Ха Ынгён

32 фуэте

턴아웃 by 하은경

TURN OUT by Ha Eun Kyung

Copyright © 2023 Special Books

© Бекетова Е., перевод, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Глава 1

Третий акт «Лебединого озера». Джена, с силой выдохнув, выбежала на сцену. Момент, когда черный лебедь Одиллия жаждет заполучить любовь принца. Именно в этой сцене руководитель Со несколько десятков раз требовала от Джены зачарованно улыбаться. Она ощутила кончиком пальца, что с пуантом что-то не так. Словно в него что-то попало и теперь мешало. Джена вышла на фуэте, изо всех сил стараясь сохранять улыбку. Но как только она начала делать тридцать два вращения, удерживая равновесие на одной ноге и помогая другой, большой палец опорной ноги пронзила резкая боль. Осколок стекла впился вначале в один сустав, затем в другой. Больно... Очень больно... От боли Джена едва не теряла сознание.

С огромным усилием она посмотрела в зрительный зал. И увидела, что среди двух тысяч мест нет ни одного свободного. В темноте зрители смотрели на нее, затаив дыхание. Боль в пальце была такая, что дыхание перехватывало. Джене хотелось немедленно броситься прочь со сцены. Но тут она встретилась глазами с мамой, сидевшей во втором ряду в центре зала. Заметила ли та внезапную перемену в выражении лица дочери? Взгляд ее буквально на мгновение тревожно дрогнул, но тут же вновь стал надменным, как у кошки. Теперь Джена не могла ни убежать со сцены, ни выдержать этого взгляда и этой боли. На глаза ее навернулись слезы. Мама, без сомнения, их заметила и сурово поджала губы.

«Джена, ты должна продолжать танцевать! Мама не убежала, и ты не убегай! Даже если ты умрешь, то лучше умри на сцене!»

– Что за ерунда?!

Проснувшись, Джена рывком села на постели. Ей приснился кошмар. Тело взмокло от пота. Большой палец на ноге все еще ныл, точно его и правда порезали осколком стекла. Может быть, это нервы из-за просмотра? Но она была не из тех, кто волнуется перед такими мероприятиями, а потому совершенно не понимала, к чему этот сон. Она вспомнила большие глаза матери, пристально смотревшие на нее. Чтобы стереть это лицо из памяти о сне, Джена обратилась к роботу с искусственным интеллектом:

– Вивиан, мне приснился кошмар. Во сне я вышла на сцену и в моих пуантах оказался осколок стекла. Я даже думала, что умру, – такой сильной была боль. Растолкуй мой сон.

Сейчас, когда пролетела уже половина двадцать первого века, толкование сновидений обрело популярность. По мере развития науки и техники люди все больше тревожились и полагались на всякие суеверия: толкования снов, гадания и гороскопы. Глаза стоящего рядом с круглым столом робота вспыхнули голубым светом. Вивиан, которая внешне напоминала маленького снеговика, эмоционально, как и всегда, сказала:

– Ох, вы, должно быть, сейчас очень нервничаете! Кажется, сон намекает, что в ваших отношениях с людьми могут возникнуть проблемы, и потому вам следует быть осторожной.

Джена сделала недовольное лицо и спросила:

– Быть осторожной в отношениях с людьми? Ты имеешь в виду членов балетной труппы?

– Это могут быть или они, или другие ваши знакомые.

Вдруг в голове Джены возник образ Союль. Ким Союль – девушка с маленьким, тонким личиком, на котором всегда лежит тень. Когда-то они были лучшими подругами, но теперь Союль воспринимала ее исключительно как соперницу. Только от одной мысли о бывшей подруге Джена нахмурилась.

– Ну, наверняка это Союль? Она же вечно психует, что не может угнаться за мной.

Робот Вивиан, внимательно наблюдая за выражением лица Джены, осторожно проговорила:

– Хм... Я думаю, сон отражает ваше психологическое состояние, Джена. Вы, должно быть, очень нервничаете из-за подготовки к просмотру.

Джена перебила ее:

– Я сохраняю самообладание. Поэтому ставлю на то, что наши с Союль отношения еще больше испортятся. Конечно, если такое возможно, ведь они и так хуже некуда.

– Сны не только предсказывают будущее, но и могут раскрывать тревоги.

– Говорю же: нет. Я не нервничала.

– Даже перед таким важным просмотром вы совсем не беспокоитесь? А вы отлично шутите!

– Это правда. Я на самом деле ни капли не волнуюсь.

Голубой свет от робота осветил лицо Джены. Немного помолчав, Вивиан сказала:

– Джена, ваша психика действительно сильна. Но, мне кажется, госпожа Суён не может похвастаться тем же. В последнее время она нервничает гораздо больше вас.

Услышав слова Вивиан, Джена надулась:

– С мамой всегда так. Как будто это не я иду на просмотр, а она.

Голубой свет Вивиан хаотично замигал, обращаясь то вправо, то влево. Это означало, что она ощущает дискомфорт.

После небольшой паузы Вивиан ответила. Спокойствие никуда не ушло из ее голоса:

– Как бы то ни было, таково мое мнение. Вы же помните, что просмотр сегодня в десять утра? На роль в балете «Жизель» Сеульской городской труппы. Желаю вам удачи.

Джена окинула недовольным взглядом отключившегося робота. Ей нигде не удавалось отделаться от мамы. Даже от собственного робота приходилось слышать о ней. Поскольку они жили только вдвоем, вмешательство матери становилось все более сильным. Настолько, что уже напоминало не просто вмешательство, а утомительную одержимость. С отцом, кроме особых дней, Джена не встречалась. Все потому, что она была очень занята с тех пор, как попала в Сеульский городской балет. Джена присоединилась к труппе в прошлом году, поступив на пятый год обучения в балетной школе, которая заменяла учебу в обычных старших классах.

Пальцы ног снова заныли. Но причиной тому был не сон. В последнее время они постоянно отекали и болели. Немного помассировав их, Джена невольно вспомнила о шраме на правом подъеме стопы своей матери. Там красовался след от стежков длиной около пяти сантиметров. Он выглядел отвратительно, будто черви извивались под кожей.

То, что Джена видела во сне, когда-то в реальности случилось с ее матерью.

Около двадцати лет назад мама танцевала в Голландском государственном балете, тогда-то и произошел тот несчастный случай. Прямо во время ее выхода в «Щелкунчике». Говорили, что ей в пуанты кто-то подложил кусок стекла. Врач вытащил его из подъема стопы, и он оказался огромным, примерно в половину большого пальца. По словам доктора, мама была невероятно упорной, поскольку довела выступление до конца, несмотря на нечеловеческую боль. Как ей удалось это выдержать и закончить свою партию? Мама рассказывала, что тогда перед выходом на сцену так волновалась, что, даже почувствовав что-то инородное в пуанте, все равно начала танцевать.

Из-за этой травмы ей пришлось на год уйти из балета. Осколок стекла повредил не только связки подъема, но даже кость. Спустя год мама так и не вернулась в труппу. Более того, она решила уйти из балета навсегда. Все потому, что ее тело восстановилось, а вот душа – нет. Она сказала, что не могла спокойно надевать пуанты и все время чувствовала, что кто-то, кто считал ее конкуренткой, украдкой наблюдает за ней, затаив дыхание. Она очень боялась, что внутри окажется еще один кусок стекла. С тех пор мама надевала пуанты только тщательно осмотрев и встряхнув их.

Но тревожность становилась всё сильнее. Сразу после травмы мама оставила тот кусок стекла у себя и хранила, завернув его в белую ткань. Тогда же она поклялась себе, что больше никому не позволит причинить ей вред.

Когда Джена спрашивала ее, почему же никто не нашел и не наказал виновного, мама качала головой и отвечала, что у нее не оставалось ни физических, ни моральных сил делать что-либо для этого, и советовала Джене быть осторожней с окружающими, причем не только с незнакомцами, но и с теми, кого она хорошо знает. Мама ни на секунду не забывала об осторожности, даже оставаясь в одиночестве. Творческие люди часто эмоционально нестабильны и могут потерять себя в одно мгновение. Так или иначе, мама ушла из балета. Из прима-балерины, любившей аплодисменты и овации, она превратилась в маму, одержимую балетными успехами дочери.

Джена посмотрела на яркий световой индикатор на груди робота. 7:50. Нужно спешить в оперный театр, где находится Сеульский городской балет. На душе все еще было нехорошо. Конечно, во всем виноват ночной кошмар. Но не только из-за сна Джена чувствовала дискомфорт перед просмотром.

Месяц назад умерла танцовщица из Сеульского городского балета. Ее самоубийство само по себе стало шоком, но балетную труппу потрясло еще кое-что. По результатам вскрытия Сон Рахи оказалась балериной, чье тело усовершенствовали с помощью наночипа.

Глава 2

Союль шла к оперному театру, приложив мобильный к уху. Она разговаривала с матерью своей ученицы с помощью голограммы дополненной реальности. Каждый раз, когда мать Хэри, девочки, которую Союль учила балету, звонила, приходилось висеть на телефоне минут по двадцать-тридцать. Голос у женщины был такой же ноющий, как у ее дочери.

Мать Хэри, которая уже какое-то время вещала о том, как в последнее время себя чувствует дочь, вдруг неуверенно сказала:

– Учитель, мне жаль, что приходится такое говорить...

Союль тут же почувствовала, как по коже пробежал холодок. Она давала детям уроки еще со времен учебы в балетной школе, но до сих пор не научилась быстро реагировать на всяческие жалобы их родителей.

– Хэри снова говорит, что больше не хочет заниматься балетом.

Лицо Союль тут же окаменело, и она спросила:

– Хэри? Но мне она никак этого не показывала.

– А мне вот рассказала. Она не хочет заниматься балетом, потому что вы хвалите только Хаю.

«Так у них же такая разница в уровне...»

Что мать, что дочь – обе вели себя крайне инфантильно. Союль ситуация показалась абсурдной, но ей пришлось стерпеть. Зарабатывать деньги оказалось непросто. И все же девушка считала, что ей это давалось легче, чем ее родителям. Потому что ей не нужно было тяжело работать в тесном ресторанчике до поздней ночи. Когда Союль подумала о родителях, в горле встал комок. Она успокоила свои взволнованные чувства и произнесла мягко, словно уговаривая:

– Быть такого не может! О Хэри я забочусь нисколько не меньше, чем о Хаю!

– Правда ведь?

– Конечно!

В трубке послышался слабый вздох. Заметив небольшую брешь в защите Союль, мама Хэри снова начала ныть:

– Моя доченька такая ранимая. И все же у нее ведь есть талант к балету, верно? Учитель, позаботьтесь о моей Хэри.

Союль хотела спросить, что все это значит. Она даже обрадовалась, что сейчас они не разговаривали лицом к лицу. В противном случае мама Хэри тут же поняла бы по выражению лица девушки, в каком та замешательстве. По мнению Союль, у Хэри была серьезная проблема, которая непременно должна была стать помехой на пути к успешной балетной карьере. Слишком грузное телосложение. А вдобавок еще и склонность легко набирать вес. Но она не могла заставить себя сказать это матери Хэри, которая серьезно настроилась вырастить из дочери балерину. Союль знала, что эта болтливая женщина легко могла начать распускать о ней всякие слухи. Как только в сообществе мамочек балерин появится плохой отзыв, дети тут же перестанут ходить на занятия Союль.

– Что ж, доверюсь только вам, учитель. Я уговорю Хэри ходить на занятия.

«Вам совсем не обязательно это делать...» – хотела сказать девушка, но снова сдержалась.

Слушая болтовню матери Хэри вполуха, она вдруг уставилась на проехавшую мимо спортивную машину. Автомобиль королевского синего цвета остановился на парковке, расположенной на первом этаже оперного театра.

– Мама Хэри, мне сейчас пора на работу. Я перезвоню вам позже.

Союль, закончив разговор с мамочкой, одержимой балетными успехами дочери, остановилась и снова посмотрела на спортивный автомобиль. Оттуда вышла Со Ёнджо, руководитель балетной труппы. Сегодня она пришла на работу в зеленом платье прямого кроя без рукавов. Ее черные прямые волосы, в которых не было ни одного седого волоска, доходили до плеч и прекрасно сочетались с ее смуглой кожей. Лицо женщины было мрачным, как будто она устала от необходимости проводить один просмотр за другим.

Союль подняла глаза и окинула взглядом оперный театр на противоположной стороне улицы. Круглое пятиэтажное здание из гранита с крышей в западном стиле, покрытой традиционной черепицей. Говорят, архитектор проектировал его так, чтобы в его облике читалось слияние Востока и Запада, традиций и современности. Года четыре назад руководитель Со снималась перед оперным театром в рекламе. Тогда Союль перешла на второй год обучения в балетной школе и приехала на экскурсию в Сеульский городской балет, где случайно увидела, как руководитель Со, которой тогда было около сорока пяти лет, снимается в рекламе кофе от компании, которую Союль тоже прекрасно знала. Женщина сидела на фоне оперного театра за белым столиком и элегантно потягивала кофе. Она все время улыбалась в камеру и отлично справлялась со своей задачей.

Даже после того, как Со Ёнджо завершила карьеру балерины и стала руководителем балетной труппы, она все равно часто оказывалась в центре внимания. Ни одно официальное мероприятие, хоть сколько-нибудь связанное с балетом, не обходилось без нее. Наблюдая за руководителем Со вблизи, Союль тоже начала мечтать о подобной жизни. Как было бы здорово, если бы у нее тоже все получилось! Союль была уверена, что все нечеловеческие усилия, которые она прикладывает, ведут ее к этой цели.

Когда руководитель Со оказалась уже у входа в оперный театр, к ней подошел мужчина в белой рубашке и о чем-то заговорил. Союль знала, кто это был. Детектив, который часто захаживал в оперный театр из-за случившегося с Сон Рахи.

«Но зачем он снова пришел?»

Союль пристально наблюдала за наставницей и детективом. Тут же в голове сам собой возник образ покойной Сон Рахи. Говорят, она приняла слишком много снотворного. Первой эмоцией, которую Союль ощутила, впервые услышав эту новость, был страх. Только спустя какое-то время она почувствовала сожаление. Сон Рахи даже среди балерин выделялась своей красотой. Линии, которые чертило ее тело во время танца, были невероятно изящными, поэтому ею все восхищались. Но в какой-то момент она начала вести себя беспокойно. Как будто Сон Рахи, которой исполнилось тридцать семь, стала чрезмерно зацикливаться на своем возрасте. Она часто приходила на репетициии с сильным запахом алкоголя, который чувствовали все вокруг. А стоило ей ошибиться хоть в одном движении, как она тут же устраивала истерику, и тогда репетиция была испорчена для всех без исключения.

Однажды Союль задержалась допоздна. Вдруг в коридоре раздался истошный крик Рахи, которая затем распахнула дверь репетиционного зала и вошла внутрь. Похоже, она была совершенно пьяна: это ясно считывалось по ее покрасневшему лицу. Через некоторое время руководитель Со вошла следом. Союль поспешила спрятаться где-нибудь в уголке репетиционного зала.

– Это из-за Ю Джены, верно?! Дочери легендарной балерины Син Суён! Поэтому вы собираетесь выгнать меня и сделать примой ее?

Рахи заплетающимся языком закидывала руководителя Со вопросами. Казалось, алкоголь превратил ее в бесстыдного ребенка. Со Ёнджо фыркнула. Союль подумала, что в словах Рахи есть доля правды: мать Джены была лучшей подругой руководителя Со. Но та, несмотря на всевозможные слухи, сохраняла твердость.

– Верно. Как все вокруг знают, Джена – дочь легендарной балерины Син Суён. Но ей суждено превзойти эту легенду. Когда речь заходит о молодых звездах, моя интуиция никогда не ошибается.

– Ха-ха-ха... Какая вы молодец...

Сдерживая гнев, руководитель Со продолжила:

– Я с первого взгляда увидела яркую звезду и в тебе. Но мне не хватило дальновидности предвидеть, что твой образ жизни разрушит тебя.

Союль подумала, что и в словах руководителя Со была доля правды. Кто вообще мог предсказать, что Сон Рахи пойдет вразнос и своими руками поломает собственную балетную карьеру? Ну, разве что только гадалка, чьи услуги нынче пользуются спросом.

Но Рахи продолжала упорствовать. Руководитель Со смотрела на балерину так, словно считала ее жалкой:

– Рахи... Ты тоже одно время была большой звездой. Это же я тебя вырастила, разве я могу не знать? Но тебе пора бы уже понять, что вокруг появляются еще более яркие звезды. Возраст никого не щадит. И на сцену выходят новые балерины. Просто на сей раз одной из них стала Джена. В дальних уголках космоса всегда рождаются новые звезды.

Услышав саркастичное замечание о возрасте, Рахи сердито выпучила глаза. Только что руководитель Со ударила ее в самое уязвимое место, а затем вышла из репетиционного зала, напоследок бросив на устроившую истерику Рахи пристальный взгляд.

Та плюхнулась на пол и начала всхлипывать. У Союль не осталось выбора, кроме каквыйти из угла. Всхлипывания Рахи становились все громче и громче. Выходя из угла, Союль поклялась себе, что ни за что не будет вести себя так, даже когда постареет. И в то же время ей было немного жаль Рахи. Но и все. Союль с силой прикусила нижнюю губу. У Джены есть задатки одной из величайших балерин мира? Конечно, все и так это признавали, но, когда эти слова произнесла сама руководитель Со, Союль испытала двойной шок. Она почувствовала себя невыразимо несчастной.

Через несколько дней после случившегося Союль получила от Рахи короткое сообщение. Всего пара слов о том, что нужно поговорить, и предложение встретиться в кафе. Союль нехотя пришла на место встречи. На Рахи было больно смотреть – так плохо она выглядела.

Как только Союль села за столик, она тут же спросила:

– Ты ведь терпеть не можешь Ю Джену, верно?

На миг лицо Союль сморщилось. Рахи, гадко улыбнувшись, спросила снова:

– Я же правда, да? Должно быть, ты ненавидишь ее до смерти!

Союль посмотрела Рахи прямо в глаза, думая, что у нее нет выбора и придется сказать правду.

– Да. Джена ужасно меня бесит.

Рахи расхохоталась, обнажив зубы. Союль подумала, что зря она вообще сюда пришла. Ей было жаль своего времени, которое пришлось потратить на чаепитие с человеком такого сорта. Союль не повезло родиться в богатой семье, которая позволила бы ей заниматься одним лишь балетом. Ей приходилось делить свое время между подработками и попытками угодить свихнувшимся на балете мамашам, чтобы получить деньги. А в оставшиеся часы она должна была репетировать больше, чем кто-либо другой.

В тот момент, когда Союль уже собиралась подняться и уйти, Рахи положила свой мобильный на стол и сказала:

– Здесь сохранены кое-какие файлы. Я пред-ложила тебе встретиться, чтобы их передать.

Рахи смотрела на лицо Союль безумно горящими глазами. Та ощутила раздражение. Ей было совершенно все равно, что там у Рахи в телефоне. Союль просто нервничала, чувствуя, что тратит драгоценное время впустую.

Глава 3

Лучи утреннего солнца освещали внешние стены оперного театра, подобно прожекторам. Идя к театру, Ёнджо думала, что за два года заметно состарилась. За это время произошло много всего. Ее разум всегда был занят и напряжен из-за представлений, которые она, поддавшись амбициям, устраивала одно за другим. Также она постоянно входила в жюри международных конкурсов, продвигала различные постановки и бегала по важным встречам так часто, что отваливались ноги. «Приходите посмотреть!» – вот уж точно, в бытность балериной она и представить не могла, что однажды будет так говорить.

Несмотря на то, что сделано было действительно много, виновницей самого большого количества морщин на лице Ёнджо была балерина Сон Рахи. Даже будучи уволенной, Рахи врывалась в кабинет руководителя и поднимала там шум. Это случилось и за два дня до ее смерти. Но кто бы мог подумать, что она имплантировала себе наночип? Рахи, тщательно скрывая этот факт, некоторое время танцевала в их балетной труппе. От мыслей об этом Ёнджо все еще злилась. А балетная труппа до сих пор пыталась оправиться от обрушившегося на нее шторма.

У входа в театр ее внезапно нагнал мужчина в белой рубашке без галстука с темно-синим пиджаком наперевес.

– Руководитель, здравствуйте, – поздоровался мужчина, который явно знал Ёнджо.

Она остановилась и окинула его взглядом.

«Кажется, он представился детективом Ким Хёнмином?»

Ёнджо быстро вспомнила его имя. Работая руководителем Сеульского городского балета, она уделяла много внимания запоминанию имен людей. Постепенно это вошло у нее в привычку, поскольку в балете многое было завязано на получении спонсорских денег. Ким Хёнмин, мужчина среднего роста и худощавого телосложения, был детективом из полицейского участка Центрального района и часто приходил в балетную труппу из-за случившегося с Сон Рахи. На вид ему было около сорока лет. Его глаза со слегка опущенными уголками казались немного наивными, но взгляд цепко держал собеседника. Именно по этому взгляду Ёнджо сразу поняла, что он детектив.

– За то время, что мы не виделись, больше ничего не случилось?

– Ну, ничего особенного не произошло, – ответила она. – А у вас, детектив Ким Хёнмин, тоже все благополучно?

Тихий голос руководителя Со заставил детектива Кима широко улыбнуться. Хотя они встречались уже несколько раз, Ёнджо ни разу не видела его улыбки. Похоже, он был очень доволен уже одним тем, что его имя кто-то запомнил. Ёнджо внимательно посмотрела на пуговицы на воротнике рубашки Ким Хёнмина. Внутри одной из них оказалась крошечная камера, которая, должно быть, прямо сейчас ее снимала. А видеозапись вполне могла передаваться в полицейский участок в режиме реального времени.

– Да, у меня все в порядке, – ответил детектив Ким, а затем смущенно посмотрел на Ёнджо.

Та догадалась, что он снова собирается заговорить о Рахи.

– Я пришел к вам, чтобы задать еще несколько вопросов о деле Сон Рахи. Меня кое-что интересует.

Ёнджо нахмурилась. Мысль о том, что придется снова пройти через то, что уже было месяц назад, заставило ее напрячься.

– Интересует? Разве вы не выяснили, что Рахи покончила жизнь самоубийством?

– Да, это так, но...

– Тогда какие еще могут быть вопросы? Или вы хотите сказать, что Рахи кто-то убил? – нервно спросила Ёнджо.

Ее тон привел детектива Кима в замешательство. Увидев его смущение, женщина спохватилась. Она совершенно забыла, что все ее слова могла фиксировать камера в пуговице детектива. Ёнджо решила взять себя в руки.

– Прошу прощения. Сейчас я вся на нервах. Вы ведь понимаете, что в нашей труппе случился инцидент, который чуть не заставил любителей балета отвернуться от нас? Политика нашей труппы запрещает проводить какие-либо процедуры улучшения в отношении наших балерин. Но после того происшествия я занята сильнее, чем когда-либо. Потому что нужно восстановить имидж труппы. Если вы будете и дальше говорить о том, что уже решено...

– Мне на самом деле очень жаль, – детектив Ким низко склонил голову, а затем перешел к сути того, ради чего приехал. – Я пришел к вам снова из-за документов, найденных в мобильном телефоне Сон Рахи.

В этот момент на лице Ёнджо возникло удивление.

– Разве вы уже не изучили ее телефон в прошлый раз?

– Кое-что до сих пор не дает мне покоя. Честно говоря, хоть это и было продиктовано исключительно моим личным любопытством, я на всякий случай решил зайти к вам.

Ёнджо холодно проговорила:

– Всю эту неделю у меня идут просмотры. Даже несмотря на случившееся, к нам все равно продолжают идти балерины, и их количество уже приближается к тысяче. Насколько мне известно, многие даже приезжают из других стран.

– Ах, вот как!

– Возможно, у меня появится время на сле-дующей неделе.

– Хорошо, тогда я позвоню вам на следующей неделе и приду снова. Еще раз прошу прощения, что отвлек вас от дел.

Детектив Ким снова склонил голову. Ёнджо тоже попрощалась, а затем быстро направилась к оперному театру. Подойдя к дверям, она обернулась и окинула взглядом небольшую площадь, по которой шагал детектив Ким. Когда он сделал несколько шагов, к нему подошел еще один мужчина. Хотя Ёнджо увидела только его профиль, она прекрасно помнила, кто это. Человек, назвавшийся детективом Паком, который месяц назад приходил в труппу вместе с Ким Хёнмином. Но его имени Ёнджо не помнила. Возможно, детектив Пак просто его не называл.

– Они снова собираются поставить нашу труппу с ног на голову! Боюсь, скоро у нас появится куча лишних забот, – недовольно пробормотала себе под нос Ёнджо и крепко сжала губы.

Последствия, вызванные уходом Сон Рахи, оказались совсем нешуточными. И все же нельзя было открыто проклинать покойную. Если подумать, ее было даже жаль. Ёнджо прекрасно знала, сколько усилий Рахи приложила к природному таланту, чтобы стать примой Сеульского городского балета.

Внезапно в голове вспыхнули воспоминания о тех днях, когда Ёнджо танцевала в Нидерландах. Она прожила там шесть лет, и все время рядом с ней была Суён. Они вместе занимались балетом, вместе жили в одном доме. Иногда Ёнджо скучала по тем дням, когда достаточно было просто хорошо танцевать. Честно говоря, даже для вполне зрелой Ёнджо руководство целой балетной труппой оказалось тяжким бременем.

Войдя в свой кабинет, женщина первым делом сделала жест рукой перед датчиком, чтобы поднять жалюзи. За окном виднелись покрытые густой зеленью горы. Глядя на этот насыщенный цвет, Ёнджо ощутила, что ей стало немного легче дышать.

Как только просмотры закончатся, нужно будет сразу приступить к репетициям. Уже решено, что Сеульский городской балет отпразднует свой столетний юбилей постановкой «Жизели». «Жизель» – один из главных романтических балетов, который пользовался любовью зрителей на протяжении сотен лет после его премьеры в Парижской опере в 1841 году. Ёнджо выбрала именно его, потому что сочетание изящной, но драматичной манеры исполнения самой Жизели и прекрасный кордебалет показались ей подходящими для выступления в честь столетнего юбилея.

Но вдруг место прима-балерины стало вакантным. Пришлось немедленно разместить объявление о просмотре на главную роль в балет «Жизель». С публикации объявления не прошло и часа, а заявки подали уже сотни балерин. Из-за смерти Рахи Ёнджо очень тревожилась. Она опасалась, что смерть прима-балерины, в тело которой был вживлен наночип, приведет к стигматизации всей труппы. Но ее опасения оказались напрасны. Сеульский городской балет уже имел намного большее влияние, чем раньше. Заявки на просмотр подали более тысячи балерин.

Некоторое время спустя Ёнджо посмотрела на голографический экран, чтобы проверить порядок просмотров на сегодня. Все лица казались знакомыми. Переместив курсор вниз, женщина увидела лицо Джены. Ее взгляд на мгновение задержался на маленьком, милом личике девушки. Джена была дочерью Суён. Ёнджо слышала, что она превосходно танцевала еще в балетной школе, а в прошлом году присоединилась к их труппе. Талантливые балерины, окончив балетные школы, нередко приходят в Сеульский городской балет. На фотографии профиля Джена выглядела точь-в-точь как Суён. Когда Ёнджо впервые увидела ее лично, то подумала, что девушка пошла в отца-астронома, но, возможно, ей так показалось из-за того, что энергетика вокруг Джены была совсем не такой, как у Суён.

Перед глазами Ёнджо возникло лицо Рахи, которая завидовала Джене. Но тут же пришлось взять себя в руки. Ёнджо больше не была балериной. Она занимала место руководителя Сеульского городского балета, который превратился в одну из лучших балетных трупп мира, встав в один ряд с Парижской оперой, российскими труппами Мариинского и Большого театров, Королевским балетом Великобритании и Американским театром балета. И в центре этого достижения стояла руководитель Со Ёнджо.

Большинство европейских балетов разрешали генетические модификации и вживление наночипов своим балеринам. Первым среди них стал Королевский балет Великобритании, который признал возможность улучшения балерин с помощью науки. К тому же Великобритания стала первой страной, разрешивший генетические модификации в целях, не связанных с лечением или исследованиями. Поэтому мамочки, помешанные на балете, использовали технологии изменения генов, чтобы вырастить своих дочерей балеринами. Вряд ли теперь там нашлась бы хоть одна балерина, которой не вживили наночип. Несмотря на многочисленные споры и критику, девушки изо всех сил старались снизить риски получения травм – разрывов связок, переломов и трещин костей.

На сегодняшний день только США, Россия, Южная Корея и несколько других азиатских стран запрещали проводить научные модификации на балеринах. В Международной федерации балета начались жаркие дебаты на эту тему. Европейские труппы в один голос заявили, что балерины, даже пройдя через научные модификации, все равно остаются деятелями искусства. Балет – это искусство эмоций, требующее огромных усилий, даже несмотря на физические улучшения. Также они утверждали, что научные процедуры направлены исключительно на снижение рисков травм и никаким образом не вторгаются в сферу искусства.

Ёнджо была сбита с толку тем, что подобные модификации становились все более общепринятыми. Что бы кто ни говорил, нельзя было считать нечто подобное искусством. По этой причине в балетной труппе руководителя Со не разрешалось никаких научных улучшений. Более того, в Южной Корее запретили вживление наночипов и генные модификации в целях, не связанных с лечением или исследованиями.

Ёнджо перевела взгляд с голографического экрана на аппарат для видеозвонков. Ей пришла мысль, что следует позвонить доктору Чон Ёнха. Недавно от государства пришло уведомление с просьбой всем членам балетной труппы повторно пройти медицинское обследование. Причиной этому была Сон Рахи, чье тело было модифицировано с помощью наночипа. Наверняка и на этот раз обследование будет проводить доктор Чон Ёнха, но Ёнджо подумала, что лучше встретиться с ним и поговорить об этом лично. Чон Ёнха был главой Исследовательского института биотехнологий YHJ, с которым она познакомилась через Суён два года назад.

Глава 4

Союль подготовила вариацию из второго акта балета «Жизель». По всему залу разливалась спокойная, но в то же время грустная мелодия, характерная для духовых инструментов. После предательства любимого Жизель становится виллисой, призраком юной девушки, которой она была при жизни. Ее невинный и жизнерадостный вид исчезает, и постепенно она превращается в несчастного духа. Эмоциональное выступление Союль, исполняющей Жизель из второго акта, было превосходным. А ее движения были отточенными, без единого лишнего жеста. Особенно во время кульминации, когда Союль несколько раз выполнила поворот в положении аттитюд, из-за судейского стола раздались вздохи восхищения.

Когда выступление завершилось, Союль, еще не успев отдышаться, улыбнулась. Она станцевала даже лучше, чем ожидала. И ясно видела, как холодный взгляд руководителя Со Ёнджо постепенно менялся. Союль поначалу собиралась выйти, но вместо этого развернулась и пошла обратно к залу для просмотра. Ей хотелось увидеть, как танцует Джена, чья очередь должна была наступить сразу после Роми. Место прима-балерины в Сеульском городском балете до сих пор вакантно. Судя по тому, что, несмотря на наличие в труппе солисток, все равно было решено провести просмотр на роль Жизели, та балерина, которая успешно пройдет отбор, вполне сможет претендовать на роль примы. Вот почему этот просмотр был для девушек важнее любого другого. Сердце Союль трепетало от одной мысли об этом. Она продолжала вспоминать свое выступление, раз за разом задаваясь вопросом, не совершила ли ошибку во время танца, в котором была так уверена всего пару минут назад.

Она пристально взглянула на Джену, которая стояла у одной из стен зала. Союль собиралась своими глазами увидеть, насколько хорошо та справится.

По залу разлилась музыка. Знаменитая вариация Жизели от Риккардо Дриго. Четыре такта спустя Джена выбежала в центр зала и оказалась прямо перед судейским столом. Ее прыжки были такими легкими, будто она превратилась в перышко. Союль думала, что соперница подготовит партию из более эмоционального второго акта, как сделала она сама, но, вопреки ожиданиям, Джена выбрала первый акт «Жизели».

Первым же движением она ошеломила всех, кто за ней наблюдал. Прекрасные линии тела, длинные руки и ноги, яркая и четкая передача эмоций. Контуры ее маленького круглого лица ясно различались даже с самых далеких зрительских мест. Джена великолепно исполняла партию Жизели из первого акта, где требовалась умелая актерская игра. Целый каскад прыжков она выполняла безупречно и живо. Вряд ли кто-то еще смог так смело изобразить невинную деревенскую девушку Жизель! Если бы не стук пуантов по полу, можно было бы решить, будто она танцует в воздухе, подобно стрекозе.

До этого момента Союль считала, что ее выбор партии был превосходен, но это оказалось не так. Джена, которую уже называли гениальной балериной, великолепно вживалась в любую роль. Союль готовилась к просмотру с небывалым даже для нее самой усердием. Ее купальник все время был мокрым от пота и покрывался соленой коркой. Она постоянно прокалывала мозоли на пальцах ног, мазала их обезболивающей мазью и туго заклеивала пластырем. Запах мази сопровождал ее повсюду. Поэтому от аплодисментов и восторженных криков, раздавшихся в адрес Джены, она почувствовала, будто земля уходит из-под ног.

Незадолго до смерти Сон Рахи Союль открыла файлы, которые та ей дала. К удивлению девушки, там оказались записи медицинских обследований Джены.

«Ну и что она предлагает с этим делать?»

Поначалу Союль не поняла намерений Рахи. Но со временем начала подозревать, что с медицинскими данными Джены может быть что-то не так. Поэтому она отправила файлы своему двоюродному брату, который проводил исследования в области биотехнологий, и попросила сделать расшифровку. Но тот какое-то время не отвечал. Лишь спустя несколько дней двоюродный брат прислал Союль сообщение, что он очень занят из-за защиты диссертации, поэтому придется немного подождать.

Союль вышла из зала для просмотров совершенно бледная. Роми заглядывала в зал через стеклянную стену. Было очевидно, что она ждала Джену. Когда взгляды девушек встретились, Роми, нисколько не таясь, отвела глаза. Союль такое поведение не понравилось. Ей было отвратительно, что Роми прицепилась к Джене и теперь прикидывалась ее близкой подругой. Ведь в детстве именно Союль дружила с Дженой. Среди причин, почему они отдалились друг от друга, было в том числе вмешательство Роми.

Союль зашла в раздевалку, переоделась и быстро покинула оперный театр. Через час ей предстоит учить детей балету через голограмму дополненной реальности. Мама была против подработок Союль, но той просто необходимы были подработки. Однако занятия она могла проводить только через голограмму, да и то благодаря тому, что закончила балетную школу и теперь входила в труппу престижного городского балета Сеула.

Раньше она думала, что, когда присоединится к этой труппе, ее финансовое положение будет стабильнее, она сможет все свое время посвящать балету, пусть даже оплата будет не такой высокой, как у солисток. Но расходов оказалось значительно больше, чем она предполагала. Купальники, колготки, повязки, пуанты. Всего этого у нее было несколько комплектов, которые быстро изнашивались, поэтому приходилось часто покупать новые. Также Союль три раза в неделю ходила на индивидуальные занятия с тренером, чтобы нарастить мышечную массу. Немалыми были также расходы на организацию и костюмы для выступлений. Союль нередко думала, как было бы здорово сосредоточиться на одних только репетициях и не беспокоиться о деньгах.

Вернувшись домой, она включила компьютер, надела гарнитуру дополненной реальности и обратилась к аватарам:

– Ребята, вы все собрались?

Всем ее ученикам и ученицам было по семь лет. Поприветствовав их аватары, Союль оглядела детей, а затем из ее груди вырвался короткий вздох. Хэри нигде не было видно. В конце концов эта девочка, похоже, бросила занятия. Маленькие аватары, которые до этого деловито двигались вокруг, вытянулись по струнке и поприветствовали Союль:

– Здравствуйте!

Та попыталась изобразить на лице веселье и спросила:

– Какое движение мы договаривались учить сегодня?

Девочка в фиолетовой пачке, самая активная из восьми ребят, тут же ответила:

– Арабеск!

– Правильно.

Союль подошла к ней и улыбнулась. Девочка с ликованием взглянула на аватар Союль и тоже расплылась в улыбке. У нее не было одного переднего зуба, и выглядела она очень мило.

– Что ж, сейчас я расскажу о движении, которое называется арабеск.

Дети смотрели на Союль сияющими глазами. Та улыбнулась. Ее ученики и ученицы были прелестны. Иногда она скучала на своих занятиях, но стоило ей взглянуть в невинные лица подопечных, как в душе наступали мир и покой и она хотя бы на время забывала о том прессинге, который царил у них в труппе.

– Арабески часто встречаются в балетных партиях. Это движение, при котором вы переносите вес на одну ногу, а другую вытягиваете назад. Чтобы движение вышло красивым, нужно хорошенько вытянуть кончики пальцев рук и ног.

Союль продемонстрировала арабеск. Ребята тут же начали повторять за ней и поднимать ноги.

– Вы все умницы. Ну, кто хочет попробовать первым?

На этот раз руку поднял один из немногих мальчиков.

– О, Сиху! Хочешь быть первым?

Тот, заметно нервничая, кивнул и попытался сделать арабеск. Тело его не слушалось.

– Сиху, тебе нужно немного больше раскрыть таз! Встань на опорную ногу, а вторую поднимай очень медленно.

Союль обеими руками выровняла наклоняющийся корпус мальчика.

– Вот, постой так еще немного. Не забывай глубоко вдыхать и выдыхать!

Сиху раскраснелся от натуги, но у него все равно ничего не получилось.

Выворотность – основа основ в балете и важнейшее качество для точности движений, и в самом начале пути требуется немало тренировок, чтобы научить тело правильно работать. Лишь немногие балерины могли похвастаться идеальной природной выворотностью. Но Джена была совершенством – с превосходной выворотностью и отточенными движениями. Союль, сама того не осознавая, нахмурилась. Но тут же взяла себя в руки и спросила:

– Так, кто будет следующим?

Руку медленно подняла девочка в белой пачке. Это оказалась Хаю, за которой Союль уже какое-то время внимательно наблюдала. Девочка была очень застенчивой, но просто обожала балет. Казалось, в этом маленьком ребенке жила невероятная страсть к этому искусству.

Глядя на Хаю, Союль вспоминала себя в детстве. Она тоже была застенчивым ребенком. Чтобы хоть как-то побороть эту застенчивость, мама заставляла ее ходить в разные кружки. Но Союль везде становилась аутсайдером. Чем больше она занималась вместе с другими ребятами, тем меньше разговаривала. Мама решила учить Союль балету. Это случилось, когда та была во втором классе младшей школы. Девочка, которая никак не проявляла себя ни в одном кружке, на занятиях балетом моментально преображалась. В студии с зеркальными стенами она порхала, подобно бабочке.

Однажды преподавательница балета сказала маме Союль:

– У вашей дочери большой талант. И сложение у нее идеальное для балерины. Пусть она продолжает заниматься и дальше.

Поначалу мама не поверила. Она подумала, что это такая тактика привлечения учеников. К тому же семья Союль была не в том положении, чтобы отправить дочь в мир балета, где, как известно, требовались большие деньги. Но Союль менялась. У девочки, отличавшейся патологической замкнутостью, наконец появилось любимое занятие. А еще, как и сказала преподавательница, у нее был талант. Она завоевала несколько наград на всяких детских конкурсах. Стала балериной, привлекающей к себе столько внимания, что ее лицо даже появилось на страницах местной газеты. Именно во время конкурса Союль узнала о Джене. Невероятно красивая девочка танцевала потрясающе. Следующая их встреча произошла после поступления в балетную школу.

В детстве у Союль не было ни конкурентов, ни причин с кем-то соперничать. Ей просто нравился балет, поэтому она усердно тренировалась. На первом году обучения в балетной школе Союль и Джена были близкими подругами. Две воодушевленные девочки, которые с горящими глазами делились друг с другом впечатлениями и эмоциями после совместного просмотра балетных представлений.

Но со временем Союль становилось все сложнее выносить превосходство Джены. Куда бы она ни шла, везде говорили лишь о конкурентке. Союль все больше и больше чувствовала себя подавленно и пыталась понять, почему отстает от Джены, даже несмотря на изнуряющие тренировки. Никто не занимался и не репетировал больше, чем Союль. Все вокруг отмечали ее упорство и трудолюбие. Но тогда Союль осознала, насколько пугающе важным может быть природный талант, и впервые ощутила, что результаты, полученные с помощью тренировок и усилий, имеют предел. И все из-за Джены.

«Хорошо бы она просто исчезла!»

Ее бросило в дрожь от одной этой мысли. Она даже сама себя испугалась. Но в мире балерин дружеское соперничество – всего лишь миф. Откуда ему взяться при таком очевидном превосходстве? По крайней мере, для Союль такого соперничества точно не существовало. Стать ведущей балериной и покорить сцену – такой была единственная цель Союль.

Хаю исполняла арабеск. Она твердо стояла на опорной ноге, вытянув другую под углом девяносто градусов. Прекрасная выворотность.

– Хаю, ты молодец.

Но Союль решила ограничиться только этими словами. Потому что любая дополнительная похвала может впоследствии навредить ребенку.

Глава 5

Джена торопливо вышла из репетиционного зала. По дороге на работу ей позвонил отец и сказал, что будет ждать ее у оперного театра. Они договорились встретиться во время обеденного перерыва.

– Джена! – позвал девушку Тхэён, который уже сидел за столиком в итальянском ресторане. – Как твои дела?

Джена села напротив и вгляделась в лицо отца. За то время, что они не виделись, его лицо сильно загорело.

– Я была очень занята подготовкой к просмотру, – сказала Джена и нахмурилась, вспомнив, с какими трудностями ей пришлось столкнуться во время подготовки.

Но мама все равно была недовольна, ведь эталоном для нее всегда служила она сама. Она говорила, что ее трудолюбию завидовали все и только благодаря ему она стала примой в престижной зарубежной труппе, обойдя многих выдающихся конкуренток. Мама снова и снова давила на Джену. Все время твердила о важности этого просмотра и повторяла, что именно Джену обязательно должны выбрать на роль Жизели. «Да разве ж можно об этом не знать?!» – хотелось ей ответить на материнские тирады, но она снова и снова глотала эти слова, не желая нервировать и без того излишне взвинченную мать.

Тхэён с сожалением посмотрел на Джену и сказал:

– Тяжело, должно быть, тебе пришлось. Не переживай так сильно, просто подожди результатов.

– Я так и хочу сделать. Как только просмотр закончился, у меня было такое хорошее настроение...

– Вот как? Ну и славно тогда.

Джена хихикнула, а Тхэён посмотрел на меню и сказал:

– Раз просмотр окончен, давай съедим что-нибудь вкусненькое. Что закажем?

Тхэён улыбался, переводя взгляд с меню на Джену и обратно. Она внимательно посмотрела на отца. Морщин в уголках его глаз заметно добавилось, кожа потемнела. Но он же только и делает, что все время смотрит на звезды! Джена вопросительно наклонила голову.

– Папа, что у тебя с лицом? Жизнь на Чеджудо оказалась трудной?

Тхэён снова улыбнулся:

– Сильно я загорел, да?

Джена кивнула. Тхэён заговорил так, словно произошло что-то приятное:

– Знаешь, а я увлекся огородничеством. Переехал поближе к обсерватории и теперь выращиваю овощи прямо в своем дворе. Удивительно, как быстро они растут, а ведь у них есть только солнечный свет, вода и немного удобрений. Стоит уделить любому живому существу хоть немного внимания, как оно начинает стремительно расти и развиваться.

На этот раз улыбнулась Джена: глубокомысленные слова отца показались ей похожими на правду. Она подумала, что они были очень в его стиле.

Подошел официант в белой рубашке с черным галстуком-бабочкой – антропоморфный робот с широкой улыбкой на губах – и принес тарелки с едой. Тхэён пристально на него уставился, Джена нахмурилась. Папа не любил рестораны, где еду приносили роботы, он почему-то чувствовал себя там неловко, поэтому старался по возможности выбирать рестораны, где столики обслуживали настоящие люди.

Когда робот поставил еду и исчез, Джена недовольно проворчала, обращаясь к отцу:

– Папа, невежливо так пялиться на официанта.

– Но этот робот даже не посмотрел на меня.

– Но мы с тобой здесь не одни! И вообще, его наверняка специально запрограммировали так, чтобы он не смотрел на гостей, – сказала Джена, а потом, как будто что-то вспомнив, спросила: – Но почему ты вдруг предложил встретиться?

Тхэён молча положил кусок стейка на тарелку Джены с пастой вонголе и посмотрел на нее. Немного погодя неловко заговорил:

– Вчера был мой день рождения...

– Правда? – громко вскрикнула Джена, со стуком опустив вилку на тарелку.

Тхэён снова улыбнулся, уже озорной улыбкой.

– Папа, прости. У меня голова шла кругом из-за просмотра. Как же теперь быть...

Тхэён сказал:

– А что теперь сделаешь? Главное, мы с тобой уже увиделись.

Он немного расслабился. Все это время ему не давала покоя мысль, как сказать дочери, что она забыла о его дне рождения. Вчера он получил от Суён поздравление и, конечно, ожидал, что Джена позвонит ему по видеосвязи. Она ни разу не забывала о дне рождения отца, даже живя вдали от него. Но неужели мать и дочь не общаются? Суён вполне могла напомнить Джене о дне рождения, но почему-то не сделала этого.

Когда очередь дошла до десерта, Тхэён заговорил об Ар. Она была его дочерью, которая родилась через три года после того, как он женился во второй раз. Джена была его первым ребенком, поэтому он даже не заметил, как пролетело ее детство, и не запомнил милых детских шалостей. Единственное, что осталось в памяти, – это случай, когда маленькая Джена громко разрыдалась, требуя молочную смесь. Брак Тхэёна и Суён не был счастливым. Мать, как одержимая, заботилась только о Джене, совершенно не обращая внимания на мужа, для которого каждый день становился все более невыносимым, поэтому в конце концов он предложил развестись. Суён без колебаний приняла это предложение: похоже, ее тоже посещали такие мысли.

Джена долго смотрела видео с Ар, которое показал ей Тхэён. Пятилетняя сестра все больше и больше походила на их общего отца. Узкими, длинными глазами, волосами, необычно густыми и черными для маленького ребенка. Джене же всегда говорили, что она вся в мать. И единственное, что роднило ее с отцом, – это интерес к огромному, далекому космосу. Среди книг по астрономии у нее в шкафу стояли и две отцовские. Иногда Джена думала, как здорово было бы изучать космос. Солнце и Луну, которые каждый день сменяют друг друга, и бесчисленные сверкающие звезды... От одной мысли обо всей этой красоте сердце ее начинало биться чаще, а дыхание замирало всякий раз, когда она думала о бездонной тишине и звездном свете. Всякий раз, когда Джена чувствовала, что посреди этой бесконечности плывет в полном одиночестве, ее тело цепенело от изумления.

Тхэён сказал:

– Ар тоже очень нравится балет. Она смотрит твои видео во все глаза и даже повторяет за тобой всякие движения. Кто знает, может быть, и она однажды начнет им заниматься!

Джена спросила:

– Папа, а ты что думаешь? Хочешь отдать Ар на занятия балетом?

Тхэён немного подумал, а затем ответил:

– Нет... Мне бы этого не очень хотелось. Глядя на вас, я вижу, какая это тяжелая профессия... Ты еще не разочаровалась в своем выборе?

Джена поджала губы. Вопрос, который папа задал с невозмутимым видом, задел ее. Девушка спросила:

– Тогда почему ты отдал на балет меня?

Тхэён смутился. Не понимая, почему дочь вдруг задала вопрос, ответ на который был очевиден, он пробормотал:

– У тебя ведь огромный талант. Да и мама хотела этого.

– Талант и желание – совершенно разные вещи, – решительно проговорила Джена.

Тхэён ошеломленно посмотрел на нее.

– Папа, я никогда в жизни не мечтала стать балериной, – продолжила она, глядя ему в глаза. – Конечно, я тоже с восхищением смотрела на то, как танцевала мама: она была молода и прекрасна и танцевала великолепно. Но я не выбирала стать балериной. Мама за меня выбрала.

Тхэён очень смутился. От неожиданного признания Джены, которое та произнесла вслух впервые в жизни, его сердце заныло. Дочь была обречена на балет с самого рождения, а все потому, что ее угораздило родиться у Син Суён, знаменитой балерины. Мать приложила так много стараний к тому, чтобы сделать из Джены лучшую свою копию, что даже со стороны наблюдать за этим было довольно тяжело. Тхэён осторожно спросил:

– Ты собираешься бросить балет?

Джена посерьезнела.

– Нет. Теперь уже поздно бросать. Я всю жизнь занималась только им и не научилась ничему другому. Не хочу оказаться в отстающих.

– Но, выходит, балет не приносит тебе счастья? Так?

– Честно говоря, балет не кажется мне таким уж интересным занятием. Может, это оттого, что я привыкла? Но, будь моя воля, я бы сделала другой выбор.

– Вот как? – удивленно спросил Тхэён, а затем, после небольшой паузы, задал еще один вопрос: – Может, ты хотела бы заниматься чем-то, кроме балета?

– Хм... Даже и не знаю.

Джена не могла сказать, что хочет изучать звезды. С юных лет ее хвалили, твердя, что она станет выдающейся балериной. Все в один голос прочили ей карьеру лучшей в мире примы. А она вдруг ни с того ни с сего заявит, что ей хочется изучать космос? Очевидно же, что отцу такой расклад не понравится.

После ответа дочери Тхэён почувствовал небольшое облегчение. Ведь Джена не сказала, что хочет уйти из балета. Разве это вообще возможно? Было ужасно даже думать о том, как сильно это расстроило бы Суён. Но тут Тхэён понял, что он самый настоящий трус. Сбежал, взвалив на плечи дочери тяжкую ношу, оставил ее одну.

Тхэён пристально взглянул на Джену. Он думал, она радуется жизни, но оказалось, что на ее сердце лежит глубокая печаль. Наверняка она постоянно думала о том, по какой дороге могла бы пойти вместо балета. Если бы она не занималась балетом с раннего детства, возможно, захотела бы стать астрономом. Тхэён с самого начала знал, что его дочь интересуется космосом. Пусть это и казалось немного странным, но, когда Джена в детстве с интересом смотрела документальные фильмы о космосе, Тхэён видел в ней себя и чувствовал в душе странное тепло.

Глава 6

«Джена справилась отлично. Она всегда на голову выше других. Но мне бы хотелось, чтобы Джена боролась с собой немного отчаяннее. Если она выйдет за рамки своих обычных возможностей, разве она не воспарит в невесомости? Или мы слишком многого от нее требуем, ожидая чего-то невероятного? Джена, безусловно, выдающаяся балерина, но кое-чего ей не хватает. Ожесточенности. Суён, я не понимаю, почему она не пошла в тебя. Надеюсь, ей будет сопутствовать удача».

Суён несколько раз перечитала сообщение от Ёнджо. В нем смешались похвала, критика и сожаление. После этих нескольких строк Суён впала в истерику. Ее сердце заколотилось быстрее, а тело окутал жар. Дыхание стало таким тяжелым, что она едва смогла сделать глоток воды. Робот с искусственным интеллектом, которого звали Дже-Дже, сверкнул изумрудно-зелеными глазами и сказал своей хозяйке:

– Суён, ваш уровень серотонина постепенно снижается. Если ничего не предпринять, может случиться паническая атака. Вам нужно успокоиться.

Суён недовольно посмотрела на Дже-Дже. Затем нервно повернулась, вошла в комнату Джены и заговорила с Вивиан, роботом дочери:

– Вивиан, о чем вы в последнее время разговаривали с Дженой?

Глаза Вивиан загорелись голубым. Сначала огонек забегал вправо-влево, а затем засиял ровным ярким светом.

– В последнее время Джена часто спрашивала о звездах. Ей было интересно, как далеко от Земли находятся звезды, которые она видит на ночном небе.

– О звездах?

– Да, в последнее время она очень интересуется астрономией.

– Что? Астрономией?

– Да, астрономия – это изучение Вселенной за пределами атмосферы Земли. А также других небесных тел в космосе...

– Хватит!

Лицо Суён покраснело. Астрономия была наукой, которой занимался ее бывший муж Тхэён. Он уже дослужился до должности директора астрономического научно-исследовательского института на острове Чеджудо. Оставив профессорскую позицию в университете, он с концами переехал туда, чтобы изучать звезды в ночном небе. Суён всегда была недовольна Тхэёном. Она считала его мечтателем, который только и делает, что смотрит на звезды. Но проблема была не в этом, а в том, что Джена с детства интересовалась работой отца. На какое-то время дочь затихла и всю себя отдала балету, и Суён не могла понять, почему же сейчас Джена вновь вернулась к астрономии.

– Как она может отвлекаться на что-то постороннее в такой важный момент?!

Сердце забилось еще сильнее. Суён резко обернулась и посмотрела на книжную полку. Там стояли только книги о балете. В основном огромные фотоальбомы. Суён с громким звуком открыла ящик стола.

– Все ясно!

Там лежали четыре книги. По одним их названиям можно было понять, что эти книги связаны с астрономией. «Путешествие в поисках звезд», «Шепот Вселенной», «Что такое астрономия», «Встречи с инопланетянами». Лицо Суён стало багровым от гнева.

– Почему в ящике стола балерины лежат эти книжки?! – закричала она.

Ёнджо сказала, что Джене не хватает ожесточенности. И даже саркастически добавила, что та совсем не похожа на Суён. Одним словом, это значило, что в балете Джена не выкладывается на полную. Ёнджо была права. Даже перед важным просмотром Джена не репетировала до изнеможения. Когда Суён думала о тех временах, когда сама была балериной, количество тренировок дочери казалось ей до абсурдного небольшим. А ведь немало девушек наверняка практиковались сутками до кровавых мозолей на ногах! Но Джена, нисколько не беспокоясь, расспрашивала Вивиан о звездах! Нынешний просмотр на роль в «Жизели» был крайне важен. Это же не только почетно станцевать главную партию в постановке в честь столетнего юбилея Сеульского городского балета, но и возможность стать после этого прима-балериной театра! Ёнджо прислала странное сообщение. Суён совершенно не понимала, что подруга собирается делать с Дженой. И от этого еще больше не находила себе места.

В последнее время каждое действие Джены нервировало Суён. Как только просмотр закончился, та совсем запустила себя и набрала аж два килограмма. Каждое утро, после того как она вставала с постели, датчики, закрепленные на стене, считывали ее вес. Прошла неделя, но набранные килограммы никуда не исчезали.

– Как ты можешь спокойно завтракать, когда так потолстела? Что ты собираешься делатьсо своим весом? – недовольно ворчала Суён, когда Джена собиралась на репетицию.

Но дочь просто уходила, даже не оглянувшись. Слова матери как будто пролетали мимо ее ушей. Суён, понимая, что Джена совсем на нее не похожа, злилась не на шутку. Сама она приложила огромные усилия, чтобы стать примой Голландского государственного балета. Зная, что ей не хватает таланта, Суён работала усерднее, чем кто-либо другой. Но с Дженой все было иначе. Прояви она хоть немного больше амбиций вдобавок к своему природному дару – и стала бы лучшей, как сказала Ёнджо.

Балеринам из Сеульского городского балета предстояло вскоре пройти медицинское обследование. На этот раз его тоже организовали в Исследовательском институте биотехнологий, которым руководит доктор Чон Ёнха. Суён знала, что там вряд ли случится что-то неожиданное, но все равно очень нервничала, потому что обещали проводить его весьма тщательно, а значит, восемнадцатилетнюю Джену будут проверять еще и на степень старения. Суён собиралась заставить дочь похудеть к тому времени во что бы то ни стало.

Она отдавала себе отчет в том, что превратилась в одну из тех мамаш, что были помешаны на балетной карьере дочери, но считала, что без ее постоянных понуканий та не смогла бы взобраться так высоко, как сейчас. Вне зависимости от того, насколько велик природный талант, невозможно добиться успеха без усилий. Суён знала эту истину по собственному опыту.

Она все никак не могла успокоиться. Сжав руки в кулаки, она ходила по гостиной взад и вперед. Перед просмотром на роль Жизели она очень нервничала. Хотя сама Джена выступила совершенно не волнуясь, Суён от беспокойства не могла даже нормально спать. Ее тревога превратилась в болезнь, постепенно разъедающую ее душу. Еще не так давно ее долгое время так терзал страх заболеть раком. Ведь лекарство от любых форм онкологии наконец нашли примерно в то время, когда Суён вышла замуж.

Большинство женщин по ее материнской линии умерли, сдавшись в борьбе с этим недугом. Только одну из сестер бабушки эта участь минула – всех же других родственниц постигла эта печальная судьба. Следом за бабушкой и двумя ее сестрами заболели и умерли их дочери, тетки Суён. Все свое детство она видела, как ее мать дрожит от страха перед этой болезнью: она то приходила в бешенство, заслышав о ней, то замыкалась в себе. Повсюду говорили, что лекарство от рака вот-вот изобретут, но его все не было. Через два года после того, как Суён уехала учиться в Нидерланды, ее мать все же решилась на операцию и удалила органы, которые были в зоне риска заболевания, – сколько бы она ни ждала, лекарства все не было, и выносить этот ужас перед неминуемой мучительной смертью стало невозможно.

Когда Суён была подростком и училась в средней школе, она, по рекомендации матери, прошла генетический тест. Семейная напасть не обошла и ее. По результатам теста, Суён могла заболеть раком груди с вероятностью восемьдесят девять процентов. В ее ДНК обнаружили мутации генов, отвечающие за рак молочной железы и рак яичников (шестьдесят семь процентов вероятности). Врач сообщил, что вряд ли оба этих рака разовьются скоро, а следовательно, до операции по удалению Суён успеет выйти замуж и родить ребенка. К счастью, примерно в то время, когда Суён и ее возлюбленный Тхэён заговорили о браке, лекарство от рака наконец появилось в широком доступе, а следовательно, беспокоиться о болезни больше не было нужды. Но Суён терзали другие тревоги и страхи. Она беспокоилась, что передаст плохие гены своим будущим детям.

Прежде чем зачать Джену, Суён решила снова пройти генетический скрининг. Она уговорила Тхэёна, и они пошли на тест вместе. Тогда гены супругов проверили в Исследовательском институте биотехнологий, где работал Чон Ёнха. Он считал область технологий редактирования генома передовой и был полной противоположностью мужу Суён, которого результаты этих исследований не особенно взволновали. Чон Ёнха говорил, что технологии редактирования генома могут изменить судьбу человека. Суён подумала, что эти слова в точности подошли бы ее матери. Ведь она удалила молочные железы и яичники еще до того, как в них развился рак, только из страха заболеть. И виной тому были всего лишь результаты генетического анализа, показавшие высокую вероятность болезни. Мама ни разу не пожалела о сделанных операциях.

Суён все еще чувствовала тяжесть в груди. Как только она вышла в гостиную, робот Дже-Дже снова заговорил:

– Суён, у вас очень низкий уровень серотонина. Вам нужен покой.

Женщина, бросив бессильный взгляд на робота, пошла на кухню. Там она нашла успокоительное и проглотила его, запив водой, затем села за обеденный стол и рассеянно уставилась в просторную гостиную.

– Да, возможно, у меня слишком много амбиций...

Ощущая чувство вины, Суён в то же время подумала, что Джена выросла в точном соответствии с ее ожиданиями. Дочь всегда держалась в рамках большой картины, нарисованной матерью.

«Но почему мне так тревожно?..»

Суён решила, что причина кроется в ее психологической травме.

Глава 7

Роми танцевала на переполненной сцене клуба. На том самом месте, где только что закончили играть местные группы. Девушка была одета в комбинезон с леопардовым принтом. Длинный хвост, прикрепленный к копчику Роми, подпрыгивал при каждом ее движении. Джена, глядя на подругу, все время хмурилась. У Роми и так были слишком пышные формы для балерины. Возможно, сама Роми комплексовала из-за своего тела, но стоявшие вокруг люди, похоже, испытывали настоящий восторг.

«Хм. Значит, она позвала меня сюда, чтобы показать вот это».

Джена с выражением недоумения на лице стояла в толпе, скрестив руки на груди. Наряд Роми мельтешил перед глазами. Кто вообще придумал комбинезон с леопардовым принтом?! Да еще и сшил его из спандекса, чтобы он подчеркивал каждый изгиб тела. На сцене звучала не классическая музыка, а быстрая электронщина – сплошной скрип и лязганье металла, – под которую Роми выдавала свой импровизированный танец с элементами классики и широко улыбалась, будто на сцене, в ответ на овации зрителей.

Аплодисменты и восторженные крики не сти-хали еще долго после окончания ее десятиминутного выступления. Удивительно, но они ничуть не уступали овациям, которые раздавались в тысячном зале после балетных представлений.

Роми, не успев толком отдышаться, быстро подбежала к Джене. Похоже, ей самой стало неловко, поэтому она достала из сумки клетчатую юбку до щиколоток и надела ее.

– Это еще что такое? – Джена искоса взглянула на Роми так, словно сама не верила в этот абсурд.

– Моя подработка.

– Вот я и спрашиваю, почему тебе приходится подниматься на такую сцену, чтобы заработать денег?

– Потому что...

Сделав паузу, Роми кивнула головой в сторону сцены. Там девочка, казавшаяся еще совсем юной, танцевала классический танец. В отличие от Роми.

– Это же третий акт «Лебединого озера»! Неужели этому ребенку под силу выразить сложные эмоции оттуда? Они даже мне даются с трудом! И как такая малявка может соблазнить принца Зигфрида? – проворчала Джена.

А Роми прошептала, не отрывая взгляда от сцены:

– Она со второго года обучения балетной школы. Ее зовут Сон Гырим. Неужели ты никогда ее не видела?

Джена прищурилась и оглядела девушку по имени Сон Гырим. Теперь она поняла, что это оказалась та ученица, которая шепталась с Роми в коридоре балетной школы. Джена не знала, как девушки сблизились, но Сон Гырим во всем следовала за Роми, как за старшей сестрой. Да уж, подружились они быстро, буквально в один момент. Раз Сон Гырим на втором году обучения, ей наверняка лет четырнадцать. Но выглядит не больше, чем на десять. Сон Гырим была очень худенькой и, в сравнении со сверстницами, почти не развитой физически.

– Эй, если преподаватели узнают, что вы двое здесь вытворяете, вас накажут. Мы все еще считаемся ученицами балетной школы. А что, если узнает руководитель Со? Тогда пиши пропало! И как же быть? – сказала Джена, топнув ногой.

Но Роми спокойно ответила:

– Просто держи рот на замке, – она заговорщически подмигнула. – Нам пообещали кучу денег за сегодняшнее выступление здесь. Так сказал мужчина, который подошел ко мне на улице. Как бы это выразиться? Что-то вроде уличного кастинга.

Но Джена все еще была холодна.

– И зачем вообще тебе деньги?

Роми, мгновение поколебавшись, в конце концов призналась, словно у нее не было иного выбора:

– Знаешь... Я собираюсь пройти операцию по вживлению наночипа. Одной мне страшно, поэтому я нашла девушку, которая пойдет туда со мной. Гырим сказала, что тоже хочет пройти эту процедуру.

У Джены отвисла челюсть.

– Ты совсем спятила? Ты правда хочешь, чтобы тебе вживили наночип?

Роми плотно сжала губы и кивнула. А затем сказала, глядя на энергично танцующую на сцене Гырим:

– Когда она сказала, что пойдет со мной, на душе вдруг стало спокойнее. Гырим совсем не промах. Она еще такая юная, а уже приняла решение вживить себе наночип! Я сама-то раздумывала об этом несколько лет. Да уж, нынешние дети...

Джена аж подпрыгнула:

– Роми, нет! Ты ведь балерина Сеульского городского балета. Если ты сделаешь эту операцию, тебя выгонят из труппы. Вспомни Рахи. Из-за ее наночипа в нашей труппе все перевернулось с ног на голову. Скоро нам всем придется пройти тщательное медицинское обследование!

– Чип мне вживят после этого обследования. Так что успокойся.

– Что? Успокоиться? Ты сама-то смогла бы в такой ситуации успокоиться?

Но лицо Роми было таким серьезным, что Джене пришлось закрыть рот.

– Джена, после операции по вживлению наночипа я поеду в Европу. Планирую продолжать карьеру в одной из европейских трупп. Теперь я очень боюсь получить травму во время занятий. Ты хоть знаешь, сколько раз я растягивала лодыжки? Больше тридцати! Кроме того, колени и бедра тоже в ужасном состоянии из-за того, что я вечно пытаюсь их вывернуть сильнее, чем возможно. Да у меня на теле живого места нет.

Джена потеряла дар речи. Конечно, балерины часто страдают от травм, и сама она не исключение. Просто травмы бывают разными. Ту же Роми однажды во время репетиции па-де-де из «Ромео и Джульетты», которое ставили для фестиваля балетной школы, партнер уронил с вытянутых вверх рук прямо на деревянный пол. По всему залу тогда разнесся глухой удар, Роми не могла пошевелиться и лежала на полу. Еле-еле ее все-таки подняли и помогли ей добраться в больницу, где выяснилось, что больше всего пострадало ее колено. Она месяц провела в гипсе, и, конечно, у нее не было выбора, кроме как уступить свою первую главную роль какой-то другой ученице. Это стало для нее таким сильным ударом, что она еще долго не могла прийти в себя.

Роми взволнованно продолжала:

– Операция уже скоро. За все это время я накопила почти всю нужную сумму. А тебя позвала сюда, потому что поняла, что мне пора во всем признаться. Вряд ли ты, конечно, поймешь меня до конца, ведь ты всегда лучшая.

Джена почувствовала, что между ней и Роми встала стена. Если подумать, она не знала, почему никогда не пыталась понять, что испытывает подруга. Она всегда только принимала поддержку от Роми, которая не проявляла ни капли зависти, даже когда Джена оказывалась в центре внимания. И та воспринимала эти отношения как должное. Она никогда не думала о ревности и зависти, печали и отчаянии, которые таились где-то в глубине души Роми. Теперь Джена поняла, что испытывает подруга, но все равно была против вживления наночипа.

– Но я считаю, что танцы, для которых задействована сила науки, нельзя назвать истинным искусством, – произнесла она.

Роми эти слова ошеломили.

– Значит, пусть балерины всегда страдают от травм?

– Нет. Чтобы достичь самого высокого уровня, нужно все время стараться.

– Тогда что ты скажешь про европейских балерин? Я слышала, что все они живут с наночипами.

– Думаю, скоро зрители от них отвернутся. И обратят внимание на балерин, которые танцуют с помощью своих природных способностей.

Роми отрицательно покачала головой и твердо сказала:

– Так можно было бы сказать, когда наука и технологии еще не были достаточно разными. Сейчас мы можем устраивать прекрасные представления, не испытывая при этом боли, так что я не понимаю, почему следует считать это проблемой.

– Может быть, наше с тобой понимание искусства отличается, но я думаю вот как. Искусство – это самое естественное и прекрасное выражение чувств, на которое способен человек собственными усилиями. Но если выражать искусство с помощью модифицированного тела, чем это будет отличаться от спортсмена, который может бежать со скоростью молнии, потому что ему сделали укол?

– Ерунда! Балерины, прошедшие через процедуру модификации, тоже не отлынивают от тренировок и постоянно следят за своим рационом, чтобы не набирать вес. А еще они должны неустанно учиться, чтобы хорошо передавать эмоции. Процедура просто помогает избежать серьезных травм, – проговорила Роми, а затем чуть холоднее продолжила. – Я люблю балет не меньше, чем ты. Просто хочу воспользоваться силой науки, чтобы выражать чувства более удобным и безопасным способом. Я верю в силу науки. Думаю, в будущем эту процедуру пройдут еще больше балерин. Это точно станет новым трендом.

Между девушками повисла тяжелая тишина. Тут показалась Гырим, которая как раз завершила свое выступление.

– Ну, мне нужно поговорить с Гырим... Сама знаешь, мы с ней готовим кое-что очень важное, – сказала Роми, но, прежде чем медленно развернуться и уйти, кое-что добавила: – Я чувствую такое облегчение от того, что призналась тебе. Ты ведь моя лучшая подруга.

Она взглянула на Джену и улыбнулась. А затем направилась к Гырим, такой маленькой, что казалось, будто ей лет десять, не больше.

Глядя в спины двум девушкам, Джена испытывала смешанные чувства. С одной стороны, ей было грустно и неприятно то, что она увидела, но в то же время её съедала зависть. Как им удается по-настоящему любить балет?

«Я люблю балет не меньше, чем ты».

Джена вспомнила слова Роми, и на душе у нее стало тяжело. Любит ли она балет так же сильно, как подруга? Правда ли эти эмоции принадлежат ей? Джена не смогла ответить на эти вопросы утвердительно. Мысленным взором она увидела лицо матери, которая заставляла ее заниматься балетом.

Джена проскользнула сквозь толпу и, выйдя из переполненного клуба, заметила, какая вокруг стоит тишина. Она шла по улице в одиночестве и все время вспоминала их с Роми разговор. Вопреки всему, что говорила подруга, она не могла изменить своего убеждения в том, что искусство – достижение людей, к которому можно прийти только посредством усилий. В каких бы то ни было обстоятельствах. Это убеждение и было причиной, по которой Джена уважала руководителя Со Ёнджо.

Когда девушка сделала еще несколько шагов, на ее мобильный пришло сообщение. Писали из Сеульского городского балета. Она взволнованно прочитала сообщение:

«Уважаемая Ю Джена, вам пишут из Сеульского городского балета. Сообщаем, что после недавнего просмотра на роль Жизели выбрали вас. Надеемся увидеться с вами в ближайшее время.

Руководитель отдела планирования Сеульского городского балета, Ким Хвисо».

– Вот это новость! – закричала Джена, остановившись посреди улицы.

Ее сердце забилось чаще, а лицо мгновенно покраснело. В голове тут же возникла сияющая улыбка матери. И ее образ, когда та учила балету совсем маленькую Джену. Образ матери, которая заставляла дочь несколько сотен раз повторить один и тот же арабеск, потому что у нее получалось недостаточно хорошо. В результате Джене пришлось больше месяца проходить курс физиотерапии, а когда лечение закончилось, мама тут же снова выгнала ее на репетицию.

«Наверняка она скажет, что результат был очевиден...»

Представляя мамино лицо с лучезарной улыбкой, Джена глубоко вздохнула.

Глава 8

Темное и жуткое ночное кладбище. Союль танцует в белоснежной пачке под леденящую кровь музыку. Адажио. Движения Союль в облике Мирты, королевы виллис, призраков юных дев, спокойны. А на ее лице застыла бесконечная грусть. Но, по мнению режиссера и хореографа госпожи Юн, сегодня Союль все время двигалась как-то не так.

– Союль, все балерины, которые появляются во втором акте, – призраки. Духи юных девушек, которые умерли с обидой в душе после предательства мужчин. Ты должна сделать так, чтобы казалось, будто ты паришь в воздухе. Разве призраки ходят по земле, как ты сейчас?

Союль перестала двигаться и замерла на месте. Ее отругали уже в третий раз. Девушка старалась успокоить свои чувства и репетировать спокойно. Но так, как ей хотелось, не получалось. В груди стоял какой-то комок, и девушка не чувствовала никакого удовлетворения от того, что делала. Она даже подумала, что, возможно, Сон Рахи чувствовала что-то похожее. Однажды Рахи устало сказала:

– Что бы я ни делала, в душе у меня кипит злость, поэтому я не могу ничему радоваться. А все из-за этой паршивки Джены!

Именно это сейчас чувствовала Союль. Она так злилась из-за Джены, что, казалось, вот-вот сойдет с ума. Какое разочарование она испытала, увидев результаты просмотра! Союль обошла других солисток и была выбрана на роль Мирты, королевы виллис. Результат весьма неплохой, но стоило узнать, что Джену выбрали на роль Жизель, как Союль обуял гнев. На то, чтобы успокоиться, ей потребовалось некоторое время. Возможно, она бы не ощутила такого отчаяния, достанься партия Жизели какой-то другой солистке. Союль еще на просмотре поняла, что вариация Жизели в исполнении Джены была великолепна. Она даже слышала, как люди вокруг шептались, говоря, что результат вполне ожидаемый. Но на этот раз Союль чувствовала себя совершенно разбитой, оказавшись на вторых ролях после Джены. Не приди та на просмотр, и Жизель танцевала бы сама Союль.

Снова зазвучала тревожная и печальная музыка. Союль подняла ветку, которую держала в руке, высоко вверх и побежала к могиле. Этим действием она должна была разбудить лежавшую там девушку. Вдруг Союль почувствовала, что ее захлестнула буря эмоций по отношению к Жизели, которую играла Джена. Союль не хотела ее будить. Как было бы здорово, если бы Жизель оказалась заперта в этой мрачной могиле и никогда оттуда не выходила. Когда Союль повторяла вращение с арабеском перед могильной плитой, на которой было написано имя «Жизель», госпожа Юн снова громко крикнула:

– Союль, уменьши-ка темп! Куда ты так спешишь?

Но, даже несмотря на резкое замечание, Союль не остановилась. Ее вращение с арабеском становилось все быстрее и быстрее. В конце концов ритм ее движений и медленная музыка совсем перестали совпадать. Госпожа Юн, не на шутку разозлившись, крикнула во весь голос:

– Хватит! Хватит!

Аккомпаниатор прекратил играть. Только тогда, вся побледневшая, Союль наконец остановилась. Госпожа Юн смотрела на нее так, будто хотела сжечь одним взглядом.

– Эй, куда делось твое чувство ритма? Сейчас ты совсем не можешь сосредоточиться. Почему ты никак не можешь вжиться в роль Мирты?

– Извините...

Союль низко склонила голову.

– Из-за тебя мы все время выбиваемся из графика. Сегодня мы должны пройти эту часть балета до конца. И как ты будешь танцевать дальше? В том же духе?

– Нет... Я сосредоточусь.

Союль крепко стиснула зубы, боясь, что из глаз брызнут слезы. Она не хотела показывать людям, которые сейчас за ней наблюдали, что ее самооценка закатилась куда-то под сцену.

Они репетировали больше семи часов. Уже после Роми, когда они все наконец переодевались, проворчала:

– Что сегодня с Ким Союль? Я думала, умру от скуки, глядя на её танец.

Джена нахмурилась. Она была немного раздражена, потому что Союль в последнее время постоянно избегала смотреть ей в глаза. Все из-за просмотра. Не было никаких сомнений, что его результат станет поворотным моментом в любой балетной карьере. Но все остальные балерины сбежались к Джене и начали горячо ее поздравлять. Хотя глаза девушек были полны зависти, они все равно сказали хотя бы по паре слов поздравлений. Но Союль вела себя с ней подчеркнуто холодно. Конечно, Джене это не могло понравиться. Когда-то они были лучшими подругами, и теперь, глядя, как ведет себя Союль, она начинала злиться.

– У меня книга пропала! – вскрикнула Джена, когда девушки вышли из коридора и направились в сторону вестибюля первого этажа.

– Книга по астрономии? – спросила Роми так, словно и без того все знала.

– Роми, подожди немного! Я точно оставила ее в репетиционном зале.

Джена бросилась обратно в зал. Там все еще оставалась Союль, встреча с которой не сулила ничего хорошего, но выбора не было. Когда-то давно планету Земля сняли с космического зонда «Вояджер-1», который тогда находился недалеко от Плутона, – название этого фото и стало названием этой уже довольно старой книги «Бледно-голубая точка». Джена читала ее урывками во время тренировок и находила в этом огромное утешение. Ведь ее подарил отец, когда она поступила в балетную школу. Должно быть, он тоже знал, что дочь больше всего на свете интересуется звездами и космосом.

– В трудные моменты, Джена, эта книга поможет тебе, – сказал тогда отец, – ее написал астроном, которого я уважаю больше всех. Благодаря ей ты поймешь, что все, из-за чего тебе сейчас тяжело, – ерунда. Со временем все наши заботы превращаются в ничто. Точно так же, как Земля – не больше, чем бледно-голубая точка, которая светится где-то в необъятной Вселенной.

Поначалу Джена не поняла, что он имел в виду. Но когда она раз за разом перечитывала места, которые когда-то подчеркнул отец, она постепенно понимала, что именно ему хотелось сказать. Не только о космосе, но о жизни в целом, о том, что нужно смотреть на мир шире и глубже.

«Я никак не могу потерять ее...» – думала Джена, пока бежала в зал.

Там до сих пор горел свет и звучало то жутковатое, леденящее душу адажио. Джена открыла дверь. Как и ожидалось, прямо в центре зала Союль репетировала свою партию. Тот танец, который никак не получался у нее на репетиции.

Джена, стараясь не издавать ни звука, прошла вдоль стен, внимательно осматривая зал. Вдруг музыка остановилась. Вместе с ней стих и стук пуантов по полу.

Союль недовольно смотрела на нее.

– Чего тебе? – спросила она, решив наконец заговорить первой.

Глаза ее покраснели, как будто она плакала.

– Я пришла за книгой, – ответила Джена, взглядом показывая бывшей подруге, что не хотела прервать ее занятие.

Но Союль от ненависти едва не скрипела зубами:

– Как меня бесит этот взгляд! Почему ты так смотришь? Может, тебе меня жаль?!

Джена была в полном замешательстве. Не в силах больше терпеть, она выпалила:

– Да с чего ты это взяла?!

«Совсем свихнулась», – едва не добавила она, но Союль уже схватила свои вещи и выбежала из зала.

Джена лишь коротко вздохнула, глядя ей в спину. Не будь они в прошлом близкими подругами, на душе не было бы так паршиво.

Шаги Союль разносились по коридору. В этот момент она, полная ненависти к Джене, очень напоминала погибшую недавно Сон Рахи.

Эту бывшую балерину в труппе все считали спятившей за ее разнузданное поведение и дерзкие выходки. Однажды Джена случайно встретила ее в этом же коридоре. Сон Рахи, покачиваясь от выпитого спиртного, шла ей навстречу. Джена кивнула ей в знак приветствия.

– Джена... – заплетающимся языком произнесла Рахи.

Та остановилась и молча взглянула на нее.

– Дочь Син Суён... легендарной балерины... – продолжила она, – да уж, аура у тебя точно особенная. Но и ты будешь сиять недолго. Так что... желаю приятно провести это время!.

Джена никак не могла взять в толк, что хотела сказать Рахи: говорила она заплетающимся языком и довольно тихо. Было ясно лишь одно – она считала Джену своей конкуренткой и потому сейчас говорила какие-то гадости. Эта встреча оказалась для них последней. С тех пор Джена не видела Рахи, а потом узнала, что та погибла. Услышав эту новость, Джена подумала о матери, когда она утверждала, что нужно опасаться не только других, но и саму себя. Ведь творческие люди часто нестабильны и могут утратить самоконтроль в одно мгновение.

Джена уже слышала о балеринах, которые впадали в тяжелейшую депрессию, собираясь уходить на пенсию. Говорили, что симптомы выражались тем сильнее, чем больших высот те достигали. Было совсем не трудно представить, что чувствовала Рахи, особенно после того, как ее выгнали из труппы. Возможно, и дурные привычки появились у нее из-за этого.

Идя по коридору, Джена вспомнила, как они с Союль однажды вместе смотрели «Жизель». Стоял холодный зимний вечер, но две девочки были так взволнованны и разгоряченны, что совсем не замечали мороза. Джена до сих пор не могла забыть этот балет в постановке Нью-Йоркского городского балета. Всемирно известная прима-балерина Джоан Тейлор танцевала главную партию просто блестяще.

Первый и второй акты в этом балете имеют совершенно разную атмосферу. И если в первом Жизель – жизнерадостная и невинная деревенская девушка, то во втором она несчастный и трагический призрак. Союль всегда обожала второй акт. Возможно, именно поэтому для прошлого просмотра она подготовила вариацию Жизели именно оттуда.

Второй акт в постановке Нью-Йоркского городского балета был поистине фантастическим. Джоан Тейлор в белоснежном платье вилиссы, с невесомой вуалью на лице излучала необыкновенную красоту и печаль, идущую из самой глубины души. Слезы наворачивались на глаза при взгляде на нее, а дыхание перехватывало от вращений и поз в ее танце. Зал каждый раз разражался овациями, когда Тейлор начинала вращаться на одной ноге, держа другую в идеальном аттитюде.

Джена видела, как сидевшая рядом Союль всхлипывала, с восторгом глядя на сцену, и думала, что тоже глубоко тронута мастерским исполнением роли Жизель. Так они вместе прорыдали практически весь спектакль. Им было хорошо вместе – они разделяли эмоции и чувства друг друга. По дороге домой Джена рассказала Союль о своей матери. О том, в чем никому не могла признаться. Что ее мать – душевнобольная, и именно из-за нее она продолжает занятия балетом.

Тринадцатилетняя Союль была тогда очень наивна. Из-за застенчивости у нее совсем не было друзей, кроме Джены. И хотя она и раньше тренировалась и репетировала до изнеможения, до нынешней депрессивной мрачности было еще далеко.

Глава 9

Детектив Ким Хёнмин сидел на скамейке перед оперным театром и оглядывался по сторонам. Стояла ранняя осень, и солнечные лучи нагревали плиты, которыми была вымощена площадь. Только что детектив ходил к руководителю Со Ёнджо и почти час донимал ее вопросами, но не смог получить новых ответов. Она говорила, что Сон Рахи при жизни очень завидовала Ю Джене. Все это время в голосе руководителя Со звучали хитрые, лисьи нотки. На самом деле детектив Ким настолько поддался ее харизме, что так и не смог получить внятного ответа. О том, почему записи о медицинском обследовании Ю Джены оказались в мобильном телефоне Сон Рахи.

В их прошлую встречу детектив Ким снимал весь разговор на мини-камеру, прикрепленную к воротнику его рубашки. Затем он проанализировал запись с помощью микродатчиков и не обнаружил в реакциях Со Ёнджо на вопросы о гибели Сон Рахи ничего подозрительного. Не было вообще никаких необычных признаков вроде дрожания глаз или легкой неуверенности в голосе. Но это не значило, что сомнения по поводу Ю Джены куда-то исчезли. Поэтому детективу Киму нужно было изучить медицинские записи девушки, обнаруженные в мобильном телефоне Сон Рахи. Проблема была лишь в том, что он не имел права открывать их без согласия самой Джены. А значит, для этого пришлось бы начать официальное расследование. Конечно, Ким Хёнмин мог узнать содержимое файлов и через неофициальные каналы. Ему не хотелось прибегать к таким методам. Но он также не собирался и снова копаться в деле Сон Рахи. Его довольно быстро закрыли. Просто в душе детектива Кима поселилась странная тревога. Оказалось, что Сон Рахи была его старой знакомой.

«Может, я не там копаю?»

Детектив Ким с удрученным видом снова посмотрел на оперный театр. Круглое здание с фасадом цвета слоновой кости сегодня казалось особенно огромным. Оно напоминало старый храм, который Хёнмин видел во время своего давнего путешествия по Италии. Затем в голове снова возникло лицо руководителя Со Ёнджо, с которой детектив Ким встретился из-за произошедшего с Сон Рахи. Руководитель Со была известной личностью и посещала всевозможные мероприятия, посвященные балету. Но Ким Хёнмин в обычной жизни балетом не интересовался. Поэтому совершенно не разбирался в тонкостях этого мира. Он только почувствовал, что руководитель Со Ёнджо выглядела намного моложе своих лет, обладала аурой, которой нет у большинства женщин ее возраста, была элегантной и очень сильной.

Внезапно из оперного театра выбежала стайка школьниц в форме. Все худенькие, с маленькими головками и походкой по первой балетной позиции. Будущие балерины. Но в отличие от девушек, которые уже входили в труппу Сеульского городского балета, еще очень непосредственные, живые и разговорчивые. Обычные девчонки. У балерин же лица были строгими и почти суровыми. Возможно, в этом и состояла разница между профессионалами и любителями. Детектив Ким внимательно смотрел на шумную девичью стайку. Скоро у балерин из труппы наступит перерыв. Хёнмин договорился, что в это время встретится с Ю Дженой.

– Жизель, значит...

Перед началом расследования детектив Ким нашел и прочитал информацию о балете «Жизель». Историю о молодом человеке по имени Альберт, который влюбился в невинную деревенскую девушку. Он имел знатное происхождение, и у него уже была невеста. Альберт скрывал от нее свои встречи с Жизель. Но молодой человек по имени Илларион, безответно влюбленный в девушку, только и ждал возможности рассказать той правду. Тем временем Жизель хотела танцевать на деревенском празднике, но не могла из-за слабого сердца. В той деревне ходила легенда, что невинные девы, которых предали любимые мужчины, после смерти становятся призраками, околдовывают мужчин и заставляют их плясать до тех пор, пока те не умрут. К сожалению, прямо в день деревенского праздника Жизель узнала от Ганса, кто такой Альберт на самом деле. От шока у девушки остановилось сердце. После смерти Жизель присоединилась к виллисам – призракам погибших девственниц. Это они заставили Ганса, пришедшего на могилу возлюбленной, танцевать до смерти. После этого раскаивавшийся Альберт тоже пришел на могилу Жизель. Виллисы пытались убить и его, но девушка отчаянно старалась их остановить. Она умоляла Мирту, королеву виллис, сохранить юноше жизнь. С рассветом призраки исчезли. Жизель тоже пропала в лесу, оставив любимого мужчину. Вот такая история самоотверженной и прекрасной любви молодой деревенской девушки.

Прочитав об этом, детектив Ким, честно сказать, пришел в некоторое замешательство. Он очень удивился, что такую историю любви ставят на сцене уже не одну сотню лет. К тому же оказалось, что почти каждая балерина мечтала станцевать в этом балете главную партию. Детектив Ким узнал об этом месяц назад, ко гда пришел сюда расследовать смерть Сон Рахи и допросил исполнителей главных и второстепенных ролей и даже балерин из кордебалета.

Детектив посмотрел на часы, затем встал со скамейки и направился к оперному театру. Он открыл дверь и пошел прямиком к репетиционному залу. Спустившись по лестнице в подвальный зал для репетиций, он увидел длинный коридор. Он видел его и раньше, когда в прошлый раз приходил сюда, но все равно не мог поверить, что здесь репетируют свои партии грациозные и изящные балерины и ставят всемирно известные спектакли. Длинный узкий коридор, который вел к репетиционному залу, давно не ремонтировали, а потому выглядел он жутковато. Тусклое освещение добавляло мрачности. Впору снимать какие-нибудь триллеры с чудовищными преступлениями.

Дверь зала открылась, и оттуда одна за другой вышли балерины. Когда они проходили мимо, в нос детективу ударил запах пота. Похоже, девушки вышли после напряженной тренировки. Детектив Ким перевел взгляд на Джену, которая стояла у одной из стен репетиционного зала. Она весело разговаривала с другой балериной, казавшейся такой же милой, как и сама Джена.

Глава 10

Детектив Ким сел в студии хореографа и осмотрелся. По сравнению с кабинетом руководителя Со помещение казалось очень тесным и полупустым, из-за чего создавалось ощущение заброшенности.

В ожидании Джены детектив Ким вспомнил, как несколько лет назад ходил на балет с женщиной, с которой его познакомил друг. В тот вечер они должны были смотреть «Спящую красавицу», но уже в середине первого акта Ким закемарил. Отчасти потому, что женщина ему не очень-то и нравилась, а темнота зрительного зала и музыка Чайковского убаюкивали получше всяких колыбельных. Женщина рассвирепела и во время антракта ушла. А Киму стало жаль потраченных денег, так что он остался и досмотрел балет до конца. Точнее, ему казалось, что вот теперь-то он точно сможет хорошенько выспаться, но неожиданно его внимание привлекла сцена. Он как зачарованный смотрел на балерину с маленьким, очень ясным лицом с точеными чертами. Каждое ее движение, каждый жест были четкими и выверенными до миллиметра. Особенно детективу запомнилась сцена, в которой принцесса Аврора после поцелуя принца проснулась от столетнего волшебного сна. Хотя балет просто повторил оригинальную сказку, эта романтическая сцена тронула сердце старого холостяка детектива Кима. Балериной, которая исполняла в тот день роль принцессы Авроры, была не кто иная, как Сон Рахи. Эту информацию детектив Ким обнаружил во время изучения материалов, но раньше о ней не знал. Ведь лицо балерины отчетливо запечатлелось в его памяти. И дело было не только в том, что он тогда впервые попал на балет, но еще и в том, что и внешность, и танец Сон Рахи были уникальными. Детектив Ким вспомнил, какое впечатление произвел на него тот спектакль.

Возможно, именно эта неожиданная связь заставляла мысли детектива Кима постоянно возвращаться к делу о гибели Сон Рахи. Обстоятельства и доказательства произошедшего были давно известны. Но под подозрением оставались лишь отношения погибшей с Ю Дженой.

«Неужели жизнь балерины так невыносима, что им даже некогда ею наслаждаться?»

Детектив Ким вспоминал Сон Рахи в роли принцессы Авроры и совершенно ничего не понимал. Она блистала на сцене и была самой прекрасной примой на свете. Да уж, видимо, этот труд и вправду настолько же тяжелый, насколько и нестабильный. Полистав журналы о культуре и искусстве, он наткнулся на статью, в которой упоминалась Сон Рахи. В статье под заголовком «Состояние современного корейского балета» писали и о бывшей приме. В основном с сожалением о том, что Сон Рахи «больше не может продемонстрировать своих прежних способностей». Очевидно, если бы та прочитала статью, то расстроилась бы.

Через некоторое время в студию вошла Джена. Увидев ее, детектив Ким сразу же понял, что был прав. Несмотря на юный возраст, девушка совсем не выглядела начинающей балериной. Даже одной ее внешности было достаточно, чтобы партию Жизели отдали ей.

– Здравствуйте! Прежде всего, поздравляю вас с успешным отбором на роль Жизели, – сказал детектив Ким, глядя на Джену.

Она опустила глаза и слабо улыбнулась. Держалась она, в отличие от других балерин, совершенно спокойно. Даже во время допроса не проявляла никаких признаков тревоги. Ее расслабленное лицо можно было бы назвать даже смелым. Возможно, именно поэтому руководитель Со выделяет Джену среди других балерин. Ведь артист и должен быть по-настоящему бесстрашным, чтобы выходить и танцевать перед огромной аудиторией.

– Что ж, позвольте задать вам несколько вопросов.

Джена посмотрела на детектива Кима своими большими глазами.

– Слышал, Сон Рахи ненавидела вас. Какие конкретно действия она предпринимала? Ах да, первым делом хочу спросить: правда ли то, что ваша мать – балерина Син Суён?

Джена слегка нахмурилась. Но затем четко проговорила:

– Сон Рахи с неодобрением обращалась ко мне, называя дочерью легендарной балерины Син Суён.

– Значит, ваша мать тоже была великолепной балериной.

Джена кивнула.

– Честно говоря, не очень люблю, когда кто-то упоминает ее.

– Но почему?

– Потому что знаю, как тяжело ей было расстаться с балетом. Все вокруг только называют ее великой балериной, но почти никто не знает, почему она покинула сцену.

– Я-то думал, вы ею гордитесь, и не ожидал такого ответа.

Джена угрюмо кивнула.

– Джена... – детектив Ким осторожно назвал девушку по имени.

Та посмотрела ему в глаза, но ничего не сказала.

– Вы знали, что в мобильном телефоне Сон Рахи нашли ваши записи?

Глаза Джены округлились.

– Нет, не знала. И что за записи?

– Результаты медицинских обследований.

– Что? Моих медицинских обследований?

– Да. Я бы хотел выяснить, связаны ли они со смертью Сон Рахи, но мы не имеем права открывать эти записи без разрешения. Мне нужно ваше согласие.

Джена удивленно наклонила голову, а на ее лице возникло смущение. В ее медицинских записях не было ничего особенного. Но она совершенно не понимала, почему детектив Ким хочет их посмотреть. Некоторое время спустя Джена решительно проговорила:

– В таком случае, думаю, мне следует посоветоваться с руководителем, потому что эти файлы хранятся в нашей труппе. Но я в полном замешательстве. Что мои записи делают в телефоне Сон Рахи?

– Я и сам не знаю, поэтому спросил у вас.

– А руководитель Со об этом знает?

Детектив Ким честно ответил:

– Да, я ей рассказал. Но она сказала, что не знает, почему ваши записи оказались в мобильном Сон Рахи.

Договорив, он пристально взглянул на Джену. По глазам девушки было ясно, что она правда понятия не имеет, в чем дело.

– Хорошо. Вы можете идти, – отпустил он Джену, но, когда та выходила, обратился к ней снова. – Кстати, когда у вас премьера «Жизели»?

Джена широко улыбнулась и ответила:

– В конце года. Сначала в Сеуле, а затем почти сразу полетим в Европу.

– Потрясающе. Я обязательно приду посмотреть.

– Спасибо.

Джена кивнула на прощание и вышла из студии. Детектив Ким подумал о том, какая она приятная девушка.

Но терять бдительность нельзя. Хоть ему и не хочется этого делать, но следует как можно более тщательно изучить ее. В сообщениях, которые Сон Рахи отправляла руководителю Со, это имя упоминалось пять или шесть раз. Джена об этом не знала. Конечно, как и о том, что в мобильном Сон Рахи были записи о ее медицинских анализах.

Глава 11

На репетицию, назначенную на половину девятого утра, Роми не пришла. Джена отправила подруге сообщение, а затем и позвонила, когда та на него не ответила, но госпожа Юн, хореограф, сказала:

– Сегодня Юн Роми не придет. Говорит, что сильно простудилась.

Джена отошла в угол сцены с озадаченным видом. Кордебалет уже репетировал свою партию, а она продолжала думать о Роми. Вчера, когда все уже расходились по домам, та была полна энергии. Несмотря на осуждения Джены, Роми продолжала болтать о процедуре вживления наночипа. С чего бы она вдруг могла простудиться?

Репетиция сцены с виллисами из второго акта началась без Роми. Аккомпанемент фортепиано разнесся по всему репетиционному залу. Когда танцовщик, стоявший в центре, побежал в угол, девушки-призраки преградили ему путь. Мужчина играл Ганса, лесничего, безответно любившего Жизель. Когда он развернулся и побежал в другом направлении, виллисы снова закрыли ему путь, а затем медленно окружили. Лицо мужчины наполнил страх.

Затем в центр сцены вышла Мирта – Союль – и начала свою партию. В каждом ее движении читалось торжество. Она закружила в последнем танце Ганса. Лицо его было искажено от боли. Это он виноват в смерти Жизели – и вилиссы мстили ему. Кружили и кружили его в последнем танце.

Пока Мирта-Союль не отдала приказ вилиссам убить лесничего. Она широко взмахнула руками и перекрестила их над головой. Вилиссы посмотрели на Ганса, лицо того исказило страдание, и он пошел вглубь сцены, исчезая из виду.

Танцевала Союль сегодня намного лучше, чем вчера. Она не допустила ни одной помарки в партии, и даже ее лицо на протяжении всего времени оставалось суровым и торжественным – таким, что всем становилось жутко от одного взгляда на нее. Наблюдая за движениями Союль, Джена то и дело поглядывала на свой мобильный. Почему-то ее не отпускало недоброе предчувствие.

«Надеюсь, она еще не пошла на операцию».

Джена помотала головой. Она подумала, что Роми обязательно рассказала бы, если бы пошла на операцию по вживлению наночипа. Джена отложила телефон, решив, что подруге, должно быть, действительно нездоровится.

В четверг назначили только дневную репетицию, после которой Джена поспешила к матери. Та ждала ее в отеле «Гранд Роял», который находился неподалеку от оперного театра. Суён говорила, что сегодня вечером там будет читать лекцию доктор Чон Ёнха. Джене не очень хотелось туда идти, но она не смогла отказать матери, которая предложила ей встретиться там.

Суён стояла у входа в отель. На ней был великолепный наряд, которой делал ее красивой до неузнаваемости. А ведь дома она больше напоминала сухую травинку, чем живого человека. Если бы мама не ушла из балета слишком рано, возможно, она бы занималась чем-то связанным с этим искусством, как руководитель Со. Вернулась бы Суён в балет, если бы могла повернуть время вспять? Пусть ей удалось сиять лишь недолго, но ее страсть, похоже, не угаснет до самой смерти.

Джена и Суён направились в Главный бальный зал, где проходила лекция. Висящие в холле люстры сияли, словно усыпанные драгоценными камнями. Пройдя немного дальше по гладкому мраморному полу персикового цвета, они оказались у входа в зал.

Когда они открыли двери и вошли, то увидели, что в большом помещении уже сидит много людей. Джена задавалась вопросом, кто вообще решит пойти на такую лекцию, но людей, разместившихся на местах в зале, оказалось больше, чем она ожидала. Должно быть, большинство из них составляли представители фармкомпаний и их сотрудники, исследователи в области биотехнологий и руководители крупных корпораций.

– О, и вы здесь? – послышался за спиной негромкий голос.

Это была руководитель Со Ёнджо. Когда Джена и Суён обернулись, то увидели ее жизнерадостное лицо, на котором, как и всегда, сияла улыбка. Ёнджо была одета в элегантное черное платье с ремешком на талии. Она накрасила губы красной помадой, чего обычно не делала, и выглядела еще более обворожительной. Джена не могла не заметить взгляда матери, направленного на Ёнджо. В нем читалось странное напряжение. Девушка слышала, что, когда ее мама была в расцвете сил, она считалась балериной настолько лучше руководителя Со, что их даже нельзя было сравнить.

Вскоре началась лекция. В зале наступила тишина, и женщина в сине-фиолетовом костюме представила доктора Чон Ёнха.

Затем на трибуну поднялся он сам. Зрители разразились аплодисментами, и доктор Чон Ёнха с улыбкой поприветствовал зал. Он был высоким, стройным и весьма привлекательным мужчиной с маленьким белым лицом и круглыми очками. Джена впервые увидела своими глазами доктора Чон Ёнха, о котором слышала не раз. Заметив, что он выглядит намного моложе своих лет, она удивилась и даже подумала, что, возможно, он первым делом испытал разработанный им препарат, продлевающий жизнь, именно на себе.

Свою лекцию доктор Чон Ёнха начал с того, что с помощью исследований в области генетического секвенирования разработал новый препарат, который сможет продлевать жизнь еще успешнее.

– Как глава Исследовательского института биотехнологий, я работаю над венчурными проектами. Уже несколько десятков лет я одновременно провожу исследования и руковожу бизнесом, но, честно говоря, бизнес – это не мое, потому что он требует отдельного внимания. Но руководители, которые работают вместе со мной и сейчас тоже присутствуют здесь, просто невероятные. Мои исследования направлены на то, чтобы выяснить, как можно продлить человеческую жизнь. И цель не только в том, чтобы увеличить ее продолжительность. Я занимаюсь исследованием вопросов не только долголетия, но и здоровья. И эти исследования естественным образом связали меня с бизнесом в области разработок лекарств.

Доктор Чон Ёнха сказал, что в разработке своих проектов он сотрудничает с несколькими фармацевтическими компаниями. В этот момент Джена вспомнила статью, которую прочитала довольно давно. Там говорилось, что все препараты для продления жизни, которые к настоящему моменту вышли на рынок, были сняты с продажи из-за серьезных побочных эффектов. Но неужели речь снова зашла о таком лекарстве? Словно в ответ на сомнения Джены, доктор Чон Ёнха сказал:

– В нашей лаборатории есть образцы крови тридцати миллионов человек. Они принадлежат людям, обратившимся к нам за генетическим анализом. Мы уверены, что наш новый препарат сможет продлевать человеческие жизни, поскольку он прошел долгий процесс тщательных экспериментов, основанных на генетических анализах крови. Как вы знаете, большинство существующих лекарств для увеличения продолжительности жизни представляют собой химические соединения или белковые структуры. Но я разработал совершенно новый, персонализированный препарат, в основе которого лежит коррекция генов. Его главное преимущество состоит в значительном снижении побочных эффектов.

Доктор Чон Ёнха добавил подробное объяснение о технологии генетического секвенирования.

– Сейчас анализировать гены стало намного удобнее, чем раньше. Когда я говорю об удобстве, то имею в виду как финансовые, так и временные затраты. Сам анализ довольно сложен.

Доктор был красноречивым оратором и весь-ма обаятельным человеком.

– Старение – это болезнь, а не естественный процесс, приводящий к смерти. Сейчас человечество уже перешагнуло этап увеличения продолжительности жизни. Скоро наступит время, когда мы сможем жить вечно, – осталось только постараться.

По залу разнесся восхищенный шепот. Вечная жизнь для людей! Джена слушала лекцию с огромным интересом.

Словно воодушевленный реакцией зала, Чон Ёнха вложил в голос еще большую силу:

– Старение можно одолеть полностью. Я верю, что примерно через десять лет удастся разработать новый препарат, который сделает нас бессмертными.

Затем доктор Чон Ёнха более часа читал лекцию о своем препарате, продлевающем жизнь. Джене даже показалось, что будущее правда будет именно таким, как он говорит, – настолько реалистично выглядела информация, которую он демонстрировал через голограммы. Но что-то заставило ее вопросительно наклонить голову.

«Если все люди, которых уже довольно много, будут жить вечно... Правильно ли это?»

С другой стороны, Суён слушала лекцию доктора Чон Ёнха с сияющими глазами. Они были лично знакомы и временами созванивались. Суён по-настоящему уважала доктора и высоко оценивала его страсть и веру в исследования в области генетического секвенирования. И совершенно не понимала, почему люди выступают против генной инженерии, ведь эта наука может сделать всех счастливыми. Когда-то давно доктор Чон Ёнха провел анализ генов и самой Суён из-за страха перед раком, который передавался в ее семье по материнской линии. Джена тоже прошла генетическое тестирование, когда была совсем малышкой, а когда подросла, Суён сказала ей:

– Джена, тебе не о чем беспокоиться. Когда ты только родилась, мама с папой провели анализ твоих генов и узнали, что ты родилась совершенно здоровой. К счастью, генетическая мутация, которая есть у твоей мамы и была у бабушки, тебе не передалась. Словами не передать, какое облегчение мы испытали, убедившись в этом. Тебе эта болезнь не грозит, поэтому и беспокоиться больше не о чем.

Лекция доктора Чон Ёнха закончилась только в половине десятого вечера.

Джена вспомнила, что ее мобильный выключен. Как только она включила его, на телефон одно за другим посыпались уведомления.

– Ничего себе, сколько звонков от мамы Роми!

Джена с тревогой проверила входящие сообщения. Оказалось, что мама Роми звонила несколько десятков раз и оставила примерно столько же сообщений. На мгновение Джену охватило жуткое предчувствие. С Роми определенно что-то случилось.

Глава 12

Роми подняла голову и окинула взглядом полуразрушенное пятиэтажное здание. На окне второго этажа висела табличка с надписью «Хирург Ким Инчхоль», настолько старая, что некоторые буквы выцвели и расплылись под толстым слоем пыли. Но проблема была не только с вывеской. Само здание выглядело ужасно: между плитками цвела черная плесень, штукатурку на стенах покрывали трещины. Казалось, она может посыпаться даже от легкого прикосновения.

Сегодня утром мужчина средних лет посадил Роми и Гырим в машину и привез их в этот район на окраине Сеула. Девушка наврала госпоже Юн, что ей нездоровится. Мужчина обещал, что после операции потребуется всего несколько часов покоя. Поэтому Роми планировала вернуться домой как раз к тому моменту, когда она обычно приходит после балетной репетиции.

В этом районе оказались одни старые здания. Некоторые из них были частично разрушены, как будто здесь собирались провести реновацию, но остановились, не доведя ее до конца. Похоже, это место уже долгое время оставалось заброшенным.

– Это здесь нам проведут операции? – спросила Роми мужчину средних лет.

В глазах девушки читалось сомнение. Но собеседник, одетый в бежевые брюки и черный свитер, только утвердительно кивнул головой. А затем добавил, что процедура пройдет быстро, так что волноваться нет причин.

Гырим, которая стояла рядом с Роми, подмигнула подруге с очень напряженным видом. Словно спрашивала, все ли идет как надо. Роми сжала губы в тонкую ниточку и кивнула. Как бы там ни было, в Корее любое вживление наночипов, не связанное с лечением, было незаконным. Любой, кого поймают за этой процедурой, должен заплатить штраф. Роми слышала, что сумма этого штрафа огромна. Чтобы пройти такую операцию законно, пришлось бы лететь в Европу. Но там вживление наночипа стоило огромных денег. К тому же пришлось бы оплатить проживание и авиабилеты туда-обратно. Роми дрожала от нетерпения – так сильно ей хотелось наконец пройти модификацию. Недавно она обнаружила в социальных сетях информацию о «суперпростом наночипе» и сегодня решилась на операцию.

– Доктор, сколько времени займет процедура? – снова спросила Роми, обращаясь к мужчине средних лет.

– Около часа.

Тут вмешалась стоящая сбоку Гырим:

– Это очень больно?

Мужчина средних лет посмотрел сначала на Роми, затем на Гырим и обратно.

– Нет, не особо.

Гырим спросила чуть более настойчиво:

– Но откуда вы знаете? Вы ведь сами не проходили эту процедуру, верно?

– Люди, которые ее проходили, говорили, что это совсем не больно. Разве я должен обязательно испытать ее на себе, чтобы знать?

Мужчина средних лет недовольно взглянул на двух перепуганных девушек. Те, съежившись под его острым взглядом, последовали за ним в здание.

Они поднялись на второй этаж, где встретились с хирургом Кимом Инчхолем. С первого взгляда было ясно, что в этой больнице лечение проводят уже очень давно. Роми снова обуяли сомнения, но она последовала за ним внутрь.

Похоже, в больнице больше никого не было. Гырим крепко стиснула ладонь Роми и тихо прошептала:

– Все точно будет в порядке? Мы правда можем пройти операцию здесь?

Роми и сама дрожала от беспокойства, но сказала уверенно, наполняя силой каждое слово:

– Конечно, все в порядке. Я слышала, что, даже если во время имплантации наночипа что-то пойдет не так, это не будет угрожать жизни. Ведь это не полноценная операция. Наночип вживляется в тело с помощью инъекций. Никто не станет нас резать и зашивать, поэтому больно не будет.

– Правда?

– Мы уже заплатили ему кучу денег. И если сейчас откажемся от процедуры, денег он нам не вернет. Думаешь, кто-то другой вернул бы?

– Нет...

– Поэтому давай пройдем операцию. А после нее вместе поедем в Англию. Говорят же, что там все балерины с наночипами. После этой процедуры мы сможем танцевать долго-долго без всяких травм. Ты ведь хочешь и дальше танцевать, да?

– Да.

– Тогда не волнуйся. Идем на операцию. Ладно?

Решительно проговорив это вслух, Роми почувствовала себя гораздо спокойней. И даже ощутила восторг, представляя, как будет порхать по сцене, словно бабочка, когда ей наконец вживят наночип.

Она глубоко вздохнула. Пару минут спустя мужчина позвал Гырим в комнату с табличкой «Процедурная». Порядок проведения операции определила Роми, решив, что если с Гырим что-то случиться, то ей, как старшей, придется во всем разобраться. И, если уж совсем начистоту, ей было немного страшно проходить процедуру первой.

Роми сидела на койке с закрытыми глазами в ожидании того, когда Гырим вживят чип. Совсем скоро этот доктор подарит девушке новое тело. Роми слышала, что процедура улучшает форму и плотность костей, а также укрепляет необходимые балеринам мышцы. После того как в руки, ноги, колени и бедра будут имплантированы такие наночипы, девушки наконец будут избавлены от травм, которые сопровождают балерин всю их жизнь. И наверняка ежедневная танцевальная рутина станет не такой изнуряющей. Роми очень этого хотела.

Представляя будущее, которое наступит после сегодняшней процедуры, девушка снова почувствовала, как ее сердце наполнилось трепетом ожидания. Она воображала, как танцует на сцене Королевского балета Великобритании. Восторженные крики и аплодисменты бесчисленного множества зрителей обрушиваются не на кого-то другого, а на Роми, блистающую в главных партиях. И впредь так будет постоянно. По сравнению с этим операция казалась чем-то совершенно незначительным. Роми нисколько не жалела о сделанном выборе.

Глава 13

Через час мужчина в латексных хирургических перчатках в спешке вышел из процедурного кабинета. Глядя на него, Роми нервно сглотнула.

– Операция закончилась? – спросила она, вскакивая с места.

На лице мужчины до сих пор читалась тревога.

– А-ага. Я все сделал, но девочке нужно еще немного отдохнуть. А ты посиди вон там и подожди.

– А когда вы сделаете операцию мне?

– Ну... Как только она немного пошевелится, тогда и сделаю. Жди там, – проговорил мужчина, в голосе которого слышалась нервозность.

Роми смутилась и замолчала. Мужчина сказал, что хочет покурить, и вышел на улицу. Но даже через полчаса он не вернулся в кабинет. Роми, доверившись его словам, что Гырим нужно немного отдохнуть, не заходила к подруге. Вместо этого она еще минут десять побродила по кабинету.

«Так не пойдет!»

Роми набрала номер мужчины. Но он не ответил на звонок, а когда девушка позвонила снова, робот сообщил, что номер недоступен. Только после этого Роми убедилась, что что-то пошло не так. В этот момент из процедурной раздался стон. Роми бросилась туда.

Гырим лежала на кушетке и стонала от боли.

– Гырим, как ты?

Роми подбежала к девушке, которой было так больно, что она даже не могла говорить. На полуобнаженном теле Гырим тут и там виднелись следы от уколов. Игла оказалась настолько толстой, что на суставах и костях ясно различались дырки и синяки.

– Гырим, попробуй встать! – крикнула Роми.

Но подруга только продолжала стонать и даже сесть не могла. Но ведь мужчина говорил, что после часовой процедуры можно вставать и сразу идти домой, а через несколько часов – уже вернуться к повседневной жизни! Однако лицо Гырим было таким бледным, что, казалось, она вот-вот умрет от нестерпимой боли.

Их обманули.

– Как же быть?! – громко крикнула Роми.

В тот же миг из ее глаз брызнули слезы и потекли по щекам. Она плюхнулась на табурет и разрыдалась. Ей казалось, словно земля ушла из-под ног. Она плакала так долго, что от слез распухли глаза. Наконец Гырим подала голос:

– Роми... Что со мной? Я не могу пошевелиться... Кх...

Полностью придя в себя, она тоже начала плакать. Роми понимала, что нужно как можно скорее ехать в больницу, но ей не хватало смелости. Ведь это она во всем виновата. Она уговорила девочку-подростка на опасную операцию, и теперь та лежит и совсем не может пошевелиться. Огромные деньги, накопленные на эту процедуру, оказались выброшены на ветер.

Девушки остались вдвоем в незнакомом здании. В маленьком больничном кабинете со старой мебелью и белыми стенами. Роми плакала, крепко обнимая Гырим. Так они просидели несколько часов.

До самого вечера Гырим так и не смогла подняться и сесть. Обе девушки снова разрыдались, боясь, что она так никогда и не встанет. Их телефоны разрывались от звонков. Звонили родители. Но у Роми не хватало смелости взять трубку. Она решила подождать еще немного в надежде, что Гырим станет лучше, и ответить на звонок тогда.

Роми оставалась с подругой до десяти вечера. Прошлой ночью она была так взволнованна, что не могла уснуть, но сейчас сна не было ни в одном глазу. Гырим по-прежнему не могла двигаться: ни руки, ни ноги не поднимались. К счастью, в ее глаза вернулся фокус, и взгляд казался не таким затуманенным, как до этого.

Вдруг Гырим разрыдалась.

– Роми, я хочу домой! Можешь позвонить моим родителям? Нет, лучше своим. Если моя мама узнает, что я натворила, мне крышка.

Роми обняла Гырим и снова громко заплакала. Нужно было вернуться домой. А Гырим следовало отвезти в больницу, но Роми понятия не имела, как лучше поступить. Наверняка родители уже подняли шум. Роми перевела взгляд на мобильный. Как и ожидалось, там было огромное множество пропущенных звонков и непрочитанных сообщений. И мама, и папа звонили не меньше нескольких десятков раз, но последними оказались звонок и сообщение от Джены.

Роми тут же набрала номер подруги. Та ответила сразу же, словно сидела и ждала звонка. Услышав голос Джены, Роми разрыдалась:

– Джена... Как мне быть...

Из-за рыданий Джена не могла понять, что говорит подруга, но та повторяла одно и то же.

– Так, где вы сейчас? Роми, говори скорее! Мы с твоими родителями сейчас же приедем!

Продолжая всхлипывать, Роми ответила:

– Тот мужчина привез нас на машине, поэтому я не знаю, где мы... Где-то на окраине Сеула...

Джена торопливо проговорила:

– Не клади трубку! Я подключусь с помощью GPS и определю, где ты.

А чуть позже сказала уже громче:

– Местоположение определено! Вы правда в Сеуле! Не двигайтесь с места! Ясно?

– У-угу...

Джена вместе с родителями Роми приехали через полчаса.

Мама Роми, увидев дочь, разрыдалась, как безумная, и сжала Роми в объятиях. А папа, который был немного более рациональным, подошел к лежащей в процедурном кабинете Гырим.

– Так это ты Гырим?

Глядя на папу Роми, девушка снова разрыдалась. Она по-прежнему чувствовала себя как деревянная кукла с непослушными руками и ногами.

– Что же с тобой сделали...

Отец Роми нахмурился, но взял себя в руки и, стараясь не слишком нервировать Гырим, спокойно сказал:

– Ну, не волнуйся, я тебя понесу. В больнице ты быстро поправишься.

Девушка всхлипнула и кивнула.

Затем они все вместе сели в машину. Когда отец Роми произнес название университетской больницы в устройство голосового управления, беспилотный автомобиль пришел в движение и начал разворачиваться. Мать Роми уставилась на нее широко распахнутыми глазами:

– Ты сама в порядке? С тобой ничего не сделали?

Та ответила севшим голосом:

– Нет. Доктор сбежал...

– Что? Доктор? Как ты вообще можешь называть доктором мерзавца, который творит такое? У меня чуть инфаркт не случился!

– Прости...

Мать Роми, задыхаясь от гнева, обратилась к мужу:

– Нужно поймать этого подлеца, но как это сделать?

– Давай сначала отвезем Гырим в больницу, а уже потом подумаем. В процедурной или где-то еще должны были остаться его следы, так что, уверен, его быстро найдут.

Мать Роми была готова испепелить взглядом свою дочь, но ничего не говорила ей. Гырим спала на руках у Джены, точно младенец.

Отец Роми, управлявший беспилотником, тихо проговорил:

– Есть исследования о том, что вживление наночипов дает побочные эффекты даже у тех, кто прошел процедуру во взрослом возрасте. Поверить не могу, что кто-то осмелился провести такую операцию этой малышке. Уверен, этот подлец даже не имеет медицинской лицензии. И больница та уже давно закрыта. Весь район готовят к реновации, поэтому там никто давно не живет. Роми, вы пришли на вживление наночипов, понимая, что это за процедура? Ее нельзя выполнить за один раз, сделав всего пару инъекций. Поверить не могу, что этот мерзавец хотел обойтись одними уколами, не имея никакого хирургического оборудования. И вы никому не сказали, куда отправляетесь!

Отец Роми посмотрел на нее через зеркало заднего вида и пробормотал:

– Что же с тобой делать, дочь?

Та снова опустила голову. Ее отец больше не стал ругаться, видя, что от ужаса она не может прийти в себя.

– Едем со скоростью сто двадцать километров в час! – громко сказал папа системе голосового управления, словно пытаясь так выплеснуть свой гнев.

Автомобиль стремительно въехал в центр города. До университетской больницы осталось совсем немного. Часы показывали час ночи. Джена повернула голову и посмотрела в окно машины. Взгляд тут же упал на большой голографический рекламный щит, на котором доктор Чон Ёнха, чью лекцию Джена слушала весь вечер, стоял на фоне спиралевидной цепочки генов. Джена прочитала слова на голограмме:

Рекламный слоган, который доктор Чон Ёнха повторил несколько десятков раз в лекционном зале. Похоже, препарат, который он так громко рекламировал, вышел на рынок под названием LEP. Современным миром правили мошенники, которые только прикрывались наукой и технологиями. Действительно ли этот препарат безопасен для людей? Глядя на Гырим, Джена больше ни во что не могла верить.

Вскоре автомобиль подъехал ко входу в университетскую больницу. Там уже должны были ждать родители Гырим. Девушка, которая только что проснулась, посмотрела в окно тусклым взглядом. Она и без того была худенькой, но теперь выглядела такой тонкой и хрупкой, как будто у нее вообще не осталось плоти. Джена мрачно смотрела на маленькое личико девушки.

Глава 14

Детектив Ким Хёнмин ждал руководителя Со в ее кабинете. Ёнджо сказала, что уже едет в оперный театр после встречи в поддержку будущего выступления. Она добавила, что дорога займет около двадцати минут, и извинилась за опоздание. Хотя детектив Ким прождал уже почти тридцать минут, он сказал, что может подождать еще. Он снова пришел сюда из-за файлов, сохраненных в мобильном телефоне Сон Рахи. Сегодня у него было кое-что новенькое.

Детектив Ким встал из-за столика и посмотрел на плакат на стене. На большом постере была изображена Со Ёнджо во время балетного выступления. Этот плакат привлек внимание детектива еще во время первого визита сюда, но он не мог просто взять и без всякого стеснения спросить о нем. На фотографии руководитель Со, одетая в великолепный балетный наряд черного цвета, стояла, высоко подняв ногу в воздух. Это самое известное движение, которое видели даже те, кто не увлекается балетом. Говорят, оно также одно из самых сложных движений для балерин. Но руководитель Со лучезарно улыбалась, уверенно глядя вперед. Казалось, она специально красуется перед камерой. Стопы в пуантах были изящно вытянуты, а мышцы на каждом суставе обеих ног отчетливо выступали. Для такой стабильной и уверенной позы нужна немалая мышечная сила. Присмотревшись, детектив Ким понял, что худенькие девушки в балете не просто высоко подпрыгивают. Они совершают невероятные движения при помощи сильных мышц тела, благодаря чему взмывают в воздух.

Примерно через двадцать минут дверь распахнулась, и, поприветствовав детектива и тяжело дыша, как после бега, в кабинет вошла руководитель Со. Она была одета в черный твидовый пиджак и широкие брюки того же цвета.

– Вы рассматривали плакат? – сухо спросила руководитель Со, снимая твидовый пиджак.

Она задала этот вопрос с невозмутимым видом, но на ее лице отразилось напряжение. Под пиджаком у нее оказалась белая блузка. Она улыбнулась детективу. Глядя на ее улыбку, тот снова подумал, что Со – весьма элегантная женщина, и смущенно проговорил:

– Да... Вы выглядите великолепно.

– Эта фотография была сделана давным-давно, – ответила она. – Для постера в честь моего первого выступления в Сеульском городском балете после возвращения из Нидерландов. Тогда мы ставили «Лебединое озеро». Черный лебедь Одиллия показалась мне более страстной, чем белый лебедь Одетта, поэтому я решила сфотографироваться в наряде Одиллии. Тогда мне было тридцать восемь лет. Я уже тогда была довольно старовата для балерины, но все равно пользовалась немалым успехом.

Похоже, встреча со спонсорами прошла по плану. Лицо руководителя Со сияло.

– Сколько нужно тренироваться, чтобы научиться такому? – спросил детектив Ким.

– Каждому человеку требуется разное время, – с улыбкой ответила Со. – Но есть такое понятие, как абсолютно необходимое время. Думаю, около десяти лет. Но я никогда не была на сто процентов довольна своими движениями. Я станцевала несколько сотен спектаклей, но, пожалуй, только три или четыре раза в жизни чувствовала, что все получилось идеально. Мне всегда казалось, что я танцую недостаточно хорошо.

– Так вы перфекционист.

Руководитель Со нахмурилась и отрицательно покачала головой:

– Нет. Дело не в этом, а в том, что я занимаюсь искусством. В искусстве не бывает совершенства. Как бы это сказать? Совершенство подобно миражу, который выскальзывает из рук, стоит до него дотянуться. Думаю, путь к нему – это и есть искусство.

Детектив Ким молча кивнул. Как и ожидалось, руководитель Со была невероятным человеком. Несмотря на всеобщее признание и комплименты, она всегда говорила, что считает себя недостаточно талантливой. И дело было не в ее скромности. Ею всю жизнь двигала жажда совершенства в искусстве.

– Но что вас привело сюда сегодня? – Руководитель Со пристально посмотрела на детектива. – Кажется, мы уже обо всем поговорили, разве нет?

Она сразу же выстроила линию обороны. Детектив Ким подумал, что эта женщина очень напоминает лису. Немного погодя он заговорил:

– Я продолжаю расследование, связанное с файлами с мобильного телефона Сон Рахи.

Руководитель Со отрезала:

– Кажется, я уже все вам о них рассказала. Добавить мне нечего.

Детектив Ким спокойно посмотрел на Ёнджо.

– На этот раз я обнаружил кое-что иное.

Женщина вытянулась по струнке. А детектив Ким наконец объяснил, почему пришел.

– Несколько дней назад мы выяснили, как файлы попали на мобильный телефон Сон Рахи.

– И как же?

Лицо руководителя Со заметно застыло. Детектив Ким, глядя на нее, продолжил:

– Файлы были отправлены с вашего компьютера. Поэтому я, хоть и понимаю, что вы весьма заняты, к сожалению, был вынужден опять назначить с вами встречу.

Со Ёнджо молчала. Ее взбудораженный взгляд, которым она смотрела всего минуту назад, исчез, и на лице появилась нервозность. Детектив Ким сказал:

– Следственный отдел еще не расшифровывал протокол проверки. Потому что на это нужно согласие заинтересованного лица. Мы не можем взять и прочитать чужую личную информацию. Только если возникнет подозрение в совершении преступления, придется запросить ордер и начать полноценное расследование. Так что перед этим я решил спросить вас, почему файлы медицинских анализов Ю Джены оказались сохранены на мобильном телефоне Сон Рахи и почему они были туда отправлены с вашего компьютера. А еще у меня появилось несколько дополнительных вопросов об отношениях Сон Рахи и Ю Джены. Можете ли что-то сказать мне на этот счет?

Со Ёнджо коротко вздохнула. Затем вернула себе первоначальный строгий вид и сказала:

– Детектив Ким Хёнмин, я ничего не знаю об этих файлах. Откуда мне может быть известно, почему Рахи сохранила записи о медицинском обследовании Джены на свой телефон? Я даже не знала, что файлы были скачаны на мой компьютер.

Детектив Ким молча буравил руководителя Со глазами. Та уверенно продолжила:

– Я знаю лишь одно: Рахи очень завидовала Джене. – После этих слов руководитель Со кивнула на плакат. – Мы только что говорили об этом постере, не так ли?

– Да...

– Это движение называется гранд батман жете. Как я уже сказала, оно дается непросто даже после десятка лет тренировок. Конечно, если хочешь показать всю его красоту. Знаете, кто из балерин, которых я видела за всю свою жизнь, делает его лучше всех?

Вопрос оказался неожиданным, и детектив Ким лишь неуверенно пробормотал:

– Ну... Не то чтобы я хорошо разбираюсь в балеринах...

– Вы прекрасно ее знаете. Это Ю Джена.

– А, вот как.

Руководитель Со приняла надменный вид и продолжила:

– Джена танцует очень хорошо. Она может прыгать энергичней, чем звезды балета, и оставаться в воздухе дольше любой другой балерины. Ее гранд батман действительно выглядит так, словно она выполняет его на Луне, где слабая гравитация. Я никогда не видела, чтобы балерина так красиво рисовала линию одним подъемом стопы. Она совершенна.

Детектив Ким не мог взять в толк, что в этот момент собиралась сказать руководитель Со, и вряд ли она говорила это с целью похвалы таланту Ю Джены. И тем более она не стала бы объяснять танцевальные движения человеку, совершенно далекому от балета.

Не обращая никакого внимания на реакцию детектива, руководитель Со продолжила:

– Ну, конечно, говорят, что балерины, чьи тела были модифицированы благодаря наночипам, танцуют исключительно хорошо. Но я не считаю это балетом. Ведь они выступают против искусства. В том, что Джена – превосходная балерина, нет никаких сомнений. Представляете, сколько девушек ей завидуют? Тем более что она дочь знаменитой Син Суён. Рахи была довольно завистливой и не переносила Джену.

Только теперь руководитель Со наконец раскрыла свои намерения.

– Как я уже сказала, я понятия не имею, как Рахи раздобыла эти файлы в моем кабинете. Но после ваших слов я поняла, что это действие было продиктовано ее ядовитой завистью. Думаю, она пыталась как-то связать с собой меня и Джену. Больше мне сказать нечего.

Детектив Ким медленно кивнул. Но на вопрос о файлах, хранящихся на мобильном Сон Рахи, он так и не получил ответа. Харизматичная женщина по имени Со Ёнджо оказалась хитрее, чем он думал. Она предпочитала не выражаться прямо, а все время ходить вокруг да около. Но она точно что-то недоговаривает. Такая мысль пришла в голову детективу Киму, когда он попрощался и вышел из кабинета.

Поразмыслив о том, не встретиться ли еще раз с Ю Дженой, он просто направился к выходу из театра.

Глава 15

Ёнджо смотрела в окно на гору, расцвеченную осенними красками, и считала дни. До выступления оставалось около двух с половиной месяцев. Поскольку оно было приурочено к столетнему юбилею Сеульского городского балета, Ёнджо нервничала больше, чем когда-либо. На мероприятия пчелиным роем слетятся отечественные и зарубежные журналисты и все газетные обозреватели культуры. Нужно показать им наилучшее выступление. Даже зная, что все члены труппы полностью погружены в репетиции, Ёнджо нервничала. Потому что неудачи преследовали ее одна за другой. Детектив Ким, который продолжал к ней приходить, вызывал немалую тревогу. Он до сих пор пытался связать Джену со смертью Сон Рахи.

«Вот же мерзавка! Даже после смерти издевается надо мной!»

Чем больше Ёнджо думала, тем темнее становилось у нее на душе. Она и так уже была на взводе из-за результатов медицинского обследования.

Выяснилось, что еще одна из балерин вживила себе наночип. Куда еще возмутительней? Нельзя было допустить ни одного нового скандала в преддверии выступления мирового класса. Один тот факт, что Сон Рахи, прима-балерина, прошла процедуру модификации, оставил огромное пятно на репутации труппы. Сеульский городской балет, который входил в ряд лучших балетных трупп мира, оставался одним из немногих, чьи успехи достигались исключительно человеческими усилиями.

Ёнджо коротко вздохнула и посмотрела на кленовые листья, которые в это время года уже стали ярко-красными. Сама того не осознавая, она крепко сжала кулаки. Ее взгляд, направленный в окно, беспокойно метался.

Раздался стук в дверь. Ёнджо обернулась и проговорила своим характерным низким голосом:

– Входите.

Дверь открылась, и в кабинет вошла балерина в черном купальнике и пышной белой пачке. Это была солистка Никки Ан. Похоже, девушка пришла прямо с репетиции: от нее исходил сильный запах пота. Никки робко посмотрела на руководителя Со.

– Садитесь, – холодно сказала Ёнджо.

Никки села на стул рядом со столиком, продолжая сохранять робкий вид. Ёнджо молча смотрела ей в лицо. Хотя у Никки были азиатские корни, она родилась и выросла в Америке, быть может, поэтому обладала немного необычными чертами лица и движениями. Никки Ан, которой в этом году исполнилось двадцать семь, танцевала в Нью-Йоркском городском балете. Ёнджо пригласила ее в Сеул прошлой весной. Именно она приложила больше всего усилий к тому, чтобы заполучить эту балерину. Ёнджо никогда не бывала на выступлениях Никки, но ей достаточно было просто взглянуть на короткие видео, которые балерина выкладывала у себя в соцсетях, чтобы все понять. Никки оказалась танцовщицей с безграничным потенциалом. Ёнджо было жаль, что этот потенциал уже десять лет тратится на работу в кордебалете в одной из американских трупп.

Но Никки Ан натворила дел. Недавно по электронной почте пришло уведомление от Исследовательского института биотехнологий, которым руководил доктор Чон Ёнха, о том, что девушка прошла курс модификации наночипами. Это выяснилось в результате обязательного медицинского обследования, которое все члены труппы прошли после случившегося с Сон Рахи. Ёнджо думала, что все балерины благополучно его пройдут, но снова случилась неприятность. Никки Ан оказалась второй балериной после покойной Сон Рахи, которой вживили нано-чип.

– Когда вы прошли через эту процедуру? – прямо спросила Ёнджо.

Никки вся сжалась и выглядела еще более беспомощной, как мышь, оказавшаяся в мышеловке.

– В прошлом году...

Ёнджо, повысив голос, спросила:

– Тогда почему прошлогоднее сканирование, которое вы проходили перед зачислением в труппу, ничего не показало?

Никки немного поколебалась и наконец ответила:

– Я поехала в США на процедуру в первый отпуск после зачисления в труппу.

Ёнджо облизнула губа. А затем спросила голосом, полным гнева:

– Никки, разве вы не знали, что Сеульский городской балет запрещает имплантацию наночипов?

Никки склонила голову. А Ёнджо снова спросила:

– Отвечайте с поднятой головой. Я в огромном замешательстве, потому что это уже второй случай. И мне кажется, что вы прошли процедуру совсем не по незнанию. Вы правда не были в курсе запрета?

– Нет... Я о нем знала. Но во многих других странах наночипы разрешены...

– Поэтому вы самовольно решили, что и вам можно? – резко крикнула Ёнджо.

Никки снова не ответила. Глядя на нее, Ёнджо усмехнулась.

– Значит, ограничения Сеульского городского балета кажутся вам смешными?

Только тогда Никки подняла голову и сказала:

– Нет, конечно нет!

– Тогда почему вы решили, что вольны нарушать правила? Что ж, раз вы своевольно модифицировали свое тело, возвращайтесь в Америку. Хотя теперь мне совершенно все равно, куда вы отправитесь.

На глаза Никки навернулись слезы. Она вытерла их тыльной стороной ладони, затем подняла голову и произнесла:

– Я не понимаю, почему в Корее не разрешают вживлять себе наночипы.

Девушка говорила, слегка запинаясь, но ее слова звучали резко. Ёнджо окинула ее взглядом.

– Наночипы просто слегка модифицируют тело, не так ли? И вернуться к репетициям можно уже через несколько дней после процедуры. Как это сделала я. Наночипы помогают снизить травматизм и показать танец более высокого уровня, так почему вы их запрещаете? Ведь мы живем в мире, где танцуют даже генетически модифицированные балерины!

Ёнджо медленно открыла рот. Но ей больше не хотелось обсуждать убеждения в области искусства.

– Вот поэтому я и предлагаю вам уйти. Ведь зарубежные труппы, особенно европейские, позволяют своим балеринам проходить всевозможные модификации, не так ли? Мне жаль, но с сегодняшнего дня вы уволены. Это правило установила не только я. Оно было принято после детального обсуждения в верхах нашей труппы. Поскольку вы нарушили наши правила, у меня нет иного выбора, кроме как вас уволить.

На какое-то время повисла тяжелая тишина. Ее нарушила Ёнджо, заговорив первой:

– Можете уходить. Спасибо за вашу работу, пока вы были с нами.

Никки больше не плакала. Она вышла из кабинета руководителя с лицом, полным недовольства.

Гнев Ёнджо не утихал. Возможно, в будущем в труппе появится еще больше балерин, вжививших себе наночипы. И по этой причине придется даже проводить медицинские обследования ежеквартально. Каждая такая проверка требовала немалых затрат времени и денег. Одним словом, у Ёнджо появилась новая головная боль. К тому же она не понимала, почему эти девушки вообще продолжают танцевать, проходя модификации.

«Искусство расцветает лишь тогда, когда претерпеваешь мучительную, пробирающую до самых костей боль!»

В прошлом году Ёнджо побывала на выступлении Королевского балета Великобритании. Она решила его посмотреть, потому что у нее оставалось время после конференции Международной ассоциации балета. В Королевском балете Великобритании около восьмидесяти или даже девяноста процентов балерин прошли через процедуру наночипирования или были генетически модифицированы на стадии эмбриона. Ёнджо направлялась в оперный театр, предполагая, что выступление таких балерин вполне могло превратиться в цирковое представление. До начала оставался еще целый час, поэтому она бродила по территории оперного театра. Еще до полудня погода была ясной, но к вечеру пошел дождь. Думая, что погода в Лондоне и впрямь весьма непредсказуема, она зашла в магазин, где работали роботы, и купила зонтик. Улицы Лондона в сумерках дождливого вечера выглядели весьма живописно. От тротуарных плит и невысоких зданий, которые были построены несколько сотен лет назад и ремонтировались не один десяток раз, не чувствовалось никакого искусственного запаха. Лондонцы в тренчах тоже выглядели весьма скромно. Ёнджо удивленно наклонила голову, потому что образы, которые она видела перед собой, никак не вязались с выступлением модифицированных балерин, которое она собиралась посмотреть.

Когда пришло время входить в зрительный зал, Ёнджо присоединилась к толпе зрителей и направилась внутрь. Выступление Королевского балета оказалось намного лучше, чем она ожидала. Она думала, что танцовщики будут очаровывать зрителей причудливыми движениями, как в цирке, но совершенно ошиблась. Мужчины с более развитыми, чем у обычных танцовщиков, мускулами поднимали своих партнерш в воздух и держали их чуть дольше. Эти па-де-де были прекраснее всех, что Ёнджо видела до сих пор. А движения балерин были полны выразительности и исполнялись с такой скоростью, что легко могли вскружить зрителям головы. Ничего в этом выступлении не напоминало цирк. Идеальные движения классического балета были исполнены без единой ошибки, а за все представление не произошло ни одной смены танцоров из-за травмы, как это нередко случается. Все выступление Ёнджо сомневалась в своих прошлых суждениях. Как только танец закончился, она тоже встала, чтобы поаплодировать вместе с другими зрителями. Это было лучшее выступление, о котором Ёнджо всегда мечтала. Если бы балетная труппа, которой она руководила, могла так же прекрасно танцевать, ей больше нечего было бы желать.

Поздно ночью Ёнджо вызвала такси до аэропорта Хитроу, откуда у нее был рейс до Кореи. Все время, пока Ёнджо ехала в такси, все больше удаляясь от центра Лондона, она ощущала какой-то странный дискомфорт.

«Что я такое увидела?»

Выступление, от которого еще совсем недавно у нее захватывало дух, теперь казалось иллюзией. Танцоры здесь были похожи на безупречных аватаров, созданных с помощью технологии дополненной реальности. Как будто настоящие балерины управляли ими, стоя за кулисами. Вот почему им удалось с такой легкостью выполнять прыжки и вращения, совершенно не опасаясь травм. Зрители с восторгом глазели на них. Наверняка вся труппа изнурительно занималась, чтобы показать это представление. Пусть каждый из них и прошел через разного рода процедуры, тем не менее они в полную силу выложились на сцене. Однако балерины, которые не делали никаких модификаций, никогда не смогут выступить так же хорошо, даже если будут заниматься во много раз усерднее. Искусство – это бесконечные попытки преодолеть собственную природу. Если чего-то можно добиться легко, это не будет называться искусством. Ёнджо решила, что выступление, которое она только что посмотрела, снова напомнило ей о ее убеждениях. А еще она вдруг ощутила отвращение. И решила больше никогда не смотреть балет, который танцуют те, кому вживили наночипы.

Глава 16

Выпроводив Никки Ан, Ёнджо посмотрела на часы. На них было без десяти два. С сегодняшнего дня начинались интервью у танцовщиков, которые будут выступать на юбилее. Первой руководитель позвала к себе Союль.

Ровно в два часа девушка вошла в кабинет. Каждый раз, когда Ёнджо видела ее, она удивлялась ее впечатляюще густым бровям. С самых юных лет Союль выглядела не по годам серьезной. Ёнджо уже давно приглядывалась к девушке, увидев в ней родственную душу.

– Проходи, – мягко сказала руководитель Со.

Союль, казалось, слегка улыбнулась одними губами, но затем сжала их в тонкую линию. В этой девушке с самого детства была заложена элегантность. В балеринах Ёнджо нравились именно такие качества. Она слышала, что семья Союль жила бедно, поэтому той приходилось подрабатывать. Но неукротимая страсть к балету определенно должна была привести ее к большому успеху. Союль сочетала в себе и талант, и упорство. Именно по этой причине Ёнджо доверила ей, восемнадцатилетней, роль Мирты, женщины гораздо старше нее, надеясь, что это поможет Союль укрепить свою карьеру. А еще Ёнджо была уверена, что она прекрасно справится с этой ролью.

– Слышала, что ты вжилась в роль Мирты. Хотя поначалу тебе было тяжело.

– Да, – коротко ответила Союль.

– Роль Мирты очень велика. Тебе предстоит сыграть почти все сцены в начале второго акта в одиночку. Ты ведь и сама знаешь, не так ли?

– Да.

– Хорошо. А теперь не могла бы ты рассказать мне о Мирте? Как ты понимаешь ее характер?

В этот момент в кабинет руководителя Со постучали, и почти сразу туда в спешке вошла начальница отдела планирования.

– Руководитель Со, кажется, Никки Ан сей-час скандалит в раздевалке. Что нам с ней делать?

Услышав эту новость, Ёнджо не изменилась в лице.

– Хм... Так и думала, что она не из тех, кто просто послушно уйдет, – сказала руководитель Со, а затем проговорила уже громче. – Как это что? Немедленно вызовите полицию! Нет, давайте-ка я к ней спущусь. Сколько же от нее проблем!

Ёнджо встала и вышла из кабинета. Когда Союль увидела, какой злостью сверкают глаза руководителя Со, она поняла, что на должности главы престижной балетной труппы совсем не легко. Девушка огляделась. Первым, на чем остановился ее взгляд, был большой плакат, висевший на стене кабинета. На этой фотографии руководитель Со стояла в позе гранд батман. Несмотря на то, что скоро ей будет пятьдесят, Со Ёнджо по-прежнему жила балетом. Такой жизни Союль искренне хотела и для себя. Поэтому ей не пришлось искать образец для подражания где-то далеко. Девушка всегда хотела быть похожей не на кого-то другого, а на руководителя Со Ёнджо.

В стоящем на столе компьютере что-то пикнуло. Похоже, пришло сообщение. Союль перевела взгляд на компьютер. Это был ноутбук с корпусом темно-синего цвета. На экране мигал курсор. Она тут же вспомнила о Сон Рахи, которая копалась в компьютере руководителя Со, скачивая на свой телефон какие-то файлы. Когда Союль вошла в кабинет, Рахи вздрогнула и засуетилась так, будто ее поймали за кражей, а затем быстро отсоединила телефон от компьютера и бесстыдно вышла из кабинета, словно ничего не произошло.

«Что же это было?»

Некоторое время спустя Союль узнала, что за файлы скачала Рахи. Когда та протянула ей свой мобильный. В этих файлах оказались записи о медицинских обследованиях Джены.

Странным было уже то, что Рахи предложила Союль встретиться, но через несколько дней она сказала кое-что еще более абсурдное.

– Ты открывала те файлы?

– Нет пока что...

Союль знала содержание файлов, но сделала вид, что ей ничего не известно. Ее двоюродный брат, который занимался исследованиями в области биотехнологий, сказал, что с медицинскими записями Джены все в полном порядке. Говоря по правде, девушка была очень разочарована, что результат оказался не таким, какой ожидала увидеть Рахи. Да и Союль рассчитывала, что там обнаружится какая-нибудь серьезная проблема. Только ей совсем не хотелось ввязываться в неприятности.

– Вот как? – удивленно спросила Рахи, а затем вдруг ответила на вопрос, который ей никто не задавал. – Открыть ноутбук руководителя Со довольно легко. Я всегда помогала ей приводить компьютерные данные в порядок, но, раз уж ты подловила меня за скачиванием файлов, выбора у меня нет.

Союль спросила прямо:

– Но почему ты решила передать их мне?

Рахи рассмеялась:

– Возможно, эти записи будут полезны и тебе. Обязательно посмотри их. Ты ведь и самазнаешь, что в последнее время я немного не в себе. Не хочу, чтобы вокруг меня снова поднялся шум. И не хочу себе еще больших неприятностей. – А затем добавила: – Очень надеюсь, что ты раскроешь правду.

Союль не понимала, что Рахи имела в виду: в тех файлах не было ничего, похожего на желаемую правду. Союль вспомнила первую встречу с Рахи. Та выглядела совершенно изможденной и все время хихикала. С черными кругами под глазами она казалась больной. Или «немного не в себе».

Союль напряженно сидела и ждала руководителя Со. Через некоторое время та вернулась в кабинет, тяжело дыша. Ее лицо заметно покраснело. Союль опустила взгляд, не в силах заставить себя спросить, что случилось с Никки Ан.

– Так, на чем мы остановились... Ах, да! Я спросила, как ты поняла характер Мирты, – напомнила руководитель Со, еще не успев отдышаться.

О Никки Ан она не сказала ни слова. Со Ёнджо никогда не проявляла ненужных эмоций. Окружающие называли ее холодной, потому что она не заботилась о бесполезных вещах и умела легко завязывать и разрывать отношения. Союль хотела походить на руководителя Со и в этом. Ведь она планировала всю свою жизнь посвятить балету, не отвлекаясь не лишние эмоции. Ей и так приходилось тратить на подработки свое драгоценное время.

Союль ответила почти сразу, поскольку долго размышляла о своей партии и анализировала роль.

– Мирта – королева жутких призраков, которыми стали юные девушки. Обычно балерины стараются показать ее торжество. Но мне хотелось показать ее несколько иначе.

– И как же? – с интересом спросила руководитель Со.

– Мне хотелось подчеркнуть не только ее торжество, но и нежность, и ранимость. Ведь когда-то она тоже была девушкой, умершей после предательства мужчины. Так что наверняка она знает о любви не меньше, чем о предательстве, верно? Поэтому, когда Жизель умоляет сохранить Альберту жизнь, эта королева призраков... Как бы сказать? Понимает ее страдания.

Руководитель Со улыбнулась:

– О, интересный анализ! Мне нравится. Это твое мнение или мысли госпожи Юн?

– Я высказала мнение и предложила движения, а она их улучшила.

– Так вот почему Мирта так ярко блистает. В том, как ты исполняешь роль, чувствуется этот характер.

Союль слегка улыбнулась одними губами. Руководитель Со внимательно посмотрела на девушку и, помолчав какое-то время, проговорила вполголоса:

– Союль, надеюсь, ты превзойдешь Джену.

Союль, не понимая, что она сейчас услышала, уставилась на руководителя Со. Та тоже пристально смотрела на нее. Но уже через пару мгновений добавила:

– Если ты превзойдешь Джену, то станешь балериной, оставившей след в истории искусства. Я верю в это. Правда. Мне действительно хотелось бы, чтобы это произошло.

Сердце Союль забилось быстрее. Балерина, которая оставила след в истории искусства! Союль слышала много разных комплиментов, но ни одна похвала не заставляла ее душу трепетать так сильно. И дело было не только в словах. Возможно, все это время руководитель Со заглядывала Союль прямо в душу и надеялась, что девушка, которая до поздней ночи остается в репетиционном зале, сможет достойно соревноваться с Дженой. Союль набралась смелости. Вера, что она сможет победить Джену, уже почти иссякла, но теперь ей снова казалось, что у нее все получится.

«Верно. Какой смысл пристально изучать медицинские записи Джены?»

Одним словом, Сон Рахи совсем спятила. А Союль чуть не поддалась ее влиянию. Теперь она решила больше не оглядываться на Джену. Ведь руководитель Со верила в ее потенциал – и это добавляло уверенности ей самой.

Глава 17

Джене снился сон, как она выходит на поклон после окончания «Жизели». Повсюду в воздухе дрожали лепестки цветов. Белые лепестки ярко сияли и двигались, как живые. Сидевшие в зале люди вставали и что-то восторженно кричали. Когда зрительный зал взорвался аплодисментами, Джена подняла глаза к потолку. Из круглого отверстия в центре падали лепестки цветов.

Девушка широко развела руки и начала ловить их. Разглядев пойманные лепестки внимательней, она поняла, что сверкающие предметы не были лепестками цветов. В ее руках оказались звезды. Держа в обеих руках по горсти сияющих звезд, Джена снова посмотрела на потолок. В ночном небе падал метеоритный дождь – уникальное явление, которое можно увидеть раз в несколько десятилетий. Бесчисленное множество звезд скользило по ночному небу, точно бесконечный поток.

Ах... Джена еще какое-то время завороженно смотрела на это невероятное зрелище, а потом проснулась. Она встала с кровати, огляделась по сторонам и поняла, что находится в своей комнате. Сквозь щели в жалюзи просачивался свет утреннего солнца. Джена посмотрела на свои ладони. Хотя они оказались пустыми, ей казалось, что она все еще ощущает звезды.

– Вивиан, мне приснился сон. Во сне звезды дождем сыпались на сцену. Сначала я подумала, что это лепестки цветов. Но оказалось, что звезды. Я крепко держала их в руках. Это был такой чудесный сон! Что он может значить?

Глаза Вивиан вспыхнули голубым светом.

– О! Это определенно замечательный сон! Поймать звезду, упавшую в ночном небе, – символ большой удачи.

Джена сказала:

– Когда звезды касались моих рук, я чувствовала покалывание. Что-то похожее на удары током. Но покалывание не причиняло мне боли и не казалось неприятным. Я ощущала, будто что-то нежно щекочет мою ладонь. Звезды в моих руках тут же гасли.

Голубой свет из глаз Вивиан осветил лицо Джены, словно прожектор:

– Этот сон определенно означает, что твоя мечта сбудется. Ты скоро получишь то, что хочешь. Думаю, твой выход в балете «Жизель» ждет большой успех. Конечно, такой результат вполне закономерен, ведь у тебя главная партия.

Джена, чье лицо все еще освещал голубой свет, улыбнулась. Сон точно был хорошим. Она чувствовала себя такой легкой, будто могла вот-вот взлететь. Но неужели сон значит, что ее мечта сбудется? Эти слова показались Джене странными. Она сама точно не знала, чего именно хочет. И балериной она стала не по своей воле. И никогда не ощущала потребности танцевать. Наверняка она была бы намного счастливей, если бы жаждала танцевать так, как жаждала того Роми. Джена не знала, каково это, но ее душу наверняка переполняла бы радость. Она же никогда не испытывала этого чувства – просто следовала указаниям матери и добивалась результатов, не прикладывая для этого особых усилий. Ради кого вообще она танцует? Каждый раз, когда у Джены возникала эта мысль, силы тут же покидали ее.

Она встала и начала торопливо собираться на репетицию. До премьеры «Жизели» осталось чуть больше месяца, и чем ближе подходил этот день, тем с большей силой Джена выкладывалась на репетициях. Она убеждала себя, что должна станцевать премьеру безупречно. Особенно если учесть, что зал будет полон, а билеты на представление отнюдь не дешевые.

Репетиция началась в половине девятого. Джена уже станцевала свою партию в сцене деревенского праздника из первого акта и отошла в сторону. В центр вышел лесничий Ганс – простой парень, влюбленный в Жизель. Солист исполнял свою партию с большой силой – с высокими прыжками и большой амплитудой вращений. Прыжок, поворот... Прыжок, поворот, поворот... Вдруг в какой-то момент, зайдя на слишком высокий прыжок, он рухнул на пол.

От силы удара он не мог пошевелиться.

Госпожа Юн, хореограф, подбежала к нему.

– Как ты?

Но солист только морщился от боли и не шевелился.

– Нужно срочно вызвать врача.

Стоявшие рядом танцовщики вынесли на своих плечах солиста из репетиционного зала. Госпожа Юн в ярости пробормотала:

– Нужно не только высоко прыгать, но и приземляться устойчиво. У него ни один прыжок не получался нормально. Душа двигалась быстрее, чем тело. – А потом воскликнула, обращаясь ко всем: – Так, давайте передохнем десять минут и возьмем себя в руки!

В этот момент к Джене подошла Роми и мрачно сказала:

– Мне кажется, он таз поломал. Я видела, как он упал. Со всей высоты и прямо на копчик. Вдруг он не сможет выйти на премьере? Что будет? Мы ведь несколько месяцев репетируем...

Роми крепко обхватила плечи обеими руками и задрожала. А затем, через некоторое время, снова заговорила:

– После гастролей я обязательно поеду в Англию. Так травмироваться может любой из нас!

Джена нахмурилась:

– Но процедура вживления наночипа – это тоже не шутка.

– Но как еще можно танцевать без травм?

– Если ты этого хочешь, не буду тебя отговаривать. Только надеюсь, что в следующий раз ты как следует все разузнаешь перед операцией. В своих попытках обезопасить себя от травм и лучше танцевать ты можешь попросту разрушить свое тело.

– Наши тела и без того разрушаются, – Роми пристально посмотрела на Джену. – Скажи, а как тебе удается так хорошо танцевать и обходиться без травм? Похоже, у тебя действительно какой-то врожденный дар, – Роми улыбнулась. – Это не значит, что я желаю тебе получить травму. Я не завидую тебе, как Союль. Разве что совсем чуть-чуть. Ты ведь знаешь, что я чувствую, верно?

Роми бросила взгляд на Союль, которая разминалась с другой стороны зала, и прошептала:

– Она ужасно упорная. После репетиции каждый день остается до поздней ночи и репетирует в одиночку. Ее навыки значительно улучшились. Но я таких терпеть не могу. От них ведь одни неприятности. Мы еще посмотрим, как хорошо она покажет себя на премьере.

Джена нахмурилась и отвернулась от Роми. Теперь она смотрела на Союль, которая выполняла растяжку на перекладине. Чем ближе подходил этот заветный день, тем сильнее Союль худела. Очевидно, от этой невероятной нагрузки и её усердия. И все это дало свои плоды. Роми, конечно, только злословила по поводу Союль, но Джена думала иначе. Она видела, что бывшая подруга, похоже, полностью поглощена репетициями. Наблюдая за ней, Джена понемногу заставляла себя не лениться. Ведь Союль была балериной, способной честно составить ей конкуренцию.

Глава 18

После ужина Джена и Роми вышли на улицу. Поверх балетных купальников они накинули длинные пуховики, доходящие до щиколоток. Лица девушек, утопающие в огромных пуховиках цвета хаки, казались маленькими, размером с ладонь. Когда девушки гуляли по территории, они заметили, что из здания оперного театра вышли двое полицейских. Джена уже несколько раз видела того, который назвался детективом Кимом Хёнмином. Она совершенно не понимала, почему он так прицепился к ней по поводу файлов о ее медицинских обследованиях, найденных в телефоне у Сон Рахи. С какой стороны ни посмотри, в тех тестах не было ничего необычного. Наверняка руководитель Со уже говорила об этом детективу Киму.

Глаза Роми округлились.

– Похоже, дело до сих пор не раскрыто. А Ким сегодня кажется еще более зловещим...

Джена тоже посмотрела на детективов взглядом, полным беспокойства. В чем же дело?.. Как и сказала подруга, сегодня они выглядели еще более зловещими, чем обычно.

Роми дрожащим голосом произнесла:

– Может, Рахи убили?

– Да ладно тебе.

– Иначе почему детективы продолжают ходить к руководителю Со?

– Все равно этого не может быть.

– И то верно. Хоть Рахи и покатилась по наклонной, не думаю, что она могла совершить что-то настолько плохое, чтобы кто-то решил от нее избавиться, верно же? Конечно, с тобой она вела себя просто отвратительно.

Джена перевела взгляд на четвертый этаж, где виднелся кабинет Со Ёнджо. В прошлый раз она спрашивала Джену, общалась ли она с детективом Кимом.

Конечно, Джена все поняла и ответила ей:

– Да, в прошлый раз он пришел ко мне и начал говорить всякие странные вещи.

Ёнджо молчала.

– Он сказал, что в телефоне Рахи нашли записи о моих медицинских обследованиях, – продолжила Джена, – и попросил моего согласия на открытие этих файлов.

Руководитель Со подняла брови.

– И что ты ответила?

– Сказала, что не могу дать согласие. И добавила, что ничего не могу делать с этими файлами, поскольку они хранятся в документах нашей труппы.

В глазах Ёнджо промелькнуло облегчение. Она обратилась к Джене так, словно уговаривала ее:

– Джена, не знаю, зачем Рахи украла твои файлы, но ее намерения точно не были добрыми. Возможно, она хотела разослать поддельные файлы и тем самым подвергнуть тебя риску. Так что ни в коем случае не давай согласия этому детективу. Ты меня понимаешь?

Джена растерянно посмотрела на руководителя Со, которая обращалась с ней как с маленьким ребенком. Хотя ситуация и показалась ей несколько странной, она кивнула. Лицо Ёнджо выглядело очень изможденным, как будто в последнее время она работала не покладая рук. Некоторое время спустя руководитель Со посмотрела на Джену как обычно тепло и сказала, коротко вздохнув:

– Кстати, Союль изо всех сил старается тебя догнать. Что будешь делать, если у нее это получится? Как бы мне хотелось, чтобы ты была такой же упорной, как она. Верю, что тогда ты бы смогла танцевать несравнимо лучше. Ты правда на это способна.

Джена опустила глаза и слегка прикусила нижнюю губу.

«Ты на это способна».

Эти слова она слышала от матери бесчисленное множество раз. Когда их же произнесла руководитель Со, на душе у нее стало тяжело. И дело было не только в Ёнджо. Отец тоже постоянно смотрел на Джену таким взглядом. Она совершенно не понимала, почему все судят о ней вот так. Ведь сама Джена не думала, что сможет избежать всех ошибок. Будут и моменты, когда ее силы пойдут на спад, а навыки опустятся на дно. Но они говорят так, будто у нее всегда все будет получаться. Неужели они правда не знают, как сильно такие слова давят на того, кому они предназначаются?

Руководитель Со пристально посмотрела на девушку:

– Джена, я говорю так не потому, что хочу тебя обременить.

Кажется, она догадалась о чувствах Джены. Девушка подняла голову и посмотрела в глаза руководителю Со. Эти глаза были полны нежности.

– Я все время наблюдала за тобой. Поэтому я знаю, на что ты способна, лучше, чем кто бы то ни было. Кроме, разве что, твоей матери. Ты ведь понимаешь, что я, твоя тетушка, хочу тебе сказать?

Только тогда Джена лучезарно улыбнулась. Слово «тетушка» сразу успокоило ее душу. Когда Ёнджо оставалась с Дженой наедине, она просила называть ее «тетей». И каждый раз девушка чувствовала, как теплеет у нее на душе от этих слов. С матерью она никогда ничего подобного не чувствовала. И ей это нравилось. Хотя в итоге все сводилось к тому, что ее опять уговаривали тренироваться усерднее, но благодаря этому она с головой уходила в тренировки.

Через десять минут перерыв закончится и нужно будет снова приступать к репетиции.

Союль проверила сообщения на своем мобильном. Одно было от ее двоюродного брата, исследователя в области биотехнологий.

– Союль, чье это обследование?

Внезапный вопрос кольнул Союль в самое сердце. Брат же сказал, что результаты медицинского обследования абсолютно нормальны, но почему вдруг спросил, кому они принадлежали? Подумав немного, Союль написала ответ:

– Девушки из нашей балетной труппы. Моей подруги.

Она попыталась замять тему, но брат прислал ей еще одно сообщение:

– Ты ведь не отправила мне эти файлы без ее согласия?

Лицо Союль вспыхнуло, но она отправила ответ как ни в чем не бывало.

– Нет конечно. Подруге было любопытно, вот она и попросила, чтобы ты проанализировал эти файлы. А что не так? В прошлый раз ты говорил, что там ничего особенного.

– Хм... Я наконец-то освободился и еще раз внимательно посмотрел ее генетические тесты. Но там оказалось кое-что необычное. В прошлый раз я был очень занят, поэтому не все правильно посчитал.

– Правда? И что не так?

– Не могу отправить это в сообщении. Сама знаешь, в последнее время поднялся общественный резонанс по поводу фальшивых результатов генетических тестов, которые отправляют в школы или компании. К тому же за анализ чужого генома могут привлечь по закону. Так что передай своей подруге, что нам с ней нужно встретиться и поговорить. Заходите в нашу лабораторию.

Союль быстро набрала следующее сообщение:

– Братик! Моей подруге очень любопытно! Может, для начала расскажешь все мне?

– Не очень правильно говорить об этом тебе...

– Ну, братик... Я же так прошу!..

– Тут ничего не поделать.

Союль надула губы. Через некоторое время брат прислал еще одно сообщение:

– Ладно. Чуть позже соберу все вместе и отправлю тебе. Но ты не должна показывать мое сообщение никому, кроме твоей подруги. Если что-то пойдет не так, меня могут уволить из исследовательского института. Или даже посадить в тюрьму.

– Ничего такого точно не случится! Не волнуйся!

Только теперь на губах Союль появилась легкая улыбка. Вот оно что! Вряд ли покойная Сон Рахи стала бы передавать файлы с медицинскими обследованиями Джены безо всякой причины. В прошлый раз Союль испытала разочарование, когда брат сказал, что в записях нет ничего особенного.

«Но какая же проблема в медицинских записях Джены?»

Союль оглядела зал для репетиций. Джены нигде не было видно. Что же с ней будет, если в медицинских файлах обнаружится какая-то проблема? Или вообще окажется, что Джена вживила себе наночип?

Танцоры, которые выходили на время перерыва, один за другим возвращались в репетиционный зал. Джены все еще не было видно. Наверняка она сейчас спокойно прогуливается по площади перед оперным театром вместе с Роми. Улыбка на губах Союль превратилась в усмешку. Еще несколько минут назад она собиралась просто бежать вперед, не оглядываясь. Думала, что просто будет стараться делать все, что может, не задумываясь о Джене. Но если та вживила себе наночип, это все меняет. Союль может стать лучшей в мире балета всего за одно мгновение. Как только эта мысль пришла ей в голову, на щеках девушки заиграл румянец. Сердце забилось быстрее, а дыхание участилось. Союль повернулась и сделала глоток воды. Но сердце все никак не хотело успокаиваться.

Глава 19

Джену разбудил звук, исходящий от видеозвонка. Когда она вышла в гостиную и включила прибор, на нем возникло лицо Суён.

– Джена, я сейчас на похоронах. Наш родственник ночью скончался. Говорят, это был несчастный случай. Мне самой позвонили всего час назад. Скорее собирайся и иди на репетицию, чтобы не опоздать, – сказала мать, одетая в черный пиджак.

Ее глаза опухли, как будто она плакала.

– Хорошо, – сказала Джена и отключила видеозвонок.

Суён разбудила ее аж на тридцать минут раньше обычного. Джена, совершенно растрепанная, пошла в ванную. Но вдруг услышала из гостиной бормотание маминого робота Дже-Дже. Он просил подзарядки.

– Дже-Дже, ты ведь и так сейчас на зарядной станции?

Но, в отличие от Вивиан, Дже-Дже, настроенный реагировать только на Суён, ничего не ответил.

– Так твоя зарядная станция сломалась. Верно, Дже-Дже?

Робот все так же молчал. Направляясь в ванную, Джена снова услышала чьи-то голоса. Звук доходил очень медленно, возможно, из-за слабого заряда.

– За генные модификации... в настоящее время в нашей стране предусмотрен штраф... Всего десять лет назад за это давали два-три года лишения свободы... А давным-давно... один южноамериканский ученый создал с помощью генной инженерии настоящее чудовище. Тогда... за подобные процедуры... приговаривали к пожизненному заключению... Но прошло много времени... Много... времени...

Может быть, дело в нестабильном заряде? Дже-Дже отвечал на вопрос, который никто не задавал. Похоже, мать спрашивала его о генной инженерии. С Вивиан тоже иногда происходило что-то похожее. Когда у робота заканчивался заряд, он начинал повторять сказанное по много раз.

«Но почему мама вдруг заинтересовалась генными модификациями?» – удивленно подумала Джена, входя в ванную комнату.

Мамино недавнее увлечение генной инженерией показалось ей немного неожиданным. Ведь в прошлый раз она даже пошла на лекцию доктора Чон Ёнха и взяла с собой Джену. Поначалу девушка подумала, что мама приехала туда, чтобы встретиться с руководителем Со, но оказалось, что Суён искренне интересовалась генной инженерией.

В голове вдруг возникло лицо детектива Кима. Он хотел открыть файлы с медицинскими записями Джены, которые были обнаружены на мобильном телефоне Сон Рахи. Но зачем ему это понадобилось?.. В голову Джены снова пришли эти мысли. И вдруг она почувствовала жар на задней поверхности шеи. Ей показалось, что в тех файлах был скрыт какой-то важный секрет. Иначе не было никаких причин проявлять к ним такое любопытство. Теперь уже Джене стало очень любопытно, что ее медицинские записи делали в телефоне Сон Рахи.

В этот момент в ее голове молнией пронеслась кое-какая мысль. Она бросилась к столику в гостиной, где стоял видеозвонок. Включив его, девушка просмотрела журнал вызовов. Как и ожидалось, недавно мама дважды разговаривала с доктором Чон Ёнха. Джена нажала на кнопку воспроизведения. Во весь экран появилось лицо доктора Чон Ёнха, а с одной стороны внизу – миниатюра с лицом Суён. Они с серьезным видом говорили о генетическом анализе, но Джена не понимала ни слова. Потому что большая часть разговора была посвящена теоретическим исследованиям доктора Чон Ёнха в этой области.

Джена покрутила кнопку воспроизведения, чтобы увидеть более старые разговоры. Через некоторое время на экране возникла беседа матери и руководителя Со. Ёнджо неожиданно сильно злилась, и взгляд ее был непривычно холодным. Холодным и тревожным не на шутку. А лицо матери внизу экрана казалось воплощением ужаса. Похоже, что-то случилось, поэтому Суён испуганно спросила Ёнджо:

– Хочешь сказать, на телефоне той женщины правда сохранены записи о генетическом анализе Джены? И она тебе ими угрожала?

Руководитель Со ответила:

– Да. Сегодня ко мне приходил детектив Ким Хёнмин и снова поднял эту тему. Для начала я отослала его восвояси, сказав, что ничего не знаю. Но теперь не понимаю, как лучше поступить. Конечно, медицинские записи нельзя открывать без согласия пациента, поэтому я твердо сказала об этом твоей дочери, но все равно боюсь до смерти.

Джена стояла в гостиной, словно приклеенная, и слушала разговор. Сердце ее громко стучало в ушах. Затем она посмотрела на часы на груди робота Дже-Дже. Семь сорок. Если она не поспешит, то может опоздать на репетицию. Но не могла пошевелить даже пальцем. Она не до конца понимала, что произошло, но было ясно, что случилось нечто невообразимое. Мобильный телефон Сон Рахи, руководитель Со, Суён и данные о генетическом анализе самой Джены были каким-то образом связаны между собой.

– Что, черт возьми, они со мной сделали?! – крикнула Джена.

Ее плечи дрожали от страха. Она поверить не могла, что Сон Рахи угрожала руководителю Со записями о ее медицинских обследованиях. Это означало, что там точно что-то было не так. Со Ёнджо и мать Джены уже давно знали об этом и потому дрожали от ужаса. Это явно была какая-то проблема на уровень выше, чем простое наночипирование. Что-то не так было с генами Джены. Но что папа? Он тоже об этом знал? Возможно, и ему все известно. Если бы у Джены оказались проблемы с генами, отец бы тоже наверняка об этом знал. Но как тогда он мог смотреть на дочь глазами, полными любви? Отец всегда говорил Джене, что будет во всем ее поддерживать.

– Папа! Что, черт возьми, ты поддерживаешь? Ты хоть раз спрашивал меня, о чем я мечтаю? – снова крикнула Джена.

Ее сердце забилось еще быстрее, чем прежде. Она побежала в свою комнату, открыла сумку и достала визитку. Там были написаны имя и номер телефона детектива Кима. Девушке пришла мысль, что тот может все ей рассказать. Он точно все объяснит, если она даст согласие на просмотр своих медицинских записей. Из гостиной снова послышалось бормотание Дже-Дже. Робот продолжал говорить о генных модификациях, только еще медленнее, чем прежде. Слова, которые одно за другим выплевывал робот, Джене показались обращенной к ней насмешкой.

Кончики пальцев, держащих визитку, задрожали. Через некоторое время девушка сделала вдох, а затем длинный выдох. Она решила, что для начала выслушает все от матери, когда та вернется. Джена искренне хотела знать, что вообще сейчас происходит. И кто она на самом деле...

Глава 20

Ёнджо стояла у окна своего кабинета и смотрела на горы. Время было более ранним, чем обычно. Она стояла, скрестив руки на груди, а ее глазам открывался вид на голые ветви деревьев. Глаза женщины беспокойно метались по сторонам.

Вчера ее вызвали в комнату для допросов в полицейском участке Центрального района и допрашивали там почти три часа. Двое детективов, которых она видела впервые, по очереди задавали вопросы, но она не могла вспомнить, что на них отвечала. Зато на настойчивые вопросы детектива Кима почти не отвечала. Тот раз за разом повторял одно и то же.

– Руководитель Со, спрашиваю вас еще раз. Почему Сон Рахи вам угрожала? Только потому, что вы уволили ее из балетной труппы?

Ёнджо ответила севшим голосом:

– Я уже отвечала вам несколько раз. Сон Рахи угрожала мне, потому что я ее уволила. А еще она завидовала Джене и преследовала ее, полагая, что та станет следующей прима-балериной.

Детектив Ким выглядел таким же озадаченным, как и сама Ёнджо. Он выкурил на улице сигарету, вернулся в комнату для допросов, сел напротив Ёнджо и теперь пристально смотрел на нее. Он выглядел не так, как прежде. Теперь, имея на руках все карты, он не собирался выпускать Ёнджо из своей хватки. Его лицо, измученное усталостью, выглядело довольным, даже почти торжественным.

– Несколько дней назад мы проанализировали генетические обследования Ю Джены. Теперь нам необходимо, чтобы вы дали нам свои объяснения по этому поводу.

Взгляд Ёнджо заметно дрогнул. Но затем она спросила громко и как-то напряженно:

– Хотите сказать, что вы влезли в личные данные балерины без ее согласия? Пусть вы и полицейские, но это незаконно!

Детектив Ким непонимающе посмотрел на Ёнджо и ответил:

– Прошу прощения, но в наших действиях не было ничего незаконного. Потому что Джена позвонила мне и дала свое согласие. А также отправила подписанную форму по электронной почте. Поэтому мы смогли провести генетический анализ ее данных.

Ёнджо побледнела и крикнула:

– Джена не могла так поступить!

– Могла. Она прислала мне форму согласия. И сказала, что хочет знать о себе правду. Сейчас Джена не в лучших отношениях с матерью. Она позвонила мне и плакала в трубку, говоря, что ее мать продолжает замалчивать это дело. Поэтому она решила обратиться вначале ко мне, посчитав, что только я смогу раскрыть ей правду.

Дыхание Ёнджо участилось. Она со злобой посмотрела в глаза детектива Кима, словно пытаясь испепелить его взглядом. Тот только устало отвернулся от Ёнджо и, помолчав, твердо проговорил:

– Спрашиваю вас еще раз. Я хочу услышать ваше мнение о генетическом анализе Джены. Надеюсь, вы наконец расскажете.

Ёнджо остановила взгляд на зимних горах за окном. Усталость, которую она прочитала в глазах смотревшего на нее детектива Кима, впилась ей в сердце. Это Ёнджо сейчас чувствовала себя совершенно вымотанной и опустошенной, как консервная банка.

В половине девятого утра вся труппа уже собралась в репетиционном зале. Но там ли Джена?.. Ёнджо вспомнила ее светлое лицо и почувствовала такую тяжесть, будто каменная плита придавила ее. Это из-за Джены ей постоянно угрожали, но в то же время и сама девушка была жертвой. Она не сделала ничего плохого, разве только то, что родилась у Суён. Ёнджо вновь почувствовала опустошение. Огромная башня, которую она кропотливо выстраивала всю жизнь, вдруг обрушилась. Возможно, ей придется уйти, даже не дождавшись окончания репетиций, не говоря уже о самом юбилейном спектакле.

На глаза навернулись слезы, но Ёнджо крепко стиснула зубы и посмотрела на плакат на стене. Черный лебедь, Одиллия. Тогда Ёнджо вернулась на родину и переживала второй расцвет. В то время радость от нескончаемых репетиций намного перевешивала боль. Она вспомнила, что была так счастлива каждый день, что постоянно плакала в одиночестве, возвращаясь домой. Ёнджо казалось, что это и есть ее идеальная жизнь. Она гордилась, что никто не может быть столь же совершенным, как она.

– Да... Я прожила хорошую жизнь. Была большой звездой и долгое время ярко сияла...

Она отвела взгляд от плаката и слегка приподняла подбородок, чтобы принять высокомерный вид. Она открыла дверь кабинета и вышла с уверенным, как и всегда, лицом. Сегодня утром она собиралась пойти на репетицию, считая, что даже в такой ситуации единственное, что может сделать, – это всеми силами защищать балетную труппу, которой руководит.

Глава 21

Союль, которая ехала на репетицию на автобусе, откинулась на спинку сиденья и посмотрела в окно. Улица казалась совершенно пустой, возможно, из-за деревьев, стоящих с обнаженными ветвями. Зима быстро вступала в свои права. Стоило только подумать о предстоящем спектакле, как сердце начинало колотиться сильнее. В голове промелькнула сцена из балета «Жизель» в исполнении Нью-Йоркского городского балета, которую девушка видела давным-давно. Шок и изумление от того идеального танца до сих пор засели глубоко в ее душе. Союль думала, что, как только ей удастся превзойти Жизель из того балета, ей будет нечего больше желать.

Это случилось однажды перед зимними каникулами на первом году обучения в балетной школе. Один из немногих спектаклей, которого она ждала с огромным нетерпением. А еще была очень взволнована тем, что впервые шла на балет вдвоем с подругой. Джена и Союль решили отправиться на «Жизель» сразу после занятий.

Большой зал оперного театра был полон людей. Союль слышала, что все билеты на выступления были распроданы менее чем за час. Всем хотелось увидеть Джоан Тейлор, прима-балерину Нью-Йоркского городского балета.

Антракт закончился, и начался второй акт. Через некоторое время на сцену вышла печальная Жизель, обратившаяся в виллису. Союль зачарованно смотрела на бледное, полное скорби лицо девушки. Затем Джоан Тейлор сделала знаменитый поворот в аттитюде. Согнув длинные руки и ноги, балерина сделала несколько вращений, которые показались Союль прекраснее всех, что она видела до сих пор. В тот миг она услышала, как Джена тихонько вздохнула от восторга. Все ее тело дрожало от волнения. Когда Союль увидела это, ее накрыла волна эмоций. Образ подруги вдруг наложился на Джоан Тейлор, исполняющую балетную партию на сцене. Хотя Джена была только на первом году обучения в балетной школе, ее уже называли гениальной балериной. Окружающие не скупились на похвалы девочке, которая еще даже не прошла через переходный возраст, и считали ее суперзвездой будущего поколения.

По щекам Союль потекли слезы. Она больше не могла сосредоточиться на Джоан Тейлор. И продолжала плакать из-за сидевшей рядом Джены, которой суждено стать лучшей в мире балериной. Союль ни разу не смогла победить ее ни на одном из конкурсов. Первое место всегда принадлежало ей, а Союль приходилось довольствоваться вторым. Поэтому в центре внимания всегда была Джена. Каждый раз, когда это происходило, Союль чувствовала такую боль, словно кто-то пронзал ее сердце. Но еще больше пугало мрачное будущее, в котором ей суждено всю жизнь оставаться на вторых ролях после подруги. Поэтому роль прекрасной Жизели навсегда будет принадлежать Джене. Как только эта мысль пришла Союль в голову, она начала всхлипывать. Джена, до этого зачарованно наблюдавшая за выступлением, повернула голову и посмотрела на подругу. Но та не могла перестать плакать. Впервые ей захотелось, чтобы Джена куда-то исчезла. Ведь тогда Союль смогла бы занять место лучшей балерины в мире.

Когда спектакль закончился, девочки встали бок о бок перед зеркалом над раковиной в туалете. Джена, оставаясь милой и опрятной, как всегда, посмотрела на подругу и спросила, почему та плакала. Союль опустила глаза и пробормотала, что ей слишком далеко до превосходного выступления Джоан Тейлор, поэтому она очень расстроилась. Затем подняла глаза и увидела на лице Джены растерянность. Союль и сама знала, что ее слова любого привели бы в замешательство. Но не могла честно рассказать подруге, что творится у нее на душе. Не могла выложить, как ей больно из-за того, что она не так хороша, как Джена. Не могла признаться, что ужасно злится на то, что по вине подруги всегда будет оставаться на вторых ролях. Чтобы справиться с нахлынувшими чувствами, Союль изо всех сил стиснула зубы.

В конце концов то, что все время ее мучило, воплотилось в реальность. В спектакле, посвященном столетнему юбилею Сеульского городского балета, Жизель будет танцевать Джена. Союль же досталась роль Мирты. Но теперь все станет иначе. Девушка была полна решимости изменить ход вещей.

Союль открыла на своем мобильном электронную почту. Там было еще одно письмо от ее двоюродного брата с расшифровкой генетического обследования Джены. Брат еще несколько раз настойчиво попросил не показывать это письмо никому, кроме подруги, которой принадлежали записи.

Союль прочитала отправленную братом информацию так много раз, что почти наизусть выучила ее. Теперь она знала, что Джена была генетически модифицированным ребенком. Гены девушки не были расположены в естественной последовательности. Джена оказалась ребенком из пробирки, чьи гены изменили на стадии эмбриона. Брат, зная, что обладательница этих медицинских данных – балерина, дал следующее объяснение: ее гены были искусственно секвенированы наилучшим для балерины образом. А все, что могло навредить, убрали. Например, Джене достались гены, которые отвечали за гибкость, несклонность к ожирению и прекрасные двигательные навыки. В отличие от естественных генетических последовательностей, некоторые части генома девушки были повреждены, исключены или продублированы, поэтому не оставалось ничего, кроме как заподозрить генетическую модификацию.

Прочитав письмо, Союль испытала потрясение, от которого ее сердце чуть не остановилось. Первой мыслью, которая пришла в голову, была: а знала ли об этом сама Джена? Союль была уверена, что той точно ничего не известно. Иначе она не смогла бы так спокойно и естественно заниматься балетом.

Новость оказалась настолько неожиданной, что Союль некоторое время не могла ничего делать. Она только сидела на скамейке в парке, рассеянно глядя в пространство перед собой. Через некоторое время силы покинули ее тело. Ощущение было таким, словно напряжение, которое держало ее в тисках, вдруг ушло. Она чувствовала себя идиоткой из-за того, что все время неистово себя подгоняла. Ведь она так усердно тренировалась, чтобы победить девушку, которую специально генно-модифицировали, чтобы сделать балериной. Что бы Союль ни делала, она бы не смогла одолеть Джену. Пока та не уйдет из балета, вся слава будет принадлежать ей.

Перед глазами Союль проносились изнурительные, до ломоты в костях, тренировки, которые были направлены только на то, чтобы победить Джену. Несмотря на ее юный возраст, пальцы ног Союль были уже деформированы и искривлены, постоянная боль в суставах не покидала ее ни на миг. Джена же любые травмы переносила легко. Неудивительно, ведь она родилась в теле, идеально пригодном для балета. Форма и плотность ее костей тоже были идеальными. Многие балерины получают травмы коленей и таза, тренируя идеальную выворотность – базовое балетное движение. Но Джене и об этом не приходилось беспокоиться.

«Наглая девчонка!»

В глазах Союль вспыхнула жажда мести. В ее руках была новостная сенсация. Оказывается, Ю Джена, с детства побеждавшая в различных конкурсах, – генетически модифицированная балерина! И роль Жизели в спектакле, посвященном столетнему юбилею Сеульского городского балета, досталась ей так просто именно по этой причине.

«Что произойдет, если я обнародую результаты генетического анализа Джены?»

На губах Союль расплылась дьявольская улыбка. В точности такая же, какая была у Сон Рахи, когда та передала Союль файлы. Не только Джена, но и Со Ёнджо в одно мгновение окажутся выброшены из балетного мира. Вряд ли руководитель Со ничего не знала. Генетический анализ – одно из медицинских обследований, которые необходимо пройти любому, кто присоединяется к их труппе. Случившееся могло полностью опорочить имидж руководителя Со. Более того, если выяснится, что та закрывала глаза на генетическую модификацию своей балерины, ее могут наказать по всей строгости закона. Союль вспомнила, что Джена и Ёнджо были очень близки. Руководитель Со в открытую выступала против любых научных процедур, которые были разрешены европейским балеринам. На пресс-конференции, которая состоялась после смерти Сон Рахи, она громко заявила, что в труппе Сеульского городского балета не будут разрешены никакие процедуры улучшения.

Союль сама не заметила, как ее шаги ускорились.

«Надеюсь, ты превзойдешь Джену».

Пока она шла, в ее голове стояло лицемерное лицо руководителя Со. А затем его сменило лицо Джены, смотревшей взглядом, полным жалости. Союль стало противно от того, что та притворялась невинной и добренькой. Она отчаянно желала вышвырнуть соперницу из мира балета. Даже величайшая мировая прима-балерина Джоан Тейлор постарела. Было ясно, что она скоро уйдет из балета из-за неуклонно приблизившейся старости. Поэтому, как только Джена исчезнет, Союль сможет стать лучшей балериной. Ей только нужно раскрыть миру записи о генетическом анализе Джены, сохраненные у нее в мобильном. Сердце колотилось, как бурлящая магма, готовая взорваться в любой момент. Союль хотела немедленно броситься в оперный театр.

Но, сделав несколько шагов, остановилась. Ее сердце билось с огромной силой, а сжимающие телефон пальцы дрожали, но вдруг на Союль снова нахлынуло глубокое чувство пустоты. Сейчас у нее в руках оказалась превосходная возможность. Но почему-то она не могла ею воспользоваться.

Глава 22

Было почти два часа ночи. Ёнджо, не чувствуя себя, сидела за столиком в гостиной и думала о Рахи. Смерть балерины стала для Ёнджо серьезной травмой. И ловушкой, которая вот-вот перевернет ее жизнь с ног на голову.

Ёнджо с самого начала знала о том, что Джена была генетически модифицирована. Хоть ей это и было не по душе, у нее не было выбора, кроме как принять юную балерину в свою труппу. Поэтому у Ёнджо всегда было тяжело на сердце, когда она смотрела на танцующую Джену. О модификации знали трое: руководитель Со, Суён и доктор Чон Ёнха. Доктор Чон, руководствуясь своими убеждениями, охотно согласился скрыть тот факт, что геном Джены был изменен. Он был непревзойденным мастером в своей области и верил, что технологии редактирования генома – путь людей к счастью. И что вскоре корейские законы изменятся и станут такими же, как в Европе.

Но секрет, который так тщательно скрывали, стал известен еще одному человеку. Сон Рахи. Для них троих она представляла опасность. Ёнджо изо всех сил старалась сделать так, чтобы Рахи не открывала рта, и всячески успокаивала ее, даже когда она творила совершенно дикие вещи. Ёнджо боялась, что та раскроет миру правду. Но Рахи, заполучив в свои руки ключ, как будто совсем слетела с катушек и всячески шантажировала ее, крепко сжимая в руках записи о генетическом анализе Джены.

– Оказывается, Джену генетически модифицировали. Руководитель Со, вы ведь не могли об этом не знать, не так ли? – спрашивала Рахи, вваливаясь в кабинет руководителя Со.

Сначала Ёнджо делала вид, что не понимает, о чем та говорит. Но Рахи не унималась, и Ёнджо быстро пришла в себя.

– Честно говоря, у меня с самого начала были подозрения на ее счет. А все из-за ее выворотности. Любая балерина, которая как следует изучала эргономику, заподозрила бы неладное. Ни у одного обычного человека не бывает такой выворотности. Мы ведь не шарнирные куклы. Но все вокруг считают Джену уникальной, даже гениальной. И никто даже не подозревает, что это только потому, что ее гены модифицировали.

Ёнджо смотрела на Рахи налитыми кровью глазами. Но балерину это нисколько не встревожило.

– Мне просто однажды стало любопытно, поэтому я скачала с вашего компьютера файлы с медицинскими обследованиями Джены. Конечно, у меня были всякие предположения, но, честно сказать, я очень удивилась, когда получила результаты анализа. Сначала я подумала, что в расчеты закралась ошибка, поэтому попросила перепроверить еще раз. Да, у меня есть хороший знакомый-биотехнолог.

Ёнджо сжала кулаки:

– Анализировать чужой геном без веской причины противозаконно!

Рахи фыркнула и медленно продолжила:

– Ха! А что насчет вас, руководитель Со? Это ведь вы прикрывали генетически модифицированную балерину! Думаю, Сеульскому городскому балету пора менять правила. Разрешить балеринам научные процедуры, как это сделали в европейских странах. Конечно, вы и так знаете, что балерины постоянно получают травмы. Но почему не даете нам обезопасить себя?

Ёнджо воскликнула:

– Такова политика не только нашей труппы, но и всей страны. Это незаконно!

Рахи посмотрела на руководителя Со так, словно считала ее слова абсурдными, и сказала:

– Ага! Значит, поэтому вы скрыли тот факт, что Джене изменили геном? Конечно, она ведь очень перспективная балерина. Будь я на вашем месте, мне бы тоже хотелось, чтобы она танцевала в нашей труппе. Ведь для этого достаточно просто закрыть глаза на некоторые факты, что вы и сделали.

Ёнджо пристально посмотрела на Рахи.

– С каких пор ты стала так добра к Джене?

– Причина в том, что... думаю, во время следующего медицинского обследования вся правда выйдет наружу.

Ёнджо увидела широкую улыбку Рахи, и ее губы задрожали.

– Неужели ты... что-то с собой сделала? Да? Неужели это правда?

Рахи кивнула.

– Ах ты, паршивка... Но даже пусть так, я не приглашу тебя обратно в нашу труппу!

– Почему же?

– Ладно, я тебе расскажу. Все потому, что ты неуравновешенная, а теперь вижу, что еще и психопатка. И раз ты вживила себе наночип, все пути обратно для тебя закрыты!

– А что насчет генетически модифицированной Джены? И насчет вас, руководитель Со? Вы ведь прекрасно знали, что одна из ваших балерин была создана искусственно, но все равно приняли ее в труппу! Лишь потому, что она дочь вашей подруги. Вам не кажется такое поведение еще более бесстыдным?

Кулаки Ёнджо задрожали. Рахи наклонила голову, словно насмехаясь.

– Но как вы вообще пошли на подобное? Вы ведь не из тех, кто будет делать что-то, что может навредить театру... Сколько бы я ни думала, никак не могу понять, почему вы пошли на такой риск, – проговорила Рахи, а затем продолжила: – Я думала, что вы в самом деле ненавидите, когда балерины проходят через научные процедуры. Ведь вы всегда так говорили. Но почему мне нельзя, а Джене можно? Руководитель, что вы собираетесь делать теперь?

Рахи угрожала уже в открытую. Некоторое время спустя Ёнджо тихо сказала:

– Дай... мне время. Я больше не хочу говорить с тобой об этом. У меня в голове все перемешалось.

После этих слов Ёнджо попросила Рахи уйти. Та ловким, кошачьим движением встала с дивана. Затем посмотрела на Ёнджо, скривила лицо и быстро вышла из кабинета.

Ёнджо по привычке встала к окну и взглянула на покрытые зеленью горы. От тревоги она едва могла дышать. От мысли о том, что вот-вот произойдет что-то ужасное, ее плечи дрожали.

«Сколько бы я ни думала, никак не могу понять, почему вы пошли на такой риск».

Слова Рахи впились в самое сердце, словно шипы. Ёнджо покачала головой и пробормотала:

– Я и сама этого не хотела... Но у меня не было выбора, кроме как сделать то, что мне было совсем не по душе.

Прошло шесть лет с тех пор, как Суён начала танцевать в Голландском государственном балете. Ей было двадцать восемь, когда она стала прима-балериной. Прекрасный танец и удача – вот что способствовало этому. Как раз в то время прошлая прима получила серьезную травму и не могла больше танцевать. Другая солистка забеременела и ушла из балета, остальные получили травмы во время репетиций. Благодаря этому Суён, будучи одной из солисток, заняла место примы.

Ёнджо не знала никого, кто бы тренировался так же много, как Суён. Даже узнав печальную новость о том, что ее матери предстоит серьезная операция, Суён все равно полностью отдавала себя репетициям. Это произошло примерно через два года после того, как балерина уехала в Нидерланды, чтобы работать там в театре. Казалось, на короткий миг Суён была потрясена шокирующими новостями из-за границы, но быстро вернулась к репетициям. Все потому, что ей предстояло станцевать главную партию в «Спящей красавице».

Несмотря на изнуряющие тренировки, у балерин тоже случаются периоды застоя. Вне зависимости от того, как много они репетируют, стоит только достигнуть определенной точки, как прогресс на какое-то время замирает. Но Суён была исключением. Ее навыки росли с каждым днем пропорционально объему практики. Глядя на Суён, можно было ясно ощутить, что упорный труд создает гения. Ёнджо даже стало казаться, что прирожденных гениев вообще не существует.

Суён, которая стала примой Голландского государственного балета благодаря своим усилиям, через несколько месяцев получила главную партию в «Щелкунчике». Ее шаги были подобны свету – быстры и ослепительны. С другой стороны, Ёнджо долгое время оставалась одной из танцовщиц кордебалета. Но она была рядом с Суён и внимательно за ней наблюдала, хоть это и причиняло ей боль. До тех пор, пока однажды вся накопившаяся зависть, вся злость и самоуничижение не вырвались наружу.

Вчера Ёнджо получила сообщение от детектива Ким Хёнмина. В его осторожных словах чувствовалось напряжение:

«Руководитель Со, мне очень жаль, что все так обернулось. Но я, будучи детективом, верю, что преступления нужно раскрывать без оглядки на того, кто их совершил, поэтому надеюсь на ваше понимание. Прошу вас снова явиться в полицейский участок по поводу дела Ю Джены. Даже мне очень больно думать о том, что с ней произошло».

– Суён, я заплатила ту цену, которую должна была... Теперь тебе стало легче?

Лицо Ёнджо было бледным. Она сидела за столиком в гостиной, сжимая пальцы так, что слышался хруст суставов.

– Но я ни за что не уйду из Сеульского городского балета! Ради успеха я приложила столько усилий!

Время перевалило за два часа ночи. Ёнджо подняла голову Ей показалось, что фиолетовый свет, льющийся в окно, напоминает о Суён. Она всегда была полна страсти. Люди тянулись к ней, причем не только в концертных залах, но и вообще повсюду. Ёнджо вспомнила, как Суён танцевала на блошином рынке в Амстердаме в красных туфлях, окруженная толпой людей. Она была прекрасна, так прекрасна, что у Ёнджо разрывалось сердце.

Глава 23

Ближе к трем часам ночи по видеосвязи позвонила Ёнджо. Суён, которая не могла уснуть даже в такой поздний час, немного поколебавшись, ответила на звонок. Ёнджо посмотрела на нее и спросила взволнованно:

– Ты... помнишь?

Суён холодно смотрела на Ёнджо.

– Блошиный рынок в Амстердаме... Последнее место, куда мы ходили вместе, когда нам было по двадцать восемь...

– Помню.

– От Центрального вокзала Амстердама рукой подать до причала... Там можно сесть на паром и через пятнадцать минут оказаться на блошином рынке. Ты... правда помнишь то место? – спросила Ёнджо, сверкая красными глазами с лопнувшими капиллярами. – Суён... Иногда я вспоминаю тот блошиный рынок. Ночную улицу, где друг напротив друга стояли две заброшенные фабрики... Там было все что душе угодно. Когда мы были молоды, столько вещей могло легко свести нас с ума! Удивительные платья, блузки, юбки... Аксессуары, часы, украшения, тарелки и чашки с красивыми рисунками...

– Да, я это помню.

– И те красные лакированные туфли! В которых ты танцевала. И сделала несколько арабесков. Ты крутилась, прямо как девочка из сказки Андерсена «Красные башмачки». Люди, бродившие по блошиному рынку, собрались вокруг тебя, как пчелы вокруг цветка. Среди них были те, кто тебя узнал. Даже там, на рынке, ты оставалась звездой.

– Ты позвонила мне в такой поздний час только для того, чтобы сказать это?

Суён хотела прямо сейчас закончить разговор. Помнит ли она блошиный рынок в Амстердаме? А как же! Правда, Суён хотела начисто забыть все, что там произошло.

Кроме одной вещи – вазы, которую она не смогла бы забыть до самой смерти. Вазы, купленной Суён на блошином рынке в Амстердаме, из-за которой Ёнджо иногда о ней вспоминала.

Когда до премьеры «Щелкунчика» оставалось чуть больше месяца, Суён и Ёнджо вместе пошли на блошиный рынок в Амстердаме. Поскольку подруга жаловалась, что сойдет с ума, если немного не развеется, Суён хоть и с неохотой, но согласилась.

Девушки бродили по рынку уже около пары часов, когда Ёнджо отстала от Суён, и та, оглядываясь по сторонам, еле отыскала ее глазами. Она стояла перед прилавком и о чем-то размышляла. Когда Суён подошла к ней, Ёнджо сказала:

– Суён, эта ваза такая красивая! Она похожа на витраж в капелле Сент-Шапель в Париже, куда мы ездили в прошлом году.

Суён перевела взгляд на вазу, на которую Ёнджо указала рукой. Подруга была права: фиолетовая ваза действительно напоминала витраж парижской капеллы. С небольшого расстояния большие витражи капеллы, искусно вырезанные из красных и синих кусочков, казались ярко-фиолетовыми. Ваза была великолепной. Совершенно не такой, как другие, выставленные на прилавке.

Похоже, Ёнджо колебалась, купить или нет. Суён, не выдержав, сказала:

– Возьми ее, если она тебе нравится.

– Она слишком дорогая... Я бы взяла, если бы продавец сделал скидку...

С сожалеющим видом Ёнджо отвернулась от вазы. Суён посмотрела на подругу, которая тут же направилась к аксессуарам. Ёнджо начала перебирать их с понурым видом. Тем временем Суён тайно купила фиолетовую вазу и положила ее себе в рюкзак. Она хотела сделать Ёнджо сюрприз, понимая, что той из-за нее приходится нелегко. После того как Суён стала прима-балериной, Ёнджо на какое-то время утратила ко всему интерес. И даже стала переедать, отчего набрала вес. Суён видела эту перемену, но не донимала подругу расспросами. Она и без того прекрасно понимала чувства Ёнджо. Хотя та уже шесть лет провела в Нидерландах, но так и не смогла вырваться из кордебалета. В то время как Суён добилась больших успехов, Ёнджо, которая тоже тренировалась на пределе своих возможностей, оставалась лишь одной из балерин массовки. Суён боялась, что однажды та просто решит вернуться в Корею. Самой ей удалось так долго продержаться в чужой стране только потому, что рядом была Ёнджо.

На следующий день девушки вернулись с репетиции поздно ночью. Суён протянула Ёнджо красивый сверток.

– Разверни, это тебе. Сюрприз.

Развернув оберточную бумагу, Ёнджо увидела ту самую вазу и была так тронута, что крепко стиснула подругу в объятиях.

– Ничего себе... Так ты купила ее, не сказав мне ни слова? Такая красота!

Одна фиолетовая ваза, похожая на прекрасный витраж, сможет сгладить все накопившиеся между подругами обиды. По крайней мере, так думала Суён. Ей казалось, что теперь они с Ёнджо смогут общаться, как прежде, без всяких препятствий.

Наконец настал день премьеры «Щелкунчика», в котором Суён впервые исполняла главную партию. Она так волновалась, что ночью не могла сомкнуть глаз. Из-за нервов все ее чувства были напряжены до предела. Когда она сидела в гримерной прима-балерины и ей делали макияж, она не могла ни о чем думать. Ей хотелось поскорее оказаться на сцене и не допустить ни одной ошибки.

Перед началом второго акта Суён стояла за сценой и ждала своего выхода, время от времени нервно поглядывая на пуанты. Было такое ощущение, будто в одном что-то застряло. Но раздались вступительные аккорды, и Суён выбежала на сцену, двигаясь в привычном ритме.

Это было па-де-де с Щелкунчиком-принцем. Тело Суён послушно ловило движения партнера. Но в тот миг, когда она замерла в арабеске... что-то впилось между пальцами ног. Острая боль пронзила стопу. Суён невольно нахмурилась. Танцовщик по фамилии Бёрке бросил короткий удивленный взгляд на партнершу, а затем снова улыбнулся в зрительный зал. Суён с трудом взяла себя в руки. Она продолжала танцевать с улыбкой на лице, но ее боль в стопе становилась все более невыносимой. Исполнив па-де-де, которое длилось семь минут сорок секунд, Суён с партнером скрылись за кулисами. Но через несколько секунд они должны были вернуться в центр сцены.

– Суён, что с тобой? – испуганно прошептал Бёрке. – Ты вся побледнела. Ох, ты вся мокрая от пота!

Суён, морщась от нестерпимой боли, едва прошептала:

– Кажется, у меня в пуанте стекло.

Бёрке вытаращил глаза и прошептал:

– Господи! Но мы должны танцевать еще тридцать минут! Ты справишься?

Суён стиснула зубы и кивнула. А затем опустила взгляд на свои белые пуанты. К счастью, крови не было видно. Но боль становилась все сильнее.

Они вместе выбежали в центр сцены. Бёрке улыбнулся Суён, но за этой улыбкой он не мог скрыть читавшегося в глазах напряжения. Лицо Суён уже было мокрым от пота. Тем временем ей пришлось танцевать гран па-де-де, глядя на своего принца влюбленными глазами. Ощущая боль, которая пронзала с такой силой, будто что-то разрывало ее ступню на части. Но Суён изо всех сил старалась не показывать этого. Она была полна решимости выяснить, кто подложил ей стекло, и не собиралась спускать это на тормозах.

Полчаса, казавшиеся сущим кошмаром, наконец прошли. Для Суён они показались долгими, как тридцать лет. Она могла попросить заменить себя другой балериной, но не стала этого делать. Потому что не хотела, чтобы пот и слезы, которые она пролила ради этого спектакля, пропали даром. Она была горда тем, что не убежала со сцены, и тем, насколько сильна.

Доктор, вытаскивая осколок, впившийся между пальцами ноги, изумленно проговорил:

– Вы невероятно упорны. И невероятно терпеливы.

Как будто он делал Суён выговор. Вполне естественно для человека, который понятия не имел, как много приходится претерпевать балерине, которая репетирует роль. Суён не обратила на его слова никакого внимания. Все время ее мучили сожаления о том, насколько слабо она танцевала. Если бы не осколок, она могла показать себя намного лучше. Она столько ради этого репетировала. Ради своего первого выхода в роли прима-балерины Голландского государственного балета она приложила просто нечеловеческие усилия.

– Вот, что оказалось у вас в стопе, – доктор вытащил пинцетом осколок стекла и показал ей.

Суён растерянно смотрела на заляпанный кровью осколок. Медсестра, которая стояла рядом, собиралась было завернуть его в салфетку и выкинуть в мусорное ведро, но Суён попросила:

– Не выбрасывайте. Дайте его мне!

Медсестра с озадаченным видом положила окровавленный осколок на марлю и передала его Суён. Та поджала губы и внимательно посмотрела на него. Он оказался длинным, примерно с половину большого пальца. Все время, пока Суён танцевала, он все глубже впивался в ее плоть. Чем более энергичными были движения, тем сильнее.

Когда Суён рассматривала осколок, на ее глаза навернулись слезы. Она увидела знакомый красно-синий узор. Если посмотреть на него издалека, цвет будет ярко-фиолетовым. Как витраж в капелле Сент-Шапель в Париже, куда они однажды ездили вместе с Ёнджо.

– Как вы себя чувствуете? – спросила медсестра, обращаясь к разрыдавшейся Суён.

Девушка, продолжая плакать, только покачала головой. Медсестра взглянула на нее с жалостью.

– Не волнуйтесь так сильно. После лечения вы снова сможете танцевать.

В ту ночь Суён пришлось хромать домой с забинтованной ногой. Ёнджо уже была там.

– Суён, как ты? Прости, что не смогла поехать с тобой в больницу. Я искала тебя, но тебя уже увезли.

Суён молча смерила Ёнджо холодным взглядом. На мгновение в глазах подруги отразилась тревога, но затем к ней вернулось спокойствие, и она начала оглядывать ногу Суён, соболезнуя ей. Глядя на Ёнджо, та подумала об осколке, который лежал у нее в сумке, завернутый в марлю, и ничего не сказала.

Но через некоторое время, собирая вещи, чтобы вернуться домой, она все же спросила Ёнджо:

– Почему... ты так поступила?

Та просто растерянно уставилась на Суён, не понимая, о чем она говорит.

– Похоже, из моей стопы вытащили осколок витража капеллы Сент-Шапель в Париже...

Ёнджо похолодела.

– Или вазы, которую я тебе подарила, – закончила фразу Суён и посмотрела на подругу.

Та опустила голову и пробормотала:

– Суён, прости... Похоже, я сошла с ума. Я правда была тогда не в себе.

Суён с презрением посмотрела на Ёнджо, плечи которой уже тряслись от рыданий, и, прежде чем выйти из дома, обернулась и добавила:

– Я это так просто не оставлю. Но подожду лучшего момента – когда твоя карьера пойдет на взлет!

Вернувшись в Корею, Суён некоторое время преподавала балет детям, а потом вышла замуж за Тхэёна и предложила ему зачать ребенка, но не естественным путем, а искусственным, из пробирки. Из-за той травмы ее жизненные планы кардинально изменились. Теперь она решила, что родит дочь и сделает из нее балерину вместо себя. Лучшую в мире балерину. Даже если придется немного изменить геном ребенка. Причина, способная убедить Тхэёна, лежала на поверхности: плохие гены по материнской линии Суён, которые ни в коем случае нельзя было передать ребенку. Она отчаянно твердила о необходимости еще на стадии эмбриона удалить возможные генетические мутации, которые потенциально могут впоследствии развиться в рак груди или яичников.

Сначала Тхэён был против, но затем поддался на уговоры жены. Отношения между ними начали ухудшаться уже после рождения Джены. Из-за суровых воспитательных методов Суён супруги не могли прожить без ссор ни дня.

Несколько лет спустя Суён снова встретила Ёнджо. Это случилось, когда бывшая подруга в честь своего возвращения в Корею танцевала главную партию в «Лебедином озере» в постановке Сеульского городского балета. Увидев идущую к ней с букетом цветов Суён, Ёнджо не могла скрыть удивления. Но никаких признаков враждебности не было. Поздравление Суён казалось искренним. После этого они время от времени общались, как будто ничего не произошло. Суён всегда звонила первой.

А когда Джена была на четвертом году обучения в балетной школе, Суён снова пришла к Ёнджо. На этот раз прямиком в ее кабинет.

– Проходи!

Ёнджо, которая стала выглядеть гораздо утонченней, чем раньше, поприветствовала Суён лучезарной улыбкой. Та, старясь не поддаваться эмоциям бывшей подруги, спокойно заговорила севшим голосом:

– Я пришла к тебе попросить об одолжении.

Ёнджо посмотрела в лицо Суён и спросила:

– Вот как? И чего ты хочешь?

– Возьми Джену в Сеульский городской балет.

Ёнджо переменилась в лице, не пытаясь скрыть своего замешательства.

– Пусть мы и подруги, но даже так эта просьба звучит довольно дерзко. Не находишь?

Несмотря на полный неприязни вопрос Ёнджо, Суён не сдавалась.

– Прошу тебя. Уйдя из балета, я жила только ради Джены. Ты ведь можешь это сделать.

Только тогда Ёнджо пристально взглянула на Суён.

– Джена прекрасно танцует, поэтому скоро она сможет присоединиться к нашей труппе своими силами. Я слышала, что в балетной школе все считают ее лучшей ученицей. Прямо как тебя.

– Нет, так не получится, – Суён перебила Ёнджо. – Моя дочь была генетически модифицирована.

Ёнджо изумленно вскинула на нее взгляд и, покачав головой, твердо сказала:

– Не могу. Это противоречит как моим личным убеждениям, так и правилам нашей балетной труппы.

Суён смотрела прямо на нее, полыхая от гнева.

– Личным убеждениям? Кто подложил мне в пуант осколок вазы? Как ты можешь после этого говорить о каких-то убеждениях?

Ёнджо побледнела и задрожала.

– Ты сделала это ради собственных амбиций и успеха, – закричала Суён, – а теперь не можешь выполнить даже простую просьбу? Как вообще можно было так поступить с человеком, с которым делишь кров и пищу?

В кабинете повисла тишина. Ёнджо опустила глаза и тихо проговорила:

– Суён, прости... Я очень, очень виновата перед тобой.

– Опять заладила! Слышать этого не хочу!

– Но это уже в прошлом, – пыталась оправдаться бывшая подруга. – Ты ведь звонила мне так, будто ничего не произошло. Так что ты сама не лучше!

– Нет. Я никогда не думала, что между нами ничего не произошло. Балет был всей моей жизнью! Больше всего на свете я хотела только танцевать.

Глаза Ёнджо тоже запылали гневом.

– И что ты предлагаешь сейчас?

– Прими Джену в Сеульский городской балет. Тогда, возможно, я смогу тебя простить. Теперь Джена – вся моя жизнь. Я хочу собственными глазами наблюдать за ее успехами.

Суён молча смотрела на рыдающую Ёнджо. Она не чувствовала по отношению к бывшей подруге ни капли раскаяния или сочувствия.

Наконец Суён завершила видеозвонок, отключив связь. Чтобы больше никогда не встречаться с Ёнджо ни при каких обстоятельствах.

Глава 24

Больше двух тысяч зрителей собралось на премьеру балета «Жизель». Начинается второй акт, и под тревожную мелодию на темную сцену, освещенную лишь сиянием луны, выбегает солист. Он смотрит на могилу своей возлюбленной взглядом, полным печали. Он полон отчаяния, но внезапно появившаяся деревенская молодежь оттаскивает его прочь, во мрак кулис. Призрак Жизели в белом полупрозрачном одеянии и вуали бродит вокруг могилы, а затем тоже исчезает.

Вслед за ними на сцене появляется Мирта, королева виллис. Союль с цветочным венком на голове выплывает в центр сцены. Она медленно поднимает ногу в арабеске и устремляет взгляд в зал... прямо на руководителя Со, которая сидит в центре второго ряда с плотно сжатыми губами, вытянувшись по струнке, и пристально смотрит на Союль. Та быстро отводит от нее взгляд. Она не ожидала, что руководитель Со будет здесь.

Исполнив арабеск, Союль медленно подплыла к могиле Жизели с веточкой розмарина в руке. Через несколько секунд в центре сцены она начала исполнять свою вариацию, словно паря по воздуху в выразительных позах. И в тот миг, когда, подпрыгнув и коснувшись пальцами ног пола в последнем арабеске, она попыталась на миг замереть, тело её вдруг пошатнулось. Во время репетиций она почти всегда проходила этот момент чисто, практически идеально. Но теперь все видели эту ошибку. Не в силах скрыть растерянности, Союль снова посмотрела в глаза руководителю Со. Та сиДела, прикусив губу, и напряженно наблюдала.

Похоже, этот неидеально исполненный момент полностью выбил Союль из образа Мирты. Взгляд ее все время обращался к Ёнджо, пристально за ней наблюдавшей. Эмоции, которые Союль сдерживала долгое время, хлынули наружу.

«Разве вы не покинули труппу?»

Руководитель Со неотступно наблюдала за ней. Союль больше не избегала этого взгляда. Следуя рисунку танца, она прижала руки к груди и начала делать одно вращение за другим, прокручивая в голове слова руководителя Со.

«Надеюсь, ты превзойдешь Джену».

Фраза, которую наставница сказала Союль во время их недавнего разговора. Тогда это очень тронуло ее. Но, оглядываясь на прошлое, она поняла, что слова оказались пусты. Как можно превзойти Джену, которая родилась с лучшими генами балерины? Это же не что иное, как надежда, что Союль сама по себе сможет превзойти человеческие способности.

Девушка усмехнулась, глядя на руководителя Со, отвернулась, сделала еще три пируэта, встала на кончики пальцев и медленно покинула сцену. На ее место уже вышел кордебалет.

Союль тяжело дышала. Она с таким нетерпением ждала этого выступления, но так бездарно ошиблась в самой середине сцены. А все из-за того, что встретилась взглядом с Ёнджо и не смогла совладать с собой. Вчера руководитель Со пришла на генеральную репетицию, обратилась к труппе с официальным заявлением и покинула зал. Глядя на подавленную наставницу, Союль наивно решила, что та навсегда ушла из Сеульского городского балета. Вся труппа так думала. Но сегодня она сидела в зрительном зале как ни в чем не бывало. И это совсем выбило Союль из колеи. Со Ёнджо, гордо восседавшая среди зрителей, казалось, даже не думала уходить со своего поста, хотя она сама же нарушила собственные правила, на которых так настаивала всегда и от которых не намеревалась отступать.

Из-за кулис Союль смотрела на па-де-де Жизели и Альберта. Жизель, которая превратилась в бесплотный дух, потерявший возлюбленного, кружила вокруг Альберта. Партию Жизели, о которой так отчаянно мечтала Союль, теперь исполняла другая балерина. Она уже десять лет была солисткой в труппе и сейчас заменяла Джену. Ее Жизель тоже получилась весьма неплохой, хотя до Джены ей было далеко. Только загадочно-мечтательное выражение лица давалось намного лучше.

«Но что это за пустота?»

Союль не понимала, как истолковать это чувство, что заполнило ее сердце. Все так запуталось, что ей не удавалось нащупать кончик этой нити.

После двух финальных выходов на сцену занавес опустился. Проходя по сцене под выключенными прожекторами, Союль смотрела в зрительный зал. Руководитель Со уже поднялась и пожимала кому-то руки. Сегодня она была одета в блестящий серый костюм и выглядела, как всегда, великолепно. Союль восхищалась ее силой духа. Похоже, без этого качества престижной должности не добиться. Когда Союль училась в балетной школе, Со Ёнджо была ее образцом для подражания. Девушке тоже хотелось иметь карьеру балерины мирового уровня, а после ухода на пенсию стать руководителем Сеульского городского балета. Но в последнее время она видела в руководителе Со и огромную слабость – то, как она изо всех сил старалась удержаться на своем посту. Все это вызывало скорее жалость.

Снимая макияж в гримерке, Союль слушала разговоры балерин.

– Ничего себе! Вы видели руководителя Со? Как она могла сидеть в зале с таким невозмутимым видом?

– Вот-вот! Я бы на ее месте от стыда бы провалилась сквозь пол.

– Ее слова и действия совершенно не соответствуют друг другу. Но Джену очень жаль.

– Верно. Бедняжка Джена. Она же тогда была эмбрионом, и от нее ничего не зависело.

Союль стерла остатки макияжа и вышла из гримерки с недовольным видом. Все балерины, которые обсуждали руководителя Со, танцевали в кордебалете. Они наблюдали за выступлением главной героини, затаив дыхание, со смесью раздражения и отчаяния в глазах. Большинство из них, скорее всего, так и закончит свою карьеру в массовке.

«Вы бы на ее месте смогли легко отказаться от поста руководителя одной из лучших балетных трупп мира?»

Все эти разговорчики только смешили и раздражали Союль, а сила духа руководителя Со казалась ей поразительной. Не любой сможет переступить через себя и сохранить за собой должность. Союль с легкостью могла представить, сколько Ёнджо пришлось вытерпеть, чтобы подняться так высоко, несмотря на слабость, которую увидел весь мир. Союль по-прежнему хотела быть похожей на руководителя Со. Точнее, она постарается сделать так, чтобы никто на свете не видел ее уязвимости. И превзойти руководителя Со.

Глава 25

Выходя из оперного театра, Союль отправила двоюродному брату сообщение. Она собиралась одно за другим уладить дела, которые на какое-то время отложила.

– Братик... Я бы хотела, чтобы ты удалил все записи о медицинских обследованиях моей подруги.

Ответ брата оказался неожиданным.

– С чего вдруг?

– Ну... Подруга попросила. Кажется, результаты анализа шокировали ее.

Союль больше не хотелось думать об этом. Даже от одной мысли о том, что чувствует сейчас Джена, ей становилось не по себе.

Брат некоторое время помолчал, а затем написал:

– Хорошо, так и сделаю. Вижу, ты тоже очень беспокоишься из-за подруги.

Двоюродный брат до сих пор относился к Союль как к маленькому ребенку. С чего ей беспокоиться о Джене? Такого никогда в жизни не происходило. Джена, которая обладала выдающимся балетным талантом, прекрасной внешностью и родилась в семье богатых родителей, всегда была объектом зависти. В воспоминаниях девушки остались только изнурительные тренировки и вечная боль в теле, причиной которых было желание победить Джену. Единственной, за кого следовало беспокоиться, была сама Союль. Несмотря на упорство и тяжелый труд, она всегда оставалась на вторых ролях, а поскольку родилась в бедной семье, ей всегда приходилось думать о деньгах.

Союль волновалась, что брат может задать еще какие-то вопросы о Джене. К счастью, этого не произошло, и девушка просто его поблагодарила. А затем удалила файлы с медицинскими обследованиями, которые все еще хранились у нее в телефоне. Ей больше не нужно держать Джену у себя в душе.

Глубоко вздохнув, Союль пошла к автобусной остановке. На одной стороне дороги виднелась вереница дорогих автомобилей, которые ждали балерин. Внутри сидели родители в ожидании, когда их дочери выйдут после спектакля. Многие машины стоили дороже, чем квартира, где жила Союль. В любой другой день она постаралась бы обойти их стороной, чтобы сесть на автобус на другой остановке. Но не сегодня. Потому что она не стыдилась того, что ее родители работали в ресторане до поздней ночи.

Стоило вспомнить лица мамы и папы, которые сразу после спектакля поспешили в ресторан, как на душе стало тяжело. Союль чувствовала себя виноватой перед родителями, которые ее очень поддерживали. За сегодняшнее выступление Союль получила меньше семидесяти баллов. Она беспокоилась из-за той нелепой ошибки. Столько тяжелых тренировок – и впустую! Не следовало обращать внимание на взгляд руководителя Со. Союль жалела, что из-за этого не смогла как следует сосредоточиться на сцене.

«Союль, возьми такси! У тебя ведь завтра еще один спектакль!» – громко предложила мама, сунув Союль деньги на проезд на глазах у всех.

Лицо ее снова вспыхнуло. Она всегда стеснялась матери. Как бы нарядно та ни одевалась, она всегда выглядела неряшливой, а ее тщательно уложенные волосы с химической завивкой секлись на концах и казались неухоженными. Всякий раз, когда Союль видела, что ее мама сидит рядом с мамой Джены на очередном конкурсе, ей становилось так стыдно, что хотелось спрятаться. Ее мама никак не могла сравниться с Суён, но теперь, как ни странно, мысли об этом вызывали лишь улыбку. Союль гордилась своей мамой за то, что та вложила в нее честно заработанные деньги.

По привычке она шагала к автобусной остановке, хотя родители и просили ее взять такси. На одной стороне рекламного щита возле дороги сиял постер балета «Жизель». Еще совсем недавно на нем красовалась Джена. Она стояла на кончиках пальцев одной ноги в арабеске пенше, подняв вторую на сто восемьдесят градусов. Ее руки были прижаты к груди. Выворотность была идеальной. Все это благодаря генной модификации. Союль испытывала неосознанную неприязнь, когда смотрела на Джену на плакате, поэтому всегда отворачивалась от него, пока ждала автобус. Но недавно главную героиню плаката заменили. На балерину, которая танцевала Жизель сегодня.

Перед глазами промелькнул образ бывшей подруги. Балерина Ю Джена, чье имя заставляло нервничать с первого мига, когда Союль его услышала.

«Интересно, как она сейчас поживает...»

Декабрьский ночной ветер обдал щеки холодом. Союль быстро поймала приближающееся такси. Когда девушка назвала свой домашний адрес, таксист коротко взглянул на нее через зеркало заднего вида и тронулся.

Союль рассеянно смотрела в окно машины. Освещенные гирляндами улицы были неописуемо красивы. В голове снова возник день, когда они с Дженой смотрели «Жизель» в исполнении Нью-Йоркского городского балета. Тогда было так же холодно, как и сегодня. По дороге домой Джена вдруг спросила:

– Ты... ведь не ненавидишь меня, правда?

Союль точно не знала, что подруга имела в виду, но почему-то ощутила укол в сердце. Скрыв свои чувства, она пристально посмотрела на Джену. Подруга выглядела неожиданно мрачной. Союль спросила:

– Почему ты вдруг заговорила об этом?

Джена ответила, словно признаваясь:

– Вдруг подумала о маме... Когда мы смотрели спектакль, я вспомнила, почему она ушла из балета.

– И почему же?

Джена мгновение поколебалась, кончик ее носа покраснел.

– Давным-давно, когда она танцевала в Голландском государственном балете, с ней произошел несчастный случай: она сильно повредила стопу.

– И как это случилось?

– Кто-то из труппы подложил ей в пуант осколок стекла. Тогда мама танцевала заглавную партию в «Щелкунчике» и вышла на сцену, даже не подозревая о том, что ее ждет.

– Правда?

– После этого она больше не вернулась в балет. Все время боялась, что кто-то снова подложит ей в пуанты стекло, – сказала Джена и ненадолго замолчала, а затем продолжила еще более мрачно. – Пока мама учила меня балету, она раз за разом рассказывала мне эту историю. От страха я совсем не хотела заниматься. Ведь со мной может произойти то же, что и с ней. Но из-за мамы я все равно продолжаю это делать, хотя мне этого совсем не хочется. Она хочет, чтобы я стала лучшей в мире балериной. Моя мама... Она как будто немного сошла с ума.

Союль посмотрела на Джену с грустью. Она даже представить не могла, что у подруги, которая всегда выглядела уверенной в себе, такая боль внутри. Джена пристально взглянула на Союль и снова спросила:

– Союль, ты ведь не ненавидишь меня настолько сильно, правда? Чтобы подложить мне в пуант стекло...

Союль тут же энергично замотала головой, но щеки ее вспыхнули, потому что она ощутила, что подруга догадалась о ее истинных чувствах.

Когда же двоюродный брат сообщил, что Джена – генетически модифицированный ребенок из пробирки, тело Союль пронзила дрожь. Стало ясно, что намеревалась сделать Рахи. В глубине души она слышала, как демоны нашептывают ей:

– Пусть Джена навсегда исчезнет из вашей труппы! Это твой шанс!

Союль заткнула уши и помотала головой, точно прогоняя их, но шепот этот не унимался.

– Эй, ты чего медлишь? Скоро случится то, о чем ты мечтала! Без Джены лучшей сможешь стать ты!

Союль расплакалась. Неожиданно ее одолели угрызения совести. Она не могла так поступить с Дженой. Союль ненавидела бывшую подругу настолько сильно, что была готова подложить ей в пуанты стекло. Ей казалось, как только Джена исчезнет, ее место лучшей в мире балерины сможет занять она. Ведь она так старается! Но тот вопрос, который бывшая подруга задала ей давным-давно, по-прежнему бередил душу.

«Ты ведь не ненавидишь меня настолько сильно, чтобы подложить мне в пуанты стекло, правда?»

Именно благодаря этому Союль так и не смогла разослать всем генетический анализ Джены.

Она чувствовала какое-то странное облегчение. Наконец ей была понятна причина, не позволявшая обойти Джену, несмотря на упорный труд и неимоверные усилия. Они обе с самого начала оказались в неравных условиях. Никто не смог бы победить Джену. Отчаяние, охватившее ее поначалу, рассеялось. Напротив, Союль была горда собой. Она разделяла убеждения по поводу искусства танца со своей наставницей – руководителем Со. Та всегда говорила, что искусство создается исключительно человеческими усилиями. И теперь она чувствовала удовлетворение от собственных достижений, которых она добилась сама, без каких-либо улучшений и изменений своей человеческой природы.

«Да, не буду больше ни с кем себя сравнивать! Сосредоточусь только на балете!»

Союль было жаль времени, потраченного на погоню за Дженой. Она устала. Хватит. Достаточно просто идти вперед, ни на кого не оглядываясь, чтобы в итоге стать лучшей. Как руководитель Со до того, что произошло.

«Но почему же тогда она предала собственные убеждения?..»

Сколько бы Союль ни размышляла об этом, никак не могла понять причину.

Такси мчалось по ярко освещенной улице. Союль сама не заметила, как погрузилась в мысли о завтрашнем спектакле. И тут же заметно разволновалась. Нельзя повторить сегодняшнюю глупую ошибку. Так, подбадривая себя, она добралась до дома.

Глава 26

Когда Джена вышла из дверей аэропорта, ее внимание привлек сад с пальмами. Даже в разгар зимы на острове Чеджудо было довольно тепло. Она положила свой объемный пуховик на чемодан и окинула взглядом высокие деревья с раскидистыми листьями. Папа хотел, чтобы дочь осталась на Чеджудо хотя бы на некоторое время.

Джена не помнила, как пролетело время. Она узнала, что еще до рождения была генетически модифицирована, отец постоянно звонил ей, а мама слегла, узнав, что дочь исключили из спектакля. Все это Джену очень задевало. И дело даже не в том, что, возможно, придется уйти из балета, а в том, что она теперь не понимала, кто она такая. И какая она. Точно монстр, созданный Франкенштейном. Возможно, доктор чувствовал удовлетворение и восторг, своими руками создав живое существо, но сам монстр точно думал иначе – ведь его создали искусственно. А затем попросту отказались от него. Джена больше не могла смотреть в лицо матери, которая даже не думала раскаиваться в содеянном. Вместо этого она просто лежала в кровати или скандалила, как ребенок, который не смог получить желаемое.

– Джена, давай поедем в Англию. С самого начала я планировала отправить тебя в Королевский балет. А Корею выбрала лишь для того, чтобы ты могла заниматься в более комфортных условиях. Ведь я получше многих понимала, как тяжело жить за границей. Я не позволю допустить, чтобы ты потеряла возможность танцевать. Я сделала все, чтобы ты стала лучшей в мире балериной.

– Мама, – пыталась возражать ей Джена, но мать с каждой секундой все больше теряла терпение. – Неужели ты думаешь, мне нравится жизнь, которую ты для меня придумала?

В ответ Суён растерянно посмотрела на бледное лицо дочери, и та продолжила:

– Не нравится! Ты всегда говорила, что мне не хватает страсти, верно? И ругала меня, что я не так упорна и не выкладываюсь на репетициях. А знаешь, почему? Да потому что я никогда не хотела посвятить себя балету. Разве вообще можно заниматься тем, что тебе не нравится? И наверняка ты должна понимать причину!

На мгновение лицо Суён исказилось в жуткой гримасе, но затем она стала напирать еще сильнее:

– Но я прошу тебя! Измени свое решение хотя бы раз. Ради меня. Я возьму всю ответственность на себя. Пожалуйста!

– Мама, почему я должна это делать?

– Ну...

– Только потому, что тогда ты будешь счастлива? Не говори мне, что это ради моего счастья. Балет никогда не приносил мне счастья.

Мать смотрела на Джену, и губы ее дрожали. Та держалась с ней холодно и отстраненно.

– Я больше не куплюсь на твои манипуляции, мама. Я уже почти взрослая и сама буду решать, как мне жить.

Под рыдания матери Джена начала собирать вещи в чемодан. Папа был прав. Жить в одном доме с матерью означало истязать саму себя. Нужно уехать от нее хотя бы на время.

Накануне вечером она выслушала очередное признание Суён не только о том, почему она оставила балет, который так любила, но и о том, как руководитель Со оказалась вовлечена в подделку генетических тестов. Только Джену эта история нисколько не тронула – долгая и горькая связь матери и руководителя Со не заставила ее захотеть вернуться в балет. У матери ничего не вышло. Джена не понимала ни амбиций руководителя Со, ни причины того, почему мать почти двадцать лет хранила тот злополучный красно-синий осколок.

Она увидела выходящего из белой машины отца. Даже когда он торопливо побежал к ней, лицо ее оставалось печальным.

– Джена! – отец крепко ее обнял.

У нее защипало в носу. Хотя он звонил ей и постоянно извинялся, Джена все еще на него злилась. Если бы он сразу ей все рассказал, возможно, это нанесло бы меньшую травму. Но на приглашение отца она все же откликнулась. Ей очень хотелось посмотреть на звезды. Казалось, как только она увидит их, груз, лежащий на душе, тут же исчезнет.

– Скорее едем домой. Ар тебя заждалась.

Наконец Джена заговорила.

– Я тоже соскучилась по Ар...

Тхэён оглядел дочь. Его глаза наполнились печалью. Джена отвернулась, решив, что тот снова собирается извиняться.

Они сели в машину и поехали в сторону Согвипхо. Тхэён специально выбрал прибрежную дорогу. Он хотел показать дочери прекрасный закат на пляже Чеджудо. Когда они проехали мимо невысоких гор и полевых дорог, наконец появилось побережье. Джена сидела у окна и смотрела на заходящее солнце. Небо, море, горы и поля – все вокруг окрасилось в ярко-алый цвет. При других обстоятельствах девушка захлопала бы в ладоши от радости, увидев это прекрасное зрелище, но сейчас ничто не трогало ее сердце. Оно будто застыло и, казалось, уже никогда не оттает. Молча наблюдая, как алое солнце закатывается за горизонт, Джена спросила:

– Папа... Почему ты ничего мне не сказал? Ты ведь мог это сделать?

Тхэён искоса посмотрел на дочь. Затем перевел взгляд обратно на дорогу и тихо ответил:

– Так хотела твоя мама. Ее желание было настолько отчаянным, что я не мог тебе признаться.

Джена прикусила нижнюю губу.

– Всегда все из-за мамы. Она заставляла меня заниматься балетом, едва я научилась ходить, из-за нее я даже мечтать не могла о чем-то другом. А ты всегда просто наблюдал со стороны.

Тхэён ничего не ответил и сосредоточился на вождении. На его лице читалось смущение.

– Да, я во многом поступал неправильно. Я должен был остановить маму, но не мог этого сделать. Она была болезненно одержима тобой. Настолько, что смела бы любого на своем на пути. – На этот раз Джена молчала, позволяя отцу выговориться. – Я всегда жил с чувством вины перед тобой. Не было дня, когда бы я чувствовал себя абсолютно спокойно. Я понимал, что однажды настанет такой день, как сегодня. Надеюсь, и ты поймешь меня.

Джена смотрела в окно на багровеющее небо и пыталась понять то, о чем говорил отец. Да и как это сделать, когда вся ее жизнь на протяжении восемнадцати лет оказалась ложью? Абсурдом.

Вдруг зазвонил мобильный. Роми. Джена даже немного оживилась.

Из трубки раздался взволнованный голос подруги.

– Слушай, у меня замечательная новость. Наконец-то я лечу в Англию! Купила билет до Лондона!

– И что ты там будешь делать? – рассеянно спросила Джена.

– Вживлять себе наночип.

– Что?! – Джена даже подпрыгнула в кресле.

– Я наконец убедила маму с папой – мне необходима эта процедура, причем легальная. Родители очень переживали, что я снова попытаюсь это сделать в Корее. Но раз я так хочу сделать эту операцию, нужно подойти к ней со всей серьезностью.

– И ты правда собираешься работать в балетной труппе там?

– Конечно! Кстати, возможно, Гырим тоже туда приедет. Она уже почти поправилась и хочет пройти эту процедуру снова. Ну разве она не удивительная?

Целеустремленность двух девушек, которые так сильно горели балетом, поразила Джену. Как вообще можно было решиться на вживление наночипа после той жути, которую пережила Гырим? Но Джена искренне завидовала Роми, чья страсть к балету была такой горячей, как солнце. Джена видела, что подруга по-настоящему счастлива.

Немного погодя та успокоилась и спросила:

– А как ты? Ты же не бросишь балет после всего, что случилось?

– Не знаю, – уклончиво ответила Джена.

– Пожалуйста, прошу, не бросай! Совершенно неважно, что тебя модифицировали с помощью науки. В любом случае ты была лучшей балериной, которую я когда-либо видела. Поэтому даже сейчас я до смерти тебе завидую!

Услышав слова Роми, Джена горько усмехнулась. В конце концов, она была лучшей балериной только благодаря генной инженерии и не могла принять это так же беззаботно, как Роми. Высокие прыжки, идеальная выворотность, подтянутые мышцы и стройное тело без изнурительных тренировок и каких-либо серьезных травм... За все это следовало быть благодарной исключительно науке. Но Джена так стыдилась этого, что не могла поднять головы. Ей казалось, что все показывали на нее пальцем, называя фальшивкой.

Похоже, Роми вот-вот станет уговаривать ее поехать в Англию вместе. Прежде чем она успела начать, Джена сказала первой:

– Сейчас я еду в Согвипхо с папой. Давай поговорим позже.

– Вот как? Тогда я тебе перезвоню, – проговорила Роми и добавила: – Тебе правда нельзя бросать балет! Я хочу танцевать вместе с тобой. Вечно!

Слова подруги все-таки заставили Джену улыбнуться, но она больше не стала ничего говорить и просто завершила звонок. Ей уже не хотелось говорить о балете.

Сидевший на водительском месте Тхэён взглянул на дочь.

– Кто это был?

– Роми.

Тхэён уже слышал о Роми и знал, кто это.

– Она снова хочет пойти на операцию по вживлению наночипа?

– Да.

– Похоже, она и правда хочет преуспеть в балете. Похвальное мужество.

Джена смотрела в окно машины.

– А какие планы у тебя, дочь? – спросил отец. – Ты решила уйти из балета? Я недавно разговаривал с мамой.

Джена искоса взглянула на него и снова перевела взгляд за окно.

– Еще не решила окончательно... Но думаю, что уйду. Я не хочу, как Роми, ехать в Англию и танцевать там.

Тхэён помолчал.

– Не будешь жалеть, если все же уйдешь?

– Как знать... Но, думаю, если не уйду, точно пожалею...

Джена и сама не понимала, что творится у нее на душе и какое решение она все же примет.

Глава 27

Наконец отец и дочь прибыли в дом Тхэёна, который располагался в тихой деревушке в Согвипхо. Они проехали через покрытый грязью двор и остановились у одноэтажного деревянного строения. Указывая рукой на красное поле, Тхэён проговорил:

– Здесь я занимаюсь сельским хозяйством. В прошлом году у меня был хороший урожай бобов, периллы и перца, а нынче хочу вырастить капусту и дайкон.

Загорелое лицо Тхэёна осветила счастливая улыбка.

На звук машины входная дверь открылась, и из дома выскочили две большие собаки. Следом за ними бежала Ар, размахивая обеими руками. Затем вышла женщина в фартуке и с улыбкой поприветствовала Тхэёна с дочерью.

– Джена, проходи скорее! Ар так тебя ждала, что не отходила от двери.

После этих слов женщина снова улыбнулась – точно так же, как отец, – и глаза ее стали похожи на перевернутые полумесяцы. Джена сразу почувствовала ее тепло, и ей это понравилось.

После ужина Джена и Ар поехали в обсерваторию, где работал Тхэён. Астрономическая обсерватория Согвипхо находилась совсем недалеко. Минут через пятнадцать они увидели большой холм и здание на его вершине, сверкающее в темноте включенными огнями.

Как только Джена увидела радиотелескоп, ее сердце забилось сильнее. Тхэён говорил, что с помощью этого прибора они обнаруживают инопланетные сигналы. Тхэён верил в существование инопланетян и пытался наладить с ними контакт.

– Ну, дочурки, давайте посмотрим в телескоп на зимние созвездия.

Ночью на Чеджудо дул сильный ветер. Джена надела теплый пуховик до щиколоток, натянула на голову капюшон, а лицо закрыла маской, чтобы не замерзнуть. Ар последовала примеру старшей сестры и тоже оделась потеплее.

Джена долго смотрела на зимнее ночное небо. Даже невооруженным глазом она прекрасно видела звезды. Казалось, в любой момент они могут хлынуть на землю бесчисленным дождем. Всем своим существом она ощущала космос, такой бескрайний, усыпанный мириадами звезд. Так давно она мечтала об этом.

Она приникла к окуляру телескопа. Звезды стали намного ближе, приобрели форму и яркость. Джена почувствовала, как по спине побежали мурашки. Всем телом она дрожала от восторга. Ей казалось, будто она парит в самом центре Вселенной.

Через некоторое время совсем рядом раздался голос отца.

– Смотрите, девочки, вон там созвездие Ориона. Красная звезда называется Бетельгейзе, а голубая – Ригель. Джена, ты ведь и так это знаешь, верно?

Конечно, Джена знала созвездие Ориона. Она не могла не помнить созвездие, которое в детстве видела бесчисленное множество раз, когда они с папой выходили гулять зимними вечерами. Гигантский охотник Орион, в одной руке держащий щит, а в другой – дубинку. С самого детства стоило только Джене взглянуть на это созвездие, как ее сердце начинало биться чаще.

Тхэён стоял около телескопа с Ар на руках и продолжал рассказывать. Джена смотрела в бесконечный космос и чувствовала, как бьется ее сердце.

Некоторое время назад, узнав всю правду о себе, она пришла к руководителю Со, чтобы поговорить. Ей так хотелось унять пожар, горящий в груди.

– Я... не могу танцевать Жизель.

Слова сорвались с губ без особого труда. Руководитель Со только пристально взглянула на Джену покрасневшими глазами и отвернулась, глядя в пространство. Никто не требовал, чтобы Джена отказалась от своей партии, она сама знала, что оказалась в ситуации, когда у нее не было иного выбора, кроме как уйти, поэтому ей хотелось сообщить об этом лично.

– Мне кажется, так будет правильно.

Ёнджо все еще не могла посмотреть Джене в глаза. Та старалась не расплакаться. Ей казалось, что огонь, полыхавший у нее внутри, вырвется наружу и она будет кричать от злости. Но одного взгляда на руководителя Со оказалось достаточно, чтобы потушить его. Она стояла одна посреди выжженного поля и смотрела на свою наставницу, а затем просто вышла из ее кабинета.

Джена оторвалась от телескопа и взглянула на отца и сестру. Ар показывала рукой в ночное небо и спрашивала Тхэёна о созвездиях, а затем кивала в ответ, слушая объяснения, но вдруг, отпрянув от телескопа, испуганно пролепетала:

– Я боюсь звезд! Мне кажется, что они падают прямо на нас!

И, стиснув кулачки, задрожала. Джена от умиления крепко обняла младшую сестру, но та вырвалась из объятий.

– Мне больше нравится смотреть, как ты танцуешь, сестра. Когда-нибудь я тоже хочу стать балериной.

Тхэён улыбнулся.

– Послушай Ар, дочка. Смотри, какая у нас огромная площадка для твоего выступления под ночным небом!

Джена огляделась по сторонам. Ночной концертный зал в свете звезд казался великолепным. И только два человека в нем, те, кто по-настоящему поддерживает ее.

«Как же быть? Я ведь совсем не хочу танцевать...»

Она посмотрела на воодушевленную Ар и перевела взгляд на небо. Ночь становилась все темнее, звезды светили все ярче. Среди них одна особенно яркая. Она чем-то напоминала Союль, глаза которой во время танца сверкали от счастья. Это был свет желания, которой Джена всегда хотела обрести. Даже когда она закрыла глаза, звездный свет продолжил мерцать в ее душе.

За день до отъезда на Чеджудо Джена после долгих раздумий решила отправить Союль книгу. «Бледно-голубая точка». Ей хотелось, чтобы Союль обязательно прочитала важные слова. Джена и сейчас повторяла их про себя. Слова, которые однажды подчеркнул папа, о том, что Земля – не больше, чем одинокая бледно-голубая точка, которая светится где-то в необъятной Вселенной. Честно говоря, в этой фразе не было ничего нового, но почему-то она успокаивала Джену.

Она надеялась, что Союль будет вспоминать эту фразу в трудные моменты. Что в огромной Вселенной планета Земля – всего лишь маленькая точка. И если взглянуть через пространство и время на изнурительное путешествие к вершине или на тревогу, которую испытываешь, когда уже стоишь на вершине, с которой легко скатиться вниз, обнаружится, что мы всего лишь крошечные пылинки и что все проходит, а значит, не нужно слишком печалиться и страдать. Союль была для Джены честной соперницей и единственной подругой, которой она могла доверить историю своей матери. Джена искренне желала Союль успеха.

Глядя на бесконечное множество сияющих звезд, Джена погрузилась в свои мысли. Она глубоко задумалась, о чем же на самом деле мечтала...

Ар снова начала канючить:

– Сестренка, ну станцуй балет! Я очень-очень хочу это увидеть!

Джена встала на кончики пальцев. Прямо в кроссовках, через которые она чувствовала мокрую землю. Сделав привычный глубокий вдох, она, разбежавшись, взлетела в своем самом высоком идеальном прыжке жете.

Над головой ее сияли мириады звезд, как в недавнем сне. Она зачерпнула их обеими руками и прижала к груди.

Заметки о создании «32 фуэте»

Несколько лет назад мне выпала возможность посмотреть балет. Это было всем известное «Лебединое озеро», с которым в Корею приехала зарубежная труппа. Честно признаюсь, я не особенно любила балет и не интересовалась балеринами. Поэтому для меня оказалось неожиданностью, что уже за двадцать минут до начала выступления фойе концертного зала заполнили люди. Мой взгляд особенно привлекли девушки, юные балерины, ученицы школ искусств. Мне показалось, что они взволнованно ждали начала представления. Одного их вида мне хватило, чтобы почувствовать, что я не зря пришла на спектакль. Потому что даже за такой короткий промежуток времени я смогла увидеть настоящую страсть к балетному искусству.

После почти двухчасового выступления я от всего сердца аплодировала танцорам. Мир балета оказался гораздо прекраснее, чем я себе представляла. А еще я думала, что заниматься этим может далеко не каждый. Сколько тяжелых репетиций нужно выдержать, чтобы так легко взлетать в воздух? Действительно, всемирно известная балерина Кан Суджин^[1] не просто так страдала от последствий своих интенсивных тренировок.

С тех пор я бережно хранила историю о балеринах в своей душе. Но все шло не так гладко, как я хотела, поэтому некоторое время мне не удавалось ее написать. А потом я заглянула в повседневную жизнь балерин через их соцсети. Все они в один голос говорили о своем танце и о своей боли. У молодых, прекрасных балерин болело все тело: связки, мышцы, суставы. С того момента меня захватила мысль, что я могу об этом, о них всех написать роман. Жаль это говорить, но вдохновением для этой книги послужили их физические страдания.

Хоть одна из главных тем романа – генная инженерия, он все же посвящен мечтам молодежи о ближайшем будущем. Думаю, можно сказать, что это история о юных девушках с разными взглядами на искусство и об их постоянных сомнениях на пути к мечтам в обществе, где широко распространены генные модификации. Проблема была лишь в том, что на протяжении всего написания романа меня беспокоил вопрос о главной героине, лучшей балерине. Благодаря научным процедурам ее уже признали лучшей, так станет ли она вообще искать другую мечту? Тогда мне пришла в голову мысль, что для нее все могло бы сложиться иначе, если бы она стала балериной не по своей собственной воле. Мечта, созданная под давлением родителей или других людей, на самом деле могла оказаться фальшивой. Честно говоря, реальность, в которой с помощью науки детей формируют под индивидуальные запросы, кажется жуткой. Ведь этот искусственно созданный ребенок может в итоге возненавидеть своего создателя, как это было с чудовищем Франкенштейна.

Я часто думаю, что иметь возможность зарабатывать на жизнь тем, что нравится, – величайшее благословение. Если вы чего-то действительно хотите, я желаю вам непременно этого добиться. Иногда вы можете испытывать разочарование, считая, что недостаточно талантливы или что мечты слишком нереалистичны, но я верю, что вы сможете стать счастливее, продолжая стараться.

Есть одна писательница, которая заставляет меня скромно отойти в сторонку, несмотря на то, сколько времени и сил я вложила в написание этого романа. Если бы не повесть «Танцы в воздухе» автора научной фантастики Нэнси Кресс, мне было бы намного труднее нащупать направление для моего текста. Искренне благодарю ее за возможность прочитать повесть, которая стала своего рода путеводной звездой в написании этой книги. А также хочу поблагодарить множество авторов, которые вели меня по логичному и удивительному миру научной фантастики.

Еще моей благодарности и любви заслуживают критик научной фантастики Пак Санджун, который прочитал и похвалил мою рукопись, а также мои первые читатели Пак Чоним, Ким Согён и Ли Минджин, которые также оценили мою работу. И, конечно, преклоняю голову перед издательством Special Books, благодаря которому эта книга вышла в свет.

Февраль 2023 года

Ха Ынгён