, как сказать, но чувствую, что здесь не ограбление, Кузьма Антонович, – следователь сделал паузу, потом продолжил: – Убив Ясинского, неизвестный вышел из дома, и в этот момент на него набросился с ножом возчик. Вот только убийца был настороже и упредил нападение, выстрелив три раза. Две пули в грудь и еще одна – в сердце.

– Погоди! Он стрелял вне дома? И что, никто ничего не слышал?!

– Пистолет пока не найден, но у меня нет сомнений, что он был с глушителем, а у Васильчиковых, их соседей, вчера был большой праздник. Шумели, патефон играл, песни пели. Так что, если пистолет был с глушителем, то соседи из рядом стоящих домов могли и не услышать.

– С глушителем? Оружие диверсантов и шпионов. Ты чего скривился, Николай?

– Есть кое-какие мысли, Кузьма Антонович. Не думаю, что они вам понравятся.

Хозяин кабинета насторожился:

– Начинаю догадываться. Да что там уже! Выкладывай.

– Дело в том, что Дмитрия Митина, по кличке Школьник, Слепень отправил...

– Погоди! А Слепня взяли?!

– Опоздали. Среди воров уже слух прошел, что его нет в Москве. Так я продолжу?

– Давай!

– Слепцов отправил его следить за мальчишкой-американцем, чтобы знать, куда тот пойдет в течение дня, – при этих словах начальник следственного отдела поморщился. – Только зачем это надо было уголовнику, пацан не знает.

– Пистолет с глушителем, фальшивые документы, непонятные убийства, а при всем при этом еще и американец. Просто здорово! Ты думаешь, что это как-то связано?

– У меня хороший приятель есть. Коля Зимин, так он недавно одно дело вел и рассказал, что в нем были замешаны Резаный и Слепень. Так там тоже произошло убийство в мастерской художника, а в качестве свидетелей проходили американцы, а среди них этот паренек. Вам ничего это не говорит?

– Говорит. Очень даже говорит! – Кузьма Антонович помолчал, потом задумчиво сказал: – Может, так даже лучше будет. Пусть госбезопасность забирает это дело, а мы...

Начальник отдела неожиданно вспомнил, что завтра выходной. Если прямо сейчас передать их соображения в ГБ, то выходного дня им не видать как своих ушей, а он и так две недели внуков не видел. Такие мысли ходили и в голове у Варенцова, у которого на воскресенье намечалось свидание с девушкой. Начальник правильно понял умоляющий взгляд капитана и решительно сказал:

– Товарищ Варенцов, у вас кроме показаний Митина на руках еще что-то есть?

– Никак нет. Так как дело в производстве только сутки, то еще идут оперативно-следственные мероприятия, а акты экспертизы мне обещали только в понедельник, после обеда. А сегодня у меня по плану только опознание нашего душегуба. Оформлю документы, заберу Митина, и поедем в морг.

– Значит, сделаем так, Коля. Сегодня ты должен окончательно определиться с опознанием изверга, а в понедельник, прямо с утра, принесешь мне свои соображения, и тогда с учетом вновь открывшихся обстоятельств мы их рассмотрим, после чего передадим в госбезопасность. Тебе все понятно?

– Еще как понятно, Кузьма Антонович, – улыбнулся краешками губ Варенцов и вскочил со стула. – Разрешите идти?

– Иди, – усмехнулся начальник следственного отдела, видя уже неприкрытую радость на лице своего подчиненного.

Когда я ехал в Союз, то ожидал ощутить родное, щемящее чувство от встречи с родиной. Некоторое сходство, наверно, можно было найти в первом свидании с девушкой, с которой познакомился по переписке. В твоей голове невольно составляется образ, который ты с каждым полученным письмом дополняешь деталями, а при личной встрече со своей избранницей вдруг неожиданно ощущаешь глубокое разочарование. Так случилось и со мной. Америка для меня осталась такой же чужой, как и те страны, в которых раньше бывал во время служебных командировок. Отрицать не буду, я многого добился, при этом сумел сыграть совсем непростую для меня роль пятнадцатилетнего мальчишки, но главным для меня стало то, что я сумел сжиться с этим временем. Теперь я ожидал ощутить пусть не совсем то чувство, которое испытывал каждый раз, возвращаясь из очередной командировки, но хотя бы похожее на него, вот только не случилось воссоединения заблудшей души с матерью-родиной. Даже хуже того, вместо этого вернулось уже забытое чувство чужака, как тогда, когда впервые оказался в чужом для меня времени. Немалую роль здесь, наверно, сыграла разница уровней жизни в СССР и Америке, а также особое отношение советских людей к иностранцам, а значит, и ко мне.

Экскурсии по Москве были построены таким образом, чтобы показать иностранцам, как хорошо живет в родной стране советский народ. Нас водили смотреть на сталинские высотки, в музей Ленина, метро, на ВДНХ, рассказывали о достижениях в области промышленности и сельского хозяйства, причем все эти рассказы были политически и идеологически выдержанны.

Подумав, я решил сделать еще одну попытку исправить положение и окунуться в московскую жизнь, походить по улицам, посмотреть, как отдыхают советские люди, тем более что завтра было воскресенье.

Выйдя из метро «Парк Горького», сразу отправился в сторону катка. Несмотря на то, что стоял крепкий морозец, а часы показывали только начало одиннадцатого утра, людей в парке было уже много. Маленькие дети бегали, играли в снежки, под надзором родителей или дедушек с бабушками.

Лыжники наматывали круги по проложенной лыжной трассе. Прямо передо мной неторопливо прогуливались две пары пожилых людей, негромко переговариваясь между собой. Один из мужчин походил на стандартного «академика» этого времени. Шуба до пят, шапка-пирожок, окладистая борода и очки. Другой был одет в драповое пальто с бобровым воротником, а женщины – в пальто с меховой оторочкой.

Снег, на деревьях и сугробах, переливался и искрился под солнечными лучами, словно рассыпанная повсюду бриллиантовая пыль. Несмотря на то что я был тепло одет, все равно невольно поежился, когда вдруг пронесся резкий порыв ветра. Перед тем как выйти из гостиницы, я послушал прогноз погоды, где пообещали солнце и четырнадцать градусов мороза.

Я шел, смотря по сторонам, без всякой цели. Когда меня обогнала шумная и веселая группа школьников с коньками, переброшенными через плечо, я автоматически прибавил шаг. Увидев толпившихся в одном месте людей, подошел и, к своему немалому удивлению, увидел лоток с букинистической литературой. Продавец, мужчина непонятного возраста, стоял в длинном, не по росту, поношенном габардиновом пальто, в подшитых валенках и в шапке-ушанке. Его горло и нижнюю часть лица закрывал толстый шарф домашней вязки. Но носу сидели круглые очки. Перед ним на раскладном фанерном столике лежали потрепанные, уже походившие по рукам книги. Быстро пробежал их глазами, автоматически фиксируя названия и годы выпуска ближайших ко мне книг: «Ваня – красный пастушок», 1934, «Тимур и его команда», 1944, «Книга кройки и шитья», 1940. Самой свежей по году выпуска была научно-популярная книжка – брошюра «Как бороться с насекомыми – вредителями огородов», 1947 года. Бросив последний взгляд, зацепил глазом еще две книги, «Аппарат Джона Инглиса», Детгиз, 1944, и «Рассказы об Америке», 1939 года выпуска, после чего пошел дальше. Если за мной сейчас наблюдали, то могли только отметить рассеянный взгляд молодого американца, пробежавший по обложкам. Обходя каток, наткнулся на буфет с бутербродами и горячим чаем, у которого, весело шумя, толпился народ. Пару минут наблюдал за компанией из четырех молодых людей, двух девушек и двух парней. Один из молодых мужчин только отошел от прилавка, держа в руках четыре стакана парящего чая, стоявших в подстаканниках. Подойдя к компании, отдал два стакана своему приятелю, а девушки тем временем развернули пакет, из которого достали бутерброды. С явным удовольствием стали есть, осторожно прихлебывая горячий чай, при этом довольно оживленно разговаривали. Вот один из парней пошутил, и вся компания весело и громко засмеялась.

«Хотел бы я быть на месте одного из этих парней?» – спросил я сам себя, но вопрос так и повис, не получив ответа.

Отвернувшись, пошел дальше, бросая взгляды по сторонам. Стоило мне услышать доносившийся откуда-то слева скрежещущий звук, повернул голову. В двадцати метрах стояла фанерная будка с окошком, стилизованная под сказочную избушку, рядом с которой стояли в очереди три человека, держа в руках коньки. На избушке висела вывеска: «Заточка коньков». Метрах в тридцати от точильщика расположились две продавщицы пирожков, стоявшие рядом с большими металлическими баками, обмотанными для сохранения тепла старыми стегаными одеялами. Из щели, под неплотно закрытой крышкой одного из баков, клубилась тонкая струйка пара. Окруженные людьми, они только и успевали отсчитывать сдачу и заворачивать в бумагу горячую продукцию. Отсчитывая монетки, люди покупали горячие пирожки и почти сразу начинали их есть, а закончив, вытирали пальцы выданными вместо салфеток квадратиками плотной канцелярской бумаги. Только подумал о том, чтобы попробовать пирожок, как из черных рупоров вместо музыки духового оркестра начала литься песня:

«Легкие, простые слова. Звонкий и чистый голос певицы».

Песня мне понравилась, и только дослушав до конца, я пошел дальше.

Выйдя на центральную аллею, пошел среди прогуливающихся людей и мимо стендов, которые призывали к занятиям и тренировкам в различных видах спорта. Спустя какое-то время снова свернул к катку, только подойдя с другой стороны. Подойдя к краю льда, стал смотреть на катающийся народ. Детвора каталась на «снегурках», примотанных к ботинкам или валенкам, толкаясь и падая, после чего, смеясь, вставали и снова пытались скользить по льду. Молодые люди выписывали вензеля, кружились парами, но временами вели себя не лучше детей, начинали толкаться и гоняться весело и азартно друг за другом. Люди постарше, одиночки и пары, степенно наматывали круги.

Краем уха улавливаю разговор двух симпатичных, стоящих рядом со мной девушек, лет шестнадцати-восемнадцати. Речь шла об их подруге и ее дружбе с парнем. Иногда они бросали на меня короткие взгляды, думая, что делают это незаметно. Закончив с обсуждением, подружки переключились на катающийся народ, иногда отвлекаясь на пару минут, подпевая льющимся из рупоров песням. Мне неожиданно захотелось просто заговорить с ними, ни о чем не думая, кинуться с головой в омут юности, задора и веселья. Стать обычным парнем, но стоило поднять голову выше, как взгляд неожиданно наткнулся на натянутый над катком большой транспарант: «Сталин – лучший друг физкультурника!» Словно изнутри ледяной водой окатило, мысли снова стали холодные и ясные.

«Размечтался, дурак. Ты, Майкл Валентайн, теперь американец. Живи согласно легенде и не дергайся».

Теперь я просто смотрел на улыбающиеся и красные от мороза лица катающихся на коньках взрослых и детей. Клубы пара, вырывающиеся из ртов конькобежцев, смешивались с сигаретным и папиросным дымом от толпящегося у кромки катка народа.

Повернувшись спиной к катку, отправился в глубь парка. Прошел мимо будки проката коньков и ряда скамеек, на которых лежала одежка юных конькобежцев под охраной бабушек и дедушек. Те, кому не повезло, стояли, держали детскую одежду в руках. Тем временем из репродукторов полились слова новой песни:

Прошел мимо гуляющего народа, который пополнили мамы с маленькими детьми на санках, мимо начавшихся лыжных соревнований и вышел с другой стороны парка. Автоматически проверился. Интуиция молчала. Пошел к набережной, а потом вдоль нее, не торопясь, несмотря на мороз, двинулся в сторону «Метрополя». По дороге зашел в Елисеевский магазин, где в очередной раз полюбовался красивыми витринами и богатым ассортиментом, при этом неожиданно вспомнил о старшине Матвееве, которого хотел отблагодарить продуктами.

«Купил бы сейчас и отвез. Ему хорошо и мне приятно. Ну, нет так нет».

Отогревшись, вышел из магазина и отправился в гостиницу. Вернувшись в номер, переоделся и спустился в ресторан. После прогулки на свежем воздухе у меня разыгрался зверский аппетит. Заказал пару бутербродов с паюсной икрой, борщ по-украински и свинину в винном соусе, а так как все было вкусно и в меру горячо, оставил хорошие чаевые довольному официанту, после чего поднялся в свой номер.

После нашего разговора с Тейлором нетрудно было сделать кое-какие выводы, и я решил, что журналист в меру ловкий и хитрый человек, который пойдет ради денег на всё. Именно поэтому он не должен выпускать меня из виду, предлагая различные варианты сделки, но его не оказалось ни в вестибюле, ни перед моим номером. Это странное поведение никак не вписывалось в образ журналиста, заставляя думать, что я неверно его оценил. Спустя час у меня появилась мысль подняться в номер к журналистам, но я ее сразу откинул, так как нельзя было проявлять интерес к сделке, пусть сам крутится и ищет выход, но когда он не появился у меня с наступлением вечера, стало понятно, что-то пошло не так.

«Неужели я ошибся, и Тейлор только посредник? Если это так, то уже должен был появиться тот, кто стоит за его спиной. Хотя, может, Тейлор пытается собрать деньги?»

Ответов на эти вопросы у меня не было, поэтому я решил отложить их до появления журналиста. Сходив на ужин, я на обратном пути встретил Бена и спросил его о Тейлоре. Как оказалось, тот еще утром куда-то ушел и больше не возвращался.

Наутро приехали Вильсоны. Оба были в восторге от «града Петра». Мария не переставая с каким-то детским восторгом рассказывала о старинных домах и мостах Ленинграда. Слушая ее, я думал о том, что она скажет, если узнает об истории с маньяком. В конце завтрака официант нам передал, что был звонок из посольства и господина Вильсона там ждут. Я не думал, что его вызвали из-за меня, но при этом не сомневался, что про мои подвиги посол, пусть в двух словах, но обязательно упомянет. Впрочем, меня сейчас больше беспокоило другое – пропал Тейлор. Его не было уже сутки. Бен не знал, где он находится, и теперь терзался в сомнениях, сообщать послу о его исчезновении или еще подождать. Выплеснув на меня весь свой восторг от Ленинграда, Мария легла отдыхать после дороги, а я стал прикидывать, что можно предпринять в новой ситуации, если исходить из того, что из Грега вытащили нужную информацию, а затем убили.

«Дело закрутилось снова, а я опять слеп, как в самом начале. Чего мне теперь надо ожидать? Нового письма под дверь?»

Спустя четыре часа приехал Генри и постучал в мою дверь. Судя по тому, что он был в пальто и шапке, к себе он еще не заходил. Раздевшись, сел в кресло. Судя по серьезному лицу сенатора, мне нужно было готовиться к выволочке.

– Майкл, мне в посольстве рассказали какую-то страшную историю про маньяка-убийцу. Ты ничего мне не хочешь рассказать?

Без эмоций и коротко я изложил Генри краткую версию произошедших событий, исключив все лишние подробности, которые посчитал ненужными.

– Действительно, чудо, – констатировал сенатор. – Я даже представить не могу, что тебе пришлось пережить. Но что меня удивляет больше всего, так это то, что ты притягиваешь всякие неприятности, словно громоотвод молнии. Майкл, ты действительно не влез в какую-то плохую историю? Ответь мне, пожалуйста, честно.

– Клянусь. Ничего такого. Правда-правда, дядя Генри.

– Я тебе верю.

– Надеюсь, в посольство вас вызывали не из-за меня? – осторожно поинтересовался я.

– Нет. Как всегда, дела. Я почему сразу зашел сразу к тебе, Майкл. Думаю, Марии это необязательно знать. Ты со мной согласен?

– Полностью. Мне очень не хочется ее огорчать. Большое вам спасибо, дядя Генри.

– Ты всегда все понимаешь, Майкл, и это мне в тебе нравится. С этим все. Теперь у меня для тебя две новости. Во-первых, мы улетаем не в среду, а завтра. Чем вызван перенос, мне не известно, но нашу бронь на самолет перенесли. Если хочешь, можешь пойти погулять или пройтись по магазинам, но будет лучше, если посидишь в своем номере.

– Я так понимаю, случилось что-то серьезное?

– М-м-м. Не хотел говорить, да ладно. Дело в том, что сегодня утром нашли тело Грегори Тейлора.

– Тейлора?! Его убили?!

– Мне неизвестно, что случилось на самом деле, но об этом факте сегодня известил посла представитель Министерства иностранных дел. Он приезжал вместе со следователем, который будет вести это дело.

Я быстро сложил факты, которые мне сообщил сенатор, в одну цепочку, потом сказал:

– Пока мне понятно только одно, перенос нашего отлета организовал сам посол. Ему надо убрать меня, чтобы у нашего посольства было меньше точек соприкосновения с советскими властями.

Сенатор внимательно и с уважением посмотрел на меня:

– Молодец. С ходу сообразил. Ладно, я пойду. Немного отдохну, потом будем собирать вещи.

Он встал.

– Будешь в номере?

– Обещаю, что никуда не пойду.

– Очень хорошо.

Он взял шапку, перебросил пальто через руку и вышел из номера. Я закрыл за ним дверь и сел в кресло.

«Цепочка оказалась длиннее, чем я думал. Что мы имеем? Некто, владелец книги, нанимает человека, чтобы тот разыскал ему книгу в России, а в качестве силовой поддержки придает двух наемников. Кто-то стоял за Тейлором, но непонятно зачем его убирать, если он почти договорился. Да и сумма не такая уж большая. А может, прямо сейчас появились конкуренты? Ведь владельцу книги никакой разницы, кто принесет желаемое. Если это так, то убийство Тейлора могло быть совершено по трем причинам: выжать из него всю информацию, затем убрать его, чтобы не путался под ногами, и этим убийством попробовать запугать меня».

На следующее утро мы вылетели ранним рейсом Москва – Варшава – Берлин. Путешествие оказалось, мягко говоря, утомительным. Когда мы уже летели в Берлин, Мария, при ее выдержке, не удержалась и пожаловалась мне, что она сильно устала от этой серой и страшной страны, больше похожей на тюремную камеру. В Восточном Берлине мы и часа не задержались, сразу взяли такси и отправились в западный сектор.

Меня удивило отсутствие Берлинской стены, но это говорило лишь о моем плохом знании истории. Мне было просто неизвестно, что по рекомендации совещания секретарей коммунистических и рабочих партий стран Варшавского договора было принято решение возведения Берлинской стены, которое началось 13 августа 1961 года. Зачем? Для того чтобы прекратить повальное бегство противников коммунистического режима. Я не знал, что между 1945 и 1961 годами на Запад сбежало до 3,5 миллиона восточных немцев. Немалую роль здесь сыграла разница в качестве и доступности продуктов и товаров народного потребления между Западной и Восточной Германией.

После проверки документов мы пересекли демаркационную линию и оказались на территории Федеративной Республики Германии, после чего сразу поехали в отель, который был нами заранее забронирован.

Я так никогда и не узнал, что через два часа после того как мы пересекли границу, в берлинский аэропорт и немецким пограничникам восточного сектора пришла телеграмма-«молния»: задержать до особого распоряжения американского гражданина Майкла Валентайна.

Поздно вечером в кабинете начальника собралась оперативная группа. Перед тем как собрать сотрудников, Зарубин минуть десять держал окно открытым, наполняя кабинет морозным воздухом. Причем это было сделано не столько из-за табачного дыма, сколько из-за того, что ему чертовски хотелось спать. В коммуналке, где он занимал комнату вместе с женой, ближе к ночи напился один из соседей, бывший старший лейтенант артиллерии, орденоносец, а ныне инвалид, Терехин Матвей Степанович. До войны он был настройщиком музыкальных инструментов, которого уважали и ценили как большого профессионала, но после тяжелого ранения у него стало совсем плохо с левой рукой. Он долго не мог устроиться на работу и только полтора года назад сумел наняться сторожем на промтоварной базе. Это был тихий человек, деливший комнату с женой и двумя дочерьми. Вот только раз в два-три месяца он напивался вдрызг, а затем ходил по соседям, рассказывая им, как он несчастен. Иван Ильич мог бы вызвать наряд и отправить нарушителя спокойствия на пятнадцать суток, но, как и все, жалел порядочного человека, которого война лишила любимого дела. Только к двум часам ночи удалось успокоить соседа, после чего коммуналка, наконец, заснула.

Закрыв окно, Зарубин потер виски, в который раз подумал, что пора бросать курить, но при этом прекрасно осознавал, что никогда не бросит. Спустя пару минут открылась дверь, и на пороге появился Коля Васик:

– Можно, Иван Ильич?

– Заходи, – сердито буркнул начальник.

Еще спустя пять минут вся оперативная группа сидела за столом в полном составе. Начальник оглядел всех, потом достал папиросу закурил, пару раз затянулся и затушил ее в пепельнице.

– Час тому назад наше начальство мне сказало, что начало сомневаться в моей компетенции как начальника отдела, – в его голосе прозвучало плохо скрытое раздражение. – Как вы думаете, мне это было приятно слышать?! Еще мне сказали, что мои сотрудники то ли совсем разленились, то ли разучились работать, как положено работникам государственной безопасности, поставленным охранять незримую границу нашей социалистической родины. Как бы то ни было, именно мы, это мне так сказали, дали возможность вести разрушительную работу против нашей советской страны нашим врагам, наймитам американского империализма. Мне хоть и обидно было слышать эти слова, но я был вынужден признать, что в них немало правды.

Начальник снова взял папиросу, прикурил. Выпустил сизый дым, затянулся, тем самым давая своим подчиненным время для осознания ими ошибок в работе. Сотрудники отдела молчали, курили, стараясь не смотреть на хозяина кабинета и только изредка переглядываясь между собой. Никому не хотелось попадать под горячую руку начальства.

– Молчите. Ну-ну. Руководство вашему начальнику холку мылит, а они тут в молчанку играют, – в голосе начальника было полно злого ехидства. – Хорошо, тогда я вам скажу: выходные вы у меня не скоро увидите. Я вам это обещаю. Крепко обещаю.

Начальник обвел всех грозным взглядом, потом взял папку, лежавшую перед ним, и с силой шлепнул ей по столу.

– Вот это пришло к нам сегодня днем. Следователь Варенцов в своей служебной записке, приложенной к этому делу, весьма доходчиво изложил то, что я должен был услышать от вас, товарищи, – грозный взгляд начальника снова обвел сотрудников. – Васик, на тебя была возложена работа с милицией. Так почему не ты принес мне эту папку?!

Красный, потный и несчастный молодой чекист вскочил со своего места и даже не сказал, а пробормотал:

– Иван Ильич, я на прошлой неделе им звонил. Ничего такого не было. Слово даю.

– Тебе каждый день им звонить надо было. Каждый! День! Если бы ты каждый день их беспокоил, они бы давно осознали, что дело важное, и сразу же тебе позвонили! Еще в пятницу! Выговор! С занесением в личное дело! Ты меня понял?!

– Так точно!

– Сядь! Слышать тебя больше не хочу! Милиция раскрывает дело, а сотрудники государственной безопасности только ушами хлопают. Мне стоило только глазами пробежать по бумагам, и то, все, что надо, сразу увидел. Поддельные документы, слежка за американцем, пистолет с глушителем. Как вам все это?!

– Разрешите, Иван Ильич? – поднялся со своего места Медведев.

– Давай. Что у тебя? – буркнул хозяин кабинета.

– Считаю, что вы не правы по отношению к нам. Сути я не знаю, но, похоже, это дело милиция подняла буквально на днях. Я прав?

– Может, прав, а может, и не прав, – сердито сверкнул глазами начальник отдела. – Вот только время уже упущено! Улетел наш главный свидетель! Сегодня утром. Ты это понимаешь?! Мы «молнию» послали в Германию: задержать на границе! Ан нет, они уже на Западе. Теперь гадай: мы шпионов и диверсантов отпустили, или это были обычные иностранцы-туристы. Короче! Нам поставили сроки – три дня! Нечего на меня смотреть так! Да! Нам дали три дня, чтобы на основании этих документов мы сделали свое заключение. Также появились особые обстоятельства, о которых я скажу позже, поэтому делу придано особое значение. Медведев!

– Я! – оперативник снова поднялся.

– Свои дела в сторону! С сегодняшнего вечера ты занимаешься только этим делом, а завтра, в десять утра, жду у себя в кабинете с планом работ и твоими соображениями по этому делу. Все понял?

– Понял.

– Садись. Морковкин!

– Я! – оперативник вскочил и вытянулся.

– С этой минуты переходишь в подчинение Медведеву. Будете вдвоем работать по этому делу. После того, как войдешь в курс дела, сразу едешь в милицию и трясешь их всех по полной! Душу из них вытряси, а полной ясности во всех вопросах добейся! Ясно?

– Сделаю!

– Садись. Васик!

– Я, товарищ начальник! – молодой парень вытянулся так, словно находился на военном смотре.

– Примешь у Медведева и Морковкина дела, которые близки к завершению. Закончишь их самостоятельно. Понятно?

– Так точно, товарищ начальник!

– Садись. Есть у кого еще вопросы?

– У меня. Только не вопрос, а дополнение к этому делу, – неожиданно сказал Одинцов. – Разрешите?

– Говори, Михаил Силантьич.

– Я отправил запрос на брата Полевого, который в Германии погиб при невыясненных обстоятельствах. Сразу скажу, ответа еще не получил. Думая, как ускорить это дело, вспомнил об одном своем хорошем приятеле. Он из Германии года два как вернулся. Работал он там, в военном трибунале. Подумал, а вдруг? Встретились мы с ним, посидели, и знаете, он действительно кое-что вспомнил. Сам он не вел это дело, но так как шума наделало оно много, он о нем слышал. Шутка ли, целый комендант пропал. Искали двое суток, обшарили сверху донизу городок и три близлежащие деревни, а нашли его изуродованное тело на каменоломне. Что он там делал, так и не выяснили, так как тот поехал один, без шофера. В отчете написали, что упал с высоты и разбился. Только врач, который его вскрывал, рассказал моему приятелю, что некоторые раны были получены им еще при жизни. Так что его, похоже, пытали, перед тем как убить. Вот такие дела, товарищи.

– Все одно к одному, – вздохнул начальник отдела и протянул папку Медведеву. – Забирай дело. Теперь последнее. Новым обстоятельством в этом деле является смерть американского журналиста Грегори Тейлора. Вчера рано утром дворником одного из дворов было найдено его тело. По словам экспертов, он был убит одним ударом ножа, то есть бил профессионал. До своей смерти проживал в гостинице «Метрополь» вместе с Бенджамином Хаксли и поддерживал дружеские отношения с Майклом Валентайном. Все нити этого дела, как нарочно, пересекаются на этом парне! А ведь он был в наших руках. Был! Ладно, что есть, то есть, что уже говорить. Вопросы?

– Иван Ильич, похоже, все в этом деле упирается в молодого американца, – вдруг неожиданно сказал Одинцов. – Судя по тем фактам, что у нас есть, книга находится у него, поэтому вокруг него все и крутится. А его нет. Он уже за границей. Какие выводы можем сделать, товарищи?

– А ведь это действительно так, – поддержал его Морковкин. – Загранработа не наш профиль, так что нам это дело надо передавать коллегам. Как вы смотрите на это, Иван Ильич?

Начальник в который раз оглядел своих сотрудников, сидевших перед ним, усмехнулся краешками губ, после чего сказал:

– Чтобы передать это дело, вы должны за три дня найти прямые доказательства того, что вся эта история связана с Майклом Валентайном и книгой. Вам надо так правильно изложить факты, чтобы у начальства сложилось единственно верное мнение о том, в каком направлении требуется вести дальнейшую работу. Надеюсь, я все доступно изложил?

– Понятно. Так точно. Сделаем, – пронеслось над столом.

– Вопросов больше нет, товарищи? Тогда все свободны.

Глава 10

– Разрешите, товарищ генерал-лейтенант?

– Заходи, – стоило полковнику подойти к столу, за которым сидел хозяин кабинета, как сразу последовал вопрос: – Знаком с делом «Американец»?

– Так точно.

– Не тянись, Николай Константинович. Мне не выправка твоя нужна, а голова. Что думаешь?

– Трудно сказать, товарищ генерал.

– Говори, полковник, не тяни.

– Если отбросить в сторону насильственную смерть художника Полевого от рук уголовников и убийцу-изувера Валерия Чекалина, а взять за основу некую книгу, вокруг которой завертелись все страсти, то получается какой-то авантюрно-приключенческий роман.

– Вот только не надо мне тут про всякие страсти говорить. Говори, как есть, только коротко, по-деловому.

– Извините, но как есть не получится, товарищ генерал. Основных фактов – кот наплакал, поэтому на них построить версию не представляется возможным. Здесь можно только исходить из обобщений и предположений.

Лицо хозяина кабинета сразу посуровело.

– Прошло две недели, как нам передали дело, и ты мне говоришь о каких-то предположениях?! Две недели! Да я вас всех...

Полковник на своем опыте знал, что в таких случаях надо просто молчать. Генерал покричит какое-то время и успокоится. Так произошло и на этот раз. Спустя несколько минут генерал остыл, открыл коробку с папиросами, достал папиросу, закурил. В несколько глубоких затяжек выкурил, бросил в пепельницу и сразу достал новую папиросу, закурил, но теперь уже затягивался спокойно, поглядывая на разгорающийся уголек папиросы.

– Ладно, рассказывай, что ты там придумал.

– Дело в том, товарищ генерал, что у нас из свидетелей только один несовершеннолетний подросток Дмитрий Митин. Есть еще один, уголовник Слепцов по кличке Слепень, только его еще найти надо, так как тот до сих пор находится в бегах. Кроме них, есть еще три трупа. Американец, журналист Грегори Тейлор, проживший четыре месяца в Москве, и Лев Ясинский, экспедитор овощной базы. Документы у него фальшивые, но выполнены весьма качественно. Запрос по нему отправлен, но пока ответа мы не получили. Третий труп настолько сильно изуродован изувером Чекалиным, что идентифицировать его не представляется возможным, но милиция предположила, что это он жил в одном доме вместе с Ясинским. Тут мы только можем исходить из его документов, которые были найдены на трупе. Они, согласно экспертизе, изготовлены там же, где и бумаги Ясинского. Со слов одного из соседей, который как-то говорил с Ясинским, тот заметил у нашего подозреваемого легкий акцент. Выводы делать рано, но я предположу, что эта парочка является боевиками, нелегально приехавшими к нам из-за границы. Об этом также говорят найденные детали от браунинга и глушитель. Все они немецкого производства. Теперь, товарищ генерал, я перейду к нашему главному герою – американскому гражданину, шестнадцатилетнему Майклу Валентайну. Никаких данных на него нет. Обычный парень. Боксер. К сожалению, перехватить его мы не успели, а я так думаю, он нам многое мог рассказать. До сих пор не найден человек, убивший Ясинского и Чекалина, как и неизвестны его мотивы. Так же нам неизвестен убийца журналиста Тейлора. Таковы основные факты. Разрешите, я перейду к своим предположениям?

– Раз больше ничего нет, только и осталось, что слушать твои предположения, – пробурчал хозяин кабинета. – Говори, что там у тебя.

– Начну с книги, которую пытались забрать у художника Полевого уголовники Резаный и Слепень.

– Погоди! Резаного же взяли. Он-то что говорит?

– Ничего для нас интересного. Из него выбили все, что можно, но кроме того, что их на это дело подписал какой-то старый приятель Слепня, ничего нового не узнали. Ни имени, ни клички своего приятеля тот ему не назвал.

– Дальше.

– Так вот, по моему пониманию сложившейся ситуации, все крутится вокруг книги.

– Что за книга?

– Пока не знаем, товарищ генерал. Так получилось, что только уголовники ее держали в руках, а эти урки кроме матерного русского языка ничего не знают. Резаный говорит, что она на немецком языке, и то потому, что ему так сказал Слепень. По некоторым фактам, которые хорошо ложатся в одну из моих версий, могу предположить, что книга эта издана в Германии и приехала к нам оттуда. Это косвенно подтверждается тем, что у художника был брат, кадровый военный, подполковник, которого после окончания войны назначили комендантом одного небольшого городка в Германии. Как он раздобыл эту книгу, мы не знаем, но он вполне мог переслать ее с оказией брату. Самое интересное, что ни друзья, ни коллеги художника никогда о ней даже не слышали. То есть это была личная тайна двух братьев. Теперь снова перейду к книге. По утверждению Резаного, Слепень пришел именно за ней. Уголовники забрали книгу, потом убили Полевого и собрались уходить, но тут появляются американцы, после чего книга пропадает. Скорее всего, она попадает в руки Валентайна, и тут сразу возникает вопрос: почему американский паренек ей заинтересовался? Довольно странно, вот только объяснений этому нет. Есть еще одно косвенное подтверждение, что книга у американца. Это слежка за ним, которую устроил Слепцов. Да и Валентайн не просто так оказался на окраине Москвы, в том самом районе, где жила эта парочка с фальшивыми документами. Есть предположение, что он шел навстречу с кем-то из них, но тут, по воле случая, вмешался выживший из ума Чекалин. Как американец остался жив, тоже загадка. Исходя из всего этого, несложно сделать вывод, что все эти дела переплетаются в одной точке, на Майкле Валентайне. Кстати, Тейлор тоже был знаком с этим подростком, но можно ли отнести его убийство к этим делам, пока непонятно.

– Прослушка ничего не дала?

– Вильсонов иногда слушали, подростка – нет, но номер обыскивали, как положено, только ничего подозрительного найдено не было. Да и поведением Валентайн ничем не отличался от обычного подростка, только, как утверждают очевидцы, проявлял излишнюю самостоятельность. Разрешите продолжать?

Хозяин кабинета зачем-то подвинул стоящий на столе бюстик Дзержинского, потом кивнул головой и достал из коробки новую папиросу.

– Есть еще одна деталь, касающаяся этого Майкла. В тот вечер, когда на Запрудной произошло двойное убийство, его не было в отеле. Это, конечно, ничего не доказывает, но при этом есть факт, зафиксированный службой наружного наблюдения.

– А как по времени? Они совпадают?

– Приблизительно. Правда, официально был только зафиксирован его уход, а возвращение – нет.

– Так, может, он за конфетами в магазин сходил и вернулся, – как-то невесело усмехнулся хозяин кабинета.

– Может, и так, товарищ генерал.

– Как насчет смерти журналиста?

– Здесь у него стопроцентное алиби. В то время, когда был убит Грегор Тейлор, Валентайн находился в отеле, ужинал.

– Так, может, Тейлор вообще к этим делам непричастен?

– Может, и так, товарищ генерал. Мои люди проверяют окружение журналиста и все его связи, только не все так просто, уж больно он общительным оказался. Нам просто нужно время.

– Время! Две недели прошло, а где результаты?! Вам что, годы нужны для раскрытия дел?! Ты так и скажи, полковник! Я тебе живо замену найду, а самого... в архив спишу! Вот там ты сможешь работать не торопясь! Бумажки перекладывать. Как тебе это?!

«Да что это с ним сегодня? С женой поругался или снова язва начала беспокоить?»

– Что молчишь, полковник, или сказать нечего?!

– Есть что сказать, товарищ генерал. Думаю, что через два-три дня смогу сказать вам по Тейлору, есть у нас одна зацепка. Только сейчас хочу снова вернуться к книге. Я тут подумал и решил, что это не просто книга, а своеобразный ключ. Сергей Полевой, подполковник, явно знал о тайне книги, причем она представляла для него большую ценность, раз он отправил ее брату, в Москву. Отсюда напрашивается вывод, что тут речь идет не о секретных немецких архивах, а что она является ключом к какому-то тайнику с сокровищами. Это может быть все что угодно. Сейф в зарубежном банке или подземный бункер в горах. Я так понимаю, что именно за этим богатством сейчас идет охота.

Стоило полковнику озвучить свой вывод, как нахмуренное лицо генерала разгладилось.

– Сокровища? – генерал на какое-то время задумался, переваривая сказанное, потом сказал: – Знаешь, Николай Константинович, а в свете этого факта все твои предположения выстраиваются в одну цепочку. Правда, за исключением американского парнишки. А если еще предположить, что он случайно влез в чужую игру, то тогда действительно все становится на свои места. По Валентайну что-то новое у нас есть?

– Кроме того, что я сказал, нет. Кстати, все эти факты он подтвердил в школе, где выступал.

– Какой еще школе?

– Его наш ВОКС в школу пригласил, на встречу с советскими школьниками. Он там был с Марией Вильсон.

– Вот оно как. Ясно. Вот ты мне скажи, Николай Константинович, нашей стране нужна валюта?

– Еще как нужна, товарищ генерал. Вот только этот тайник, скорее всего, находится за рубежом.

– Это уже другой вопрос. А где сейчас этот мальчишка?

– Едет с Вильсонами в Испанию. Или уже приехал.

– Зачем Генри Вильсон едет в Испанию?

– Есть основание полагать, что американцы, отменив дипломатическую блокаду Испании, попытаются наладить политические и экономические связи с правительством Франко. Возможно, пойдет речь о размещении на испанской территории американских баз с атомным оружием.

– Им обоим наша советская страна, как нож у горла, да и кому, как не американскому империализму можно найти общий язык с фашистами Франко. Ладно, это уже чистая политика, а мы снова вернемся к нашему делу. Скажи мне вот что: Вильсон едет как официальный представитель американского правительства или как частное лицо?

– Официального заявления американцы не делали, к тому же он с женой и племянником, и только это одно говорит, что едет надолго, так что вполне возможна такая вероятность, что сенатор направлен постоянным эмиссаром от правительства США. К тому же нам известно, что Генри Вильсон еще до войны лично встречался с Франко, а значит, его кандидатура была заранее согласована с диктатором. Правда, тут возникает один непонятный вопрос: почему советник президента Америки, сенатор, находящийся на пике политической карьеры, вдруг все бросает и едет в Испанию?

– Действительно, как-то все странно выглядит. Соберите все, что возможно, на Генри Вильсона. Обратите особое внимание на связь сенатора и его жены с ЦРУ. Там такие ублюдки работают, что вполне могли эту супружескую пару посадить на крючок.

– Будет сделано, товарищ генерал.

– Теперь пора подводить итоги нашему разговору, Николай Константинович. Только коротко. Сам знаешь, наше начальство не любит длинных разговоров.

– Если коротко, то у нас шла схватка империалистических хищников за книгу, которая является ключом к нацистским сокровищам. При этом не забудьте прибавить, товарищ генерал, что крайне непрофессионально сработали наши смежники, которые неправильно оценили обстановку, а в результате упустили книгу и одного из главных подозреваемых – Майкла Валентайна.

– Я тебя понял. Значит, в таком ключе... – хозяин кабинета задумался. – Нас, конечно, не похвалят, раз никого не взяли, но при этом, думаю, сильно ругать не будут.

– Не будут, товарищ генерал, да и трупы засланных к нам агентов империализма в наличии, а кто их отправил на тот свет, это дело десятое. Главное, сам факт есть. Да и дело не мы начинали вести, а так сделали все, что могли.

– Ты убийство Тейлора точно раскрутишь?

– Раскручу, товарищ генерал. Только большая просьба, не берите сразу за горло, дайте время.

– Да ладно. Будет тебе время. Теперь вот что. Сегодня, в шесть вечера, мне надо быть на совещании, у самого, – и хозяин кабинета показал пальцем на потолок, – поэтому к четырем часам у меня на столе должна лежать докладная записка о Генри Вильсоне. Там должно быть все, что ты мне говорил. Американские базы. Атомное оружие и все такое. В свете напряженных международных отношений с миром капитализма наше начальство очень остро реагирует на подобные уколы империалистов. Понимаешь?

– Не совсем.

– Попробую получить разрешение поработать по Генри Вильсону, исходя из твоей записки.

– Вы правы, при подобном изложении дела нам могут не отказать.

– Кто у нас в Мадриде?

– Есть несколько агентов с хорошими связями и выходом на подполье, а через них, при желании, можно связаться с партизанами.

– Испанские товарищи? Вот их и надо будет привлечь к операции, но только в связи с Майклом Валентайном. Нам здесь никак нельзя подставляться.

– Сделаем, товарищ генерал. Я так понимаю, что они должны будут наладить слежку за мальчишкой, но как быть, когда на него выйдут те, кому нужна книга?

– Надо, чтобы наш человек был рядом в этот момент. Вот это ты и должен обеспечить, полковник. На этом пока всё.

– Разрешите идти?

Наше путешествие по Европе нельзя было назвать увлекательным и комфортным. Страны только-только начали восстанавливаться из руин, несмотря на пять лет мирной жизни. Карточки, разруха, эпидемии, острая нехватка лекарств, продовольствия и товаров первой необходимости. Мы видели развалины городов, заброшенные поля, унылые и растерянные лица людей. Мы недолго пробыли в Германии, дожидаясь самолета во Францию, но двух суток хватило, чтобы понять, как плохо живут немцы. Особенно плохо было с продуктами. У немца считалось за счастье получить по карточке маргарин вместо комбижира.

В Париж прилетели первого марта, остановившись в хорошей гостинице. Посмотришь, вроде все хорошо. Солнышко ярко светит, и если нет порывов прохладного ветра, то даже припекает. Эйфелева башня, Лувр, Елисейские поля – все это мне доводилось видеть еще в той жизни, но сейчас все смотрелось как-то иначе, по-другому, словно не так ярко горела искра задора и беззаботности в парижанах, которая делала всех француженок изящными прелестницами, а мужчин, через одного, донжуанами. Причем не только я, но и Мария, которая до этого никогда не была во Франции, сумела это заметить. С продуктами здесь было куда лучше, чем в Германии, но для этого нужны были деньги или связи, иначе вместо настоящего кофе вам придется пить суррогат.

Прожив в Париже неделю, мы ходили по городу, ездили в красно-черных такси и смешных автобусах с открытой задней площадкой, а когда уставали, отдыхали, сидя в многочисленных городских кафе. Мы не только осмотрели город, но и объездили все его окрестности. Посмотрели Версаль, побывали в Венсенском замке. Все это время я постоянно проверялся, но слежки за собой так и не заметил. Да и интуиция молчала. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, так как те люди, которым была нужна книга, знали конечную точку нашего маршрута и собирались ждать меня там.

Наши дни в Париже прошли ровно и спокойно, за одним-единственным случаем, которым стала маленькая певичка, девочка-француженка, лет восьми. Мы уже заканчивали ужинать в кафе, расположенном недалеко от нашей гостиницы, как дверь открылась, и на пороге появился прелестный ангелочек с большими голубыми глазами и светлыми волосами. Прошла, сняла свое пальтишко и берет, затем встала в проходе и запела детскую наивную песенку о цветке, который скоро погибнет, потому что пришла осень. Малышка сумела удержать нужный тон и грустное выражение лица. Немногие посетители с удовольствием ей хлопали, стоило ей закончить. Я повернулся к Марии, чтобы похвалить маленькую певицу, как заметил на ее глазах слезы и растерянность на лице Генри. Ничего не сказав, снова повернулся к девочке, начавшей петь новую песенку. Она называлась «Море».

Снова бросил незаметный взгляд на Марию. Она успокоилась, но при этом не отрывала взгляда от девочки. Догадки строить не стал, а вместо этого бросил короткий взгляд на Генри. Тот слегка покачал головой, говоря тем самым, не обращай внимания. Когда девочка допела свой репертуар, она взяла свой берет и пошла мимо столиков, собирая деньги. Монеты, падая в берет, звякали, ударяясь друг о друга. Мария посмотрела на мужа, тот достал из портмоне две банкноты в пятьдесят и сто франков, после чего отдал жене. Я тоже думал отделаться парой монет, но вместо этого пришлось вытащить бумажку в пятьдесят франков. Генри незаметно, на этот раз одобрительно, кивнул мне головой. Когда малышка остановилась перед нами, в ее берет легли три банкноты. На какое-то мгновение она растерялась, широко распахнув глаза, потом опомнилась и поблагодарила:

– Спасибо большое, месье и мадам, – после чего кинулась со всех ног к двери, ведущей к кухне, откуда выглядывала женщина, судя по всему, мать девочки.

Мы рассчитались, поднялись и ушли. В этот вечер мы расстались рано. Мария, сославшись на головную боль, ушла вместе с Генри в свой номер.

В Мадрид мы прилетели в два часа дня. Испания встретила нас ярким солнцем, одиннадцатью градусами тепла и тонким, еле уловимым ароматом. Я еще только подумал о том, что сейчас цветет, как получил ответ.

– Миндаль цветет, – тихо сказала Мария. – Сколько лет прошло, а я помню этот запах. Нежный запах медовой пыльцы и весенней свежести.

В ее голосе звучала тихая печаль. Мы прошли c толпой пассажиров по взлетному полю до аэропорта. Это было длинное и изогнутое в виде лука здание, на втором этаже которого располагались смотровые площадки, а над ними высилась диспетчерская. Получив вещи, вышли из аэропорта, но только я хотел направиться к стоянке такси, где стояло полтора десятка черных машин с красной полосой, как заметил только что вылезшего из автомобиля представительного мужчину, который размашисто и решительно зашагал к нам. Помимо черного итальянского «фиата», который привез этого испанского господина, стояло еще два точно таких автомобиля. Из третьей машины вылезло трое плечистых мужчин, лет тридцати – тридцать пять, в широких плащах и шляпах. Судя по тому, как они встали, где каждый взял на себя сектор обзора, это были агенты испанских спецслужб. Испанец подошел к нам. Поздоровавшись, представился, продемонстрировав при этом отличное знание английского языка, чиновником Министерства иностранных дел Алберто Серрано.

– Господин, госпожа Вильсон, нас прислали за вами. Извините нас за столь скромную встречу, но таков был приказ моего начальства. Если разрешите предположить, то мне кажется, что все было согласовано с вашим руководством, господин Вильсон. Или вы предпочитаете, чтобы я называл вас сенатор?

– Не надо. И извинений не надо, так как это было действительно сделано по моей просьбе.

– Раз так, то мы можем ехать. Прошу вас, – и он жестом показал на черные автомобили.

– Если позволите, то у меня к вам будет еще одна просьба, господин Вильсон. Мне хотелось бы сказать вам кое-что конфиденциально, поэтому хочу предложить вам поехать со мной, если, конечно, это не вызовет возражений вашей супруги.

Возражений не было, поэтому мы с Марией поехали на второй машине, а в конце нашей небольшой колонны ехали агенты. Я высоко оценил значение Генри Вильсона для Испании как представителя США по этой «скромной» встрече.

Мне была не интересна миссия Вильсона, но догадаться о его роли было несложно: представитель Соединенных Штатов в Испании. Его высокий статус косвенно подтверждали доверительные беседы сенатора с английским и американским послами в Москве. Четверть времени, что он был в Москве, он провел в их обществе, и как мне думается, не за стаканом виски. К тому же, это мне уже сказала Мария, он несколько раз работал с документами в посольстве, которые хранились в сейфе у посла.

За месяц с лишним, глядя на отношения между Генри и Марией, я невольно пришел к выводу, что у них, как пишут в романах, настоящая, большая любовь. Если к этому добавить нежелание жить в доме, где все напоминало об их сыне, и обсуждавшееся в правительстве США назначение своего эмиссара в Испанию, то становится понятным их решение попробовать начать жизнь с чистого листа. Снова жизнь не начнешь, прошлое всегда будет с нами, но если уйти от привычного образа жизни, есть неплохие шансы увидеть в новом свете как окружающий мир, так себя в нем. Похоже, они пришли именно к таким выводам, раз решились так резко сломать свою жизнь. Какое ждет будущее эту семейную пару, когда Генри завершит свою миссию, мне не было известно, зато я знал, что сенатор богатый человек с большими связями, как в политике, так и в бизнесе, и без сомнений, он найдет себе дело.

Обо всем этом я мог догадываться, но вот что точно не знал, так это то, что Генри ехал в Испанию не только в качестве эмиссара американского правительства, но и как представитель группы банкиров и промышленников, которые были готовы, по отмашке сенатора, начать внедряться в испанскую экономику. Пока еще закрытая из-за международной изоляции страна представляла для любого рода бизнеса лакомый кусок. Это понимали не только американцы, но и промышленники и финансисты Европы, поэтому стоило в 1949 году закончиться дипломатической блокаде, как вслед за послами в Испании, правда, с большой осторожностью, стали появляться представители бизнеса. Открыто завязывать отношения с генералом Франко мало кто осмеливался, так как для мировой общественности он оставался символом фашизма и бывшим соратником Гитлера, просто боялись, что собственный народ не поймет.

31 октября 1950 года США и Великобритании удастся провести через Генеральную Ассамблею ООН решение об отмене дипломатических санкций против Испании, а в 1953 году США и Испания заключат соглашение под названием Мадридский пакт, который включал в себя следующие пункты: 1. Соглашение об обороне. 2. Соглашение об экономической помощи. 3. Соглашение о помощи в целях взаимной обороны.

Это все произойдет в том числе и благодаря работе Генри Вильсона, который все эти годы будет эмиссаром американского правительства при каудильо Франсиско Франко.

Отель, куда нас поселили, находился в центре Мадрида, в старинном здании. На мой взгляд, интерьер гостиницы был пышным и тяжеловесным, а Марии он, наоборот, понравился, так как, как она выразилась, хорошо отражал стиль рококо в архитектуре. Поставив багаж, я пробежался взглядом по номеру.

«Не мой отель, но тоже неплохо», – дал я оценку номеру, после чего осторожно выглянул в окно.

Оно выходило на улицу. Ничего подозрительного не увидел, только отметил, что машина с агентами продолжает стоять напротив отеля.

«Непрост наш дядя Генри. Ох, непрост».

Вечером, на ужине, я получил этому новое подтверждение, когда Вильсон заговорил с официантом по-испански. Хотя я догадывался об этом, но все равно это стало для меня неожиданностью. Вильсоны разом заулыбались, видя мое изумление. Это они такой сюрприз для меня приготовили.

– Дядя Генри, а почему ты раньше не сказал, что знаешь испанский язык?

– Так ты и не спрашивал. Кстати, у меня для вас новость. Я договорился насчет машины и гида. Завтра с утра он будет в вашем распоряжении.

– Ты, значит, с нами не поедешь, – вздохнула его жена. – Генри, была долгая дорога, мы сильно устали. Неужели твои дела не подождут еще несколько дней?

– Извини, дорогая, но из разговора с Серрано стало ясно, что в Мадриде уже кроме нас ведутся переговоры, причем на самых высоких уровнях. Милая, ты всегда меня понимала, надеюсь, поймешь и сейчас. Зато обещаю тебе, что обязательно найду свободное время, и тогда мы все втроем отлично отдохнем. Кстати, у меня есть еще одна хорошая новость. Завтра, во второй половине дня, во дворце Эль Пардо, меня примет Франсиско Франко.

– Очень рада за тебя, дорогой. Это действительно хорошая новость. Тогда вам было о чем поговорить, а как сейчас?

– Надеюсь, что за эти годы у нас ничего не изменилось.

Следующие три дня прошли как под копирку. Мы ездили с Марией по городу и слушали интересные истории гида, а вечером приезжал Генри, который целыми днями пропадал то в американском посольстве, то в испанском Министерстве иностранных дел. Мария даже как-то пошутила, что испанцы ему там скоро поставят рабочий стол.

В прошлой жизни мне не довелось бывать в Мадриде, поэтому я с большим интересом гулял по узким улочкам и большим бульварам, смотрел на старинные здания и вдыхал вкусные запахи из маленьких кафе.

Как однажды сказала мне Мария, этот город ее пленит и завораживает, я был с ней не согласен, так как, по мне, Мадрид – это больше правительственный центр страны с красивыми монументальными зданиями. Барселона, в которой мне довелось бывать в прежней жизни, нравилась намного больше. Еще мое тихое недовольство вызывали музеи, которыми так восхищалась миссис Вильсон. Представьте себе, как пробыть почти четыре часа в национальном музее Прадо, если тебе не очень интересно изобразительное искусство. Мария словно зачарованная, забыв о времени, бродила по залам музея, пока я не сказал, что с меня хватит. Выйдя, я ей сказал:

– Тетя Мария, в музеи теперь ходите без меня.

Она не ответила, только укоризненно покачала головой. Если не считать этой мелкой неурядицы, мы хорошо проводили время. Даже на душе стало как-то легко и спокойно, словно в те времена, когда я возвращался из заграничных командировок домой. Немалую роль тут сыграла охрана, которая все это время довольно плотно нас опекала.

Именно она, так как я не знал подводных течений политической жизни этой страны, навела меня на определенные мысли. Генерал Франко, что ни говори, является диктатором, а значит, у него должна быть оппозиция. Так вот, судя по охране, эту оппозицию представляет не только кучка болтунов-ораторов, но и более серьезные люди, например, те, кто противостоял ему с оружием в руках во время Гражданской войны. Даже наш шофер являлся сотрудником спецслужб, иначе зачем ему пистолет под мышкой. Только в отношении гида у меня не было уверенности, так как у него был явно талант рассказчика, хотя при этом он представлял собой атлетически сложенного, спортивного вида мужчину. Впрочем, мои догадки, на пятый день нашего пребывания в Мадриде, подтвердил сам сенатор, который приехал в этот день раньше обычного. После ужина Мария меня попросила зайти к ним в номер. На столе стояла бутылка хорошего испанского вина, кувшин с сангрией и блюдо с фруктами. У Вильсонов в бокалах было налито вино, а у меня в стакане плескалась сангрия.

– Майкл, как тебе Испания? – начал с вопроса разговор сенатор. – Еще не разочаровался?

– Мне здесь нравится, – улыбнулся я. – Осталось только дождаться, когда море согреется.

– Три месяца, и ты будешь плескаться в воде с утра до вечера. Как насчет твоих тренировок? Что-то решил?

– Да, дядя Генри. Только надо найти хорошего тренера, чтобы не только мастером был, но и по душе пришелся. Еще мне нужен учитель по испанскому языку. Хотя я изучаю его самостоятельно, да и тетя Мария помогает, но с ним, думаю, будет быстрее.

– Жена говорит, что у тебя есть определенные склонности к языкам. Да и сам стараешься. Молодец.

– Мне это нужно, дядя Генри. Раз я буду жить какое-то время в Испании, то значит, я должен говорить с местными жителями на их языке.

– У тебя правильный подход к делу, Майкл. Насколько мы могли убедиться за то время, что ты с нами, ты показал себя практичным и здравомыслящим человеком, что необычно для твоего возраста.

– Спасибо за доброе слово, дядя Генри. Только к чему это?

– На этот вопрос я отвечу позже, а сейчас хочу тебя спросить: что ты вообще знаешь об этой стране?

– Хм! – я задумался на какое-то время, чтобы найти подходящий ответ и при этом не выбиться из образа мальчишки. – Испания – это теплое море и большие пляжи, масса фруктов и вкусная сангрия. М-м-м... Еще погода здесь хорошая и солнца много. Что еще? Вроде... все.

– Какой-то слишком четкий и правильный ответ, – в голосе сенатора чувствовался неприкрытый интерес.

– Опять же все это я прочитал в одном иллюстрированном журнале и запомнил, – заулыбался я. – Насчет сангрии я уже от себя добавил.

– А как тебе местная еда? – продолжал забрасывать меня вопросами сенатор. – А хамон?

– Все пока нравится, – уже неопределенно ответил я, так как мне уже стала надоедать эта детская игра в вопросы.

– Как тебе местные девчонки?

– Не обращал внимания, – буркнул я, при этом делая вид, что смутился.

Нетрудно было заметить, как переглянулись супруги. У Марии даже скользнула по губам лукавая улыбка, что с ней бывало крайне редко.

– К чему я этот разговор завел... М-м-м... Ты, наверно, слышал или читал, что этой страной правит фашистский диктатор Франсиско Франко. Да?

– Читал, но мне это не интересно.

– Дело в том, что я приехал налаживать с ним связи. У меня была с ним личная встреча. Не помню, говорил ли я тебе, что наше знакомство с каудильо состоялось перед самой войной. Уже тогда мы нашли, что у нас много общего, а три дня назад, встретившись через столько лет, мы опять поняли, что нам есть о чем поговорить.

Юноше моего возраста не должна быть неинтересна политика, поэтому я сделал скучающее лицо. Генри заметил это и улыбнулся.

– Потерпи, Майкл. Мне просто хочется прояснить все сейчас, чтобы у нас потом не было никаких разногласий.

– Я внимательно слушаю.

– Так вот. Испания некоторое время была в международной изоляции, а теперь пришло время наладить политические, финансовые, торговые связи. М-м-м... Скажем так: я здесь представляю группу наших промышленников и банкиров.

– Пока непонятно. Зачем их представлять? Почему они сами сюда не приехали?

– Они пока не могут. До сих пор генерала Франко считают пособником Гитлера, и простые люди не поймут, если их правительства начнут торговать с Испанией. Понимаешь, что я хотел сказать?

– Не совсем. Раз вы здесь, значит, Америка согласна с ним вести дела. Я правильно понял?

– В принципе, да. Именно поэтому я здесь, чтобы наладить связь с Франсиско Франко. Скажу сразу, как человек мне он нравится. В свое время он стал самым молодым генералом в Испании, при этом он весьма умный, хотя, по моему мнению, излишне набожный человек. Временами он неоправданно жесток, что очень неправильно и недальновидно, но это внутренние дела самих испанцев, которые нас не касаются. Скажу еще, что он все, что можно, делает для своей страны, и только благодаря Франсиско Франко Испания не была втянута во Вторую мировую войну.

– Про Гитлера я знаю, – отыгрывал я роль подростка, который тоже кое-что знает и может этим похвастаться. – Это он, со своими фашистами, развязал войну, на которой погибло много людей. Мне об этом один парень рассказывал, который воевал в Европе. Он сказал, что война – это настоящее проклятье, грязь и кровь. Это его слова.

– Он все правильно сказал. Вот только Гитлер уже мертв, а Франко жив, а так как война закончилась всего пять лет назад, люди прекрасно помнят, какие беды она им принесла, и поэтому... плохо к нему относятся. Именно поэтому наши промышленники с финансистами не могут официально поддерживать с ним отношения.

– А вы, дядя Генри, значит, не боитесь?

– Не боюсь, – ответил мне сенатор и посмотрел на жену. – Мне кажется, я уже больше ничего не боюсь.

После его слов наступило неловкое молчание, которое прервал через минуту сам сенатор:

– Хотя нет, боюсь. За мою любимую жену боюсь. За тебя боюсь, Майкл.

– Не надо за меня бояться, дядя Генри. Я парень хваткий, из любого положения выкручусь.

Своими словами я слегка разрядил обстановку.

– Я и не сомневался, – сенатор сделал паузу, заострив мое внимание, потом продолжил: – Собственно, к чему я тебе все это рассказал, Майкл. Ты – рассудительный для своего возраста юноша, должен знать, что положение в стране, скажем так... не совсем стабильное. Несмотря на то что большинство испанцев поддерживает своего каудильо, у него есть противники. Тебе жить в этой стране, и со временем ты можешь от них услышать много плохого о генерале Франко, а затем так же подумать обо мне. Тебе шестнадцать лет, Майкл, твой мозг восприимчив, легко впитывает все новое, при этом нередко принимая на веру то, что только кажется правдой. Причем нередко ложь от правды может отличить далеко не каждый взрослый человек, поэтому просто всегда помни одно, парень: то, что я делаю, это на благо нашей с тобой страны.

– Да понял я, дядя Генри, понял. Америка превыше всего!

Вильсон хитро усмехнулся:

– Интересная интерпретация нацистского лозунга. Ты знаешь, что в государственным гимне гитлеровской Германии первой строчкой были слова: Германия, Германия превыше всего?

– Не знал, но получилось неплохо.

– Генри, если ты закончил разговор с Майклом, то мне хотелось бы у тебя кое-что узнать, – неожиданно включилась в наш разговор Мария. Сенатор кивнул головой: говори, слушаю. – Что значит нестабильное положение в стране? У них что, все еще продолжается гражданская война?

– Конечно нет, милая. Нет никакой гражданской войны. У каудильо, как у любого диктатора, есть оппозиция. Большинство из них борются с режимом, болтая языком, вот только кроме них есть группы анархистов-радикалов, которые убивают полицейских и устраивают взрывы. Только это единичные случаи. Кстати, меня заверили, что Мадрид – самый безопасный город страны.

– Генри, почему мы об этом раньше не знали? – с укором спросила его жена.

– Милая, ты сама должна прекрасно понимать, что любая диктатура подразумевает появление оппозиции, а в этой стране прошло только десять лет после братоубийственной войны, которая расколола гражданское общество на две части. К тому же до приезда сюда я сам не знал всех подробностей. Скажем так: меня сегодня просветил на эту тему майор из тайной полиции.

– Зачем он тебе все это рассказал?

– Просто для того, чтобы мы знали и не ужасались, когда услышим в новостях о гибели полицейского. Вот скажи, ты много обращала внимания в американских газетах на разборки между гангстерами?

– Мне неинтересны подобные новости.

– Во и сейчас не обращай внимания.

– Генри, тот майор тебе сказал, что Мадрид самое безопасное место, а как насчет Барселоны?

Сенатор задумался на какое-то время. Я уже заметил, что Генри Вильсон не любит говорить о непроверенных сведениях и фактах.

– Точно не скажу, но он меня заверил, что в больших городах, как и в Мадриде, безопасно. Правда, при этом предупредил, что свои политические взгляды лучше чужим людям не высказывать. Испанцы – народ горячий. Сама понимаешь...

– Знаешь, – перебила своего мужа Мария, – я как-то по-другому представляла Испанию.

– Все будет хорошо, дорогая. Просто живи и наслаждайся хорошей погодой и твоими любимыми картинами. Хорошо?

– Хорошо, дорогой.

«Вот оно как у них. Впрочем, ничего удивительного. Франко до сих пор считается приспешником Гитлера. Генри прав, гражданская война оставила свой след, да и десять лет не такой уже и большой срок для народной памяти, – я тихонько хмыкнул. – Теперь понятно, откуда у нас такая охрана. Только Генри не в полном объеме все это подал. Надо его малость подтолкнуть».

– О! Тайная полиция. Ух ты, как интересно! – неожиданно проявил я интерес к этой теме. – Значит, с нами будут ездить тайные агенты?

– Нет. Конечно, нет, – поспешно произнес сенатор. – Единственное, что могу добавить, так это то, что официальное название у тайной полиции «Политико-социальная бригада», а занимается она расследованиями в области социальных и политических преступлений.

– Чепуха какая-то! Политические преступления! – фыркнул я, изображая разочарование. – А всякие там убийцы? Или кто взрывы устраивает? Кто ими занимается?

– Для этого, если я все правильно понял, есть Гражданская гвардия.

– Где-то я читал, что у Гитлера тоже тайная полиция была. Гестапо называлось. Так вот они тайными убийствами занимались. А здесь как?

– Майкл, ты, похоже, в комиксах не только про пришельцев читаешь, но и про тайных агентов? – с ноткой язвительности поинтересовалась у меня Мария.

– Так интересно же. Перед самым отъездом читал, как тайный агент Ник Картер раскрыл секту убийц-изуверов. Так там...

– Как можно такие гадости печатать для подростков! – не дав мне договорить, возмутилась женщина. – Убийцы, террористы, анархисты! Эти художники комиксов сами убийцы! Фу, какая гадость! Даже говорить не хочу!

– Всё, дорогая, мы закрыли этот вопрос. Раз и навсегда, – поспешил подвести итог разговору сенатор.

– Да, Генри, больше мы к нему никогда не вернемся. Только весна, цветы, картины и море. Это все, что я хочу. Я приехала сюда хоть немного отдохнуть душой.

Наступила новая пауза. Чтобы не дать ей сильно затянуться, я сказал:

– Хочу на море!

– Нас большинство, Генри, так что теперь ты не открутишься.

– Клятвенно обещаю, что как только начнется пляжный сезон, сразу поедем на море, на две недели, а если вам там понравится, останетесь хоть на все лето. Послушайте! Я тут вспомнил кое-что. Когда я был на приеме у каудильо, он сказал, что хочет познакомиться с моей женой и племянником. Время не было уточнено, но я думаю, что это произойдет в течение двух ближайших недель.

– Генри, это безобразие! Ты уже пару дней знаешь о приглашении, а мне об этом – ни слова! Мне надо понять, как одеться, а я еще даже толком чемоданы не разобрала.

– Успокойся, милая. В любом случае это будет в воскресенье, а до ближайшего выходного у нас есть еще три дня. Теперь у меня к тебе, Майкл, есть один вопрос. – Я сделал заинтересованное лицо. – Скажи, если бы тебе пришлось заниматься бизнесом в Испании, чем бы ты занялся?

– Тут и думать нечего. Туризм, – я уловил удивленный взгляд Вильсона и решил пояснить свои слова: – Дядя Генри, я долго жил в отеле и видел, как делают деньги на туристах. Моя поездка в Майами это только подтвердила. К тому же я уже знаю, что здесь очень чистое и теплое море и шикарные пляжи.

Муж и жена переглянулись. В глазах Марии прямо читалось: а я что тебе говорила?

– Интересный вывод. Впрочем, такой ответ был предсказуем. Море – отели – туристы. Ты прав, Майкл. Эта страна просто создана для туризма, вот только, к сожалению, для этого не пришла пора. У нас своих пляжей хватает, а захотелось экзотики, полетел на Кубу или на Гавайи. Сюда, со временем, поедут немцы, французы, англичане, вот только сейчас им не до пляжей, да ты и сам видел разбомбленные города и сожженные деревни и поля. Народам Европы в первую очередь нужна в достатке еда и товары первой необходимости, впрочем, как и в самой Испании. Мы готовы помочь этой стране, я имею в виду американский капитал. Тебе понятно, что я говорю?

– Думаю, да.

– Если сюда придет американский капитал, то он обернется заводами, фабриками, фермами. Для множества людей найдется работа, а значит, у испанцев будет много продуктов питания и товаров, а в итоге: они будут лучше жить.

– Скучно, но понятно. Бизнес есть бизнес. Вот только непонятно, зачем вы мне это говорите?

– Думаю о будущем. Не сейчас, со временем, не торопясь, надо будет выбрать подходящее поле деятельности. Разве тебе никогда не хотелось стать миллионером?

«Опять все к бизнесу и деньгам свелось. Что вы за люди такие, американцы?»

– Бизнес... Не знаю, – сделал вид, что задумался. – Просто еще не думал насчет этого, но люди всегда хотят есть, так что можно подумать о кафе или ресторане. Да! Забыл про казино. Отличный способ качать денежки у народа!

– Майкл, это слишком цинично звучит. Неужели ты так думаешь? – поджала губы Мария.

– Это не мои слова, а одной особы, которую зовут Ева Нельсон. Правда, сразу скажу, это не совсем точно ее слова, а мой вольный пересказ.

– Воспитание детей, – нахмурилась миссис Вильсон, – явно не ее стезя.

– Она и не собиралась их заводить. Как она любит говорить: ее жизнь – ее работа.

– Если я все правильно понимаю, то у вас, у каждого, была своя жизнь.

– При этом меня все это устраивало, тетя Мария.

Женщина хотела что-то возразить, это нетрудно было прочитать по ее лицу, но ее перебил Генри:

– Майкл, я просто поднял этот вопрос сейчас, чтобы ты был готов, когда мы будем обсуждать его снова. Скажу еще вот что, у нас есть хорошие шансы встать у истоков большого бизнеса.

– Ты прав, дорогой, – согласилась с ним жена. – Только я думаю, что разговаривать об этом пока рано. Поживем какое-то время, присмотримся, а пока просто будем отдыхать, ездить по стране и купаться в море. Ты как, мой мальчик?

– Я не мальчик, – буркнул я как бы недовольно, причем только делая вид, что сержусь. – Сколько можно говорить.

Женщина улыбнулась:

– Ладно-ладно. А насчет остального ты согласен?

– Еще как! Кстати, тут рядом Португалия, а там океан есть.

– В океане покупаетесь, – согласился, улыбаясь, сенатор. – Кстати, у португальцев портвейн очень вкусный.

– Раз ты такой великий путешественник, так, может, все же пойдешь по дипломатической линии? – неожиданно спросила меня Мария. – Мир точно увидишь. Европа, Азия, Африка.

– В Африку, к неграм, не хочу, а вот в космос я бы слетал с большим удовольствием. На Марс или Венеру, с дипломатической миссией.

– Нет, ты определенно мальчишка, – заулыбался Генри, – раз такие фантазии имеешь. Значит, схватки с космическими пиратами, монстры и прекрасные инопланетянки. Да, Майкл?

– А что? Интересно же.

Перед выходным я договорился о тренировках в боксерском клубе и тире, а в воскресенье, как ни отнекивался, мне пришлось отправиться на неофициальный прием к каудильо Франсиско Франко. На подобных приемах мне еще никогда не доводилось быть, поэтому воображение живо рисовало множество шикарно одетых гостей, оркестр, танцующие пары, фуршетные столы и снующих туда-сюда официантов, но, к моей радости, все оказалось намного скромнее. Нас встретили, потом провели в зал, где находился хозяин дворца Эль Пардо. Генерал Франко оказался невысоким плотным мужчиной в аккуратной военной форме, с полным лицом и искусственной улыбкой. Рядом с ним стояла его жена, а за их спинами виднелось не более десяти человек. Так до конца я и не понял, то ли это его постоянная свита, то ли приглашенные, как и мы, гости. Диктатор, как вежливый хозяин, провел нас немного по дворцу, рассказывая его историю. После чего нас повели в зал – картинную галерею, и Вильсоны вместе с хозяином минут двадцать восхищались его новым приобретением – картиной Веласкеса, а я, пользуясь тем, что подросток, уйдя от них, неожиданно наткнулся на зал с коллекцией старинного оружия и рыцарских доспехов. Ходил и рассматривал оружие до тех пор, пока меня не нашел один из охранников, посланный за мной. В большом зале какое-то время шел общий разговор на испанском языке, и я действительно заскучал. Отойдя к окну, стал смотреть на парк. В это время ко мне неожиданно подошел генерал Франко и сразу за его плечом вырос охранник, который, как оказалось, знал английский язык. Я предполагал нечто подобное, поэтому заучил пару фраз на испанском языке для начала светского разговора.

– Я очень рад знакомству с генералиссимусом Франсиско Франко, правителем этой прекрасной страны. Извините за мое произношение, я пока очень плохо говорю на испанском языке.

– Мне этого вполне хватит, молодой человек. Хотя я вижу тебя в первый раз, мне о тебе говорил мой хороший друг Генри Вильсон. Он сказал, что ты для своего возраста даже слишком взрослый. От себя могу только сказать, что дети взрослеют быстро, когда переносят большое горе. Как тебе наша страна?

– Трудно сказать, так как, кроме Мадрида, нигде еще не был, но то, что видел, мне очень понравилось.

– У тебя все еще впереди, мальчик. Ты сейчас только начинаешь получать наслаждения от жизни. Главное не торопись, хотя, что я говорю, молодежь всегда нетерпелива, стремится взять все и сразу. Все, не буду больше читать тебе нравоучительные нотации. Мне сказали, что тебе понравилось оружие и рыцарские доспехи?

– Никогда таких доспехов не видел, только на картинках. Тетя Мария сказала мне, что в Испании много рыцарских замков. Мне очень хочется их увидеть. Еще на море хочу съездить, мне интересно сравнить его с океаном.

– Поедете, обязательно поедете на море летом, все втроем. У нас море теплое, песок на пляжах мягкий. Вы хорошо отдохнете.

– Я бы и сейчас съездил. Люблю путешествовать. У вас в стране круизные пароходы есть? На пароходе я еще ни разу в жизни не путешествовал.

– У нас все есть. Вот ты мне скажи, кем ты хочешь стать?

– Об этом не думал, – я сделал вид, что замялся. – Честно говоря, даже не знаю, что я хочу. Для начала мне хотелось бы мир посмотреть, попутешествовать.

– Вот и начни с нашей замечательной страны. Она не только очень красива, но и богата историей. Ездите, смотрите, наслаждайтесь. Теплое море, старинные замки, отличная еда. Кстати, как тебе наша пища?

– Очень вкусно! Особенно мне нравятся маленькие бутербродики... Вспомнил! Тапас! Еще сангрия, острые перчики и фрикадельки в томатном соусе.

– Альбондигас? – он назвал испанское название блюда, на что я согласно кивнул головой. – Нет, сегодня их не будет, но, поверь мне, там, на столе стоит много вкусных блюд. Надеюсь, ты найдешь для себя еще что-нибудь вкусное. А как насчет сладкого?

– Люблю.

– В соседнем зале должны были уже накрыть столы. Там есть твои любимые тапасы. Ешь, сколько хочешь, только обязательно попробуй шоколадный торт. Сразу говорю: нигде больше такого не попробуешь. Вкусный, пальчики оближешь. Ладно, Майкл, иди.

Глава 11

Я шел по улице, как обычно, отмечая лица идущих мне навстречу прохожих, как и проезжающие автомобили, при этом не забывая проверяться. Для меня это был такой же естественный режим, как для человека дышать воздухом. Сейчас я шел на курсы испанского языка, которые были организованы при американском посольстве, уже знакомым маршрутом. Я пошел на курсы после того, как миссис Вильсон узнала, что на них сейчас учатся два подростка моего возраста. Она исходила из того, что мне нужно общение с людьми моего возраста, а я просто не стал ей возражать. Неделю тому назад произошло еще одно событие – с нас сняли охрану, видно убедившись, что мы ни для кого интереса не представляем.

Шел не торопясь, имея запас времени, отмечая хорошие фигурки и симпатичные лица проходящих мимо испанок, пока не заметил в уличной сутолоке знакомое лицо, которое, честно говоря, не ожидал здесь увидеть, хотя в моем списке подозреваемых оно было. На секунду наши глаза встретились, мы узнали друг друга, но при этом на наших лицах ничего не отразилось, будто встретились взглядами два случайных, незнакомых друг другу прохожих. При его появлении мое благодушное настроение исчезло, словно корова языком слизнула. Тело напряглось, готовясь встретить опасность, а мозг заработал в усиленном режиме, обрабатывая варианты развития событий, исходя уже из определенного лица.

«Значит, это ты у нас Англичанин. Ты у меня тоже в списке, вот только в этом случае почему-то очень поздно приехал. Это раз. И почему-то не пошел на прямой контакт. Это два. Объяснений этому нет, но мысли кое-какие уже есть. Все пока выглядит так, словно он под контролем. Если это так, значит, есть еще кто-то? Не слишком ли длинная цепочка получается? Ладно, гадать не будем. После того, как они сделают свой ход, все потихоньку начнет проясняться. Сейчас мне другое интересно: насколько точно ему передал наш разговор Тейлор? Как Англичанин меня представляет? Жадного до денег мальчишку, или уже воспринимают как серьезного противника?»

У меня появилось ощущение, схожее с состоянием игрока в покер, когда нужно быстро думать и принимать неожиданные, но в то же время взвешенные решения, при этом сохраняя невозмутимое выражение лица, чтобы противник терялся в догадках, что у тебя на руках: серьезные карты или ты просто блефуешь. Честно говоря, я уже начал скучать по оперативной игре, где требуется не только сила, но также логика и разум. Когда я считал, что надо избавиться от книги, то исходил из того, что противник абсолютно неизвестен, а значит, не имею никаких шансов на победу, вот только теперь дело обстояло совсем по-другому. Мне было известно, что представляют собой книга и мой противник, а также, пусть и приблизительно, догадывался, какой будет их первый ход. Зачем мне отказываться от интересной игры, да еще с козырями на руках? Обязательно сыграем! К тому же здесь, в Испании, в отличие от претендентов на книгу, у меня было намного более сильное положение, чем в Москве. Имя ему было Генри Вильсон.

«Карты розданы, господа. Приступаем к игре», – довольно подумал я и ускорил шаг, так как до начала занятий осталось пятнадцать минут.

Стоило мне окончательно понять, что с нас сняли охрану, мои прогулки по городу превратились в практическое изучение города, для подготовки маршрутов, где мог провериться и уйти, если понадобится, от преследования. Подобрал места для встреч. Теперь мне оставалось ждать хода противника.

Выйдя из раздевалки боксерского клуба, я поздоровался с уже знакомыми мне парнями, кому помахал рукой, кому просто ответил дружеской улыбкой. Тренер, увидев меня, кивнул головой и жестом указал мне в сторону снарядов, что означало: разминайся, потом пущу на ринг. Спустя двадцать минут, только я начал работать с боксерским мешком, отрабатывая силу удара, как ко мне подошел молодой испанец, которого я видел второй раз. Он появился только на этой неделе, причем в первый раз пришел, когда я уже собирался уходить. Сегодня он пришел раньше меня и, как видно, дожидался моего прихода, при этом умело выбрал момент, когда рядом со мной никого не было. Молодой мужчина, лет двадцати восьми – тридцати, жилистый и плечистый. Лицо приятное, обрамленное гривой густых, чуть вьющихся волос, такое женщинам нравится, вот только вид у него был немного нездоровый, хотя могло сказаться волнение. Взгляд пристальный, настороженный, но при этом губы растянуты в улыбку, что со стороны выглядело так, словно он мне дружелюбно улыбается. Поднял руку в приветственном жесте, поздоровался по-испански.

– Hola, – ответил я, перестав стучать по мешку, и в свою очередь натянул на лицо улыбку, чтобы соответствовать обстановке дружеской беседы.

Догадаться, кто он и зачем пришел, было нетрудно, поэтому ничуть не удивился фразе, сказанной на ломаном, но довольно внятном английском языке:

– Нам нужна книга. Только не ври, иначе будет плохо.

При этом испанец ударил кулаком по чуть раскачивающемуся боксерскому мешку, наверно, хотел этим жестом показать, как мне будет плохо. Сказал и снова улыбнулся. Подыгрывая ему, я сделал вид, что рад хорошему парню, при этом легонько хлопнул того по плечу, потом, негромко, но четко выговаривая слова, сказал:

– Отдам лично Джеймсу за обещанные деньги. Церковь Святого Антонио. У входа, в воскресенье. Десять часов утра. Все запомнил?

Испанец согласно кивнул головой, а затем еще подтвердил словами:

– Все запомнил.

Мы еще раз похлопали друг друга по плечам, после чего посланец сразу направился в раздевалку. Я продолжил бить по мешку и думал о том, что Джеймс смог каким-то образом получить поддержку испанских анархистов-радикалов. Но тут же сразу напрашивался вопрос: зачем он снова работает через посредников?

«Что-то тут не так».

Следующие два дня я занимался подготовкой к операции. Чтобы убрать все вопросы Марии на тему, где я пропадаю целыми днями, мне пришлось придумать знакомство с одной хорошей девочкой по имени Луиза, которая неплохо говорит по-английски, так как у нее мама учительница иностранных языков. Вранье легко слетало с моего языка, а главное, я видел, что эта новость пришлась ей по душе: парень познакомился с приличной девушкой. Интересоваться излишними подробностями миссис Вильсон посчитала неприличным, только спросила, где я познакомился с Луизой. Сказал, что мы случайно столкнулись у входа в магазин, я автоматически извинился на английском, но она меня поняла и ответила на английском языке.

– Думаю, что теперь испанский язык у тебя пойдет намного быстрее, – при этом Мария изобразила намек на улыбку.

За эти два дня я излазил все окрестные переулки и улицы в районе церкви, затем нашел подходящую квартиру на первом этаже с отдельным входом, которую снял на неделю.

В воскресенье, в половину девятого утра я вышел из отеля, снова соврав Марии, что мы договорились с подругой о встрече недалеко от церкви, после воскресной проповеди. Я делал вид, что просто гуляю по улицам Мадрида. Останавливался у витрин магазинчиков, засматривался на красивых испанок, отвлекался на проезжающие автомобили. Вел себя, как обычный подросток, воображающий себя туристом, при этом тщательно проверялся, но слежки за собой не заметил. Остановив свободное такси, я минут пятнадцать ездил по городу, пытаясь отследить возможных преследователей, потом доехал до района, где располагалась нужная мне церковь, рассчитался с водителем и дальше отправился пешком.

Воскресная проповедь только закончилась, и празднично одетый народ стал выходить из ворот храма, когда я подошел к церкви. Прихожане, кто пришел вместе с близкими или друзьями, сейчас собирались вместе в шумные компании, смеясь и обмениваясь новостями, а другие, кивая на прощание знакомым, торопились по своим делам. Джеймса на месте не оказалось. Быстро пробежал глазами по сторонам, оценивая обстановку. На противоположной стороне улицы стояло четыре легковых машины и чуть подальше грузовичок. В одной из легковых машин и грузовичке сидели люди. Поймал на себе быстрый взгляд шофера грузовичка. Судя по количеству задействованных в операции людей, это была засада. Но зачем? Ответа у меня не было, зато появились сомнения в том, что я все правильно рассчитал.

«Может, свалить, пока не поздно?» – появилась мысль, но я ее тут же отбросил.

На противоположной стороне улицы прошел полицейский патруль. К этому времени последние прихожане вышли из церкви, да и небольшая площадь перед ней почти очистилась от народа. Снова быстро пробежал взглядом вокруг себя. Англичанина нигде не было.

«Решили изменить правила игры. Ну-ну».

Только я так подумал, как из церкви вышел мой знакомец по боксерскому клубу, который, похоже, все это время наблюдал за мной.

– Привет, американец, – негромко поздоровался он со мной. – Где книга?

– Привет, испанец. Со мной, – так же тихо ответил я.

– Не вижу.

– Я тоже денег не вижу, как и Джеймса.

– Все будет, только сначала покажи книгу, – в голосе испанца лязгнула сталь.

Я вытащил из-под куртки заткнутую за спиной книгу:

– Теперь видишь?

Это был томик Гете на немецком языке, даже обложка была зеленого цвета, правда другого оттенка, более светлая. Естественно, что год издания, как и издательство, были другими. Для большего правдоподобия я даже подчеркнул в ней некоторые фразы и сделал на полях пару комментариев. Совсем негодная фальшивка, но при этом это был своего рода экзамен.

– Вижу, она, – сказал он и бросил короткий взгляд на легковушку, в которой я заметил людей.

Спрятав книгу, я спросил:

– Где Джеймс?

– Так тебе нужны деньги или англичанин?

– И то, и другое.

– Поверни голову влево и увидишь его.

Повернув голову, как указано, я сразу увидел лицо англичанина в заднем окошке автомобиля, стоящего на противоположной стороне улицы. Он махал мне рукой и натужно улыбался. В свою очередь, я тоже помахал ему рукой.

– Чего стоишь? Иди, садись в машину и говори с ним, сколько хочешь. Там же получишь деньги.

– Мы так не договаривались. Деньги сейчас, потом я подхожу к машине, отдаю книгу и говорю с Джеймсом.

– Деньги в машине, – стал настаивать знакомец. – Тебе только надо подойти и взять их.

Я сделал вид, что колеблюсь. У испанца скользнула по губам ухмылка, которая говорила: пойдешь как миленький, какой жадный американец откажется от денег.

– Ладно, но если я что-то заподозрю... – договаривать я не стал, а вместо этого направился через улицу к легковому автомобилю, но стоило мне услышать взревевший двигатель грузовичка, как стало понятно, что план моих противников вошел в решающую фазу. Мне оставалось пару шагов до машины, как Джеймс вдруг резко отодвинулся в глубь салона, задняя дверца неожиданно и широко распахнулась, а двигатель грузовичка уже ревел у меня за спиной, загораживая от любопытных взглядов.

«Сейчас будет бить!» – молнией мелькнула мысль, и в то же самое мгновение я шагнул чуть шире, при этом подавшись вперед, именно поэтому удар ниже уха оказался смазанным, но я профессионально сумел изобразить потерю сознания и рухнул в салон автомобиля.

– Тащи его, – раздался чей-то сдавленный шепот.

В следующее мгновение меня втащили в автомобиль две пары крепких рук, дверца захлопнулась, мотор взревел, а еще спустя минуту автомобиль уже выворачивал от обочины.

– Аугусто, держи их под прицелом, а я книгу достану.

– Книга точно у мальчишки?

– Сам видел. Сейчас достану. – Я почувствовал, как из-за моего ремня похититель вытащил книгу. – Вот. Есть.

– Это точно она? – раздался голос человека с переднего сиденья.

До этого изображая оглушенного человека, я сидел, наклонившись вперед и упираясь головой в переднее сиденье, но стоило испанцам отвлечься на книгу, как я рванул карманный кольт из кобуры на лодыжке и, резко откинувшись назад, дважды выстрелил в лицо Аугусто, сидевшему рядом с шофером. Третья пуля попала в голову сидящему рядом со мной похитителю. Мне не хотелось его убивать прямо сейчас, но он не вовремя дернулся, пытаясь отбить мою руку с кольтом. Джеймс среагировал на происходящее, как настоящий профессионал. Не растерявшись, он вырвал из руки агонизирующего боевика револьвер и направил его на водителя:

– Сюда сворачивай!

При этом он жестом продублировал свои слова, а когда машина втиснулась в узкий переулок, приказал:

– Тормози!

Тот понял все и без перевода. Стоило двигателю заглохнуть, как англичанин сразу нажал на спусковой крючок. Водитель дернулся всем телом и обвис на руле, заливая его кровью. Выскочив из машины, мы спрятали оружие и торопливо стали удаляться от места убийства.

– Держимся друг за другом на расстоянии пятнадцать-двадцать метров. Понятно? – обратился ко мне англичанин.

– Я хорошо знаю этот район, поэтому иду первым, – ответил я. – К тому же я тут недалеко снял квартиру.

Мои слова явно удивили Джеймса, но он только сказал:

– Раз так, не будем терять время.

Еще через двадцать минут мы уже входили в снятую мною квартиру.

– Располагайся. Сейчас виски принесу, а ты садись вон туда, – и я показал англичанину за его спину.

Стоило ему чуть повернуть голову, как последовал резкий удар по шее. Тело Джеймса обмякло, после чего я подтащил его к массивному креслу. Только принялся усаживать англичанина, как из-под его пиджака выскользнул револьвер. Усадив и привязав его руки к ручкам кресла, достал из кармана платок, чтобы не касаться пальцами оружия, подобрал с пола револьвер. Найдя чистую тряпку, я постелил ее на стол, а затем положил на нее оружие. После чего принес виски, налил треть стакана, сел на стул напротив англичанина и стал ждать, когда тот очнется. Наступила финальная часть теперь уже моей собственной операции. Прошло около десяти минут. Джеймс очнулся, медленно открыл глаза, подергал привязанными руками и только потом спросил:

– Что происходит, Майкл?

– Просто так мне спокойней. Виски хочешь?

– Хочу.

Взяв со стола стакан, я обошел по дуге кресло и стал сбоку. Приставил стакан к его рту, наклонил. Кадык англичанина задергался в такт глоткам. Снова вернулся на свое место, поставил стакан на стол. Он проследил за моей рукой взглядом и заметил лежащий на тряпке револьвер.

– Это мой?

– Твой, – подтвердил я. – Скажем так, это страховка на всякий случай.

– Страховка?

– Если мы с тобой не договоримся, то револьвер с твоими отпечатками пальцев окажется в тайной полиции, а что будет дальше, ты, наверно, знаешь.

Англичанин как-то странно на меня посмотрел. Наверно, оценивал, а заодно пытался понять, как обычный юноша-американец превратился в опытного боевика.

– Ты хорошо подумал? Ведь тогда и ты окажешься замазан в это дело.

– Знаешь, ты прав, – я сделал вид, что задумался. – Тогда мы сделаем по-другому. Я просто убью тебя.

Не поверить он мне не мог, так как при нем я застрелил двух анархистов и, судя по всему, нисколько не переживал по этому поводу. Он мне поверил, отсюда и новый вопрос:

– Ты кто?

– Давай не будем терять время на подобные вопросы. Хорошо? – я дождался его кивка головы, потом продолжил говорить: – Слушай, а зачем ты убил Грегори Тейлора?

– Чушь! Я его не убивал. Зачем мне это делать? Ведь мы с ним были партнерами по бизнесу! Да и вообще, мы с ним нормально ладили.

– Думаю, ты понял из разговора с журналистом, что тот не только не выполнил поставленную задачу, но и наболтал много лишнего. Также ты понял, что он может выдать тебя в любой момент. К тому же Грег почувствовал запах больших денег и попытался тебя шантажировать. Все так, Джеймс?

В глазах англичанина легко читался страх и удивление, видно, не так он рассчитывал говорить со мной.

– Ты не тот, за кого себя выдаешь. На кого ты работаешь? – такие бьющие в лоб вопросы выдавали его растерянность.

– Сейчас возьму и все-все тебе расскажу, – я решил поиздеваться над ним. – Ты какой-то совсем наивный английский шпион.

– Хватит ёрничать. Договор, который ты заключил с Тейлором, еще в силе?

– Смерть журналиста его расторгла. И виноват в этом только ты.

– Я? А ты здесь совсем ни при чем? Ну да ладно, давай без упреков. Твои условия?

– Для начала только одно: знакомство с владельцем книги.

– То есть ты хочешь выбросить меня из сделки?

– Нет. Ты получишь то, что тебе положено. От меня. А если правильно поведешь дело, думаю, сумеешь получить свой процент и с хозяина книги.

– Сколько ты собираешься мне дать?

– Двадцать тысяч долларов. Ни центом больше. Впрочем... – Я на короткое время задумался. – Могу добавить пять тысяч, но за это от тебя потребуются кое-какие услуги. К тому же я не думаю, что хозяин книги обещал тебе больше.

– Такой молодой и такой жадный. Даже по тем жалким намекам, что я имею, думаю, банковское хранилище представляет пещеру сокровищ Али-Бабы. И после этого ты мне предлагаешь...

– Давай без этого, – оборвал я излияния англичанина. – Твои наемники умерли плохо, и ты, как я знаю, не бессмертен.

– Погоди. Ты хочешь сказать, что Курт...

– Да. Мне пришлось поговорить с твоим наемником, бароном Генрихом фон Людвигом, перед его смертью.

На лбу англичанина появились бисеринки пота. Судя по отблеску страха, появившемуся в его глазах, он начал понимать, что сидящий перед ним крепкий паренек с симпатичным лицом еще более непредсказуем и страшен, чем он до этого думал.

– Не думал, что это ты... М-м-м... Ладно. Буду работать на твоих условиях.

– Раз мы с тобой поладили, то я хочу знать все, что тебе известно.

– Раз мы партнеры, так, может, ты меня развяжешь? И еще, я бы с удовольствием выпил.

Не успел я встать на ноги, как у меня в руке оказался нож. Фокус был нехитрый, но на англичанина он произвел впечатление.

– Да-да, не смотри на меня так. Я неплохо владею ножом, как и методами допроса в полевых условиях, – я усмехнулся. – По глазам вижу, что ты меня понял. Кстати, я это сказал не просто так, а с намеком.

Питер Уиндэм, англичанин до мозга костей, работавший в секретных службах Ее Величества уже полтора десятка лет, начинал в военно-морской разведке, потом перешел в Управление специальных операций, а после его упразднения пришел в Объединенное разведывательное бюро. В советскую Россию он был послан под личиной сотрудника английской внешнеторговой компании. При работе он не проявлял особой активности, а только время от времени ездил в Ленинград, на меховые аукционы, но при этом не заводил никаких подозрительных знакомств, хотя нередко общался с чиновниками из Министерства внешней торговли. Имея большой опыт работы, он нашел себе образ суховатого в общении и одетого с иголочки джентльмена, который не увлекается ни девочками легкого поведения, ни крепким алкоголем, зато везде демонстрирует страсть к старинным вещам и книгам. Среди продавцов, антикваров и букинистов считался знатоком, впрочем, он и был им на самом деле. Вот только никто не догадывался, что в этих магазинах он встречается со своими агентами, а обмениваясь раритетами, получает секретную информацию. Для прикрытия своей деятельности он даже стал понемногу спекулировать, заведя кое-какие связи. Об этом была пометка в его личном деле, лежавшем в архиве ГБ. Партийные и госструктуры Советского Союза уже вкусили роскошь Запада, и теперь они хотели жить, как за границей и как это показано в буржуйских фильмах. Им было мало «кремлевских» пайков, они хотели нейлоновые чулки и духи из Франции, шелковые галстуки и шляпы из Америки.

Сотрудники ГБ, отслеживая его контакты, скоро узнали о его бизнесе, но ничего предпринимать не стали. Им было известно, что на деньги, вырученные от продажи привозимых им товаров, он покупает свои любимые раритеты. Все это вписывалось в рабочую схему еще одного из тысяч иностранцев, пытающихся заработать, как умеет, в Советском Союзе. На это смотрели сквозь пальцы, так как он не выведывал военные тайны и исправно приносил валюту в Союз, в результате своих торговых сделок.

– Не будет у нас никаких недоразумений, так как ты временами бываешь чертовски убедителен, – в этот момент я разрезал веревки.

– Ох, как хорошо, а то руки уже затекать стали.

Он встал, налил треть стакана, потом сделал пару хороших глотков.

– То, что надо. Теперь начну. С Тейлором ты угадал, он попытался меня шантажировать, только убит он был не из-за этого, просто в тот день мне стало известно о смерти моих боевиков, и мне показалось, что кто-то подбирается ко мне, вот и решил оборвать ниточку, ведущую ко мне. Именно по этой причине я не пошел сразу к тебе, а решил осмотреться, вот только не знал, что у вас забронирован самолет на сутки раньше. Ваш отлет несколько усложнил мои действия, но потом решил, что так даже лучше, вот только я недооценил советскую госбезопасность. Видно, я у них уже был в разработке по делу Тейлора, и стоило мне отправиться в аэропорт, как меня сразу взяли. У них не было никаких доказательств, кроме нашего с журналистом знакомства, но их следователи были весьма убедительны, а так как я всегда очень ревностно относился к своему здоровью, то решил, пока не поздно, признать все, что от меня требуют. Мне казалось, что этим все и закончится, так нет, откуда-то чекисты знали о книге и о том, что мы с тобой знакомы. Я так понимаю, что они вслепую, не зная деталей, пытались привязать меня к книге и твоему отъезду. Немного подумав, я подтвердил то, что они и так знали, после чего у меня возник план, как вырваться из чекистских подвалов. Пару дней я все отрицал, выкручивался, но потом все же сознался, что я именно тот человек, которому Майкл Валентайн должен был продать книгу. Дальше все просто. Русские считают, что я на крючке, раз официально признался в убийстве Тейлора, а значит, вполне подхожу для того, чтобы поехать в Испанию и встретиться с тобой.

– Ты? – с сомнением спросил я Джеймса. – Не проще ли им своего человека прислать?

– Тут уже я постарался. Сказал, что ты настолько напуган всем произошедшим в Москве, что больше ни с кем не захочешь встречаться. А Мадрид – это не Москва, там у них возможностей воздействовать на тебя почти нет, и они это прекрасно знают.

– Пусть так, только откуда им известно, что книга у меня?

– Из показаний уголовника по кличке Резаный и еще какого-то мальчишки. Как я понимаю, это было сказано для подтверждения, тем самым давая мне понять, что им известно о книге и тайнике. Да и какая разница откуда?

– Напрашивается одна мысль: если они так много знали по этому делу, то почему меня не взяли?

– На меня намекаешь? Что я им рассказал для того, чтобы спасти свою шкуру?

– Чем не вариант?

– В таком случае я бы им рассказал все подробно о книге, и тогда бы анархисты сразу поняли, что ты их нагло разводишь.

– Ладно. Давай дальше.

– Посадив на крючок, чекисты, не теряя времени, отправили меня в Испанию со своим человеком, а уже тот передал меня местным подпольщикам.

– Ты хочешь сказать, что это не просто нанятые люди, а боевой отряд местного подполья?

– Чего тут говорить, сам видишь.

Я задумался. Только успел решить одну проблему, как появилась новая. Кто знает местных анархистов? Может, у них кровная месть в ходу?

– Ты с ними общался, Джеймс. Как ты думаешь, что они могут предпринять?

– Не знаю, так же, как и не знаю испанского языка. Единственное, что мне известно, так это была отдельная группа и они не местные, так как расположились далеко за городом. У одного из подпольщиков в этой деревне, как я понял, есть родственники.

– Жаль, а то можно было спустить на них тайную полицию.

– Ну и знакомства у тебя, Майкл. Или, скорее, у Генри Вильсона. Я угадал?

Я проигнорировал вопрос.

– Ладно, будем думать, а пока рассказывай дальше.

– Насчет книги? Так тебе Тейлор должен был эту историю рассказать. Что-то новое я вряд ли добавлю, за исключением знакомства с хозяином книги. Его зовут Манфред Хольц. Он мне этого не говорил, но я смог выяснить: он сын генерала СС, который погиб в 1945 году. Как книга оказалась в России, он не говорил, а мне это было неинтересно. У меня есть кое-какие связи, ими я и воспользовался, чтобы узнать об этой семейке, а в частности о генерале, и наткнулся на интересную вещь. Оказалось, что именно он занимался вывозом художественных ценностей из оккупированных европейских стран в Германию. Думаю, теперь ты можешь представить, что сейчас находится в банковском хранилище.

Джеймс замолчал, судя по его мечтательному лицу, он, похоже, пытался представить, что может находиться в банковском хранилище.

– Что замолчал, говори дальше, – подтолкнул я его к продолжению рассказа.

– Чего говорить? Стоило мне частично проверить его слова и понять, что это правда, я предложил ему план, после чего нанял наемников и выехал в Россию. Всего-то и надо было найти, где проживает художник, а затем забрать у него книгу. Казалось, все просто, а получилось...

– Погоди. Ты что, на свои деньги нанимал людей?

– Представь себе. Я выплатил им по три тысячи долларов аванса.

– Могу представить, сколько он тебе обещал за книгу.

– Мне скрывать нечего. Пятьдесят тысяч. Я налью еще себе?

– Наливай, а заодно расскажи о себе. Обо мне ты хоть что-то знаешь, а я о тебе, кроме вымышленного имени, ничего. Начни свой рассказ с того, что ты английский разведчик... И так далее.

– С чего ты это взял? – деланно удивился англичанин.

– С того... – И я вкратце перечислил ему все известные мне факты, включавшие организацию операции, информацию, почерпнутую в разговоре с бароном, манипулирование журналистом, а затем его хладнокровным устранением, как и водителя-подпольщика, после чего насмешливо спросил:

– Я ничего не упустил?

– Ничего, – буркнул Джеймс, тем самым признавая себя английским разведчиком, а потом спросил: – Вот только мне хотелось бы знать, кто это такой, называющий себя Майклом Валентайном? Вид подростка, а на деле опытный и жестокий профессионал. Я много чего в жизни видел, но...

– Раз мы узнали друг друга ближе, то теперь можем сворачивать разговор. Через пару дней тебя навещу, – я поднялся. – Думаю, к этому времени анархисты выйдут на меня. Еды на пару дней тебе должно хватить. Выпивка и аптечка в буфете. Вроде все. Есть вопросы?

Англичанин помотал головой и недовольно посмотрел на меня, когда я забрал револьвер с его отпечатками пальцев, завернутый в тряпку.

– Не скучай, английский шпион, – не смог удержаться я от тупой шутки, но при этом получил какое-то детское удовольствие, когда увидел гримасу раздражения на его лице.

За рулем грузовичка сидел водитель по прозвищу Гонщик, получивший его за неумеренную любовь к скорости, и приданный ему на время операции боевик Шило, заработавший кличку за злой язык. В их задачу входил контроль пути. Они должны были ехать впереди легкового автомобиля с пленниками, а при необходимости отвлечь преследователей, приняв на себя огонь врага. Вот только все пошло не так. Они уехали вперед, а затем остановились на условленном месте, где должны были дождаться соратников по борьбе, если те вдруг задержатся. Они прождали двадцать положенных минут, а когда легковой автомобиль так и не появился, поехали обратно, тем же маршрутом. Ехать далеко не пришлось, на одной из ближайших улиц, прилегающих к церкви, они увидели собравшуюся толпу. Грузовичок остановился, и боевик пошел узнать, что случилось, но только Шило узнал машину и успел услышать о нескольких трупах, как приехали две полицейские машины. Стоило ему их увидеть, как он сразу поспешил уйти. Отъехав, они какое-то время обсуждали непонятную гибель товарищей и свои дальнейшие действия, а в конце решили, что сделать ничего не могут, поэтому надо уезжать, пока не начали перекрывать дороги. Вот только они упустили время, так как прибывшие полицейские почти сразу опознали в одном из трех трупов уже известного властям известного анархиста Аугусто Варрано. За ним только официально числилось убийство судьи и двух полицейских, а неофициально его жертвами тайная полиция считала еще четверых человек. Полиция и Гражданская гвардия были подняты по тревоге, а главное управление уже начало оповещать посты на дорогах.

Боевики это сразу поняли, стоило им увидеть на контрольно-пропускном пункте, который они без помех проехали сегодня утром, небольшую очередь из машин, которые одну за другой проверяли полицейские. Разворачиваться уже было поздно, их заметили, поэтому Гонщик нажал на газ. Проскочив пост, несмотря на жесты и крики полицейских с требованием остановиться, они помчались дальше по шоссе.

– Похоже, нам повезло, Шило! Проскочили, – бросил взгляд в зеркало заднего вида Гонщик.

– Дьявол! Ты вперед смотри! – и боевик зло и грубо выругался.

Водитель побледнел:

– Дева Мария! Гвардия!

– Гони! – и Шило передернул затвор автомата. – Попробуем проскочить!

Им действительно не повезло, так как анархисты напоролись на своих самых непримиримых врагов. После неудачно проведенной операции назад в Мадрид возвращался отряд, состоящий из четырех сотрудников тайной полиции и двух отделений Гражданской гвардии. Стоило им увидеть несущийся на полной скорости грузовичок, как идущий впереди легковой автомобиль резко свернул на обочину, а ехавший за ним тяжелый грузовик с Гражданской гвардией, наоборот, притормозил и стал разворачиваться боком на дороге, стараясь перегородить путь. Гонщик, на полной скорости, резко крутанул руль, стараясь обойти грузовик с солдатами, а Шило тем временем, выставив ствол автомата в окно, нажал на спусковой крючок. Ствол автомата вздрогнул, выплюнув первую порцию свинца. От прошитого пулями борта грузовика полетели в разные стороны щепки, потом послышался чей-то крик, полный боли. Сразу в ответ раздались выстрелы из полутора десятков винтовок, и одна из пуль, чисто случайно, попала в шею Гонщика. Шило, с головой погруженный в схватку, слишком поздно услышал хрипы водителя. Неуправляемый грузовичок на полной скорости влетел левым колесом в неглубокую канавку, резко наклонился, а потом стал падать на бок. Анархист, отбросив автомат, попытался за что-то ухватиться, но не успел, ударившись головой о кабину. Очнулся он уже лежа на земле, от сильной боли. Вокруг него стояли солдаты и люди из бригады. Один из агентов наклонился над ним.

– Очнулся, сволочь? Вот и отлично! У нас с тобой сейчас будет очень душевный разговор. Держите его крепче!

Непрерывные пытки в течение часа сломали Шило, подведя его к мысли, что лучше рассказать им все, что они хотят, а затем быстро умереть. Он понимал, что предает своих товарищей, но дикая и мучительная непрерывная боль настолько сильно смяла и исказила его сознание, что для него это уже не представляло никакой важности.

Час спустя на окраине деревни, где в одном из домов скрывались остатки боевой группы анархистов, раздался рев двигателей. Машины остановились только раз, чтобы уточнить у местного жителя, где находится нужный им дом, затем гвардейцы и агенты тайной полиции быстро и сноровисто окружили дом, после чего потребовали от боевиков сдаться, на что те ответили огнем. В ответ в окна полетели гранаты, и только после этого гвардейцы бросились на штурм. Выбив дверь, они ворвались в дом, где нашли три изуродованных осколками трупа.

Боевая группа испанских подпольщиков была полностью уничтожена, не выполнив поставленной перед ними задачи, причем ни руководству группы анархистов-радикалов, ни советской разведке так и не удалось узнать, что стало истинной причиной провала. Когда испанским товарищам было предложено повторить попытку, те наотрез отказались, мотивируя тем, что в их рядах, возможно, находится «крот», который сдал боевую группу, поэтому они приняли решение на время прекратить какую-либо деятельность. О неудаче передали в Москву, где новое руководство, после некоторых размышлений, решило свернуть операцию, считая, что разработка Генри Вильсона не является нужной и первоочередной задачей, которые ставит перед ними партия.

Я ничего не понимал. За прошедшую неделю анархисты не сделали ни одной попытки выйти со мной на контакт. У меня даже появилась мысль, что они решили отомстить и готовят террористический акт, поэтому постоянно был начеку, меняя свои маршруты, но при этом не нашел даже намека на слежку.

«Не мог же я их упустить! Они ни разу не профессионалы, а простые боевики. Что они могут? Из автомата очередь дать да гранату бросить. Или я чего-то не понимаю?»

Дошло до того, что я решил посоветоваться по этому вопросу с Джеймсом, только и тот ничего не смог подсказать.

– Не знаю, что и думать, – сказал он после некоторых раздумий. – По мне, так это больше похоже на то, что анархисты просто операцию свернули.

– Ни мести за товарищей, ни отправки сюда новых людей. Взяли и бросили? Так не бывает.

– Согласен. Причина есть, но мы ее просто не можем знать. Слушай, мне уже надоело в этой дыре сидеть, давай уже махнем в Швейцарию и решим все на месте.

– Я еще не принял окончательного решения.

– Погоди, Майкл. В прошлый раз мы же вроде все решили. Ты сказал, что тебя устроят пятнадцать процентов от суммы в хранилище. Или что-то изменилось?

– Вопрос заключается в том, кто и как будет оценивать вещи в хранилище.

– Подобные вопросы решаются на месте, и ты это прекрасно понимаешь. Кстати, ты мне так и не объяснил, почему ты решил потребовать эти проценты за книгу.

– Из жадности. Почему одним все, а мне ничего. Так нечестно, – временами я пытался играть роль жадного американца, который не хотел, чтобы из его законных денег уплыл хоть цент.

– Не верю. Для тебя все это, похоже, как игра для ребенка. А может, так оно и есть? – Англичанин оценивающе посмотрел на меня. – Ты, наверно, как говорят русские: дурака валяешь. Но зачем?

Сказать ему, что мне нужен риск, адреналин, кипящий в крови, и чувство победы, он мне просто не поверит.

Английский разведчик, разочаровавшийся в тех идеалах, ради которых пошел в разведку, не так давно понял, что работает только ради денег. После того, как он подписал в Москве показания, его служба в британской разведке подошла к концу. Непонятно пока только одно, как он уйдет со службы: вылетит с позором или все же уйдет в отставку. В сложившейся ситуации он пока мог радоваться только одному: ему не надо возвращаться в советскую Россию. Мало того что он сейчас полностью зависел от этого непонятного, но от этого не менее опасного для него парня, у него не было даже денег, чтобы купить билет на самолет. Ему обещали с обеих сторон приличные суммы, но пока это были только слова. Несмотря на все странности американца, тот больше нравился англичанину, чем нанявший его немец.

– Так жить интереснее.

– Послушай, Майкл, давай реально смотреть на вещи. Я мало Хольца знаю, но он, похоже, из тех патологически жадных типов, которые за цент удавятся, а тут ты появляешься, да еще проценты требуешь. Он может и на попятную пойти. Ты об этом не думал?

Я не стал отвечать на его вопрос, и так понятно, что англичанин волнуется. Он все поставил на кон и теперь боится, что сделка может провалиться.

– Джеймс, ты вроде говорил, что у него есть контора по прокату автомобилей.

– Говорил. Он как-то похвастался, что у него несколько таких заведений, а я человек недоверчивый и доскональный, вот и решил проверить его слова. Как я и думал, он соврал. У него только одна контора и полтора десятка машин средней степени паршивости. Что тут скажешь: на плаву держится, но не более того. Ты к чему это спросил?

– Исходя из твоих слов, можно понять, что он настолько глубоко заглотил крючок, на который его поймала собственная жадность, что уже не сорвется. Уж поверь мне.

Джеймс покачал головой. Ему хотелось бы верить, но он знал жизнь и поверит до конца только в том случае, когда получит обещанные ему семьдесят пять тысяч долларов. Вот если бы этот американский парень уменьшил свои требования, хотя бы до пяти процентов.

– Майкл, так дела не делаются, давай упростим условия. Зачем нам проблемы на пустом месте?

– Ему нужны эти деньги, поэтому он пойдет на наши условия. Тут все просто. Он знает, где пещера Али-Бабы, а я знаю, где лежит от нее ключ. Считай, что мы с ним почти партнеры. Пусть радуется, что не требую свои законные пятьдесят процентов.

– Знаешь, что я тебе скажу! – не на шутку разозлился англичанин. – Выкинь эту дурь из головы! Я просто хочу получить свои деньги, плюнуть своему начальству в лицо и уйти со службы. Это все, что я хочу.

– Не злись, Джеймс, но мои требования остаются в силе. Этот Хольц немного поругается, но все равно согласится. А дело, ты прав, надо закрывать. Держи! – я подал англичанину плотный и толстый конверт.

Тот взял его, заглянул, потом поднял на меня глаза:

– Сколько здесь?

– Шесть фотокопий страниц плюс фото обложки. Там же лежат билет и деньги.

– Когда вылет?

– Завтра, в час дня. При встрече обязательно скажи Хольцу, если у того в голове появятся нехорошие мысли, пусть гонит их прочь. Все остальное ты знаешь.

– Знаю. Если все будет хорошо, пришлю, как договаривались, телеграмму.

Телеграмма с условной фразой, подтверждавшей согласие немца, пришла через два дня. Дело было за мной: надо было вылететь в Берн, чтобы завершить сделку.

Требуемый процент вместо некоторой суммы наличными являлся проверкой Манфреда Хольца. Вписавшись в игру, я должен был знать, насколько далеко пойдет немец в своей жадности. Кое-что здесь зависело от англичанина, которого обязательно будет расспрашивать немец, чтобы понять, что собой представляет американский мальчишка. У Джеймса, опытного шпиона, вполне хватало различного опыта, поэтому все мои попытки скрыть, кто я есть, по большей части провалились. Конечно, он не понимал, как шестнадцатилетний подросток имеет столь качественную профессиональную подготовку, как и не понимал того, как можно вести себя так по-детски.

Полученное согласие говорило о двух вариантах развитиях событий. Первый. Немцу настолько надоело столько лет жить рядом с богатством, способным сделать его жизнь райской, что он готов на любые более-менее приемлемые условия. Второй. После завершения сделки он попытается меня подставить или ликвидировать. Об этом говорят три факта. Жадный человек, который довольно быстро соглашается на все мои условия. Наследство, которое он так желает заполучить, является украденными в странах Европы произведениями искусства. И последнее. Условия сделки, при каких Хольц нанял человека, типа Джеймса.

«Мне плевать, как вы это сделаете – мне нужна книга», – как-то процитировал мне Джеймс слова немца.

Правда, самому Джеймсу я верил, если можно так сказать, на четверть. В этом деле он наемник, а значит, его хозяин тот, кто ему больше заплатит.

Глава 12

На следующий день после получения телеграммы, когда мы с Марией вернулись после прогулки и проходили мимо стойки ресепшена, нас окликнул портье:

– Мистер Валентайн! Вас к телефону! Звонят уже во второй раз!

Я подошел и взял трубку. Сделал вид, что ничего не понимаю, и попросил говорить по-английски.

– Да, теперь понимаю. Говорите, – какое-то время слушал, потом сказал: – Подождите секунду.

– Дайте мне, пожалуйста, листок бумаги и ручку, – обратился я к портье, а когда получил желаемое, снова сказал в трубку: – Диктуйте, я вас слушаю.

Записав на листке телефон и адрес, поблагодарил абонента:

– Спасибо большое. До свидания.

– Кто это звонил? – поинтересовалась жена сенатора.

– Это звонили из Швейцарии, из нотариальной конторы. Дело в том, что полгода тому назад я послал им письмо с просьбой найти нашу дальнюю родственницу. Мне о ней мама еще много рассказывала, как и о том, что она вышла замуж и уехала с мужем в Швейцарию. Мне было как-то грустно, я вспомнил о ней и написал письмо. Только теперь они ее нашли, но она не совсем здорова и просит приехать ее навестить.

– Вот как. И что ты думаешь? – я видел, как Мария напряглась.

– Пока ничего, слишком неожиданно как-то все получилось

– А как зовут твою тетю?

– Сказали, что зовут ее сейчас Эмма Мейер.

Всю дорогу, поднимаясь к себе, мы молчали, только перед тем как расстаться, Мария спросила:

– Ты, наверно, хочешь к ней съездить?

– Даже не знаю, – тоном, подразумевающим раздумья, произнес я. – Сейчас это для меня не так важно.

При моих словах глаза Марии просто засветились от радости.

– А что сама Эмма?

– Ее поставили в известность. Она сказала, что будет рада меня видеть.

– Ну да, конечно, вы все-таки родные люди. Ты ее сам помнишь?

– Нет, – я сделал вид, что задумался. – Знаете, тетя Мария, я все-таки к ней съезжу, а то неудобно получается. Написал письмо, а сам...

– Все правильно, Майкл. Если хочешь, я могу с тобой съездить.

– Не надо. Я ненадолго, на два-три дня. Привезу тебе швейцарский шоколад и сыр.

– Ты сам приезжай. Мне этого будет вполне достаточно.

Вечером состоялся разговор с Генри. Он воспринимал меня не так, как его жена, а более серьезно, поэтому во время разговора я пару раз ловил вопросительные взгляды, но при этом он сразу согласился с тем, что съездить и повидаться с родней надо обязательно.

Весь этот спектакль с телефонным звонком был устроен для того, чтобы я мог легально съездить на несколько дней в Берн. Звонок по телефону устроил мне Джеймс, он же договорился с одной не сильно щепетильной юридической конторой отправить официальное письмо-запрос на адрес американского посольства. Осталось купить билет на самолет и вылететь в Швейцарию, что и было сделано, вот только я приобрел билет на среду, а в телеграмме Джеймсу указал, что буду в Берне только в четверг.

Сразу по прилете я нашел агентство по аренде машин. Представитель, прилизанный молодой человек, скептически оглядел меня, так как мой возраст, а главное, внешний вид явно не входили в образ богатого клиента, но стоило мне сказать, что я американец, а затем продемонстрировать свой толстый бумажник, как на его лице мгновенно нарисовалась вежливая и искусственная улыбка.

Швейцария пока еще не набрала той финансовой силы, которая через десять лет позволит ей стать мощной финансовой державой мирового уровня, поэтому голова агента автоматически склонилась перед представителем народа, который в эти непростые времена представлял собой благоденствие и большие деньги. Кристоф, так представился агент, неплохо знал английский язык, поэтому все формальности были решены буквально за десять минут, за что я поощрил молодого человека с наклеенной льстивой улыбкой дополнительными десятью долларами. В качестве ответной благодарности он подарил мне карту города, на которой отметил лучшие, на его взгляд, отели, после чего проводил меня до двери и даже помахал мне на прощание рукой. Покружив какое-то время по городу и убедившись, что слежки нет, я поехал в детективное агентство.

Еще в самом первом нашем с Джеймсом разговоре, когда я только услышал о Манфреде Хольце, уже реальном человеке, сразу понял, что мне о нем надо получить как можно более полную информацию. Вспомнив бывшую работу Макса Ругера, я отправился искать детективное агентство. Реакция директора частного сыскного агентства была вполне предсказуема, как и мгновенно исчезнувшая ухмылка, стоило ему увидеть столько денег в руках подростка.

– Мистер...

– Господин Эрнесто Кинтано, давайте договоримся так. Я плачу вам на двадцать процентов больше, а вы не спрашиваете мое имя, причем скажу сразу, ничего криминального от вас не потребуется. Если вас это устраивает, мы продолжим разговор, если нет, я ухожу.

– Тридцать процентов.

– Хорошо. Мне нужно, чтобы ваш детектив завтра-послезавтра слетал в Берн. Кстати, у вас нет связей со швейцарскими коллегами?

– Есть. На ваше счастье, как раз в Берне. Только хочу сразу предупредить, у швейцарцев правила могут оказаться более строгими, чем у нас.

– Спасибо за предупреждение – учту. Итак, мне надо, чтобы он отвез конверт, в котором будет одно фото, кое-какие сведения и инструкции. Чтобы не вызвать ненужных подозрений, я покажу вам его содержимое, а только потом заклею и отдам вашему детективу. Кроме этого, он должен будет передать им деньги, аванс. Именно такую услугу я от вас хочу.

– Меня вполне все устраивает, мистер инкогнито. Нам осталось только определиться с суммой за эту услугу.

– Скажу сразу: лишнее платить не буду. Средние расценки на подобные услуги мне известны.

– Да, да, конечно, – понимающе кивнул глава агентства. – Оплата согласно тарифам, плюс тридцать процентов.

– Хорошо. Тогда я хочу, чтобы вы или кто-то из ваших сотрудников прямо сейчас сделали звонок своим швейцарским коллегам и объяснили ситуацию, после чего мне самому хотелось бы с ними поговорить. Это возможно?

– Конечно.

Спустя два дня после этого разговора я позвонил в агентство, после чего мне сказали, что все выполнили, и предложили приехать к ним. У директора агентства я забрал письмо и стандартный договор, заключенный между мной и детективным агентством в Берне, после чего заплатил вторую половину суммы и попрощался. В полученном мною письме говорилось, что они приняли аванс и их детективы уже приступили к работе.

Спустя неделю после того как связался со швейцарцами, я остановил машину напротив детективного агентства. Войдя в кабинет главы детективного агентства, я увидел сначала недоумение, но потом в глазах господина Штокмайера проступило узнавание, все-таки не так часто заходят в его кабинет шестнадцатилетние клиенты.

– Как долетели, господин Джим Хокинс? – спросил меня директор агентства, при этом позволив себе легкую улыбку.

Видно он, как и я, читал книгу Стивенсона «Остров сокровищ». Еще в разговоре по телефону он настоял, чтобы в договоре обязательно было имя, любое, какое мне только придет в голову. Так как моя операция являлась своеобразным аналогом романа Стивенсона, то я решил назвать себя Джимом Хокинсом. Там сундук с награбленными сокровищами – здесь хранилище с награбленными богатствами, там Джим Хокинс – здесь Майкл Валентайн.

– Спасибо. Хорошо долетел. Теперь давайте перейдем к делу.

Глава агентства подтолкнул мне папку с документами:

– По вашему делу работали два наших самых лучших детектива. Здесь все их отчеты, графики передвижения лиц и фотографии, господин Хокинс.

– Надеюсь, это досье у вас в единственном экземпляре, господин Штокмайер?

– Секреты наших клиентов – это только их секреты. Это первое правило любого детективного агентства.

– Спасибо. Вот деньги, – я положил пачку банкнот на стол и забрал папку. – Пересчитайте.

Через пять минут господин Штокмайер, сложив деньги обратно в стопку, поднялся с кресла.

– Мы всегда рады таким клиентам. Если вам снова понадобятся подобного рода услуги – обращайтесь.

– Всего хорошего, господин Штокмайер.

– До свидания, господин Хокинс.

Сидя в машине, быстро просмотрел отчеты детективов. В них все было изложено в лучших швейцарских традициях: четко, лаконично, понятно. Выделив указанные в отчете адреса, я сел за руль и принялся закреплять полученную информацию, исходя из отчетов детективов и карты города. Когда окончательно стемнело, остановил машину у первого попавшегося мне на глаза отеля. После ужина снова принялся, но теперь уже основательно, изучать досье. Лист за листом я впитывал информацию, анализировал, строил и отбрасывал варианты. Маршруты людей, за которыми следили детективы, сначала сверялись с картой, а также по памяти уже с теми местами, где я сегодня был. Картинка пазла сложилась довольно быстро, тем более что объектов слежки было всего четыре. Сам Манфред Хольц, Джеймс, хозяин бара, пожилой немец по имени Зигфрид и еще один мужчина, имя и адрес которого детективы не смогли установить, но при этом он оставил свое фото им на память. Встреча Хольца с неизвестным типом, я посчитал, произошла спустя несколько часов после того, как Джеймс получил телеграмму о моем приезде. Их контакт был последним в списке встреч и единственным, а вот с англичанином и владельцем бара он за все это время встречался трижды.

Манфред Хольц, судя по фотографиям, никак не походил на героя войны, который охотился на советские танки с фаустпатроном или держал оборону, отстреливаясь до последнего патрона. Располневший, но еще крепкий на вид мужчина, лет тридцати пяти, с довольно приятным, но уже потертым от излишеств лицом, больше походил на владельца булочной. К тому же он легко выходил из себя и был несдержан на язык, такой вывод сделал в своем отчете наблюдавший за ним детектив. Он отметил три подобных случая. При первой встрече с англичанином немец так громко ругался, что часть его выражений смогли записать, следующий раз в телефонной будке и во время посещения им продовольственного магазина, где он обругал хозяина.

Помимо встречи с Джеймсом, Хольц несколько раз посещал бар «Зигфрид», названный так по имени владельца, где общался с посетителями в общем зале, а вот с хозяином заведения он разговаривал трижды, причем для этого они уходили в подсобное помещение бара. Посетителями бара являлись в основном уроженцы Германии с военной выправкой, так записал в своем отчете о составе постояльцев детектив-швейцарец. Хозяин питейного заведения Зигфрид Майер, немец, сорок семь лет, владеет баром уже четыре года. Кроме немецкого он хорошо владеет английским языком. Имеет собственный дом в пригороде, две машины и личного шофера-телохранителя. Согласно записям, всю последнюю неделю Майер появлялся в баре в районе трех часов дня, а уезжал в час ночи. Его привозил и отвозил на машине личный водитель.

«Судя по всему, бар – это прикрытие, место для встреч, а основная его работа – посредник. По крайней мере, так показывает цепочка встреч: Хольц – Майер – неизвестный тип. Он, если я все правильно понимаю, должен стать моим убийцей, – я даже покачал головой при этой мысли. – Какой же ты все же жадный, герр Хольц. Нет чтобы поговорить сначала со мной, а ты сразу... Впрочем, так даже интересней, а заодно жадину накажем».

Помимо встреч с людьми в бумагах был отмечен еще один контакт, где Хольц приехал в банк и пробыл там более двух часов.

«Наверно, здесь лежат сокровища Али-Бабы или Манфреда Хольца. Наверно, решил счет открыть. М-м-м... Судя по данным, банк входит в первую десятку. А жирок, наверно, нажил на сотрудничестве с нацистами».

В той жизни мне довелось краем уха услышать о разразившемся в конце 1990-х годов международном скандале. Тогда на весь мир было объявлено, что во время Второй мировой войны в силу секретных соглашений, заключенных гитлеровской Германией с правительством Швейцарской Конфедерации и сообществом швейцарских банков, из Третьего рейха в Альпийскую республику в огромных количествах поступало золото и иные ценности, конфискованные нацистами в оккупированной Европе. Часть ценностей закладывалась под кредиты, а другая часть продавалась за швейцарские франки, на которые гитлеровское правительство производило закупки импортного сырья, материалов и продовольствия. В результате к концу войны Швейцария стала самой богатой страной Европы, а по золотовалютным резервам вышла на второе место в мире после США. Также выяснилось, что ведущие страны Запада знали об этом и даже принимали участие в дележе награбленного.

«Все это лирика, нам нужна практика. Что возле банка находится? – стал вспоминать я. – Кафе на углу, на другой стороне улицы. Напротив него стоит газетный киоск. Видел еще продавщицу цветов... Вроде все».

Проанализировав сложившуюся ситуацию, я убедился, что все мои предположения обрели реальные очертания. Если здесь для меня что и осталось непонятным, так это на чью сторону встал англичанин.

Лег рано, так как собирался приехать в аэропорт на пару часов раньше прибытия рейса из Мадрида. По моим расчетам, помимо Джеймса и Хольца, там должен был появиться наемный убийца, так как в аэропорту всегда много народа, поэтому здесь довольно удобное место, где ему можно показать жертву.

Приехал, как и намечал, за два часа до прилета самолета, некоторое время осматривался, стараясь не привлекать внимания, пока не нашел нужное мне место – ряд кресел, находящийся сбоку от стойки регистрации. Во-первых, они были частично закрыты из-за постоянно толпящихся там пассажиров, регистрирующихся на рейсы, а во-вторых, развернуты к выходу из здания аэропорта. Киллер там точно не сядет, зато отсюда прекрасно видно всех тех, кто входит в здание аэропорта. Осталось сделать последние приготовления. Выйдя из аэропорта, я вернулся к автомобилю, где переоделся. Надел плащ на размер больше, нацепил на нос очки с простыми стеклами, а так как день был ветреный, то еще надел шляпу с обвисшими полями. Какое-то время сидел в машине, а когда до прилета остался час, вышел и неторопливо прошел в здание аэропорта. Покрутился по залу, затем купил пару журналов, устроился на облюбованном ранее месте и приготовился ждать. Самое интересное, что я получал от этого спектакля немалое удовольствие, так как нечто похожее мне приходилось проделывать в той жизни.

Сначала в зале ожидания появился киллер, который быстро и цепко огляделся, выбирая место. Найдя, сел и развернул газету, которую принес с собой. Одного скользящего взгляда на него мне вполне хватило для его оценки. Мужчина лет тридцати пяти – сорока. Покатые плечи, спрятанные под курткой, и толстые запястья говорили о большой физической силе. Лицо обычное, без особых примет.

Спустя еще десять минут в здание аэропорта вошли Хольц и Джеймс. Немец бросил пару взглядов по сторонам и, убедившись, что наемник здесь, продолжил разговор с Джеймсом. Чтобы скоротать время, моя знакомая парочка подошла к буфету, где взяли по стаканчику кофе.

Киллер до этого делал вид, что увлеченно читает газету, но стоило ему услышать о прибытии рейса из Мадрида, как он оторвался от чтения, посмотрел на часы, после чего сложил газету и встал со своего места. Ни дать ни взять, человек, который встречает кого-то с испанского рейса. При этом только я заметил, как пересеклись взгляды Хольца и киллера. Стоило мне окончательно убедиться, что все идет по плану, я поднялся и вышел из здания аэропорта, затем сел в машину и стал ждать дальнейшего развития событий.

Через полчаса, когда поток прилетевших пассажиров схлынул, рассевшись в такси и машины, вышли Джеймс и Хольц. Я полюбовался кислой и недовольной физиономией немца, который сердито выговаривал англичанину, идущему с невозмутимо-задумчивым лицом. Английский лис, подумал я, уже сообразил, что американец начал свою игру. Вслед за ними, спустя пару минут, вышел киллер и быстро зашагал к стоянке такси. Хольц, не удержавшись, проводил его взглядом. Дождавшись, когда наемник сядет в машину, я отъехал от обочины и направился вслед за ним. Наемник вылез у бара «Зигфрид», где пробыл порядка пятнадцати минут, затем вышел, но уже теперь пошел пешком.

«Доложился, скинул ствол и теперь, скорее всего, топает домой».

Стоило тому зайти в магазин, как я остановил машину на обочине, затем, выждав время, вышел и неторопливо пошел на улице. Мне нужно было определить направление, в котором пойдет несостоявшийся киллер. Все остальное решалось мастерством и опытом оперативника-профессионала.

Дом, в который наемник вошел, требовал капитального ремонта. Темные потеки на серых ободранных и грязных стенах, лежащий на земле мусор, покореженная входная дверь – все говорило о том, что тут живут неудачники. Я поднялся на площадку в тот самый момент, когда он открыл дверь. С чутьем у него все обстояло прекрасно, и стоило ему бросить на меня взгляд, как он понял, что незнакомец пришел за ним. Бумажный пакет с продуктами, который тот держал в руке, в следующую секунду уже летел на меня, вот только я этого ожидал, поэтому легко увернулся, как и от его удара кулаком.

«Если он такой же киллер, как и рукопашник, то эта история тянет на анекдот», – подумал я, затаскивая бесчувственное тело в квартиру. Запер дверь, хотел сесть в кресло, но присмотрелся к пятнам и рваной обшивке, побрезговал. Обошел квартиру, потом осторожно выглянул в окно. Интуиция молчала, да я и так понимал, что сработал чисто.

Когда неудавшийся убийца очнулся, его первыми словами были:

– Значит, я тогда не ошибся, за мной все же следили.

В его голосе не было ни боли, ни страха, ни обиды, а только сухая констатация факта, и что меня еще удивило, он не рвался, не кричал. Он почему-то был спокоен, при этом его состояние выглядело каким-то неестественным.

«Зная, что речь пойдет о его жизни и смерти, и быть таким спокойным... Непонятно».

Я насторожился, не понимая его поведения.

– Поговорим?

– Хочешь знать, кто заказчик? – вдруг неожиданно, прямо в лоб, спросил он меня.

– Мне это и так известно. Манфред Хольц.

– Тогда что тебе надо? – опять в его голосе не было даже намека на чувства.

– Расскажи мне о Зигфриде.

– Сволочь. Жадная сволочь. Жирный паук, высасывающий из своих жертв все, до капли, – даже сейчас говоря о человеке, которого он ненавидел, не чувствовалось в его голосе ни малейшего следа ярости или гнева. Слова звучали сухо, бесстрастно, без ни малейшего следа эмоций.

Только тут я понял, кто мне попался. За годы своих командировок я научился по-другому, в отличие от обычных людей, смотреть, слышать и анализировать окружающий меня мир. Научился видеть в людях «двойное дно», там, где у них спрятано все сокровенное, оттачивал и совершенствовал полученные знания, которые заключались в умении психологически давить и физически ломать человека. Только сейчас мне они были не нужны, так как этот человек был «пустышкой». Так я называл тип людей, которые, теряя смысл жизни, выгорали изнутри и жили только по инерции.

«Он и так себя давно похоронил, чего ему еще бояться».

– Что еще можешь о нем сказать?

– Я ничего о нем не знаю. Могу только сказать, что в баре постоянно сидит вышибала. Гюнтер по кличке Одноглазый, который за хозяина кому хочешь глотку порвет. Есть у него еще телохранитель – его шофер. Гельмут Росс. Мне говорили, что он отличный стрелок.

– Что скажешь про Хольца?

– Тряпка.

– И всё?

– Всё.

– Больше ничего не хочешь сказать?

– Чтобы этот мир провалился в ад!

Выйдя из дома, еще раз проверившись, я нашел телефонную будку и позвонил в отель, где снимал номер Джеймс. Мне сказали, что тот сейчас находится в номере. Поблагодарив, я положил трубку, а еще спустя полчаса уже стучал в номер англичанина. Дверь открылась. Увидев меня, ухмыльнулся.

– Привет, англичанин.

– Привет, Майкл. Знаешь, нечто подобное я от тебя ожидал. Без выкрутасов, как вижу, ты не можешь. Заходи.

– Не вижу смысла. Нам надо идти.

– Рассказывай, что придумал.

– Зачем рассказывать, сам все увидишь. Где сейчас Хольц?

– Домой поехал. Злой, как черт. Сказал, что будет ждать моего звонка.

– Отлично. Тогда мы спускаемся вниз, после чего ты позвонишь от стойки портье, а затем передашь трубку мне.

– Не доверяешь? – усмехнулся Джеймс.

– Не доверяю.

Джеймс закрыл номер, после чего мы спустились вниз. Англичанин набрал номер, потом передал мне трубку.

– Алло! – раздался в трубке чей-то недовольный, с нотками раздражения, голос.

– Господин Хольц?

– Это я. С кем, я говорю? – на сносном английском языке спросил меня немец.

– Привет, Манфред. Это твой друг Майкл.

– Дьявол! Откуда ты звонишь?

– Я здесь в Берне. У меня мало времени, так что давай не будем терять время на пустые разговоры. Собирайся. Мы с Джеймсом сейчас подъедем к тебе, а потом сразу в банк.

– Прямо сейчас?! Я... не могу.

– У меня завтра самолет, господин Хольц. Тебе решать.

– Где ты раньше был?! – в его голосе было полно возмущения. – Выскочил, как чертик из коробочки!

– Так мы идем или нет? – продолжал я давить на него.

– Идем, – сейчас в его голосе чувствовалась неуверенность. – Приезжайте... через час... Нет! Лучше давай встретимся у банка... через полтора часа. Как тебе?

– У какого банка?

Он быстро назвал банк, после чего сразу повесил трубку.

«Угадал с банком», – подумал я, потом повернулся к англичанину:

– Вот и все.

– Ты мне кое-что обещал, Майкл, – хитро прищурившись, сказал Джеймс, – и я очень надеюсь, что ты выполнишь свое обещание.

– Обещал – сделаю, – обнадежил я его.

– Это радует. Поехали?

Мы добрались до банка за двадцать пять минут, а все остальное время до приезда Хольца просидели в кафе, перебрасываясь дежурными фразами. Сели так, что нам был виден вход в банк, поэтому, стоило немцу вылезти из такси, как Джеймс поднялся:

– Вон он. Пошли.

Выйдя, я быстро и незаметно огляделся. У тротуара, напротив банковского здания, стояла машина с двумя мужчинами, которой раньше не было. Мы пересекли с Джемсом улицу и подошли к немцу.

– Добрый день, господин Хольц.

– Может, мне кто-нибудь объяснит, что тут вообще происходит, черт возьми?!

– Не вижу смысла в пустых объяснениях. Давайте, не теряя времени, приступим к делу.

Немец прямо заскрипел зубами от злости, так ему хотелось выругаться, но в последний момент передумал, только мазнул по мне ненавидящим взглядом.

– Согласен. У нас еще будет время поговорить, а теперь идемте, – сейчас в его голосе читался скрытый намек, который, как он считал, никто не понял.

– Секунду, господа. Надеюсь, все наши условия остаются в силе? – неожиданно подал голос Джеймс.

– В силе, – сухо и недовольно бросил Хольц.

– Как только мы выходим с довольными улыбками из банка, считай, что ты разбогател, – успокоил его я. – А теперь пошли.

Стоило нам заявить свое право на хранилище, как нам сначала прочитали короткую лекцию, что для открытия хранилища требуется предварительная заявка, чтобы подготовить документы. Нам пришлось настоять, и только после того, как пришел заведующий юридическим отделом, клерки занялись поиском документов. Пришлось ждать около двух часов, пока нашли документы и пришли те лица, которые должны быть задействованы в этой процедуре. Наконец мы оказались в кабинете начальника юридического отдела. Кроме хозяина кабинета здесь находились еще два человека. Переводчик и господин Томас Хубер, отвечающий за подземные банковские хранилища. Все они, как нейтральные лица, должны были заверить подлинность и последовательность исполнения всех пунктов процедуры, которые были определены заказчиком и заверены банком. Для начала нам предложили предъявить документы, что мы и сделали, после чего главный юрист продемонстрировал нам металлический чемоданчик с цифровым замком и полоской с печатью банка, после чего сорвал печать.

– Прошу! – и он повернул к нам чемоданчик вперед замком.

Манфред осторожно набрал код. Замок щелкнул. Заведующий юридическим отделом удовлетворенно кивнул головой, развернул чемоданчик к себе, затем открыл его, достал книгу, копию той, что сейчас лежала у меня в портфеле, и конверт. Вскрыв конверт, он достал лист бумаги с текстом, отпечатанным на машинке, внимательно прочитал, после чего поднял на нас глаза и сказал:

– Господа, у вас должен быть второй экземпляр вещи, которая лежит в этом маленьком металлическом хранилище.

Манфред, начавший нервничать, бросил на меня быстрый взгляд. Я открыл портфель, вытащил из него книгу и передал хозяину кабинета.

– Садитесь, господа, – сказал хозяин кабинета. – Думаю, что вам придется какое-то время подождать, так как следующая процедура требует времени.

Несмотря на свой невозмутимый вид, я вдруг неожиданно почувствовал, что нервничаю. Юрист положил книгу на стол, а затем достал точно такой же экземпляр из чемоданчика, после чего все трое банковских служащих стали медленно и тщательно сравнивать страницу за страницей. Нам оставалось только ждать и волноваться. На сравнение двух книг ушло двадцать шесть минут. Манфред Хольц старался держать себя в руках, но при этом было заметно, что он нервничает. Немец уже дважды вытирал капельки пота, выступавшие на верхней губе.

– Ваш экземпляр полностью соответствует переданному нам образцу. На этом процедура завершена. Можете забрать ваши экземпляры книг, господа, – с этими словами юрист вручил нам каждому по экземпляру. – Теперь вы пройдете с господином Хубером в наше подземное хранилище, а ваши документы пока останутся у меня. Если все пройдет хорошо, то вам, господа, будут оформлены специальные пропуска в банковское хранилище, которые сможете забрать у клерка, вместе с вашими документами. Теперь я уполномочен сделать вам одно сообщение. Аренда хранилища клиентом была оформлена на срок в семь лет, а это значит, что ваши права на арендованное вами хранилище истекают через три месяца. По нашим правилам владельцы хранилища должны за месяц до конца аренды поставить в известность банк о продлении или закрытии аренды хранилища. Вам все понятно, господа?

– Да. Понятно, – вразнобой ответили мы.

– Может, у вас будут какие-то особые пожелания?

– Пожелания? Что вы имеете в виду? – поинтересовался я.

– Так как вы оба являетесь владельцами содержимого хранилища, то одним из таких условий может быть запрещение посещать хранилище одному, без компаньона.

Немец бросил на меня быстрый взгляд и поспешил ответить:

– Нам никаких дополнительных условий не надо, мы полностью доверяем друг другу. Правда, Майкл?

– Конечно, Манфред.

– В таком случае, господа, вы можете идти. Если у вас появятся вопросы, вы знаете, где меня найти. До свидания, господа.

После его слов господин Хубер показал нам рукой в направлении двери, заявив:

– Прошу следовать за мной, господа.

Мы спустились в подвал. Бетонные стены, металлические решетки, охрана, да и сама массивная круглая металлическая дверь хранилища произвели на меня впечатление. Где-где, а в таких местах мне еще не довелось бывать.

Следующей проверкой тех, кто хотел стать владельцами хранилища, стал набор цифрового кода. Мы подошли к массивной двери, а господин Хубер с охранником остались в тамбуре-шлюзе.

Хольц уже с большим трудом сдерживал волнение, что было видно по его подрагивающим пальцам, которыми он медленно набирал цифры кода. Странно, но именно в этот напряженный момент мне было просто любопытно, что же там спрятали нацисты. Наконец, последняя цифра набрана, секунда тишины – и вдруг раздалось тяжелое лязганье металла. В эту секунду я окончательно превратился в ребенка с горящими глазами, который сейчас увидит...

– Господа, я удаляюсь, – раздался голос господина Хубера. – Если вам что-то понадобится, сообщите охраннику.

Не успел он уйти, как раздался голос охранника:

– Разрешите?

Мы отодвинулись. Он взялся за массивную ручку и потянул дверь на себя. Было видно, как напряглись его плечи. Когда дверь на треть открылась, он, ни слова не говоря, вернулся в тамбур. На лице Хольца разлилось торжество, а губы растянула счастливая улыбка.

«Я богат! Я богат!» – легко читалось на его лице.

Не оглядываясь на меня, Хольц первым вошел в хранилище, а я следом за ним. Мое детское ожидание было обмануто, стоило мне увидеть ряды ящиков, окрашенных в защитный зеленый цвет и заполнявших две трети хранилища. Автоматически отметив нарисованные по трафарету номера и пломбы на защелках ящиков, я попытался понять, сколько же их здесь находится, но так как номера в моем поле зрения заканчивались № 117, я решил, что это и потом можно узнать. Более интересно сейчас было наблюдать за Хольцем, который сначала прошел до конца хранилища, проведя рукой по краю ящиков, потом снова вернулся на середину. Раз повернулся вокруг оси, потом второй раз и только затем бросил на меня победоносный взгляд, наверно, так смотрит полководец на поле битвы, которое принесло ему победу. Мне даже показалось, что он сейчас заорет: «Это все мое! Мое!»

Вот только кричать он не стал, а вместо этого негромко и торжественно сказал:

– Как долго я шел к этому моменту. Ох, как долго. И наконец, пришел.

– Рад за тебя, Манфред. Поздравляю.

Он бросил на меня презрительный взгляд:

– Ты не понимаешь, американец! Так как не знаешь, что мне пришлось пережить за эти годы!

Сейчас в его голосе была слышна неприкрытая злоба.

– Надеюсь, ты не на меня злишься, Манфред? – спросил его я с улыбкой.

Немец криво усмехнулся:

– Конечно, нет, друг Майкл.

– Вот и отлично. Теперь давай посмотрим, что в этих ящиках. Уж очень хочется увидеть, что в них лежит! – для большего эффекта я даже потер ладошку о ладошку, чем вызвал брезгливую улыбку у Хольца.

– Ты не слишком торопишься, мой друг? Момент торжества не длится вечно, поэтому им надо как можно более полно насладиться.

«Какой пафос! Идиот!» – брезгливо подумал я, а сам сказал, отыгрывая непосредственность подростка, которому не терпится удовлетворить свое любопытство:

– Так интересно же, что там лежит.

– Интересно, видите ли, ему, – с какой-то издевательской интонацией протянул Хольц. – Ну, ладно, давай посмотрим.

Подойдя к ближайшему штабелю, я уже был готов сорвать пломбу с ближайшего ко мне ящика, как, немец, отошедший к другой груде ящиков, неожиданно воскликнул:

– Эй! Иди сюда!

Подойдя к нему, я увидел лежащую на одном из ящиков раскрытую конторскую книгу приличной толщины. С первого взгляда стало понятно, что это хорошо оформленный каталог всего того, что хранилось в ящиках. За каждым номером на ящике шел список его содержимого, причем на двух языках, на немецком и английском, с кратким описанием предметов.

«Китайская бронзовая ваза. Эпоха Мин. Рафаэль. „Портрет молодого человека“. Пасхальное яйцо „Несессер“. Карл Фаберже...» – только начал я читать, как меня резко отбросило в сторону и прижало к груде ящиков.

– Ты чего? – сделав возмущенное лицо, спросил я, когда Манфред, схватив меня за лацканы плаща, с силой приложил спиной о груду ящиков.

– Это не твое и никогда не будет твоим, дерьмо американское! Запомни это, ублюдок заокеанский!

Сейчас в его глазах горела не злоба, а бушевала самая настоящая ярость. Он с таким трудом шел к своей цели, что теперь, когда ее достиг, был готов убрать любое препятствие со своего пути. Я видел, что он сейчас не в себе и готов на самый безумный поступок. Именно этой вспышкой, наверно, можно было объяснить, что немец схватил меня за горло и принялся душить.

– Ты что делаешь? – прохрипел я. – С ума...

– Запомни, ублюдок...

Он не договорил, потому что в следующую секунду я развел руки в стороны и тут же нанес резкий одновременный удар ребрами ладоней по бокам противника. Вся хитрость заключается в том, чтобы попасть в строго определенные места на теле. Ударишь чуть выше, поломаешь ребра, чуть ниже, не будет никакого эффекта. Тут важна точность. Немец хрюкнул, после чего, разжав пальцы, завалился на пол, даже не успев стереть маску ярости со своего лица. Я покрутил шеей, потом осмотрелся, нашел взглядом самый маленький ящик, лежавший наверху, стащил его вниз и поставил на торец. После чего взял каталог, сел на ящик и стал его листать. Картины известных художников. Коллекции старинных монет. Древние вазы и статуэтки. Интерес к содержимому каталога как появился, так почти сразу исчез. Закрыв, я сунул его себе под задницу, потому что ящик, на котором я сидел, оказался жестким и угловатым.

«Марию бы сюда! Вот уж сколько было бы восторга! Она бы точно здесь поселилась. Вот только не покажешь и не расскажешь. Насколько я узнал Вильсонов, они не оставят ничего себе, а раздадут все это богатство по музеям. Я, в принципе, не против, вот только как потом отмыться от этого всего. Конечно, можно будет соврать, но зачем? Не знают, да и бог с ними. А вообще, как-то я обо всем этом не подумал. Богатства, богатства, а как насчет конкретики...» – тут мои размышления прервали стоны очнувшегося Хольца.

Я переключил свое внимание на него. Спустя еще какое-то время он окончательно пришел в себя, попытался приподняться, охнул и тут же скрючился от боли. Затем с явным трудом, опираясь на угол ящика, Манфред попытался подняться, а когда не получилось, сел, прислонившись спиною к груде ящиков, и, тут же скривившись от боли, тихонько застонал. Какое-то время он сидел, закрыв глаза, а когда поднял их на меня, его взгляд изменился, стал злобно-задумчивым.

«Похоже, что англичанин оказался на моей стороне, иначе бы он его предупредил, что от меня надо держаться подальше. Хотя... возможно, тут невольно сыграла роль эйфория, замешанная на эмоциях».

– Ты убил... Дитриха? – перебарывая боль, спросил меня Хольц.

– Убил?! Я?! Манфред, ты что такое говоришь? Да и вообще, как ты мог такое подумать обо мне! – ответил я ему, придав своему лицу выражение самой искренней честности. – Да и вообще о ком ты говоришь?

– Ни о ком. От боли в голове перепуталось.

– Это бывает. Не пора ли нам, наконец, перейти к делу. В каталоге – сто тридцать девять ящиков и около трехсот единиц наименований самых разных предметов. Как делить будем?

Судя по его гримасе, скользнувшей по лицу, ему была противна сама мысль о дележе с кем-либо всего этого богатства, которое он давно считал своим, но при этом понимал, что спор с наглым американцем может серьезно отразиться на его здоровье. Переборов свое, явно завышенное чувство собственного достоинства, он сказал почти по-дружески:

– Я не очень хорошо себя чувствую, Майкл. Может, давай все отложим на завтра. Хорошо?

– Завтра так завтра, – легко согласился я. – Поднимайся, Манфред, и пошли.

После того как было закрыто хранилище, мы поднялись наверх, забрали документы и пропуска-разрешения, после чего вышли из банка. На входе нас встретил Джеймс.

– Как все прошло?

– Нормально, – буркнул Хольц, при этом, не сдержавшись, бросил на меня злой взгляд. – Идемте в кафе, вон то, через дорогу, там обо всем и поговорим.

Войдя в кафе, мы с Джеймсом опять сели так, чтобы контролировать входную дверь и окно, выходящее на улицу. По пути я снова отметил как машину с двумя наемниками, так и брошенный в их сторону быстрый взгляд немца.

– Раз все хорошо, то, я думаю, не грех отметить это дело рюмочкой коньяка. Вы как, господа? – предложил англичанин.

Мы с Хольцем только молча кивнули головами. Какое-то время все молчали, изредка переглядываясь, в ожидании заказа. Когда на столе появились чашки с кофе и рюмки с коньяком, начался деловой разговор. И начал его, к моему удивлению, Хольц.

– Джеймс, приношу свои извинения, но обещанную сумму сейчас выплатить я просто не в состоянии. Мне неожиданно пришлось пойти на траты. Давай сделаем так: половину суммы я отдам прямо сейчас, а остальную часть через семь-десять дней. В качестве компенсации к оставшейся сумме я приплюсую еще десять процентов. Так пойдет?

– У меня на руках остается твоя расписка на полную сумму. Переписывать мы ее не будем. Ты ее получишь обратно, когда вернешь мне вторую половину денег плюс десять процентов.

Хольц задумался, потом выложил на стол пакет и сказал:

– Это твое.

Англичанин положил пакет в портфель и вопросительно посмотрел на меня.

В свою очередь я достал пакет и передал его прямо в руки Джеймсу.

– Здесь все, до цента, как и обещал. Можешь пересчитать.

Хольц посмотрел на меня, словно в первый раз увидел. Он все еще никак не мог понять, как может прятаться за лицом шестнадцатилетнего юноши непонятно откуда взявшийся опасный незнакомец. Впрочем, мне сейчас было не до тонких психологических материй, так как мимо окна кафе только что проехала машина с наемниками. Немец, сидевший спиной к окну, ничего не заметил.

«Похоже, игра началась, – подумал я. – Теперь надо убедиться, по той ли схеме они будут работать».

Я исходил из того, что один из них перекроет черный ход, пока водитель контролирует входную дверь и улицу. Пора было проверить мои расчеты.

– Извините, но мне нужно в туалет.

Немец после моих слов насторожился, но видя, что я оставил портфель, снова расслабился, а англичанин только усмехнулся.

Спустя пару минут я уже вышел черным ходом из кафе, в спортивной куртке и кепке, бросив в мусорный бак свои плащ и шляпу. Боевик, вывернувший из-за угла, еще не понимая, кто перед ним, насторожился и сунул руку в боковой карман куртки, как я сделал шаг вперед и ударил его ладонью в лицо. Хлесткий удар, не калечащий человека, но оглушающий и лишающий ориентации. Наемник охнул и вскинул руки к глазам, но последующая за этим связка из двух ударов отправила его в бессознательное состояние. Быстро обыскав, вытащил у него из кармана «люгер», изделие немецких оружейных мастеров, сунул его за ремень, под куртку, после чего быстрыми шагами вышел на улицу. Водитель, наблюдая за входом, никак не среагировал на парнишку в спортивной куртке. Далеко, не пошел, спрятавшись за газетным киоском, после чего стал наблюдать за развитием событий. Спустя несколько минут из кафе выскочил Хольц, бросил злой и растерянный взгляд на машину, но подходить не стал, а вместо этого развернулся и скрылся в кафе. Водитель, стоило ему увидеть немца, заволновался, бросив несколько взглядов по сторонам, потом все же решился, вышел из машины и пошел за угол кафе, туда, куда ушел его напарник. Воспользовавшись моментом, когда меня никто не мог видеть, я быстро добежал до своей машины и сел так, чтобы меня не было видно со стороны. Еще спустя пять минут из кафе вышли Джеймс и Манфред. Попрощавшись, они разошлись в разные стороны, причем на лице англичанина блуждала ехидная усмешка. Стоило им разойтись, как из-за угла появился водитель, который тащил на себе еще не пришедшего в себя напарника. Манфред, который еще недалеко отошел, обернулся, а когда увидел эту картину, до него, наконец, дошло, что не только у него есть план по устранению своего напарника. Несколько секунд он стоял столбом, потом бросил по сторонам испуганные взгляды и резко, чуть ли не бегом, сорвался с места, напугав при этом пожилую пару, которая шла ему навстречу. Я повернул ключ зажигания, двигатель завелся с половины оборота. Догнать беглеца мне не составило труда. В тот самый момент, когда Хольц заскочил в телефонную будку, я затормозил рядом с ней. Он только начал набирать номер, как услышал, что за его спиной заглох двигатель, и обернулся, чтобы узнать, что там делается за его спиной. В этот самый момент я вышел из машины и помахал ему рукой. Держа трубку в руке, он так и стоял вполоборота, пока я не подошел и не открыл дверь телефонной будки.

– Кому звонишь? Наверно, Зигфриду? – лениво поинтересовался я.

Немец оказался настолько ошеломлен, что даже врать не стал, а просто кивнул головой, как китайский болванчик.

– Зачем звонить? Поехали, я хочу лично с ним поговорить.

– К нему? – удивился Хольц, приходя в себя.

– Конечно. Пошли. Будешь показывать мне дорогу.

Спустя двадцать минут я затормозил на безлюдной улочке, напротив телефона-автомата. Огляделся по сторонам, никого не было. Быстро переложил безжизненное тело в багажник, затем зашел в будку, набрал номер.

– Привет, Зигфрид. По-английски говоришь?

– Говорю, – лаконично ответил посредник.

– Я тот американец, которого тебе заказал Хольц. Знаю, что он заплатил тебе за меня. Вопрос. Что будет с заказом, если заказчик умрет? Отвечаю. Все зависит от совести посредника, у которого совести в принципе нет. – На этом месте в трубке раздалось громкое хмыканье. – Так вот, хочу сообщить, что заказчик умер. Мне очень жаль, что так случилось, поэтому я хотел его похоронить в хорошем месте, где его никто не потревожит. Плачу за эту работу тысячу долларов. Если согласен, пришли к месту, которое я укажу, тех двух парней, которые меня сегодня пасли. Думаю, они уже на подходе к твоему бару. Устраивает?

– Дитрих – твоя работа?

– Моя.

– Тогда плюс еще пятьсот. Говори время и адрес.

Я продиктовал ему данные, после чего сказал:

– Все будет лежать в багажнике. Вопросы есть?

– Нет, – буркнул владелец бара, и через секунду в трубке раздались гудки.

Избавившись от тела, я проехался по магазинам, после чего поехал в аэропорт и купил билет на самолет, летящий в Мадрид. Упаковал вещи, после чего подъехал к отелю, где снимал номер англичанин. Тот оказался на месте. Постучал.

– Кто? – раздалось из-за двери.

– Джеймс, это я. Пустишь?

Дверь открылась.

– Что, уже соскучился по мне, американец?

– Ага.

– Заходи.

Я прошел в номер, после чего мы сели друг против друга.

– С чем пришел?

– Срочно пришлось уйти, поэтому забыл попрощаться. Пришел извиниться, а заодно сказать, что Хольц не сможет выполнить свои денежные обязательства перед тобой.

– Надеюсь, ты не специально пришел, чтобы огорчить дядюшку Джеймса этой новостью?

– Конечно, нет. У меня есть, если ты еще этого не заметил, чувство благодарности.

– Это ты о том, что я ему не рассказал, кто ты есть на самом деле? – английский разведчик усмехнулся. – Да мне и самому до сих пор непонятно, кто ты такой есть. Вот только, пообщавшись с тобой, мне стало понятно, что из вас двоих – он мальчишка, а не ты. Значит, все закончилось?

– Не сложилось у нас с ним.

– Упокой Бог его душу, – англичанин перекрестился.

– Сколько он тебе остался должен, Джеймс?

– Двадцать пять тысяч.

– Много. У меня с собой около тысячи. Когда сможешь быть в Мадриде? Перелет оплачу.

– Не знаю. Сначала мне надо в Лондон, а потом... Нет, не скажу. Ты же из Мадрида никуда пока больше не собираешься?

– Если только на море через пару месяцев.

– Счастливчик, – Джемс немного подумал. – Постараюсь... через месяц прилететь.

– К этому времени деньги будут тебя ждать.

– С тобой приятно иметь дело, Майкл. М-м-м... Не скажешь, что там... в хранилище? Или секрет?

– Не секрет. Там лежит корона королевы Великобритании и прочие побрякушки английских королей.

– Смешно.

– До встречи, английский шпион.

– Увидимся, американец.

Эпилог

Самолет на Мадрид улетал только в полдень, а вставал я рано, так что у меня было достаточно времени на все свои дела.

После зарядки я пошел в кафе. Позавтракал и уже допивал чай, как до меня дошло, во что я ввязался. До сего момента содержимое банковского хранилища для меня представляло собой приз, который я вручу сам себе в случае победы. Никакой конкретики не подразумевалось, просто абстрактное понятие выигрыша в некоей игре. Нет, я знал, что содержимое хранилища было украдено нацистами во время Второй мировой войны, вот только не собирался торговать произведениями искусства или создавать свою коллекцию. Это не мое. Я и в той жизни не гонялся за деньгами, исходя из выражения: надо будет – заработаю.

Я хорошо сработал в этом деле, наказал плохих парней, получил свою порцию адреналина и немножко эйфории, как победитель в игре. Теперь открылась новая сторона во всем этом: что мне теперь со всем этим делать? Теперь я, Майкл Валентайн, стал официальным хозяином награбленных сокровищ, а это значит, что если что-то из этой истории всплывет наружу, то меня не только обольют грязью, но и могут посадить в тюрьму.

«Конечно, если задаться целью, то можно найти искусствоведа с подмоченной репутацией или крупного афериста, занимающегося торговлей произведениями искусства, посадить его на крючок, выстроить схему работы, и пусть торгует всеми этими раритетами. Вот только мне это совершенно не нужно!»

Никаких моральных терзаний и угрызений совести у меня не было, так как давно уже смотрел на мир и на людей с практической точки зрения, зато появилось сознание того, что я действительно заигрался и мои действия никак нельзя назвать профессиональными.

Пока никто не знает о содержимом хранилища, я в безопасности, вот только слишком много людей приняли участие в этом деле. Джеймс. Зигфрид. Швейцарские детективы. Банкиры. Быстро разложил по полочкам весь список.

«Банкиры, в любом случае, будут все скрывать, и только если их прижмут к стенке неопровержимыми фактами, выступят в качестве свидетелей. Зигфрид, скорее всего, обо мне ничего не знает, так как не в интересах Хольца было что-либо ему рассказывать. Агентство – это более чем серьезно. Досье я уничтожил, но вполне вероятно, что у швейцарцев могло что-то остаться. К их показаниям, если дело коснется обвинения, обязательно прислушаются, вот только их еще найти и принудить надо, так как сами они никуда не пойдут. Джеймс. Он все знает, но при этом на нем висит убийство в Москве, а кроме этого, револьвер с отпечатками его пальцев, которому очень обрадуются в мадридской полиции. Самое главное, он понимает, что с ним будет, если пойдет против меня. Англичанин любит деньги, но жизнь любит намного больше. Вывод. Цепочка прослеживается, вот только тот, кто собирается раскрутить этот клубок, должен знать тайну хранилища».

Слегка расстроившись по поводу своего непрофессионализма, я вышел из кафе, сел в машину и поехал в банк. Зайдя в хранилище, взял каталог и принялся его изучать. Через час мне стало ясно, что из трехсот позиций, указанных в каталоге, можно использовать без боязни только две: сто семьдесят килограммов золота и ящик под номером 36. В нем хранилась валюта трех стран – доллары, фунты и швейцарские франки. Их общая сумма равна двум миллионам долларов по курсу 1944 года.

«Знал бы про это, еще вчера с англичанином рассчитался».

Выйдя из хранилища, уточнил у клерков процедуру продления аренды, получил от них памятку-инструкцию, которую затем выкинул в ближайшую урну. Пропуск в хранилище я оставил в арендованной ячейке другого банка. Избавившись от следов, которые пусть даже случайно могли привести к банку, я отправился в отель за вещами, а потом поехал в аэропорт. По дороге окончательно пришел к мнению, что через пару месяцев прилечу в Берн и оплачу аренду хранилища на следующие десять лет.

«Думаю, что денег в ящике на все хватит, так что пусть сокровище Али-Бабы само себя и оплачивает. Еще можно золото продать. Интересно, почем оно сейчас?»

Впрочем, этот вопрос занимал мои мысли недолго, ровно до того момента, пока не показался аэропорт. Сдав багаж и сев в самолет, я почти забыл о коллекции. Еще раз пробежал по памяти по деталям операции.

«Ошибки были, и много, но ведь мне постоянно приходилось импровизировать, выезжать на интуиции, а в самом начале так вообще ничего не было понятно. Пусть во мне мало от тактика со стратегом, зато как оперативник я неплохо провел операцию, к тому же практически все сделал в одиночку».

В этот момент до меня донесся запах табака.

Пока я ушел в себя, самолет успел взлететь, а значит, в салоне можно было курить. Я слегка поморщился, чуть повернул голову в сторону курильщика и неожиданно задержал взгляд, но не на сидящем в соседнем ряду бизнесмене, читающем журнал, с сигаретой во рту, а на девушке. В ближнем ко мне ряду сидела очень милая девушка и недовольно морщила носик. Ей, похоже, тоже не нравился дым.

«Не объединиться ли мне с этой симпатичной девушкой для борьбы с курением в самолете?»

Только я так подумал, как она, видно ощутив мой взгляд, посмотрела в мою сторону.

Я изобразил недовольное выражение лица, при этом бросив взгляд на курящего господина. Она меня поняла, согласно кивнула головой и улыбнулась.