Яна Батчаева

Беркутчи и украденные тени

Иллюстрация на обложке Хёскульд

© Батчаева Я.Д., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Пролог

Жарко горел костёр в степи у предгорья Улутау. И алые языки пламени его всё выше тянулись к закатному небу, будто старались напоследок напитаться светом уходящего солнца, чтобы ещё ярче гореть до самого утра.

У огня сидел совсем седой старик. Поверх прочей одежды на нём был надет синий халат, весь расшитый узорами, на груди сверкали диковинные амулеты да бусины, а голову покрывал борик^[1] с опушкой из волчьего меха. На слегка смуглом морщинистом лице с удивительно чётко выведенными скулами появилась улыбка. Глаза слегка прищурились, ждали. Они точно знали, что время пришло.

Трое юношей стояли напротив старика. Старшему из них только-только исполнилось восемнадцать, но сила уже давно таилась внутри него и теперь, пробудившись, стремилась вырваться на свободу. Ученик неуверенно смотрел на учителя. Тот важно и не спеша кивнул, не переставая лукаво улыбаться, будто ему были открыты все самые поразительные тайны вселенной, и таким простым жестом вселил в молодого человека веру в самого себя.

В сердце юноши разгорячилась храбрость, которая присуща лишь самым смелым мужчинам. Он вдохнул полной грудью и закрыл глаза. Сосредоточился. Ветер ерошил русые волосы, окутывал ученика и забирался прямо под рубаху, но тот будто совсем не чувствовал холода. Он словно стал частью свободного ветра и пылающего огня одновременно, рос из земли, как могучее дерево, и был сильным, как поток бурлящей горной реки. Наконец он выдохнул и высоко поднял правую руку, обтянутую перчаткой: поверх ткани, на указательном пальце, засверкал громоздкий перстень с ярко-красным опалом, золотая оправа которого была сделана в форме крыльев, держащих камень. Природа замерла в ожидании. Звуки степи стихли. Такая тишина опустилась на землю, что стало слышно, как шепчутся в небе звёзды.

Вот оно – шелест крыльев, скользящих в темноте, а затем будто из ниоткуда появившаяся тень крупной птицы. Она ухватилась когтями прямо за очертание предплечья юноши на земле. Немыслимо. Оба друга его, раскрыв глаза в изумлении, шумно втянули воздух, но тут же спохватились и смолкли, чтобы не спугнуть бестелесное существо.

Взгляд всех троих был прикован к тени, смиренно ожидавшей конца ритуала. Наконец старший ученик уверенно проделал круговое движение рукой, на которой сидела птица, и пробормотал слова на рахманском языке духов: «Он вету – он левиа». В то же мгновение в воздухе родился клубок синего пламени размером с кулак. Он рос слишком быстро. Люди и глазом не успели моргнуть, как клубок увеличился в сотню раз, а затем вспышка, взрыв – и пламя превратилось в птицу.

На руке юноши величественно восседал тёмно-бурый хищник. Он гордо поднял голову с золотистыми перьями на затылке, расправил массивные крылья и издал крик, который вихрем пронёсся по широкой степи. Тотем признал своего беркутчи и единство с ним до самой смерти.

Глава 1

Визит ворона

Берёзовую улицу освещали сплошь торчащие фонари. Однако их жёлтого света было недостаточно, поэтому бо́льшая часть зданий, растянувшихся на ней, так и оставались окутаны темнотой. Среди них ютился детский дом номер двадцать четыре. Он был построен в прошлом веке, но всё ещё выглядел хорошо: стены из красного кирпича почти без сколов, новенькие пластиковые окна. И всё же этот дом навевал такую тоску, что будто сквозняк задувал в душу едкое чувство одиночества. Пустынный двор перед фасадом и вовсе представлялся мрачным. Ни кустов тебе, ни цветов. Лишь небольшая игровая площадка для младших воспитанников да старый вытянутый стол для пинг-понга, ножки которого давно покрылись плесенью.

Внутри было не лучше. Та же унылая, неуютная атмосфера, которая днём разбавлялась суетой, а ночью – хором из безмятежного дыхания, сопения, а иной раз и храпа, больше походившего на негромкое похрюкивание. Равно как и сейчас. Во всём доме хозяйничал сон. Даже дежурная воспитательница на третьем этаже, Роза Андреевна, уронив массивный подбородок на грудь и сложив руки на полном животе, отдалась дремоте. Конечно же, стоило произойти чему-то из ряда вон выходящему и нарушающему общую атмосферу сна, как грузная пожилая женщина тут же всполошилась бы и моментально приобрела ясность мысли. Она давно развила подобные навыки.

Ратмир Громов хорошо знал это, а потому старался стоять у окна тихо, чтобы не разбудить её, иначе отхватит так, что мало не покажется. Роза Андреевна с нарушающими режим не церемонилась. Чуть что – на кухню дежурить, полы драить, да ещё и подзатыльником наказание дополнит. А рука у неё тяжёлая – проверено не раз. Но как бы там ни было, Рат всё равно пренебрегал правилами учреждения и находил в этом особое удовольствие, словно такого рода бунт мог позволить ему почувствовать себя более свободным, как было до того дня, когда эти угрюмые стены стали его пристанищем на долгие годы.

Свободным. Да. Именно таким он себя ощущал в то время, когда родители были ещё живы, то есть до его семилетия. А ещё значимым и сильным. Особенно в те дни, когда родители устраивали поездки на природу и они втроём проводили часы за пикниками на зеленеющем холме, где неизменно разгуливал ветер, а пышные кроны дубов, точно по волшебству заключающих то место в плотное кольцо, танцевали под его музыку.

Отец говорил ему: «Прислушайся, сын, так дышит мир». И он слушал. Слушал шелест травы и листвы многолетних деревьев, голоса птиц, свист ветра в его русых волосах и хрустальную мелодию Голубых озёр. Этот язык природы мальчик понимал без труда. Он с головой погружался в самую глубину мира, и даже крохотная пылинка этого мира казалась чудом. Рат ощущал себя частью вселенной, без которой её существование просто невозможно, не то что теперь, будто он совсем чужой в этом мире, как лишний пазл из уже сложенной картины.

Мальчик глубоко вздохнул, и его выдох оставил на стекле влажный след. Рат смахнул его ладонью. Холодно. Он взглянул на квадратные серые часы на стене: маленькая стрелка скользнула за полночь. Спать не хотелось. Вместо сна он принялся высматривать открывающуюся взору окрестность, как делал это уже сотню раз. Вот прямая пустая дорога под окнами: поскольку детский дом находился на окраине города, то автомобили по ней проезжали редко, тем более в ночное время; напротив – несколько пятиэтажек, с магазинчиками на первых этажах, а за ними притаились частные домики. Где-то вдали в ночной тишине блестела гладь Голубого озера. Искусственно созданное человеком, оно так гармонично вписалось в среду края, что, смотря на водоём, трудно было думать о его истинном происхождении. Лазурные воды давно уже стали естественным украшением города и крепко полюбились как местным жителям, так и туристам.

Славился город также и своим машиностроительным заводом. Повернув голову влево, мальчик мог увидеть из окна краешек красной кирпичной стены. Это здание было хорошо ему знакомо, ведь когда-то в нём работала его мама. Она была бухгалтером и несколько раз брала его с собой. В основном они шли в кабинет и проводили там всё время, но, проходя по коридорам, Рат видел и цеха завода. Тогда, не упуская случая, он, открыв рот от восторга, жадно рассматривал все эти машины, оборудование и замудрённые конструкции. Цеха для мальчишки были не чем иным, как магическими мирами, в которых работники – они же волшебники – создавали удивительные вещи.

Такие живые воспоминания. Даже несмотря на то что прошло уже целых шесть лет, кабинет бухгалтерии, коридоры, цеха представлялись в его воображении так чётко, будто он был там всего пару недель назад. Хотя, пожалуй, за прошедшее время многое могло измениться.

Ночь укрывала Лирм, точно воздушным одеялом. Небо искрилось звёздами. Черничное, чистое... А ведь по прогнозам на завтра обещали дожди. Но пока ни одно облачко не заслоняло круглой луны, и холодный свет её падал прямо на мальчика, очерчивая угловатые плечи, слегка взъерошенные волнистые волосы и дерзко выпяченный подбородок. Тёмно-карие глаза неустанно смотрели в окно. Этот взгляд, глубокий и сосредоточенный, был слишком взрослым для тринадцатилетнего паренька.

Рат Громов взглянул на своё блёклое отражение в стекле. На левом ухе виднелась выпуклая тёмная родинка – точь-в-точь как у отца. Майя – его любимая воспитательница – как-то сказала, что такая наследственная родинка предрекает потерю родителя, но вместе с тем обещает счастливое воссоединение семьи однажды. «Ага, как же, – подумал Рат, – мертвецы возвращаются только в хоррорах, и, как правило, всё заканчивается в лучших традициях Кинга».

В том, что его родители погибли, не было никаких сомнений. Он сам чудом спасся. Даже сейчас, частенько закрывая глаза перед сном, он видел объятый адским огнём дом. Это ещё одна причина, по которой он не спешил засыпать. Рат слишком хорошо помнил тот пожар. Помнил, как кричал до боли в груди, но его поглощали клубы дыма, как трещала горящая мебель, как рушились стены. Помнил, как страх загнал его в угол. А потом вдруг появился человек, укутанный в плащ, подхватил его на руки и вынес на улицу. Мальчик в ужасе прижимался щекой к холодному плечу. Глаза разъедал дым, слёзы текли ручьём, а во рту – тошнотворный привкус гари, который навсегда остался в памяти мальчика. Кто был тот человек? Рат так и не увидел лица, но слышал его голос, когда тот привёл его к порогу детского дома и сказал, что теперь он будет в безопасности. Может, и так. Вот только с тех пор он совсем один, оторванный от рода.

Череду мыслей и воспоминаний прервал раздавшийся бархатистый шорох перьев совсем рядом, а после, как того и ожидал Рат, тихий стук клюва о стекло. Это был он – чёрный как смоль ворон. Мальчик тихонько приоткрыл створку, впуская птицу, а вместе с ней и сырой воздух. От прохлады тут же побежали неприятные мурашки по спине, а щёки и уши закололо. Да, осень в этом году особенно холодная. Поёжившись, Рат поспешил закрыть окно. Ворон, гордо выпятив вперёд грудь, неторопливым шагом вошёл внутрь и примостился на подоконнике по левую сторону от Громова. Правый глаз-бусина сосредоточился на подростке.

– Ну здравствуй, – прошептал Рат и слегка взъерошил маленькие пёрышки на шее. Птица от удовольствия прикрыла глаза и вытянула шею, словно кошка.

Они были знакомы не первый год. Ворон навещал его пару раз в месяц с тех пор, как мальчик попал в приют. В основном он прилетал после отбоя, когда остальные дети крепко спали в своих постелях, в то время как Рат ещё бодрствовал и без толку ворочался на кровати до поздней ночи или, как сейчас, стоял у окна. Тогда птица, будто зная наверняка, что он не спит, прилетала, постукивала в окно, требуя впустить её.

С первого же визита ворон без опаски позволял гладить перья, отливающие синевой, но, что самое поразительное, вёл себя он как-то уж очень умно: не каркал, не шумел и стучал так тихо, чтобы не разбудить остальных мальчишек и дежурных. Это казалось Рату странным. Как бы там ни было, к птице он искренне привязался, как к домашнему питомцу, и её появление у окна всегда радовало мальчика.

Иногда подросток говорил с ним. Рат замечал, как ворон внимательно слушает его, склонив голову набок, а пару раз ему даже почудилось, что птица в ответ кивнула, но он сослался на своё полусонное состояние и сразу же выкинул это из головы.

– Красивая луна, не правда ли? – тихо произнёс Громов.

Он снова ласково потрепал птицу, и та в ответ издала звук, чем-то отдалённо напоминающий урчание.

Время неторопливо отмерило час ночи. Песню тишины нарушало лишь сопение мальчишек, и, взглянув на них, Громов почувствовал, как и его веки наконец поддались сну и потяжелели. Пора ложиться в постель. Он повернулся к ворону, чтобы попрощаться с ним и выпустить из комнаты, но заметил, что тот ведёт себя необычно. Он будто бы затаился. Птица устремила свой пронзительный взгляд на улицу, а острый клюв слегка приоткрыла – прислушивалась. Рат насторожился и, последовав примеру ворона, посмотрел в окно. На стенах толпившихся напротив зданий мелькали тени. Это были неуклюжие бестелесные тени, которые словно порхали по фасадам, заглядывая в окна и временами растворяясь в них.

Мальчик крепко сжал веки и быстро помотал головой. Потом он снова открыл глаза и снова вгляделся в темноту, местами развеянную приглушённым светом фонарей. На миг ему показалось, что на самом деле ничего такого не было, но тут пара теней сползла прямо на асфальт, и сердце Громова переместилось вверх, к горлу, и принялось стучать как сумасшедшее, не давая вздохнуть. Он никак не мог поверить, что эти тени могли летать сами по себе, а потому не переставал крутить головой из стороны в сторону, чтобы обнаружить, какому существу они всё-таки принадлежали. Но увы – улица была пуста.

Замершая на подоконнике птица встрепенулась, беспокойно захлопала крыльями и с нетерпением стала ковырять и царапать клювом раму, прорываясь наружу. Впервые ворон вёл себя так. Ратмир пытался успокоить его, но ворон лишь ещё больше нервничал. Из-за шума начали ворочаться остальные воспитанники, а в коридоре послышались шаркающие шаги и недовольное бормотание Розы Андреевны. Ратмир быстро повернул ручку, выпустил из комнаты ворона, а сам поспешил в постель. Мальчик едва успел натянуть одеяло, как дверь отворилась. Дежурная провела прищуренным взглядом по всем ребятам, некоторое время постояла у входа, но, не найдя источника непонятного шума, хмыкнула и вернулась на своё место, где буквально через пару минут снова погрузилась в сон. Сам же Ратмир долго ворочался и не мог уснуть, а когда это всё же произошло, то ему приснился удивительный и вместе с тем зловещий сон.

Он стремительно летел над городом, как свободная сильная птица, а под ним на улицах всюду рыскали многочисленные тени. Прямо из этих тёмных густых пятен тут и там выпрыгивали озлобленные псы. Нет, волки! С горящими, как раскалённые угли, глазами и шерстью, больше напоминающей железную чешую. От их вида у подростка кровь застыла в жилах.

Он старался оставаться незаметным, но вдруг демонические существа все разом учуяли мальчика, и горящие взоры обратились к нему. Волки пустились в погоню. Эти безобразные создания не были прикованы к земле и носились по стенам, прыгали по деревьям, будто для них не существовало никаких преград. Они то и дело приближались к Рату. Он чувствовал, как острые, точно кинжалы, зубы лязгали, смыкаясь вблизи ног, а зловонное дыхание обжигало тело не меньше пламени, но ему удавалось увернуться. И каждый раз, когда волки терпели поражение, подросток слышал дьявольское рычание.

Стая гнала его вперёд всё быстрее. Ветер свистел у мальчика в ушах и обволакивал тело невидимым коконом. Руки, то есть крылья и лапы, трясло, но от страха или холода – было трудно понять. Во сне он как будто точно знал, в какое именно место направляется. Рат ускорился, но и чудовища не отставали. Наконец впереди показался свет от костра. Он горел прямо посреди степи, огороженной вокруг, словно стенами, чёрными горами. При виде его мальчик, как ни странно, успокоился, хотя обычно опасался огня. В глубине души он чувствовал, что нашёл спасение. И правда – едва волки приближались к ослепляющему пламени, как тут же превращались в сгустки чёрного дыма и растворялись в воздухе. Опасность миновала. Ратмир опустился на землю и, как только коснулся земли, магическим образом снова обратился человеком.

Откуда ни возьмись перед мальчиком появился седовласый старик в тёмно-синей одежде, напоминающей вышитый серебряными узорами халат, увешанный ожерельями из разноцветных бусин, перьев и деревянных фигурок животных и птиц. Но больше всего внимание Рата привлёк круглый талисман, состоящий из двух частей. Левая часть его была из чёрного металла с вырезанным на ней изображением оскалившегося волка, а вот правая, из золота, несла образ парящего орла.

Старик слегка склонил голову в приветствии. Потерявшие былую яркость чёрные глаза излучали мудрость и непоколебимую силу духа, а с лица не сходила усмешка.

– Вы кто? – растерянно спросил подросток.

Тот от души рассмеялся. Вдруг Громов отчего-то почувствовал, что давно знает этого пожилого человека, и его же собственный вопрос показался ему ужасно глупым. Старик же подозвал Рата к огню, а когда тот приблизился, то протянул правую руку и разжал жилистые пальцы. На ладони лежал небольшой блестящий предмет. Он был причудливой формы, будто два вытянутых наконечника с четырьмя гранями соединены друг с другом острым концом, как песочные часы. Мальчик, недоумевая, посмотрел в глаза пожилому человеку.

– Тяжело исправить свои ошибки, мальчик мой, но ещё тяжелее искоренить зло, порождённое отцами.

– Но это ведь возможно, учитель? – прозвучал чужой голос из уст Ратмира так, будто это кто-то другой говорил за него.

– Всё возможно, если заплатить достаточную цену.

– Золото?

– Золото, – повторил за ним старик и горько усмехнулся. – На самом деле никому не нужно золото, в нём нет ценности, но многие думают, что его можно обменять на счастье, спокойное будущее, любовь, уважение, признание... Если бы всё было так просто... Настанет день, когда тебе, Рат Громов, придётся сделать трудный выбор, и что бы ты ни выбрал, плата будет очень высокой, и никакие драгоценности мира не сравнятся с ней.

Глава 2

Жуткое видение

Небо вспыхнуло, и грянул гром. Эхо его пронеслось по общей спальне, и кажется, что даже стены задребезжали. Мальчишки разом повскакивали в своих постелях. Они, все как один, бубнили, что проснулись слишком рано и можно было спать ещё полчаса, не меньше, но проклятый гром разбудил их. Рат же думал о другом. Он уткнулся заспанным лицом в ладони и потёр глаза. Что всё это значит? Старик, волки, тени... В какой момент он уснул: до того, как увидел разгуливающие по городу тёмные пятна, или после?

– Всё в порядке? Ты сегодня какой-то, гм, помятый, – заметил Денис.

Рат поднял глаза на своего соседа. Тот всегда сильно сутулился, а сейчас ещё и съёжился от холода, ведь по утрам, только покидая тёплую постель, всегда испытываешь озноб, особенно осенью и зимой, даже в прогретой комнате. Помещение снова осветила молния. Голова Ратмира болела и, что называется, шла кругом. Сон был таким реалистичным, таким ярким, что первые несколько минут после пробуждения Рат вполне серьёзно думал, что увиденное им ночью было взаправду. К счастью, довольно быстро доводы рассудка всё же одержали верх, и мальчик, отдав должное своему воображению, решил запомнить всё это как самый необыкновенный сон в своей жизни.

– А так, – махнул рукой Рат, – сон приснился дурацкий.

– Ясно, бывает, – понимающе кивнул рыжий худощавый паренёк и принялся одеваться.

Ратмир последовал его примеру. Мальчик застегнул молнию на толстовке и подошёл к окну. На подоконнике лежало перо цвета чёрного агата. Рат взял его и быстро сунул в карман. Значит, ворон и впрямь вчера был тут. А вот и царапины от его клюва на раме... Нет, об этом не стоит больше размышлять, иначе неудержимая подростковая фантазия может в такие дебри завести, что забудешь, где находишься.

Поразительно, но прогнозы синоптиков действительно сбылись: небо заволокло стальными тучами, на город обрушился дождь, ещё и гром раздавался время от времени. Ливень громко колотил по асфальту, наполнял собой ямы и сбивал с деревьев мёртвые коричневые и жёлтые листья. Вся земля была усыпана ими. Из-за плотной шубы из опавших листьев лужи тщательно замаскировались, и можно было легко провалиться в воду, но, несмотря на такую непогоду, запланированная экскурсия в местный городской музей всё же должна была состояться.

Рат Громов оделся и спустился вместе с остальными в столовую. Завтрак не удивил ничем особенным: гречневая каша, белый хлеб с кусочком дешёвого сливочного масла и чай. Подросток сел за стол и принялся вяло жевать бутерброд. Голова раскалывалась, а глаза жгло, точно в них попал песок. Он несколько раз потёр их, но, кажется, сделал только хуже. Закончив с едой, он отпил горячий чёрный чай и заметил, что в голове вроде как стало проясняться и даже боль уменьшилась.

В столовой было шумно и душно. Стоял настолько сильный запах рыбных котлет, которые готовили к сегодняшнему обеду, что он перебивал все остальные запахи и даже сладкая гречка с молоком из-за этого имела кошмарный привкус рыбы.

Рат не спеша допивал свой чай и наблюдал, как Рома Дюжин со своим подпевалой задирал сидящих рядом девчонок, кидался в них пожёванными кусочками тетрадного листа и громко гоготал – в общем, делал всё то, что и обычно, когда не было поблизости Розы Андреевны, пожалуй единственной, кого он побаивался. Дружба у Рата с ним, само собой, сразу же не заладилась, и Рома частенько его доставал. Но всё изменилось после одного случая.

Года три назад в столовую через полуоткрытое окно залетел голубь. Бедолага испуганно метался между рядами, то и дело пытался приземлиться на тарелки с ужином, вследствие чего снёс хлебницу. Пару раз он с надеждой подлетал к окнам, но, не найдя выхода, снова возвращался к столам и носился как сумасшедший. Так продолжалось, пока птицу не поймал Дюжин. Увидев его кривую ухмылку и жестокий блеск в глазах, Рат понял, что если уж живое существо угодило ему в руки, то пиши пропало. И хотя Рома был гораздо выше его и плотнее, мальчик не мог оставить голубя на растерзание. Он резко схватил Рому за запястье и крепко сжал, заставив выпустить из неотёсанных лап птицу, а после, недолго думая, зарядил кулаком ему в нос. Здоровяк с такой силой отлетел назад, что сбил с ног проходившую мимо Верочку, как называли её на кухне, с высокими башнями из тарелок на подносе. Посуда – вдребезги, поднос погнулся, большой нос Дюжина, напоминающий картофелину, истекал кровью. Вот крику-то было! Ратмиру тогда здорово влетело от Розы Андреевны, зато незадачливого голубя удалось всё-таки спасти. Но было ещё кое-что – в тот день Рат Громов понял, что, сам того не зная, обладал куда большей физической силой, чем его сверстники. Вот тогда-то большинство мальчишек решили обходить его стороной. Рат был не против – он и сам предпочитал одиночество, ведь чем меньше привязанностей, тем спокойнее. Разве что Денис искал дружбы с ним. Вероятно, он считал, что это избавит его от вечных придирок со стороны Дюжина и его компании.

Завтрак в столовой подходил к концу. Рядом с Громовым за столом вертелся Денис и что-то пытался рассказывать ему, но слова летели мимо. Правда, когда прыщавый долговязый подросток упомянул о соединённых между собой серебряных наконечниках для стрел, которые, по слухам, были найдены на дне Голубого озера, Рат заинтересовался и навострил уши.

– ...когда достали их, то они блестели, будто только что их отполировали и высушили. Серьёзно, они были совсем сухие. Говорят, что они даже не темнеют со временем, – сказал Денис. Затем наклонился к уху Ратмира и шёпотом произнёс: – Но самое странное, что наконечники невозможно рассоединить, хотя держатся на одном тонком острие. А те, кто пытался это сделать, обожгли руки, представляешь?!

– Что за бред, – закатил глаза Громов.

– Это не бред! – возмущённо округлил глаза мальчик. – Отец рассказывал мне, что был на берегу, когда ларец с наконечниками подняли из воды, и хотел... э-э-э... ну, в общем, хотел стащить их, чтобы продать, но как только ему представился случай взять их в руки, они буквально воспламенились и он получил сильные ожоги. Я сам видел следы на ладонях.

Ратмир раздражённо вздохнул: всё ясно, Денис сам рассказывал, что его отец был пьяницей и именно поэтому лишился сына и дома и что с ним теперь – никто не знает. Нет ничего необычного в том, что мужчина, находясь в своём привычном состоянии, рассказывал разные абсурдные сказки, а его сын, в меру своей простоты и наивности, принимал всё за чистую монету.

Наконец завершив сборы, подростки толпились у выхода. Многие из них возмущались, что приходится в такую погоду выбираться на экскурсию в городской музей, но с планами не поспоришь, и, натянув резиновые сапоги, все дожидались сопровождающей воспитательницы.

Автобус подъехал к детскому дому и затормозил у обочины. Колёса разрезали большую лужу, полную мусора и опавших листьев, и вода в ней тут же расплескалась фонтаном. Хорошо, рядом никого не было. Сам автобус белый в синюю полоску, но сильно заляпанный грязью до самых окон. Водитель сидел за рулём не двигаясь. Он в упор смотрел перед собой стеклянными глазами и, похоже, спал. Неудивительно: серость вокруг и усыпляющие звуки дождя действовали как снотворное.

Такая погода для сентября в Лирме не редкость. Дожди друг за дружкой заливали улицы, и особенно доставалось Берёзовой, поскольку та была крайней и находилась ниже остальных. Солнце время от времени пыталось пробиваться сквозь тяжёлую завесу туч. Иногда ему это даже удавалось, равно как вчера, но ненадолго, а потом город снова обдавало промозглым дождём.

Спустя несколько минут возле выхода показалась Алла Владимировна. Она была высокой худой женщиной средних лет, с затянутым пучком из каштановых волос. На тонком, вытянутом носу воспитательница всегда носила очки. Они совершенно ей не шли: стёкла были слишком толстыми и круглыми, а оправа – грубой, что выглядело до невозможности нелепо на узком лице женщины и делало её похожей на стрекозу.

Алла Владимировна вышла на порог, раскрыла серый зонт и велела следовать за ней к автобусу. Когда же дети расселись по местам, она не спеша окинула каждого взглядом и, убедившись, что все на месте, скомандовала водителю высоким, несколько визгливым голосом. Мужчина дёрнулся, как будто очнулся, и, послушно повернув ключ, завёл транспорт.

Путь занимал минут двадцать, но в такую погоду – все сорок, если не больше. Рат с удовольствием бы вздремнул, но дорога была слишком неровной, и автобус периодически довольно сильно встряхивало, отчего сон не складывался. Однако здоровенному подростку, который был старше Ратмира всего лишь на год, но при этом чуть ли не в полтора раза больше его, всё же удавалось коротать время в поездке, оглушая храпом всех остальных. Громов взглянул на него и покачал головой: бывают же люди, которым всё нипочём.

Музей располагался в одноэтажном кирпичном здании, находившемся в историческом центре города, но был абсолютно не примечательным, и если бы не табличка с названием, то и не подумаешь, что это место – обитель городской памяти. К тому же полуразбитые ступени у входа, вяз, закрывающий собой окна, и заросшая травой неухоженная территория в сочетании с нынешней непогодой придавали зданию жалкий вид. Музей существовал около двадцати лет, что немного для подобного учреждения, но достаточно, чтобы позаботиться о его внешнем виде, и Рат никак не мог взять в толк, почему никто этим до сих пор не занялся.

Как только мальчик ступил через порог, то тут же поморщился от тихого свиста и едкого химического запаха, скорее всего из-за смеси специальных средств для мытья стеклянных поверхностей и дерева. Видимо, уборка в музее была окончена совсем недавно. Остальные тоже скривили мины, а кто-то даже позволил себе протянуть недовольное: «Фу-у, ну и запах», но о раздражающем звуке никто не упомянул, будто его слышал только Рат.

Навстречу группе вышел музейный работник – мужчина под пятьдесят, статный, черноволосый, с высоким лбом и ястребиным носом, одетый в синий бархатный пиджак и классические брюки. Он любезно улыбнулся, прищурив глаза и обнажив неестественно белые, точно морской жемчуг, зубы. Мужчина представился Константином Романовичем Кочевым, сегодняшним экскурсоводом. Воспитательница растерянно поздоровалась.

– Скажите, а где же Борис Ефимович? Ведь он всегда проводит экскурсии для нас. Надеюсь, с ним всё в порядке?

– О да, не волнуйтесь, – неестественным голосом ответил Константин Романович. – Он слегка приболел, и только.

– Что ж, тогда передавайте ему мои пожелания скорейшего выздоровления, – произнесла Алла Владимировна, вежливо улыбнувшись.

– Всенепременно.

От нового экскурсовода исходила сильная внутренняя энергия, которую невозможно было не почувствовать. Она буквально звенела вокруг него наравне с раздражающим глухим свистом, который по-прежнему замечал только Рат.

Группа замялась на месте. Ратмир оглянулся на воспитательницу – та несколько секунд изучала недоверчивым взглядом мужчину и о чём-то думала, но, очнувшись, прокашлялась и велела следовать за Константином Романовичем.

Экскурсовод провёл их в первый зал, который был оформлен в виде русской избы конца восемнадцатого века, и принялся рассказывать о традиции русского чаепития так, будто лично присутствовал на нём ещё в те далёкие времена. Он действительно оказался замечательным оратором. К какому бы экспонату ни подходила группа, Константин Романович рассказывал его историю с такой эмоциональностью и живым блеском в чёрных глазах, что у ребят не оставалось выбора, как погрузиться в экспозицию с головой.

Час пролетел незаметно. Благодаря юмору Константина Романовича большинство ребят внимательно слушали даже о таком скучном, по мнению подростков, как история основания Лирма и выдающиеся лирмчане. Зал, где висели картины местного художника, некоторые ребята быстро покинули, но Громов задержался. Он остановился возле одной из картин. На холсте маслом изображался рассвет над лугом, поросшим летними цветами. Рат видел уже подобные картины, но все они были слишком броские, а тут всё иначе. Нежный золотой свет наполовину выглянувшего солнца передавал почти ощутимый физически аромат утренних полевых цветов, тепло и, пожалуй, волшебство. Да, именно, волшебство! Доброе и светлое. Мальчик подошёл совсем близко и прочитал про себя латинское название: «Аврора». Он увидел здесь и другие прекрасные картины, но только «Аврора» запечатлелась в голове Рата, словно фотография в вечном альбоме его памяти.

Навязчивый свист не покидал мальчика и стал ещё громче. В какой-то момент Громов решил заговорить об этом звуке с Денисом, но быстро сообразил, что тот явно не понимает, о чём речь, а значит, свист и впрямь слышал только Ратмир, как если бы то был звон в ушах. Вместе с тем утренняя головная боль снова дала о себе знать. Теперь даже эмоциональная речь музейного работника не могла отвлечь его. К счастью, экскурсия подходила к концу.

Заключительным залом на сегодня стала выставка оружия, которое нашли на местных раскопках. Пули по соседству с пистолетами прошлого и позапрошлого веков, потемневшие наконечники стрел, старинные кинжалы и даже пара великолепных шпаг украшали стену, обтянутую красным бархатом. Несмотря на утрату поверхностного слоя, зазубрин на лезвии и сколов, шпаги всё равно вызывали восторженные возгласы мальчишек.

Отдельно от всего остального, прямо в центре зала, стояла витрина в форме куба на дубовом цоколе. Несколько подростков, и Рат в их числе, плотно облепили толстое стекло со всех сторон и жадно рассматривали те самые серебряные наконечники, лежащие в открытом ларце. Выглядели они великолепно. Основа была украшена завитками, линиями, углами, которые складывались в замысловатый рисунок, искусно заполненный чернью, и напоминали крошечные символы. Сами наконечники острые, тонкие, точно на конце – игла, и соединённые между собой. Мальчики восхищались красотой холодного оружия и перешёптывались о тех самых небылицах, что слышал сегодня утром Рат от Дениса.

Ратмир не мог оторвать глаз от блестящих предметов с четырьмя гранями. Он точно знал, что видел их в своём недавнем сне. Это одновременно приводило в восторг и пугало до жути.

Серебро завораживало. Оно отражало свет разбросанных по потолку ламп музея. Внезапно гладь металла стала темнеть, будто заливалась чернилами. Рат обернулся и посмотрел на остальных воспитанников, но те не замечали ничего особенно и по-прежнему как ни в чём не бывало рассматривали экспонаты, переговариваясь. В размытой же черни на серебре стали проявляться очертания людей, животных, птиц... Они двигались и безостановочно превращались из одного в другое. Мальчик смотрел на происходящее во все глаза. В конце концов чёрные фигуры на наконечниках приняли форму лица мужчины. Он открыл рот, и у самого уха Ратмира раздался тихий шёпот, который смешался со звенящим свистом. Вот только слышал это лишь Громов. Шёпот стал приобретать всё более чёткие и разные звуки, они стали складываться в слова. Мужской голос говорил прямо в голове у мальчика: «Возьми их, ну же... смелее... будь смелее, Рат Громов...»

Ратмир зажал уши руками и тряс головой, но слова зазвучали ещё громче вперемешку с нарастающим свистом. Виски пульсировали. Это сводило с ума. Алла Владимировна грозно сдвинула брови к переносице и смотрела на него с беспокойством и злостью. Её губы шевелились и не нужно было уметь читать по ним, чтобы понять вопросы, которые она задавала: «Что с тобой? Болит голова?» Воспитательница попыталась отнять руки Ратмира от его ушей, но мальчик не поддался. Взгляды остальных ребят также были прикованы к нему. Казалось, их широко распахнутые удивлённые глаза даже моргать перестали.

Кто-то открыл парадную дверь. Свежий воздух ворвался внутрь, и, вдохнув его, Рат почувствовал, как в голове немного прояснилось. Он решил, что это именно то, что ему сейчас нужно, – выбраться из помещения. Он надеялся, что на улице ему станет легче. Он обогнул воспитательницу и, не слушая её крики, сломя голову кинулся к выходу. Дверь за ним с грохотом захлопнулась.

На улице всё так же бушевала непогода. Дождь лил как из ведра, высоко в небе раздавались раскаты грома и сверкали тоненькие молнии. Мальчик, выскользнув на улицу, прислонился к влажной стене. Было довольно холодно, но почему-то всё тело Рата горело так, будто он стоял под палящим солнцем. Голос в голове смолк, а вот свист стал таким сильным, что походил на звук кипящего чайника, который был где-то совсем рядом, и продолжал усиливаться, пока не превратился в душераздирающий вопль. Сердце заколотилось диким ритмом, во рту пересохло. Мальчик даже перестал моргать и во все глаза пытался найти источник шума. Наконец он его нашёл – прямо перед ним мокрая земля стала вздыматься бугром, постепенно принимая вид ужасного существа с огромной головой, тонким вытянутым телом на коротких ножках и длиннющими руками. Этот монстр из земли и воды округлил безобразный рот и продолжил оглушительно кричать. Рат со всей силы зажимал уши, но это нисколько не помогало.

Ждать помощи было неоткуда. Мальчик не слышал, но видел, как входная дверь содрогается от стуков изнутри, но остаётся при этом закрытой. Сам же он прижался к стене, обхватив голову руками, и не мог пошевелиться. Все его мысли свелись к одному желанию – избавиться от дикого крика монстра, который буквально убивал его.

Вдруг мелькнуло что-то чёрное. Поджав лапки, знакомый ворон лихо рассекал крыльями пряди дождя и летел прямо на чудовище. Рат не мог поверить своим глазам: птица так уверенно неслась на монстра, будто была хорошо выдрессирована именно для таких случаев.

Ворон спикировал на огромную лысую голову существа, несколько раз клюнул железным клювом макушку и, хрипло каркая, снова поднялся. Тем самым птица отвлекла чудовище. Оно замолчало и тупо уставилось пустыми глазницами на пернатого.

Ратмир наконец убрал руки от ушей. Громкие звуки оглушили его, голова кружилась, а потому его качало из стороны в сторону. Но ждать было нельзя. Нужно срочно что-то предпринять, ведь ворону не удастся отвлечь монстра надолго.

Громов с трудом осознавал, что всё это действительно происходит на самом деле, ведь он давно не верил ни в сказки, ни в страшилки, но эти неистовые вопли убивали его очень даже по-настоящему. Как бороться с подобными существами, он не догадывался. Мальчик заметил длинную толстую палку поблизости. Он инстинктивно взял её, хотя что-то ему подсказывало, что толку будет мало. И правда – замахнувшись, он со всей силы ударил монстра в грудь, но палка лишь погрязла в ней, не причинив вреда.

Ворон продолжал летать вокруг чудовища, отвлекая его, а оно неуклюже размахивало руками, пытаясь поймать назойливую птицу. Пернатый был проворным, но тем не менее землистой лапе всё же удалось схватить его. Пальцы сжали горло птицы. Послышался хрип.

– Отпусти его, ты, тупое пугало! – закричал Рат.

Уродливая голова повернулась к мальчику. Сначала страшный рот оскалился, а потом растянулся, и из нутра чудовища снова раздался смертельный крик, но почти сразу же прервался.

– Гав, гав! – из-за поворота показался лающий пёс.

Громов готов был поклясться, что именно этой чёрно-белой дворняги и испугался монстр. Он решил не медлить и проверить свою догадку. Ратмир позвал собаку. Та, высунув язык, вприпрыжку бежала по лужам к мальчику, и чем ближе она была, тем сильнее в ужасе вытягивались глаза земляного монстра. Существо выпустило ворона и в страхе затряслось, а затем и вовсе растворилось в земле, откуда и пришло, не оставив после себя и следа.

Рат поднял ворона. Тот встрепенулся и быстро пришёл в себя. Мальчик пригладил взъерошенные жёсткие перья и почесал за ухом пса, который, похоже, даже понятия не имел, что одним своим появлением спас две жизни.

– Спасибо, – произнёс мальчик. Он всё ещё находился под впечатлением от произошедшего.

Ворон предпочёл не задерживаться и улетел прежде, чем заблокированная каким-то магическим образом дверь всё же открылась, а вот пёс продолжал сидеть возле ног Громова, пока женский голос из дома с синей крышей не позвал собаку. Тогда дворняга, снова радостно высунув язык, поскакала обратно к хозяевам.

– Что ты тут вытворяешь?! – прокричал высокий голос воспитательницы. – Зачем ты убежал и запер дверь?!

Мальчик понимал, что, расскажи он всю правду, его абсолютно точно сочтут психом. Он и сам не верил в то, что видел всего несколько минут назад. Всё происходящее чудилось ему не более чем жутким видением. Поэтому Рат ограничился следующим:

– У меня резко заболела голова, и я решил, что мне срочно нужен свежий воздух. А дверь я не трогал, наверное, её просто заклинило.

Алла Владимировна прищурилась и окинула его многозначительным язвительным взглядом.

– Вечно от тебя одни хлопоты и совершенно, совершенно никакой пользы, Рат Громов, – проворчала женщина. – Что ж, по приезде отведу тебя к медсестре, а пока садись в автобус и больше не смей выкидывать ничего подобного, иначе...

Она не стала заканчивать фразу, но подросток и без того понял, что, будь они здесь одни без пристального внимания Кочевого, на его голову тут же посыпались бы всевозможные угрозы.

Женщина важно выставила вперёд длинный подбородок и двинулась в сторону автобуса, жестом призывая детей следовать за ней. Рат занял место у окна. Сердце всё ещё часто стучало. Он будто бы до сих пор слышал свист, переходящий в крик.

Мальчик прижался лбом к стеклу. По нему текли струи воды, но даже сквозь них он видел стоящего на пороге музея Константина Романовича. Мужчина держал одной рукой большой чёрный зонт, а другую свободно опустил в карман брюк. Он провожал взглядом группу. Рат не мог точно разглядеть, но чувствовал, что чёрные глаза обратились именно на него. От этого ему стало не по себе ещё больше.

Двигатель рявкнул. Громов отвлёкся на звук лишь на секунду, но когда снова посмотрел в сторону здания, то экскурсовод уже скрылся. Автобус дёрнулся, и группа понеслась по извилистому асфальту обратно на Берёзовую улицу.

Глава 3

Гостья издалека

– Сорвал экскурсию по городскому музею, подорвал репутацию детского дома! Эта выходка может привлечь к нам внимание и внеплановые проверки! – почти визжала Алла Владимировна. От крика её бледное лицо порозовело, а круглые очки съехали к кончику носа. Она подтолкнула их вверх к переносице длинным указательным пальцем и снова вонзилась хищным взглядом в воспитанника. – Что ты на это скажешь, м?!

Громов обречённо вздохнул. В спальной комнате для мальчиков они были не одни: над ним нависли фигуры воспитательницы Аллы Владимировны и директора Людмилы Николаевны, поодаль стояли Дюжин со своим прихвостнем, которые с нескрываемым наслаждением наблюдали, как отчитывают Ратмира. Всё это время дверь в комнату была открыта настежь и любой, кто проходил мимо, слышал незаслуженную ругань. Это был такой метод воспитания, действующий здесь много лет, – отчитать при всех, чтобы ребёнок испытал стыд. Но всё, что чувствовал сейчас Рат Громов, – это раздражение, злость и усталость от несправедливости.

– Живо попросите прощения у Аллы Владимировны, молодой человек, – надменно прошипела директриса. Её маленькие глазки сузились и превратились в щёлочки, сквозь которые поблёскивали две голубые льдинки.

Рат сжал зубы. Дерзкий взгляд сначала метнулся в сторону Дюжина, и, увидев его самодовольный вид, Громов сжал зубы ещё сильнее, до неприятного скрипа, а потом высоко поднял подбородок и смело посмотрел Людмиле Николаевне прямо в глаза.

– Мне не за что извиняться, я ни в чём не виноват! У меня болела голова, а эта дурацкая дверь сама закрылась!

– Я жду извинений! – грозно повторила директриса, пропустив все слова мальчика мимо ушей.

Подросток нахмурил брови и ответил короткое, но упрямое «нет». Лица обеих одновременно побагровели. Глаза Людмилы Николаевны свирепо сверкнули, а вся последующая брань по звучанию была похожа на игру расстроенной скрипки. Мальчик почти не слушал её. Он думал лишь о том, как несправедливо быть ребёнком или подростком. Рядом со взрослым ребёнок всегда неправ, лжёт и ничего не понимает, хотя в действительности чаще бывает наоборот. Ещё хуже обстоят дела, когда твой дом – это приют и на одной стороне только ты сам, а на другой – весь остальной огромный мир. Свою длинную речь директриса закончила наказанием в виде недели дежурств на кухне, что было предсказуемо, а напоследок добавила: «Если бы твои родители не погибли во время пожара, то, вероятно, умерли бы от глубокого разочарования». К лицу Ратмира мгновенно прилила горячая, точно кипяток, кровь, перед глазами всё поплыло, и даже сознание на несколько секунд помутилось от злости. Он поднял взгляд на Людмилу Николаевну и увидел, как её маленькие глаза издевательски смеются. Подросток просто не мог промолчать.

– Мои родители любили друг друга и меня тоже, а ещё были очень счастливы, но вы никогда не узнаете, каково это, потому что злые люди счастливыми не бывают.

– Он ещё и огрызается! – вскипела директриса. – В дальнюю комнату, живо!

Под дальней комнатой подразумевался бывший кабинет директора детского дома, а ныне убогое помещение с серо-голубыми стенами, где имелись три запасные кровати и оставшиеся с представлений картонные декорации, сложенные стопкой. Эта комната была в самом деле дальней. Две смежные стороны её граничили с улицей, и поэтому она была ещё и самой холодной. Сюда и отправляли сильно провинившихся воспитанников. Как-то Громову уже приходилось проводить здесь время, и, честно говоря, это были не лучшие дни в его жизни, уж слишком жутко находиться среди голых стен и потрёпанных декораций.

Алла Владимировна выдала ему постельное бельё и отправила в дальнюю комнату. Рат со злостью кинул пододеяльник, наволочку и простынь на одну из кроватей, но это не помогло, слова директрисы по-прежнему ели его изнутри, точно черви – яблоко. Подросток со всей силы пнул ножку кровати. Он прекрасно знал, к чему это приведёт, но слишком поздно спохватился, поддавшись импульсу. Ножка громко хрустнула у основания, и этот треск эхом прокатился по комнате, а потом кровать уныло покосилась. Громов схватился за голову: опять ему влетит.

Рат заправил соседнюю кровать и улёгся прямо в одежде. За окном стояла безлунная ночь. Некоторое время мальчик надеялся, что его навестит ворон, но тот так и не объявился, и Громов сам не заметил, как провалился в тяжёлый сон.

Настойчивое скрипение заставило его проснуться. Подросток открыл глаза, и они в тот же миг утонули в непроглядной темноте. От окна шёл слабый свет, но его с трудом хватало, чтобы рассмотреть то, что находилось на расстоянии вытянутой руки, всё же остальное чернело, как перо того самого ворона. Как только Рат обрёл ясность мысли, скрип тут же прекратился. Может, он только приснился? Бывает же такое – спишь себе, видишь нелепые, бессвязные сны, а проснувшись, не сразу можешь понять, где всё ещё сон, а где уже явь. Но стоило лишь Громову снова откинуться на подушку и затихнуть, как противный звук возобновился. Шёл он со стороны декораций. Мальчик привстал и сделал ещё одну попытку рассмотреть предметы в темноте, и – невероятно! – каким-то чудом у него получилось различить картонные деревья, лежащие на боку возле стены, полутораметровый домик и вроде как гигантские цветы. А вот рядом с ними абсолютно точно находилось нечто живое. Силуэт волосатый, сгорбившийся, как у сидящей толстой крысы, вот только маленькие лапы уж очень были похожи на человеческие кисти с длинными пальцами, да и размеры для неё слишком велики. Существо ело. Оно поднимало с пола сахарные кубики, вероятно украденные в столовой, и скрипело зубами, когда жёсткий сахар оказывался между ними. Рат обомлел. После всего, что ему довелось увидеть в последнее время, – это было уже слишком! Нет, он должен был убедиться, что это всего лишь обычное животное и ничего сверхъестественного на самом деле не существует.

Поразмыслив, мальчик решил, что если он очень постарается, то сможет поймать нарушителя сна, сделав один-единственный, но длинный прыжок. Он слегка привстал и приготовился. Все движения Рат выполнял бесшумно, чему даже он сам сильно удивился. С силой оттолкнулся ногами и кинулся в сторону животного. Однако оно было юрким и тут же бросилось наутёк, так что Громов пролетел мимо, успев ухватиться лишь за длинный лысый хвост. Фу, каким же противным он был! Рат поморщился, но всё же не разжал рук, однако это не помогло, через секунду изворотливый хвост ловко выскользнул из его пальцев и вместе с хозяином скрылся в тёмном углу. Упустив зверька, мальчик поднялся и задумчиво потёр переносицу: да, это действительно была большая толстая крыса. Или всё же нет? Громов энергично помахал головой, будто пытаясь вытряхнуть из неё нежелательные мысли. Крыса. Точно.

Первое, что подросток сделал утром, едва открыв глаза, – подошёл к декорационным цветам. Небольшой горсткой возле них лежали остатки сахара, а чуть дальше – несколько коротких рыжих волосков, которые, скорее всего, выпали, когда зверёк убегал. Не приснилось. Надо же. Вот только что это за существо, оставалось лишь гадать, ведь поди найди рыжую крысу таких размеров – вряд ли удастся.

К счастью, следующие две ночи сон Ратмира больше никто не беспокоил. Мальчик снова вернулся в общую спальню и заметил, что Денис стал по-особенному зажатым, мрачным и часто озирался по сторонам. Он почти не разговаривал, а стоило Громову самому завести о чём-нибудь разговор, как он отводил глаза в сторону и бормотал что-то не вполне внятное. Рат решил, что, возможно, Дюжин запугал его, но Денис так и не признался в этом, продолжая сторониться всех, и особенно Ратмира.

Неделя дежурств подходила к концу: сегодня провинившийся воспитанник работал на кухне последний день. Он помогал Верочке чистить овощи, пока две другие работницы столовой пили чай. В их подсобке стоял древний телевизор, чуть больше коробки из-под обуви, и показывал один-единственный канал, по которому сейчас транслировали краевые новости.

– Ты гля, Маш, чё творится-то! Вирус, поди, новый ходит! Правда, пока одни дети его цепляют и впадают в спячку, знаешь, как лягушки.

– Почему как лягушки-то?

– А я с детства ещё помню, что если лягушка в спячке, то в жизнь её не добудишься, как мёртвая она, вот.

Рат прислушался к их разговору и слегка отклонился назад, чтобы увидеть экран телевизора. Там показывали одну из больниц – кажется, город назывался Грувском – и говорили, что неведомая болезнь постигла пятерых детей от десяти до пятнадцати лет. Новости о заболевших сменились другими. Как ни странно, из местного музея. Громов навострил уши. Брали интервью у таинственного Константина Романовича, который признался, что на днях похитили двойной наконечник из серебра, относящийся аж к тринадцатому веку. Воры не впечатлили аккуратностью, вдребезги разгромив витрину и оставив грязные следы на бордовом полу музея, и всё же обнаружить злоумышленников не удалось.

Новость о краже наконечника вновь всколыхнула воспоминания. К этому времени образ монстра из городского музея уже стал было меркнуть, и вот опять он возник перед Ратом, как в тот день. Неприятный холодок пробежал по спине мальчика. Рат до сих пор не знал, было ли существо реальным или только плодом его воображения. Наверняка головная боль здесь тоже сыграла не последнюю роль. Если подумать, то чудовище, восставшее из грязи, было настолько ужасным, что допустить его существование было просто нельзя, но и решить, что оно лишь галлюцинация, тоже невозможно. Не хватало только того, чтобы сойти с ума и переселиться из приюта прямиком в дом для умалишённых. О таком и думать было страшно. Потому-то Рат и старался всячески отвлечься и стереть из памяти то происшествие. Днём ему это вполне удавалось, но по ночам он ещё долго просыпался в холодном поту от кошмаров, в которых чудовище своим воплем парализует его, а затем уничтожает весь мир вокруг.

Толстый слой снега застелил Лирм. Бледно-жёлтое солнце светило мало и совсем не грело, но, когда оно поднималось высоко в небо, на заснеженную Берёзовую улицу попадали его прямые лучи и она сразу же преображалась: обычно хмурый, грязный город начинал искриться серебром. Дни стали совсем короткими, и оттого казалось, что время бежит быстрее. Мальчик и глазом не успел моргнуть, как в детском доме номер двадцать четыре скромно отметил свой приход новый год, притянувший следом за собой суровый январь.

Ворон больше не появлялся. Впервые за несколько месяцев он ни разу не дал о себе знать. Однажды Громов слышал где-то неподалёку карканье, но это вовсе не значило, что его издавала та самая птица. Мало ли воронов в Лирме?

К этому времени Ратмир окончательно убедил себя в том, что происшествие в музее – не более чем его фантазия, подкреплённая головной болью, с которой он проснулся в то утро. Но тут кое-что снова посеяло сомнения в голове мальчика. Дело в том, что в приюте стали расползаться слухи, что Борис Ефимович, работавший в музее уже более тридцати лет, так и не вернулся на свой пост после длительного нахождения в больнице. Он угодил в неё с сердечным приступом, но говорили, что на самом деле спятил. Он неустанно твердил об уродливом существе, выросшем из земли, которое криком погрузило его в оцепенение и довело до бессознательного состояния.

Рат не знал, что и думать. Теперь уже ни днём ни ночью подросток не мог выкинуть из головы мысли о случившемся с Борисом Ефимовичем, и особенно о том, что он видел собственными глазами во время экскурсии. Но произошедшее в день его рождения событие заставило забыть даже о таких невероятных видениях.

Утро девятнадцатого января началось совершенно обычно. Воспитанники проснулись по расписанию, умылись, оделись и стали спускаться в столовую на завтрак. Рат не спешил. Он задержался в общей спальне и, порывшись в шкафчике, достал последнее фото, сделанное перед злосчастным пожаром. Вот он сам – семилетка со ссадиной на носу (он не мог вспомнить, как её получил), в джинсах и синем свитере, который так любил, глаза светятся и улыбка до ушей; а рядом родители – живые, молодые, любящие.

Мальчик сжал фотографию и улыбнулся запечатлённому образу семьи, но взгляд остался грустным. Как же ему их не хватало...

В комнату заглянула Майя Александровна. В общей спальне тут же разнёсся запах сладкой фиалки и мяты, который всюду сопровождал молодую воспитательницу. Она выглядела совсем юной из-за по-детски круглого лица с румянцем и больших глаз василькового цвета. Каштановые волосы-пружинки, как всегда, выпадали из пучка. Майя Александровна была любимой воспитательницей Ратмира. Впрочем, она располагала к себе всех детей, да и взрослых тоже. В ней будто бы всегда сиял незримый свет.

Девушка присела рядом. Она с любопытством взглянула на фото и по-доброму улыбнулась.

– Ты здесь такой счастливый, – ласково сказала она.

Рат кивнул. Он действительно не мог вспомнить более счастливого момента в своей жизни, чем этот.

– Я хочу показать тебе одну вещицу, – неожиданно серьёзным тоном сказала воспитательница.

Она протянула ему каучуковый шнур, на котором крепко держался серебряный солнцеобразный кулон. В нём просматривались два наложенных друг на друга креста: один обычный и один повёрнутый буквой «х». Присмотревшись внимательно к прямым крестовым лучам, Рат увидел рисунки. На первом выгравировано дерево, на втором – крылья, на третьем – горящая свеча, а на четвёртом – чаша, из которой льётся вода.

– Это Крес. Иногда его называют «Огненная кольчуга». Благословенный амулет защитит тебя, Ратмир, предупредит о зле, придаст сил и, что немаловажно, поможет найти свой путь. Прошу, носи его не снимая. Это мой тебе подарок на четырнадцатилетие.

Громов завязал на шее шнур, а сам оберег спрятал за пазуху. По груди тут же расползлось тепло. Он не особенно верил в силу таких вот штуковин, но не хотел обижать Майю, которая была так добра к нему. Как только Крес оказался у него на шее, воспитательница будто бы вздохнула с облегчением.

– Что ж, а теперь я должна рассказать неожиданную для всех нас новость. Я не буду ходить вокруг да около, скажу как есть: Рат, за тобой приехала тётя.

Подросток изумлённо раскрыл рот. Он уставился большими карими глазами на девушку, а та, в свою очередь, несколько раз кивнула, мол: «Да-да, именно это я и сказала».

– Тётя? Вы шутите? Но у меня нет живых родственников, это же правда?! Вы сами всегда об этом твердили.

– Я знаю, мы действительно так думали, потому что после смерти твоих родителей никто не объявился... Как бы там ни было, Ратмир, это чудо, что сейчас ты можешь обрести семью, дом...

– Не поеду, – резко перебил её мальчик.

Он подскочил с кровати и, подойдя к окну, погрузился взглядом в жизнь Берёзовой улицы. Мимо проезжали машины, спешили на работу люди. Вот девочка в розовой куртке, которая не хочет идти куда-то (возможно, в детский сад) и буквально висит на руке своей матери, пока та пытается вести её по не расчищенному от снега тротуару. А вот мужчина, что с утра пораньше ссорится с женщиной наверняка из-за какой-нибудь ерунды. За их склокой через стекло канцелярского магазина с ухмылкой наблюдает любопытный работник с чашкой дымящегося напитка. Жизнь шла своим чередом. Каждую секунду что-то происходило, и Ратмир был окружён этим хаосом, но чувствовал себя одиноким, как никогда прежде, ведь, несмотря на такое количество людей и огромные масштабы мира, в сущности никому не было до него никакого дела, даже сейчас, когда происходил, возможно, переломный момент в его судьбе.

– Что? – удивилась Майя Александровна. Девушка решила, что «не поеду» ей послышалось.

– Моё мнение ведь должно учитываться?

– Да, но...

– Вот и отлично. Тогда я никуда не поеду. Я останусь жить в приюте, а когда стану совершеннолетним, то буду предоставлен сам себе.

– Рат, ты разбиваешь мне сердце, – жалобно прошептала воспитательница. – Подумай как следует, это ведь твой родной человек, единственный. Да все дети, которые живут в детском доме, только и мечтают оказаться на твоём месте, а ты что ж, не рад и хочешь остаться здесь ещё на четыре года? А потом что? Думаешь, это так легко – начать самостоятельную жизнь в восемнадцать и не иметь возможности опереться на старшего родственника, спросить совета?

– Майя Александровна, с тех пор как погибли мама с папой, прошло семь лет. Целых семь лет! Я никому не нужен был столько времени, так с чего вдруг сейчас понадобился? – возмущался Рат Громов. – Не хочу видеть тётю, которая бросила меня здесь и не вспоминала о моём существовании до сегодняшнего дня.

Майя Александровна тяжело вздохнула и подошла к Ратмиру. Сейчас, когда она встала напротив и положила руки ему на плечи, было видно, что мальчик даже чуть-чуть выше своей воспитательницы. Она улыбнулась при мысли, что её подопечный так вырос, ведь она помнит его ещё тем самым перепуганным, испачканным копотью ребёнком, который оказался на пороге детского дома в первый год её работы. Как он возмужал за это время, окреп, стал сильнее духом. Она старалась дарить ему, как и всем остальным детям, любовь, но разве могла она заменить настоящий дом и родителей? Разве могла эта любовь излечить раны? Конечно, нет. Тепла даже её большого и доброго сердца было недостаточно. Она замечала, как часто подопечные приобретали жёсткость, будто старались оградить себя толстыми стенами, а порой из малышей, так отчаянно нуждающихся в любви и ласке, вырастали не просто холодные, а злые взрослые. Видеть это становилось для Майи невыносимо. К счастью, Ратмир не стал озлобленным на весь белый свет, но превратился в колючего и недоверчивого.

– Я знаю, сейчас всё это выглядит непонятным. Ты зол и чувствуешь боль оттого, что хорошее не случилось раньше, тогда, когда звал его, надеялся на чудо. Тебе кажется, что уже поздно, ведь ты повзрослел и уже пережил потери, страх и одиночество, которых можно было избежать, а сейчас будто бы в этом и смысла нет. Но я верю, что всему происходящему или не происходящему есть причина. Наступит момент, когда всё станет ясно. Жизненные повороты, хорошие и плохие события, твои же собственные решения на распутье приобретут чёткие очертания карты – карты твоей судьбы, и ты поймёшь, для чего родился на свет и что именно должен принести в этот мир. А теперь протяни руку тому, что предлагает жизнь. Не упрямься. В конце концов ты обретёшь своё счастье, Рат, и будешь благодарен себе за то, что сейчас терпеливо примешь свой путь и последуешь зову сердца, а не гордости.

Ратмир понимал, что Майя Александровна права и отказываться от выпавшего шанса из-за обиды и злости как минимум глупо, но от этого не легче. К тому же в глубине души он предчувствовал, что визит его тёти несёт ему куда большие перемены, чем смену места жительства и родственные связи. Правда вот какого рода эти перемены, мальчику пока неясно.

Телефон задребезжал. Воспитательница ответила на звонок, и Рат услышал раздражённый голос Аллы Владимировны, которая требовала поторопиться и проводить мальчика в кабинет директора. Майя Александровна со своей привычной мягкостью извинилась за задержку и, улыбнувшись Ратмиру, спросила, готов ли он к встрече, – тот нехотя кивнул.

Они спустились по лестнице вместе, но у самого входа в кабинет воспитательница оставила своего подопечного. Подбодрив лёгким похлопыванием по плечу, она дала ему пару минут побыть одному.

Подросток не хотел признавать собственного волнения, но учащённый пульс, сухость во рту и внутренняя дрожь говорили сами за себя. Он проделал то же, что и всегда, когда старался успокоиться и выглядеть увереннее: набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул, а затем выпрямился, расправил плечи и приподнял и без того вздёрнутый подбородок. Это действительно помогло. После таких нехитрых манипуляций, Рат почувствовал себя смелее и сильнее, будто вся внутренняя энергия сконцентрировалась в твёрдый комок в районе груди и теперь стучала ровно, решительно.

Мальчик постучал в дверь. Услышав приглашение войти, Ратмир нажал ручку до щелчка и толкнул дверь. Перед ним открылся просторный кабинет со стенами, выкрашенными в цвет зелёного горошка. Бо́льшая часть мебели выкрашена в оттенок грецкого ореха. Даже рамки для грамот, лицензий и картины вечернего города, висевшие над потрёпанным диваном, подобраны в тон.

За столом в широком поскрипывающем кресле сидела директриса. Она говорила с гостьей и, когда Рат вошёл в кабинет, даже не повернулась в его сторону, а лишь взмахом руки приказала сесть на диван. Напудренное круглое лицо искажали глубокие складки, которые образовались от натянутой улыбки, однако светло-голубые глаза оставались безучастными к происходящему. Она говорила с будущей опекуншей непривычно мягко и очень вежливо. Могло показаться, что женщина сама доброта и бесконечно счастлива, что одному из её подопечных выпал шанс обрести свой дом, но Ратмир уже знал, что она из себя представляет, и прекрасно понимал, что за притворной заботой прячется весьма себялюбивая натура, которую ужасно раздражают дети, отчего ему всегда было непонятно, что привело Людмилу Николаевну на этот пост. Как бы там ни было, слушал он её весьма сдержанно, не показывая, что такая быстрая смена характера директрисы от души его забавляла.

Гораздо больше мальчика интересовала женщина, сидящая напротив, которую представили ему Елизаветой Игоревной. Её внешность казалось ему знакомой, хотя он был почти уверен, что не знал её прежде. У неё были красивые длинные вьющиеся волосы, совсем чёрные, как чернила, карие глаза, как у него самого, длинный прямой нос и острый подбородок. Тёплое платье глубокого бордового цвета, которое спускалось ниже колен, очень ей шло и подчёркивало её элегантность. Незнакомка не сводила глаз с Ратмира. В них светилось любопытство и затаённая радость. Было заметно, что она слушает Людмилу Николаевну вполуха, поскольку всё внимание обращено на мальчика. Она с жадностью изучала черты его лица, а стоило взгляду коснуться родинки на мочке левого уха, как девушка тут же улыбнулась и в бархатистых глазах заискрились слёзы.

– Ужасно жаль, что с вашим братом и его женой случилось несчастье... Но как так вышло, что вы лишь недавно узнали о трагедии?

– Мне горько в этом признаваться, но мы были в ссоре с братом. Потом я уехала за границу на несколько лет. Когда вернулась, пыталась его найти, но было слишком поздно.

– Ну да, ну да... – вздохнула Людмила Николаевна. – Слава богу, что с племянником всё хорошо. Мы уж заботились о нём всё это время как следует, в общем, как и о других детях тоже, ведь мы любим их всех не меньше, чем своих собственных.

На последней фразе директрисы Громов едва сдержал смешок.

Так значит тётя – его родня со стороны отца. Ну конечно, ведь они действительно похожи, разве что в отличие от неё отец был русоволосым, как и Рат. Наверное, поэтому мальчику внешность женщины казалась знакомой.

– Что ж, – заключила Людмила Николаевна, – все документы уже проверены, и я могу передать под опеку Ратмира уже сегодня. Милый, ты ведь позавтракаешь со всеми остальными, прежде чем отправиться в дорогу? – спросила она медовым голосом.

Рата передёрнуло при слове «милый», и он тут же замотал головой, отказавшись от последнего завтрака в детском доме.

Мальчик поднялся наверх собрать вещи. Всё происходящее казалось ему ещё более нереальным, чем уродливое чудовище, которое чуть не убило его криком. Он несколько раз больно ущипнул себя за левое предплечье, чтобы проснуться, но сон не прошёл. Он принялся наспех кидать вещи в сумку. Чёрная застиранная футболка полетела поверх убитых временем джинсов, а следом за ней – огромная толстовка и несколько пар носков. Гардероб был скромным, и, откровенно говоря, ни один из его предметов Ратмир не считал своим, ведь в приюте всё у всех общее. Он бы с удовольствием оставил всё здесь, но кто знает, что ждёт его в доме Громовых, поэтому-то подросток и прихватил с собой самое необходимое.

У окна столпилось несколько воспитанников. Они с завистью смотрели на него и переговаривались. Среди них больше всех язвил Рома Дюжин, говоря, что тётка Громова очевидно преследует корыстные цели, а на самом деле он ей не нужен, да и вообще, совсем скоро она сдаст его обратно, как это часто бывало с другими. Ратмир чувствовал, как эти взгляды жгли ему спину, а едкие слова провоцировали на драку, и при других обстоятельствах он точно бы снова двинул Дюжину по физиономии, но не сегодня, уж слишком его волновал переезд.

На край кровати присел Денис. На лице тощего подростка тенями залегла грусть. Некоторое время он молча наблюдал за тем, как его уже бывший сосед и, если можно так сказать, друг застёгивает молнию на спортивной сумке, а потом потупился в пол и тихо произнёс:

– Может, и отец наконец возьмётся за ум и заберёт меня домой?

– Может, – пожал плечами Рат, – чего только не бывает на свете.

Ещё совсем недавно он бы не смог сказать эти слова искренне, но теперь Громов и впрямь готов был поверить, что в жизни случается всё что угодно, даже самое невероятное.

Он закончил сборы. Майя Александровна появилась спустя пять минут, чтобы проверить, все ли вещи уложены, и сопроводить подопечного к выходу. Стоило ей войти в помещение, как в нём тут же стало тепло и спокойно, а язвительные высказывания Дюжина затихли. Несмотря на её молодой возраст, она производила на воспитанников удивительное действие, потому что даже те, кто всегда вёл себя из ряда вон плохо, в её присутствии становились покладистее. Другие воспитатели не понимали, в чём её секрет, но дети знали – просто она была очень доброй, искренне любила их и старалась сделать жизнь своих подопечных лучше, насколько это было в её силах, а они всё чувствовали.

– Волнуешься? – спросила Майя Александровна. Ратмир в ответ рассеянно кивнул. – Оно и понятно: в твоей жизни всё-всё меняется. Но не стоит переживать, я говорила с твоей тётей, а я неплохо разбираюсь в людях и скажу, что она хороший человек и позаботится о тебе. Да и потом, сам факт, что у тебя спустя столько лет появились родные, – это огромное счастье. Тебе правда очень повезло. Помни об этом.

– Знаю, – вздохнул Громов. – Вы уже говорили.

Лицо девушки озарилось улыбкой, мягкой, но слегка печальной. Она шутя потрепала Рата по светло-русым волнистым волосам, как делала мама, когда он был ребёнком, и на его голубых глазах навернулись слёзы.

– Не забывай меня, ладно? И обязательно когда-нибудь навести, обещай мне, – потребовала она.

Ратмир дал слово. Пожалуй, Майя Александровна – единственная, кого ему будет по-настоящему не хватать. Он поблагодарил её, коротко попрощался с Денисом и другими воспитанниками, стоявшими рядом, и прошёл к выходу, где его уже давно ждала Елизавета Громова. Она заметно нервничала и переминалась с ноги на ногу. Когда Ратмир и воспитательница оказались рядом, взгляд тёти прояснился, встретился с голубыми глазами Майи Александровны и мальчик заметил короткий кивок с обеих сторон, какой обычно мелькает между хорошо знакомыми людьми.

«Странно, очень странно», – подумал Рат Громов.

– Готов? – робко спросила тётя и поправила пояс пальто, затянув его потуже. Мальчик кивнул и вышел вслед за ней на улицу.

Надвигалась буря. По небу то и дело скользили угрожающие сине-серые тучи, готовые вот-вот обрушить на Лирм новую партию снегопада, как будто сугробов, в которых можно было увязнуть по колено, недостаточно. Завыл ветер. Он шумел так сильно, что прочие звуки тонули в нём. Поток воздуха задувал ледяные снежинки за воротник, отчего мурашки бежали по коже и хотелось скорее сесть в машину, чтобы спрятаться подальше от этого колючего холода.

Старенький синий автомобиль приветственно подмигнул, когда тётя нажала кнопку на ключе и открыла двери. Женщина велела Ратмиру положить багаж на заднее сиденье, а ему самому предложила сесть рядом с ней, на переднее. Машина слегка покряхтела и тронулась с места.

Взгляд Рата Громова ещё с минуту был прикован к боковому зеркалу. Он видел, как рядом с завёрнутой в тёмное пальто Майей на забор опустился ворон. Птица сложила чёрные крылья и раскрыла клюв, вероятно, карканья не было слышно из-за ветра. Мальчик мысленно попрощался с ними и тяжело вздохнул: позади годы, проведённые в приюте, где было пусть и не слишком хорошо, но всё знакомо до последнего угла, а вот впереди... неизвестность...

За белой пеленой падающего мелкого снега образы воспитательницы, птицы и хмурого детского дома номер двадцать четыре становились всё более расплывчатыми, пока окончательно не растворились вдали.

Глава 4

Родовое гнездо Громовых

Город Грувск находился в четырёх часах езды от Лирма. Дорога большей частью была прямой, по обеим сторонам сопровождаемая высокими тёмными лесами из елей и сосен, меж которыми мелькали редкие лучи зимнего солнца. Снег лежал чистый, нетронутый. Он, точно одеяло, заботливо укутывал спящую землю. Хвойные леса время от времени сменялись посёлками и тонкими, скованными льдом речушками, петляющими между заснеженными холмами. Над ними висели облака. Они напоминали взбитые сливки, которые кто-то красиво уложил поверх возвышенностей края.

Несколько раз дорога уходила в сторону, но Громовы держали путь прямо. Разговор не клеился. Несмотря на то что Елизавета Игоревна проработала педиатром больше десяти лет и всегда могла найти общий язык с ребёнком любого возраста, она не представляла, как подступиться к племяннику. Девушка пыталась заговорить с ним, но, получив короткий ответ, поняла, что мальчик слишком закрыт и, вполне возможно, чтобы наладить родственные связи, понадобится гораздо больше времени, чем она думала, когда ехала в Лирм. А это очень, очень плохо. Для них обоих.

Автомобиль подъехал к заправке. Елизавета Игоревна предложила Рату выйти на улицу подышать. Мальчик охотно согласился. За продолжительное время в дороге у него затекла спина и шея, а в животе урчало от голода, ведь от завтрака в приюте он отказался. Тётя помнила об этом. Она оставила племянника возле машины, а сама отправилась в магазин.

Ратмир как следует выпрямился, так что в спине приятно захрустело, расправил плечи и застегнул молнию на тёплой куртке. Морозный воздух тут же защекотал нос, а изо рта повалил пар. Да, зимы в краю настоящие! Как и полагается: сверкающие алмазной крошкой сугробы, колючие морозы и вихри неустанно танцующих белых снежинок. Красота такая, что дух захватывает.

Из круглосуточного магазина вынырнула Елизавета Громова. В одной руке она несла бумажный пакет с тёплой выпечкой, а в другой – два больших стакана с логотипом заправки: кофе для себя и горячий шоколад племяннику. Подкрепиться они решили прямо на улице, облокотившись на капот машины.

– Так, значит, вы сестра моего отца, – дожевав булочку, сказал Рат.

– Лучше «ты». Так будет нам обоим удобнее, – улыбнулась Лиза.

Подросток кивнул. Девушка воспряла духом – племянник решил заговорить с ней. Это был её шанс положить начало дружбе, и, чтобы не упустить его, отвечать и говорить ей следовало хорошо подбирая слова, а о некоторых вещах вообще лучше умолчать до поры до времени. По крайней мере, пока Рат не привыкнет к ней и не освоится на новом месте.

– Игорь был моим старшим и единственным братом. Я его обожала, гордилась им. А Полина, твоя мама, была моей хорошей подругой, мы знали друг друга с детства. Я была так счастлива, когда они решили пожениться. А теперь их нет. Никого нет, кроме тебя. Ты мне правда очень дорог, Рат, только вот быть тётей я ещё не привыкла, поэтому будь ко мне снисходительнее, ладно?

Лиза слегка подтолкнула его плечом, и на её лице заиграла светлая улыбка. Даже карие глаза улыбались. Мальчик просто не мог не ответить ей тем же. Некоторое напряжение между ними осталось, но короткий разговор за перекусом сгладил знакомство. Ратмир понял, что Лиза, как и он сам, долгое время была одинокой и что сейчас ей так же непросто.

– Знаешь, ты здорово мне напоминаешь Игоря. У вас даже одинаковые родинки, вот здесь, – она коснулась указательным пальцем его левого уха.

– Ага, – вздохнул Рат. – Скажи, если вы были так близки и с отцом, и с мамой, тогда почему вы не общались столько лет? Это не похоже на отношения между родными.

– Всё бывает, Ратмир, – с горечью ответила девушка. – Иногда даже самых родных и любимых приходится отпускать, ради их блага.

Когда булочки закончились, а бумажные стаканы из-под горячих напитков опустели, Громовы вернулись в машину и продолжили путь. Спустя час Лиза повернула руль вправо и машина ушла с трассы на дорогу, ведущую в Грувск.

Они очутились на окраине города. Возле дороги торчал знак с названием города, а подле него из земли рос огромный серый валун с высеченной надписью: «Город Грувск. Основан в 1816 году». Но памятник мальчику был неинтересен, а вот птица на макушке камня – очень. Поглядывая на людей, наверху спокойно восседал крупный черный ворон. Громов прищурился и попытался рассмотреть его. Он готов был поклясться, что это тот самый пернатый, что прилетал к нему в приюте и даже однажды спас его от ужасного большеголового монстра. Хотя, с другой стороны, так уж сильно отличаются между собой птицы одного вида? Перепутать одного ворона с другим очень просто, и всё-таки подросток чувствовал, что не ошибся.

Мальчик попросил Лизу остановить машину. Он хотел подойти к тому валуну, но едва дверь автомобиля захлопнулась, как ворон исчез, будто его и не было. Рат ещё несколько минут постоял, всматриваясь ввысь, но мелькающих чёрных крыльев нигде не было видно, только кучные облака застилали небо.

В начале города гнездились небольшие частные домики. Их крыши толстым слоем покрывали белоснежные сугробы, а грязные громоздились вдоль обочин. Высокие сосны бросали на них непроглядно-чёрные тени так, что казалось, будто уже наступил вечер, хотя на самом деле было только около двух часов дня. Мальчик поёжился: Грувск показался ему слишком чужим и каким-то неприветливым, колёса машины упрямо катили вперёд, и путь к прошлому был отрезан навсегда.

Миновав частный сектор домов, автомобиль Громовых выехал на главную дорогу и через семь минут ворвался в основную часть города, хорошо расчищенную от снега. Впечатление Рата стало меняться. В общих чертах Грувск был похож на любой другой город: высоток здесь не было, однако дома в четыре-шесть этажей росли точно грибы после дождя вдоль длинных ровных улиц. Первые этажи большей частью были заняты магазинами или частными конторами. В центре города растянулась большая площадь с фонтаном, который сейчас, само собой, не работал. С другой стороны площади – вход в парк. Ратмир успел рассмотреть каменную арку и непроглядный лес хвойных деревьев за ней. Все эти тёмно-зелёные великаны, раскиданные по всему городу точно стражи, делали Грувск таинственным и даже немного воинственным.

– А какой он, твой дом? – спросил подросток.

– Наш дом, – с улыбкой поправила Лиза. – Ему уже почти сто лет, но земля, на которой он выстроен после того, как сгорел предыдущий дом, принадлежит нашей фамилии с момента основания города. Громовы – одна из первых семей, которые поселились в Грувске. Надеюсь, ты полюбишь этот дом. Он особенный.

Они покинули центр. Слева автомобиль миновал невысокое светлое здание, окружённое деревьями. Ратмир толком не успел ничего увидеть, но тётя объяснила, что это шестая школа, та самая, в которой он будет учиться с понедельника. При мысли о новом месте учёбы и об одноклассниках Рат почувствовал волнение, но любопытство затмило его.

Сразу после школы многоэтажные дома снова сменились частными. В каждом, что они проезжали, Рат пытался увидеть тот самый, который должен был стать его домом. Вот потрясающее двухэтажное строение с синей крышей и верандой из тёмного дерева, но нет, автомобиль проехал дальше. А вот следующий дом со светло-жёлтыми стенами, который мог принадлежать Громовым, но и он остался позади. Они доехали до самого конца улицы. Впереди путь перерезала заледенелая река, а за ней возвышались леса и холмы, выбеленные зимой.

Машина затормозила у двухэтажного дома с тёмно-зелёной черепичной крышей и тянущейся из неё кирпичной трубой. Он был так обильно освещён золотистым солнцем, что, казалось, на улице потеплело. Лучи играли в разноцветных стёклах окошка на чердаке. Оно было круглым, маленьким и, скорее всего, не слишком освещало помещение под крышей. Остальные окна были тоже небольшие, но вытянутые, с сохранившимся ещё с прошлого века обрамлением в виде белой лепнины. Палисадник перед входом ограждён низеньким заборчиком. Сейчас он завален снегом, но, как сказала Лиза, она выращивает здесь нежно-розовые и белые пионы, которыми любуется вся Приречная улица.

– Добро пожаловать домой, – ласково сказала тётя.

Мальчик прошёл вперёд по убранной каменной дорожке и остановился у порога. Над его головой нависли ветки рябины. Среди белых снегов гроздья, покрытые тоненькой корочкой льда, так и алели. Он сорвал одну ягодку, покатал её большим и указательным пальцами – лёд сразу же растаял, и в январский мороз брызнул тонкий кисловатый аромат с примесью благородной горечи.

Пока Лиза копалась в сумочке в поисках ключей, Рат прошёл на веранду и теперь рассматривал дверь. Его внимание особенно привлекла серебряная ручка с вырезанным на ней угловатым символом и иностранной надписью по кругу. И хотя чудные буквы не были ему знакомы, Рат обнаружил, что с лёгкостью может их прочесть.

– Маалу ан идит ту азм ханом, – произнёс вслух Громов.

– Да не проникнет зло в наш дом, – кивнула тётя. – Значит, читаешь на рахманском?

– Каком? – переспросил подросток.

– На рахманском, – повторила тётя. – Древнем языке духов.

– Я никогда не слышал о таком языке.

– Не думаю, – звонко рассмеялась Лиза. – Ты только что совершенно чётко прочитал символы и даже ударение расставил в нужных местах, а потому смею утверждать, что рахманский всё же тебе знаком, и хорошо знаком, – затем она указала на дверную ручку: – А этот оберег ты уже видел когда-нибудь?

Ратмир поджал губы и замотал головой. Он понятия не имел ни об этих символах, ни о языке каких-то там рахманов, а тот факт, что тётя знала и говорила об этом как о само собой разумеющемся, совершенно не радовал его. Неужели она, как и Майя Александровна, верит во всю эту чушь? Этого только не хватало. В его жизни странностей и без того было больше, чем нужно.

– Это рубежник, оберег для защиты дома, – пояснила Лиза.

– Э-э-э, для защиты от воров, хочешь сказать?

– Хм, ну-у и от них, пожалуй, тоже, – ухмыльнулась девушка.

Они вошли внутрь и оказались в прихожей. Окон, через которые мог бы попасть свет в холл, не было, к тому же отделка и лестница, ведущая наверх, изготовлены из тёмного дерева, что и придавало ему мрачной загадочности, которая пробуждает воображение и любопытство, как в тех книгах, которые он любил. Комната преобразилась, как только Лиза нажала на выключатель и зажглась большая красивая люстра. Теперь стали видны красочные растяжки «С днём рождения!» и «Добро пожаловать домой!», повсюду пестрели шарики. Тётя подготовилась не только к приезду племянника, но и к его дню рождения. Громов застыл. Он не мог произнести ни слова от удивления. С тех пор как не стало родителей, никто и никогда не устраивал для него праздники, не вешал гирлянды, не надувал шары, не пёк и даже не покупал торт. Рат уже и забыл, каково это – чувствовать себя нужным.

Справа из прихожей тянулся коридор, вдоль которого висели портреты в золочёных рамах, иногда украшенные янтарём или яшмой цвета дикого мёда. Чаще всего на портретах изображался один взрослый человек, в основном мужчина, но обязательно с птицей, сидящей на предплечье. Птицы были разные – совы, орлы, ястребы, сычи, – но всегда хищники. Всего мальчик насчитал одиннадцать таких картин.

– Вы что, приручаете хищных птиц? – спросил Рат.

– Что-то вроде того, – улыбнулась тётя. – Рассмотри внимательнее эти портреты, Ратмир, это всё наши предки – Громовы. Мы обязательно должны помнить их. Ты знаешь, что самую великую силу, которую можно только вообразить, даёт связь с родом. Как дерево питает своё могущество от корней, так и человек с момента рождения наследует все знания, умения и достижения своих отцов. Самое главное – не потерять это. Нужно стремиться укрепить в себе эту силу, привнести в неё что-то своё, ценное, и передать следующему поколению, как если бы ты передал нажитое богатство. Пока ты находился в детском доме, сила фамилии в тебе постепенно угасала. Много лет ты был оторван от рода, но я хочу помочь тебе восстановить связь с предками и наверстать упущенное. Очень хочу.

Мальчик всмотрелся в портрет Игоря Громова-старшего, его дедушку. Дед смотрел на мальчика точь-в-точь такими же тёмно-карими упрямыми глазами, как у самого Рата, да и у Лизы тоже. Как же было необычно видеть свой взгляд у человека уже умершего, когда сам он только начинал жить. В груди мальчика встрепенулось сердце, и приятное волнение охватило его. Но каким бы ни было это волнение, оно не могло сравниться с тем, что почувствовал Рат Громов, увидев портрет своего отца. Молодой человек, светлый, с мальчишеским озорным блеском в глазах и родинкой на мочке левого уха, глядел прямо на него с полотна. Он был как живой – присмотрись, и кажется, что написанный образ вот-вот шелохнётся. Подросток не мог оторваться от картины, пока Лиза, устав ждать, сама не потянула его дальше.

Коридор заканчивался кухней, но осматривать её Рат пока не стал. Он вместе с тётей поднялся по лестнице на второй этаж. Там было целых пять дверей, и, потянувшись к ручке одной из них, девушка открыла её. Перед ними предстало светлое, уютное помещение, хотя и немного пустоватое. Стены выкрашены в молочный цвет, на двух больших окнах висели сине-зелёные портьеры, а кровать и комод сделаны из светлого дерева.

– Это твоя комната, – произнесла тётя.

«Моя комната», – повторил про себя Рат. Впервые за многие годы что-то принадлежало только ему! И пусть здесь почти не было мебели, но это была его территория, которую Рат мог со временем наполнить своими вещами. На лице мальчика появилась улыбка.

Лиза неловко обняла его и сказала:

– Хоть стены крась в черный цвет, твоё дело.

– Ну уж нет, – весело сказал Рат. – Хотя, пожалуй, у меня есть пара идей.

Тётя оставила его, а сама ушла накрывать на стол. Мальчик ещё некоторое время рассматривал комнату, а затем приступил к разбору вещей, привезённых из детского дома. На это ушло от силы три минуты. Бросив спортивную сумку в шкаф, Рат спустился в гостиную, где его уже ждал синий торт и заваренный чай.

За окном стемнело. В камине жарко дрожали языки алого пламени, а перед ним, в старом выцветшем кресле-качалке, лежал пушистый зверёк. Рат подошёл поближе, и животное тут же с любопытством навострило уши и уставилось на него ярко-зелёными глазами. Это была... кошка? Только уж совсем какая-то оригинальная. Шерсть сочного сиреневого цвета, уши округлые, раздвоенные так, что создавалось впечатление, будто их не два, а целых четыре! А что за хвост! Слишком длинный, короткошёрстный, с пушистым шариком на конце, похожим на помпон. Мальчик не мог отвести взгляда от чудного создания.

– Это что за порода такая? – спросил он.

– Ах, это... ну, в общем, это коргоруши, – рассеянно проговорила тётя, наливая чай в белые фарфоровые чашки.

Подросток пожал плечами и решил, что, скорее всего, это название породы, о которой раньше он просто не слышал, что неудивительно: в детском доме мало рассказывали о питомцах.

Рат положил в рот кусочек шоколадно-вишнёвого торта и тут же прикрыл глаза от удовольствия. Кажется, он в жизни ничего вкуснее не пробовал. Не будь Лиза врачом, кондитер из неё вышел бы тоже отличный.

– На самом деле я совершенно не умею готовить, если не считать простых бутербродов, – сказала тётя.

– Врёшь, – уплетая торт, засомневался Ратмир.

– Я серьёзно, даже овсянка на завтрак получается то слишком густая, что ложку не повернёшь, то недоваренная, то ещё какая-нибудь. А что касается тортов и пирожных, тут я профи. Вот такой парадокс. – Она развела руками.

– Что ж, тогда я абсолютно не против каждый день есть на завтрак торт.

Громов отпил ароматный травяной чай. Усталость после долгого пути и насыщенного дня так и разморила его. Мальчик откинулся на мягкую спинку кресла и почувствовал, как всё его тело расслабилось. Всё было как надо. Возможно, даже слишком хорошо. В это мгновение Ратмир всей душой ощущал крепкую незримую связь с этим местом, словно прожил здесь всю жизнь, он будто бы наконец вернулся домой после долгого отсутствия.

Когда глаза стали сами собой закрываться, Рат всё же заставил себя подняться в свою комнату, и когда голова коснулась подушки, он утонул в глубоком спокойном сне.

Ночь убаюкала город. За окном жалобно выл ветер, а дрова в камине задорно подыгрывали ему, то и дело издавая треск. Лиза налила себе ещё одну чашку чая. В затуманенных глазах мелькали красные языки пламени, и они же бросали огненные тени на лиловую шерсть коргоруши, которая дремала на коленях хозяйки. Со стороны могло бы показаться, что девушка ни о чём особенно важном не думает, но это было не так. На самом деле она должна была принять решение, от которого многое зависело. С одной стороны, Лиза считала, что ритуал необходим, поскольку не могла положиться на чай из чабреца и корня ладоцветника, а с другой – для неподготовленного мальчишки такие вещи имеют последствия. Что, если он не справится? Нет, Рат Громов должен. Раз он читает на рахманском, значит, Игорь всё же готовил его, хотя и говорил, что сделает всё, чтобы его сын никогда не встал на этот путь и жил обычной жизнью, как обычные люди. И всё же проклятие Громовых тяжёлым камнем повисло на плечах мальчика. Вот только он пока ни о чём не догадывался.

Лиза отнесла на кухню пустые чашки и, открыв один из выдвижных ящиков, вынула большие кухонные ножницы с чёрной ручкой. Она зажала ножницы в кулаке и на цыпочках поднялась на второй этаж. Она остановилась у комнаты Ратмира. Прислушалась – тишина. Наверняка он уже давно и крепко спит. Девушка аккуратно нажала на ручку – раздался короткий щелчок, и дверь отворилась. В своей постели безмятежно спал подросток. Он лежал на правом боку, уткнувшись лицом в подушку и совсем ничего не почувствовал, когда тётя склонилась над ним и отрезала завиток русых волос.

Дверь между комнатами Ратмира и Лизы вела на чердак. Девушка несколько секунд переминалась с ноги на ногу подле неё, прежде чем поднялась наверх. Сколько времени она не была тут... С того самого момента, когда дом опустел и она осталась здесь одна, девушка решила просто забыть об этом месте, будто его и не было. Это ей удалось. Она проходила мимо двери и даже ни разу не задумалась над тем, чтобы подняться туда, где она часами любила пропадать в детстве. А сейчас ей вновь приходится стоять тут, посреди чердака, заросшего паутиной, и дышать затхлыми запахами старой ткани и отсыревшего дерева.

Лиза плавно прошла против часовой стрелки и зажгла одну за другой десятки свечей, разбросанных в разных местах помещения. Всё вокруг осветилось множеством жёлтых огоньков. Чердак вдохнул пламя свечей и очнулся от долгого сна. Затем Лиза подожгла высушенный пучок расковника, листья которого были такими тонкими и острыми, что напоминали саблю, и тут же задула его, чтобы он не горел, а дымился. Теперь пространство заполнял насыщенный сладковатый запах.

Девушка остановилась посреди комнаты и обвела её взглядом: тёмные шкафы с книгами, сундуки, древо жизни и оно – старинное зеркало, накрытое тонкой чёрной тканью. Зеркало касалось пола и тянулось вверх на целых два метра. Ширина его тоже была солидной. Оно стало той единственной вещью, которую Алексей Громов, предок Лизы и Ратмира, взял с собой из родительского дома на необжитую землю, где построил первый дом в теперешнем городе Грувске. Он наказывал беречь зеркало. Наказ этот строго исполнялся каждым поколением. Хотя, в общем-то, это было не так трудно, поскольку, как ни странно, зеркало было довольно крепким. Или, может, его хранила особая магия, ведь даже когда в начале двадцатого века случился пожар, огонь не навредил ему.

Лиза стянула чёрную вуаль и обнажила серебристую гладь. Из-за толстого слоя пыли огоньки свечей отражались мутными пятнами, но это придавало лишь ещё большую атмосферу колдовства, витающую в комнате. В каждом углу витиеватой рамы зеркала был сплетён древний славянский символ – родимич. Он устанавливал связь между поколениями рода.

Хозяйка дома смахнула пыль с зеркала, и пламя свечей в нём засияло ярче. Повсюду клубился призрачный дым от тлеющего расковника, разносился сладковато-терпкий аромат, который успешно маскировал затхлый запах чердака. В свете жёлтых огней сверкнула цыганская игла. Её кончик уколол тонкий безымянный палец и выпустил каплю рубиновой крови, которой девушка тут же окрасила каждый из четырёх углов рамы. Лиза склонила голову, и волнистые пряди слегка заслонили лицо. Губы неразборчиво бормотали. Слова одно за другим слетали с уст девушки и будто касались зеркала, оставляя на нём туманный след. С каждым мгновением этот самый туман разрастался и становился всё гуще, пока не заполнил собой всю зеркальную плоскость.

– Кар-р! – прорезал воздух на чердаке крик ворона.

Рат дёрнулся во сне.

В зеркале стали проявляться белые человеческие фигуры. Мужчины и женщины, пожилые и юные, образовали собой коридор, уходящий в далёкий, недоступный живущим мир духов и снов – Сакту.

Глава 5

Учитель истории

Проснувшись утром, первое, что увидел Рат, – это раскосые глаза коргоруши цвета весенней зелени. Кошка смотрела на него не моргая и как-то своеобразно мурчала.

– Чароит, – мальчик прочитал имя на тонком чёрном ошейнике с висящим на нём фиолетовым камушком. – Чара. Ты как сюда попала? Дверь-то закрыта.

В ответ кошка выгнула спину и потянулась, а после, сверкнув глазами, спрыгнула с постели. Рат хотел было выпустить её из комнаты, но, когда встал, Чара вдруг пропала. Он заглянул под кровать, отодвинул портьеры, позвал её, но кошки словно тут и не было. Ну не могла же она увильнуть сквозь стену?

Окна его комнаты выходили прямо на местную речку – Хелетту. Вид открывался дивный, если не брать в расчёт виднеющиеся далеко за подвесным мостом кресты и тёмные памятники, торчащие по всему большому городскому кладбищу. Во всём же остальном окраина города не могла не вызывать восхищения снежными холмами, над которыми сейчас поднималось солнце, рекой, несущей под толщей льда хрустальные воды, и многочисленными соснами. Рат открыл окно и впустил холодный воздух. Он был до того насыщен ароматом чистого снега и хвои, что если закрыть глаза и несколько раз глубоко вдохнуть, то можно было бы всерьёз решить, что вовсе не находишься в комнате, а стоишь посреди бора.

Вблизи моста, со стороны жилых домов и набережного парка, возвышалась на холме круглая смотровая башня, которая выглядела так, словно отделилась от средневекового замка и стояла тут задолго до возникновения Грувска. На следующий день после приезда в город Рат прогуливался по окрестностям и хотел побывать в ней, но безуспешно. Мальчик несколько минут ходил вокруг башни, но так и не обнаружил входа – каменная стена была сплошной.

За прошедшие выходные – первые проведённые в доме Громовых – подросток поменял облик своей комнаты. Вместе с тётей они побывали в центре города и приобрели всё необходимое: письменный стол, шкаф для учебников, новую одежду и первый телефон Рата. Мальчику было неудобно, что Лизе приходится так много тратиться, но тётя убедила его, что она заранее подготовилась к расходам, а помогать племяннику освоиться на новом месте для неё только в радость.

Теперь одна из стен комнаты была выкрашена в сине-зелёный, в тон портьер, на потолке висела необычная лампа из дюжины треугольников, а напротив кровати стоял учебный стол с ноутбуком и висели полки для книг. Конечно, здесь по-прежнему не хватало некоторых вещей, но Рат надеялся со временем это исправить. Возможно даже, ему самому удастся что-то заработать для этого летом.

Мальчик спустился вниз. Из кухни доносился запах пригоревшей еды: видимо, Лиза не оставляла попыток накормить племянника полноценным завтраком. Ратмир неслышно прошёл по коридору и встал в дверном проёме, облокотившись на тёмную раму. Тётя не заметила его и продолжала метаться возле плиты, без конца бормоча что-то себе под нос. Рат прислушался и понял, что она нещадно ругает себя за сгоревшие сырники кривой формы.

– Не нужно так сильно стараться угодить мне, – улыбнулся мальчик. – И вообще-то, забыл тебе сказать: я кое-что и сам умею, например кашу сварить или даже испечь блинчики. Нас этому учили в детском доме. Ну, типа, готовили к самостоятельной жизни.

– Просто я хочу позаботиться о тебе, понимаешь? Я ведь так много пропустила, – печально сказала Лиза.

Она опустила глаза и казалась такой расстроенной, что Ратмиру стало её жаль. Он вспомнил, как не хотел ехать в Грувск и злился на Лизу за то, что провёл столько лет в приюте. Но теперь, когда видел, как сильно тётя горевала и старалась наверстать упущенное, вся злость куда-то исчезла.

Тут девушка спохватилась, взглянула на часы и испуганно округлила глаза.

– Вот чёрт, не хватало ещё опоздать в первый же день! Так, жуём бутерброды – и мигом в школу.

Наспех покидав ломтики ветчины на хлеб, Громовы позавтракали и, надев верхнюю одежду, вышли из дома.

Лиза завела машину. Стоило Рату захлопнуть за собой дверь автомобиля, как в нём, будто по щелчку, включилось волнение, и, стоит сказать, не меньшее, чем при переезде в новый город и дом. Несмотря на это, он старался вести себя уверенно.

Средняя школа на окраине Грувска оказалась небольшой. Двор аккуратный, чистый, с несколькими продолговатыми участками, которые, судя по всему, весной превращались в цветущие благоухающие сады. Сейчас же голые прутики кустов сверкали в лучах январского солнца. Вдоль высокого ограждения по всему периметру росли пушистые кедры. Их стволы крепко цеплялись за холодную землю и стояли неподвижно, точно деревья выполняли миссию хранителей обители знаний. В самом здании было всего два этажа и обустроенная астрономическая площадка на крыше, которая виднелась даже со двора. Прямо по центру главный вход, обрамлённый витражными окнами.

Рат прикоснулся к длинной ледяной металлической ручке и обжёг кончики пальцев – что ж, надо было послушать тётю и купить те дурацкие перчатки. Мальчик потянул дверь на себя и пропустил Лизу вперёд. Она быстрым шагом прошла в холл, а племянник последовал за ней. Они миновали большой зал, прошли в коридор, вдоль которого тянулись кабинеты, свернули налево и остановились возле двери, где переливалась золотистая табличка: «Алексей Николаевич Угодин, заместитель директора школы № 6».

Алексей Николаевич – приземистый мужчина с лысиной на макушке и мутным взглядом. У него была раздражающая привычка складывать руки в замок и вертеть большими пальцами так, что это иной раз отвлекало от речей, которые он любил произносить.

Сейчас его вынужденной собеседницей стала Лиза. Он по нескольку раз повторял стандартные правила, рассказывал о программе обучения, учителях, истории школы и даже упомянул что-то из своей жизни. Рат прокрутил в голове их с Лизой маршрут и понял, что она шла по школе так уверенно, потому что когда-то сама была ученицей, а если это так, то и его отец тоже. Когда они вышли из кабинета, мальчик уже более внимательно оглянулся по сторонам, и мысль, что окружающие стены помнят его отца юным и полным жизни, крепко стиснула его сердце. Он даже подумал, что здесь, среди людей, которые, возможно, учили его отца, в атмосфере школы, сохранившейся с тех времён, он наконец может почувствовать себя своим.

Заместитель директора шагал впереди, время от времени оборачиваясь на Громовых, и продолжал беспрерывно болтать. Его лысина блестела потом, а щёки во время речи забавно тряслись, точно у бульдога, когда тот лает. Рат взглянул на Лизу. Девушка настойчиво молчала, сжав губы, и всё её лицо выражало отчаяние и желание как можно скорее попрощаться с Угодиным. К счастью, Алексей Николаевич остановился у нужной двери. Лиза было ожила, но мужчина тут же повернулся и попросил непременно дождаться его, пока он сам познакомит ученика с его руководителем и классом. Услышав это, девушка отчётливо поняла, что её ждёт ещё одна порция словоизлияния зама, и сникла. Мальчику стало жаль тётю.

Угодин торопливо постучал и, открыв дверь, жестом пригласил Громова войти в класс. Однако, как только Рат оказался внутри, остолбенел. Перед ним стоял его учитель истории – Константин Романович. Тёмные волосы уложены волнами, высокий лоб и ястребиный нос, а в лукавых глазах – живой блеск. Мог ли Рат предположить, что тот необычный экскурсовод из городского музея в Лирме станет его учителем в Грувске? Неужели в жизни могут происходить такие случайности?

Одет он был очень хорошо. Поверх чёрной рубашки накинут бархатный пиджак изумрудного цвета. Похоже, господин Кочевой питает особую страсть к вещам из такого материала. Учитель истории опёрся одной рукой на тёмно-коричневый стол и с любопытством уставился на Рата. Мальчику показалось, будто он узнал его.

– Громов, познакомься со своим классным руководителем Константином Романовичем. Несмотря на короткий срок преподавания в нашей школе, он уже успел заслужить репутацию талантливого учителя, знающего свой предмет. Наша школа очень гордится такими профессионалами. Так что тебе, парень, повезло учиться у него. – Угодин расплылся в слащавой улыбке.

Было не по себе слышать столь благоговейный тон и хвалебные оды заместителя директора к рядовому учителю, на которые многоуважаемый Константин Романович лишь снисходительно кивнул. Рату стало очевидно, что не только хорошая репутация стояла за преподавателем истории. Было и нечто такое, что заставляло заместителя директора, который к тому же старше лет на десять, вести себя с Кочевым чересчур почтительно.

Когда господин Угодин покинул кабинет, наступила тишина, и только сейчас Ратмир заметил, как все на него смотрят. Ребята изучали его с головы до ног и весело перешёптывались, будто в их классе будет учиться кто-то особенный или, если сказать точнее, кто-то известный, что, разумеется, не могло соответствовать действительности. И лишь двое из его одноклассников вели себя иначе. Девочка с голубыми прядями и рослый парень с каштановыми волосами, напоминающий медведя, насторожённо посмотрели на Громова, а после переглянулись между собой.

Учитель истории махнул рукой на четвёртый ряд, где в самом конце осталось свободное место, и Ратмир послушно побрёл в ту сторону. Теперь он сидел прямо за девочкой с цветными прядями.

Едва Громов расположился, как прозвенел звонок. Подростки тут же наперегонки побежали к двери, а сам Рат остался на месте, осматривая кабинет и постукивая кончиком ручки по серо-зелёной парте.

Кабинет выглядел как и любой другой обычный школьный класс. Три больших открытых окна пропускали много света. Одноместные парты почти не поцарапаны и не испачканы чернилами. Кроме Рата в помещении остался ещё один мальчик. Сгорбившись, он склонился над партой растрёпанной соломенно-рыжей головой. Похоже, он что-то рисовал.

Перемена ещё не закончилась, когда в класс начали возвращаться ребята. Среди них была и девочка, сидевшая впереди Ратмира. Она плюхнулась на своё место и, повернувшись вполоборота, уставилась на него серыми, точно грозовые тучи, глазами и преобразилась лисьей улыбкой. Её взгляд, такой прямой и смелый, мог бы смутить кого угодно, и Рат не был исключением.

– Эмма Уварова, – чётко произнесла она.

Рат поднял глаза и, преодолев изначальное смущение, рассмотрел Эмму лучше. Он заметил, что девочка очень редко моргала – это делало её взгляд особенно впечатляющим, похожим на взгляд хищной птицы. У неё были прямые пепельно-русые волосы чуть ниже плеч с выкрашенными в небесный цвет прядями у лица, точно такого же оттенка, как и водолазка, выглядывающая из-под форменного пиджака. Эти голубые пряди с обеих сторон переплетались серебряными нитями в плотные тонкие косички. На левой щеке едва виднелась белая полоска – шрам, как от глубокой царапины, полученной очень давно.

– Уварова, понял? – Её глаза загадочно сверкнули.

– Ага... да, звучная фамилия, – замялся Громов.

– Гм, – задумчиво поджала губы девочка.

Ее брови нахмурились, а взгляд несколько секунд сосредоточенно блуждал по лицу одноклассника, будто она что-то важное пыталась понять для себя. Наконец Эмма шумно выдохнула, и на круглом лице снова заиграла озорная улыбка.

– Что ж, будем знакомы, Рат Громов, – она протянула руку.

Но не успел Ратмир протянуть ей свою, как со второго ряда крикнул какой-то мальчишка:

– Эй, Мема!

В следующую секунду в сторону девочки полетел комок свёрнутой бумаги. Это произошло неожиданно, но реакции Уваровой можно было позавидовать: она с лёгкостью увернулась от летящего в неё предмета. И хотя Мирон Скалин, который выглядел старше большинства одноклассников, не застал её врасплох, он всё же сильно разозлил Эмму. Серые глаза вмиг потемнели, а губы сжались добела. Ратмиру стало даже немного страшно за большого парня, настолько внушительной показалась ему одноклассница.

– Не смей называть меня Мемой, придурок, – прошипела она.

Мирон – с ним переглянулась Уварова, когда классу представили Рата, – скрестил руки и расплылся в насмешливой улыбке. Он стоял неподвижно, не спуская зелёных глаз с одноклассницы, которая по росту едва доставала ему до плеч. Казалось, её злость доставляла подростку особое удовольствие.

– А то что?

– А не то, Скалин, получишь стрелу между глаз, – процедила девочка.

Здоровяк снова ухмыльнулся и свалился на свой стул так, что он чуть не затрещал под ним.

Константин Романович во время урока будто впадал в некий транс и переносился в прошлое, описывая события так, как если бы они происходили в эту секунду и имели большое влияние на всю его жизнь и слушателей. Иногда учеников пугал такой подход учителя, но детей завораживала точность и живость описаний.

Когда урок кончился и подростки стали оживлённо покидать кабинет, Константин Романович подозвал к себе Рата. Тот нехотя подошёл к нему.

– Итак, юноша, вам нравится Грувск?

– Наверное... а вам? – выпалил Громов.

Преподаватель странно усмехнулся.

– Хм, пожалуй. Грувск – необычное местечко, совсем не такое простое, каким кажется на первый взгляд, но природа здесь так и дышит, а это очень важно для детей, особенно таких, как ты, верно? Правда, мне не даёт покоя эта болезнь, которая поражает местных ребятишек. Предполагают, что это летаргический сон. У всех пятерых. Ну и ну, – покачал головой Константин Романович.

– А вы что думаете?

Преподаватель истории наклонился ближе к Рату, так что мальчик ясно увидел, какие пугающие чёрные глаза перед ним, будто вовсе и не глаза, а бездонные дыры. Он сглотнул. Внутри натянулась струна.

– Я думаю, что вам, Ратмир Громов, нужно быть осторожнее и ответственно подходить к обучению. – Сказав это, учитель тут же вернулся за стол и уткнулся в электронный журнал. Затем, не поднимая глаз, произнёс: – Вы свободны.

Остальные уроки пронеслись незаметно, и наконец первый учебный день в новой школе закончился. Рат закинул рюкзак на плечи и направился к выходу. В холле – толкотня, и никто будто не замечал, а может, делал вид, что не замечал, как Скалин травил своего одноклассника. Жертвой оказался тот самый мальчик, который все перемены сидел в классе и что-то с упоением рисовал. Мирон Скалин схватил мальчишку за шиворот и тряс, как тряпичную куклу, подтянув вверх так, что тот едва касался носками убитых ботинок пола.

– Куда дел мою спортивную бутылку, фрик?!

– Да не трогал я её, честно, – в отчаянии хныкал мальчик. – Я даже не знаю, как она выглядит.

– Ты один оставался в кабинете, а когда я вернулся, её уже не было, – рычал Мирон. – Рядом с тобой постоянно пропадают вещи... Я уже предупреждал, что воровства терпеть не буду и задам как следует, если поймаю.

Подросток, напоминающий медведя, занёс кулак над побледневшим, сжатым в ожидании удара лицом одноклассника, но тут из толпы показалась фигура Кочевого.

– Кхе-кхе, – привлёк к себе внимание учитель.

Мирон отпустил свою жертву. Константин Романович молча смерил обоих взглядом чёрных глаз и отправился по своим делам.

Рат Громов вышел на улицу. Холодный ветер хлынул ему в лицо, и мальчик втянул шею, прячась от него в поднятый воротник куртки.

С утра снег яростно заметал город, а потому дороги даже не пытались расчищать, и теперь каждый шаг – забавный хруст, слышный со всех сторон. Мужчины и женщины пробирались между сугробами и устало переваливались с ноги на ногу, точно пингвины, и при этом сердито вздыхали, сетуя на проклятую зиму, ненавистный снег, работу, что их не щадит, и жизнь.

День на глазах сменялся сумерками. Рат не спеша направился к дому и увидел впереди идущую девочку в темно-зелёной куртке и тёплой серой шапке, из которой виднелись голубые косички. Это Эмма Уварова. Рат не стал догонять её, наоборот, отстал от девочки на несколько шагов. Вдруг она остановилась, сбросила лямку рюкзака с плеча и принялась в нём копаться. Рат не преследовал её, но, когда девочка замерла, он сделал то же самое. В конце концов, Эмма что-то достала и, не поворачивая головы, громко спросила:

– Ты так и будешь там стоять?

Громову стало неловко. Он прокашлялся и поравнялся с одноклассницей. Эмма протянула ему длинную картонную тубу, которую достала из рюкзака. На картоне было выведено красными буквами: «Скич».

– Это такие высушенные трубочки с разными начинками – скичи. Их делают на хлебном заводе, который принадлежит моей семье. Вот эти с острым сыром – мои любимые. Есть ещё с мясом, фруктовые, карамельные, ореховые и даже цельнозерновые со шпинатом. – Услышав про шпинат, Рат скривился, а Эмма улыбнулась и продолжила: – Да, я тоже не люблю шпинат. Попробуешь?

Рат взял скич и принялся жевать хрустящую трубочку с мягким перчёным сыром внутри. Эмма за пару секунд сточила свой скич и полезла за вторым.

– Значит, у твоих родителей завод? – спросил Рат.

– Ага, и ему уже тридцать шесть лет. Скичи придумала моя бабушка как удобный перекус для деда, когда он отправлялся на охоту. Я их тоже всегда с собой таскаю. Без еды я долго не продержусь.

Взгляд Громова скользнул по щеке девочки, которую почти до самых губ разрезал тоненький шрам.

– Твой дедушка брал тебя на охоту?

– Нет, что ты, он умер, когда мне было пять лет. А это... – Она провела указательным пальцем по шраму. – Это... в общем, как говорят: сила есть – ума не надо.

Рат вспомнил свою неуклюжесть. Как сломал нос Дюжину или завалил декорации в день открытых дверей в приюте. А тот случай с мячом и окном директрисы... Он всегда был сильным, вот только управлять силой не умел. Так что он как никто понимал Эмму.

Эмма задумчиво уставилась вдаль Приречной улицы, где виднелся дом с бордовой крышей и высоким забором, а через три от него – и дом Громовых.

– Ты ведь уже знаешь, что Грувск основали три семьи? – уточнила она.

– Да, тётя говорила мне, что Громовы приехали одни из первых в город.

В глазах Эммы сверкнул любопытный огонёк.

– Точно-точно... А больше она ничего не говорила?

– Не то чтобы мы с ней много общались за эти несколько дней...

– Понятно, – оборвала его девочка. – В 1816 году здесь построили дома три семьи – Громовы, Уваровы, Скалины. Да-да, первые буквы наших фамилий составили название города, а мои, твои и Мирона предки были близкими друзьями. Три наших рода связаны дружбой дольше, чем два века, и это многое значит, поверь.

– По вашим тёплым отношениям с Мироном так и не скажешь, – усмехнулся Рат.

Эмма закатила глаза и раздражённо выдохнула.

– О духи! Он меня выводит из себя всю мою сознательную жизнь, и, признаюсь, это порядком достало. Но наши родители общаются, мы ходим в один класс, а дедушка Мирона... – Она вдруг осеклась и округлила глаза, будто сказала то, что ни в коем случае нельзя произносить. Выровняла тон и продолжила: – В общем, нам приходится часто видеться и поддерживать родовую дружбу, хотя с Мироном нелегко. А-а, чтоб его леший побрал, – выругалась девочка.

Когда подростки подошли к дому Уваровых, на улице уже совсем стемнело. На прямую дорогу с обеих сторон падал свет из горящих окон. За бордовыми воротами раздался весёлый лай – из лаза в двери показалась рыжая мордочка. Затем собака выбралась наружу и бросилась к хозяйке. Она, не переставая, громко лаяла, прыгала вокруг девочки и всё время пыталась облизать её тёплые перчатки, как если бы не видела Эмму очень давно.

– Тише, Оса, тише, – ласково сказала девочка. – Я тоже ужасно скучала.

– Прости, как ты сказала? Оса? – Рат не смог сдержать смешок.

– Ну да, а что? Она тоже рыжая, правда не в полоску, а лишь с одним тёмным пятном на спине, и очень, очень энергичная. Можешь погладить, если хочешь, – русские гончие дружелюбны и преданы человеку, а вот во время охоты на зверя они просто монстры. Поэтому мой дедушка всегда держал их при себе, а теперь – я.

– У Лизы тоже есть домашний питомец. Кажется, мы поладили, – сказал мальчик и почесал за ухом Осу. Эмма добродушно улыбнулась. – Да, это кошка, коргоруши. Очень странная порода.

– Порода? Коргоруши? – Уварова звонко захохотала.

Ратмир, недоумевая, смотрел на девочку и гадал, что её могло так рассмешить. Он даже попытался спросить её, но та никак не могла перестать смеяться. Эмма выпрямилась, вытерла слёзы, выступившие из-за продолжительного хохота, и дружественно похлопала Громова по плечу.

– Знаешь, это так круто, что ты вернулся к корням. Чувствую, будет весело.

Она улыбнулась на прощание и поспешила к двери, но прямо перед ней вдруг остановилась и повернулась к Ратмиру.

– Слушай, будь другом, подпишись на мой телеграм-канал. Он пока маленький, я только недавно его создала, так что ему нужна всесторонняя поддержка. Я пишу о легендах и мистических происшествиях города Грувска, ну и той местности, что рядом с нами. – Эмма хитро сверкнула глазами.

– Да, без проблем. Говори, как найти.

– Я приглашу тебя. Канал называется Emma-Blu braids.

Дверь за её спиной гулко захлопнулась.

Рат направился к себе. Когда он вошёл, в доме было тепло и тихо, пахло травяным чаем, который Лиза любила пить по вечерам. Мальчик прошёл в гостиную и бросил рюкзак на один из стульев, что стояли вокруг овального стола из тёмного дерева. В камине трещал огонь. На кресле, как обычно, спала Чароит – самая удивительная на свете кошка. Услышав шаги Рата, она приоткрыла ярко-зелёные глаза, потянулась вперёд лиловыми лапами и приветственно ткнулась влажным носом ему в щеку. Рат погладил её. Наласкавшись, животное спрыгнуло с кресла и испарилось. Мальчик снова не понял, как кошка покинула комнату, но её определённо здесь уже не было.

Лиза вошла в гостиную. Тёмные глаза выглядели тусклыми и усталыми после смены в больнице, но она мягко улыбнулась племяннику.

– Я не приготовила ужин, – извиняющимся тоном произнесла она.

– Ничего, – пожал плечами Рат.

– Нет, конечно же, я должна была. Прости. Я никогда не была хорошей хозяйкой. К тому же долгое время мне приходилось заботиться лишь о Чаре и комнатных цветах. – Она махнула рукой в сторону горшков с ярко цветущими примулой и фуксией. – Это не требовало больших усилий и навыков, ведь коргоруши самостоятельные. Скажи, что ты думаешь по поводу горячих бутербродов? Или можем заказать пиццу, например, – предложила тётя.

– Обойдёмся бутербродами.

Лиза кивнула и тут же нырнула в холодильник. Она намазала ломтики белого батона соусом, уложила на них курицу, бледно-красный томат, а сверху – сыр. Отправила всё это в микроволновую печь, и через несколько минут горячие бутерброды были готовы. В завершение девушка посыпала блюдо рубленой зеленью.

– Почти кулинарный шедевр, – усмехнулась Лиза.

– Вот, а говорила, что готовить не умеешь, – улыбнулся Рат.

– Ну, это трудно назвать полноценной домашней едой для подростка.

– Поверь мне, за последние семь лет – это лучшее, что я ел.

Тётя грустно вздохнула. Мальчик понял, что зря снова заговорил о тех годах, когда они не знали друг о друге, и решил сменить тему:

– Девочка из моего класса, Эмма, говорит, что Громовы, Скалины и Уваровы были друзьями с момента основания города и наши семьи дружили веками, – Лиза быстро кивнула. – Но у меня чувство, что сейчас всё иначе.

– Ты прав, Громовых теперь они не слишком жалуют. Мама Мирона обижена на меня уже много лет, и все попытки с моей стороны наладить отношения сводятся к нулю. А вот отец Эммы – он дружил с Игорем, а меня вообще никак не воспринимал, а после смерти брата перестал даже здороваться.

– Но почему? Что всё-таки произошло? – не унимался подросток.

– Рат, это слишком тяжёлый для меня разговор.

Лиза вздохнула и принялась бродить взглядом по столу, избегая тёмно-карих глаз племянника. Она до сих пор не смогла найти подходящих слов, но знала, что время торопит её, особенно сейчас, когда Рат учится в одном классе с Эммой и Мироном. Эти двое могут и сами ему всё рассказать и преподнести совсем не так, как есть на самом деле, а потому она всё же должна собраться и объяснить мальчику, кто он и зачем она привезла его в Грувск. Но сделать – это совсем не то же самое, что намереваться. Очень трудно вот так сказать правду ничего не подозревающему подростку, который ещё даже привыкнуть к новой жизни не успел.

Она разлила по чашкам свежезаваренный чай с чабрецом и ладоцветником. Этот травяной напиток она делала неспроста: как объясняла местная ведьма Пелагея, корень ладоцветника способствует налаживанию мира и диалога. Вот почему она проводила такие чаепития каждый вечер: девушка пыталась завоевать доверие и расположение мальчика, и сделать это было нужно как можно скорее.

Лиза подождала, когда Рат сделает пару глотков и магические свойства травяного чая начнут действовать. Мальчик расслабился, откинулся на спинку стула и теперь был готов выслушать то, что она ему скажет.

– Рат, я должна была сказать это сразу, как только твоя нога ступила в этот дом, но струсила. Мне нужно было время, чтобы познакомиться с тобой и установить родовую связь, оборванную ещё тогда, когда Игорь увёз тебя и Полину в Лирм. И теперь, когда...

Лиза замолчала и тяжело вздохнула. Этот разговор ей давался непросто. Рат до этого момента чувствовал себя спокойно, но сейчас, когда он увидел, как волнуется тётя, напряжённо замер. В голове мальчика заметались мысли в безуспешных попытках построить предположения, что он услышит дальше.

Наконец тётя расправила плечи и вздёрнула подбородок. Рат удивлённо приподнял брови, ведь он и сам всегда делал так же, когда особенно волновался, – она готовилась сказать что-то по-настоящему важное. Он занервничал.

– Рат, дело в том... дело в том...

Тётю прервал неожиданный звонок в дверь. Она тут же оставила племянника и поспешила открыть гостю. Через минуту в гостиной показался мужчина чуть старше Лизы. У него были светлые волосы, тёмные глаза и оливковая кожа, а сам он был одет в форму полицейского. При виде его Рат сначала насторожился, но быстро понял, что он пришёл в их дом как гость.

– В общем, я хотела тебе представить своего друга – это Вадим Светлов.

Вадим пробыл у них чуть больше двух часов. Он оказался довольно приятным спокойным человеком, обожающим рыбалку и работу с деревом: великолепные резные стулья в доме Громовых – его заслуга. Помимо рыбалки, Светлов каждый год уезжал на две недели в конце августа в горы Грувска вместе со своей дочерью Авророй, а с прошлого лета и с Лизой тоже. Услышав о походах, мальчик загорелся надеждой, что в этом году и он сможет стать частью компании. Вадим пообещал, что так и будет.

Рат заметил, что Лиза просияла, когда увидела, как быстро они с её возлюбленным нашли общий язык. «Так вот о чём она не решалась поговорить со мной, – подумал он. – Ей не стоило переживать. Похоже, этот Вадим – отличный парень».

После ухода гостя Громов поднялся в свою комнату. Было темно, но основной свет мальчик решил не включать, ограничившись зелёной, изогнутой крючком лампой на столе. Чароит тоже была здесь: ей нравилось спать на его кровати. Заметив кошку, он вспомнил, как Эмма не могла унять смех, когда он сказал, что у Чары странная порода, а потому решил кое-что проверить.

Подросток включил ноутбук и зашёл в Сеть. В поисковой строке он быстро напечатал запрос «коргоруши», и в ответ ему тут же посыпалось множество изображений. Но только рисованные картинки. На них животное представлялось с четырьмя круглыми ушами и необычайно длинным хвостом, а ещё с ярко-зелёными глазами, прямо как у Чары. Рат открыл один из источников. Сайт назывался «Велесов ларец» и рассказывал о сохранившихся до наших дней славянских мифах и легендах. И среди этих сказок говорилось о коргоруши. Описывалось оно так: «Коргоруши, или коловерши, – мифические существа славян. Большое сходство с кошкой, но в отличие от последней имеют две пары ушей и удлинённый хвост с пушистой кисточкой на конце. Шерсть чаще всего чёрная, однако бывают дымчатые, фиолетовые или бирюзовые окрасы. По легендам, коргоруши обитают в некоторых особенных жилищах вместо домового и могут быть хранителями семейства в течение двух, а то и трёх сотен лет!» К этому тексту прилагалось несколько изображений, и на всех мифическое создание пугающе напоминало кошку Лизы.

– Ур-р, мяу, – раздалось рядом.

От неожиданности мальчик подпрыгнул на месте. Рядом с ним, прямо возле ноутбука, сидело животное и с любопытством пялилось на него своими двумя хитро сверкающими изумрудами. Рат посмотрел на Чароит раскрытыми от шока глазами – он будто впервые увидел её. О чём он думал? Ну разве бывают такие кошки? Шерсть лиловая и лапы необычные, тонкие и длинные, а эти уши...

– Так ты не кошка? – изумлённо произнёс подросток.

– Мяу! – довольно издала в ответ Чара.

Её четыре ушка смешно задёргались, и существо ткнулось влажным носом в плечо Ратмира.

– Чтоб меня... – выдохнул потрясённый Громов и откинулся на спинку кресла.

Он пригладил мягкую шёрстку коргоруши. Чара напоследок снова мяукнула, вмиг побледнела, стало прозрачной, а потом и вовсе испарилась.

– М-да, тайна мистического появления и исчезновения домашнего питомца Громовых наконец раскрыта, – с иронией сказал сам себе Рат.

Он устало потёр переносицу. Новенькое чёрное кресло уныло скрипнуло, когда он поднялся и поковылял к своей кровати. Переодеваться было страшно лень, и мальчик рухнул в постель в чём есть, прижавшись сонным лицом к подушке. Но мысли не оставляли его. Они продолжали крутиться в голове, как пчелиный рой, не давая уснуть: перед глазами стояли те картинки из интернета, голубые косички Эммы и её большие серые глаза, вспомнился визгливый монстр из Лирма, ворон и... Константин Романович Кочевой – загадочный человек, так удивительно вовремя оказавшийся с ним в одном городе и ставший его учителем истории. «Вот дела... – мысленно сказал Громов. – Как он там говорил? Грувск – необычное местечко? Скорее, весь мир одно сплошное “необычное местечко”, и остаётся лишь догадываться, сколько странностей скрывается в его привычном для нас облике».

Наконец веки Рата сомкнулись, мысли смешались в кучу и превратились в смазанный нелепый сон. Подросток уже крепко спал и не услышал, как за окном захрустели на снегу прерывистые шаги. По пустой Приречной улице шла тёмная фигура. Она покачивалась из стороны в сторону, покоряясь холодным ветрам, бьющим со всех сторон, спотыкалась и снова ступала по снегу босыми раскрасневшимися ногами. Лицо, плечи и руки фигуры, точно змейки, оплетали пряди чёрных волос, а одеяние трепыхалось на ветру, как флаг.

Её глаза бессмысленно вращались и ни на чём не задерживались дольше секунды, пока не поймали блёклое свечение настольной лампы, сияющей в спальне Рата Громова. Фигура остановилась. Она повернулась к дому и уставилась в окна. В чёрных зрачках теперь отражался слабый призрачный огонёк. Посиневшие от холода губы с трудом разжались, задрожали на безжалостном морозе и произнесли одно-единственное слово тихим сжатым голосом: «Птица». После этого фигура качнулась и поковыляла дальше. Она удалялась медленно, а фонарные столбы провожали её, пока бесчувственное тело не рухнуло на заснеженную землю.

Кто-то из хозяев ближайших домов заметил её. Мужчина тут же бросил вещи, которые как раз хотел отнести в гараж, и вместо этого второпях накинул тёплую куртку и сломя голову бросился на улицу. Там, среди суровой зимы и пугающей одинокой темноты, неподвижно лежала замерзающая черноволосая девочка.

Глава 6

Лабиринт из камней

Это была другая реальность. Над водой медленно расплывался густой туман и обволакивал торчащие синие валуны. Солнца не видно. В нескольких местах безмолвно стояли ивы и купали свои тонкие ветки в озере, по крайней мере думалось, что это озеро, слишком спокойным оно было, неподвижным. Всё отливало приглушенной синевой.

Какое время суток, трудно понять – ни солнца, ни луны, да и небо какое-то диковинное, будто соткано из воды. Тихо. До жути тихо, даже не слышно, как плещется вода или шелестят ивовые листья. Словно мир спит.

На тёмно-бронзовых крыльях бесшумно спустился Рат. Едва его когтистые лапы коснулись верхушки камня, как тут же превратились в ноги, а сам подросток предстал в своём обычном облике, точно как в сказке «Финист – Ясный сокол», где сокол, ударившись о землю, обретал облик человеческий. Юноша огляделся. Кажется, он знал это место, потому что в голове тотчас отчётливо прозвенело имя мира сего – Сакту.

Сквозь синеву и туман к нему плыла белая фигура. Мальчик не мог различить, кто это, мужчина или женщина, поскольку призрак был окутан плотной мантией, полностью скрывающей даже его лицо. Когда же наконец призрак оказался совсем рядом, Ратмир услышал неизвестно откуда знакомый ему голос, только этот голос раздавался прямо у него в голове.

«Ты возмужал, Рат Громов, – сказал незнакомец. – А значит, настало время принять свою судьбу».

Вода вокруг покрылась рябью. Всё задрожало, ивовые ветки закачались из стороны в сторону, и мальчик ощутил, как камень под ним сначала дёрнулся, а потом стал очень быстро опускаться под воду. Он хотел было найти другую твёрдую поверхность, но безуспешно – озеро простиралось по всей плоскости молчаливого мира. К тому же покинуть камень оказалось невозможно – ноги будто приросли к нему. Рат запаниковал. Он закричал, но из уст не вырвалось ни звука. С последней надеждой юноша протянул руки к призрачному существу и тут же с головой провалился в холодную толщу воды.

Громова выбросило из сна так резко, что он не сразу понял, где находится. За окном всё ещё было темно, а в самой комнате почти ничего не видно. Подросток сел на край кровати. По телу скользил противный холодок, и от этого Ратмира трясло мелкой дрожью, да ещё и во рту пересохло так, что в груди чувствовалось давление.

Мальчик спустился вниз, включил свет на кухне и, налив стакан воды, выпил его залпом. Под ногами крутилась Чароит. Чудно́, но мальчик ни разу не видел, чтобы она ела; ну не воздухом же питается, в конце концов. Когда он понял, что за существо на самом деле их домашний питомец, Рат пытался разузнать у Лизы больше. Он спросил, где она нашла Чару, но тётя уклончиво ответила, что кошка, то есть коргоруши, появилась в доме до её рождения.

Раздался бой напольных часов из гостиной – шесть утра, но Рат знал, что уснуть уже не сможет, а ведь сегодня воскресенье и спать можно дольше обычного. Даже обидно.

В доме мальчик был один. Лиза со вчерашнего вечера в больнице и, как она предупредила, днём тоже останется там – подменять кого-то. С тех пор как посреди Приречной улицы нашли ту босоногую девочку, работы у тёти прибавилось, а город охватила настоящая тревога – никто до сих пор не знал, как она оказалась там посреди ночи. Людям в Грувске было известно только одно – девочку нашли раньше, чем она успела получить обморожение. Но она так и не очнулась, став шестым ребёнком, который впал в летаргический сон. Теперь уже об этом публиковали новостные посты далеко за пределами города. Об этом случае написала и Эмма в своём телеграм-канале. Одноклассница Рата считала, что в этом есть нечто мистическое. Никто не знал, как вылечить этих детей, и это действительно было странно.

За полтора месяца Ратмир привык к тому, что дом часто находится в его распоряжении. Здесь ему было хорошо с первого дня. Разве что сегодня немного иначе. После такого яркого сна о другом мире, в котором он чуть не утонул, было как-то не по себе.

Тишину одиночества нарушил хриплый крик ворона. Мальчик вздрогнул. Звук совершенно точно прозвучал в доме и, похоже, доносился откуда-то сверху. Сначала Рат подумал, что ему показалось, но карканье повторилось. Он поднялся по лестнице – на втором этаже пусто. Мальчик осмотрел свою комнату, соседнюю и только заглянул в спальню Лизы – без её разрешения входить не стал. Затем он побывал в комнате, где раньше жили его бабушка и дедушка. Здесь ничего не трогали со дня их смерти, кроме зеркала, что завесили простыней; бронзовые шторы плотно задёрнули, а забытые остальными обитателями дома вещи и мебель погрузились в глубокий сон. Оставалась ещё одна дверь. Тётя говорила, что это выход на чердак, но он слишком захламлён, а потому лучше туда не подниматься, пока она не наведёт порядок. Только времени на уборку девушка никак не могла найти. Рат предлагал свою помощь, но Лиза наотрез отказалась. Подросток подёргал ручку двери и понял, что она заперта на ключ. Карканье прекратилось. Возможно, птица случайно угодила на чердак, а теперь нашла выход и улетела.

Позавтракав яичницей с гренками и зеленью собственного приготовления, Рат решил, что не стоит слоняться по дому без дела, – лучше отправиться на утреннюю прогулку. В Грувск пришла весна, и погода обещала быть чудесной и довольно тёплой. Хорошо бы позвонить Эмме, может, она составит Рату компанию: они неплохо поладили и каждый день ходили из школы домой вместе. Но Громов решил, что не стоит рисковать и будить её в такой ранний час, а то, кто разберёт этих девчонок, может, одним грозовым взглядом серых глаз не ограничится и «получишь стрелу между глаз». Что бы это ни значило...

Мальчик надел тёмно-серую куртку и направился к реке. Солнце красиво искрилось на её белой ледяной корке. Хелетта не торопилась поддаться потеплению и избавиться от неё, чтобы нести зелёные волны вдаль, обволакивая камни, лаская их и звуча приятной музыкой, успокаивающей человеческий слух. Вместо этого речка словно ещё больше старалась укрыться льдом и оттянуть время своего пробуждения.

За последние дни снег подтаял, и камни разных размеров, разбросанные по берегу, были наполовину в грязи, а между ними повсюду валялись сломанные сырые ветки. Ратмир прошёлся по выступающим валунам к мосту. В некоторых местах его отсутствовали доски, а верёвки, служившие перилами, растрепались и пахли гнилью и полынью. Да-да, полынью. Когда Громов подошёл ближе, увидел ошмётки травы, втиснутой где только можно. И кому в голову пришло проделывать такое? По ту сторону моста простиралось городское кладбище, охраняемое вечнозелёным хвойным лесом. Он был слишком тёмным из-за часто торчащих деревьев, и складывалось впечатление, будто в чащу совсем не попадает солнце. Когда мальчик смотрел на бор из окна своей комнаты, он казался ему более привлекательным, а сейчас, рядом с крестами и памятниками, – чересчур мрачным.

Подошвы ботинок ловко ступали по выпуклым камням. Шумел ветер, гоняя по ледяной поверхности реки и берегу мусор с осколками льда. Слева, где тянулась цепочка домов, время от времени слышался лай псов и пронзительный крик петухов. Сады домов очерчивали окраину Грувска и смотрели на кладбище на одной стороне берега и высокую башню – на другой.

Речка стала уходить вправо, и расстояние между берегом и домами увеличилось вдвое. Это место не стало пустовать. Здесь высадили маленький парк с кое-где расставленными резными скамеечками. Летнее место отдыха для горожан старались поддерживать чистым: выкрашенные лавочки, ухоженные аллеи и всё же валяющиеся на дорожках упаковки из-под снеков и пустые жестяные банки.

Скользкая от полурастаявшего льда дорожка из серо-голубой плитки вела через весь парк к смотровой башне, в которую Рат уже пытался попасть. Прогуливаясь по дороге, мальчик увидел нагромождение валунов высотой со средний человеческий рост каждый. Они были раскиданы в хаотичном порядке на небольшой территории и походили на лабиринт, в котором трудно заблудиться, а вот поиграть в прятки детям – легко и весело. Громов остановился. Ему показалось, что там, между валунами, он заметил движение – кто-то прятался. Подросток чувствовал, что сквозь щели лабиринта этот кто-то наблюдает за ним и ждёт его дальнейших действий. Рату уже приходилось видеть нечто страшное и потустороннее, а вдруг это ещё один подобный случай? Внутренности скрутило в узел от напряжения. Инстинкт самосохранения подсказывал мальчику, что мудрее будет уносить отсюда ноги, но он никогда не был трусом и предпочитал встречаться со страхом лицом к лицу. Да и потом, может, это всего лишь местный ребёнок. Возможно, кому-то так же, как и ему, захотелось побродить утром по окрестностям Грувска. Почему бы и нет?

Громов двинулся в сторону лабиринта. Существо метнулось к другому камню, похожему на исполинских размеров грушу, и затихло. Рат на цыпочках шёл в его сторону по каменному коридору, хотя прекрасно понимал, что о его присутствии известно и красться вовсе не обязательно. Мальчик оперся на валун и ощутил, как под его ладонью скользнуло что-то холодное и мерзкое. Рука сама собой отдёрнулась. От неожиданности Рат чуть было не потерял равновесие и кое-как удержался на ногах. Он заставил себя повернуться и посмотреть на скользкий предмет, напоминающий лысый хвост неведомого создания, но, когда подросток взглянул на него, увидел... всего-навсего размокшую тонкую корягу, которая зацепилась за камень и теперь качалась от соприкосновения с человеком.

Ратмир подошёл к тому валуну, за которым должен был сидеть таинственный незнакомец, и заглянул за него – пусто. Тогда он стал осматривать другие, но складывалось ощущение, что существо испарилось. Наконец он услышал тихий хруст ветки. Мальчик пригнулся и подкрался к тому месту с другой стороны. Он замер и стал ждать. Через секунду на выходе из лабиринта осторожно показалась голова со светло-рыжими, будто солома, волосами, а затем и остальное туловище. Рат резко выпрыгнул из-за камня – и мальчик от неожиданности упал. Он выронил пару толстых книг и старомодную коричневую папку, из которой, точно лепестки, разлетелись разрисованные листы бумаги.

– Ты? – удивился Рат.

– А ты кого рассчитывал встретить? – угрюмо пробубнил мальчишка, отряхивая штаны от земли и мокрого снега.

– Даже не знаю, – пожал плечами Громов.

Он взглянул на усыпанное веснушками пухлое лицо подростка: бледные, почти бесцветные, голубые глаза, рыже-коричневые ресницы и торчащие во все стороны редкие волосы. Чёрная куртка явно была ему велика и висела как мешок, несмотря на то что мальчик был несколько полноват, а синие штаны, наоборот, нелепо обтягивали. Вся его одежда была как будто не для него. С такой проблемой Рат хорошо знаком: в детском доме тоже приходилось носить что доставалось и не всегда размер одежды соответствовал твоему, а если уж твоя комплекция далека от стандарта, то тут вообще трудно выглядеть нормально.

Одноклассник Рата подобрал упавший к его ногам лист. На белой, слегка испачканной бумаге было нарисовано какое-то сказочное существо с длинным кривым носом и маленькими злобными глазками, голова и верхняя часть спины которого поросли длинной колючей шерстью. Рисунок был настолько хорош, что Ратмир скривился, глядя на чудище.

– Любишь рисовать монстров? – спросил Громов.

– Отдай. – Мальчик потянулся, чтобы забрать свой рисунок, но Рат поднял руку и не позволил ему, тогда тот смиренно вздохнул со страдальческим выражением лица и принялся молча собирать остальные листы, бережно складывая их в папку.

– Мы с тобой ходим в один класс уже больше месяца, а по-прежнему лично не знакомы. Ты ведь Егор Савин, верно? – спросил Ратмир. Савин кивнул. – А я Ратмир Громов, но все называют меня Рат.

– Слышал, – промычал Савин.

Он держался опасливо, и было заметно, что старается уйти отсюда как можно скорее. Рат удивлялся странности одноклассника и испытывал к нему жалость. За шесть недель учёбы в новом классе он видел, что Егора откровенно шпыняют почти все кому не лень. Громов же был не из тех, кому в радость издеваться над слабыми. Отец учил его, что люди, и особенно дети, унижают других от собственной неуверенности и страха перед миром, а Рат не хотел быть таким.

– Зачем ты прятался от меня? – спросил Рат.

– Я... я... ну не то чтобы именно от тебя, а скорее от всех. Мне просто нравится быть одному, поэтому и пришёл сюда рано утром. Думал, никого не встречу.

– Да, я тоже так думал, – улыбнулся Громов.

Рыжеволосый мальчик успокоился и даже заулыбался за компанию с одноклассником. Кажется, от Рата Громова ему можно не ждать издёвок.

– Так, ну а это у тебя что? – Ратмир указал взглядом на одну из книг в руках Савина.

– В том году мы изучали древнегреческую и древнеримскую мифологию, мне понравилось. Я решил почитать о славянских мифах и легендах, но о них так мало сохранилось до наших дней. А ведь это часть нашей истории! Вот я и собираю что есть по книгам и в интернете, иллюстрирую по найденным описаниям разных чудищ. В общем, у меня такое своеобразное хобби. Кстати, тот рисунок, что ты видел, – это шишига, дух, который похищает детей.

– Ага, – хмыкнул Рат. – Похоже, ты немного фрик.

– Знаю, – протянул Савин, – потому меня и гоняют практически с первого дня, как переехал сюда и начал ходить в эту школу.

– Так, значит, ты тоже не так давно тут? – спросил Рат.

– Да как сказать, два года уже. Мама тогда вышла замуж и отправила меня к бабушке. Это ничего, я уже привык к Грувску и знаю, что бабушка любит меня, но она... как бы это сказать... – Он провёл взглядом по своей нелепой одежде и горестно вздохнул. – Она просто уже старая. Денег мало, да и, как человек другого времени, она не понимает, зачем тратиться, если можно взять вещи у того, кому они больше не нужны. Тем более что я всё равно ещё расту. Но знаешь, что в этом самое отвратное? Когда я встречаюсь с теми, чьи поношенные вещи ношу, вижу, как люди смотрят сверху вниз, будто оказали великую честь, будто они такие важные и добросердечные, помогли мне – жалкому существу. Полный зашквар. Ненавижу быть подростком.

Рат не знал, что сказать, да и, собственно, не хотел ничего комментировать.

Поднялся ветер. Деревья со скрипом закачались, а с Хелетты повеяло холодом. Со всех сторон налетели чёрные тучи. Несколько раз в небе блеснула молния, а после устрашающего раската грома заморосил дождь вперемешку со снегом.

– Вот тебе и тёплое мартовское воскресенье, – проворчал Громов. – Надо возвращаться домой.

Савин кивнул и, зажав в руках книги и коричневую папку, побежал вслед за одноклассником на Приречную улицу. Рат понял, что ненамеренно приобрёл себе хвост.

Мальчишки быстро добрались до двора Громовых, который располагался недалеко от реки, а вот Савин жил со своей бабушкой у самой школы.

– Останешься у меня, пока идёт дождь? – предложил Ратмир.

Егор с удовольствием согласился.

Они пробежали по мокрой дорожке, пригнулись под ветками рябины у самого порога и, наконец, оказались на веранде, защищённой от дождя надёжной тёмно-зелёной крышей. С обоих вода текла ручьями. Капли, точно противные маленькие змейки, так и норовили заползти за воротник, скользнуть по телу, оставив после себя неприятный холодок. Рат тряхнул головой, снял крутку и несколько раз потряс её. Егор сделал то же самое.

Громов засунул ключ в замочную скважину. Взгляд Савина тем временем был прикован к выгравированному рубежнику на ручке. Мальчик заворожённо провёл по линиям – конечно, он ведь прекрасно понимал, что это такое. Также он знал легенду города, а потому всегда мечтал побывать в доме одной из семей-основателей и, возможно, найти подтверждение тому, что в легендах куда больше правды, чем вымысла. В предвкушении Егор затаил дыхание.

Глава 7

Чердак

Как только Савин вошёл в дом, тут же принялся восхищённо охать и разглядывать обстановку. Дом его бабушки был бедным, угрюмым и давно ждущим ремонта. Особняк Громова был совсем другим. Просторная прихожая, выполненная из благородного дерева, красивая лестница, вдоль которой висели фотографии. Слева из прихожей широкий проём в гостиную с современной мебелью и камином из серого камня, а справа – длинный коридор, ведущий в кухню.

– Ого, это всё твои предки? – прошептал Савин, разглядывая портреты.

Рат кивнул. Егор переходил от одного портрета к другому, с интересом разглядывал их, изучал рамы и символы, вплетённые в них. Иногда он что-то бормотал сам себе под нос. Когда Ратмир впервые увидел дом, тоже поразился его красивой и богатой обстановке. Неудивительно, что Савин под впечатлением. Громов наблюдал за ним и ужасно гордился тем, что всё это принадлежало ему и его семье.

Мальчишки повернули обратно и вошли в гостиную. В доме никого не было: даже в камине не горел огонь, и кресло-качалка, где обычно спала коргоруши, тоже стояло в одиночестве. Рат несколько раз позвал Чароит – хотел ещё больше удивить Егора, – но та так и не появилась.

– Может, чай? – предложил Громов, но Савин будто его не слышал.

Ратмир хотел было повторить предложение, но едва открыл рот, как его перебил резкий оглушительный звук. Снова карканье в доме. Может, он так привязался к ворону, который навещал его в приюте, что теперь ему мерещился его крик, ведь это не впервые с ним происходило. И тут он взглянул на Савина: светлые брови удивлённо вытянуты вверх, а взгляд устремлён сквозь потолок гостиной. Нет, ворон и вправду был, и сейчас он находился прямо на чердаке.

– О-о, вы ворона держите? Слышал, они очень умные птицы.

На это подросток ничего не ответил: он бросился на второй этаж. Егор, пыхтя, пустился следом. Мальчишки остановились возле той самой двери.

– Твоя комната?

– Нет, чердак, но он всегда заперт.

Едва Рат произнёс это, как в замке что-то щёлкнуло и дверь отворилась.

– Говоришь, заперт? – судорожно сглотнул Савин.

Ворон снова закричал. Сомнений не осталось – птица сидела наверху.

Рат потянул дверь на себя и распахнул её настежь: мальчик увидел дорожку пыльных деревянных ступеней. Сама лестница была тёмной. Громов попытался найти выключатель, чтобы зажечь свет, но наткнулся лишь на густую паутину. Увидев это, Егор брезгливо застонал.

– Это всего лишь паутина, – бросил, не оборачиваясь на одноклассника, Ратмир. Он шагнул на первую ступень, и та отозвалась противным скрипом. – Го, Савин.

– Туда? – ткнул пальцем в темноту Егор. Подросток шмыгнул носом и, боязливо озираясь, последовал за Громовым.

Тишина таилась в этих стенах. Через тонкие трещины, которые трудно было уловить зрением, сочился сквозняк, он наполнял воздух запахом старины и жжёной травы. Ребята поднимались выше, и с каждым шагом их сердца стучали быстрее. Лестница предупреждающе скрипела всё громче. Плотная пыль щекотала носы так, что оба мальчика несколько раз чихнули, а паутина вдоль стен то и дело цеплялась за одежду, и каждый раз, когда это происходило, Егор вздрагивал.

– Э-э-э, знаешь, я тут подумал: бабушка, наверное, волнуется очень, названивать сейчас будет, ведь меня давно нет. Вернусь-ка я...

– Не дрейфь, Савин, мы уже почти на чердаке, – оборвал его Ратмир. Он не хотел признавать, но ему и самому было не по себе.

Вот ступени закончились, и перед ребятами появился выход. Запах здесь был ещё противнее. На чердак не проникал свет: маленькое цветное окошко почти не пропускало его, поэтому Громов решил, что здесь обязательно должен быть какой-нибудь светильник и, скорее всего, выключатель где-нибудь на стене у входа. Он принялся обыскивать стены под недовольство Савина. Пальцы постоянно вязли в липкой паутине, а выключатель так и не получалось найти. Вдруг в темноте он нащупал что-то тёплое, шершавое и... живое! Оно растопырило крылья и громко каркнуло. Небо Грувска поразила очередная вспышка молнии, сопровождаемая устрашающим грохотом. Егор завизжал. Птица вспорхнула и приземлилась с другой стороны двери и тем самым помогла Рату найти подсвечник и зажигалку. Он зажёг первую свечу, и перед ним во всей красе предстал ворон: иссиня-чёрные перья, глаза словно оникс и острый клюв... Это определённо была та самая птица: мальчик узнал бы её из сотни таких.

– Чтоб меня, – прошептал он. – Дружище, как ты здесь оказался? Прилетел следом за мной?

Ворон сверкнул чёрными глазами-бусинами, каркнул и, несколько раз взмахнув крыльями, перелетел на середину комнаты, где ухватился когтями за мягкую спинку кресла.

Громов зажёг все остальные имеющиеся на чердаке свечи, а их было много, и мальчики наконец смогли рассмотреть загадочное место. Это была длинная комната с низким угловатым потолком и маленьким разноцветным окном, смотрящим на Хелетту. Вдоль правой стены стояли старомодные стеллажи из красного дерева, забитые книгами, между ними, от самого пола и до потолка, красиво выделялся барельеф в виде раскидистого дерева с крупными золотыми листьями. И в каждом таком листке находился миниатюрный портрет или просто имя с датой рождения.

– Ого! – воскликнул Савин. – Настоящее древо жизни с именами всех членов вашей семьи начиная с 1788 года! О, да тут и ты есть.

Ратмир присмотрелся. Правда, на одном из золотых листьев красивым шрифтом выгравировано его имя и дата рождения: Громов Ратмир Игоревич, 19 января 2007 года.

С левой стороны чердака находились два огромных сундука с крышками, обтянутыми изумрудным, расшитым узорами бархатом. Над ними нависали полки, часто заставленные склянками с молотыми сухими травами, семенами, кореньями, пузатыми мешочками и обычными парафиновыми свечами. Но самое интересное из того, что имелось на чердаке, – зеркало. Похоже, что ему исполнилась далеко не одна сотня лет. По бокам его на высоких узких столиках стояли подсвечники, а рядом на крючке висела чёрная вуаль.

Рат долго смотрел в зеркало. С виду оно было совершенно обычное, но мальчику зеркало напоминало безмолвный мир Сакту. По какой-то причине, глядя в него, Громов испытывал те же пугающие чувства, что и в сегодняшнем сне.

– Это всё правда, – пробормотал заворожённый Егор. – Так и знал!

– Что правда? – спросил Ратмир. Он по-прежнему не мог оторвать взгляд от зеркала.

– Городские легенды об основании Грувска тремя беркутчи – людьми-птицами.

Разум Громова прояснился, и он обернулся к Савину. Тот сидел в кресле с зелёной обивкой, на изголовье которого дремал ворон, а перед ним на одноногом чёрном столике лежали книги. Когда Рат сел рядом, то его взору представилась самая большая и толстая из всех книг, которую он когда-либо видел. На бордовом переплёте из кожи золотыми чернилами выведено название. Сначала Громов не мог разобрать его, но потом, как ему показалось, сумел правильно прочитать забавные крючковатые буквы, из которых складывались два слова – «Книга Велеса».

Раскрыв книгу, Рат ощутил шероховатость пергамента. Он казался таким древним, что пальцам было страшно касаться его, но, перевернув один-другой лист, мальчик убедился в его прочности. Сама книга выглядела сильно потрёпанной временем, и тем не менее текст и рисунки, выполненные цветными чернилами, можно было без труда рассмотреть.

Мальчики с любопытством переворачивали пожелтевшие и немного морщинистые листы, разглядывая созданий, порой безобидных, но чаще жутких и вызывающих отвращение. Эти мифические чудища бросали хищные взгляды со страниц «Книги Велеса», готовые растерзать любого. Прекрасные с виду русалки, царственно восседающие в прозрачных рубахах на камнях возле реки, если приглядеться, смотрят на мир чёрными глазами и скалятся звериными клыками. Дальше ребята наткнулись на Лихо. Что это было за существо: худое, со свисающей складками серой кожей, с длинными тонкими руками, достающими до земли, абсолютно безволосое, с одним большим глазом на лбу, как у циклопа. Хоровод из леших, кикимор, шишиг, полуночников, вурдалаков, габунов, болотников и множества других тварей, которых «Книга Велеса» относила к низшим магическим существам, заполонили страницы. О многих из них Рат никогда не слышал, хорошо, что все они были подписаны. Здесь же была и коргоруши – будто Чароит смотрела на Рата со страницы. Громов перевернул её и замер, вглядываясь в следующую иллюстрацию. На несколько секунд шок парализовал его, желудок скрутило, и он никак не мог сделать выдох – настолько был впечатлён тем, что увидел. Это было ужасное существо с огромной головой, тонким вытянутым телом на коротких ножках, которое округлило рот, издавая дикий вопль. Да, с ним Рат уже был знаком, но теперь он ещё и знал, как зовётся монстр – дрекавац.

Далее в книге говорилось о более высоком, втором уровне: искрах, колдунах, ведьмах и оборотнях. А возглавляли парад сверхъестественных существ злые духи или, как их ещё, бывало, называли, бессмертные демоны, или нежити.

– Страшилки что надо, – со сдавленным хрипом произнёс Громов.

– Ты не понимаешь, здесь есть всё об устройстве мира, о славянской истории и мифологии, прямо как в легендарной «Книге Велеса»!

– Ну да, здесь же так и написано. «Книга Велеса», – провёл пальцем по золотым буквам Ратмир.

– Ты что, можешь читать эти символы? – удивился Егор.

– Гм, похоже на то, – пожал плечами мальчик.

– М-м, – промычал Савин. – А ещё меня называют фриком. Что ж, ладно, у каждого свои, кхм, особенности. Но ты вот о чём подумай: считается, что «Книга Велеса» – одна из первых книг со времён появления письменности на Руси. Она единственная, где сохранились исторические события, мифы, легенды, обычаи, которые считаются утерянными. Правда, учёные спорят о её подлинности и в основном побеждает мнение, что книга – подделка, но что, если то, что лежит сейчас перед нами, не что иное, как настоящее наследие наших предков?! Она написана на пергаменте, а не на дощечках, как утверждал Миролюбов, но это ведь даже логичнее, правда? С появлением письменности в девятом веке как раз и использовался пергамент. К тому же трудно поверить, что тонкие дощечки с текстами могли сохраниться в течение двенадцати веков, – захлёбываясь от восторга, восклицал Егор.

– Савин, откуда ты всё это знаешь?

– Я же говорил: история и мифология – это моё хобби. Одного не могу понять: как может такая книга пылиться у тебя на чердаке?

– Если б я знал, – покачал головой Ратмир. Затем он потянулся к другой книжке. – После «Книги Велеса» эта не производит впечатления.

– Как говорят, не суди книгу по её обложке. Может, она понравится тебе ещё больше.

– Думаешь?

Рат взял её в руки и увидел, что это даже не книга, а скорее старый дневник в кожаном переплёте, с давно потемневшими бежевыми страницами. В ней много чёрно-белых картинок, сделанных от руки, мужчины с соколом. Человек сначала был совершенно обычным, но на следующих рисунках его черты лица приобретали схожесть с птичьими, потом он и вовсе изображался с крыльями и соколиной головой, а в конце превращался в пернатого хищника. Все картинки сопровождались записями неаккуратным, быстрым почерком.

Ратмир продолжал листать. В старом дневнике появились зарисовки складного арбалета, кривых стрел в форме зигзага, которым обычно обозначают молнию, и наконечников. Подросток смотрел на них и не мог глазам своим поверить – это были точь-в-точь соединённые наконечники для стрел из музея в Лирме. Судя по надписи, назывались они «Серебряный аррог». Описание мальчик смог прочитать лишь частично, в нём говорилось, что одна часть аррога поражает смертное сердце, а другая – бессмертную душу. Как это возможно, Рат не понял.

На последней странице мальчику удалось разобрать и прочитать вслух:

– Алексей Громов, Владимир Уваров, Борис Скалин – 1816 год. Это же прапрадедушки Эммы, Мирона и...

– Твой, – закончил фразу Савин. – А ты что, не знал?

Подросток пожал плечами.

– О-о, – протянул Егор. – Как такое может быть? По-моему, об этом все слышали. Разумеется, до этого момента полагали, что это всего-то сказочки для детишек или легенды города, чтобы он казался более интересным и таинственным, но теперь...

– Савин, не вздумай трепаться об этом, понял? А сейчас живо выкладывай что знаешь.

– Хорошо-хорошо. Дай-ка вспомнить... Как же там было? А-а. Так вот, жили-были три друга. Отец одного из них рассорился с очень опасным и влиятельным человеком, который, по слухам, обладал колдовскими способностями – и тем самым накликал беду на всё семейство. Насколько я знаю, там даже кто-то умер и ещё они потеряли своё фамильное имение, но и этого было мало – мужчина жаждал мести и клялся, что не остановится, пока не лишит жизни последнего из рода. И тогда старший сын отправился на восток к мудрецу. Двое верных друзей поехали вслед за ним. Спустя недели они нашли старика в маленьком степном селе, окружённом горами, и просили научить их, как совладать с магией этого человека и противостоять злу. Мудрец развёл большой костёр и какое-то время не отрываясь смотрел на его пламя, будто пытался что-то разглядеть в нём. После он согласился принять всех троих в ученики. Юноши познали язык природы, научились быть её частью, но самое удивительное – эти знания помогли им пробудить собственные тотемы. Тотемами были охотничьи птицы, потому и называли таких мастеров – беркутчи. Друзья вернулись и встретились со своим врагом, но, даже обретя силу, они не смогли справиться с колдуном, и тогда...

– И тогда, – послышался женский голос за спинами ребят, – юные мужчины нашли способ хитростью заточить злодея в другом мире. Все трое дали великую клятву, что каждое их поколение будет защищать границы, чтобы не допустить вторжения нечисти в человеческий мир, пока не найдётся способ покончить со злым колдуном навсегда.

Лиза стояла в дверном проёме. Вид у неё был хмурый и очень усталый. Волнистые пряди выпадали из пучка, рукава синего свитера были небрежно подвёрнуты, а джинсы висели так, будто она разом похудела на несколько килограммов. Карие глаза стали чернее крепкого кофе.

Девушка прошла на середину чердака и плюхнулась в свободное кресло. Пыль тут же разлетелась в разные стороны. Она вытянула бледную руку, ворон громко каркнул и, взлетев со своего места, приземлился на оголённое предплечье Лизы. На глазах ребят птица растворилась, превратившись в чёрный дым. Лиза вдохнула этот дым, и глаза её снова стали привычного цвета. И Рат, и Егор от изумления открыли рты.

– Ты сейчас видел то же, что и я? – медленно спросил Савин. Громов кивнул. – Боже мой! Да это самое крутое, самое нереальное утро в моей жизни! – воскликнул мальчик.

Егор метался по комнате, что-то бормотал себе под нос и никак не мог прийти в себя. Ратмир молча о чём-то думал.

– Скажите, скажите, а «Книга Велеса», которую мы нашли, она ведь настоящая, да? Так и знал! Но а как же то, что показывали по телевизору?

Лиза устало улыбнулась.

– Её передали первому Громову, который приехал в эти края, но в начале двадцатого века её украли. Много лет мы ничего о ней не знали, но продолжали упорно искать. Но после Второй мировой о существовании «Книги Велеса» стали появляться слухи. А если бы то, что в ней написано, стало известно, то кто знает, чем бы всё закончилось и как паниковали бы люди, зная о существовании других миров. В общем, мы ни в коем случае не могли этого допустить. И тогда книгу не просто вернули домой, но и сделали искусную подделку, чтобы скомпрометировать сам факт её существования. Это сработало. Когда учёные изучили другой экземпляр, они официально подтвердили фальсификацию. Но есть те, кто видел подлинник, поэтому есть всё же люди, которые утверждают, что «Книга Велеса» существует, но это не проблема, ведь их считают выдумщиками.

– Ауф, – только и смог вымолвить Егор. Он сел обратно в кресло и пытался переварить всё, что узнал.

Рат же наконец заговорил:

– Лиза, этот ворон – твой тотем? – девушка подтвердила, и тогда мальчик продолжил: – Выходит, ты его отправляла навещать меня в приюте, а значит, все эти годы прекрасно знала, где я. Ты могла меня забрать сразу же, как только погибли родители, но не захотела, а я ещё верил, что ты ничего не знала. Оказалось, всё вранье. Ты и вправду меня бросила.

Между Лизой и Ратом почувствовалось напряжение. Тяжёлое, тягучее, оно отравляло всё светлое, что случилось до этого, и безжалостно рвало то хрупкое доверие, которое успело появиться. Громова так и трясло от гнева. Рат смотрел на Лизу тёмным холодным взглядом и не хотел ничего слушать.

– Кажется, мне лучше уйти домой, – промямлил Егор.

– Да, так будет лучше, – сквозь зубы проговорил Рат. – И, Савин, ты обещал молчать.

– Само собой, а если бы даже я и проболтался...

– Савин!

– Да мне всё равно никто не поверит, не волнуйся.

Мальчик попятился к выходу, а оказавшись у распахнутой двери чердака, рванул вниз так быстро, будто за ним гналась стая свирепых волков.

Первой мыслью Ратмира после того, как он услышал звук хлопнувшей парадной двери, было спуститься за Савиным и уйти из дома куда глаза глядят. Неважно, в каком направлении, лишь бы отсюда подальше. Можно уехать в другой город на те небольшие деньги, что он скопил... А что потом? Жить на улице? Глупая, очень глупая затея. Или лучше вернуться в детский дом в Лирме. Жизнь там была несладкой, зато всё привычно и просто, а главное – никто никем не притворяется. Громов поддался импульсу и повернул к выходу, но что-то не отпускало его.

– Ничего не выйдет, – проговорила каким-то далёким голосом тётя.

Ратмир обернулся.

– Что не выйдет?

– Ты не сможешь покинуть этот дом без намерения вернуться.

Глава 8

Всё тайное становится явным

Мальчик смотрел на Лизу оторопелым взглядом и ушам своим поверить не мог. Ещё недавно она была так добра к нему, старалась всячески угодить и наладить отношения, а тут прямо говорит, что он не покинет дом Громовых, как бы ни старался. А ведь и вправду – он будто примагничен к месту и ноги не слушались его. Савин уже ушёл. Вот проклятье! Всё же Рат попытался взять себя в руки, расправил плечи и решил вернуться обратно в кресло. Если он не может уйти, то, по крайней мере, потребует объяснить ему всё от А до Я.

Громов медленно уселся в кресло, не сводя осторожного взгляда с тёти.

– Так-то лучше, – кивнула девушка.

– Неужели? – съязвил Ратмир.

Лиза поставила локти на подлокотники кресла и сосредоточенно потирала длинным указательным пальцем висок. Усталые глаза смотрели на племянника. Ей нужно было бы больше времени, но одновременно с этим она скорее хотела покончить с молчанием, а потому ворон, повинуясь её внутреннему голосу, сделал то, на что так долго не решалась она сама.

– Тот мальчик уже рассказал тебе историю, и, боюсь, это правда, но не вся. Все эти создания, – она открыла «Книгу Велеса» и перевернула несколько страниц, – существуют... Хотя, впрочем, ты и сам уже успел в этом убедиться. Но главное, существует тот самый жестокий и могущественный колдун – Володар по прозвищу Беспощадный. Двести лет назад наш предок Алексей Громов вместе со своими лучшими друзьями Владимиром Уваровом и Борисом Скалиным, чтобы защитить близких, приняли вызов мага. Они бились долго, с потерями. И вот наконец Володар Беспощадный почувствовал, что силы его на исходе, и тогда он совершил колдовство. Он принёс в жертву невинное дитя своей крови, тем самым вырвал из себя душу и спрятал в одном из миров. Колдун стал бессмертным. Если нет души, то нет и жизни, а если нет жизни, то и смерть невозможна. Наш прапрадедушка понял, что ему и его друзьям не одержать победу, и тогда они отправили его в мир магии Маалум. Все трое дали священную клятву, и она до сих пор питает стены между мирами, не давая Володару Беспощадному пересечь границу и принести зло в наш мир. Мы воины-беркутчи, Рат, как и ты сам. Об этом говорит даже твоё имя: Ратмир – воюющий за мир.

– Постой, то есть мой предок поклялся, что его потомки будут защищать людей от нечисти, и теперь у меня как бы и выбора-то нет? Чтоб меня, – фыркнул мальчик.

– Игорь хотел дать тебе этот выбор. Он мечтал, что ты будешь жить нормальной жизнью и примешь семейное дело, только если сам пожелаешь, поэтому он увёз свою семью, спрятал, а я ему в этом помогла. В каждом поколении должен быть один наследник клятвы, и мне пришлось взять это на себя. Но я плохо справляюсь.

– Вот почему вы не виделись столько лет, – сказал Рат. Он посмотрел в цветное окно – кажется, гроза давно утихла, а он и не заметил.

– Последним нашим разговором был телефонный звонок. Игорь сказал, что нашёл то, что поразит Володара Беспощадного раз и навсегда, а значит, обет будет исполнен и следующие поколения освободятся от него и смогут жить так, как захотят. Мы договорились встретиться у вас дома, но, когда я приехала, застала лишь пепелище. Конечно, я узнала, где ты, но забрать не могла. Я бы не сумела сохранить тебе жизнь, а вот щит мог, по крайней мере, пока ты был младше и твоя внутренняя сила, переданная с рождением, спала.

– Щит?

– Некоторые люди наделены необычным даром. У нас принято их называть искрами до тех пор, пока они не проявят себя и не станут, например, щитами, прорицателями, ведьмами. Иногда искра остаётся искрой до конца жизни. То есть человек рождается с удивительными способностями, но не даёт возможности им разгореться, чтобы обрести своё «я» и занять уникальное место в этом мире. Так и угасает, не живя по-настоящему. Щиты – одни из одарённых. Внутри них – огромная энергия, которая несёт свет и защиту для всех, кто находится под их влиянием. Рядом с такими людьми всегда спокойно и тепло, ссоры утихают, перестают тревожить проблемы и болезни, а для магического зла их подопечные становятся невидимыми.

– Хочешь сказать, что щитом, оберегающим всё это время, пока я находился в приюте, была Майя Александровна? – изумился Рат.

– Да, она одна из сильнейших, кого я знаю. Но время шло, ты взрослел, а кровь беркутчи брала своё. Теперь даже она тебя не может спрятать, поэтому я оформила опеку, а когда привезла домой, сразу должна была всё рассказать, чтобы ты учился защищать себя, но ты не знал меня и не доверял. Всё это могло напугать, и кто знает, чем бы всё кончилось. Мне пришлось провести обряд, с помощью которого установилась твоя связь с нашим родом и этим домом, но у него есть обратная сторона – освобождённая сила пробуждается стремительно и может выйти из-под контроля. И всё же я надеюсь, что ты справишься.

От услышанного голова шла кругом. Подросток пытался осознать что услышал, но мысли разлетались, как стая испуганных птиц. Всё это звучало как полнейший бред. Подумать только, ещё пару месяцев назад он был обычной сиротой из приюта, без какой-либо родни. Был растерян и не понимал, кто он и куда ему идти, а тут выясняется, что всё за него решено и на его плечах большая ответственность. К тому же, по словам Лизы, из-за его сильной энергетики он как маяк в ночи для всякой нечисти.

Рат ходил по комнате, полы чердака скрипели под его ногами, рядом ласково мяукала коргоруши. Лиза молчала. На улице светило мартовское солнце, и цветные стекла маленького окошка красиво сияли в его лучах. Мальчик не понимал, что именно он сейчас чувствует. Где-то в глубине души он всегда знал, что не такой, как все. Удивительные сны, которые он видел, дрекавац, странные порхающие тени, ворон – это не было разыгравшимся воображением, это часть его реальности. И что же? Все мальчишки мечтают быть кем-то вроде супергероев. Они мечтают жить увлекательной жизнью, полной приключений, сражений и заслуженных побед, завоёвывать трофеи... Вот он здесь, потомок беркутчи, воинов, умеющих призывать тотем и с его помощью одолевать врагов, но ему страшно. Страшно окунуться с головой в этот мир. Легко представлять себя героем, но каково быть героем?

Самое скверное, что, по словам Лизы, у него нет выбора. Остаётся только одно – принять неизбежное и научиться жить по-новому. Кто знает, может, получится.

После такого насыщенного дня сон совсем не шёл. Рат вертелся в постели всю ночь и никак не мог успокоить мысли. Только под утро Рат провалился в такой крепкий сон, что даже не услышал будильник.

В школу он опоздал. Ирина Юрьевна, учительница алгебры и геометрии, была пожилой женщиной с рыже-каштановыми волосами до плеч и тонкими чертами лица, подчёркивающими её строгость. Она не на шутку разозлилась, когда увидела Рата: терпеть не могла опозданий и воспринимала это как оскорбление в адрес предмета и её лично. Она имела манеру за такой проступок оставлять учеников возле двери до конца урока. И Громов не стал исключением. К счастью, до звонка оставалось примерно пятнадцать минут – стоять долго не пришлось.

После второго урока геометрии началась история. Да, теперь-то, когда он узнал, что мир гораздо больше, чем ему казалось раньше, стал внимательнее относиться к предмету, да и к преподавателю, Константину Романовичу, тоже. Было в этом человеке что-то таинственное, что заметил Рат ещё в Лирме, но что именно – пока понять не мог.

Кочевой спрашивал с него больше, чем с других. Учитель вызывал Громова почти на каждом уроке и атаковал дополнительными вопросами, и всё же какое-то время мальчик сомневался в несправедливости Константина Романовича к себе, пока то же самое не заметила Эмма. Она как-то спросила его, что это он такое натворил, что учитель истории так откровенно недолюбливает его, но Ратмир только пожал плечами: если бы он знал.

После очередной тройки по истории, так щедро подаренной ему Кочевым, Рат злился и сам на себя, и на учителя, да и вообще на всех вокруг. Вчера Лиза снова развернула его мир на сто восемьдесят градусов, после чего в груди мальчика до сих пор клокотало. Ему хотелось всё крушить, ломать, но подросток сдерживал себя как мог. Однако в такой ситуации даже такая мелкая неприятность, как оценка, могла стать той самой последней каплей. Но впереди физкультура – хороший способ выпустить пар, тем более сегодня их седьмому классу предстояло сдавать нормативы по бегу.

Громов переоделся вместе со всеми, оставил в шкафчике оберег, подаренный Майей, и вышел в спортзал. Там, среди кучки девчонок, стояла Эмма. Он знал, что она, как никто другой, в курсе всего или почти всего, но поговорить с ней до сих пор не удалось. Рат издали ей кивнул, и она ответила привычной лисьей улыбкой, будто уже знала, что произошло. Одноклассницы, рядом с которыми она стояла, окинули Громова любопытными взглядами и зашушукались между собой.

Урок физкультуры пролетел в одно мгновение. Шли последние минуты, Рат стоял, облокотившись на стену, и не мог отдышаться после сдачи нормативов. Результат – один из самых высоких, но Эмму не обогнать. Вот уж шустрая была эта девчонка!

– Отличная работа, Громов, – похвалила его Галина Сергеевна.

Она была молодой и очень приятной на вид учительницей. Прямые коротко постриженные чёрные волосы, серо-голубые глаза, не очень изящная, спортивная фигура. Галина Сергеевна старалась всегда быть дружелюбной со всеми детьми, но если случались соревнования или игры с мячом, тогда её глаза наполнялись нездоровым азартным блеском.

– Как тебе школа? Я слышала, что до переезда в Грувск ты жил в приюте. Что ж, бывает, меня вот тоже в детстве оставили родители, – сказала она как бы между прочим.

– Они не оставили меня, а умерли.

– Ну да, ну да, – нахмурилась Галина Сергеевна. – А твоя тётя? Должно быть, она так переживала все эти годы, пока не виделась с тобой.

– Угу, – промычал Рат, а сам стиснул зубы: сейчас этот разговор звучал точно издёвка.

Учительница рассеянно улыбнулась и, прежде чем урок закончился, добавила:

– Не думай о прошлом, что было, то было.

Учитель физкультуры выдула звук из свистка, и через мгновение прозвучал звонок. Ученики, толкаясь, ринулись в раздевалки. Шум, духота, запах пота и валяющаяся где попало спортивная форма – обычная обстановка для четырнадцатилетних мальчишек. Рат собрался быстро. Он скрипнул металлической дверцей своего шкафчика и, закинув рюкзак на плечи, выбрался из спортивного зала. Остальные тоже спешили домой. Однако на полдороге мальчик вспомнил, что оставил подаренный Майей амулет – Крес, «Огненную кольчугу», а потому решил вернуться за ним.

Ему пришлось пробираться через непрерывный поток несущихся на улицу детей. Когда же Ратмир добрался до раздевалки, оказалось, что в ней уже никого нет. Свет не горит. Мальчик включил фонарик на смартфоне, нашёл свой шкафчик и, открыв его, увидел, что Крес в целости и сохранности лежит на верхней полке. Но когда Громов коснулся его, то неожиданно почувствовал, что серебряный кулон стал горячим. «Что-то здесь не так», – подумал Рат. Он схватил амулет и при этом гулко звякнул им о стенку шкафчика. В этот момент за стеной кто-то то ли фыркнул, то ли хрюкнул. Подросток рефлекторно сжал кулаки и на несколько секунд от волнения прекратил дышать. Он тихо, на носочках, подкрался к углу и заглянул за него – никого, только вот почему-то некоторые шкафчики открыты настежь, а вещи, оставленные его одноклассниками, раскиданы на полу. Неужели ребят настолько это не заботит? Рат пожал плечами. Он хотел было развернуться и уйти, как его глаза уловили едва заметное движение в дальнем углу, но даже со своим отличным зрением подросток не мог рассмотреть его: дневной свет туда не доставал, а света фонарика было недостаточно. «Это точно не к добру», – мысленно сказал себе Громов.

Подросток остановился напротив чёрного угла: в кулаке зажат шнур, на котором болталась «Огненная кольчуга», сердце в груди так и скакало, а там впереди – нечто издающее скрежет, и похоже, что зубами. Рат сглотнул. Раздался тихий противный хохот, от которого кровь застыла в жилах, и в темноте загорелись два ярко-красных огонька. Из угла вылезла костлявая рука с длинными острыми когтями, точно пики. Они вытянулись вперёд, навстречу мальчику.

– Вы до сих пор здесь, Громов?

Рат вздрогнул, когда за его спиной прозвучал голос. Он обернулся. Увидев перед собой Константина Романовича, мальчик испугался, что злобное существо, таившееся в тени, может напасть не только на него, но и на учителя тоже, но, когда снова посмотрел в дальний угол, красные горящие глаза исчезли.

– Я забыл свой... – начал было подросток, но осёкся, поскольку не хотел говорить кому-либо, что носит талисман.

– Нашли? – спросил учитель. Рат кивнул. – Тогда увидимся в пятницу на уроке истории: вас ждёт увлекательный тест. Больше не задерживаю.

– Но там в углу...

– Там в углу – что? – Константин Романович прищурил чёрные глаза и щёлкнул где-то слева выключателем. Зажёгся свет.

– Э-м, ничего, по-моему, мне показалось, – сказал Громов.

Было глупо проболтаться учителю, что он видел нечто потустороннее. Да и зачем? Монстр исчез, и учителю больше ничего не угрожало. К тому же ему всё равно не поверят и будут относиться как к чокнутому, а у него и так взаимоотношения с преподавателем не складывались. Проблем и без того навалом. Ещё и красноглазые чудовища поджидают за углом. Весело, ничего не скажешь. Мальчик быстро попрощался и, подобрав рюкзак, покинул раздевалку.

Глава 9

Ураган на школьном дворе

Солнце хозяйничало на чистом голубом небе, а в воздухе чувствовался запах весны, сотканный из ароматов молодой зелёной травы, влажной земли и первых цветов. Двор гремел от весёлых криков и смеха. Учителя забыли, что когда-то тоже были детьми. Тогда они без устали носились по улице, сменяя одни игры другими, а теперь смотрели из окон школы угрюмо и качали головами, мол: «Какая невоспитанность...» Но детям всё равно. Они соскучились по теплу и теперь расстегнули или сняли куртки и бегали как угорелые. И если младшим школьникам не нужен был повод и они замечательно играли в догонялки, то подросткам для выхода энергии нужно было другое. Большинство обходились безобидными способами и лишь шутя подразнивали друг друга. Савину повезло меньше, и сегодня он стал мишенью для Мирона и его компании.

Рат вышел из здания, увидел кучку местных задир. Они гоготали и буцали чей-то тёмный рюкзак по асфальту. Громов сразу понял, кому он принадлежит. Мальчик вздохнул: похоже, это будет длиться бесконечно или, по крайней мере, до окончания школы, если он что-то не предпримет.

Ратмир упрямым дерзким шагом направился в сторону дерущихся одноклассников. Несмотря на то что Мирон был в сопровождении двух приятелей, Громов почти не чувствовал страха – адреналин горячил его. Он разгонял кровь, точно ветер – пожар.

Рат хлопнул рукой по плечу Скалина. Тот развернулся.

– Чего тебе, Громов? – прорычал Мирон. – Может, хочешь занять его место?

Он кивнул в сторону Савина. Тот с трудом держался, то и дело шмыгая носом и пытаясь собрать вещи, которые вытрясли из его рюкзака. Некоторые предметы, ручки и карандаши, валялись сломанные пополам, а на тетрадках виднелись грязные следы ботинок. Один из злобных прихвостней Скалина зажал в руках ту самую коричневую папку с зарисовками мифических существ. Громов знал, как дороги были Егору рисунки. Увидев, как первый лист из папки был безжалостно скомкан и брошен на землю, Рат яростно стиснул зубы и сжал кулаки.

– А знаешь, – с усмешкой проговорил он, – хочу. Я хочу занять его место.

Подростки не успели отреагировать на его слова, как их вожак получил в челюсть и, пошатнувшись, отступил назад. Никто из них не ожидал такого. Даже Савин застыл на месте и ошарашенно смотрел на Рата.

Опомнившись, Мирон, в свою очередь, ударил Громова. Тот повалился на землю. Нижняя губа мальчика была подбита, и из неё по подбородку потекла кровь. Скалин ухмыльнулся, но как-то скорее растерянно, чем победно. Рат непонимающе приподнял бровь и подумал про себя: «Чему здоровяк так удивился? Он ведь уделал меня».

Громов поднялся. Голова слегка кружилась, и у него не получалось вдохнуть через нос, но всё же он крепко стоял на ногах. Мирон с недоумением смотрел на него. Со всех сторон подтягивались зеваки. Они знали, что Мирона лучше не злить, ведь если он разойдётся и наградит какого-нибудь бедолагу кулаком, тому крупно не поздоровится. Сейчас же они наблюдали нечто удивительное, ведь до сих пор никто не отваживался после удара подняться и продолжить драку. А Рат выстоял. Он смотрел прямо на Скалина, и в тёмных глазах сверкали молнии.

Мирон несколько подрастерял свою уверенность, но не мог оставить этого наглеца Громова, ведь это подорвёт годами наработанную репутацию. Точно медведь он устрашающе двинулся на Рата, но тот не отступил, а, наоборот, устремился ему навстречу и попытался ударить, но промахнулся. Взбешённый Скалин замахнулся, но вдруг сквозь толпу протиснулась Эмма и встала прямо перед ним.

– Что ты творишь, Скалин? Так нельзя, разве ты не понимаешь?! – кричала девочка.

Мирон лишь отодвинул её в сторону. Рат краем глаза заметил, что он сделал это очень аккуратно, несмотря на ярость, затуманившую его разум.

Смелости у Громова хоть отбавляй. Кровь в теле кипела, бодрила его и наполняла новой силой. Странно, несмотря на все удары, что ему пришлось выстоять, мальчик чувствовал себя не так уж и плохо. Он стоял на земле, будто врос в неё ногами, как вековое дерево. Может, это дух беркутчи поддерживал его?

Поднялся ветерок. Он мягко кружил вокруг Рата, ерошил русые волосы, пробирался между пальцами так, что Громову казалось, будто он может схватить и удержать поток воздуха рукой. Эти ощущения напомнили ему о давно ушедшем прошлом, о семье, о совместных вылазках на природу, и в голове будто из ниоткуда всплыли слова: «ферхо гру аз». Он закрыл глаза и еле слышно повторил их вслух.

Ветер усилился в несколько раз. Он свистел и колыхал из стороны в сторону высокие кедры. Пыль поднялась к небу. Она назойливо залетала в глаза и уши столпившимся подросткам, и те никак не могли укрыться от неё. Зеваки испуганно попятились назад. Чью-то шапку подхватило воздушной волной и унесло к школе, и тогда, поддавшись панике, многие кинулись бежать кто куда. Повсюду слышались вопли. Взволнованные происходящим учителя спустились к центральному выходу и звали всех вернуться внутрь школы.

Эмма стояла в паре метров от мальчиков и, отгородившись ладонью от пыли, сквозь пальцы смотрела то на Мирона, то на Рата. Скалин в ответ на её взгляд быстро замотал головой и, пересиливая завывания ветра, крикнул: «Это не я». Тогда девочка подступила к Рату. Ветер уже набрал пугающую силу и сбивал с ног всех, кто не успел от него укрыться. Эмма вцепилась в ближайшее дерево.

– О духи! Громов, прекрати это немедленно! – кричала она.

– Ты о чём? Что прекратить?

– Ветер! Останови его!

– Ты сошла с ума? При чём тут я? – Тут подростка осенило, и он выпучил карие глаза на Уварову: – Стой, хочешь сказать... Да ладно...

Он зажмурился и пытался сделать сам не зная что. Бормотал про себя всякую бессвязную ерунду, типа «Ветер, уймись», от которой ему бы и самому стало смешно, если бы не серьёзность ситуации, но ничего не менялось. Стало хуже – стихия свирепствовала сильнее. Теперь и самому Громову понадобилось укрытие. Он стал между каменным ограждением и деревом, крепко обнимая его руками. Эмма была рядом, а Мирон держался неподалёку.

– Я не знаю, что делать! – в отчаянии крикнул Рат однокласснице.

Девочка свела брови и поджала губы. Она пыталась что-то придумать, но не смогла. И вдруг её посетила мысль. Возможно, глупая и самонадеянная, но других вариантов всё равно не было, ведь ураган подвластен лишь эмоциям Рата. Эмма сквозь разрушительный поток воздуха приблизилась к нему и не умеючи коснулась его губ в робком поцелуе. В тот же миг ветер стих, а Громов замер как вкопанный. Девочка подавила смущение и, отступив на пару шагов, проворчала:

– Мальчишки – такие придурки, а вы с Мироном – особенно.

– Гм, спасибо, вроде как, – оторопело произнёс Рат, – за помощь, не за придурка.

– Ага, – только и ответила Эмма и, закинув назад школьную сумку, отправилась домой.

Мирон тоже, не сказав ни слова, поплёлся восвояси. Остальные ребята один за другим стали выглядывать из своих укрытий или пугливо выходить из школы. Никто не понял, что произошло, но, похоже, некоторые сомневались, что ураган был просто забавой природы.

Громов возвращался один, пока его не догнал пыхтевший от одышки Егор.

– Хотел сказать спасибо. Сам бы я никогда не смог дать отпор, а в школе ещё долго учиться.

– Пойми, Савин, за себя всегда нужно стоять, даже если заранее знаешь, что проиграешь. Может, ты не добьёшься справедливости, но будешь уважать себя. А это самое главное.

– Ты прав, конечно, но это труднее, чем кажется, – промямлил мальчик.

– Я знаю.

– Но ты был крут.

– О чём ты? Меня размазали, как глину по асфальту, – Ратмир дотронулся до алой щеки, а потом до распухшего носа и зашипел – всё горело от боли.

– Все знают, что кулак у Мирона точно молот, поэтому с ним никто не связывается. Да и он сам прекрасно понимает, какой силой его наградила природа, и очень редко проявляет её. Если случается драка, обычно остаётся в стороне, пока его, так сказать, друзья разбираются с очередной жертвой. Помню, пару лет назад один мальчишка наговорил ему кучу гадостей о его отце, ну Мирон и двинул ему. Всего один раз – и тот потерял сознание. Вот шумихи тогда было! С тех самых пор Скалин стал осмотрительнее, но ты вывел его из себя.

– Его разозлило то, что я заступился за тебя.

– Этого слишком мало. Должно быть что-то ещё.

Громов задумался. Он прокрутил в голове их с Мироном драку, да и вообще всю пару месяцев, что они проучились в одном классе, и понял, что тот на самом деле с первого дня как-то своеобразно смотрел на него, будто ненавидел заранее. Может, это связано с давними отношениями их семей? Но если верить записям дневника Алексея Громова, они, Скалины и Уваровы, были очень близкими друзьями. Их дети, а потом внуки и правнуки знали друг друга с рождения, вместе осваивали мастерство беркутчи и дружили. В какой момент всё пошло не так?

– Эй, э-эй, ты здесь? – тряс его плечо Савин. – Я спрашиваю, на праздник Масленицы пойдёшь в воскресенье?

– А разве она не закончилась?

– В других городах, может, и да, но здесь, в Грувске, её празднуют, как в старину, в день весеннего равноденствия, то есть двадцатого марта, в воскресенье. Так что, идёшь? Будет круто, чучело Масленицы сожгут, а потом через костёр прыгают, но я обычно пас.

– Не люблю костры, – хмуро бросил Ратмир.

– Хм, можем держаться от него подальше вместе. Да и потом, там есть те, кто проследит за всем; ну, знаешь, чтобы праздник не кончился пожаром.

Громов приподнял одну бровь и посмотрел на Савина. Светло-голубые глаза, обрамлённые редкими рыжими ресницами, искрились, как обычно, когда Егор говорил о мифологии, традициях, истории и обо всём, что он называл своим хобби. Наверное, и вправду будет на что посмотреть. Да и развеяться не помешало бы. Эмма тоже там будет: она как-то говорила, что на все праздники и летний сезон её семья выставляет у реки торговые палатки со своей выпечкой и теми самыми скичами. После недолгих размышлений Громов обещал прийти, и на этом они с Савиным разошлись.

Дома, едва тётя увидела лицо племянника, побледнела и испуганно защебетала вокруг него. Рат отмахнулся, заверив, что всё в порядке. Он не хотел ей говорить ни о существе в раздевалке, ни о том, что был ураган, чтобы не заставлять её нервничать ещё больше. Рассказал только, что ввязался в драку, заступаясь за Савина. Лиза немного успокоилась и, несмотря на протесты мальчика, осмотрела синяки и ссадины и обработала их. Затем разогрела покупное жаркое в контейнере и поставила на стол овощной салат, а на десерт достала из холодильника остатки шоколадного торта с орехами.

– Вадим приезжал? – спросил подросток. Он знал, что это его любимый торт и Лиза печёт его только к приезду своего приятеля.

Девушка кивнула.

– Ты уверен, что мне не нужно вмешаться? – спросила тётя, кивнув на синяки племянника.

– Уверен. Всё нормально.

Громов проглотил еду так быстро, что даже не успел почувствовать её вкуса. Он никак не мог перестать думать о сегодняшнем дне. Мальчик решил, что ему нужно как можно больше узнать обо всём сверхъестественном – и как можно быстрее. Он взял с собой большую кружку чая и отправился на чердак – место, где таились самые потрясающие и немыслимые знания об их семье и о тайнах беркутчи.

Глава 10

Масленица,

или День весеннего равноденствия

Солнце стремилось к земле, казалось, быстрее, чем обычно. На небе всё ещё танцевали насыщенные розовые и оранжево-красные блики заката, но им уже не удавалось осветить землю, и ночь ложилась тенью на улицы Грувска.

Впервые Громов был на подобном праздновании Масленицы. Нет, разумеется, в детском доме тоже всегда поддерживали традиции и на праздник всегда пекли блины, но лишь сейчас Ратмир увидел, как праздник отмечают в пригороде.

Возле парка расставили несколько торговых палаток в надежде хорошо заработать на предстоящем веселье, ведь разгорячённые празднованием люди отдают свои честно заработанные деньги гораздо легче. Особенно если перед их носами выложили высоченные пирамиды из красочных яблок, груш, рыжих апельсинов и щедрых гроздьев винограда, которые всем своим аппетитным видом так и манили купить их. Здесь были всех видов орехи, в скорлупе и очищенные, в красивых плетёных корзиночках, таких, что их хотели даже самые рьяные противники орехов. Выпечка повсюду разносила запахи нежной ванили и сладкой корицы, разноцветные леденцы так и переливались, горячие напитки дышали густым паром, а пухлые печёные яблоки завлекали лоснящейся медовой шкуркой. Но самое главное лакомство на сегодняшнем празднике, конечно, блины! Каких только дополнений к ним не подавали: янтарный мёд, разнообразные джемы, сладкое сгущённое молоко, солёная красная икра, карамель, ореховые пасты, шоколад и другое. От всего этого великолепия и изобилия угощений даже у самых равнодушных покупателей появлялся аппетит.

Неподалёку от палаток стояли столики. На один из них даже кто-то умудрился притащить и установить настоящий тяжёлый самовар. Пузатый так и пыхтел жаром. Слышалась музыка, заглушаемая людьми. Повсюду бегали дети, которые радовались, что сегодня им разрешили лечь спать позже. Старики образовали свой круг, напевали народные масленичные песни, и, глядя на них, молодёжь закатывала глаза и вздыхала: мол, какой кринж. Перед парком на небольшой площадке устроили соревнования по стрельбе из лука и кулачные бои, которые проводились только ради забавы.

У реки возвышалось чучело Масленицы. Это была кукла из сена и тонких веток, около двух метров в высоту, наряженная в старое рваное платье с длинной юбкой и повязанной вокруг талии кучей атласных лент зелёного, красного, голубого и жёлтого цветов, голову украшал платок. Совсем скоро ей предстояло стать главным атрибутом праздника и под конец сгореть в жарком огне, знаменуя окончание зимы.

Громов и Савин не спеша прогуливались. Они подошли к праздничной ярмарке и оба во все глаза рассматривали аппетитные лакомства. Но если Ратмиру его тётя выдала карманные деньги, то Егор пришёл с пустыми карманами и теперь лишь глотал слюни при виде румяных блинов и печёных яблок. Рат это понял, а потому молча купил еду и для друга. Тот поначалу отказывался, но потом смирился с настойчивостью Громова и принял угощение. Они попробовали чуть ли не все виды блинов, какие только здесь были. Живот распирало, но Ратмиру было трудно отказать себе в этих вкусностях – он с раннего детства был неравнодушен к блинам. Взяв ещё по одному мягкому кружку, символизирующему солнце, ребята спустились к реке, где возле чучела были расставлены брёвна, служившие сегодня лавочками. Они уселись на свободные места. Внутри этого круга из брёвен и с куклой в центре танцевали люди разных возрастов. Некоторые, смеясь, пытались водить хоровод, но он то и дело рушился, что, впрочем, никак не влияло на настроение, скорее даже наоборот. Чуть поодаль от основного веселья Рат заметил Мирона. Он стоял в одиночестве, сложив руки на груди, и смотрел на танцующих людей.

Наконец объявили о сожжении обрядового чучела. Люди отступили на безопасное расстояние, и вперёд вышел мужчина с горящим факелом. Рат невольно напрягся. Человек с факелом наклонился и поджёг кучку хвороста, над которой возвышалась кукла. Огонь мгновенно ухватился за него, взобрался вверх по яркой ткани и объял собой всё сооружение. Со всех сторон разлилось весёлое пение:

Как красиво горел костёр! Рыже-золотое пламя танцевало в безумном танце, бесконечно выпуская в небо к звёздам снопы светящихся искр. Казалось, на это можно смотреть вечно... Все присутствующие любовались зрелищем, но только не Громов: его внутренности сжались, и мальчик отвёл взгляд в сторону. Вблизи огня раздувался жар. Стало так тепло, будто действительно от зимы не осталось и следа, а весна давно уже была хозяйкой на этом пиру.

Теперь, когда чучело догорало, танцы продолжились. Рат и не думал, что остались места, где люди по-прежнему могли так от души веселиться. Он радовался, что оказался здесь. Среди танцующих мелькнули голубые пряди, казавшиеся в свете огня зеленоватыми, глубокие серые глаза и фигура, которая двигалась и кружилась в такт музыке. Эмма заметила его. На лице девочки появилась её особенная лисья улыбка, и в следующую минуту Громов понял почему – по тонким пальцам скользило оранжевое пламя. Она будто играла с ним, как фокусник с монеткой: огонь то появлялся, то снова исчезал в её ладонях. Рат ошарашенно смотрел сначала на неё, но потом спохватился и стал вглядываться в лица присутствующих людей: замечает ли кто из них то, что сейчас происходит? Нет, чудесные вещи могут рассмотреть только дети, а взрослые, так привыкшие полагаться на логику во всём, утрачивают такую способность. Но если и случится им увидеть нечто подобное, они всегда найдут убедительное для себя объяснение.

Эмма присела на место Савина, пока тот отошёл за ещё одной порцией блинов, и, увидев взгляд Громова, расхохоталась.

– Я-то думала, что после того, что ты устроил в пятницу возле школы, тебя уже ничего не сможет удивить.

– Ага, я тоже. Кстати, насчёт пятницы...

– Не беси мои мозги, Громов, – фыркнула девочка. – Это был первый и последний раз.

– Да я не... Неважно. Значит, друзья?

– Друзья, – улыбнулась Эмма.

В серых глазах горели языки пламени, отражённые от костра, на котором догорало чучело. Некоторые молодые люди решили поддержать традицию прыжков через костёр и выстроились друг за дружкой.

– Выходит, твой отец всё же успел кое-чему тебя научить.

– О чём это ты? – приподнял бровь Рат.

– Ветер, он услышал тебя, как слушает меня огонь. Видишь ли, только тот, кто имеет настолько сильную связь с природой, может пробудить свой тотем и стать истинным беркутчи. В далёкие времена людям не приходилось этому учиться. Их связь с диким миром и собственным родом была сильной от рождения, но чем дальше, тем человечеству всё труднее её сохранить. Мы перестали слушать природу, а она перестала слышать нас. Теперь знания, которыми располагают такие, как мы, Рат, настолько редки, что их воспринимают как легенды и сказки, но они реальны, и, открывшись им, любой человек может стать особенным.

– Но я совсем не помню, чтобы отец чему-либо такому учил меня.

– Да брось, наверняка вы с ним часто выезжали в лес или к какому-нибудь водоёму, поднимались на самую высокую точку поблизости, и он говорил тебе что-то вроде: «Закрой глаза, Ратмир, слушай ветер, почувствуй его кожей и позволь ему стать частью тебя самого», а потом добавлял: «Ферхо гру аз».

Ратмир округлил глаза и уставился на девочку. Сейчас, когда она произнесла эти слова, он вспомнил, что так всё и было. Даже фразу она повторила почти в точности, как говорил отец. Он всегда учил Рата незаметно для самого мальчика, но благодаря этим знаниям он вырос сильным.

– «Ферхо гру аз» – это ведь рахманский, верно?

– Да, это язык духов, очень древний. Фраза означает: «Ветер – это я». Вообще-то я не сказать что хорошо его знаю. Дело в том, что в наших семьях изначально было принято, что беркутчи становятся мальчики, которые могут сохранить фамилию и продолжить род, а девочки вроде как слабые. – Она фыркнула и закатила глаза. – И к тому же в будущем часть уже другой семьи. Поэтому моим обучением никто не занимался. Мой отец всё надеется, что у него родится сын. Что ж, возможно, в этот раз ему повезёт, и мама родит ему правильного ребёнка.

– Ты сказала «в этот раз», у тебя есть сестра?

– Три, – засмеялась Эмма.

– Серьёзно?! Три сестры, я себе это даже представить не могу.

– Ага, а теперь представь, что они девятилетние тройняшки с безудержной энергией и маниакальной склонностью вредить всем вокруг. Да, мы четыре – сплошное разочарование своего отца с момента появления на свет. Наверное, это одна из причин, почему я так стараюсь освоить искусство беркутчи. Я хочу доказать ему, что пусть я и девчонка, но это вовсе не значит, что я хуже, что я пустое место.

Праздничное веселье постепенно утихало. Костёр всё ещё горел. Его жар ласкал лица сидящих на брёвнах вокруг него людей, но уже не мог достаточно согреть, поэтому большинство натянули куртки. Громов посмотрел время на светящемся экране телефона – почти двенадцать. И хотя Масленицу было принято отмечать до рассвета, Рат заторопился домой.

– Чёрт, где носит Савина? Он же за своими блинами ещё полчаса назад ушёл и до сих пор не вернулся.

– Позвони ему, – пожала плечами Эмма.

– Не выйдет, его старый телефон перестал работать, а новый купить некому.

– Да, не позавидуешь. Идём, я помогу тебе найти его, а то вечно этот бедняга попадает в какие-нибудь неприятности.

Большие глаза девочки, цвета грозового неба, ясно говорили о её решительности и твёрдости, а потому Рат, на несколько секунд засмотревшийся в них, не сомневался, что вне зависимости от его ответа она всё равно пойдёт с ним. Впрочем, он был совсем не против её компании. Рядом с ней он чувствовал себя расслабленным и спокойным, как с давним другом, несмотря на то что знакомы они всего ничего. Он кивнул, – как будто в этом была необходимость, – и они оба зашагали к палаткам, а потом спустились вниз к реке, надеясь там найти Савина.

Шелестящие волны переливались голубым светом, что щедро дарила им полная луна. Благодаря ей было достаточно светло, чтобы хорошо видеть берег и чёрные стволы деревьев, которыми был засажен парк. Возле реки было с десяток молодых людей. Вероятно, они нашли это место очень романтичным и теперь, разбившись на несколько пар, сидели в обнимку на камнях, любуясь друг другом и лунным шаром, зависшим среди бесчисленных звёзд над Грувским бором.

Рат громко кликнул Савина, но тот не отозвался, зато парочки обернулись и удивлённо уставились на него так, будто своим голосом он выдернул их из крепкого сна, но через несколько секунд они снова окунулись в дурманящий мир грёз.

– Хм, прямо как зомби, – фыркнул Громов.

– Да... точно, как зомби, – смущённо повторила Эмма и, кинув взгляд сначала на целующуюся пару, а потом на Рата, поджала губы.

Убедившись, что у реки Егора нет, ребята отправились к парку. Сейчас он пустовал, и лишь тёмные корявые деревья, казавшиеся в ночи лесными чудищами, покорно расступались перед ними. Сердца отбивали чечётку, но и Эмма, и Рат старались изо всех сил демонстрировать абсолютное спокойствие, будто сейчас они гуляют по залитому солнцем берегу, а не бредут по ночному парку, ещё не обросшему листвой, и оттого ещё более жуткому.

Узкая дорожка, вымощенная плиткой, вела их всё дальше. Отчего-то сейчас она казалась куда длиннее, чем днём, и какой-то малознакомой. По бокам то и дело раздавался шум: то шорох среди молодой травы и сухих веток, то хруст, а то и уханье совы или фырканье ежей, покинувших свои гнезда, чтобы полакомиться. Вот только эта ночная жизнь природы заставляла ребят терпеть мурашки, бегущие по спине.

Эмма постоянно оглядывалась. Но делала она это не потому, что хотела быстрее найти Савина, а потому, что до чёртиков боялась. Собственный страх делал её уязвимой. Девочка – воин-беркутчи, которым она всегда хотела стать, не могла унять мелкую дрожь в теле и стук своего встревоженного сердца. Рат сознательно не замечал этого. Он чуть ли не с первого дня знакомства понял, что Эмма была из тех девчонок, которые никогда не жалеют себя, не признают собственного страха и неуверенности, а идут вперёд с гордо поднятой головой во что бы то ни стало.

Они дошли до каменного лабиринта, но ничто не выдавало среди его стен чьего-либо присутствия. Подростки остановились напротив него, несколько раз прокричали имя Савина, но никто не отозвался, лишь сова ухнула где-то позади.

Эмма сосредоточилась. Русые и небесно-голубые пряди слегка колыхались на ветру. Она повернула голову влево и слегка нахмурилась.

– Ты слышал это?

– Сову? – Рат тоже прислушался, но вокруг них звучала лишь природа: тихий шелест ветра, птицы, треск веток...

Девочка отрицательно покачала головой, развернулась всем корпусом и продолжала внимательно всматриваться в дорогу, которую они прошли несколько минут назад.

– Кто здесь? – раздался её голос. Во мраке парка он показался другим.

Эмма крадучись двинулась в сторону звука, который услышала только она. Рат последовал за ней. Девочка медленно отодвинула куртку и вытащила из кармана небольшой прямоугольный предмет. Затем раздался щелчок, и в свете луны в её левой руке заблестел серебристый клинок.

Глаза Рата полезли на лоб.

– Это что, складной нож?

– Он самый, – невозмутимо ответила Уварова.

Теперь, когда они прошли назад, Ратмир наконец увидел то, что и Эмма: за толстым стволом клёна виднелся чёрный силуэт. Кто-то хотел быть незаметным, но у него ничего не вышло. Подростки приближались к нему и с каждым своим шагом их пульс ускорял свой ритм.

Фигура зашевелилась. Рат решил, что здоровенная палка, так кстати лежащая на обочине, точно не будет лишней, и прихватил её. Он зажал её в руке и почувствовал себя увереннее, хотя в душе понимал, что, будь за деревом потустороннее существо, вряд ли такое оружие поможет.

– Ладно-ладно, сдаюсь. Никогда не умел играть в прятки, – за клёном раздался знакомый смех.

– Чтоб тебя! – рявкнула Эмма. – Ты хоть понимаешь, что ещё несколько секунд – и мой кинжал бы торчал из твоей груди!

Высокий силуэт за деревом неуклюже задвигался, ломая под собой мелкие ветки, и наконец вывалился из своего укрытия на освещённую бледным фонарным столбом плитку. Теперь Рат ясно увидел перед собой Мирона Скалина. Плечистый парень по-дурацки улыбался и не спускал глаз с Эммы, лишь изредка поглядывая на Громова. Рат взглянул на одноклассницу: она по-прежнему сжимала в руке клинок, а глаза настолько блестели яростью, что на миг ему почудилось, что она всё же воспользуется оружием.

– Какого духа ты здесь делаешь? – сквозь зубы процедила девочка.

– Да так, – растянулся в ухмылке Скалин, – увидел, что вы двое пошли в парк, и решил узнать, что вы такое задумали.

– Мы ищем Савина, – торопливо ответил Рат.

– А-а, этого фрика. Ты, я смотрю, к нему в няньки записался. В школу его ещё за ручку не водишь, надеюсь? – рассмеялся Мирон.

Громов поджал губы: слова одноклассника его задели.

– Между прочим, в отличие от тебя Рат поступает как настоящий беркутчи. Ему небезразлична жизнь человека, он чувствует себя ответственным за другого и готов стать на его защиту, а ведь он не воспитывался все эти годы как мы. Видимо, у некоторых зов крови сильнее, – высказалась девочка.

– Да что ты, – прорычал Мирон.

В глазах здоровяка вспыхнул свирепый огонь. Он стиснул зубы, а ноздри гневно раздулись, но отчего-то взгляд, полный ненависти, устремился вовсе не на ту, которая вывела его из равновесия, а на стоящего рядом Громова.

Скалин пнул ногой деревяшку. Сбросив на неё часть своей злости, он сказал уже более ровным тоном:

– И чего вас двоих в парк-то потянуло? Видел я вашего фрика – он глазеет, как другие стреляют из лука. Не догадались сначала там посмотреть, а потом уже сюда соваться посреди ночи? Между прочим, леший где-то здесь бродит. Он может сожрать тебя, ты знал? – злорадно ухмыльнулся Мирон.

– Не слушай его, Рат, лешие всего лишь духи, охраняющие природу, и наказывают только тех, кто мусорит и ломает деревья.

– Ха-ха, ну теперь-то я спокоен. За деревья, – пробубнил Громов и кинул взгляд на парк.

Площадь, где проводились праздничные соревнования по стрельбе из лука, была окружена по всему периметру горящими факелами. Это придавало особенную, завораживающую и немного магическую атмосферу. Разноцветных мишеней было несколько: круглые, квадратные и даже в форме какого-то чудища. Все они подходили не только для стрел, но и для метания ножей.

Егор действительно был среди зрителей. Он, позабыв о времени, стоял с открытым ртом и наблюдал, как люди стараются переплюнуть друг друга и попасть точно в цель. Некоторым это даже удавалось, как, например, парню из одиннадцатого класса его школы.

– Кстати, а почему бы тебе не попробовать? – спросил Рат Эмму. Из того, что он успел узнать о ней, Громов допускал, что у неё были все шансы неплохо показать себя.

– Я не участвую. Никогда, – улыбнулась девочка.

– Почему? – недоумевал мальчик.

Мирон рядом как-то подозрительно хмыкнул.

– Знаешь, я думаю, что тебе будет полезно отправиться вместе с нами на Грифов холм в следующие выходные.

– Ещё чего! – начал было Скалин, но Эмма смерила его взглядом и ответила:

– Хочешь ты того или нет, но он один из нас – будущий беркутчи.

Глава 11

Грифов холм

– Долго ещё? – спросил Рат.

Они пробирались через сосновый бор. Массивные походные ботинки пружинили на сыром мху и временами натыкались на сломанные ветки. Их почти не было видно из-за парящего над зёмлей утреннего тумана, поэтому приходилось быть особенно аккуратным и идти практически на ощупь. С высоких сосен на них поглядывали любопытные шустрые белки. Они уже сменили окрас на рыжий и теперь напоминали мелькающие огоньки, прыгающие с ветки на ветку. Свет солнца падал полосами. Проходя сквозь хвою, он становился холодным и отливал голубым оттенком.

Впереди всех шёл пожилой мужчина. Выглядел он бодро, хотя Ратмир знал, что в последний день рождения ему исполнилось шестьдесят семь лет. Он был коренастый, волосы почти полностью пепельно-седые с редкими чёрными прядями, над глубоко посаженными зелёными глазами нависали густые брови, значительно выделялся на смуглом лице нос с горбинкой. За спиной его висел тканевый коричневый рюкзак, а в руках – кривая палка, на которую он опирался. Мужчина хромал на правую ногу, и оттого трость ему была необходима, но ей он предпочитал грубо обтёсанную ветвь дуба. Следом за ним резво, почти вприпрыжку, шла Эмма, попутно хрустя скичами с острым сыром, которые она не забыла подкидывать Осе. Собака, виляя хвостом, ловила перчёные кусочки и с удовольствием проглатывала их. За ними шёл Рат. Мальчик воодушевлённо вертел головой по сторонам, любуясь прекрасным вечнозелёным лесом и предвкушая свой первый урок у наставника-беркутчи: надо же, у него и впрямь теперь есть наставник, почти как у героя какого-нибудь приключенческого фильма! В конце тяжёлыми шагами ступал Мирон. Он то и дело подгонял своего худощавого бледного братца, который всю дорогу бубнил и жаловался, что его зачем-то ни свет ни заря потянули на Грифов холм, – чтоб ему провалиться, – да ещё и смартфон не позволили взять.

– Нужно бывать на природе, Рома, – бурчал он, передразнивая собственного деда и Мирона. – Глянь, какой хилый... Ха, да кому нужна эта природа в наше-то время, когда почти всё можно создать искусственно.

– Шагай вперёд, слизняк, – ткнул его в спину старший брат.

Поразительно, насколько они были непохожи. Мирону четырнадцать, а Ромке едва исполнилось двенадцать. Казалось, подумаешь, разница в два года, а такое ощущение, что между ними целая пропасть. Мирон – высокий, широкоплечий с массивными руками, похожими на два молота, а Ромка – худой, мелкий ростом и бледный, точно привидение. Даже цвет волос у них отличался: если у старшего брата на голове объёмная каштановая шевелюра, то у младшего – жиденькие светлые кудри, которые пушились и делали его похожим на одуванчик. Разве что глаза у обоих зелёные, как весенняя листва.

Подростки следовали за своим проводником. Туман окутывал их ноги, а резкий хвойный запах щекотал носы. В кустах вдруг громко зашуршало, и все как один замерли на месте, вглядываясь в глубину бора. Это был всего лишь бурый заяц. Он резво выпрыгнул из своего укрытия и помчался, огибая деревья, так быстро, что с трудом можно было уловить его передвижения.

– Холм прямо за лесом, – ответил дедушка Мирона, Ефим. Он махнул своей палкой вперёд, указывая путь.

После смерти жены пожилой мужчина построил маленький охотничий домик и перебрался в лес на постоянное место жительства. Ему нравилось находиться в центре природы. Деревья дарили ему покой, птицы напевали добрые мотивы, а животные принимали за своего и нередко составляли компанию. Эмма как-то говорила, что даже леший с ним дружбу водит. Правда ли?

Дед Ефим иногда всё же возвращался в город, но лишь для того, чтобы навестить своих родных и друзей. Его старший внук и дочка Уваровых давным-давно выучили дорогу к лесному домику, спрятанному у Грифового холма, и бывали тут почти каждые выходные, но сегодня к ним присоединились Рат и Ромка.

Совсем скоро длинные тёмные стволы сосен расступились и перед группой открылся залитый солнечными лучами холм. Снега уже растаяли. Вместо них теперь в глазах пестрела яркая зелень и полевые жёлтые, фиолетовые и белые цветы. Прижавшись к лесу, стоял тот самый домик. Небольшой, сложенный из кедровых брёвен, с кирпичной трубой и креслом-качалкой на крыльце, он воспринимался как естественная часть сине-зелёного бора. Подальше от него выстроена площадка для стрельбы из лука, похожая на ту, что была на праздновании Масленицы, а рядом, между деревьями, большой верёвочный парк. Все эти подвесные лестницы, канаты и сетки не могли оставить равнодушными, тем более четырнадцатилетних мальчишек.

– Ого, как круто! – воскликнул Громов. – Наверное, местные тут все выходные торчат. Вот почему мы пришли так рано.

– Не угадал. Никто сюда, кроме нас, не приходит, – ответила Эмма.

– Почему?

– Здесь растёт дол-туманок. Видишь эти голубовато-зелёные стебельки с мелкими белыми цветками? Из-за них здесь всегда туман и ничего не видно. Вот поэтому Грифов холм обходят стороной.

– Но я-то вижу, – засомневался Рат.

– Да, ты особенный, – улыбнулась девочка. – У нас своего рода врождённый иммунитет к таким вещам, переданный от наших предков. Вот почему важно поддерживать крепкую связь с родом, чтобы сохранять и преумножать знания и умения.

«Особенный», – повторил про себя Громов и загордился: оказывается, это приятно – быть не таким, как все, и видеть больше, чем другие. Подросток сбросил рюкзак на землю и закрыл глаза – воздух такой вкусный, что невозможно надышаться. Он осмотрелся: внизу течёт, неся вдаль остатки льда, Хелетта, а за ней – город, ставший за короткое время ему родным. Из дворов у реки доносился едва слышный лай собак. Высоко в небе летали птицы. Взглянув на них, мальчик подумал: каково это – не быть привязанным к земле? Иметь крылья, которые могут унести тебя в бесконечное небо, и лететь куда вздумается?

– Падай, – кинула ему Уварова и похлопала ладонью по месту на траве возле себя.

Девочка сидела, скрестив ноги и скинув ботинки. Громов и остальные тоже примостились рядом.

Дед Ефим развёл маленький костёр в специально приготовленном, обложенном камнями месте. Было видно, что огонь тут разжигают довольно часто. Рату было не по себе, но он старался не показывать виду.

Наставник закрыл глаза, будто медитировал, и какое-то время молчал, слушая, как перешёптываются холмы. Вдруг его тень дрогнула в свете огня и часть её отделилась. Она, будто чёрный дым, поднялась над землёй, уплотнилась, вмиг приобрела очертания птицы – и уже через несколько секунд на предплечье мужчины сидел серый, желтоглазый филин. Птица встрепенулась, как если бы пробудилась ото сна. Взмах крыльев – и филин свободно кружит в небе.

– Что ж, Ратмир Игоревич, рад, что ты наконец присоединился к нам. Давно хотел с тобой познакомиться, ведь я знал ещё твоего отца. Да, Игорь был отличным парнем, смелым и добрым. Слишком добрым, – как-то горестно добавил он и, задумавшись о чём-то, покачал головой. – Что ж, расскажи, что успел узнать за это время?

С тех самых пор как Громов впервые побывал на чердаке, он стал забираться туда чуть ли не каждый день. Мальчик читал истории, которые раньше называл сказками, и теперь видел, что они правдивы и поучительны. Подросток завёл свой собственный дневник. До этого он считал, что подобные вещи существуют только для девчонок, но теперь, когда жизнь его стала настолько насыщенной, а искусство беркутчи требовало изучения, без дневника, как оказалось, сложно уложить все обретённые знания и мысли в голове.

– Э-эм, так... Существует четыре мира...

– Извини, что перебью тебя, но тут надо понимать, что существует не просто четыре мира, а четыре известных нам мира, а сколько их на самом деле, даже беркутчи не знают, – поправил его Рома.

Эмма закатила глаза: её выводило из себя занудство младшего Скалина.

– Ладно, существует четыре известных нам мира, – раздражённо продолжил Рат. – Маалум – магическая империя, которой правят колдуны; Сакту – призрачный безмолвный мир; Андара – человеческий и Ирий – светлое царство, о нём нам известно меньше всего, поскольку ещё никому не удавалось пройти через печати и побывать там. Все они разделены энергетическими линиями – границами – по всей земле и живут параллельно друг другу. В точках их пересечения скапливается наибольшая сила. Обычно в этих местах возникает нечто необыкновенное, паранормальное, например Мировое Дерево, Алатырь-камень, легендарная Лысая гора. Эти магические места и предметы рождаются благодаря энергетическим линиям, но они же впоследствии и хранят их, поддерживают границы. В них так много магии, что они могут даже стать порталом в другие миры. Также в энергетических линиях есть особые тонкие места. Они не видны человеческому глазу. Однако есть существа, способные жить сразу в нескольких мирах и улавливать такие бреши, например лешие или домовые. Иногда эти создания вполне безобидны, а иногда могут устроить большие неприятности. Вот для того чтобы последних держать вдали от человека и следить, чтобы границы и дальше стояли, не смешав все миры в один, и существуют беркутчи.

– Отлично, Ратмир, – похвалил дед Ефим. – А самих потусторонних существ изучаешь?

– Честно сказать, я только начал. Вчера читал про русалок, – ответил Рат.

Услышав про русалок, Мирон прыснул от смеха, а Громов слегка покраснел.

– Тебе нужно больше читать, чтобы догнать Мирона и Эмму, – сказал мужчина.

– Но практика важнее, а книги ещё никому не спасали жизнь, – сумничала Уварова, за что дед Ефим смерил её неодобрительным взглядом зелёных глаз.

– О дитя, ты словно неукротимое пламя: не привыкла никого слушать, да и уважению к старшим не научилась, но ты должна помнить, что пламя без присмотра почти всегда грозит стать разрушительным пожаром, – покачал головой мужчина.

Эмма в ответ хмыкнула, но препираться больше не стала.

Около часа они ещё просидели вокруг маленького костра, обсуждая существующих чудовищ и способы пробуждения тотема. Как оказалось, не всем рождённым в семьях беркутчи дано стать охотниками на нечисть, защитниками людей. Некоторые – такие, как, например, отец Эммы – всё детство провели в обучении, но даже к восемнадцати годам так и не сумели получить благословение своих предков и призвать заветную птицу, хотя бывали случаи, когда юноши добивались этого уже к шестнадцати. Как сказал наставник, неудача грозит только тем, чьи души остаются закрыты для настоящего мира, а сердца не слышат его тихий шёпот. Рат же, в свою очередь, подумал, что, возможно, отец Эммы так жаждет наследника, чтобы воплотить свои несбывшиеся мечты, и раз уж ему не удалось стать воином-беркутчи, то это должен был бы сделать его сын. Если бы только Уваров открыл глаза и посмотрел на свою дочь, то понял бы, что ему не о чем беспокоиться.

– Ну что, кто начнёт? – спросил наставник.

– Дамы вперёд, – усмехнулся Мирон и театрально махнул рукой, якобы пропуская Эмму.

– На твоём месте я бы и после не высовывалась, чтобы не унижаться, – сказала девочка и скорчила забавную рожицу.

Она заправила за уши голубые косички и вытащила из рюкзака длинные чёрные перчатки, сразу же натянув их на руки до локтей, и какое-то каучуковое изделие, напоминающее очень широкий браслет из нескольких ремешков, а после отошла с ним подальше от остальных. Там, стоя на пустом холме, девочка застегнула все ремешки на своём левом предплечье. Рат наблюдал за ней. Чутьё подсказывало ему, что сейчас будет нечто потрясающее. Он не ошибся: как только Эмма кивнула, дед Ефим вынул из рюкзака прозрачный бумеранг и запустил высоко в небо. Его почти не было видно, но глаза девочки без труда ловили движение. Она подняла левую руку – и над каучуковым браслетом что-то засветилось, а затем это что-то полетело в цель. Раздалось шипение, и бумеранг разлетелся на несколько кусков, которые от соприкосновения с чудной стрелой мгновенно воспламенились и погасли, не оставив после себя и следа, ещё до того как коснулись земли. Дед Ефим вытащил ещё несколько причудливых бумерангов – они также были сбиты.

– Вообще-то, это небезопасно, – смотря на то, как ловко справляется с мишенями Эмма, нудил Рома.

– Безопасность для трусов, – тут же среагировал Мирон.

– Перед тем как спалить баню, ты то же самое говорил, – огрызнулся младший брат.

– Да там банник был! Или ты хотел, чтобы он тебя окатил кипятком?

– Не было там никого! Ты сжёг баню, потому что её отец построил...

– Довольно. – Дед Ефим поднял ладонь вверх, призывая к миру.

Девочка вернулась. Громов так и стоял с разинутым от восторга ртом. Она явно была собой довольна, а увидев реакцию одноклассника, и вовсе заликовала.

– Такому в школе не научат, а? – улыбнулся Мирон и подтолкнул плечом Громова. – Теперь ты понимаешь, почему она никогда не соревнуется в стрельбе из лука? Это слишком легко для неё, да и несправедливо по отношению к простакам. К тому же вокруг наших семей и так вьются разные истории и лучше не давать новые поводы для них.

Рат не обратил внимания на его слова. Его взгляд был прикован к браслету Уваровой, а точнее и не браслету вовсе, а, как оказалось, складному наручному арбалету. Эмма дёрнула рукой, прочная тетива натянулась, и сверкнула искра, из которой появилась самая настоящая молния, как на рисунках в дневнике его предка, а Рат-то решил, что это было лишь схематичное изображение оружия, но, как оказалось, зигзаг означал молнию буквально.

– Вот это да! – поразился мальчик.

– Классная штука, – кивнула Эмма. – Стащила из сейфа отца. Он же им не пользуется, для сына бережёт, а потому до сих пор не знает, что Перун у меня, как и не знает о моих занятиях в принципе.

– Перун?

– Ну да, так его назвали наши предки. Он ведь стреляет молнией, так? Вот поэтому и носит имя древнеславянского бога-громовержца.

– Хочешь сказать, что древние боги тоже...

– Не беси мои мозги, Громов. Некоторые мифы всего лишь мифы. Лучше на вот, практикуйся попадать по мишеням – на будущее пригодится.

Девочка сняла свой арбалет и передала его Рату. Ремешок за ремешком затягивался вокруг предплечья подростка удивительный браслет из толстых каучуковых полосок, гладкие деревянные пряжки надёжно фиксировали его, а дуги и тетива смыкались в толстый стержень, вытянутый по всей длине. Устройство было лёгким, но при этом невероятно крепким и удобным.

– Что дальше? – спросил мальчик.

– Резко встряхни рукой, и плечи с тетивой расправятся автоматически. Здесь образуется искра, а поверх направляющей – молния. Только, пожалуйста, не касайся стрелы второй рукой.

Рат сделал, как сказала Эмма, и прямо поверх его руки засверкала молния так, что глаза слепило. Он не ощущал её, но от этого стрела не выглядела менее эффектно.

– Эй, у Лизы ведь тоже такая вещь должна быть, – вдруг осенило мальчика.

– Не знаю, – пожала плечами Уварова. – Если и есть, то я сильно сомневаюсь, что она хоть когда-нибудь испытывала Перуна в деле. Она ведь не настоящий беркутчи.

– То есть? – недоумевал подросток.

Одноклассница открыла было рот, чтобы что-то ответить, но её перебил Ефим, вызвавший Рата на то место, откуда по мишеням стреляла девочка. Наставник оставил его, убедившись, что ученик усвоил движения, которые приводят в действие арбалет, и занял своё прежнее место. Его серый филин наблюдал за Громовым, летая неподалёку.

Из рюкзака показался прозрачный бумеранг. Дед Ефим снова запустил мишень. Ратмир во все глаза смотрел в небо, но почти не видел его, лишь иногда ловил поблёскивание солнечного света на гладкой поверхности. За ним невозможно уследить. И как только Эмме всякий раз удавалось бить точно в цель?

Снова и снова дед Ефим выпускал прозрачный, как хрусталь, бумеранг, и снова он возвращался в его жилистую, потемневшую от старости руку. Рат злился и от отчаяния пинал бархатистую траву.

– Ты должен смотреть глазами своего охотника на цель, точно как филин смотрит на мышь, – сказал учитель, когда Громов, потерпев неоднократное поражение, вернулся к остальным.

– Отлично, то есть я должен представить себя птицей? – проворчал Рат.

Все, кроме Ромы, рассмеялись.

– Не надо себя никем представлять, – продолжая улыбаться, объяснила Эмма. – Ты – это ты.

Она пристально посмотрела в глаза Громову. Вдруг её обычно стальные глаза стали быстро темнеть и расширяться, пока белки совсем не исчезли. Девочка моргнула: взгляд перестал быть человеческим, теперь на Ратмира смотрели хищные глаза с овальными зрачками и отсутствующими белками. Мальчик обомлел. Он к своим четырнадцати годам насмотрелся уже всякого, но такие вещи всё ещё шокировали его и казались нереальными. Ему бы ущипнуть себя как следует, чтобы проснуться, вот только просыпаться не хотелось. Это был новый мир, в котором сказки и легенды не вымысел, а скорее пособия и инструкции к применению. Мир, где он по-прежнему не знал, чего ждать от будущего, как и в приюте, но в отличие от того времени, сейчас он каждый день узнавал, каким было его прошлое и кто он есть в настоящем. Несмотря на все фантастические и иногда жуткие происшествия, он наконец чувствовал себя на своём месте. Казалось, не было ничего нормальнее, чем стоять тут, на вершине холма, наблюдать за парящим старым филином в синем небе, который материализовался из тени старика, а ещё стрелять из арбалета по невидимым человеческому глазу мишеням. Рат усмехнулся этим мыслям. Ему стало так спокойно и легко, будто он и сам мог летать.

– Кажется, я кое-что начал понимать: мне действительно не нужно никем себя представлять, потому что всё, что нужно, уже есть во мне с рождения и достаточно лишь разбудить это. Мой тотем-охотник и есть я: его глаза – мои глаза, как и крылья тоже. Когда ты смотрела на бумеранги, ты смотрела своими глазами, просто иначе. Это как расслабленно смотреть на тихое озеро и пытаться рассмотреть мелкий, но важный шрифт. Ты даже не осознаёшь, как меняешь взгляд в зависимости от цели, а всего-то нужно поймать собственные врождённые рефлексы и применять их, когда сам пожелаешь.

– А я говорила, он быстро учится, – улыбнулась Эмма.

– Достойное наследие рода Громовых, – кивнул старший Скалин.

Мирон пренебрежительно фыркнул и отвернулся в сторону. Самый же младший из Скалиных практически не участвовал и слушал остальных вполуха, витая в своих мыслях.

– Я попробую снова, – решительно сказал Рат.

Он встал на прежнее место. Основание наручного арбалета светилось искрами, готовыми вот-вот превратиться в переполненную энергией необычную стрелу. Дед Ефим готовился выбросить мишень. Эмма не сводила с Ратмира неморгающих серых глаз, Мирон же не хотел наблюдать за не пойми откуда взявшимся выскочкой, но любопытство было сильнее.

Ветер затих, а может, и вовсе исчез. Облака замерли. Старый филин, шелестя крыльями, стал спускаться и вскоре взгромоздился на кедровую ветку у охотничьей избы деда Ефима. Рат следил за ним. Он чётко видел, как чёрные кривые когти вцепились в дерево, хотя его и птицу разделяло большое расстояние, глаза мальчика различали каждое пёрышко в сером пятнистом оперении филина. Это было удивительно. Зрение у него всегда было завидное, но то, которым мальчик обладал в эту самую секунду, было не чем иным, как магией.

Взмах руки – и вдоль предплечья вытянулась сверкающая молния. Очередной прозрачный бумеранг со свистом рассёк воздух, Рат впервые услышал этот звук, как будто и слух его обострился в сотни раз. Предмет вертелся, буравил лазурную высь. Теперь подросток видел его: очертания, линии, плавающие вокруг оси, солнечные блики, скользящие вдоль гладкой поверхности, тончайшую материю, напоминающую прозрачные крылья насекомого, – диво, а не бумеранг: жаль и стрелять. Громов интуитивно прицелился, позволив рефлексам рассчитать траекторию за него, и отпустил электрический разряд. Вспышка, шипение, пламя. От бумеранга не осталось и песчинки.

– У-у-у! – раздался радостный возглас Эммы, эхом разнёсшийся по грувским холмам.

Филин встрепенулся, а наставник одобрительно кивнул.

Рат ещё никогда не был так горд собой. Чувства переполняли его. Вот бы его сейчас видели родители, что бы они сказали? Порадовались бы? В груди наравне с гордостью защемила светлая грусть, но она не омрачила его маленькую победу, скорее оттенила, придав ей ещё больше красок.

Остаток дня компания провела у огня. Они достали из рюкзаков бутерброды, нанизали на острые палки яблоки, чтобы запечь на костре, а дед Ефим заварил чай. Весь вечер он делился своими необыкновенными воспоминаниями юности и знаниями. Рассказал, как однажды чуть не угодил в сети коварных русалок, как завёл дружбу со здешним лешим, а ещё как его тотем, серый пятнистый филин, откликнулся на зов. Он был знаком, что Ефим готов к перерождению в Мёртвом лесу. Наставник упомянул, что перерождение – это серьёзное испытание и нередки случаи, когда юноши погибали во время него, но если уж проходили, то становились в разы сильнее и телом, и духом.

На вопросы Рата наставник молчал. Он сказал, что об инициации запрещено говорить, что это таинство каждого настоящего беркутчи и останется при нём до конца дней. Потом дед Ефим ласково перебрал пёрышки своего филина. Со светлой ностальгией по уже ушедшему он принялся рассказывать, как после перерождения тотем появился в клубе синего пламени над его головой и с той поры птица стала верным другом, частью его самого.

Вокруг них радостно носилась Оса. Несколько раз животное заигрывало с филином, но после того, как тот крепко цапнул её за ухо, собака заскулила и прекратила попытки.

Когда Рат наблюдал за обычной собакой и необычной птицей, ему на ум пришёл вопрос, который он поспешил тут же задать:

– Дед Ефим, ты сказал, что твой тотем материализовался, когда тебе исполнилось шестнадцать, значит, ему уже пятьдесят один год! А как долго они вообще способны жить? Или они умирают вместе с хозяином?

– Нет, Рат, эти создания не умирают. Они сопровождают нас всю жизнь, иногда явно, но чаще скрытно, и помогают, если мы того заслуживаем. Большинство людей даже не догадываются о том, что у них есть такие преданные соратники, а случись что-то необыкновенное, списывают на счастливую случайность. Они с рождения часть нас, а когда приходит смерть, то уже мы обращаемся в них, ведь не зря существует поверье, что души умерших могут навещать нас в виде птиц.

Рат взглянул на шкворчащее на огне яблоко: сок стекал прямо в пламя, и сладкий запах разносился по вечернему холму, пробуждая аппетит. Только думал мальчик не о еде, а о словах Скалина-старшего: что, если это правда и те, кто умер, и впрямь обращаются в особенных, бессмертных птиц?

Вечер проходил в добром и уютном настроении. Эмма и Мирон, как обычно, обменивались насмешками, и, хотя это могло бы показаться несколько обидным, Рат уже давно понял, что в действительности остроты были больше дружественные, чем несли цель серьёзно задеть. Просто они знакомы с самого рождения и столько же соперничают, отсюда и родилась привычка подкалывать друг друга. Рома тоже наконец влился в компанию. Он с удовольствием лопал печёные яблоки и хихикал, наблюдая за братом и Уваровой.

– Эй, Мем, кажется, твоё яблоко сейчас лопнет, – Скалин продолжал доставать Эмму.

Глаза девочки тут же не к добру сверкнули, и, изящно взмахнув пальцами, она пустила искры в сторону Мирона. Тот увернулся, но всё же часть из них успела попасть на не защищённую одеждой кожу. Здоровяк зашипел, потирая левую руку, а Эмма победно улыбнулась.

От костра веяло теплом и пахло жжёным деревом. Рат кинул на траву расстёгнутую куртку, откинулся назад, приятно растянулся и уставился в светло-синюю бездну. На небе засияли первые звёзды.

Глава 12

Там, где обитают призраки

В четверг Эмма пришла в особенно хорошем настроении. Глаза её светились, точно у котёнка, который заметил яркий фантик и уже было приготовился играть с ним час-другой. Ей не терпелось поделиться с мальчишками. Она сжимала смартфон в левой руке так, что костяшки пальцев побелели, но сама она не замечала этого. Девочка готова была в любую секунду разблокировать телефон и показать нечто увлекательное в комментариях под своим еженедельным постом в телеграм-канале Emma-Blu braids. Уварова впопыхах оставила куртку в школьной раздевалке и, заприметив мальчишек, поспешила к ним. Рат и Мирон стояли у кабинета алгебры.

– О нет! – закатил глаза Скалин.

– Я ещё ничего не сказала! – застыла Эмма с поднятой рукой, в которой светился смартфон.

– Я один ничего не понимаю? – усмехнулся Рат.

– Она опять нашла нам работу.

– Эй, это ведь и впрямь важно, – возмутилась девочка. Затем она повернулась к Громову и пояснила: – Я каждую неделю публикую пост, под которым прошу подписчиков писать о своих встречах с чем-то мистическим, ну или просто истории, которые они слышали...

– Классно.

– Спасибо, Рат. Так вот, вчера девочка из соседней школы написала, что в нежилом доме на Абрикосовой обитают призраки, мол, она видела кого-то в окне, хотя хозяйка скончалась пару месяцев назад. Предлагаю встретиться сегодня в шесть вечера и отправиться туда всем вместе. Разведаем, что к чему.

– Призраки? – переспросил Громов. – Но я ничего не читал о них в «Книге Велеса».

– Это потому что в старину призраки не существовали. Их всегда считали то домовыми, то хованцами или кикиморами. Ты ведь читал описания? Чаще всего говорилось, что мифические существа – это неупокоенные души, но всё не так. Лишь пару столетий назад их разделили. Теперь есть нечисть, а есть призраки, или фантомы, – остаточная энергия, напитавшаяся сильными эмоциями человека, когда человек ещё был жив. Как правило, они не причиняют вреда людям, даже если питаются гневом или страхом, могут только напугать.

– Если они никому не вредят, нужно ли их изгонять?

– Мы делаем это не для живущих, а для самих призраков, Рат. Они должны найти путь в иной мир.

К половине седьмого вечера троица собралась у порога того самого дома. Угрюмый и мрачный, он стоял по соседству с оживлёнными домами, из окон которых лился тёплый свет. С виду дом казался тихим. Вокруг шумели листвой деревья, раздавались приглушённые голоса соседей, неподалёку беспокойно выли псы.

Уварова сняла рюкзак с плеч и в третий раз проверила его содержимое. Убедившись, что ничего не забыла, она кивнула друзьям, и все вместе они поднялись к входной двери. Внутри что-то заскрипело. Девочка повернулась к Рату.

– Это не первый призрак для нас с Мироном, поэтому рассказываю тебе, что будем делать, и, поверь мне, лучшее время сделать это – сейчас. Вот. – Девочка достала медный символ в виде ромба с двумя углами, уходящими вниз. – Это древнеславянский символ волка. Волк сопровождает души в Сакту. Нужно прикрепить его к большому зеркалу – двери между мирами. Справишься?

– Думаю, да, – неуверенно кивнул Рат.

– Отлично, тогда мы с Мироном выкурим призрака и направим к тебе, а потом – сразу домой.

Девочка встряхнула головой, и её голубые косички небрежно качнулись. Она говорила об изгнании духа так просто, словно обсуждала нудное задание по какому-нибудь предмету. Мирон тоже ничему не удивлялся. Стоял себе неподвижно, точно скала, сложив руки на груди и со скучающим выражением лица. Ратмир же всё гадал, в какой момент он сам станет воспринимать сверхъестественное вот так легко.

Дверь отворилась. Трое ребят вошли внутрь и оказались в кромешной темноте. Мирон включил ручной фонарь, который достал из своего рюкзака, а Эмма – три пучка трав, белую свечу и соль.

– А соль-то зачем? – спросил Рат.

– Затем, чтобы призрак не ускользнул из дома. Он, конечно, потом вернётся, ведь они привязаны к месту, но второй раз ехать так далеко не хочется.

– Ага, – только и сказал Громов.

В густой, липкой темноте раздался щелчок и появился маленький жёлтый огонёк зажигалки. Эмма поднесла его к пучку шалфея, смешанного с полынью. Огонёк погас. Она снова повторила движение – снова неудача.

– Похоже, наш дух шалит, – сказала Уварова.

– Ты же сказала, что они безобидны?

– Что с тобой, Громов, испугался? – фыркнул Мирон.

– Безобидны, но, когда они застряли, заблудились в нашем мире и стали его заложниками, им страшно. Вот и чудят.

Эмма молча кивнула Скалину, и тот, поняв её без слов, насыпал дорожку соли вокруг них, чтобы призрак больше не смог им помешать. Наконец девочка зажгла свечу, а от её огня подожгла два пучка с полынью и шалфеем и один пучок расковника. Те, что из двух трав, оставила себе и Мирону, а расковник отдала Громову.

– Найди большое зеркало и закрепи на нём символ волка, а потом проведи расковником по его сторонам и скажи:

Ограда мир, ту ази лануви.

Сакту, тун води яви.

– Ты думаешь, я запомню? Серьёзно?

– Не беси мои мозги, Громов! Тебе нужна практика, и начинаем мы её с малого.

– Класс, спасибо, – буркнул Рат.

Уварова и Скалин разошлись окуривать помещение, а Громов пошёл осматривать комнаты в поисках подходящего зеркала. Фонарик на телефоне кое-как освещал дорогу. Рат направлял его то на одни стены, то на другие. Пару раз он нашёл небольшие зеркала, но они не годились для открытия двери в мир мёртвых.

Дом показался Рату совсем не маленьким. То тут, то там раздавались шаги Эммы и Скалина, которые зловещим эхом разносились по пустому затхлому помещению. Но ещё в нос лезли запахи полыни и шалфея. От едкого запаха жжёных трав Рат чувствовал во рту горечь. Он достал из рюкзака бутыль с водой и сделал несколько глотков, чтобы избавиться от сухости и отвратительного привкуса, но это не помогло. Громов с раздражением закрыл крышку и отправился дальше.

Мальчик поднимался на второй этаж. Ступени предательски скрипели, а темнота сгущалась вокруг и гасила тот единственный источник света, что был в его руке, словно сама темнота была живая. Это жуткое ощущение не покидало Ратмира. Всё же он гнал от себя всякие зачатки страха и искал подходящее зеркало. И вот наконец в спальне усопшей хозяйки, на двери шкафа, какие были популярны ещё у предыдущего поколения, он нашёл то, что было нужно юным беркутчи. Большое пыльное зеркальное полотно было единственным не завешенным простыней после смерти старушки. Из книг беркутчи Рат успел узнать, что это неправильно, ведь если этого не сделать, то дух умершего попадёт в зазеркалье и останется между миром живых и мёртвых. Так и вышло.

Рат вытер рукавом пыль с поверхности, приготовил медный символ волка и пучок расковника. Так, слова. Он помнил слова? Нет. Без Уваровой не справиться. Он повернулся в сторону выхода из спальни, чтобы позвать ребят.

– Эмма, Скалин, я нашёл зеркало! – крикнул он.

По шее скользнул холод. По коже тут же пробежали мурашки, плечи Рата передёрнуло. Что-то влажное коснулось его. Влажное и холодное, прямо как тогда возле каменного лабиринта, когда мальчик зацепил сырую ветку, но здесь её не могло быть. Сердце Громова замерло. В доме вдруг воцарилась мёртвая тишина. Он медленно повернулся к зеркалу и в страхе отпрянул назад: прямо из серебристой плоскости на него смотрели безумные водянистые глаза сморщенной старухи. Она расплылась в наполовину беззубой ухмылке, а затем послышался противный хохот.

Рат застыл перед зеркалом. Он выпучил глаза и не мог заставить себя пошевелиться. Седая старуха всё хохотала. Её смех становился то громче, то, наоборот, удалялся, с каждой секундой больше и больше напоминая истерические вопли. Она потянулась навстречу мальчику. Выставила вперёд худые морщинистые руки, покрытые старческими пятнами, а затем просунула их сквозь границы зеркала и потянулась к шее Рата.

– Громов, ты что раскис! Утащит ведь! – крикнул забежавший в комнату Мирон.

– Рат, открой дверь, ну же! – крикнула Уварова.

Громов очнулся. Прижал символ волка у основания, и тот будто примагнитился, но старуха успела схватить мальчика за шиворот и что-то угрожающе зашипела. В панике он разобрал лишь несколько слов. «Ребёнок, особенный ребёнок... Он всё ещё его не нашёл...» – скрежетал хриплый голос. Рат, пытаясь вырваться из её цепких скрюченных пальцев, второпях очерчивал стороны зеркала томящимся расковником, а Эмма повторяла: «Ограда мир, ту ази лануви. Сакту, тун води яви».

Отражение в зеркале затуманилось. Появилось множество людских белых фигур в мантиях, скрывающих их лица, а ещё силуэт огромного волка. И поднял голову зверь и взвыл. Он пронёсся звоном по дому, и призрак стал неподвижен, точно восковая фигура. Друзья помогли Рату освободиться. Черты лица старухи смягчились, успокоились, да и вся она стала похожа на спящего мирным сном человека. Повернулась и поплыла вслед за белым волком. Дух наконец нашёл дорогу в мир мёртвых.

Ребята собрали в рюкзаки атрибуты для обряда и спустились к выходу. На улице было тихо и безлюдно. Заморосил мелкий дождь.

– Никто, случайно, не брал зонт? – непринуждённо спросила Эмма, будто они не изгоняли сейчас призрака, а гуляли по городу.

Рат повернул голову и пристально посмотрел на девочку.

– Ты сказала, что призраки безобидны! – чеканя каждое слово, повторил Громов. – А этот чуть не утащил меня в другой мир!

– Скажешь тоже, ну какой другой мир? – махнула рукой Уварова. – Скорее всего, ты бы просто застрял где-то между, и нам с Мироном пришлось бы искать способ вернуть тебя обратно.

– То есть ты знала, что так будет?

– Конечно, мы знали, – встрял Скалин. – Считай, это было своего рода посвящение. Теперь ты официально в нашем узком тайном кругу, – Мирон засмеялся и дружественно похлопал Ратмира по плечу.

– А, ну это само собой всё меняет, – с сарказмом сказал Рат и скорчил рожу.

Мальчик оглянулся по сторонам и, увидев нужный ему автобус, кивнул остальным. Все трое натянули на головы капюшоны, поправили рюкзаки и спустились к обочине дороги.

– Знаете что? По-моему, я ещё долго не смогу смотреть в зеркало, – усмехнулся Громов.

Глава 13

Капкан для шишиги

Рат Громов уже и представить не мог иной жизни. Его прошлое в приюте казалось таким далёким, почти ненастоящим. Конечно же, мальчик вспоминал милую Майю Александровну – щит, что долгие годы оберегал его от тёмных сил, Дениса – соседа по кровати и, само собой, Розу Андреевну и Аллу Владимировну, хотя их – без особой грусти. Теперь в его жизни были другие люди. Тётя много времени проводила в стенах больницы, где заботилась о спавших беспробудным сном, но находила возможность помогать Ратмиру. Она знакомила племянника с тайными мирами, рассказывала, что сама знала и умела, а умела она, к сожалению, немного. Как и говорила Эмма, Лиза действительно воином не была.

С тех самых времён, когда в семьях Уваровых, Скалиных и Громовых появились первые беркутчи, обученные мастером с востока, родилась общая клятва, что в их роду всегда будет один наследник – воин-беркутчи, который будет оберегать границы миров и бороться со злом. Как правило, это мальчики, но отец Рата пытался уберечь его от опасности, потому-то Лиза и взяла на себя эту роль, но это не для неё. Тётя всегда хотела помогать людям, работая врачом, а не гоняться за нечистью. Она плохо исполняла клятву, и Рат подозревал, что каким-то образом это и стало причиной разрыва дружбы между семьями, но подробности ему никто не рассказывал.

Кое-какому искусству беркутчи Лиза всё же научилась, поскольку на языке природы заговорила раньше, чем овладела человеческим. Однажды, когда они пили чай в гостиной, девушка на глазах племянника заставила распуститься комнатную фиалку одним лишь прикосновением. Теперь-то тот факт, что в палисаднике Громовых пионы зацвели раньше, чем у всех остальных, на целых две недели, уже не казался таким уж странным. Ко всему прочему ей удалось призвать тотем. Ворон явился из синего пламени, вспыхнувшего из ниоткуда, когда ей исполнился двадцать один год, как раз тогда, когда на свет появился её племянник. Да, это было поздно для беркутчи, но ведь некоторым и вовсе не удалось материализовать свой тотем, как, например, отцу Эммы.

На чердаке было душно. Лиза открыла настежь единственное цветное окошко – в помещение ворвался прямой солнечный свет и свежий воздух. Затем Лиза подошла сначала к одному креслу и энергично взбила подушки, а затем то же самое проделала с другим. В комнате замельтешила пыль. Носы защипало и оба почти одновременно чихнули.

– Давно пора было навести здесь порядок, – девушка задумчиво обвела чердак взглядом. – Я долгое время не могла сюда подняться: слишком много воспоминаний. Потому что хорошие, светлые воспоминания способны причинить боль, если знаешь, что им никогда не дано повториться, а те люди, с которыми они связаны, покинули нас навсегда. Помню, когда мы с твоим отцом были детьми, то могли часами пропадать на чердаке, изучая книжки и мечтая, как однажды придёт наше время, мы станем великими воинами, призовём тотемы и одолеем Володара Беспощадного, императора Маалум, и угроза для человечества исчезнет навсегда, а семьи Громовых, Скалиных и Уваровых наконец будут свободны. Но чем старше мы становились, тем менее заманчивыми казались эти приключения. И что теперь? Родителей нет, Игоря тоже. Мне так страшно потерять и тебя.

– Всё будет хорошо, – приободрил её племянник, хотя сам не слишком полагался на свои слова.

Он прекрасно понимал, что в жизни может случиться что угодно, и потери, к сожалению, неизбежны. Мальчик давно это усвоил, а потому пытался избегать привыкания к кому-либо, и раньше ему это удавалось, но город и некоторые грувчане против воли запали Громову в душу.

– Обещаешь? – с грустной улыбкой спросила Лиза.

Рат убедительно кивнул.

Закончив с уборкой, они оба уселись в неуклюжие зелёные кресла и расслабленно облокотились на их пухлые спинки. На колени мальчика прыгнула Чароит. Он потрепал её причудливые раздвоенные уши, и кошка громко замурчала. Затрезвонил телефон.

– Как насчёт смотровой башни? – раздался звонкий голос Эммы.

– Так в неё же невозможно попасть, – недоумевал Рат.

– Уверен? – хихикнула девочка.

Глаза Громова вспыхнули любопытством. Всё, что он узнавал с той поры, как переехал в Грувск, заставляло его трепетать, восторгаться, иногда бояться, но никогда не оставаться равнодушным к происходящему.

– Смотровая башня, говоришь... Когда?

– Через полчаса будь там! – ответила одноклассница и сразу же положила трубку.

Через полчаса! И даже ответить возможности не дала. Ну что за девчонка?! А ведь он ещё вчера договорился отправиться с Савиным на речку и перенести встречу никак – у Егора же телефона нет, но смотровая башня уж слишком заманчива. Хотя, с другой стороны, зачем выбирать? Почему бы, в конце концов, не объединить своих друзей? К тому же Егор так много знает о таинственном мире, что его уже ничем не удивишь. Решено, он возьмёт Савина с собой.

Внизу послышался звонок в парадную дверь. На пороге стоял Егор, как всегда с папкой рисунков в руках. На нём висела огромных размеров чёрная футболка, а сверху белая с серым оттенком ветровка – вид ещё тот, но Рату не привыкать, он и сам так ходил раньше.

Когда они подошли к смотровой башне, то Эмма и Мирон уже были там, и если девочка лишь покосилась на Савина, но промолчала, то Скалин сложил руки на груди, поджал губы и твёрдо покачал головой.

– Э, нет, башня не для всех, – сказал он, ткнув пальцем в сторону Егора.

Савин рассеянно попятился назад. Он обхватил свою папку руками и еле слышно пробормотал, что всё нормально и он останется ждать здесь. Рат замялся. В душе затаилась тревога и отвратительное чувство неправильности. Он не должен был оставлять друга, но как же сильно хотелось посмотреть башню, узнать, где находится таинственный вход в неё. Рат не смог побороть любопытство. Пообещав, что вернётся очень быстро, Громов ушёл.

Чтобы пробраться к самой башне, нужно преодолеть кольцо из цветущих кустарников черники, взобраться на холм, которым заканчивается приречный парк, а только потом прикоснуться ладонью к холодному белому известняку.

Объятое закатным солнцем высокое строение было просто великолепно и ещё больше сейчас напоминало одну из башен замка Средних веков. Грубый известняк отливал бежево-розовым и казался бархатистым. Рат, как и прежде, обошёл конструкцию вокруг, но не обнаружил ни одного, даже крохотного, прохода, лишь верхушка сквозила высокими окнами. Смотровая башня была ещё более таинственной. Мальчик ждал, когда своими глазами увидит невероятное волшебство, которое откроет вход. Он с нетерпением уставился на Эмму и Мирона. Однако вместо заклинания на рахманском или ещё чего-нибудь магического он наблюдал, как Скалин присел на корточки, нащупал в кустах черники что-то, а потом это что-то с силой потянул на себя. Входом оказался кусок металлического пласта, умело замаскированный землёй и травой. Всё это время Рат пытался найти способ попасть внутрь башни в самом сооружении, а он всегда был подземным.

– И это всё? – разочарованно спросил Громов.

– Только не говори, что ожидал магические заклинания и торжественную выдачу волшебной палочки в конце, – съязвил Мирон.

– Гм, вообще-то, вроде того.

– Это всё сказки, – отмахнулась Уварова.

– Ага, сказала девочка, которая умеет пламя держать в ладонях.

– Рат, я не умею просто так создавать руками огонь. Никто не может. Это словно зверь, которого можно приручить и убедить сделать, что тебе нужно. Для этого он должен чувствовать твою силу, которая способна укротить его, и почтение к его существованию. Дашь слабину или возомнишь себя повелителем стихии – и всё пропало: огонь либо не подчинится тебе, либо вырвется на волю и станет разрушительной силой. Вот как тогда на школьном дворе, когда ты смог призвать ветер, но не справился с ним, – объяснила Уварова. Вспомнив о том происшествии и поцелуе, девочка почувствовала, что на щеках разгорелся румянец и, чтобы это утаить, поспешила скрыться под землёй.

Солнце стремительно опускалось и уже едва освещало парк. Лишь самый верх смотровой башни ещё грелся в его лучах. Подростки спустились вниз. Ход был тесным и коротким. Совсем скоро они толкнули такую же металлическую пластину, но уже внутри сооружения, и очутились в большой каменной трубе. Здешний запах напомнил Рату тот, что был во время ремонта в детском доме, особенно когда штукатурили потолок. Мирон чиркнул спичками и справа загорелась бронзовая керосиновая лампа. В тусклом жёлтом свете строение казалось особенно загадочным. Теперь Громову отчётливо была видна шершавая круглая стена, прижатая к ней лестница, которая тянулась вверх спиралью, ржавые перила и уйма свободного места посередине от самого пола и до крыши, точно вертикальный тоннель.

Скалин пошёл первым, держа в руках лампу, а Эмма и Рат – следом за ним. Ступени были жутко неудобные: слишком маленькие и битые – того и гляди оступишься и полетишь вниз головой в пропасть, перила-то не слишком надёжные. И вот верхняя часть смотровой башни – гладкая площадка, кострище в центре, высокие окна по кругу до самой крыши, открывающие померкнувшее небо, множество холмов, на котором разросся Грувск, огни города, блеск колосящихся вод Хелетты и темнеющий бор. От такого завораживающего великолепия у Рата перехватило дыхание. Он во все глаза смотрел на родные места. Отсюда город виден во всей своей красе, и надивиться ей невозможно.

– Эта башня была построена вместе с первыми домами в городе. Наши дедушки недолго использовали её по назначению, ведь когда Володар утратил всякую человечность и стал бездушным демоном, им удалось запереть его в Маалум, – смотря вдаль, произнесла Эмма.

– А чем сильнее демоны, колдуны и злые духи, тем труднее им пересечь энергетические линии, поскольку те чувствуют их силу. Поэтому к нам попадает только низшая нечисть, и то только через бреши. Она способна устроить человеку большие неприятности, но защититься от неё куда легче, чем от колдунов или демонов, – продолжил Рат. – Лиза говорила мне об этом.

– Именно. Страшное зло было изгнано, и необходимость в особенной осторожности пропала. Лишь одну ночь в году беркутчи обязательно проводят здесь – Велесову ночь. Это время, когда энергетические линии теряют свою силу и нам приходится их защищать особенно тщательно. В остальные дни и ночи башня, скорее, место дружеских собраний. Но иногда здесь обсуждаются дела по устранению пакостливых духов в Грувске или других городах, в которые приходится ездить на «охоту». Теперь близится наше время нести службу, и уже мы, а не наши родители, приходим сюда.

– А что случилось с Володаром?

– Насколько я знаю, он развязал войну в Маалуме и считает себя императором уже около двухсот лет, – ответила Уварова.

– Ага, живучий старикашка, – ухмыльнулся Скалин.

– А если он всё-таки пройдёт через границу и попадёт в наш мир? – спросил Ратмир.

– Не беси мои мозги, Громов! Этого никогда не случится! Если бы он мог, то давно бы уже так и сделал, – ответила Эмма.

– Может, он просто ещё не нашёл способ обмануть энергетические линии, а? Но это ведь не значит, что он никогда не сможет этого сделать. У него так-то целая вечность впереди, – сказал Мирон.

– Одно я знаю точно: мы трое ни за что не должны такого допустить. – Взгляд девочки стал особенно серьёзным.

Рат поднял взгляд на потолок башни и увидел изображения мифических существ. На стенах по кругу между окнами прикреплены незажжённые факелы, висел бинокль и большой лук, каким пользовались до появления наручного со стрелами-молниями, внизу горкой лежали бумажные рулоны и оставленные любопытными птицами перья, валялось несколько камней необычной формы. Громов потянулся за одним из рулонов, но вдруг оглушительный крик разрезал воздух. Такой крик, от которого внутренности холодеют, будто проглотил кусок льда и безошибочно понимаешь, что случилось что-то по-настоящему страшное. Парк сразу стал мрачнее в сотню раз, чернее, даже в свете фонарей.

Подростки в ужасе застыли. Не произнеся ни звука, они переглянулись между собой и стремглав бросились вниз. На улице уже совсем стемнело. После кошмарного крика наступила тишина и жизнь вокруг замерла. Не слышно было ни уханья совы, ни скрипа сверчка. Рат оглядывался по сторонам, внимательно осматривая места своим особенным взглядом беркутчи, но Савина нигде не было, да и вообще никого, даже птицы, насекомые и грызуны затаились в своих укрытиях.

– Спокойная жизнь этому фрику явно не мила, – хмыкнул Скалин.

– Заткнись! – зарычал Громов.

– Что ты сказал? – тут же прогремел Скалин.

– С ним явно что-то случилось, и всё из-за тебя! Зачем его нужно было оставлять здесь? Подумаешь, увидел бы башню беркутчи.

– Я ни при чём, ты сам его бросил тут, потому что слишком хотел попасть в башню. Друг из тебя такой себе.

Слова Мирона словно удар под дых. Рат было замахнулся кулаком, но вдруг остановился, опустил голову.

– Ты прав. Я виноват, – тихо сказал Громов.

– Давайте оставим разборки на потом, – вмешалась Эмма. – Нельзя терять время, нужно Савина отыскать, пока не поздно.

Ратмир и Мирон согласно кивнули. Они разделились и отправились осмотреть парк и набережную. Спустя полчаса троица снова встретилась возле каменного лабиринта – никто из них не принёс хороших новостей: Егор как сквозь землю провалился.

– Может, его сова напугала и он домой убежал? – сказал Мирон. Эмма смерила его взглядом. – Что? Я просто предположил!

– Нет, я нашёл его папку с рисунками у холма. Он бы её не оставил.

Неожиданно Рат почувствовал жар на груди. Его талисман – «Огненная кольчуга» – вдруг накалился, прямо как тогда, когда он забыл его в школьной раздевалке и встретился с какой-то нечистью. Он достал его из-за пазухи и уставился на крес.

– Что такое? – спросила девочка.

– Он как кипяток.

– О духи, это же благословенный Крес! И если он нагревается, значит, где-то поблизости...

Не успела она договорить, как за спинами подростков раздался зловещий хохот. Тот самый отвратительный хохот, который уже слышал Рат рядом со спортзалом. Он нарастал, приближаясь к ним сквозь темноту, и сопровождался треском веток и шуршанием травы. За деревом мелькнула тень. Ребята испуганно вглядывались в гущу парка, но никого не видели, лишь слышали крадущиеся шаги. Тень метнулась ближе и спряталась за большим грязным валуном, освещённым светом. Из-за него показался невероятно длинный, вытянутый вперёд нос, а потом и само существо. На уродливой серой морде криво растянулся рот, открыв густо усаженные, длинные и очень острые зубы, а хитрые глаза жадно осматривали охотников, будто чудище находило их очень аппетитными. В темноте что-то жалобно запищало. В следующее мгновение маленькая серая мышка, пойманная за хвост, скрылась во рту, и жухлые губы окропила кровь. Существо, причмокивая, облизнулось. Наблюдая за этой картиной, Рат не то от страха, не то от отвращения сильно передёрнул плечами, а затем ощутил, как его волосы встали дыбом.

– Шишига, – оторопело проговорила Эмма, не сводя больших глаз с существа.

– Кто? – в один голос спросили мальчики.

– У вас что, у обоих воск в ушах? Это шишига! И она сожрёт нас живьём!

Девочка кинулась наутёк. Рат и Мирон побежали следом.

– Ты знаешь, как избавиться от неё? – пыхтя, крикнул Громов.

Не останавливаясь ни на секунду, Эмма прокричала в ответ:

– Кажется, да. Не отставайте.

Ратмир бежал следом за Эммой, чуть впереди Мирона. Девочка оказалась очень быстрой и проворной. Теперь Рат все её слова о практических тренировках воспринимал куда серьёзнее: она действительно была подготовлена к встрече с мистическим чудищем. Мирон, как уже знал Громов, был сильным, но вот расторопности ему явно не хватало. Его огромные ноги тяжело стучали по парковой дорожке, он не мог бежать быстрее.

Девочка вела их всё дальше. Рату показалось, что она просто хочет вывести их из парка, но тут она свернула вправо и понеслась к реке. Она то и дело подгоняла парней. Шишига преследовала их вспышками и появлялась то тут то там прямо из воздуха. Она скрежетала зубами и не переставала безумно хихикать так, что от этих звуков судорогой сводило желудок. Бежать от неё было бессмысленно. Существо могло появиться в любом месте по своему желанию, но Эмму, похоже, это не волновало. Она рвалась вперёд, к деревянному мосту.

Ботинки натыкались на крупные камни. В один момент Рат чуть было не свалился, споткнувшись об один из них, но сумел удержать равновесие и продолжил бежать. Мальчик понял, что Эмме нужно добраться до моста, но не знал, зачем это нужно. Он лишь уповал на то, что она знает, что делает.

Наконец девочка добралась до своей цели. Рат заметил, как она вытащила какой-то предмет, и, едва её нога ступила на старые дряхлые доски, высыпала из него содержимое поперёк моста, образовав линию от края до края. Сразу за ней забежал Громов, а спустя пару секунд и Мирон. Мост ходил ходуном и угрожающе трещал. Девочка остановилась посередине. Её друзья сделали то же самое.

– И чего мы ждём? – спросил Мирон, жадно хватая воздух.

– Тс-с, – прошипела Эмма.

Они не двигались. Совсем. Словно и дышать забыли. Мост качался, разбуженный шагами подростков, а прохладный майский ветер будто вторил ему.

– Ну же... ну же... – бормотала девочка.

Она во все глаза глядела в темноту. И тут перед детьми, отрезая обратный путь в город, появилась уродливая носатая морда шишиги. Рат нервно сглотнул. Его сердце застучало с такой силой, что он был почти уверен, что его грудь вот-вот взорвётся от ударов. «Моя жизнь кончится тем, что меня сожрёт мифическое существо. Отлично. Почему бы и нет», – подумал мальчик.

Шишига потянулась корявыми тонкими пальцами к подросткам и расплылась в безобразной улыбке. Гнилые длинные зубы теперь стали отчётливо видны, что вызвало приступ тошноты у всех троих. Эмма резко развернулась, сделала шаг и оказалась на другом конце моста. У самого края она снова что-то рассыпала, а затем перепрыгнула линию и оказалась на земле. Всё случилось мгновенно. Как только мальчишки очутились рядом с ней, она громко рассмеялась. Сначала Рат решил, что от страха у неё временно помутился рассудок, но потом увидел, как шишига мечется взад-вперёд по мосту и понял: Эмма заманила нечисть в ловушку.

– Ха, мой первый капкан, и какой успех, – продолжала смеяться девочка. – И как тебе плакун-трава, а, злобная тварь? Думала сожрать нас? Не на ту нарвалась.

Нечисть протяжно взвыла. Она вцепилась в поручни моста и затрясла его. Мост снова жалобно заскрипел. Теперь Рат не сомневался, что именно это существо он тогда застал за воровством в раздевалке: видимо, поэтому были разбросаны все те вещи? А ответственность за пропажи так незаслуженно обрушили на Савина. Бедняга, всё это время ему доставалось за проделки шишиги.

– Я уже видел этого монстра, – произнёс Рат.

– Монстра? Ты о ней? Ну что ты, это всего лишь домашняя зверушка какого-нибудь колдуна или демона, – сказала девочка. – Настоящего монстра так легко не поймаешь.

– Эй, Мем... – начал было Мирон, но, ощутив на себе всю горячность взгляда девочки, осёкся и исправился. – Эмма, ты сказала, что шишига лишь слуга, но может ли она в таком случае быть в нашем мире без своего хозяина?

Взгляд Эммы вдруг стал испуганным и серьёзным.

– Боюсь, что нет. Шишиги – паразиты. Они слишком слабы и не могут выжить вдали от того, к кому привязаны. Они как бы питаются силой своего хозяина. А это значит, что кто-то очень нехороший обманул энергетические линии и проскользнул в Андару.

– Как такое вообще возможно? – медленно произнёс Громов.

– Понятия не имею, – покачала головой девочка.

– Дело дрянь, – выдохнул Рат.

– Согласен, – кивнул Мирон.

Тем временем запертая в капкане шишига буквально выла на круглый лунный диск и рвала на себе волосы, больше похожие на очень длинные колючки ежа. Она металась туда-сюда, но полоски из сушёной плакун-травы по обе стороны моста не давали ей выбраться.

Эмма подошла ближе к мосту. В душе Рат заволновался за неё, хотя понимал, что мистическое существо не сможет причинить ей вреда. Девочка довольно твёрдым голосом спросила шишигу о её хозяине. В ответ злобное создание расхохоталось. Однако смех его звучал как-то уж слишком отчаянно.

– Ах ты, гадкая девчонка! Выберусь отсюда и поквитаюсь с тобой. Да-да, вот увидишь! Я сожру тебя и буду наслаждаться каждым визгом, когда мои зубы будут терзать твоё нежное тело, – говоря это, шишига брызгала слюной и сверкала маленькими красными глазками.

– Ну-ну, – губы Эммы дёрнулись в ухмылке. – Вот только отсюда тебе не выбраться, ты это знаешь, а как только взойдёт солнце и дневной свет коснётся твоего отвратительного длинного носа, ты расплавишься, точно воск. И это ты тоже отлично знаешь. Так что не тяни – говори, для чего пересекла границу? Чего хочет твой хозяин?

Девочка грозно смотрела на шишигу, и, похоже, та действительно испугалась. Она съёжилась и нервно заскрежетала зубами, но продолжала молчать. По сморщенной морде существа было видно, как оно лихорадочно раздумывает и решает, что для неё опаснее: предать хозяина или остаться в капкане.

Однако судьба распорядилась за неё. Где-то посреди кладбища снова раздался сдавленный крик. Конечно же, он принадлежал Савину. Ребята побежали на звук. Шишига осталась в капкане. Она вопила им вслед и требовала выпустить её, но безуспешно – все трое забыли о ней.

Они бежали, не обращая внимания на усталость. И вот оно – городское кладбище, а среди могил клубится тяжёлый красный туман. Подбежав ближе, они с ужасом увидели, как из него, точно алая полная луна, поднимается шар, а в нём, будто в пузыре, парит неподвижное тело Савина.

Глава 14

Исчезнувшая тень

Такое даже в кошмарном сне не могло привидеться. Ночь. Старое городское кладбище, залитое белым светом полной луны вперемешку с кроваво-красным туманом или дымом – кто знает, что это было на самом деле. А среди надгробий – самый настоящий демон в чёрном балахоне с капюшоном, закрывающим лицо, и его жертва – тринадцатилетний мальчишка Егор Савин.

Ребята притаились за большим семейным памятником. От страха у всех троих бешено колотилось в груди сердце. Они не сводили глаз с невысокой тёмной фигуры – похоже, что они нашли хозяина шишиги. Существо повернулось, и стало видно то, что скрывал капюшон накидки. Подростки ещё больше ужаснулись. Половина лица демона была скрыта чёрной металлической маской, имеющей человеческие очертания, а вторая – обтянута грубой, скукоженной, точно высохший грецкий орех, кожей. Жёлтые змеиные глаза свирепо сверкали даже в темноте, а зубы криво торчали, будто губы вовсе отсутствовали, и ничто не могло скрыть чудовищный оскал от посторонних глаз. Демон продолжал одной рукой поддерживать в воздухе шар с мальчиком. Было видно, как из подростка постепенно вытягивается чёрный дым и вытесняет собой алую пелену, но сам Савин при этом левитировал, точно в невесомости.

Рат судорожно пытался придумать, как спасти Егора. Ему, как и Мирону с Эммой, ещё ни разу не случалось встречаться с демоном лицом к лицу. Да что там! Такого в дневниках не описывали их предки. Никто из них не знал, на что способно это существо и смогут ли они хоть как-то ему противостоять. Одно было известно наверняка: если не предпринять решительных действий, то Савину как минимум не поздоровится. Они ведь беркутчи, верно? Это их путь – защищать простых людей. Отступать нельзя. И героям страшно – это нормально, главное – не давать страху завладеть собой и иметь решающее значение. Человек должен повелевать своими страхами, а не наоборот.

Рат выдохнул и расправил плечи. Ответственность за кого-то всегда прибавляла ему сил и смелости. Страх ещё теплился в нём, но его голос стал тихим, почти не слышным. На хорошо продуманный план времени катастрофически не хватало, неизвестно, сколько ещё продержится Савин, поэтому мальчик решил, что единственный выход – действовать напором.

– Я должна была взять Перун, должна была, – жалостливым тоном прошептала Эмма.

– Это уже неважно, – сказал Рат. – В твоём рюкзаке есть какая-нибудь трава или другое средство, которое помогло бы нам справиться с ним?

– Нет, такое годится только для мелкой нечисти.

– А что насчёт твоего кинжала, он у тебя с собой?

Эмма кивнула и вытащила складной нож с серебряной ручкой.

– Есть идея. Она не слишком хороша, но на другую времени нет.

Уварова и Скалин внимательно уставились на Рата и выслушали всё, что он им сказал. Они согласно кивнули, а Мирон протянул ему руку.

– Ты не так уж и плох, Громов, – сказал он. – Ты ведь совсем недавно узнал обо всём этом, а уже готов ринуться в бой с демоном. Это смело, а я уважаю смелость.

– Спасибо, – Ратмир пожал его руку в ответ.

Громов на цыпочках пробирался, прячась за надгробиями. Он старался делать это как можно скорее, но обнаружить себя – значит лишиться эффекта неожиданности, а это единственное, что им могло помочь сейчас. Сырая мягкая земля лишь задерживала его. У могильной плиты из чёрного гранита он не разглядел в темноте обрезанный куст какого-то растения и наткнулся ладонью на одну из острых веток. Что стоило ему сдержаться и не издать ни звука! Руку здорово пырнуло. Она горела, кровь капала на землю, но медлить было нельзя. Он пробирался дальше и вскоре оказался с противоположной стороны от друзей. Всё, что теперь было нужно, – это не дать слабину, как говорила Эмма.

Савин не двигался. Громову было до жути страшно, что, возможно, уже слишком поздно. Он пытался гнать от себя эти мысли и сосредоточиться на своей внутренней силе. Эмме нужна была искра, чтобы разжечь огонь, но Рату нет, воздух всегда был рядом, и чтобы поднять ветер, нужно только произнести: «Ферхо гру аз!»

Кусты и деревья заколыхались, как и мантия нежити. Это отвлекло его, и он насторожился. Но Рат добивался не этого, ему вовсе не нужно было отвлекать монстра, ему нужно было сразить его и дать возможность друзьям одолеть демона, а в этом поможет не просто ветер, а ураган. Мальчик сжал кулаки, закрыл глаза и снова повторил: «Ферхо гру аз!»

Демон прищурился, завертел головой по сторонам и опустил руку. Савин упал на землю, а почти почерневший пузырь сжался до размеров яблока и плавно опустился рядом с мальчиком. То, что нужно! Теперь, когда его друг оказался внизу, а монстра больше ничего не прикрывало, Рат выбросил вперёд всю контролируемую энергию, и воздушной волной врага отбросило к тому месту, где его ждала девочка. Едва демон оказался рядом, она, как всегда с невероятной точностью, кинула кинжал ему в грудь, а Мирон тем временем подбежал к Егору, чтобы оттащить его подальше. Всё должно было получиться, только демон оказался очень проворным и сумел перехватить лезвие ножа. Серебро воспламенилось в уродливой руке существа и обожгло так, что даже кровь запеклась на ладони, но злодей остался жив. Он рычал от боли и ярости.

Демон надвигался на Эмму. Только не это! Если она пострадает, то Рат этого себе ни за что не простит. Нужно было повторить попытку. Мальчики переглянулись между собой – они оба поняли, что нужно было делать. Рат снова собрал силу и обрушил всю мощь ветра на злого духа, чтобы задержать его, а Мирон со всей скоростью, на какую только был способен, кинулся к кинжалу, крепко зажал его в руке и занёс над демоном. Скалин был непоколебим как никогда. Он вот-вот должен был вонзить в него оружие, но тот вдруг вошёл в свою же собственную тень на земле и этой тенью юркнул между могил, схватил теперь уже маленький шар, наполненный чёрным дымом, а потом в два счёта скрылся во тьме.

Громов побежал к лежащему на земле Савину. Следом за ним спешили Эмма и Мирон. Егор лежал неподвижно. Сквозь темноту майской ночи было трудно уловить движения его груди при дыхании, а потому, не приблизившись к мальчику, нельзя было однозначно сказать, жив он или нет.

Трое беркутчи молча смотрели на бледное лицо, освещённое холодной луной. Никто из них не решался нащупать пульс или хотя бы приложить ладонь к груди, чтобы понять, дышит ли он. Каждый испытывал страх, что они опоздали. Но тут ресницы мальчика слегка задрожали, он глубоко втянул воздух, бледно-голубые глаза распахнулись, и его взгляд утонул в бесконечном звёздном небе.

– Что случилось? – испуганным голосом спросил Савин. – Как я тут оказался?

– Ты ничего не помнишь? – удивился Рат. Он протянул руку Егору и помог встать.

Мальчик продолжал озираться по сторонам. Он взглянул сначала на Эмму, а увидев Мирона, слегка поёжился – Савин явно не ожидал их увидеть рядом с собой.

– Помню, как ждал возле холма, на котором стоит смотровая башня, потом услышал какой-то шёпот и смех вроде, а дальше провал.

– Шишига заманила его, – шепнула Эмма Рату.

– А? – Кажется, Савин что-то услышал.

– Не бери в голову. Главное, что мы тебя нашли и всё хорошо закончилось, – улыбнулась Эмма.

Егор обвёл всех троих взглядом, а остановившись на Ратмире, спросил так медленно, будто сам считал свой вопрос абсурдом:

– Вы... искали... меня? Вы все?

– Конечно, Савин, мы ведь друзья, – похлопал его по плечу Громов. – А ещё мы теперь знаем, что вором в школе тебя считали зря.

– Неужели? – скептически прищурился Мирон.

– Ага. На самом деле это был кое-кто другой. – Эмма и Мирон вопросительно смотрели на Рата. – Вещи из раздевалки воровала наша новая знакомая со старого моста. Я же говорил, что уже встречался с ней.

– В раздевалке? То есть в нашей школе? – Девочка помрачнела, и её прекрасные серые глаза осветила внезапно пришедшая ей в голову мысль, о которой она предпочла пока промолчать. Вместо этого она поторопила всех домой. – Скоро рассвет. Нас не было всю ночь, ох и зададут же дома, по крайней мере мне.

Савин отряхнул свою одежду от земли, и все четверо двинулись в обратный путь.

В небо, точно стрелы, запускались первые фиолетовые, розовые и оранжевые блики. Кое-где защебетали птицы. Они притаились на ветках и с любопытством поглядывали на возвращающихся домой троих юных беркутчи и одного мальчика, чудом выжившего после нападения демона. Подростки спустились к старому деревянному мосту, раскинувшемуся поперёк Хелетты, и с опаской уставились на него, ожидая увидеть злобное носатое существо, но мост был пуст. Рат первый ступил на дряхлые скрипучие доски, а остальные последовали за ним. На середине пути ребята остановились. Прямо перед ними виднелась вязкая чёрная лужа. Сгустки этой жижи просачивались сквозь щели моста и падали тягучими каплями прямо в шумящую реку.

– Похоже, кто-то смолу разлил, – многозначительно сказал Громов.

Эмма и Мирон понимающе хмыкнули, и лишь Савин остался в неведении. Переступив смоляное пятно, подростки миновали мост и совсем скоро оказались около дома Егора.

В городе уже почти рассвело. Солнце бросало первые лучи на обветшалый низенький дом со свежевыкрашенной в зелёный цвет дверью и слегка перекошенными окнами, рама у которых была на старый лад – деревянная.

Савин прикрыл глаза и как-то прерывисто вдохнул. Он уже хотел попрощаться с ребятами, как Эмма вдруг тревожно воскликнула:

– Савин! Где твоя тень?!

– Чего? – усмехнулся Рат, но когда он посмотрел на асфальт, то увидел нечто абсолютно невозможное: на дороге совершенно чётко вырисовывались три тени, а вот у Егора её действительно не было.

– Нехорошо, – пробормотала девочка, – это совсем не хорошо.

Едва она успела произнести эти слова, как Савин вдруг весь побледнел и закатил глаза. Он неестественно выпрямился, вытянулся и рухнул на асфальт, точно бревно. Рат и Эмма бросились к нему. Мальчик неподвижно лежал на земле с закрытыми веками, но дышал ровно, будто крепко уснул.

Глава 15

Речная ведьма

В коридорах больницы было на редкость многолюдно, но тихо. Пахло лекарствами и стерильной чистотой. Рат, Эмма и Мирон молча стояли около палаты, где находился Савин и, не отводя глаз, наблюдали за мальчиком. Через маленькое окошко казалось, что он спит: грудь ровно вздымалась, лицо бледное, но в целом он выглядел нормально, только разбудить его не удавалось. Седьмой случай летаргического сна в Грувске. Возле его постели сгорбилась бабушка Егора. Она тихонько всхлипывала и что-то причитала себе под нос.

– Демон украл его тень так же, как и у всех остальных детей, – горько вздохнула девочка. – Вот и ответ на вопрос, что же с ними случилось. И никто не заподозрил, что здесь может быть замешано потустороннее зло. Плохие из нас получились беркутчи.

– И что с ними будет? – спросил Рат, хотя в душе знал ответ.

– Смерть, – резко ответил Мирон.

Такое простое и короткое слово обожгло Громова, как раскалённое железо. К лицу прилила кровь, а в ушах стучал пульс. Нет, он не может этого допустить! Нужно срочно что-нибудь предпринять! Хоть что-то, лишь бы не сидеть сложа руки, надеясь на милость судьбы. Рат принялся нервно метаться по коридору, потом схватил рюкзак и направился к выходу. Эмма и Мирон бросились за ним.

– Что ты собираешься делать? – прокричала ему вдогонку девочка.

– Не знаю. Вернусь домой и попробую найти что-нибудь в книгах. Моя вина, что с Савиным это случилось, и я не могу позволить ему умереть, и остальным шести детям тоже.

– Мы не можем позволить, – исправил его Скалин. Эмма кивнула.

В доме Громовых ребята перевернули весь чердак. Они сидели прямо на полу и перебирали горы книг о легендах, изучали от корки до корки «Хроники беркутчи» и «Путешествие по мирам», читали «Рахманский Травник» и «Книгу Велеса», но не нашли ни одного средства, чтобы вернуть тень человеку. Надежда угасала, но никто из них не отступал, снова и снова пересматривая то, что уже видели. В «Хрониках беркутчи» Мирон обнаружил записи о том, что демонические сущности, которым не проскользнуть через энергетические линии, могут сделать это, если запасутся тенью особенного человека-искры. Неужели это и есть план Володара – пробраться таким образом в Андару? Нет, Эмма сказала, что даже такой способ не поможет ему: слишком велика мощь императора Маалума, а для мелкого демона – в самый раз. Видимо, он воспользовался помощью шишиги, которая заманила первую жертву и так обеспечила его тенью, чтобы демон мог передвигаться в нашем мире, а взамен получила подпитку от его силы. Когда же демон оказался обеими ногами в Андаре, то Грувск постигла настоящая беда.

– У меня ничего, – наконец захлопнул книгу Рат.

Скалин тоже покачал головой, и они оба с надеждой уставились на Эмму.

– Ладно. Есть кое-что, но вы сочтёте, что это полнейшее безумие.

– Безумные поступки держат в тонусе, так что я в деле, – усмехнулся Мирон.

– В общем, я думаю, что если демон похищал тени, то, вероятнее всего, делал это для того, кто не может попасть в наш мир, а значит...

– Он забрал их в Маалум, – закончил фразу Рат. – Подожди, ты хочешь сказать, что единственный способ спасти всех этих детей – это пересечь энергетические линии и добровольно отправиться в мир колдунов и демонов?

– Я предупреждала, что идея безумная.

– Это ещё мягко сказано, – подтвердил Скалин, прочистив горло.

– Похоже, что выбора у нас нет. Один вопрос: как мы найдём места, через которые сможем отправиться в другой мир? – спросил Рат.

– Э-э-м, Пелагея, – улыбнулась Эмма.

– Что? Эта чокнутая? Леший меня побери! – шумно возмутился Мирон.

– Кто это? – недоумевал Громов.

– Речная ведьма. Мирон её боится, – рассмеялась девочка. – Считает, что она наведёт на него порчу. Он как-то испортил все запасы трав, которые Пелагея собирала до восхода солнца на Ивана Купалу и сушила у своего дома.

Скалин насупился, но ничего не ответил. По словам Эммы, муж Пелагеи, ныне пропавший без вести, обнаружил места пересечения энергетических линий и даже составил собственную карту, которую так и назвал – «Карта энергетических линий Лунева». Подростки решили, что попросят речную ведьму одолжить её и с их помощью найдут то самое заветное место, через которое попал в наш мир демон, ворующий тени невинных и, вероятно, награждённых свыше особым даром детей. Затем отправятся в Маалум, а серебряный кинжал Эммы проложит им путь, ведь его, так неосмотрительно, окропил кровью злодей, когда перехватил бросок рукой. А дальше стоит уповать только на свою силу и сообразительность. Если победа будет на их стороне, то жизни нескольких детей будут спасены.

Они спустились вниз, чтобы подкрепиться, – силы им сейчас были очень даже кстати. Лиза снова была на смене в больнице, а потому роль хозяйки взяла на себя Уварова. Эмма тут же принялась энергично исследовать кухню. Конечно, первым делом она открыла холодильник. Она оглядела его сверху донизу и с довольной улыбкой на лице достала копчёную грудку, сыр, соус и солёные огурцы. Девочка сложила продукты на столе и, оживлённо потирая руки, принялась шарить по шкафам в поисках хлеба. Дело увенчалось успехом – в её руках оказался свежий белый батон.

– То что нужно, – промурлыкала она себе под нос.

Эмма с воодушевлением готовила сэндвичи. Рат диву давался, как после всего, что им пришлось пережить за последние часов эдак шестнадцать, ей удаётся сохранять ясность мысли, бодрость и отменный аппетит. Сам бы он предпочёл завалиться спать, если бы не был так обеспокоен судьбой Савина.

Раздался короткий «дзинь» – и из микроволновки показались горячие сэндвичи. Запах копчёного мяса и расплавленного сыра был таким вкусным, что и Мирон, и Ратмир тут же воспряли и теперь с аппетитом смотрели в сторону еды, на скорую руку приготовленной подругой. Не дожидаясь приглашения, они оба ринулись за стол.

Сэндвичи получились действительно вкусными: то ли оттого, что Эмма хорошо готовила, то ли потому, что они и сами до этого не осознавали, насколько были голодны, а может, и то и другое. В любом случае они с жадностью проглотили по два сэндвича и теперь расслабленно рухнули на стулья, и только Эмма, дожевав последний кусочек, снова посматривала в сторону холодильника.

– Кажется, я видела ещё пирожные. Ты же не против? – спросила она Рата на полпути к сладкому.

– Э-э-э... хм... нет, конечно.

– Отлично, – улыбнулась девочка и спустя мгновение надкусила один из эклеров.

Она очень быстро справилась с пирожным и приступила ко второму. Рат пристально смотрел на неё и поражался, как такая худенькая девочка может столько съесть за один присест. Мирон слегка похлопал его по плечу:

– Да-да, у Эммы всегда так: война войной, а обед по расписанию, ещё и лопает за троих.

– Чего? Не беси мои мозги, Скалин. У меня просто, как его, растущий организм, во, – промычала она, продолжая жевать.

– Ага, как же, – рассмеялся Мирон.

Парадная дверь гулко хлопнула, и в дом вошла Лиза. Она, покачиваясь, с трудом стянула с себя ботинки и межсезонное пальто. Вид у неё был изнурённый: под глазами залегли тени, а лицо выглядело слишком бледным. Немудрено, ведь ей то и дело приходилось брать дополнительные смены из-за необычной болезни теперь уже семи детей и из-за постоянной нехватки персонала в больнице.

Она хотела подняться по лестнице, но, заслышав голоса в гостиной, решила узнать, кто был у них в гостях. Девушка показалась в широком проёме. Она устало облокотилась на прохладную деревянную панель, которой был отделан вход в гостиную, и с удивлением посмотрела на детей. Она никак не ожидала увидеть у себя дома Эмму и Мирона, как ни в чем не бывало сидящих за большим овальным столом, ведь семьи не общались уже почти восемь лет.

– Ваши родители знают, что вы здесь? – Эмма и Мирон покачали головами. – Что ж, будет лучше, если и не узнают. Я не против, чтобы вы бывали в нашем доме, но думаю, что это может не понравиться вашим семьям.

Она повернулась к выходу, а спустя несколько секунд раздались шаги на лестнице.

– Она угасает, – грустно смотря ей вслед, сказала Эмма.

– В каком смысле? – встревожился Громов.

– Ты же знаешь, что в наших семьях всегда должен быть один воин, принявший клятву и исполняющий её. В семье Скалиных – это дед Ефим, пока его не сменит Мирон, в моей – младший брат отца. В вашем же роду остались только вы с Лизой, и если воин не ты, значит, она, но она не выполняет обязательства. Я понимаю, не все хотят жить жизнью беркутчи, рисковать, защищая границы, и охотиться на нечисть, заплутавшую в нашем мире. К тому же Лиза – женщина, а значит, не может завести свою собственную семью. Если она выйдет замуж, то станет частью другого рода. Однако таков нерушимый обет, данный нашими предками двести лет назад: мы обязаны придерживаться его, иначе – смерть. Эта клятва постепенно, день за днём, губит её.

– Значит, Лиза умирает? – сдавленно прошептал Рат.

Внутри вдруг всё упало и образовалась зияющая пустота. Тётя – его единственный родной человек, и он не мог допустить, чтобы какой-то дурацкий обет его прапрадеда убил её. Зачем вообще нужно было его давать? Что за эгоистичная глупость, за которую обязаны расплачиваться веками три семьи? Нет, он возьмёт клятву на себя, когда тени будут у него, и все трудности останутся позади. Теперь необходимость преодолеть испытания в Маалуме и вернуться домой живым стала ещё сильнее: на кону жизни не только семи детей, но и Лизы.

После раннего обеда ребята отправились к речной ведьме. Солнце уже сияло над городом. В воздухе плавал тёплый аромат цветущих абрикосов, яблонь и вишен. Всё вокруг словно говорило, как прекрасна жизнь и что сегодня выдался лучший день, чтобы провести время в радости. Но троим подросткам было не до того. На юных лицах застыли решительность и смелость. Они быстро переступали с камня на камень и шли всё дальше вдоль реки. За время весенних тёплых дней она слегка обмельчала, и теперь там, где струились воды, показались камни, обросшие тиной.

Как только вдалеке стал виден дом, Рат сразу же понял, что это именно то место, в которое они держат путь, ибо слишком уж он был чудны́м. Наверняка каждый, кто взглянул бы на него, точно предположил, что его хозяйка не кто иная, как ведьма.

Дом не внушал доверие своей конструкцией. Он выглядел настолько хлипким, что раскидистая ива, которая росла рядом, казалось, обнимала его и подпирала собой стены, чтобы жилище не качалось на ветру. Возможно, оно и впрямь всё ещё стояло лишь благодаря дереву.

Сам дом выстроен из светлого бруса, маленький площадью, но высокий, поэтому Рат предположил, что в нём два этажа с низкими потолками. Войдя внутрь, они сразу оказались в жилой комнате. Вернее, это было похоже больше на кухню, соединённую с мастерской. Пахло речной тиной, скошенной травой и солнечными полевыми цветами. Повсюду висели пучки высушенных растений, тут и там стояли баночки с семенами, корнями, насекомыми и даже высушенными хвостами крыс – от их вида по спине Рата пробежал холодок, и он едва заметно брезгливо передёрнул плечами. Эмма чувствовала себя здесь как дома. Она устроилась на старом, полуразваленном диванчике, застеленном бурым покрывалом, и кинула рядом куртку. Мирон фыркал и бормотал себе под нос ругательства, а Рат продолжал осматривать нелепое жилище.

Истерзанная временем кухонная утварь стояла где попало, хотя шкафчиков хватало. Часть пустых кастрюль и вовсе была брошена на плите рядом с закипающим чайником. Подросток чуть наклонился вперёд и уставился в его начищенную до блеска медную гладь, что было удивительно, ведь кругом такой бардак. В отражении поверхности чайника что-то мелькнуло. Это что-то вспыхнуло лёгкой дымкой, а затем растеклось по металлу, прорисовывая живые линии. Ратмир насторожился – в груди всё так и затрепыхалось. Он подался вперёд, мысленно ругая себя за любопытство и неумение вовремя остановиться, всмотрелся – и вдруг дымка сменилась двумя яркими глазами, в которых отражалось всё. Раздался громкий свист. От неожиданного звука мальчик подпрыгнул и резко развернулся. Перед ним как из-под земли выросла хозяйка дома. Она приблизилась к нему так, что Громов сумел рассмотреть в её притягательных глазах собственное отражение, и оно было перевёрнутым! Ну точно! В чёрных зрачках парень висел вверх ногами. Рат попятился назад.

Эмма от души захохотала:

– Вы с Мироном оба пугливы как зайцы, а ещё мальчишки называется.

Громов бросил на неё сердитый взгляд. Как же, испугался... Он-то и не такое уже в своей жизни повидал. Что там речная колдунья. Тем более что вид у неё вполне себе приятный и доброжелательный. Непослушные каштановые волосы ниже плеч, светлое улыбчивое лицо и выразительные миндалевидные глаза, правда разного цвета: один – голубой, а другой – зелёный. На ней были надеты самые обыкновенные джинсы и мягкий коричневый свитер. Женщина спешно выключила пронзительно свистящий чайник и предложила свой особенный травяной чай. Эмма ответила за всех согласием. Мирон хотел было запротестовать, но девочка смерила его многозначительным взглядом.

– Рада тебя видеть, Эмма, – сказала Пелагея, разливая в кремовые чашки зеленовато-жёлтый напиток. – Как домашние? Бабушке помогла та мазь для колена, что я давала на прошлой неделе?

– Да, большое спасибо, – улыбнулась девочка.

– А как дела у тебя, Мирон? Всё хорошо?

Здоровяк вжался в спинку дивана и, нервно сглотнув, промямлил, что всё в порядке. Наблюдая за ним, Громов чуть вслух не рассмеялся, так забавно это выглядело. Похоже, Скалин и впрямь побаивался этой женщины.

Ратмир отхлебнул травяной чай, и его сладковатый, с лёгкой терпкостью вкус показался ему знакомым. Ну конечно, именно такой сбор заваривала тётя почти каждый вечер. «Хм, интересно, случайность ли это?» – мысленно спросил сам себя подросток.

– Чем ещё могу помочь тебе и твоим друзьям?

Речная ведьма, как её звали местные, села напротив гостей. Она внимательно разглядывала их, и особенно её любопытный пронзительный взгляд изучал Рата. Мальчик заметил, как она посмотрела на его родинку на мочке уха и как-то странно дёрнула губами и приподняла бровь, будто удивилась чему-то, но промолчала.

– Пелагея, нам нужна карта, чтобы попасть на ту сторону, – заговорщицким тоном ответила Уварова.

– На ту сторону реки? – с надеждой спросила женщина.

– Нет. Ты знаешь, о чём я.

Пелагея так громко поставила заварочный чайник, что Рат подумал, его дно сейчас расколется пополам.

– Думать забудь.

– Но, Пелагея, – взмолилась Эмма. – Эти дети в больнице... их уже семь! Среди них – наш друг! К тому же неизвестно, сколько жертв понадобится этому существу – похитителю теней. Мы должны остановить его.

– Вы всего лишь подростки, и такое вам не по силам, даже если вы трое прирождённые беркутчи. – Ратмир удивлённо вскинул бровь, а Пелагея продолжила: – Да, конечно, я знаю, кто вы. – Затем взгляд её разноцветных глаз обратился только к девочке. – Эмма, я уже рассказывала тебе, что мой муж был одержим идеей исследовать все параллельные миры, поэтому-то он и изучал энергетические линии и открыл места их пересечения. Шесть лет назад он отправился в первый поход и больше не вернулся. Я не смогла остановить его, но вам не дам совершить это безумие.

– Ты говоришь о папе?

Со второго этажа, где, судя по всему, была спальня, спустилась девочка в сиреневой пижаме, лет одиннадцати, с растрёпанными рыжими косами, что падали ниже пояса. Глаза у неё тоже были разными, но всё-таки зелёный цвет преобладал. Следом за ней по ступеням вниз прыгали поразительные существа. Туловище у них было как у ящериц, длинное и хвостатое, только обросшее тёмно-серой короткой шерстью, а голова напоминала морду летучей мыши. У зверьков были и крылья. Они вытянулись чуть ли не вдоль всего туловища, и каждый раз, когда короткие лапки смешно прыгали, они слегка приоткрывались и издавали тихий треск. Рат не понимал, почему, имея достаточно большие крылья, они предпочитают не летать, а прыгать.

Дочка речной колдуньи, будто прочитав его мысли, объяснила:

– Это трескуны, надоедливые создания, но мы приютили их, когда зверьки попали в тенёта и повредили крылья.

– В тенёта? – переспросил Рат.

– Сеть для охоты, – пояснил Мирон, а затем обратился к Пелагее: – Так, значит, ваш муж тоже был беркутчи?

– Кем? – скривившись, протянула рыжая девочка. – Мой папа был великим учёным!

Мирон и Рат одновременно скользнули скептическими взглядами по обстановке неуклюжего дома и недоверчиво взглянули на Пелагею. Предположить, что в таком жилище жил человек подобной профессии, было очень трудно.

Пелагея вздохнула.

– Это правда, мой муж был слугой науки. Я бы даже сказала, что она была любовью всей его жизни. Но он был не из тех учёных, что отвергали половину вселенной лишь потому, что она не укладывалась в рамки законов физики, наоборот, он знал, что с помощью науки можно объяснить абсолютно всё, даже самое фантастическое и невероятное. Как говорил Альберт: «Если что-то противоречит уже известным нам законам, значит, нам предстоит открыть новые, неизвестные».

Она села в кресло и подозвала дочь, а когда та подошла к ней, то распустила длинные, запутанные после ночи волосы и принялась расчёсывать их.

– Мой муж воссоздал в своей карте энергетическую сеть. Он говорил, что на месте пересечения линий существуют места, через которые можно перейти в другие миры. И вот однажды он решил испытать свою теорию. С тех пор мы больше его не видели. Я любила Альберта, но ужасно зла на него за то, что он оставил нас с Ивой одних. И я представляю, как будут злы ваши родные, если вы застрянете, как они будут горевать.

– Мы не так беззащитны, как вам кажется, – сказал Рат.

– Понимаю, – кивнула Пелагея. – И всё же лучше этим делом заняться взрослым.

– Кому? Дед Ефим стар, мой дядя сейчас в трёхстах километрах от Грувска, а Громова Лиза... – затараторила Эмма.

– Да-да, знаю, она слаба.

Женщина убрала пустые чашки со столика и принялась мыть их под краном. Она молчала. Ребята надеялись, что она раздумывает над их словами и в конце концов согласится помочь: снабдит их картой Альберта Лунева и редкими магическими травами. Время шло. Пелагея не проронила ни слова и, казалось, вообще забыла, что в её доме гости: она расставляла посуду по местам и разбирала пучки цветов, собранных на холме.

Эмма не выдержала:

– Пелагея, пожалуйста, одолжи нам карту.

– Нет, – покачала головой женщина.

– Но...

– Нет, – твёрдо повторила она. – Мне очень жаль, но помощи от меня не ждите.

Все трое вмиг отчаянно потупились в пол. В тишине было отчётливо слышно стрекотание крыльев трескунов, которые метались по комнате так, будто им хвосты подожгли. Они играючи кусали друг друга за маленькие оттопыренные ушки и пищали, точно мыши. За окном вовсю жарило солнце. Часы бежали вперёд быстрее, чем обычно, но решение не приходило. Сидеть дальше, впустую надеясь, не было смысла, а потому ребята сухо поблагодарили хозяйку за чай и отправились по домам.

Они шли, опустив головы. Меж собой не разговаривали – совсем не хотелось, и все, как один, пинали ботинками камни, раскиданные на берегу Хелетты. Когда же они вышли на Приречную улицу, кто-то окликнул их, и позади послышались быстрые догоняющие шаги – это была Ива, дочь Пелагеи. Она подбежала и несколько секунд пыталась отдышаться. Восстановив дыхание, девочка протянула свёрток Уваровой. Эмма развернула его – перед ребятами открылась подлинная карта энергетических линий Альберта Лунева.

– Неужели Пелагея передумала? – удивилась Уварова.

– Нет, что ты, не в её правилах передумывать. Просто я знала, где хранится карта, поэтому достала её и передаю вам, но обещайте, что вернёте обратно, а то мама меня точно прибьёт, – скорчила усыпанное веснушками лицо Ива.

– Поверь, мы очень хотим вернуть её обратно, – улыбнулся Рат. – И всё же, почему ты решила ослушаться мать и отдать карту нам?

– У взрослых страха больше, чем веры. Этот страх ослепляет, и они не замечают ни чудес мира, ни того, что дети гораздо отважнее, добрее и бескорыстнее их. А я ещё верю и точно знаю, что смелые поступки вознаграждаются по заслугам, а значит, вы трое сумеете вернуться домой с победой и спасти тех, кто попал в беду.

Напоследок рыжеволосая девочка пожелала удачи. Она так искренне улыбнулась, что её сине-зелёные глаза засветились, а потом убежала обратно в странный дом у реки, где живут трескуны – заплутавшие в нашем мире магические зверушки.

Глава 16

Дуб в центре бора

Ранним утром, ещё досветла, Рат собирал в дорогу рюкзак. Мальчик положил в него несколько мешочков: острые листья расковника, которые помогут пересечь границу, розовые круглые листки осота, чтобы скрыть человеческую ауру, трава забвения и дол-туманок – белые цветы, смолотые в порошок. Хорошо, что Лиза запаслась кое-чем, что теперь могло очень кстати оказаться для похода в Маалум. О еде обещала позаботиться Эмма: должно быть, набьёт сумку скичами. Что ещё? Одежда. Интересно, как одеваются жители Маалума? Неужели как тот демон: бесформенная накидка, капюшон – и все поголовно в масках? Вряд ли. Да и нет такой одежды у него и ребят, а значит, придётся довольствоваться тем, что есть, и надеть что-то неброское, чтобы не слишком выделяться из толпы: джинсы и лонгслив тёмные, а сверху кожаную куртку. Рат посмотрел в огромное фамильное зеркало и подумал: «М-да, “типичный” житель магических земель, ничего не скажешь. Придётся рассчитывать только на удачу и пучок осота за пазухой».

Напоследок он осмотрел чердак. Суждено ли ему вернуться сюда после такого опасного путешествия? О ногу потёрлась неожиданно появившаяся Чара, мяукнула, а затем запрыгнула на один из сундуков. Она принялась царапать когтями зелёный бархат. Мальчик понял, что коргоруши хотела ему что-то показать, но он вроде как давно изучил всё содержимое шкафов и сундуков и понятия не имел, что сейчас могло быть для него полезно. Всё же он подошёл и открыл крышку. Старинная одежда, полудрагоценные камни, амулеты и подобные им вещицы – всё это он уже видел. Чароит не унималась. Она тёрлась мордочкой о крышку и царапала её уже с внутренней стороны. Тут Рат наконец понял, что она имела в виду, – в сундуке был тайник. Мальчик осторожно вытянул перегородку и обнаружил свёрток из тёмно-коричневой ткани. Когда он его развернул, то увидел наручный арбалет с печатью, точь-в-точь как талисман того старика в его давнишнем сне: две половинки круга с орлом и волком, соединённые маленькой копией аррога. А ещё на арбалете были инициалы И. И. Г. – Игорь Игоревич Громов, его отец. Ратмир взял Перун в руки так аккуратно, будто это самая дорогая вещь в мире, самая хрупкая. На самом деле арбалет был несгибаем, мальчик хорошо знал это. Он застегнул ремешки на правом предплечье и махнул рукой – тотчас образовалась слепящая молния; опустил руку, и Перун сам собой сложился.

Громов стоял перед зеркалом во весь рост. Он вдруг и сам обнаружил, как удивительно здорово повзрослел за последние месяцы – кажется, даже ростом выше стал. Русые волосы слегка вились, как у отца, в тёмных глазах полыхал дерзкий огонь, плечи широко расправлены, будто за ними выросли крылья, а на руке – арбалет, принадлежавший его отцу. Эта особенная вещь источала незримую, нерушимую связь между ними. В ней будто сосредоточена сила нескольких поколений Громовых, и теперь она течёт в его венах. Рат снял с себя «Огненную кольчугу» и повесил амулет рядом с зеркалом. Там, куда он идёт, серебряному Кресу не место – если он будет накаляться каждый раз, когда Громов будет рядом с колдуном или мелким монстром, то может попросту самовоспламениться. Затем наконец мальчик поднял рюкзак, закинул его за плечи и спустился вниз. Он оставил дом позади, но был обязан вернуться. Он хотел вернуться.

Согласно карте Лунева, одним из мест пересечения миров был Грувский лес. Неудивительно, ведь с лесом всегда было связано множество легенд. Там, в бору, среди сосен и елей, росло Мировое Дерево – дуб, который соединял между собой миры и служил магическим переходом через их границы. В «Книге Велеса» ребята прочитали, что Мировое Дерево будто бы должно расти из камня, но это не поддавалось воображению. Дорога в бор знакома ему хорошо – хоть с завязанными глазами иди. В мгновение ока он оказался перед лесом. Эмма и Мирон уже были на месте. За спинами обоих висели набитые рюкзаки, а одежда выбрана по тому же принципу, что и у Ратмира: тёмная, простая, а главное – удобная. Громов встал рядом с друзьями. Впереди – густой хвойный лес, где-то в чаще – старый дуб, и, судя по всему, искать его можно несколько дней. Первый ребёнок, уснувший летаргическим сном, оказался в таком состоянии ровно восемь месяцев назад, и никто не знал, сколько у него времени осталось, вдруг речь идёт о часах или, того хуже, минутах? Все семь детей должны остаться в живых.

– У меня снова есть одна безумная идея, – выдохнула Эмма, не отрывая взгляда от высоченных сосен, покачивающихся на ветру.

– Отлично! Леший меня побери. Ладно, выкладывай, мы уже привыкли к твоим идеям, как бы поинтереснее угробить нас, – не удержался от сарказма Мирон.

– Именно, – медленно кивнула Эмма.

– Что – именно? – спросил Рат.

– Леший. Нужно попросить его о помощи. Он выведет нас к дубу скорее, чем мы найдём его сами.

– Леший? Серьёзно? – воскликнул Скалин. – Нет, ты это слышал? Эмма, он не самый злобный дух, обитающий в Андаре, но дружбу с людьми он тоже не водит, что бы и кто бы ни говорил. Ты ведь знаешь, что он может завести нас в такую глубь леса, что мы никогда не найдём пути обратно.

– Нет, думаю, Эмма права, – согласился Рат. – Без помощи неизвестно, как долго мы будем бродить по лесу в поисках Мирового Дерева, возможно, вообще его не найдём.

– Ещё один, – развёл руками Мирон. – Ладно, ваша взяла. Ну и как ты собираешься вызвать лешего?

Девочка расстегнула сумку и достала из неё красивую вытянутую бутылочку, под завязку полную первого весеннего мёда. Она не спеша открутила крышку и тонкой струйкой вылила небольшую часть янтарного лакомства на полуразвалившийся пень сосны.

– Мелкая нечисть любит сладкое, – пояснила Эмма. Она прокашлялась и неуверенно произнесла: – Ветр лагоду яви.

Только слова слетели с её губ, как кора кедра затрещала, будто бы раскалывалась пополам, и прямо из неё выбрался старичок, ростом не выше метра. Брови его напоминали мох, а борода вилась зелёной травой, оплетая корявые, точно стволы деревьев, ноги. Глаза яростно сверкали, словно изумруды. Он обвёл всех троих недовольным взглядом и прохрипел престранным голосом, будто то и не речь была, а сухие ветви хрустели, но всё же беркутчи удалось разобрать его слова:

– Кого это вы мелкой нечистью прозвали?

– Приветствую тебя, дух леса, и прошу прощения за свои слова, я лишь имела в виду, что вы не демон какой-нибудь, – поспешила объясниться Эмма.

– Демон, га! – с отвращением воскликнул леший. – Они разрушители, как и многи люды, а мы, мелкая нечисть по твоей молве, оберегаем природу всех миров, защищаем от вас!

– Мы тоже пытаемся защитить наш мир, – сказал Рат. – Мы беркутчи, и нам нужна ваша помощь.

– Знаю, чего вы таите, но что за радость мне помогать вам?

– Мы принесли дары, о дух леса, – ответила Эмма.

Она вынула из рюкзака ещё одну бутыль с мёдом и бережно завёрнутый цветок ночной фиалки в горшке, а затем подала их лешему. Тот, в свою очередь, протянул сухие в трещинах руки с длинными тонкими пальцами и принял подношения.

– Так тому и быть, га, покажу путь к Мировому Древу. Однако крепко ли вы знаете то, о чём просите? Помнится, шесть зим назад провожал одного люда, а тот так и сгинул, не повернулся обратно.

Рат подумал, что должно быть он говорит об отце Ивы. Он и его друзья уверенно кивнули, после чего дух протянул им свою зелёную шершавую, как подсохшая трава, бороду, разделил её на три части и каждому вложил в руку. Ребята непонимающе уставились на лешего.

– Зажмите в кулаки что есть силы и переставляйте ноги. За отставшими не повернусь.

Только сказал, да как припустился, что еле успели подростки ухватиться за его бороду. Куда уж тут ноги переставлять – стволы сосен мелькали так быстро, что сливались в единую серую массу без конца и края. Бежать не удавалось. Все трое, вцепившись за бороду и прищурившись, чтобы не поранить глаза, волочились по земле и едва уворачивались от попадавшихся на пути веток. Эмма время от времени вскрикивала, но продолжала держаться. Никто не разжал руки, никто не отстал.

Прошла пара минут, а такое чувство, что целая вечность. Наконец леший остановился, и ребята растянулись на земле. У всех в волосах было полно хвойных иголок, руки и лица сильно исцарапаны и испачканы, а одежда местами порвалась, но серьёзных повреждений чудом удалось избежать. Они встали, отряхнулись как могли, но внешний вид всё равно оставлял желать лучшего.

– Это было обязательно? – проворчал Мирон.

– Га, не, – захихикал леший. – Так, забава для меня, скучно ведь в лесу-то.

– Ха-ха, – мрачно произнёс Рат.

Только сейчас они увидели стоящее перед ними дерево. Огромный дуб, что не обхватить руками, рос прямо из здоровенного валуна, поросшего мхом. Верхушка древа будто в облако завёрнута, а корни извиваются над землёй и обвивают тот самый камень. Вокруг могучего ствола кружат пчёлы, внизу играют зайцы, а где-то наверху, в ветвях, уходящих в небо, слышится разноголосое пение птиц, звенящее, будто маленькие колокольчики, качающиеся на ветру.

– Ну и ну, – только и вымолвил Скалин.

– Оно чудесное, – задыхаясь от восторга, прошептала Эмма.

Рат не мог найти подходящих слов, чтобы описать величественное древо, растущее в месте пересечения энергетических линий и открывающее вход в другие миры.

Девочка подошла к корням и, держа в руках пучок расковника, подожгла высушенное растение. Она шептала выученное наизусть заклинание:

Ограда мир, ту ази лануви. (Граница миров, предо мной расступись).

Маалум, тун дара яви. (Маалум, яви свои земли).

Аз – рат лана, он темунити. (Я – воин света, не тьмы).

Идит эс мир ту дара тани. (Иду с миром в земли твои).

Эмма проделывала круговые движения в воздухе, пока вокруг них не уплотнился туман. Он был словно живой: окутывал ребят, пробирался по коре дерева вверх и вниз, разрастался всё дальше. Молочно-белая пелена стала почти не проглядываемой. Послышался грозный треск, а когда что-то колючее коснулось руки Рата, он дёрнулся, но тут же совладал с собой и унял первоначальный испуг. Как оказалось, это был один из торчащих над землёй корней дуба. Эти мощные корни расступились и образовали тоннель. Даже не по себе, что из них получился такой длинный проход, другого конца которого не видать. Вместо него лишь тьма. Жуть, да и только.

– Может, надо было взять Осу? – спросил Мирон.

Девочка только покачала головой. Эмма думала над этим дома, но решила, что собака может их выдать, хотя сейчас, когда она стояла и смотрела в темноту, присутствие Осы успокоило бы её.

Леший нахмурился:

– Что выжидаем? Аль храбрости маловато будет?

– Достаточно, – твёрдо ответил Громов и шагнул вперёд.

Его друзья последовали за ним. Троица предполагала, что путь по тоннелю предстоит им долгий, поскольку края его было не видно, но, сделав всего пару шагов, они друг за другом провалились в яму. Их несло то вниз, то вбок, то крутило по спирали. Всё это время Эмма оглушительно вопила. Рату и Мирону тоже не удалось сдержать крик, когда они только начали падать, но потом от круговорота в тоннеле обоих затошнило и единственной мыслью стало, как бы удержать завтрак в желудке.

Где-то внизу стало светлеть. Сердце Рата застучало ещё сильнее – он не знал, что было хуже: нестись в безумном подземном вихре в неизвестном направлении под дикие крики Уваровой или же оказаться на земле колдунов и нежитей.

Свет. Тишина. Ребята упали, сильно ударившись о землю. Серо-жёлтая пыль стеной, что не видно ничего вокруг, да ещё и ею напрочь забиты носы и рты. Наконец она улеглась. Их всё ещё душил кашель, и Эмма полезла в рюкзак за флягой. После нескольких глотков воды стало легче. Беркутчи огляделись. Они стояли на голой, удивительно ровной земле, покрытой слоем пыли, а впереди, примерно в километре от них, виднелся город. Над головой – сумеречное небо, полупрозрачная белая луна. А может, и не луна вовсе, а лишь её обманчивый отблеск. Прохладно. Все трое застегнули куртки и, сложив руки на груди, прижали их к туловищу, чтобы унять озноб. Они будто за несколько секунд перенеслись из тёплого майского утра в пробирающий до костей октябрьский вечер.

– О духи! У нас отсутствуют тени! – воскликнула девочка.

И правда, Громов и Скалин вертели головами, а собственных теней так и не обнаружили. В этом мире их просто не было.

– Что это значит? – спросил Рат.

– Это значит, что в Маалуме нас не оберегают тотемы и мы слабее, чем в нашем мире, – ответила она.

– Чем дальше, тем всё забавнее, – фыркнул Мирон.

Эмма закинула в рюкзак флягу и снова повесила его на плечи, а вместо него достала завёрнутый в ткань складной нож. Она опустилась на колени и положила оружие на землю. Кинжал дёрнулся, покачался и завертелся против часовой стрелки всё быстрее и быстрее, пока не остановился. Его остриё указывало на впереди лежащий город – значит, они на верном пути. Рат, Эмма и Мирон собрались с силами. Они резво зашагали в указанную сторону, и жёлтая пыль маалумских земель снова поднялась в воздух.

Глава 17

Врата в город Черновод

– Это явно не то, что я ожидал, – произнёс Рат.

– А ты надеялся на Изумрудный город? – подколола его Уварова.

Пыльная пустыня вела прямиком в золотые ворота высотой не меньше десяти метров, а рядом – такая же высокая сплошная стена. За ней-то и раскинулась Маалумская империя, вернее один из её городов. Как попасть внутрь, ребята пока не знали. Перелезть было невозможно, потому что стены слишком высокие и гладкие, а стучать в ворота с требованием впустить – глупо, это сразу бы выдало в них чужаков.

Друзья присели возле стены и облокотились на неё, чтобы перевести дух. Они перекусили скичами, припасёнными Эммой, и утолили жажду водой из фляги. Теперь можно было спокойно всё обдумать, только ничего в голову не приходило.

– От чего они ограждаются? – спросила девочка. – Вокруг лишь пустыня из жёлтой пыли.

Рат пожал плечами. Подростки принялись копаться в рюкзаках, вытаскивая мешочки с травами и кореньями, надеясь найти там хоть что-то, что могло бы открыть ворота или одолеть неприступные стены, – ничего. Они даже хотели пройти вдоль – вдруг найдётся какая-нибудь лазейка или вход с другой стороны города, – но на это ушло бы несколько дней, а это слишком большая роскошь. Ни одной идеи. Друзья впали в отчаяние.

– Эй, похоже, я знаю, от чего они прячутся, – сказал Мирон.

Эмма и Рат проследили за взглядом Скалина и увидели, как грязно-жёлтая пыль поднялась огромной волной и стремительно приближалась к городу. Она была плотной и угрожающе шипела в воздухе. Глаза Эммы округлились от страха, а её грудь нервно вздымалась. Ища опору, она, сама себе не отдавая отчёта, мёртвой хваткой вцепилась в руку Громова. Рат скривился от боли.

– Мы в ловушке! Мы в ловушке! – запричитала она.

Разрушительная буря приближалась. В глазах всех троих отражалась непроглядная стена пыли. Бежать бессмысленно, да и укрыться куртками не получится.

– Кажется, у меня появилась идея, но я не уверен, что выйдет, – прокричал Рат.

– Ненавижу, когда вы двое произносите эту фразу, – буркнул Мирон. – Но сейчас я согласен на что угодно.

Громов велел им держаться рядом и ни в коем случае никуда не отходить. Мальчик волновался, но знал, что сомнениям здесь и сейчас не место. Если он не будет верить в себя, то задумка заранее обречена на провал. Он расправил плечи, как обычно закрыл глаза и выдохнул: в нём есть всё, что нужно, и он тот, кем рождён, какие бы испытания ни уготовила ему жизнь, а значит, единственное, что остаётся, – это довериться самому себе.

Рат сжал руки в кулаки. Он почувствовал, как кровь в венах побежала быстрее, как отважно стучало его сердце и как сила в нетерпении рвалась наружу. «Ферхо гру аз», – несколько раз мысленно повторил он. Под их ногами стала подниматься пыль. Она всё быстрее и быстрее кружилась вокруг ребят, заключая их в кольцо безумного ветра, загораживая от внешнего мира.

– О духи! Рат, это же вихрь, а мы прямо в его центре! – кричала Эмма. Её глаза радостно светились, а на лице появилась улыбка.

– Гм, не знаю, что и сказать, кроме как «ауф»! – поразился Скалин.

Волна из маалумской пыли подступила. Она была сильна, но справиться с вихрем ей не удалось. Ратмир крепко держал его в руках. В этот раз он не потерял контроль и, поверив в себя, спас друзей.

Буря прошла мимо города, и вскоре всё снова улеглось. Земля безмятежно уснула. Рат быстро утихомирил созданный им вихрь, но потратил на эту уловку всю свою энергию и теперь без сил прижался к холодной стене. Мальчик глубоко дышал, а на лбу выступили капельки пота. Эмма предложила ему воды и пару шоколадных скичей, чтобы восстановиться быстрее.

Раздался тяжёлый скрип и ворота отворились. Видимо, жители города давно привыкли к играм здешней природы и знали, когда именно придёт новая волна. Если сейчас открыто, значит, безопасно.

Ребята свободно прошли через ворота. Как только они оказались в городе, то ахнули от удивительного зрелища: над поселением, едва ли не касаясь крыш самых высоких домов, горели настоящие звезды, только гораздо, гораздо меньше. Они были размером с большую тыкву, фиолетовых и жёлтых оттенков. Волшебство, да и только. Будто открытый космос притянулся к земле, минуя атмосферу, и украсил город, как красочные стеклянные шары на рождественской ели.

– Перестань пялиться, – прошипела Эмма и толкнула Громова локтем в бок. – Мы не должны вызывать подозрений, иначе добавим себе проблем.

Она права, но сдержаться и не таращиться в изумлении на такое чудо сложно. Рат всё же заставил себя опустить голову и смотреть вперёд. Народу здесь было тьма, а вдали, на вершине холма, высился внушительных размеров Чёрный замок, окружённый какой-то местной растительностью. Все здания здесь, от простых жилищ до коммерческих центров, были круглыми с вытянутыми крышами, пики которых уходили высоко в небо. У каждого из них обязательно находились красивые подвесные чаши, в которых сверкал огонь, а на дверях вместо привычного жителям Андары глазка был глаз живой. Глядя на него, Рат надеялся, что к человеку глазок не имел никакого отношения.

Все дороги чудного города вымощены разными камнями. Главная, например, сложена из крупного тёмно-зелёного гелиотропа. По ней часто проезжали богатые повозки, сопровождаемые мелкими прислужниками вроде шишиг или пушистых коргоруши и запрягаемые невиданными животными вместо лошадей. Эти существа имели массивное, сильное тело, завитые толстые рога, а из ноздрей их вырывалось холодное сине-фиолетовое пламя. Возили они особенно важных персон. Горожане, выглядывающие из окон таких повозок, одевались в глубокий чёрный цвет, носили разноцветные каменья и имели на редкость горделивый вид. Те же, кто занимал более простое положение в обществе, носили цветные платья и костюмы. Некоторые из них тоже передвигались на повозках, но они запрягались уже обычными лошадьми. Совсем нищие скитались по улицам в рваных лохмотьях. Их никто не замечал, словно те были жалкими насекомыми. Ребята оглядели себя: рваные куртки и джинсы, грязная обувь – да они прямо как эти несчастные бедолаги, снующие в переулках города.

– Вам не кажется, что леший мог специально всё устроить так, чтобы мы вписались в местный колорит и выглядели вон как те, кого никто и в упор не видит? – предположила Эмма. И впрямь, они спокойно шли по городу, но никто даже не смотрел в их сторону.

Дальше от окраины жизнь города кипела. Повозки стопорились друг за другом, образуя пробки на дорогах, магазины зазывали покупателей, а на многоэтажных круглых домах светилась реклама и новостные ленты, из которых и стало известно название города – Черновод. Тротуары были полны колдунов и колдуний, а также стражников, выделяющихся среди всех остальных тёмной формой с красными бархатными нашивками и половинчатыми масками, прямо как у похитителя теней. Большинство из горожан имели человеческий облик, и лишь приближённые императора выглядели как обезображенные злодеи, сошедшие со страниц графического романа в жанре хоррор. Их сторонились даже местные жители. Ребята предположили, что на то есть более чем веские причины, а потому и сами старались обходить их стороной.

Подростки шли всё дальше. Время от времени они сворачивали в какой-нибудь укромный проулок, Эмма снова доставала свой кинжал, и они выбирали дальнейшее направление. Вдруг внимание Уваровой привлекло что-то в витрине книжного магазина. Рат поднял глаза – под стеклом были размещены популярные книги в красочных переплётах. Мальчик усмехнулся, когда прочитал названия: «Колдовство в современном мире», «Как развить магические способности ребёнка», «Как совместить ведовство и материнство», «Путешествия по мирам» (такой же экземпляр, как лежал на чердаке у Громовых), «Укротитель всякого монстра», «Путь демона: из грязи в князи», «Тайны Андары» и прочая забавная, по мнению Рата, литература. Но вот его взгляд коснулся ещё одной занятной книги, и улыбка вмиг сползла с его лица – это была «Карта энергетических линий А. Лунева».

– Он был в Черноводе, и, похоже, всё закончилось плохо, раз его карта раскрыта и вот так продаётся в обычном книжном магазине, – печально сказала девочка.

Громов вспомнил большие глаза Ивы, наполненные светом и добротой, и в груди защемило. Возможно, девочка всё ещё надеется на возвращение своего папы, но эта карта, скорее всего, говорит о том, что Альберт Лунев погиб. Жаль её, и Пелагею тоже. К сожалению, Рат прекрасно понимал их чувства, ведь он, как никто другой, знал боль от потери самых близких людей.

Эмма ойкнула и коснулась кинжала, спрятанного под одеждой. Оружие горячо запылало, а значит, монстр, оставивший на нём кровавый след, где-то рядом. Спустя мгновение из книжного магазина вышел тот самый демон, что был на кладбище. Как и тогда, он был укутан в смоляного цвета мантию, а половину лица закрывала маска. Ребята опасливо вжались в стену, хотя, похоже, этого не требовалось, поскольку демон, как и остальные магические существа, не замечал присутствия оборванных бродяг, к тому же их человеческая аура была надёжно скрыта пучком осота.

Демон торопливо шагал по улице, а трое подростков преследовали его. Они шли через магический рынок. Первое, что бросилось им в глаза, – это большущий магазин зелий и колдовской утвари. Это было красивое здание цвета горького шоколада с позолоченными витринами и торжественными дверьми в форме арки. По обеим сторонам входа вылеплены устрашающие рогатые статуи. Магазин назывался «Волшба-дворъ», и, похоже, это был довольно элитный бренд этих земель, поскольку здание имело презентабельный вид, а его посетителями были лишь дорого одетые жители Черновода, имеющие прислужников. Вдруг к арке приблизился какой-то оборванец. Он покачивался из стороны в сторону и нахально приставал к покупателям, прося подаяния, а те, в свою очередь, шарахались от него, как от прокажённого. Глаза статуй, что громоздились по бокам, разгорелись жаром. Камни задвигались, загрохотали, и вот уже не статуи были у входа, а волосатые черти с козлиными рогами, которые стряхнули с себя пыль и грозно нависли над нежеланным гостем. Тот было рванул, да поздно – одно из злобных существ схватило бедолагу, растянуло пасть, обнажив жёлтые клыки и раздвоенный язык, и проглотило его в мгновение ока. Трое беркутчи одновременно лихорадочно сглотнули, продолжая таращить полные ужаса глаза на живые статуи, охраняющие «Волшба-дворъ».

– У меня предложение: а давайте пройдём вон той дорогой, что подальше от этого чёртового магазина? – заикаясь, произнесла Эмма.

– Я ещё никогда в жизни не был так согласен с тобой, как сейчас, – ответил Мирон.

Ребята перешли на другую сторону. Они миновали магазин зелий и колдовской утвари, но страх не оставил их. Теперь, когда подростки знали, как в этих землях запросто расправляются с неугодными бродягами, они не могли расслабиться ни на минуту. Беркутчи безостановочно озирались по сторонам, а то недолог час, когда их слопает какое-нибудь существо и никто из местных даже внимания на это не обратит.

После нескольких огромных магазинов шли простые торговые лавки. В них чего только не было: золотые яблоки, травы, чихающие цветы, яды, клыки огненного змия, чешуя какого-то бугушника, удивительные живые зверьки, продающиеся в качестве домашних питомцев. Самое почётное место среди всего этого добра занимали сияющие перья птиц, по словам продавцов якобы из Ирия. Они напомнили Рату перья жар-птицы из детских сказок. Но теперь они ослепительно мерцали всеми цветами радуги прямо перед носом Громова.

Один владелец лавки, в прислужниках которого был злыдень – желтоглазое горбатое существо в исполинских сапогах, зазвал к себе целую толпу и с воодушевлением рассказывал о появившейся в продаже воде из мёртвого источника. Многие покупались на рекламу. Они становились в очередь и отдавали чёрные монеты за прозрачную жидкость в сосуде. А неподалёку тем временем между собой смеялись двое колдунов и говорили, что мёртвый и живой источники уже давно иссякли и только доверчивые глупцы могут верить в такую чушь.

Демон, которого преследовали юные беркутчи, остановился в тени от посторонних глаз. К нему присоединился ещё один, в похожей мантии, но уже с другой бархатной нашивкой. Подростки укрылись за одной из лавок. Разговор они не услышали, но зато увидели, как похититель теней вытащил из-под полов одеяния небольшой тканный мешок с круглыми предметами и передал его другому, получив за это щедрое вознаграждение.

– Тени, – не удержался Рат.

– Тс-с, – прошипела Эмма.

Девочка затаив дыхание следила за покупателем заветных шаров и, как только тот развернулся в сторону выхода из рынка, готова была тут же ринуться за ним, но пронзительный писк оглушил её и против воли заставил обернуться. Совсем рядом, где продавались домашние питомцы, торговец демонстрировал умения трескуна: он поджигал его, тот корчился от боли, визжал, но не горел, а лишь дымился. У всех троих глаза полезли на лоб от такого зрелища. На лице Эммы застыл дикий ужас. Она дёрнулась в сторону несчастного зверька, но Мирон удержал её:

– Мы не можем, иначе потеряем тени.

– Но так же нельзя! Это варварство!

Серые глаза, полные слёз, жалости и отчаяния, умоляюще смотрели на парней, но те лишь качали головами. Они должны были пройти мимо, оставить несчастное животное в лапах мучителей, ведь предпринять хоть что-либо означало обнаружить себя посреди всего колдовского народа. В придачу они упустят из виду демона – покупателя теней, и у семи детей из их мира не останется ни единого шанса. Громову было ужасно трудно это сделать, сердце так и разрывалось, но цена за спасение трескуна слишком высока. Иногда приходится волей-неволей делать страшный выбор, от которого душа ещё долго потом болит и не может найти покоя.

Демон скрылся за воротами рынка. Нельзя было больше терять ни минуты, нужно срочно следовать за ним, чтобы, выбрав момент, выкрасть мешок и бежать не жалея ног обратно, в сторону Андары. Простой план, но реализовать его не суждено – Эмма всё-таки ускользнула. Она незаметно пробралась к лавке с животными и перерезала кинжалом верёвки. Что тут началось! Вырвавшись на свободу, существа тут же разбежались и разлетелись в разные стороны, палатка перевернулась, клетки полетели на землю, и большинство из них от удара раскрылись. Магический рынок охватил хаос.

– Эмма! – крикнул Рат. Он поверить не мог, что девочка всё же умудрилась сделать такую глупость.

– Леший меня побери, – только и вымолвил Скалин.

Под крики торговца «Держи воров!» мальчики схватили Эмму и понеслись сквозь толпу. Никогда ещё мысли Громова не работали так лихо. Они пробирались чуть ли не по головам колдунов, нежитей и прочей нечисти и в панике озирались по сторонам, пытаясь найти выход из страшной ловушки, в которую их затянула подруга.

На зов владельца лавки со зверьём откликнулись черноводские стражники. Они были резвы, вооружены и теперь преследовали ребят по пятам. Беркутчи сломя голову бежали вперёд по улицам, и временами казалось, что они движутся кругами: все переулки были для них незнакомы и похожи друг на друга. Так продолжалось до тех пор, пока троица не угодила в глухой тупик. Пятеро безжалостных стражников надвигались на них, как чёрная туча посреди чистого неба. Стало ясно, что этим служителям императора было абсолютно всё равно, что устроившие разгром на рынке были ещё детьми.

Главный из преследователей дал команду остальным оставаться на месте, а сам уверенно наступал на загнанных в угол подростков. Он одёрнул мантию и вытянул гибкий хлыст. Несколько раз демон со свистом рассёк воздух, и тут-то ребята увидели, что хлыст в его руках обратился живой чёрной змеёй, которая бешено шипела и извивалась. Эмма не удержалась, вскрикнула и вжалась в стену, а вот её друзья даже не пошевелились.

Громов не сводил глаз с демона. Он тяжело дышал, ожидая дальнейших действий от стражника, и готовился в любую секунду применить Перун. Мальчик надеялся, что им не придётся воспользоваться оружием в своём путешествии, но сейчас стало очевидно, что это просто невозможно. Ему придётся ранить, а может, даже и убить существо, пусть и демона.

Стражник выбросил живой хлыст в сторону Скалина. Змея вцепилась в кисти Мирона, туго, до боли, обвилась вокруг его запястий и совершенно обездвижила. Одновременно с этим Громов выпустил сверкающую молнию, поразив демона прямо в грудь, после чего тот рассыпался пылью. Остальные стражники всполошились и изумлённо уставились на подростков.

– Это же беркутчи, охотники Андары! Взять их! – прокричал один из них.

В мгновение ока у каждого стражника в руках оказался хлыст, и они без промедления ринулись на пришельцев из другого мира, всё сильнее прижимая их к стенке. Рат снова встряхнул Перун, и снова удивительная стрела засветилась в ожидании. Мальчик суетливо переводил арбалет с одного стражника на другого, не зная, куда лучше целиться, в то время как четверо преследователей заключили их в ловушку. Вдруг не пойми откуда взялся густой туман. Принюхавшись, мальчик уловил знакомый терпкий мятный запах: конечно, это был дол-туманок, который наверняка успела кинуть навстречу стражникам Эмма. Как он сам не подумал о нём? Вот только как найти своих друзей в тумане, Громов понятия не имел: позвать не мог – это наведёт на его след нежитей, а увидеть без помощи зоркого глаза своего тотема – невозможно.

Голоса преследователей не умолкали, а Эмма и скованный змеёй Мирон молчали. Громов решил, что самое верное, что он может сделать, пока действие дол-туманка не прекратилось, – это повернуться на сто восемьдесят градусов и сделать пару шагов вперёд, уткнуться в стену, а после, держась за неё одной рукой, обогнуть стражников и выйти из тумана. Вполне вероятно, что Эмма тоже так сделает, но Скалин... Последнее, что видел Громов, – это как беднягу всё больше и больше опутывала змея. Она магическим образом становилась длиннее и успела обвиться вокруг ног так, что Мирон не смог больше стоять и упал, обездвиженный, на пурпурные камни. Всё решил приглушённый стон и шорох. Должно быть, Мирон пытался сопротивляться. Рат решил несмотря ни на что идти на звук и отыскать друга, а при этом надеялся, что Эмма выбралась и теперь находится в относительной безопасности.

Расслышать хрипы Скалина сквозь возгласы нежитей было ещё сложнее, чем казалось. Громову чудилось, что он где-то рядом с ним и вот-вот наткнётся на него, но всё мимо. Это сводило с ума. Рат от злости сжимал зубы, продолжал поиски, а Мирона всё было не видать.

Туман постепенно стал редеть. Кое-где Рат уже улавливал силуэты и почему-то, помимо четырёх стражников, он разглядел ещё одну высокую фигуру, которая быстро плыла к ним навстречу. Подросток насторожился, приготовил Перун. Вот фигура опустилась, и наконец Громов увидел скрюченного Скалина. Глаза Рата расширились, а сердце замерло. Он не нашёл Мирона вовремя, и теперь его другу конец! Мальчик сорвался с места и побежал вперёд, пытаясь предотвратить страшное, но в паре метров от цели застыл как вкопанный – незнакомец пытался не убить Мирона, а спасти, и похоже, что ему это удавалось: змея превратилась в сгусток смолы, как пойманная Эммой шишига, а Скалин неуклюже поднимался на ноги. Тем временем туман уже слоился лёгкой дымкой. Стражники опомнились и с гневными криками бросились в сторону Громова, Скалина и незнакомца с белыми как снег волосами и такого же цвета бородкой. Как и предполагал Рат, Эмма нашла выход из тумана и теперь, целая и невредимая, присоединилась к ним. Правда, угроза не миновала. Снова бежать не имело смысла – от стражников, как оказалось, далеко не уйдёшь, а значит, единственный выход – это сражаться. Друзья приготовились, но незнакомец авторитетно ступил вперёд и прежде, чем кто-то успел что-либо сделать, обнажил арбалет – и несколько молний вырвалось на свободу, поразив тела нежитей, а после разжал кулак и выбросил содержимое в четырёх оживших змей-хлыстов. Всё произошло так быстро, что беркутчи и опомниться не успели, как преследовавшие их демоны императора превратились в пыль, подозрительно похожую на ту самую серо-жёлтую, что бурями накрывает маалумские земли.

В конце улицы послышался быстрый топот. По возгласам ребята поняли, что это спешит на подмогу ещё несколько стражников. Кто знает, справятся ли они в союзе с таинственным незнакомцем, владеющим наручным арбалетом со стрелами-молниями точно как у них с новыми нежитями? Что ж, лучше не рисковать, а как можно скорее убираться отсюда.

– Что встали, как габуны на Коляду? – крикнул незнакомец.

Он повернул налево, дал знак остальным и направился прямо в сплошную каменную стену здания. Громов удивлённо вскинул брови. Он нерешительно двинулся с места и побежал следом. Вдруг незнакомец испарился, а потом и Эмма с Мироном. Неужели они просто прошли сквозь преграду? Бывает ли такое? Рат глазам своим поверить не мог. А когда же он вплотную приблизился к зданию, то увидел, что перед стеной была бездонная чёрная яма диаметром меньше метра. На секунду Громов завис перед ней, однако голоса приближающейся стражи подгоняли его. Он прыгнул. Но как только Рат оказался внутри, вход затянулся, как мешок для ловушки, в который только что угодил маленький наивный зверёк. Беспросветная тьма накатила со всех сторон.

Глава 18

Знакомьтесь, Грюх

– Рат, Рат, – шёпотом позвал обеспокоенный голос Эммы. – Ты успел?

– Я здесь, – ответил ей Громов и услышал, как подруга облегчённо вздохнула.

Тёмный тоннель осветился несколькими крошечными огоньками, которые не переставали хаотично виться. Как оказалось, этот золотисто-оранжевый свет исходил от необычных светлячков, обитающих под землёй. Чем дальше шли ребята за своими проводниками, тем больше их становилось. Насекомые облепливали все стены и потолок, кружили у них над головами. В какой-то момент светлячков стало так много, что тайный проход стал напоминать огромную трубу, сплошь обмотанную гирляндами. Красиво и загадочно. Вот только куда ведёт эта «труба»?

Подростки молчали, да и незнакомец не проронил ни слова за всю дорогу. Рат не спускал с него глаз. Он не доверял ему, но в тот момент выбор был крайне небольшим и пришлось выбирать из двух зол меньшее. Мальчик чутко прислушивался к звукам в тоннеле, но не слышал ничего, кроме плюхающих по мелким лужам их собственных шагов и тихого жужжания светлячков.

Через несколько минут они упёрлись в тяжёлую широкую дверь. Незнакомец отворил её ключом и пустил подростков внутрь. Это была тусклая округлая комната с низким потолком и винтовой лестницей куда-то наверх. Посередине висела чаша, такая же, как и у каждого дома на улицах Черновода, а в ней струилось завораживающее лиловое пламя. Под чашей, образовав некий круг, стояли мягкие кресла, все разных размеров и расцветок. У стены – старый шкаф, слегка покосившийся вправо, рядом, в горшке, росло высокое растение, листьями похожее на лопух и с конусовидными ягодами нежно-розового цвета, а на другой стене – несколько фотографий и портрет юной девушки, очень похожей на незнакомца. У неё были такие же ослепительные белые волосы, настолько длинные, что портрет не охватил их полностью, и выразительные серо-зелёные глаза.

– Аза, моя сестра. Этот портрет нарисовали к нашему шестнадцатилетию, последнему дню рождения, который мы праздновали вместе, – сказал незнакомец.

– Что случилось? – спросила Эмма и, устроившись на одно из кресел, сочувственно уставилась на хозяина причудливого дома, но тот не спешил поведать свою историю.

Вместо этого молодой мужчина громко окликнул кого-то, и спустя мгновение на лестнице раздался быстрый лёгкий топот. И перед ними стояло забавное существо: ниже Эммы ростом, с приплюснутой мордочкой, большими ушами и пяточком вместо носа. У него была лысая голова, лапы тоже лысые, а вот всё остальное туловище густо обросло коричневой шерстью так, что создавалось впечатление, будто магическое создание одето в несуразный комбинезон. Оно приблизилось к ребятам и каждому пугливо протянуло свою шершавую тёплую лапу и несколько раз хрипло прохрюкало: «Грюх-Грюх». Хозяин отдал приказ, и существо принялось шустро носиться по кухне, чтобы приготовить стол к чаепитию. Оказалось, что у него ещё и хвост есть, которым он пользуется как третьей рукой.

Когда всё было готово, гостям предложили перебраться за накрытый стол. На нём стояли чашки с дымящимся напитком вроде чёрного чая, корзина с круглыми синими фруктами, что-то вроде конфет и нечто совсем экзотичное, похожее на мохнатых гусениц размером с морковку и пахнущее горелыми грецкими орехами. От вида последнего угощения ребята с трудом подавили подступившую тошноту.

– Меня зовут Нал, а это Грюх – хованец, которого я спас, когда впервые попал в Черновод...

Услышав это, Рат закатил глаза, потому что только сейчас понял, что «Грюх-Грюх» было не хрюканьем, а именем, которым представился им хованец.

Тем временем Нал продолжил:

– Добрый малый, ест только хлеб, молоко и сахар. Если быть точнее, то просто чёртовы горы сахара. А ещё они мелкие пакостники и воришки: таскают из Андары всё, что плохо лежит, особенно носки, и особенно грязные. Приходится постоянно выгребать хлам из кладовой. Он полезен в хозяйстве и даже умеет играть в фа-барды – это настольная игра вроде шахмат. Но вы наверняка и сами всё это знаете, верно, беркутчи? – Все трое уставились на него, но Нал продолжил: – Да, я знаю, кто вы, и даже знаю, для чего пришли в Маалум, и хочу помочь вам получить желаемое.

– С чего бы это? – засомневался Рат.

Мужчина подался вперёд и принялся сверлить Громова взглядом холодных серо-зелёных глаз.

– Не доверяешь, значит? – ухмыльнулся Нал. – А ведь я вас всех спас в том тупике.

– Кстати об этом, откуда у тебя Перун?

– Ах, это? – хозяин дома вытянул руку и, чуть взмахнув ей, развернул плечи арбалета, и горящая стрела образовалась поверх направляющей. На лице мужчины растянулась горделивая улыбка. – Так это мой с тех самых пор, как мне исполнилось восемнадцать, то бишь уже целых семь лет. Достался от отца, а ему от деда и так далее. Вы же сами знаете, как всё происходит.

– Хочешь сказать, что ты тоже беркутчи? – поразилась Эмма, и в её глазах тут же засверкали огоньки любопытства.

– А вы думали, что вы единственные?

– Н-нет, – неуверенно ответила девочка.

Нал заразительно рассмеялся и покачал головой. Он сложил Перун и одёрнул поверх него рукав, а потом протянул руку на середину стола, где стояла ваза с конфетами и схватил одну из них, которую сразу же отправил себе в рот. Хозяин кивнул остальным, чтобы те тоже угощались, но никто из них и не пошевелился. За несколько часов путешествия ребята действительно проголодались и готовы были сейчас съесть почти всё что угодно, но сомневались, что стоило принимать пищу в гостях у того, кого они знали всего пару часов. Эмма вопросительно посмотрела на Рата, и тот, поджав губы, еле заметно качнул головой. Однако Мирон не удержался. Он взял блестящую конфету и буквально проглотил её.

– Ух ты, на чернослив в шоколаде похоже! – воскликнул он.

– Потому что так оно и есть, – ответил Нал. – Вещи, добытые из других миров, высоко ценятся.

– Особенно тени, – буркнула Уварова.

– Да, особенно тени, – подтвердил он. – Мало кому под силу их достать, но желающие всегда есть, поскольку награда императора за них очень велика. Готов поспорить, что Володар хранит их в своей сокровищнице.

– И всё же, если ты беркутчи, то почему живёшь в этом мире? И как ты узнал, где искать нас? – спросил Рат.

Нал тяжело вздохнул, и на его грубоватом лице отразилась горечь. Он вспоминал о чём-то далёком, что прочной нитью тянулось за ним по пятам в настоящем и не давало дышать полной грудью. Все его мысли, все его действия и планы уже много лет упирались в одну единственную цель – исправить то, что случилось из-за его слабости. Он был виноват в том, что похитили его сестру. Так ему казалось. На деле же Нал был просто юн, а та колдунья, на посылках которой служила шишига, хитра.

– Всё из-за неё, – ответил Нал и кивнул в сторону портрета белокурой девушки. – Мы близнецы. Только я рос обычным ребёнком, а Аза была особенной. Годам к тринадцати выяснилось, что она редкая искра – обладает даром видеть сквозь время, заглядывать в прошлое и предсказывать будущее. Её похитили, когда нам было по шестнадцать, и с тех пор я пытаюсь вернуть её. И вот когда мне наконец удалось приблизиться к цели, случилось нечто удивительное – Аза пришла ко мне во сне и велела ждать. Она рассказала, что видела два варианта будущего. В первом – границы падут и миры сольются в одно целое. Только представьте! Разбуженные мертвецы среди живых, магические твари, заполняющие улицы, и колдуны, получившие власть над обычными людьми, – тьма и разрушение! Но есть и второй вариант – миры продолжат существовать бок о бок друг с другом, а Маалум вернёт себе прежний облик, ведь он не всегда считался обителью зла. Он был как Андара, и добрым, и злым в равной мере, но сохранившим магию вселенной. Володар изменил его. Освободившись от души, он перестал быть колдуном и превратился в первого демона в истории Маалумской империи. Самым ужасным, самым жестоким, каких не знал ни один из четырёх миров. Он нашёл союзников среди колдунов, обратил их в демонов и вместе с ними покорил этот мир. Он истощил его войнами, истреблял целые города, не щадя никого. Умирали и нежити. Вернее, не умирали, ведь неживые не могут погибнуть, вместо этого их тела рассыпались пылью, и именно эта пыль теперь покрывает земли этого мира.

Лицо Мирона исказила гримаса отвращения:

– Леший меня побери! Когда мы свалились в Маалум, то серо-жёлтая пыль была у нас прямо...

– Пожалуйста, не продолжай! – резко перебила его Эмма. Её привычный румянец исчез с круглого лица, и вместо него появилась бледность вперемешку с зеленоватым оттенком.

– Не о том думаете, – поднял руку Нал. – Моя сестра предрекла два варианта возможного будущего, и нельзя, чтобы произошёл тот, где Володар разрушит границы. Поэтому я спас вас.

– Но при чём тут мы? – удивился Громов.

– Если верить пророчеству Азы, а ему точно можно верить, то тот, кто решит судьбу всех миров, – один из вас.

– Бред какой-то! – воскликнула Эмма. – Как может судьба всей вселенной зависеть всего лишь от одного человека? Так не бывает!

– Очень даже бывает, – невозмутимо ответил Нал. – Ты даже не представляешь, какие масштабные последствия может повлечь за собой самый простой поступок. Ты даже можешь не заметить собственное незначительное действие, которое станет первой костяшкой в домино и изменит жизни тысяч людей.

Подростки утолили голод и даже попробовали фрукты, которые оказались на вкус довольно приятными, будто ешь клубнику со сливками. Они хотели выдвигаться в путь немедля. Однако Нал убедил их, что это плохая идея и лучше отправиться в Чёрный замок отдохнувшими, часа за три до рассвета. Так у них будет больше шансов пробраться в сокровищницу императора незамеченными.

Проворный хованец Грюх приготовил им спальные места на нижнем этаже и проверил огонь в подвесной чаше. Уставшие Эмма и Мирон погрузились в сон сразу, как только их головы коснулись подушек, а Рат до сих пор не мог сомкнуть глаз. Всё его тело будто налилось свинцом, стало тяжёлым и неповоротливым. Выданное Грюхом бордовое одеяло плохо согревало: в Маалуме было куда холоднее, чем в их родном мире. От чаши тоже толку было немного. Мальчик смотрел на сиреневое пламя, полыхающее под потолком, и не чувствовал от него даже толики тепла. Возможно, в этом мире они служили лишь источником чарующего света.

Скалин перевернулся на другой бок и громко захрапел на весь дом. Эмма дёрнулась, открыла сонные глаза и что-то злобно пробормотала себе под нос. В следующую секунду её подушка уже летела в сторону Мирона. Тот резко вскочил и сел на своей постели. Он вертел взлохмаченной головой по сторонам и спросонья не мог разобраться, что произошло. В конце концов он улёгся обратно, но храпеть всё же перестал. Довольная Эмма снова уснула, а Рат покачал головой и усмехнулся: хорошо, что они оба рядом.

Во сне Громов стоял на вершине высокой горы. Ещё было темно, но горизонт уже успел окраситься фиолетовой дымкой, а значит, совсем скоро наступит рассвет. Он был не один. Среди всей этой чистой красоты цветущей природы по левую сторону от мальчика стоял уже знакомый ему старик в синем бархатном одеянии с амулетами на шее. Мудрец молчал. Он скользил восхищённым юношеским взглядом по землям, что расположились там, внизу, у подножья горы, по рекам и озёрам, по всему, чего он мог коснуться, как если бы видел всё это впервые или, наоборот, в самый последний раз. Рат с любопытством следил за ним и гадал, что же хочет сказать ему старик, но тот не торопился.

Солнце поднялось над горизонтом, и фиолетовая дымка смешалась с оранжевым и зеленоватым цветом. Рядом с подростком вдруг засияла жаркая вспышка. Это был огонь. Он поглотил старика полностью, и даже силуэт сквозь языки пламени трудно было разглядеть. Рат испугался. Он должен был что-то сделать и спасти странного человека в синих одеждах, но не знал, что именно. Ему оставалось лишь закрыть руками лицо, чтобы защититься от жара и слепящих искр. Огонь погас так же внезапно, как и появился. На месте мудреца теперь стоял темноволосый мальчик. У него был тот же взгляд, что и у старика: глубокий, пронзительный и несколько хитрый, будто ему известно больше, чем любому другому человеку. Громов в изумлении попятился назад, но мальчик лишь лукаво улыбнулся.

– Это всё ещё я, Рат Громов, – сказал он.

– Но это же невозможно, – пробормотал подросток.

– Каждый сам создаёт свой мир и решает, что в нём возможно, а что – нет.

Мальчик снял со своей шеи амулет, где две половинки из чёрного и золотого металла были соединены двойным наконечником, и некоторое время задумчиво смотрел на него. Потом он передал его Рату и сказал:

– Знаешь, почему между чёрным волком и золотым орлом находится серебряный аррог? Потому что в конечном счёте эта маленькая деталь определит, чья сторона возьмёт верх. Я не должен вмешиваться в ход событий – такова доля рахманов: мы знаем всё, что было и что будет, но не имеем права влиять на это. Однако я трижды нарушил закон: я велел тебе взять аррог из музея, а потом ещё пытался передать его тебе во сне, но ты не принял его. Теперь он похищен, и ты сам должен будешь найти наконечник, ведь иначе тебе не победить Володара, а значит, не спасти миры. Всё в твоих руках, Рат Громов. И выбор, тяжёлый выбор, будет за тобой.

С этими словами рахман повернулся и стал медленно удаляться в гущу из высоких шелестящих трав. Его образ стал бледнеть, и, когда он почти совсем исчез из виду, Рат вдруг опомнился и крикнул ему вслед:

– Ты сказал, что трижды нарушал рахманский закон, но назвал лишь два!

– Первый раз был, когда я вынес тебя из того пожара в Лирме, – донеслись в ответ слова скрывшегося вдали мудреца.

Жалобный свист чайника разбудил юношу. Громов открыл глаза и увидел, как на кухне вовсю орудует Грюх. Он бряцал чашками, в которые заливал чай, и собирал остатки вчерашних сладостей на стол. Эмма уже была одета. Рат впервые видел, что подруга затянула волосы в хвост, обычно её волосы свободно падали на плечи. Мирон ещё спал, и Уварова, недовольно прищурившись, пыталась растолкать его обеими руками и даже стащила с него одеяло. Наконец её попытки увенчались успехом. Скалин ворчал и вставал так, словно это медведь пробудился от зимней спячки.

Когда с ранним завтраком было покончено, друзья поблагодарили хозяина дома за помощь и хотели уже было отправиться в путь, как Нал остановил их:

– Грюх тоже отправится с вами. Он хорошо знает дорогу, а некоторые его умения сильно увеличат шансы на благоприятный исход. И ещё одно... – Нал подошёл к тому самому растению с листьями-лопухами и, вооружившись перчатками, сорвал несколько розовых ягод, а затем положил их в льняной мешочек. – Это растопка розовая, её очень трудно достать, она растёт только в мёртвом лесу. Ягоды этого растения разъедают почти все твёрдые материалы, включая металл и дерево, а значит, какой бы ни была дверь в сокровищницу, она вам не преграда.

– Спасибо, Нал, – искренне поблагодарил его Рат и забрал тканый мешочек. – Ещё увидимся.

Глава 19

Пожар в императорской сокровищнице

Впереди всех шлёпал своими большими, несоразмерными росту ступнями Грюх. Его хвост покачивался из стороны в сторону, а уши бдительно торчали. Иногда они улавливали звук, недоступный человеческому уху, и тогда хованец уводил подростков в другой проулок или заставлял затаиться. Так продолжалось, пока все четверо не покинули территорию основного поселения и не подступили к той самой горе, на которой и возвышался Чёрный замок императора Маалум Володара Беспощадного. Вокруг замка пестрел прекрасный сад. Даже издали было видно, насколько необычные деревья росли там, с фиолетовыми, зелёными и голубоватыми кронами.

Грюх остановился и отвёл назад мясистую ладонь, преграждая путь ребятам. Все с готовностью замерли, но не могли понять почему, ведь до подножья горы идти совсем немного, а демонов и колдунов за версту не видать, только пустая земля. Шум улиц не долетал сюда, однако ужасный, неизвестно откуда взявшийся смрад витал повсюду. Эмма брезгливо зажала нос пальцами, да и Рат с Мироном едва сдерживались. Пахло смертью.

– Нам направо, – махнул рукой хованец, и ребята повернули следом за ним. – Там Калинов мост.

– Эй, а это случайно не тот Калинов мост, который... – начал было Мирон и тут же запнулся, когда увидел, какое препятствие уготовано им впереди. – Леший меня побери! – воскликнул он.

Императорский замок, стоящий на горе, защищён рвом, а в нём кипела река лавы. Из течения то и дело вырывались столпы искр и горящих брызг, а по краям дымились чёрные берега. Вот откуда был этот мерзкий запах. Громов остановился. Он был не в силах отвести стеклянный взгляд от огненных вод. Рат с ужасом понимал, что сейчас ему придётся либо отступить и оставить детей Андары без надежды, либо преодолеть свой самый сильный страх.

– Что с тобой? – Эмма тихонько толкнула его.

– Это река Смородина, – обречённо выдохнул Громов.

– Да, – кивнула Уварова. – Володар постарался на славу. Его замок окружает огненная река Смородина, и пройти её можно только по Калиновому мосту, который сторожит трёхглавый змий. Мы знали, что будет нелегко, верно?

– Угу, – только и выдавил из себя мальчик.

Грюх целенаправленно шёл дальше. За ним бодро шагала Эмма, следом – Мирон, как обычно своей тяжёлой, нерасторопной походкой, Рат же плёлся позади всех. Его сердце будто совсем перестало стучать, прячась глубоко в груди. Юноша не чувствовал землю, по которой ступали ноги, и не слышал, о чём говорили друзья. От страха он даже думать не мог. В этом было стыдно признаться даже самому себе: он и впрямь никогда не боялся так сильно с тех пор, как случился тот треклятый пожар. Но ему придётся сразиться с трёхглавым чудищем и пройти Калинов мост. Придётся! Во что бы то ни стало.

Наконец ребята в сопровождении хованца вплотную подошли к мосту. На нём не было перил, а редкие дощечки висели в воздухе над рекой из смертельной лавы и не внушали доверия. Увидев это, Рат ощутил, как к горлу подступила тошнота. Он прикрыл на мгновение глаза и перевёл дух.

– Значит, Калинов мост стережёт змий... Что ж, тогда нужно приготовить арбалеты, – Громов подтянул рукав куртки вверх, освободив при этом правую руку, обтянутую перчаткой. Он тряхнул ею, и Перун расправил плечи, а у основания появилась слепящая белая искра. Друзья последовали его примеру, а маленький хованец притаился за их спинами. – Мирон, ты пойдёшь первым на тот случай, если чудовище ждёт нас на той стороне, Эмма с Грюхом – за тобой, а я – в самую последнюю очередь, буду защищать вас здесь, пока вы не перейдёте на другой берег.

– А почему не я первая? Это потому, что я девчонка, да? – насупилась Уварова.

– Э-э-э... – завис Громов, не зная, что ей ответить.

– Нет, это потому, что Рат в случае чего будет скучать по мне меньше, – пришёл на выручку Мирон.

Он театрально поджал губы и сделал вид, будто смахнул несуществующую слезу. На что девочка вздёрнула бровь и закатила глаза. Рат не смог сдержать улыбку и даже на секунду забыл об огненном испытании впереди. Но реальность быстро напомнила о себе – в водах Смородины что-то булькнуло, и красные брызги снова вырвались из течения.

Скалин встал на первую дощечку. Он переходил осторожно, нервно оглядываясь по сторонам, Рат и Эмма также смотрели в оба, но вокруг было тихо: ничто не выдавало присутствия огненного змия. Теперь-то Громов пожалел, что не взял с собой Крес. Сейчас бы он ему пригодился. Мирон пересёк реку. Он осмотрелся, а затем развёл руками и пожал плечами, говоря друзьям, что на том берегу никого нет.

– Давайте скорее, – сказал Ратмир и подтолкнул девочку и хованца к мосту.

Эмма кинула на Громова пронзительный взгляд и положила руку на его плечо.

– Ты справишься, Рат.

– Почему ты это говоришь?

– Я давно заметила, как ты смотришь на огонь... Так погибли твои родители, да? – грустно спросила она.

– Откуда ты знаешь?

– В этом никогда не было тайны. Мы все знали, что случилось в Лирме, вот только не были в курсе, что тебе удалось выжить. Лиза скрыла это. Теперь представляешь, как мы с Мироном удивились, когда ты появился в нашем классе? Эй! – Она потянулась к нему и нежно поцеловала в щеку. – Ты сильнее своего страха, я уверена.

Уварова взялась за пухлую руку Грюха, и они оба, дощечка за дощечкой, перешли мост. Настал черёд Громова. На той стороне огненной реки было спокойно, да и на этой трёхглавый змий так и не показался, но Рат был настороже, хотя чудище волновало его куда меньше горящих зловонных вод Смородины. Он ступил на первую, болтающуюся в воздухе ступеньку, и голова его тотчас пошла кругом. Его мутило, а перед глазами всё так и плыло. Опереться бы о перила, да нет их, а внизу лава, которая так и тянется вверх, норовит схватить очередную жертву и испепелить её заживо в своих адских волнах. Рат сжал кулаки. Напряжение сосредоточилось в них, и ему стало легче. Он перешёл на вторую доску, потом на третью, всё ещё не разжимая рук. Четвёртая, пятая – дорога назад теперь сравнялась по длине с дорогой вперёд. Из Смородины вылетел очередной столп искр, прямо рядом с мальчиком. Он зажмурился, но тут же открыл глаза и сделал ещё шаг. Шестая, седьмая, восьмая – осталось чуть-чуть, и душа уже не так трепетала. Девятая доска – он вспомнил о змии, но того так и не было, странно. Последняя, десятая – шаг вперёд, и берег, а за спиной – его самый жуткий страх, который он смог сегодня преодолеть. Громов согнулся, опёрся руками о предательски дрожащие колени и отдышался.

Перед взорами ребят раскинулся великолепный сад. Грюх назвал его Дивным садом, что было абсолютно заслуженно, ведь более красивого места ни Рат, ни его друзья ещё в жизни не видели. В нём росли диковинные фруктовые деревья с фиолетовыми и тёмно-зелёными листьями, а на некоторых из них распустились лиловые цветы, похожие на лилии, только размером с автомобильное колесо. В густых кронах слышалось прекрасное пение птиц. Между деревьями текли ручьи и росли неизвестные травы, кое-где лежали краплёные каменные глыбы разных форм, а наверху, как и в городе, парили звёзды. Чудеса. Над всей этой красотой возвышался Чёрный замок. Оказалось, что он был выстроен из гладкого зеркального металла. Грюх объяснил, что это чёрное золото – самый ценный металл в Маалум, из которого делают дорогие украшения для знати и местные монеты.

Они шли вдоль сада, огибая гору. Хованец вёл беркутчи к пещере, где был спрятан тайный вход в сокровищницу императора. Он, разумеется, тоже охранялся, но не так явно, чтобы как можно меньше существ знали о нём. Однако утаить хранилище от Нала всё же не удалось. Ища способ выкрасть свою сестру, молодой мужчина вместе со своим верным прислужником успел неплохо изучить владения императора.

Грюх и трое друзей приблизились к пещере. Они прижались к стене, чтобы оставаться незамеченными, и Эмма снова проделала трюк с порошком из дол-туманка: пространство мгновенно заполнилось терпко-мятным ароматом и непроглядываемым белым туманом. Для того чтобы стражники в панике не подняли тревогу, Уварова высыпала в левую ладонь из мешочка молотую траву забвения и раздула её прямо в туман, одурманив их и заставив временно погрузиться в состояние транса. Это дало немного времени. Мирон несколько раз попытался открыть дверь, но, несмотря на небывалую физическую силу Скалина, она не поддалась: замки заперты намертво. Тогда Рат вспомнил о подарке Нала – растопке розовой, способной преодолевать любые или почти любые преграды. Он поправил перчатки, достал конусовидные розовые ягоды и раздавил их пальцами – запахло ржавчиной. Соком растопки подросток вымазал замки и буквально на глазах от них остались только шипящие дыры, будто их разъело сильнейшей кислотой. Когда двери больше им не препятствовали, друзья вошли в сокровищницу, а Грюх остался снаружи охранять вход.

Внутри пещера оказалась воистину огромной. Она освещалась висящими под потолком чашами, в которых полыхало алое пламя, и факелами, расположенными вдоль стен. Сколько здесь было чёрного золота, жемчуга и драгоценных камней – целые горы сокровищ. От изумления подростки открыли рты. От самого пола и до потолка у стены на полках лежали свитки и книги, наверняка ценные. В нескольких местах стояли статуи в человеческий рост. Они были сделаны искусным мастером и, очевидно, повторяли образы важных персон, а может, и вовсе предшествующих императоров. Рядом с каждой такой статуей также присутствовала золотая плоская чаша, а в ней – разные предметы. В основном простые с виду: яблоки, старые изношенные сапоги, сосуды с водой. Но чутьё подсказывало подросткам, что у простоты снаружи большая сила внутри. Ребята бродили кругами в поисках теней, периодически натыкаясь на бордовые ребристые трубы, и заглядывали в чаши. Обходя очередную из них, Эмма вскрикнула, схватила обоих друзей и силой подтащила к ней ближе.

– Вы только посмотрите на это!

Перед ними на золотом ложе сиял кулон. Он был непростым: форма пузатого сосуда, а внутри маленький огонёк горит. Девочка не могла отвести от него глаз.

– Не думала, что он и впрямь существует. Знаете, что это? Нет?! Это знич! Священный неугасимый огонь – вечный источник жизни, тепла и света. Ах, как я хочу его взять, – захныкала Уварова. – Если он будет со мной, то я смогу вызвать огонь, когда пожелаю.

– Мы пришли затем, чтобы вернуть то, что украли из нашего мира, но сами мы не воры, – попытался остановить её Рат.

Эмма бросила жалобный взгляд на знич, а потом отвела его в сторону и отчаянно вздохнула:

– Ты прав. Его лучше оставить там, где он лежит.

Ребята пошли к следующей статуе, и наконец в золотой широкой чаше они обнаружили, словно из тонкого хрусталя, шарики, наполненные чёрным дымом, ровно семь штук. Рат живо принялся складывать их в рюкзак. Он управился быстро, и троица без промедления устремилась к выходу, где их ждал Грюх.

Вдруг те самые бордовые трубы дрогнули, изогнулись, и над сокровищницей угрожающе нависли три приплюснутые головы. Живой огненный змий охранял богатства императорского двора внутри замка. Он был огромных размеров. Его тело вилось кольцами по всему подземелью, каждая чешуйка, размером с ладонь взрослого мужчины, переливалась в свете факелов, точно кровавый рубин, а из ноздрей рвалось обжигающее пламя.

– Да ла-адно, – протянул Рат.

Тут головы по бокам разинули пасти, и из них послышалось жуткое шипение, будто на раскалённую сковородку кинули кубики льда. Подростки бросились врассыпную, прячась за золотыми горами.

– Что ж, теперь мы знаем, куда исчез змий, охраняющий Калинов мост, – сказал Рат.

Мифическое существо развернуло свои чешуйчатые кольца и изрыгнуло красный столп огня. Сокровищница тут же заполнилась жаром и дымом, как если бы они находились внутри раскалённой печи немыслимых размеров. Этот монстр был страшнее чего-либо, что приходилось видеть троим юным беркутчи, и обладал невероятной силой. Три пары свирепых глаз жаждали смерти нарушителей покоя. От них не спрятаться. Нужно было срочно что-то предпринять, или довольно скоро их тела превратятся в три жалкие горстки пепла.

Несколько раз Рат пускал стрелы-молнии в чудовище, но уловить момент, когда оно не извергает пламя, было непросто. К тому же монстр оказался на зависть проворным, поэтому мальчишка попал лишь дважды, да и то разве что оцарапал толстую шкуру и разозлил змия ещё больше. Громов оглянулся на друзей, но и у них выходило не лучше. Даже Эмма со своей быстрой реакцией и зорким взглядом мало что могла сделать сквозь непрекращающийся огненный поток, хаотично движущийся во все стороны. Рат понял: чтобы у них появился шанс, нужно устремить дыхание змия в одно направление.

– Эмма, тебе придётся отвлечь его, – крикнул Громов.

– Мне? Ты спятил? – возмутилась девочка, прячась за каменную статую мужчины в императорской мантии.

– А что, здесь есть ещё кто-то, кто умеет укрощать огонь? Ты должна направить его в одну сторону, и тогда нам со Скалиным ничего не помешает заняться этим чёртовым змием как следует.

Было видно, что в душе Эмма трусит: ещё бы, одно дело изучать книги, стрелять по мишеням на Грифовом холме и управлять огнём небольшого костра, но совсем другое – встретиться с таким чудовищем в реальности. Девочка всё же сумела собрать все силы и храбрость. Эмма выдохнула и решительно подняла большие глаза цвета грозового неба на змия. Она выпрыгнула из своего укрытия. Ждать долго не пришлось – все три головы монстра тут же повернулись к ней, и их яростные глаза кровожадно уставились на её хрупкую фигуру. Рат кивнул Мирону. Они оба оголили предплечья, на которых показался Перун, и приготовились. Чудище разверзло клыкастые пасти. Из них вырвалось горячее пламя, но оно не коснулось мальчишек, потому что Эмма перенаправила весь огонь в сторону. Воспользовавшись заминкой, ребята одновременно выпустили по сверкающей стреле и поразили головы по бокам. Змий взвыл. Скалин и Громов снова зарядили арбалеты и готовились повторить выстрелы, но существо принялось неистово извиваться всем телом, цепляя горы драгоценностей и стены, которые под его натиском стали ходить ходуном.

Монстр крушил всё вокруг. Теперь уже им грозило не столько заживо сгореть, сколько быть погребёнными в императорском хранилище. Под звуки сигнала тревоги и завывания огненного змия они быстро, как только могли, пробирались к выходу. Колонны падали, золотые монеты засыпали им путь, повсюду полыхал огонь. Было жарко, как в бане. Подростки перепрыгивали и огибали преграды, пот заливал им глаза, но они не медлили ни секунды.

Центральная и единственная целая голова змия поднялась высоко под самый потолок сокровищницы. В жёлтых глазах сверкала безумная животная ярость. Рат понял, что так просто им не сбежать. Он отстал, пропуская друзей вперёд, и снова зарядил Перун, но выпустить стрелу не успел, поскольку чудовище сбило его с ног чешуйчатым хвостом. Голова монстра, угрожающе шипя, раскрыла клыкастую пасть и мгновенно ринулась на мальчика. В последний момент Мирон оттянул его в сторону. Ещё бы чуть-чуть – и змий проглотил бы Громова целиком, и не помог бы ни арбалет, ни умение управлять ветрами. Рат почувствовал жгучую боль. Только теперь он понял, что змию всё же удалось его ранить: всё правое плечо было разодрано и чертовски болело. Тёмно-красная кровь стекала по руке мальчика, образовав на полу небольшую лужицу. Мифическое существо же снова поднялось и снова приготовилось к нападению. Его клыки были перепачканы человеческой кровью. Скалин не растерялся. Он дважды выстрелил ему в шею, а потом схватил Рата под мышку и потянул в сторону выхода. Дверь наружу без труда открылась. Троица высыпала из хранилища и в то же мгновение замерла: ребята были окружены стражей замка Володара Беспощадного. Неужели они попались?

Земля задрожала, а со скал полетели камни – огненный змий вырвался на свободу. Чудище, которое чуть не убило их, сейчас обезумело от новых кровоточащих ран и сбивало своим длинным телом всё, что попадалось ему на пути, в том числе стражников императора. Некоторых из них изжарил огонь, другие спрятались и обнажили оружие. Они отбивались от чудовища и на мгновение упустили из виду подростков. Этого было достаточно, чтобы они скрылись в саду, но на большее не хватало сил.

Рат, Эмма и Мирон спрятались у дерева с лиловыми цветами, рядом с которым бежал небольшой ручеёк кристально чистой воды. Эмма на скорую руку промыла и перевязала рану Громова. Рату стало немного легче, хотя его по-прежнему одолевала слабость и бросало в жар.

– Не бойся, в клыках огненного змия нет яда, – уверенно сказала девочка.

Громов кивнул и устало улыбнулся ей.

Впереди лежал путь через весь Черновод, а стража вот-вот пустится в погоню. К тому же и в самом городе императорских стражников столько, что мало не покажется. При себе у юных беркутчи были арбалеты, но и они не всесильны. Обратная дорога была практически невозможной. Эмма отозвала Мирона в сторону и, бросив обеспокоенный взгляд на Ратмира, сказала:

– Понятия не имею, как мы сможем добраться до Мирового Дерева. Змий глубоко оцарапал его клыками. Рат не сможет прямо сейчас проделать такой путь.

– Ничего, я помогу ему. Если бы я был хоть немного ловче, Громов не получил бы ран. Теперь у вас обоих будут шрамы из-за меня, – угрюмо сказал Мирон, и его взгляд скользнул по щеке подруги.

– Не беси мои мозги, Скалин! Не придумывай новые поводы чувствовать себя виноватым, или это у тебя уже своего рода привычка? – фыркнула Эмма и вернулась к Громову.

Рат наклонился к ручейку. Его руки и лицо по-прежнему пекло после объятой пламенем сокровищницы, прямо как тогда, когда рахман, которого он видел во снах, вытащил его из горящего дома на воздух. Он зачерпнул ладонью прохладную воду и умылся. Жар отступил. Вдруг рядом зашевелилась поверхность, будто живая, и из земли вырос бугор, а потом показался пятачок и большие уши Грюха. Он был весь в пыли и что-то сердито бормотал себе под нос.

– Куда это вы побежали сломя голову? Я ведь ждал вас у пещеры, чтобы отправить в Андару!

– Ну конечно! Хованцы ведь способны жить в нескольких мирах одновременно, как и домовые! Нал же вчера говорил, что Грюх тащит из Андары всякие предметы. Как я забыла об этом?! – спохватилась Эмма. Она протянула Грюху руку.

Ратмир и Мирон хотели уже было последовать примеру подруги, но тут нечто мягко опустилось на толстую ветвь лилового дерева, что росло рядом. Подростки подняли головы и разинули рты от увиденного: перед ними была наполовину прекрасная дева, а наполовину птица. Женское лицо обрамляли длинные чёрные волосы, заплетённые в многочисленные блестящие косы, в которых ослепительно сверкали золотые нити, её глаза сияли изумрудами, а обнажённая грудь белела, точно чистый снег. Крылья и птичьи ноги были покрыты нежным оперением. Невозможно было отвести глаз от изумительного создания.

– Сирин! Уши! Закройте свои уши! – закричала Уварова.

Грозно взглянули зелёные глаза Сирин на девочку, но тут же лицо её просветлело, черты смягчились, и затянула она песню, слаще которой никто и никогда не слышал. Рат отнял прижатые к ушам ладони. Тонкая мелодия, словно хрустальный ручеёк, ласкала его слух. Как счастлив он был теперь, как легка стала его жизнь, и все страхи разом покинули его. Ничего его больше не тревожило. Он готов был остаться здесь с этой райской птицей навсегда и вечно слушать её пленительный голос.

Эмма и Мирон, зажав собственные уши, что-то надрывно кричали ему, толкали, пинали, но юноша никак не мог понять, зачем они это делают и зачем ему нужно покинуть блаженные сети чудесной Сирин. Неужели для того, чтобы вернуться в обычный, серый мир, полный проблем и переживаний?

Что-то крепко схватило его за плечо. Повернувшись, он увидел сквозь туман рыльце хованца, а потом – вспышка света. Закружило так, будто они находились в разрушительном смерче, а потом – падение вверх тормашками и погружение в холодную воду. Какое-то время Рат парил в глубине. Вдруг сквозь толщу воды он увидел солнце. Солнце! Значит, это не Маалум, а их родной человеческий мир, но как? Мальчик оттолкнулся ногами и махнул руками. Он вынырнул из течения Хелетты где-то недалеко от приречного парка. Мирон и Эмма были рядом. Рат снял рюкзак и расстегнул его. Внутри плавали хрустальные шары с похищенными тенями. Он вытащил руку над водой и показал друзьям, что их ценная добыча по-прежнему с ними, и на их лицах засияли счастливые улыбки.

Ребята поплыли к берегу. Они ужасно устали и на берег буквально выползли. Громов стащил рюкзак, положил на камни и первое, что сделал, – это достал шары, наполненные чёрным дымом, и разбил их. Тени тут же вырвались на свободу. Они улетели куда-то в сторону больницы и наверняка там нашли своих хозяев. Сам Рат, тяжело дыша, повалился на берег и растянулся на угловатых камнях, которые сейчас ему казались мягче самого уютного матраса. Он даже забыл о своих ранах.

На бирюзовом небе светило тёплое майское солнце, шелестели волны реки и ветви деревьев, щебетали птицы. Чудесный день. Таких особенных – несколько на целую жизнь, и каждый из них до последней секунды врезается в память. Громов улыбнулся сам себе. Он был счастлив, по-настоящему счастлив. Им удалось спасти людей и вернуться домой. Домой – какое волшебное, однако, это слово. После такого опасного и невероятного путешествия Рат будто родился заново. Мальчик встал и взглянул на своих друзей – не нужно было слов, чтобы понять, что они чувствуют то же самое.

Громов коснулся родинки на ухе и усмехнулся: а ведь Майя Александровна была права – его родители мертвы, но ему удалось обрести новую, большую семью и найти своё место в этом удивительном мире.

– О духи! Рат! – воскликнула девочка.

Её глаза были широко раскрыты от восторга. Она указала куда-то поверх его головы, туда же был направлен и взгляд Мирона.

– Что? – не понимал подросток.

Он задрал голову вверх. Теперь он знал, что так поразило ребят, – над ним клубилось синее пламя, через которое просматривались очертания крупной хищной птицы.

– Твой тотем ждёт, чтобы ты призвал его, – улыбнулась Эмма.

Глава 20

Вещунья, чаша и золотое яблоко

Липкая, зловещая тишина охватила Чёрный замок владыки Маалума. Кто мог убраться подальше от гнева императора, незамедлительно так и сделал, остальные же, вынужденные остаться, склонили головы, уставившись в каменные полы главной залы, и в страхе застыли, точно безликие статуи. Они боялись даже малейшим движением обратить всю ярость Володара Беспощадного на себя.

Глухим эхом раздавались шаги. Они были неторопливыми, мягкими, почти не слышными, но оттого ещё более жуткими, будто свирепейший хищник выбирает себе обречённую жертву. Стража, придворные колдуны и нежити, низшая нечисть сжались от ужаса. Однако император проходил мимо них. Его бархатистые алые одежды с отделкой из кожи трёхглавого змия блестели, отражая свет парящих в воздухе пламенных шаров, а капюшон тяжёлой накидки покрывал голову и скрывал лицо. Вслед за императором тянулись влажные стебли плюща, которыми были обвиты все внутренние колонны замка. Они ползли, точно гадкие змеи, со всех сторон. Стебли натыкались на ноги присутствующих, и те с нескрываемой брезгливостью отпрыгивали в стороны. Когда же мерзкое растение достигло стены, то принялось подниматься и виться, пока перед Володаром не вырос высокий живой трон. По левую сторону от него стояло пышное дерево с фиолетовыми листьями и золотыми яблоками, а рядом переливался маленький выложенный камешками пруд.

Его Императорское Величество горделиво опустился на престол. Он важно положил обе руки на подлокотники и взглянул на подданых. Те ещё ниже склонили головы. Володар поднял правую руку: на ней была надета бархатистая перчатка, а поверх материи, на указательном пальце, сидел перстень, украшенный кровавым опалом впечатляющих размеров и двумя золотыми крыльями. Этим пальцем император дал знак, и его приближённый, низкорослый пожилой мужчина в половинчатой маске, тут же сорвался с места. Спустя короткое время он вернулся, но не один, а с девушкой и её стражей. Она шла босиком по холодным каменным плитам, периодически спотыкаясь, а её белоснежные волосы были настолько длинными, что шлейфом тянулись за ней. Стражники оставили девушку напротив императора, а затем быстро удалились к стене.

Белокурая вещунья осталась на месте. Её серо-зелёные глаза бессмысленно смотрели в стену, будто спали наяву. Создавалось впечатление, что девушка не просто не понимает, где находится и зачем, а вообще не живёт в реальности, покинув собственное тело, духом витает в других мирах. Призрачная фигура, наряженная в голубое атласное платье, покачивалась, как тонкий колосок пшеницы на ветру, а волосы струились белой рекой. Аза была очень похожа на своего брата Нала.

– Подведи её ко мне, – раздался устрашающий голос императора.

Приближённый схватил девушку под руку и поволок к самому трону. Он усадил её подле пруда, на поверхности которого плавала чаша, и все взгляды тотчас устремились на прекрасную светлоокую деву.

– Говори, вещунья, то, что доселе было ведомо лишь нам с тобой.

Девушка печально вздохнула и грациозно вскинула руку вверх – ветка дерева сама наклонилась к ней, и одно из золотых яблок опустилось в её ладонь. Взгляд Азы прояснился. Она словно очнулась ото сна и теперь смотрела трезво, а её движения стали чёткими. Сестра Нала положила яблоко в чашу с водой. Чаша была широкой, но не глубокой, а потому яблоко лишь наполовину погрузилось и, едва коснувшись дна, стало крутиться по краю против часовой стрелки. На лице девушки заиграли блики света, излучаемые каменистым прудом. Её брови сосредоточенно сдвинулись, и между ними образовалась едва заметная складка.

– Свершилось, – прозвучал таинственный голос вещуньи. – Пророчество свершилось.

В тронном зале послышался шёпот. Аза подняла глаза и обвела взглядом уродливые лица демонов, колдунов и их приспешников, мелких отвратительных тварей. Она вновь заговорила, и голос её нежно зазвенел в массивных тёмных стенах.

Володар поднял ладонь, приказывая девушке замолчать, но та осмелилась произнести:

– Господин, но это не всё... вторая часть пророчества гласит...

– Я разберусь со второй половиной позже, – Володар угрожающе зашипел на девушку так, что та ещё сильнее побледнела, а потом обратился к своему двору: – Мне давно было известно, что Рат Громов явится в Маалум. Я ждал его. Ведь пролитая кровь благословенного юноши, наследника беркутчи, которую он сам так любезно предоставил в сокровищнице, – одна из тех вещей, без которых невозможен мой переход в другие миры. А чтобы пророчество точно сбылось, мой верный демон добыл тени детей и тем самым заманил Громова в наши земли. Пожалуй, он единственный, кто не подвёл меня, а потому вознаграждён по заслугам. Совсем скоро, дамы и господа, границы перестанут быть помехой, и тогда все миры окажутся в моих руках. – Он с силой сжал кулаки. – Мы, колдуны и демоны, будем править всей вселенной, а не довольствоваться мёртвой землёй Маалум.

Присутствующие неуверенно подняли взгляды, заулыбались и одобрительно закивали. Кто-то осторожно зааплодировал, и остальные, подхватив его инициативу, принялись радостно рукоплескать. Император был доволен, и страх покинул его преданных демонов. Всё шло как по маслу.

Володар поднялся и резко скинул с себя капюшон и маску. Трепет пронёсся по зале. Теперь ничто не прикрывало уродливого лица владыки: правая сторона – кости черепа с ошмётками гниющего мяса, левая – человеческое лицо, а вместо глаз – пустые глазницы, будто сама бездна нашла в них приют.

– Склонитесь, склонитесь перед великим императором Маалум! – воскликнул главный приближённый, и все присутствующие опустились на колени. Затем пожилой колдун подступился к Володару и опасливо спросил:

– Господин, что мы будем делать с мальчишкой? Если вдруг он поймёт всё раньше времени...

– Не нагоняй тоску, Борич, за Громовым есть кому присмотреть.

Император повернулся к придворным, и его и без того ужасная физиономия исказилась волчьим оскалом. Улыбка с лиц присутствующих вмиг улетучилась. В воздухе снова распространился накал, и, почувствовав неладное, колдуны и ведьмы попятились к выходу, но было уже слишком поздно.

– Меня невозможно застать врасплох, и так или иначе я всегда добиваюсь поставленной цели, вот только... – Его оскал сменился злобной ухмылкой. – Всё это не уменьшает вашей вины за моё разгромленное хранилище и раненого змия, верно? И потом, разве могу я с гордостью носить своё имя Володар Беспощадный – великий император Маалум, если буду попускать такие проступки?

Он вытянул обе руки перед собой и медленно приподнял их. Повинуясь этому движению, из каменного пола и стен выскочили безобразные волки с красными, точно горящие угли, глазами и чёрной блестящей чешуёй вместо шерсти. Их было не меньше дюжины. Из клыкастых пастей вырывалось леденящее кровь рычание и тошнотворный трупный запах. Император снова проделал движение указательным пальцем, на котором сверкал перстень, и кровожадные волки, брызгая слюной, кинулись врассыпную по всему тронному залу.

Долго пронизывали стены Чёрного замка душераздирающие вопли и крики о пощаде... А потом наступила мёртвая тишина.

Глава 21

Возвращение домой

Перед Ратмиром стоял дом. Тот самый, где вырос его отец, а до этого – дед. Место, куда его принесли после рождения и куда он приехал в январе в надежде обрести новую счастливую жизнь. А теперь этот уютный светлый дом с привычными бежевыми стенами и яркой черепичной крышей встречал его после опаснейшего путешествия в Маалум. Ни с чем не сравнимая радость трепетала в его сердце. Дом, родной дом.

Юноша прошёл по узкой дорожке к главному входу. В палисаднике у веранды вовсю цвели круглые пышные бутоны белых и розовых пионов. Они так сладко пахли, что хотелось упасть в мягкую траву рядом с ними, закрыть глаза и лежать в тени кустов, наслаждаясь ароматом. Может, он так и сделает, но позже. Вот та самая рябина, тянущаяся к двери, слова на рахманском, оберегающие дом. Всё вокруг так же прекрасно, как и пару дней назад, когда Рат Громов и его друзья отправились в путь, но ощущение, будто минула вечность, не покидало его – таким насыщенным получилось это путешествие.

Подросток нажал на ручку – открыто. Тихо, будто нет никого. Он прошёл к красивой лестнице из чёрного ореха и стал подниматься на второй этаж. Под его шагами скрипнула деревянная ступень. Тут же послышалась какая-то суета наверху, затем хлопанье двери и торопливые шаги к лестнице. Это была Лиза. Глаза её покраснели от слёз, нос распух, а тёмные длинные волосы слегка взлохматились. Увидев племянника живым и здоровым, хоть и сильно потрёпанным, тётя облегчённо выдохнула, подняла взгляд к небу, вернее к потолку, и что-то прошептала. Девушка буквально бегом спустилась по лестнице и так крепко обняла племянника, что тот едва удержался на ногах. Она всё плакала и ругала его, плакала и ругала, но на деле все её причитания выглядели так жалостливо, что Рат и сам чуть было не прослезился.

– Лиз, ну хватит тебе, всё же хорошо, – успокаивал её Ратмир.

– Как ты мог уйти, да ещё вот так, втихую? А если бы тебя... а если.... – и она снова залилась слезами.

Юноша проводил её в кухню и заварил особый травяной чай для себя и тёти. Лиза всё ещё всхлипывала. Он усадил её на мягкий стул и принялся разливать по чашкам горячий жёлто-зелёный напиток. Тут тётя увидела изодранное плечо. В ней что-то щёлкнуло, и девушка тут же переменилась: теперь она была в первую очередь не тётей, которая переживала за племянника, а детским врачом. Она взяла себя в руки, обработала, а потом перевязала рану.

– Я бы отвезла тебя в больницу, но, боюсь, такие раны будет трудно объяснить. Кстати говоря, как это произошло-то? – серьёзным тоном спросила Лиза.

– Хм, э-э-э, огненный змий цапнул, – нехотя ответил Рат.

Тётя прищурила глаза и поджала губы:

– Рат, путешествия в другие миры – это не шутки! Всё могло закончиться очень и очень плохо. Ты ещё легко отделался, – укоризненно промолвила она. Потом её взгляд снова опустился на перевязанное плечо: – У Пелагеи есть хорошая мазь, она быстро поможет, но шрамы всё-таки останутся.

– Говорят, шрамы украшают мужчину, – шутливо сказал племянник.

– Я надеялась, что это случится как можно позже, а лучше вообще никогда.

К вечеру Лиза совсем воспряла духом. Девушка попросила рассказать ей всё о путешествии в Маалум. Племянник сначала отказывался, боясь, что та снова начнёт нервничать и плакать, но после долгих уговоров и обещаний держать себя в руках выложил всё как было. Тётя слушала его, открыв в изумлении рот. Она то и дело задавала вопросы, а Рат с удовольствием отвечал на них. В эти минуты он был доволен собой даже больше, чем когда тени вернулись в Андару.

– Ты стал таким взрослым. Игорь бы тобой очень гордился. Как и я, – с трогательной улыбкой сказала Лиза.

Остаток дня они провели сидя перед камином. До самой ночи Громовы разглядывали старые семейные фотографии, пили чай и разговаривали обо всём на свете, а рядом в кресле-качалке мирно дремала Чароит.

Всё пошло своим чередом. Рат, Эмма и Мирон снова ходили в школу, как самые обычные ученики, а дети, очнувшиеся от загадочного сна, выписывались из больницы. Среди них был и Савин. В понедельник он уже сидел на своём месте, на первом ряду у окна, и затаив дыхание слушал Константина Романовича, учителя по его любимому предмету.

– Кое-кто из вас бесстыдно пропустил итоговый тест, – Кочевой грозно сверкнул чёрными глазами в сторону Эммы, Мирона, а на Рате особенно задержался. – Но знайте, пощады не будет.

Громов закатил глаза и подумал: «Начинается. Наверное, даже если бы учитель знал, в каком опасном путешествии побывали они с друзьями, то всё равно вытряс бы всю душу на очередном тесте. Ну где справедливость?»

Прозвенел звонок, и подростки бросились к двери. Всем хотелось на улицу, ведь что может быть прекраснее майских дней, когда тебе всего четырнадцать! В кабинете остался только Савин. Он склонился над листком бумаги и простым карандашом выводил замысловатые линии, которые затем складывались в необыкновенный рисунок. У него действительно был талант.

– Это тебе, – сказал Рат и положил на одноместную парту новенький скетчбук, на обложке которого был изображён славянский Крес, «Огненная кольчуга». Мальчик достал из-за пазухи свой серебряный оберег и показал его Егору. – У меня такой же.

– Ничего себе, где ты его откопал? Я ни разу не видел скетчбуки в стиле славянской мифологии. Мне очень нравится. Спасибо, – улыбнулся Савин. Он аккуратно взял его в руки и провёл указательным пальцем по линиям Креса.

– Не за что, друг. – Громов похлопал его по плечу.

– Знаешь, мама приезжает, хочет забрать меня.

– Это же круто! Ты не рад?

– Не знаю. – Мальчик рассеянно пожал плечами. – Она ведь оставила меня.

Рат посмотрел на Савина. Он был точно такой, как всегда: растрёпанные соломенные волосы, неуверенный взгляд и дурацкая одежда. Ему было жизненно необходимо быть кому-то нужным, но, очевидно, мальчик сам боялся себе в этом признаться, поскольку сомневался, что это возможно. Громов улыбнулся собственным мыслям – он кое-что вспомнил.

– Когда Лиза приехала за мной в приют, я не хотел, чтобы она меня забирала. Я был слишком горд и зол на то, что она не сделала этого раньше. Хотел показать ей, что не нуждался в ней всё это время... Но один хороший человек сказал то, что хочу сейчас передать тебе я: «Протяни руку тому, что предлагает жизнь. В конце концов ты будешь благодарен себе за то, что сейчас последуешь зову сердца, а не гордости». И знаешь что? Сейчас я действительно благодарен.

– И кто же это тебе сказал?

– Майя Александровна – воспитательница детского дома в Лирме, где я рос. Она многое сделала, чтобы вернуть меня домой, и я никогда не забуду этого.

Савин ещё раз поблагодарил Рата, и тот вышел в коридор. У окна стояли Уварова и Скалин. Они о чём-то эмоционально спорили и сопровождали всё это взаимными подколами, впрочем как всегда. В какой-то момент девочка фыркнула, обозвала Мирона придурком и, сложив руки на груди, надула губы. Скалин в ответ дёрнул её за голубой локон. Громов улыбнулся и покачал головой. Друзья наконец заметили его.

– Осталось всего две недели – и да здравствуют летние каникулы! Одно лишь их омрачает, – Эмма вздохнула и закатила глаза. – Мне снова придётся целых три месяца нянчиться с тривиками. И знаете, что я вам скажу? Путешествие в Маалум за тенями в сравнении с этим – просто заграничный уикэнд на полном релаксе.

– Тривики? – спросил Ратмир.

– Ага, три «Ви» – Вилена, Виолетта и Виталина, мои доставучие младшие сёстры. Ну а у вас какие планы, мальчики? – Эмма засияла с лисьей улыбкой.

– Грифов холм? – кивнул Громову Мирон.

– Грифов холм, – подтвердил тот. – А ещё теория. Ею тоже нельзя пренебрегать, как оказалось. Если я хочу к пятнадцати годам принять семейный обет и стать беркутчи, то мне нужно быстрее навёрстывать упущенное.

– Хочешь дать клятву уже сейчас? Конечно, мы прошли опасный путь, справились с испытанием и вернули тени, как настоящие, признанные тотемами беркутчи, и всё же – ты уверен, что готов? Совершить путешествие – это одно, но жить такой жизнью постоянно – совсем другое.

– Знаю, но я решил это прямо перед тем, как отправиться в Маалум, и уже не передумаю. Освобожу Лизу. Она ведь единственный мой родной человек на всей земле, и я хочу, чтобы у неё всё было хорошо. – Эмма и Мирон понимающе кивнули.

Прозвенел звонок. Подростки снова стали собираться в классе на второй урок истории. Константин Романович опаздывал, и они, пользуясь свободным временем, веселились и кидались друг в друга бумажными самолётиками – ещё бы, семиклассники уже были мыслями на каникулах.

В класс вернулся Кочевой в сопровождении Угодина – все моментально затихли. Алексей Николаевич взял слово, а уж если он открыл рот, чтобы что-то сказать, то, хочешь не хочешь, придётся приготовится слушать очень долго. Он поздравил с выздоровлением Савина раза три и объявил, что уроки по физкультуре в этом учебном году не состоятся, поскольку Галина Сергеевна – бедняжка – неожиданно ушла на больничный. Затем сказал что-то о последнем звонке и предстоящих каникулах, а когда заговорил о том, как долго трудился и получил повышение, терпение Константина Романовича лопнуло, и он недвусмысленно намекнул, что неплохо бы наконец начать урок. Выпроводив заместителя директора школы из кабинета, учитель истории озвучил новую тему.

Эмма сидела впереди и что-то увлечённо писала. Вдруг она повернулась к Рату, пристально посмотрела ему в глаза и сказала так тихо, чтобы слышал только он:

– Ты можешь рассчитывать на нашу с Мироном помощь, когда примешь обет беркутчи, да и вообще...

– Я знаю, – улыбнулся Ратмир. Он действительно считал, что впервые мог по-настоящему на кого-то положиться, и это было здорово.

Глава 22

Праздник Ивана Купалы

Люди, живущие в Грувске, действительно были необыкновенными. Они так тщательно берегли традиции и обычаи предков, давно уже стёртые из памяти многих других городов современностью, что это не могло не вызывать доброй симпатии. И пусть эти праздники казались немного наивными и суеверными, всё же им было под силу объединить сотни горожан, а это уже достаточный повод, чтобы и впредь сохранять их.

Подготовка к празднованию дня Ивана Купалы началась с самого утра. Погода благоволила: чистое небо заливал яркий свет солнца, а изумрудная река текла вдаль не торопясь, нежно лаская берега. Грувчане, жившие вблизи Хелетты, готовили место для будущего костра и украшали деревья разноцветными атласными лентами. Особенно хваткие уже успели организовать передвижную ярмарку, на которой собирались неплохо заработать. Что ж, и это тоже пойдёт во благо всем, кто соберётся сегодня здесь.

– Готов? – с улыбкой спросила тётя.

Она стояла подле двери, одетая в летнее голубое платье, а чёрные волосы ниспадали на плечи крупными локонами. Тёмные глаза светились радостью и какой-то вдруг обретённой лёгкостью. Этот новый взгляд делал Лизу моложе.

Девушка дождалась, пока Рат спустится вниз и поравняется с ней у выхода, тогда она мягко положила руку ему на плечо и сказала:

– Первый праздник, который мы отмечаем семьёй, – большое событие! Чур, веселимся до самой зари. – Затем она приняла таинственный вид и заговорщицким тоном произнесла: – Может, нам даже повезёт и мы найдём цветок папоротника, а?

– Ага, как же, – рассмеялся Рат. – Цветка папоротника не существует.

– Неужели? – спросила Лиза, и её глаза хитро сверкнули.

Вдоль Приречной улицы тянулись семьи с детьми и пожилые парочки. Мимо, зацепив руку Ратмира, пробежали три одинаковые девочки лет девяти, с милыми русыми кудряшками на головах. Они хихикали, точно чертята, и неслись вперёд, сбивая с ног прохожих. Совсем рядом послышался знакомый голос:

– А ну стойте! Вот догоню вас сейчас и так задам, так задам! – с Ратом поравнялась Эмма. Вид у неё был взбешённый, а лицо покраснело.

– Привет! – весело сказал Громов. – Я так понимаю, это и есть тривики?

– Не-а, это упырята в человеческом обличье! Знаешь, что они сделали? Ты только посмотри! – Девочка показала отстриженную до середины одну из голубых прядей.

– Гм, тебе идёт новая причёска, – подколол её Рат и прыснул от смеха.

– Издеваешься?! – разозлилась ещё больше Эмма. Она ткнула Громова в бок локтем и побежала вперёд искать своих непоседливых сестёр.

Лиза с племянником пришли на праздник. Возле палатки со скичами и разного вида выпечкой от семейства Уваровых стояли Мирон с младшим братом и дед Ефим с дубовой тростью, но подтянутый и в бодром расположении духа. Завидев Громовых, он добродушно улыбнулся и протянул Лизе руку:

– Здравствуйте, Лизонька! Как поживаете? Я слышал, что все дети, уснувшие летаргическим сном, уже полностью поправились, а новых случаев, к всеобщей радости, не было. – На последней фразе он глянул на Рата и подмигнул ему.

Лиза принялась эмоционально рассказывать подробности последних событий, связанных с выздоровлением пациентов, но тут она увидела Вадима и увела старшего Скалина, чтобы представить их друг другу. Не успели они отойти, как прибежала запыхавшаяся Эмма. Ей стоило больших усилий найти, собрать тривиков в кучку и передать их родителям. Семья девочки ушла искать развлечений на передвижных каруселях, а она наконец получила передышку. Осмотревшись по сторонам, Уварова заметила свободное от посторонних ушей местечко возле речки и предложила Рату и Мирону отправиться туда для важного разговора. Мальчишки переглянулись, пожали плечами, но последовали за подругой.

За это время набережная Хелетты оживилась как никогда. Люди продолжали прибывать целыми семьями, всё больше и больше заполоняя пляжные участки. Дети, едва завидев зелёные прозрачные воды реки, тут же стремглав бросались купаться, а вот взрослые к таким забавам относились более прохладно, предпочитая валяться под жарким солнышком. Парк и торговый ряд тоже были забиты. По всему берегу лилась музыка и даже слышалось многоголосое пение:

Трое друзей разместились на крупных валунах, наполовину утонувших в воде. Мирон набрал горсть камней поменьше и стал неторопливо кидать их в реку. Под звуки бульканья Эмма заговорила:

– Рат, помнишь, когда мы поймали шишигу в капкан, ты ещё сказал, что уже встречался с ней, когда она воровала вещи в раздевалке? – Громов кивнул. – Я не хотела говорить, пока всё как следует не разузнаю. Дело в том, что шишига действительно никак не может уйти от своего хозяина далеко, а это значит, что каждый раз, когда она выискивала по вещам особенных детей, чьи тени потом были украдены, её хозяин находился рядом.

– Хочешь сказать, что он из нашей школы? – спросил Рат.

– Похоже на то. Но самое ужасное, что он может быть кем угодно – учителем, учеником, уборщицей, охранником, – ведь демоны, когда нужно, принимают человеческий облик. Ты же видел их половинчатые маски в виде лица.

– Леший меня побери, – буркнул Мирон. – И как мы его найдём?

– Может, это Константин Романович? Он, мягко сказать, необычный, да и тот случай в Лирме, – предположил Рат.

– Я понимаю, он тебе не нравится, но это не может быть он, потому что у тебя есть вот это. – Она протянула руку и достала Крес из-за пазухи друга.

– Точно, – задумчиво произнёс Громов. – Крес не нагревался в его присутствии. Да если подумать, он вообще не нагревался, кроме тех двух случаев, когда рядом оказалась шишига. А в присутствии учителей и других учеников он оставался холодным.

– А как впервые дал о себе знать Крес? – спросил Мирон.

– Я вернулся в раздевалку, потому что забыл оберег в шкафчике, а когда достал его, то почувствовал... Стоп! – подростка осенило. – Я всегда носил «Огненную кольчугу» на шее и снимал её только на физкультуре.

– Галина Сергеевна? Не может быть! – одновременно вскричали Уварова и Скалин.

Тут за их спинами раздался шум и вниз покатилось несколько камней – всё это время за ними наблюдала учительница физкультуры. Услышав своё имя, она испуганно вытянула лицо и на несколько секунд застыла на месте. Рат тоже оторопел. Он взглянул на её ладонь и увидел, что она перевязана. Именно эту руку демоница обожгла на кладбище, схватившись за кинжал Уваровой.

Первой в себя пришла Эмма. Она приняла воинственный вид и кинулась за бросившейся наутёк учительницей. Мирон и Рат тоже пустились в погоню. Нужно было остановить демоницу, пока та не принесла новых бед.

Они бежали прямо через толпу людей, и Рат всё время думал: как это выглядит со стороны? Трое подростков преследуют обычную с виду женщину. Но правда в том, что никому до этого не было никакого дела, а если кто и обратил внимание на них, то счёл это частью праздника. В какой-то момент беркутчи потеряли демоницу из виду. Они, не сговариваясь, сразу же разделились и каждый побежал выбранной дорогой.

Рат притормозил. Он внимательно осмотрелся по сторонам, но ничего не увидел. Тогда он прислушался – вот оно, скрип деревянных дощечек подвесного моста через Хелетту. Мальчик, недолго думая, сменил направление. Спустя пару минут он был на месте. Там, на середине моста, стояла его бывшая учительница физкультуры, а ныне тёмное существо из параллельного мира, по воле которого ему и его друзьям довелось пройти опасный путь. Ступая на мост, демоница не знала, что Эмма по возвращении нашла способ, благодаря которому больше ни одна нечисть не могла пересечь его, не говоря уже о чистом течении реки – это и вовсе непреодолимый барьер. Похитительница теней попалась. Она прижалась к перилам и затравленно смотрела на Рата. Громов приготовил Перун.

– Рат, ты же добрый мальчик, – запричитала она. – Ты же не сможешь так поступить со своей учительницей.

– Никакая ты не учительница, а демоница, чуть не убившая семерых детей, включая моего друга.

– Я не собиралась их убивать. Мне нужны были только тени, только тени.

– Это одно и то же, и ты это прекрасно знаешь.

Рат медлил. Ему действительно было тяжело это сделать, хотя он понимал, что сейчас перед ним находится создание зла, причиняющее горе людям. В нём боролись противоречивые чувства. С одной стороны, это был его долг – защищать Андару от таких, как это существо, а с другой – он испытывал жалость к загнанной в угол беспомощной демонице. Поняв, что не сможет выстрелить, Громов стал медленно опускать руку, стрела-молния погасла, а плечи арбалета сложились. Человеческое лицо нежити моментально сморщилось, и перед юношей предстало то самое обличье, которое он видел ночью на кладбище, когда вместе с друзьями пытался спасти Савина: иссохшая кожа, точно грецкий орех, жёлтые змеиные глаза и злорадная улыбка с кривыми зубами.

– Господин прав: ты слаб, Громов, и однажды твоя слабость поможет Володару Беспощадному покорить все миры, и мы, демоны, будет править вселенной.

Её злобный взгляд замер на руке Рата именно в том месте, где была рана, – на безобразном лице ликовала победа. Громов удивлённо приподнял брови. Он не мог понять, что именно так заинтересовало демоницу.

– Чего уставилась? – грубо спросил мальчик.

– Ты погубишь всех, – расхохоталась она. – Как и предрекло пророчество.

Только она произнесла это, как из ниоткуда появились седой филин и чёрный ворон. Они закружили вокруг демоницы. Птицы рвали её тело когтями и клевали металлическими клювами до тех пор, пока сверкающая молния не угодила прямо в грудь нежити. Та вспыхнула и рассыпалась серо-жёлтым прахом. Рат обернулся. За ним стояли старший Скалин с только что выстрелившим арбалетом и Лиза. Громов сник, опустил голову и подошёл к ним. Наставник по-отечески похлопал ученика по плечу.

– Я проявил слабость, – разочарованно произнёс Рат.

– Нет, ты проявил милосердие, мой мальчик, а это далеко не слабость. Однако ты должен помнить, что не каждый его достоин.

Лиза, дед Ефим и Рат вернулись на праздник. Громов позвонил Эмме и Мирону, и вскоре вся троица снова устроилась на камнях у реки. Музыка вокруг сливалась с шумом гудящих голосов и всплесками воды. Солнце краем уже касалось земли. Наступили сумерки. Уварова вспомнила, что ничего не ела с обеда, и вытащила четыре скича с разными вкусами из рюкзака. Один она дала Мирону, другой – Рату, а третий протянула между ними кому-то ещё, и когда мальчики обернулись, то увидели, что скич предназначался Савину. Егор стоял, втянув шею в плечи, и водил взглядом из стороны в сторону. Сначала повисла напряженная пауза, но она быстро рассеялась.

– Как ты, дружище? – улыбнулся Рат.

– Пожалуй, неплохо, – просиял тот.

На губах Эммы появилась милая улыбка, которую она совсем не часто показывала, а Мирон примирительно протянул руку Савину, которую тот тут же пожал. Рат с удовольствием смотрел на троих ребят, которые ещё совсем недавно не ладили между собой и думал: «Как же непредсказуема жизнь! Порой и враги становятся друзьями».

– Что ж, лето в разгаре, никаких уроков, а мои родители уезжают вместе с тривиками на целую неделю к родственникам в соседний город, а Грифов холм пустует, – многозначительно произнесла Эмма, и все переглянулись.

– Я в деле, Мем... То есть я хотел сказать Эмма, – слукавил Мирон, за что девочка, как всегда, смерила его уничтожающим взглядом и с силой пнула локтем в бок.

– И чего вы всё время цапаетесь? – усмехнулся Рат.

– Просто меня ужасно бесит, что она всерьёз считает, будто она лучше меня, – высказался Скалин.

– Это потому, что я и правда лучше тебя. Спроси хоть у своего деда. – Эмма показала ему язык.

– А я о чём. Нет, ну ты это видишь, видишь, Рат?

На это Громов лишь громко рассмеялся.

Весь разговор юных беркутчи Савин внимательно слушал, пытаясь вникнуть в суть. Наконец он спросил:

– Я не понял, а что это за Грифов холм такой? И что вы собираетесь там делать?

– Вот приходи завтра и сам посмотришь, – ответил Мирон.

– Серьёзно? Мне можно с вами? – не поверил своим ушам Егор.

– Конечно, ведь мы друзья, – кивнул Ратмир.

– Ага, только не мешало бы сначала к Пелагее сходить, чтобы она дала средство, рассеивающее действие дол-таманка.

– К кому? Дол... что? – недоумевал Савин.

– Так-так, а вот это уже без меня. – При этих словах Скалин поднял руки, всем своим видом показывая, что больше к речной ведьме он ни ногой.

Когда солнце стало опускаться над холмами, развели костёр. Его алые языки танцевали в диком хаотичном танце, манили к себе, грели и без того тёплый воздух. Некоторые отчаянные весельчаки, дабы привлечь к себе внимание, не побоялись прыгать через огонь, хотя, по мнению Рата Громова, не такая уж это была забава, особенно когда один из этих задавак подпалил свои шорты и с воплями кинулся к реке. В тот момент мальчик взглянул на Эмму и, заметив, что на кончиках её пальцев искрятся остатки пламени, а сама она прыскает со смеху, догадался, что это была не случайность.

Местные девушки, да и маленькие девочки тоже, в шутку гадали на венках на суженого. Они гурьбой спустились к воде и поочерёдно стали пускать венки из цветов в реку, сопровождая это занятие смехом. Уварова не принимала участие в этих, как она сказала, глупостях, а вот Ратмиру было интересно наблюдать за обычаем. Он стал чуть поодаль и теперь смотрел, как к Хелетте подошла девочка лет двенадцати, может тринадцати, в белом платье с синим, точно сапфир, поясом, до которого доставали кончики её распущенных волос цвета золотой пшеницы. Она аккуратно положила своё плетение на поверхность и робко заглянула в него. Вдруг девочка отпрянула назад. Рат всё это время не спускал с неё глаз. Девочка, будто чувствуя на себе его внимательный взгляд, обернулась, и он увидел прекрасное светлое лицо, с недоумением смотрящее то на него, то на пышный венок, уплывающий всё дальше и дальше от берега.

К полночи народ со смехом и гомоном разбрёлся в разные стороны, чтобы искать сказочный цветок папоротника. А может, вовсе и не сказочный. Прольётся лунный свет на дюжину голубых лепестков, собранных на едином цветоложе, и засияет среди тёмного леса папоротник, точно сокровище. А тот, кому откроется это волшебство, обретёт великое чудо. И счастье отныне не покинет его.