Елена Михалёва

Медвежье сердце

© Михалёва Е. А., 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

* * *

Пролог

Под сенью ночного леса царила тишина. Такая, что не было слышно ни голосов птиц, ни даже шелеста ветра в кронах, лишь тонкий снежный покров хрустел под подошвами сапог. Все вокруг застыло непостижимым образом, съежилось в страхе под пристальным вниманием той живой тьмы, что колыхалась меж голых деревьев разумным туманом. Его извивающиеся щупальца исследовали мир вокруг, не позволяя ничему нарушить покой своего господина.

Прекрасный дубовый лес напоминал в этот час холодный склеп, забытый и глубокий. Такой древний, что и костей не сыскать. Даже в воздухе витали нотки пыли и тлена вместо свежих ароматов зимней ночи.

Единственным живым существом в этом лоне разумного мрака оказалась юная девушка. Ее нежная кожа отливала алебастром на фоне черного плаща, в который она куталась, пока брела меж широких стволов к назначенному месту.

Путница остановилась посреди крохотной полянки напротив трухлявого пня, облепленного пестрыми, пористыми шляпками трутовика. Опасливо огляделась по сторонам из-под упавших на лицо карамельно-рыжих прядей. Нет, ошибиться она не могла: судя по количеству Чистой тьмы, что клубилась у ног, это было то самое место.

Решив более не испытывать судьбу, путница торопливо опустилась на колени, склонила голову и зашептала слова заклятия.

Губы ее дрожали и не желали слушаться, будто отказывались отпускать на волю те жуткие слова, что въелись в ее разум. Они сулили могущество и одновременно лишали воли. Привязывали к своему господину и взывали к его милости.

Заклятие было долгим и не допускающим ни единой ошибки в своем исполнении. И все же девушка, наконец, завершила его, облизала онемевшие губы и принялась ждать. Это всегда было самым непростым, потому как каждая жилка внутри тела требовала бежать без оглядки прочь.

Краем глаза девушка заметила серого червя-древоточца. Он полз по изъеденному пню в пяди от ее лица с видом полноправного хозяина. Что именно пробудило омерзительное создание, ранняя оттепель или Чистая тьма, чаровница знать не хотела. Она не решалась пошевелиться, наблюдая за паразитом столь близко. Все волоски на коже встали дыбом от страха, когда черный морок, что стлался по земле, расступился, являя взору узенькую тропинку.

Девушка поднялась с колен и на негнущихся ногах поспешила пройти, пока чары не рассеялись. Медлить было нельзя: как-то раз, поддавшись ужасу, она шла неохотно, и господин наказал ее. Тропа исчезла, а Чистая тьма водила ее по лесу трое суток, пока несчастная совсем не обессилела от голода и жажды. Лишь тогда владыка пришел за ней, смилостивился и великодушно одарил своей любовью, болезненной и справедливой.

Девушка стиснула края плаща дрожащими пальцами. Попыталась загнать воспоминания как можно глубже.

Спустя десять минут заколдованная тропа вывела ее к нужному месту.

Посреди леса притаилось странное строение – три заброшенные башни разной ширины и высоты, сложенные из разного камня и будто бы сросшиеся у основания. Столетия назад, когда еще в эти края не пришла религия Двух Церквей, здесь было особое место – святилище богини-матери в трех ее ипостасях: девы, матери и старицы. Каждая из башен символизировала свою ипостась. Но, увы, сохранить древний культ жрицы так и не сумели. Сказалась близость Идариса – всего три дня пути до Верховного Собора. Однако несмотря на то, что культ канул в небытие, строение осталось каким-то зловещим напоминанием о том, что даже самое нерушимое и сакральное может подвергнуться осквернению. Чистая тьма грызла камни, как древоточец – свой трухлявый пень.

Первой сдалась башня девы. Она превратилась в холодные руины. Пустой, раскрошенный остов, во чреве которого завелись громадные пауки да гулял ветер, что колыхал их паутину. Никто не заходил туда. Даже слуги хозяина опасались сгнивших полов и ядовитых укусов.

Затем настала очередь башни старицы. По ночам было слышно, как осыпается камень, будто с шелестом роняет слезы, оплакивает былое величие. И все же внутри остались целые комнаты, несмотря на полное отсутствие крыши. В них ютились слуги – сломанные, искореженные проклятиями существа, которых хозяин приблизил к себе. Там же находилось и сырое подземелье, в котором ей довелось провести бесконечно долгий месяц, пока господин не счел, что она готова принять его милость и подчиниться. Кто знал наверняка, кого теперь скрывает мрак глубоких холодных камер?

Лишь башня матери все еще держалась. Черепица кое-где сползла, узкие оконца намертво заколотили изнутри, но девушка знала, что именно там единолично обитал ее покровитель. Там он принимал гостей и долгие годы готовил план. Тот самый, который должен был вот-вот свершиться на радость всему их народу. Угнетенному и несправедливо презираемому народу, что хозяин старался всеми силами защитить.

Дверей в башню не было, вместо них колыхался мрак. Живая завеса Чистой тьмы, пред которой девушка замерла, дожидаясь, пока черный покров пойдет рябью. И лишь тогда прошла сквозь него, ощутив кожей ледяной холод.

Единственным источником света внутри было крошечное окошко. Одна из досок прогнила и отвалилась. Слуги отчего-то игнорировали эту мелочь, но именно она позволяла видеть хотя бы общие очертания предметов в сумраке.

Ступени узкой каменной лестницы, каскадом убегающие вверх, в темноту второго этажа.

Деревянные бочки и ящики вдоль стен с невесть каким содержимым.

Земляной пол, сырой и пахнущий плесенью.

И черный силуэт каменного алтаря посреди помещения. Возможно, когда-то он служил благим целям, но явно не теперь.

– Ты пришла.

Голос, донесшийся с верхних ступеней, заставил девушку вздрогнуть и упасть на колени. Она склонилась так низко, как только могла, едва касаясь лбом пола.

– Да, хозяин, – кивнула девушка, отчего карамельные пряди посыпались с плеч, пачкаясь о землю.

Чаровница сжалась. Она всеми силами старалась унять дрожь в теле, но с ужасом осознала, что от страха стучат ее собственные зубы. Властитель этого не любил. Девушка зажмурилась, вздрагивая в такт приближающимся шагам. Черные сапоги остановились в паре пядей от ее лица.

– Встань.

Она торопливо встала на ноги, но поднять взор на человека перед собой все еще не смела.

– Говори. – Его голос был суше, чем пепел погребального костра.

– Все готово, господин, – чаровница старалась говорить увереннее. – Пришли вести с севера от того безумного носферата: они тронулись в путь, через три недели будут на месте.

Мужчина перед ней медленно кивнул.

– Отлично. Встреть их достойно. Даю тебе время до следующего полнолуния. Я успею созвать братьев и сестер к этому сроку. Они уже заждались. И помни, ты должна быть осторожна. Осечка может все погубить.

– Я скорее умру, чем подведу вас, – горячо заверила она.

Девушка хотела снова рухнуть на колени перед господином, но тот стремительно выбросил вперед руку и схватил ее за шею. Пальцы легко сжали нежную кожу, и юная чаровница подняла на деспота глаза. Тот едва заметно ухмыльнулся.

Мужчина с жесткими чертами лица, высокими скулами и острым подбородком. Человек в черном, с черными волосами до плеч, зачесанными назад, черными глазами и такой же черной душой. Она не знала, сколько ему лет на самом деле. Знала лишь, что гораздо больше, чем может быть нормальному человеку, даже магу, что было крайне противоестественно. Особенно для чернокнижника, который день за днем играл в опасную игру с Чистой тьмой. Его верная слуга не переставала удивляться тому, как земля так долго носит столь богомерзкое создание.

Он ослабил хватку. Приблизился вплотную. Правой рукой тронул подбородок, и сделал это почти ласково, ведь оставлять синяки на открытых участках тела теперь было бы излишне подозрительно. А двумя пальцами левой убрал с лица мягкие рыжие пряди, затем коснулся сомкнутых губ девушки. Она похолодела, с отчаяньем представляя следующие несколько часов, которых, увы, избежать ей не удастся. Но поделать несчастная ничего не могла, кроме как с благодарностью принимать ласки своего господина, ибо она была его. Всецело.

– Если ты умрешь, я найду тебя. И подниму как нежить. Поэтому лучше не умирай.

Девушка ощутила, как холодные щупальца живой тьмы настойчиво поползли по ногам вверх, подчиняясь воле чернокнижника.

Он потянул за завязки ее плаща, заставляя тяжелую ткань соскользнуть с плеч и рухнуть наземь. А потом настойчиво подтолкнул свою адептку к холодному каменному алтарю посреди помещения.

Глава 1. Начало охоты

Когда они миновали Удел и въехали в Валиндер, метель разгулялась не на шутку. Снег валил с такой силой, что дорогу впереди скрыло белое марево. Поземка под ногами лошадей сделалась густой и замедлила ход. Нордвуд будто отчаянно не желал отпускать пятерку всадников.

Хелвит Корвес, ехавший первым, забормотал заклятия, которые слегка облегчили их путь на несколько часов. Снегопад перестал застилать глаза, а ветер – бить в лицо. Буйная стихия огибала путников, лишь отдельные снежинки долетали до них, несмело садясь на бордовые плащи да черные гривы лошадей. Зачарованный воздух сдерживал метель, но даже он не смог удержать громадного ворона, который сделал над путниками круг и захлопал крыльями прямо над головой предпоследнего из них.

Иврос Норлан поднял взор. Прищурил на мгновение карие глаза с янтарными вкраплениями и вытянул перед собой согнутую в локте правую руку.

Угольно-черная птица опустилась на его запястье, гневно каркнув ему в лицо.

Колдун усмехнулся. Покачал головой, отчего снежинки в его темных волосах и бороде заиграли серебром.

– Ты неправ, – серьезно сказал Иврос, обращаясь к птице. – Я не сбегаю. И вернусь сразу, как смогу.

Птица каркнула вновь, забив крыльями, заставив ехавших впереди чародеев невольно обернуться, чтобы посмотреть, что происходит. Керика Гарана глядела с явным любопытством, а вот ее брат испытывал скорее научный интерес. Хелвит Корвес же убедился в том, что пернатый спутник не представляет опасности, и вновь отвернулся.

– Я знаю, – тише произнес колдун. – Но она справится. Приглядывайте за ней хорошенько и не позволяйте делать глупости. Когда вернусь, спрошу с вашей братии, не сомневайся.

Птица нахохлилась. Дернула головой. А потом расправила крылья и взмыла вверх, скрывшись в плотном белом крошеве.

Иврос проводил друга долгим взглядом. Усмехнулся своим мыслям. А затем уставился на дорогу.

– И давно у тебя это? – с улыбкой поинтересовалась мастер над рунами, поправляя на голове капюшон плаща.

– Что «это»? – уточнил Норлан. – Беседы с живностью?

– Проявление крови импери, – подсказал архимаг. – Это именно она, мой мальчик.

Авериус Гарана натянул поводья, позволяя черному коню сестры обойти его, и поравнялся с Ивросом. Дорога была узкой, лошадям пришлось идти бок о бок. Это не нравилось ни Вереску, ни Ночному Кошмару, но жеребцы послушно подчинялись своим всадникам, архимагу в особенности. Тот явно вознамерился скоротать время за очередным важным разговором.

– С обитателями Нордвуда общаюсь с детства, сколько себя помню. – Ив счел, что лучше ответить честно. Из недолгого знакомства с отцом своей возлюбленной (интересно, как там она сейчас?..) он сделал один главный вывод: на вопросы Авериуса Гарана лучше отвечать сразу и не лукавить: все равно раскусит и сделает выводы. – Но матушка запрещала мне так вести себя на людях и тем более обсуждать эту тему с посторонними. Она объясняла, что это кровь Хагморов так действует.

Архимаг задумчиво кивнул. Его зеленые глаза смотрели испытующе.

– Ты когда-нибудь подчинял других живых существ своей воле намеренно или случайно? – вопрос прозвучал небрежно, но Иврос прекрасно понимал его истинную природу.

– Никогда, – колдун хмыкнул, поплотнее запахивая плащ. А затем проворчал себе под нос: – Если бы знал, как это делается, давно бы уже применил на принце Мейхарте.

Керика вновь обернулась через плечо и одарила Норлана ироничной улыбкой, которая добавляла ей заметное сходство с племянницей.

– Ты знаешь, что вторгаться в чужой разум запрещено? – Авериус Гарана проигнорировал шутку по поводу нордвудского наследника. – Любое подчинение своей воле безвозвратно ломает разум того, на кого оказывают воздействие, будь то человек или животное.

– Догадываюсь почему, – ответил Иврос. – Это вызывает необратимые изменения в организме?

– Совершенно верно, – мастер над проклятиями снова неторопливо кивнул. – Вторжение в работу мозга извне фатально для этого самого мозга, потому любая телепатия и месмеризм запрещены. Иллюзии допустимы только внешние. Прочее воздействие приравнивается к чернокнижию и относится к запретным чарам. Их применение карается законом, порою доходит до смертной казни.

– Сурово, но справедливо, – заметил Норлан, а затем нахмурился. – Но наверняка есть маги в Академии, которые изучают данные сферы чародейства?

– Конечно, – подтвердил ректор. – Существуют мастера над разумом и духом, над низшей тьмой, над телепатией и даже над тенью. Но их труды носят более теоретический характер. Все эксперименты ограничены мышами и лягушками. А четыре направления чародейства и вовсе запрещены.

– Какие? – Иврос прищурился, ожидая услышать что-то в адрес импери.

– Носфераты, маги крови, пьющие эту самую кровь, – пояснил Авериус Гарана. – Некроманты, поднимающие мертвых и вторгающиеся в сам порядок жизни и смерти. Месмеристы, которые подчиняют себе разум других существ, превращая тех в рабов. И чернокнижники...

– Мастера Чистой тьмы, – закончила за брата Керика. – Пожалуй, худшие из всех. Именно они создают наибольшие проблемы. Уродуют людей, насылают проклятия, проводят жестокие ритуалы.

– И искренне верят в свою непогрешимость, – густо пробасил замыкавший пятерку путников Бергард Корвес, брат-близнец Хелвита.

По тому, что обыкновенно молчаливый мастер над зачарованным оружием вдруг решил вставить слово, Ив заключил: Бергард наверняка сталкивался с последними неоднократно и в весьма неприятных условиях.

– А какие направления в чародействе разрешены, помимо ваших? – поинтересовался импери.

– О, их превеликое множество, на самом деле, – архимаг развел руками. – Есть мастера над заклятиями разного уровня. Например, мастера над изначальными заклятиями работают с младшими адептами. А мастера над старшими чарами помогают в обучении старшим, тем, кто уже достиг уровня заклинателя или чудотворца. Но есть и общие специальности, вроде мастера над алхимией, над исцелением, над ядами и противоядиями, над бестиями, над иллюзиями, над стихиями, над светлыми искусствами. И над Инферно, разумеется. Владение Неукрощенным огнем считается самым сложным и опасным чародейством.

Авериус Гарана выдержал паузу, глядя на молодого колдуна.

Тот поджал губы на мгновение. Отвернулся, делая вид, что всматривается в метель.

– Гвин упоминала, как опасна эта сила, – коротко произнес Норлан. Подробности их разговоров он решил оставить за пределом ведения архимага.

– Опасна, – согласился Авериус Гарана. – Но это единственная энергия, которую можно успешно противопоставить Чистой тьме. Разумеется, за исключением еще одной, особенной силы. – Архимаг сделал паузу. Дождался, пока Норлан повернется к нему с заинтересованным выражением лица. И лишь тогда раскрыл карты: – Я говорю о силе импери, разумеется. Integrum imperis, полная власть. Такая, перед которой даже Чистой тьме сложно устоять.

– Интересно, почему? – Иврос дернул бровью.

– А об этом тебе расскажет Император, – Авериус обернулся через плечо на Бергарда Корвеса, который бормотал сейчас вполголоса заклятие. Он повторял те чары, которые использовал его брат, утихомиривающие метель вокруг и облегчающие путешествие. Архимаг деликатно дождался, когда родственник завершит колдовство, и продолжил: – Но для начала поразмысли о том, почему подобное происходит. Отчего сила импери доминирует над прочими энергиями и материями?

Иврос одарил мастера над проклятиями тяжелым взглядом. В нем читалось четкое понимание одного простого факта: понятно, в кого пошла Гвин.

– Матушка говорила, что сила импери – основополагающая, – терпеливо ответил Иврос. – Она лежит у истоков бытия. Она – начало всему, она же и конец.

– Твоя матушка была на редкость мудрой женщиной, – Авериус Гарана с уважением склонил голову. – Даже странно, что она поддалась столь глупым порывам и так печально закончила свой век.

Ив нахмурился. Скажи нечто подобное посторонний человек, он бы вышел из себя. Но перед ним был... человек далеко не посторонний, отец его возлюбленной вишенки. Импери уже давно убедился в том, что Авериус Гарана порой не сильно заботится о чувствах окружающих, погружаясь в более значимые, по его мнению, думы. Но, к несчастью, ни одна его колкая или неосторожная фраза не могла сравниться с тем, что в свое время Иврос слышал от собственного покойного отца, Сархиса Норлана. Нордвудский лесник не блистал ни манерами, ни воспитанием. Сын научился не обижаться на его глупости, даже в адрес матушки.

– А она объясняла тебе, как именно воля импери влияет на чужую? – архимаг поерзал в седле.

Молодой колдун вздохнул, пытаясь припомнить матушкины рассказы, но с тех пор прошло столько времени. А слушал он не слишком внимательно, если дело касалось не легенд или сказок, а каких-то дотошных формальностей, в которых мать и сама была не сильна из-за отшельнической жизни в глуши. «Лесная ведьма» – так прозвали ее жители Нордвуда за диковатый нрав и таинственное происхождение.

– Не особо, – наконец сказал Иврос. – Она предпочитала рассказывать истории о разных представителях рода Хагморов. Некоторые творили действительно удивительные вещи: подчиняли себе гигантских линдвормов, что жили в пещерах, или превращались в острова.

– Насчет островов не уверен, но линдворма импери подчинит запросто, – заметил архимаг. – В истории известны и не такие случаи. Были в древности столь могущественные импери, что могли пробудить исполинских созданий, которые спят в недрах нашего мира.

– Опасная власть, – заметил Ив. – Я помню, вы рассказывали, к чему она привела.

– К тирании, кровопролитию, войне... и созданию магов окулус, – Авериус Гарана повернулся к собеседнику. – Единственного живого оружия, которое способно изнутри разрушить силы импери.

Иврос выдержал его пристальный взгляд. Он ждал, что архимаг вновь заведет тот разговор об их с Гвин близких отношениях, о жажде убийства, о странности их влечения и необъяснимости их любви. Скажет, что это невозможно и «уникально». Но вместо этого мужчина изрек следующее:

– Все существует в равновесии. Без могучих импери сложно защищать этот мир от Чистой тьмы. Однако даже импери не страшны, если рядом есть окулус. Столь прекрасные и хрупкие создания, но внешность может быть обманчива.

– Дорогой брат, а я и не знала, что ты у нас лирический поэт, – насмешливый голос Керики вывел архимага из задумчивости, в которую тот явно погрузился гораздо глубже, чем рассчитывал. – Не утомляй Ивроса раньше времени своими нравоучениями, а то, не ровен час, он развернет коня и поскачет обратно, к прекрасному и хрупкому созданию.

Авериус Гарана фыркнул, выражая глубочайшее презрение к шуткам сестры, однако от дальнейших разговоров об импери и окулус решил воздержаться.

А вот Ив, напротив, углубился в гнетущие раздумья. Но не возможная власть возлюбленной над ним беспокоила его, нет – он был готов с радостью оказаться вновь в этой власти. Молодого колдуна волновало как раз то, что он отдалялся от Гвин все больше и больше. Иврос старался прислушиваться к собственным ощущениям. На землях Валиндера перемен не наблюдалось. Мир вокруг него отзывался на кровь Хагморов. И если бы он захотел проделать привычный трюк с расступающимися перед ним кустами, то был уверен, что все получится как обычно. Но Ив понимал: это лишь начало дальней дороги на юг. В те края, где о Хагморах, возможно, и не слышали никогда.

* * *

Дни потянулись тягостной чередой. Бесконечные часы в седле на фоне белого снега. Деревни сменяли друг друга. Каждый новый постоялый двор мало чем отличался от всех предыдущих, лишь ныло тело от нескончаемой езды верхом. К концу пятого дня Иврос уже с любопытством гадал, как же мастер Гарана, будучи человеком далеко не молодым, так легко переносит дорогу. Чародеи не пили эликсиров и лишний раз не прибегали к чарам, однако оставались настолько крепкими и натренированными, что неплохо сносили столь дальнюю дорогу.

Еще одним неприятным откровением для молодого импери стал тот факт, что он действительно ощутил удаление от родного дома. Иврос хмурился более обычного, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. Кожу покалывало, будто окружающая обстановка действительно отзывалась на его присутствие. Но, к большому изумлению, изменения в колдуне первым заметил не Авериус Гарана, а сестра архимага.

Пятерка путников проезжала по берегу длинного озера, когда Керика Гарана придержала коня, поравнявшись с Норланом. Какое-то время чародейка просто искоса наблюдала за ним, но ничего не говорила, лишь поджимала губы – то ли скрывала улыбку, то ли размышляла о чем-то.

Керика расстегнула плащ, глубоко вдохнула полной грудью. Ей казалось, что она уже сейчас ощущает приближение Идариса. Приближение ни с чем не сравнимого духа моря. Приближение собственного дома, где она и побывать толком не успела, как пришлось спешно возвращаться, узнав о взрыве в Академии. Но женщина прекрасно видела, что Иврос ее радости не разделяет. Колдун выглядел смущенным и озадаченным.

– Что ты чувствуешь, мой мальчик? – наконец спросила она как можно деликатнее.

Норлан покачал головой. Меж его бровями пролегла глубокая морщинка, добавляя и без того мрачному лицу особо серьезное выражение.

– Нордвуд, – наконец произнес он. – Я больше его не слышу.

Прозвучало так, будто речь шла о живом человеке.

– Ты импери, который уехал со своей земли, – Керика ободряюще улыбнулась. – Это нормальное чувство. Мы уже достаточно далеко.

– Не расстраивайся, – громко сказал Авериус Гарана, не оборачиваясь. Он ехал чуть впереди, но разве мог произойти такой разговор, который мастер над проклятиями бы не уловил? – Интересная особенность в том, что стоит тебе задержаться на любой другой земле, как спустя несколько дней она начнет откликаться на зов твоей крови. И чем дольше ты пробудешь, тем крепче сделается связь, а энергии станут покорными.

Иврос ничего не ответил, лишь подумал о том, что Керика оказалась права: будь его воля, он бы возвратился домой. Только возвращаться к возлюбленной бесправным сыном лесника мужчина не собирался.

Всю свою сознательную жизнь он прожил охотником. Сначала – на мелкую дичь подле матери во время их выездов в Терновый Бастион. Затем – на дичь покрупнее в нордвудских лесах под руководством отца. А в последние годы – на бестолковую нежить, что поднимала покойная мать, сделавшись Пастырем проклятых. Ныне же цель его охоты и вовсе потеряла материальные очертания. И в то же время обрела особый смысл: ему предстояло найти собственное место в мире. Достойное и вполне весомое, чтобы претендовать на все то, что и так уже по праву его. Теперь Иврос в какой-то мере охотился сам на себя. И эта охота уже началась.

* * *

На седьмой день пошел дождь. Снегопад, который возобновлялся время от времени, сменился вдруг частыми холодными каплями. Они сыпали из пепельно-серых туч колкими иглами, норовя забраться за шиворот.

Ив поднял лицо к небу прежде, чем братья Корвесы завершили очередное заклятие и укрыли их от непогоды. Холодная вода на коже вывела Норлана из внутреннего оцепенения. Мокрые дорожки прочертили блестящие следы на лбу и щеках, скатились вниз, упали на одежду и оставили темные пятна.

Иврос моргнул, и та бескрайняя пустошь, в которой он словно бы пребывал с самого выезда из Высокого Очага, вдруг рассеялась, явив взору восхитительный вид. Лошади выехали на вершину холма, с которого открывалась широкая долина. Здесь, среди высоких, как свечки, елей серебристой лентой змеилась скованная льдом река с нависшим над ней замерзшим водопадом. Он сбегал с предгорий по бесконечным каменистым порогам, да так и застыл, будто заколдованный, а не замерзший. Вода в нем была такой чистой, что лед казался пронзительно-синим даже несмотря на пасмурную погоду.

– Это Авиерра, – подала голос мастер Керика. – Главная река Идариса. Она берет начало здесь и течет дальше, на равнины. Расширяется, собирает ручейки и речушки поменьше. К Идарису она приходит могучей и сильной. А летом потоки с гор кормят ее так обильно, что она не пересыхает даже в самую безжалостную жару. По ней мы и доберемся до столицы, пока лед еще крепок. Это поможет выиграть несколько дней пути.

Норлан кивнул.

Отсюда Керика будто бы взяла на себя почетную обязанность поведать своему спутнику все и обо всем. Она называла населенные пункты, которые они проезжали. Обращала внимание на некоторые ориентиры. Рассказывала о незнакомых деревьях и тех существах, которые водились в данной местности. Иврос старался слушать внимательно и запоминать. Он почти не перебивал, лишь изредка задавал вопросы ей или Авериусу, но последний охотно предоставлял слово любимой сестрице, а сам наблюдал за импери и его реакциями.

Воздух вокруг менялся по мере их путешествия не менее заметно, чем окружающий пейзаж.

И вот уже деревни стали другими. Приземистые бревенчатые здания постепенно уступали место более легким фахверковым домам с их белеными стенами и темным деревом. Теплело, даже несмотря на лежащий повсюду снег.

Чем ближе к столице Империи, тем чаще попадались им люди, которые знали хотя бы одного из четверых чародеев. Наибольшей популярностью пользовался, как ни странно, не архимаг, а Бергард Корвес. Похоже, мастер над зачарованным оружием был весьма знаменит и помогал местным жителям неоднократно. Его искренне уважали отнюдь не за бордовый плащ.

Но самое интересное, пожалуй, случилось в конце второй недели путешествия.

* * *

Деревенька, в которой остановились чародеи, носила красивое название Зимоцвет. На деле же она была крошечным селением на пятнадцать домов. С одной кузницей, одной мельницей и одной придорожной таверной, которая служила единственным развлечением для местного населения в холодное время года. В ее дворе взрослые построили для детей ледяную горку и катались наравне с малышней, а после заката шли отогреваться и слушать очередную историю от местных старожилов за кружкой эля или теплого молока.

Именно в этом совершенно уютном и скромном месте и произошло наиболее неприятное событие.

В ту ночь других постояльцев в таверне не оказалось. Трактирщик с радостью пересчитал имперские монеты и выделил для своих высокопоставленных гостей все пять комнат, что имелись в его распоряжении. Путники отужинали и, пожелав друг другу доброй ночи, разошлись по спальням. Комнатки оказались тесными, но вполне чистыми. Никаких тебе неприятных запахов, грязных простыней или тем паче клопов, лишь стены были тонковаты. Потому Иврос отлично слышал, как долго скрипели половицы в комнате Керики. Чародейка то ли не могла уснуть, то ли занималась некими колдовскими приготовлениями. Ближе к полуночи Норлану удалось забыться сном на узкой и весьма жесткой постели, но проспал он недолго. Чуткий сон нарушили встревоженные голоса. А спустя пару минут в его комнату заглянул Авериус Гарана.

– Одевайся, пойдешь с нами. Тебе полезно посмотреть, – без всяких предисловий сказал архимаг, а затем снова закрыл за собой дверь.

Иврос наспех собрался и уже через несколько минут спустился по скрипучей лестнице на первый этаж таверны, где в общем зале пара селян наперебой рассказывали что-то троим чародеям и, очевидно, торопили их. Следом за Норланом пришла и мастер Керика.

– Ведите, – коротко велел взволнованным крестьянам Авериус Гарана.

Все вышли во двор. Ночь выдалась тихой и безлунной. Низкие тучи скрывали небосвод, обещая к утру если не новый дождь, то уж точно небольшой снегопад. Вероятно, сырой.

– Куда мы идем? – тихо осведомился Ив, наклоняясь к мастеру над рунами.

Керика зевнула.

– Утверждают, что ребенка укусила какая-то ядовитая тварь десять дней назад, но сегодня у укушенной девочки началась лихорадка. Просят помочь и спасти малышку, пока не поздно, – вполголоса ответила она.

Импери почудилось, что женщина не слишком-то и верит россказням местных мужиков.

– Мне кажется, или я слышу сомнения в твоем голосе? – хмыкнул Иврос.

Чародейка бросила на него тяжелый взгляд.

– Да вообще история не вяжется, – еще тише сказала она. – Во-первых, лично я не знаю в данной местности переносчиков таких ядов, что начинают действовать только спустя десять дней. Во-вторых, все ядовитые существа в такое время года еще спят. Даже бестии. Не говоря уже о простых змеях или пауках.

– Думаешь, они сами сделали что-то с ребенком? – Ив снова наклонился к женщине так, чтобы только она его слышала.

– Увидим, – Керика пожала плечами, отчего бусинки в волосах мелодично звякнули друг о друга.

Тем временем небольшая процессия прошла по широкой разъезженной дороге мимо нескольких домишек и завернула во двор, обнесенный добротным плетнем. Свет горел здесь во всех окошках. Было слышно, как внутри навзрыд плачет женщина, но ее рыдания заглушил пронзительный лай. Серый волкодав в три прыжка оказался подле архимага, клацая зубами и брызжа слюной.

Авериус Гарана резко развернулся к нему. Он не делал ничего. Не говорил. Не колдовал. Просто посмотрел на собаку.

Пес замер, запутавшись в собственных ногах, и сел прямо в снег, уткнувшись носом в бордовый плащ чародея. Поднял непонимающий взор темно-ореховых глаз на мужчину пред собой. Моргнул. Словно пытался вспомнить, что хотел сделать, или намеревался попросить извинения за то, что чуть было не совершил.

– Ох, господин! Простите! – спохватился хозяин, который уже вцепился в ошейник затихшего пса и потащил обратно к конуре. – Совсем запамятовал, на цепь не посадил.

– Хорошая собака, – сухо отметил архимаг, обращаясь не к хозяину, а к Корвесам, которые стояли подле него, но почему-то даже не дернулись, когда зубастый сторож попытался напасть. Видимо, не посчитали угрозой. – Толковая.

Хелвит Корвес задумчиво кивнул. Пригладил бороду. Обменялся с братом одним из тех их взглядов, которые они использовали вместо обычных слов.

– Со двора никто зайти в дом не мог, – шепнула Ивросу Керика, когда хозяин дома закончил пристегивать собаку к цепи возле конуры.

Внутри вновь зарыдала женщина. Когда толпа с улицы наконец вошла внутрь, то обнаружила там не меньшую толпу, которая состояла из детей, стариков со старухами, мужчин, женщин и надрывно плачущей матери. Несчастная склонилась над одной из двух узких кроватей, стоявших вдоль стен, и была совершенно безутешна. Так, будто ее ребенок уже умер, а не лежал без сознания.

– Всем выйти, – коротко произнес Авериус Гарана, который явно не одобрял царившую внутри атмосферу.

Гвалт и духота. Натопленный очаг. Десяток чадящих свечей на кухонном столе у окна. Тлеющие в котелке травы – явная попытка отогнать хворь своими силами. Пахло терпко и остро, да еще этот надрывный плач и непрекращающиеся советы родственников и соседей. И всё в ограниченном пространстве маленького деревенского домика из двух комнатушек и тесных сеней. Такое не то что больному человеку не поможет, но и здорового доконает.

– Слышь, мужик! Не командуй тут! – Один из местных встал в полный рост. Здоровенный мужичина с мозолистыми руками и красным носом размером с картофельный клубень. Судя по всему, местный кузнец или скорняк.

Иврос тотчас вклинился между архимагом и крестьянином, слегка отодвинув плечом Керику. Норлан оказался на полголовы выше дерзкого селянина.

– Он архимаг. И он будет командовать, если вам нужна его помощь, – низкий голос импери вынудил все шепотки стихнуть.

Здоровяк раскрыл было рот.

Рокочущее медвежье рычание в груди Ивроса заставило даже несчастную мать перестать рыдать и с удивлением воззриться на незнакомцев.

– Я могу уйти, – спокойно произнес Авериус Гарана.

– Нет, господин! Простите! Все выйдут! – торопливо замахал руками хозяин дома. – Немедля! Ну! Ну же!

Селяне, которым так и не позволили утолить их любопытство, нехотя потянулись на улицу. Внутри остались лишь хозяин с женой да их трое детей. Двое самых младших прятались за здоровенным сундуком в дальнем углу комнаты и с опаской выглядывали время от времени. А старшая девочка лет семи от роду лежала на кровати среди множества перин и одеял.

Малышка была бледна и слаба. Холодная испарина покрывала лобик, отчего мелкие пшеничные кудряшки слиплись на висках и шее. Темные синяки залегли вокруг глаз. Было видно, как они блуждают под сомкнутыми веками. Иссушенные губы ребенка спеклись беловатой коркой.

Авериус Гарана подошел к девочке и жестом велел матери подняться. Та послушно уступила место незнакомому чародею в смутной надежде, что ему удастся спасти ее дочурку.

Керика встала рядом с братом и жестом показала Ивросу, чтобы тот подошел ближе и подал свечу со стола. И пока импери ходил за простым глиняным подсвечником, братья Корвесы опустились на лавку у самого входа. Норлану почудилось, что Бергард с довольным видом ухмыльнулся, глядя на него. Вероятно, одобрил то, как Иврос без раздумий вступился за архимага, хоть это вряд ли вообще требовалось.

Ив подал свечу мастеру над рунами, а сам встал в изножье кровати, чтобы наблюдать за действиями чародеев.

– Когда ей стало плохо? – Авериус Гарана коснулся лба девочки. Затем бережно нащупал пульсирующую жилку на шее. Нахмурился.

– Прямо с утра, – слабым, заплаканным голосом ответила мать. Они стояли вместе с мужем в шаге от детской кровати. Муж обнимал несчастную жену за плечи. – Она проснулась вялая, а к обеду слегла. Совсем занедужила. Даже не просыпается.

– Ваш супруг сказал, ее укусили сюда, – архимаг осторожно перевернул левую ручку девочки, которая лежала поверх одеяла, но кожа на ней была чистой.

– Да, в правую ладошку, – пояснила женщина.

– Десять дней назад дети лазили на чердак за яблоками, – добавил ее муж. – А когда спустились, Кенна пожаловалась, что ее в темноте кто-то цапнул. Мы посмотрели на укус и решили, что это крыса. Ранку обработали и забыли, да и затянулось быстро. Кенна про нее не вспоминала. Мы и подумать не могли...

Тем временем Авериус Гарана извлек из-под одеяла правую ладошку девочки, холодную и потную, сжатую в неплотный кулачок. Бережно распрямил пальчики. Позволил сестре посветить на место укуса.

Иврос чуть подался вперед, чтобы тоже разглядеть ранку. Он ожидал увидеть набухший гнойный нарыв, сетку темных вен вокруг и сочащуюся сукровицу, свойственные ядовитым укусам привычных ему тварей. Но вместо этого узрел лишь четыре ровненьких прокола в форме полумесяца. Рана действительно затянулась и уже практически зажила. Она никак не могла послужить причиной детских мучений.

– Это была не крыса, – задумчиво произнес архимаг.

Он осторожно перевернул девочку на бок, удобно устроил ее головку на подушке и принялся убирать слипшиеся от пота волосы с затылка. Малышка тихонько застонала сквозь вязкий сон.

Открылась тонкая белая шейка. А чуть выше, у основания черепа, зиял сухой прокол размером с зернышко. Ранка была темной, но края оставались чисты и будто бы даже вылизаны, как делают собаки, чтобы ни одной корочки не осталось.

Керика Гарана шумно вдохнула через нос. Повернулась к Корвесам.

– Это имп, – заключила она.

Ее брат молча кивнул, продолжая тихонько ощупывать края ранки.

Бергард и Хелвит поднялись с лавки. Переглянулись, будто решали промеж собой, кому идти за несносной пакостью. Наконец Хелвит со вздохом опустился обратно на лавку, а его брат осведомился у хозяина дома:

– Где у вас тут вход на чердак?

– Со двора, – тот отпустил жену и заспешил к выходу. – Проводить вас?

– Извольте, любезный, – мастер над зачарованным оружием положил свой тяжелый пернач на лавку подле брата-близнеца, снял плащ, в котором явно будет несподручно лезть на чердак, а затем вынул из ножен у пояса длинный кинжал. – И фонарь захватите.

Селянин послушно снял с крюка у входа масляный фонарь и вышел вместе с Бергардом.

– Имп? – переспросил Иврос, когда дверь за ними закрылась. – Никогда с ними не сталкивался.

– Маленькая бестия вроде паразита, – Керика пустилась в объяснения, продолжая внимательно наблюдать за действиями брата. – Они обычно селятся в перелесках, где много птиц и мелких животных, например крыс или кроликов. Но могут устраивать гнезда и в деревнях, особенно на зимовку. Один-два импа не представляют вреда – могут за сезон заморить пару куриц, но не более. Однако они становятся настоящим бедствием, если расплодятся.

Авериус полез под плащ и извлек из поясной сумки тонкий скальпель, похожий на спицу или вязальный крючок с небольшим загибом на конце, а потом достал круглый пузырек с матово-молочной жидкостью. Вытащил зубами пробку, распространив по комнате острый запах спирта. Макнул скальпель.

Когда металл коснулся ранки и девочка застонала во сне, ее мать охнула и зажала рот ладонями. На глазах несчастной выступили слезы страха за свое беззащитное дитя.

– Не нужно бояться, добрая женщина, – глубокий, ровный голос Ивроса заставил ее перевести взгляд на колдуна. Тот смотрел спокойно. Взор его был тяжел, но не пугал ее так, как произошло с излишне дерзким кузнецом. В темно-карей бездне плескались искры золотого моря, умиротворяющие. – Твоя дочь в надежных руках.

Женщина нервно кивнула. Мельком глянула на двоих младших детей, которые даже носа не высовывали из-за сундука.

Авериус Гарана тем временем аккуратно прочистил ранку, вытянув из нее тонким скальпелем студенистый сгусток крови, похожий на нить.

– Скорее всего, имп устроил себе гнездо для зимовки на чердаке, а дети его случайно потревожили, – продолжала Керика Гарана. Она все еще держала свечу одной рукой так, чтобы Авериусу было удобно работать, а другой извлекла из поясной сумки чистую белую тряпицу, пахнущую травами, и протянула ее брату, чтобы тот вытер слизь со скальпеля. – Он укусил... Кенну, – Керика припомнила имя, которое называл хозяин дома. – Пытался защищаться. А потом, наверное, попробовал опять уснуть, но не смог. И захотел есть. Импы охотятся на манер некоторых хищников, которые сначала помечают свою добычу, а потом потихоньку питаются ее лимфой и кровью. Но более всего любят спинномозговые жидкости.

Мать снова ахнула. На сей раз сдержать побежавшие по щекам слезы ей не удалось.

В тот же миг на чердаке над их головами грохнуло. Раздались торопливые шаги и затем новый грохот. Все подняли глаза на потолок, кроме мастера над проклятиями, который невозмутимо занимался своим делом. Он убрал скальпель обратно в чехол и извлек на свет узкий стеклянный шприц. Снял металлический наконечник. Блеснула тонкая игла.

На чердаке снова загремело, а потом наступила тишина.

Женщина коротко вскрикнула и побледнела, наконец заметив, как чародей набирает из крошечной пробирки, размером не больше фаланги пальца, розоватый раствор.

– Может, лучше травками? Отварами полечим? – пролепетала она.

Авериус тяжело вздохнул. Поморщился, будто услышал оскорбление.

– Я так сильно похож на бабку-знахарку? – кисло поинтересовался он у сестры.

Та усмехнулась. Повернулась к матери девочки.

– У вас в доме где-то есть крысиный лаз, поищите и заделайте, – посоветовала чародейка. – Через него имп по ночам приходил в дом и ел вашу дочь, – Керика проигнорировала очередные всхлипы. – Но человек, даже такой маленький, как крошка Кенна, для импа добыча непростая, а потому он кормился довольно долго и доесть, к счастью, не успел, иначе мы сейчас бы тут не сидели. Мастер Гарана почистил место укуса, если его так можно назвать, – Керика повернула голову к Ивросу, адресуя следующие пояснения ему: – У импов во рту есть особый орган, вроде хорды с жалом на конце. Им он делает отверстие в интересующей части тела жертвы и впрыскивает токсин, который снимает боль, размягчает ткани и вызывает состояние глубокого сна.

– Как паук, – предположил импери.

– Как паук, – согласился Авериус Гарана, медленно вводя лекарство в предплечье девочки. И тихо добавил: – Только на крыс и куриц он действует летально уже после третьей-четвертой дозы, а вот человека берет крайне медленно. Яд я нейтрализую. Но потребуется несколько уколов в течение последующих суток. И еще декокт для ускорения регенерации. Его сварю к утру, как раз она проснется.

– Какие будут последствия для девочки? – осторожно спросил Иврос, следя краем глаза за хозяйкой дома.

Авериус Гарана слегка скривил тонкие губы.

– Перестанет лазить на чердак. Возможно, навсегда.

Норлан заметил, как мать Кенны тихонько перевела дух и уняла, наконец, бегущие слезы.

– А спинной мозг?

Мастер над проклятиями поднял на импери задумчивый взор. Прищурился.

– Постепенно восстановится. Но первое время возможны головокружения, – он вернулся к своей пациентке, которая вроде бы даже задышала легче. – Я оставлю рекомендации по лечению и уходу.

– Но мы немного задержимся? – предположила Керика.

– Мы немного задержимся, – подтвердил ее брат. – Нужно понаблюдать за ней хотя бы сутки. Убедиться, что организм принимает лечение хорошо.

– Обещаю, вы ни в чем не будете нуждаться, – затараторила хозяйка, которая на этот раз роняла слезы благодарности.

Но договорить она не успела.

Дверь отворилась, пропуская внутрь прохладный воздух из сеней, а также хозяина дома в компании Бергарда Корвеса. Последний нес в руках тушку существа, которое Иврос поначалу принял за дымчатого кролика.

– На, полюбуйся, – мастер над зачарованным оружием подошел ближе и бросил мертвую бестию импери.

Тот поймал.

Тельце было еще теплым, но жалости не вызывало, стоило повнимательнее приглядеться.

Свернутая шея. Сытая, пузатая тушка, напитавшаяся несчастным ребенком. Тонкие костистые конечности с цепкими пальцами и когтями вроде крысиных. Длинный кожистый хвост. И ушастая голова с громадными черными глазами, остекленевшими в момент смерти. А еще разинутая пасть от уха до уха с множеством мелких зубов и четырьмя более крупными передними в верхнем ряду. Но самым гадким в импе оказался именно жемчужно-серый язык, который вывалился из раскрытой пасти сразу, как Иврос принялся неспешно поворачивать мертвую бестию в руках, чтобы получше рассмотреть. Тогда-то импери понял, что это и не язык вовсе, а длинная гибкая трубка с жестким наростом на конце, которая скрывалась внутри пищевода.

– Какой уродец, – Иврос приподнял одну бровь. – На Мейхарта чем-то похож.

Керика тихо усмехнулась. Она покачала головой, зазвенев бусинками в волосах. Искоса взглянула на брата, но тот продолжал заниматься своей маленькой пациенткой и никого вокруг не замечал. Или делал вид, что не замечает.

– Отдай мужикам на улице. Пусть сожгут, – попросил Ивроса Бергард.

Ив кивнул и понес мертвого импа к выходу. Во дворе обнаружилась все та же толпа народу. Расходиться люди явно не спешили, но на сей раз настроение у них было более дружелюбное.

* * *

Путникам пришлось задержаться в Зимоцвете на целых двое суток, и поначалу это показалось Норлану странным. Но лишь поначалу.

На его глазах архимаг, ректор Академии Чародейства и левая рука самого Императора, отложил все дела ради маленькой крестьянской девочки. Грозный и не допускающий возражений человек, умеющий быть требовательным и жестким даже по отношению к собственной дочери, он посвятил два дня, чтобы убедиться, что чужой ребенок выживет и лечение идет должным образом. И отчего-то никто из остальных чародеев не торопил Авериуса Гарана и не возмущался. Устав адептов не позволял ставить что бы то ни было выше человеческой жизни. Иврос отчетливо понял это и проникся всем тем, что делала Гвин в Нордвуде.

Сложная и порой противоречивая, она очертя голову бросилась защищать население от Пастыря, принимала жителей и всех нуждающихся, не посмела отказать в помощи, когда умирал его отец, и не умела мириться с несправедливостью. Да, ей явно было в кого вырасти такой.

Впрочем, не только глубинные откровения семьи Гарана поразили Ивроса.

К концу вторых суток импери вдруг заметил следующее: он снова слышал зов земли вокруг себя. Этот зов звучал будто отдаленное эхо, тихое и невесомое. Робкая дымка образов, не чета всем тем картинам, которые порой щедро демонстрировал ему Нордвуд, но гораздо лучше, чем та гнетущая тишина, что окружала Норлана последние дни. Мастер Гарана оказался прав: земля отзывалась на кровь импери. Привычные ощущения не покинули его полностью, поэтому Иврос немного успокоился и позволил себе оставшийся путь до Идариса провести с гораздо большим удовольствием, без тягостных размышлений.

Миновала еще одна неделя в дороге. Лед на Авиерре сделался совсем тонким, что более не позволяло передвигаться прямо по руслу реки. Снега стало меньше. Вокруг раскинулись пустующие поля и фруктовые сады, сладко спящие под тонким снежным покрывалом. Воздух значительно потеплел. И Керика Гарана улыбалась все чаще, когда рассказывала Ивросу о своем доме и Академии. Он слушал тетушку с удовольствием.

До столицы оставалось рукой подать.

Глава 2. Властитель и видящая

Пятерка всадников въехала в Идарис сквозь парадные ворота через час после полудня. За ночь снова подморозило, и теперь тонкая наледь, что возникала из-за влажного морского воздуха, образовывала на каменной кладке ажурные белые паутины. Иней осел повсюду, от светло-серых мостовых до оранжевых черепичных крыш. Он серебрился на солнечном свету будто праздничная глазурь.

Город встретил путников шумом. Он накрыл их с головами волной из криков, смеха, ругани, звона и грохота. Привыкшему к тишине лесов Ивросу этот нескончаемый гомон показался поначалу невероятно оглушительным. Занервничал и его конь. Вереск совершенно не понимал, где оказался. Даже в ярмарочные дни в Изумрудной Роще такого не бывало. Однако колдун старался держаться предельно невозмутимо, дабы не показаться неотесанным дикарем.

Идарис виделся Ивросу не просто громадным – бесконечным. И до краев полным людей, лошадей, строений и вещей, значения которых он не до конца понимал. Город ослеплял, смущал сознание с самых подступов к нему. За высокими каменными стенами улочки разбегались во все стороны так, что новому человеку заблудиться в их переплетении не составило бы большого труда.

Оглядываясь по сторонам, Ив вдруг представил себе Гвин, свою возлюбленную рыжую чародейку с характером бушующего лесного пожара, закованного в тело женщины. В переплетении улиц, в толпе случайных прохожих мужчина будто отчетливо увидел ее спешно уезжающей из Идариса после взрыва в Академии. Представил себе грохот, пламень, дым, огонь и пролитую кровь. И ее, напуганную и одинокую. Добровольно бросившую этот безумный кипящий город, в котором она выросла. Конечно, она мечтала возвратиться на извилистые улочки Идариса, с ним рука об руку. Но вместо этого она осталась в его доме. А он приехал в ее. Судьба поистине не умеет отпускать здравые шутки.

Стражники в начищенных до блеска кирасах у парадных ворот встретили архимага и его свиту, встав по стойке смирно и отсалютовав мастеру Авериусу Гарана. Они услужливо осведомились, не нужно ли ему сопровождение и стоит ли сообщить Императору о его возвращении. Мастер над проклятиями лишь отмахнулся и сказал, что заглянет к Императору сам на следующий день. Ему не терпелось поскорее добраться до дома и отдохнуть после дальней дороги, опустив все формальности. Да и не только ему.

Стоило им миновать ворота и углубиться в город, как братья Корвесы попрощались со всеми и направились в свое жилище, которое располагалось на правом берегу Авиерры ближе к Большой площади. Они довольно приветливо пожали руку Ивросу, а потом расцеловались в обе щеки с Керикой. Авериусу же Бергард пообещал, что к вечеру навестит Императора, а Хелвит заглянет в Академию, дабы уведомить нужные лица об их приезде.

А спустя пару кварталов их небольшой отряд лишился еще одного человека. Керика Гарана по очереди обняла обоих спутников, уделив особое внимание брату, и велела передавать привет жене, сказав, что скоро обязательно ее навестит.

Затем мастер над рунами наклонилась к Ивросу и с лукавой улыбкой вполголоса произнесла:

– Когда увидишь Еванию, вспомни нашу Гвин. А как вспомнишь, постоянно держи в голове, что они абсолютно разные. Гвинни – полная противоположность своей матери. Во всем, – Керика еще раз обняла импери и похлопала его по могучей спине. – Мужайся, мой мальчик.

Это «мужайся» несколько смутило колдуна. Он проводил чародейку задумчивым взглядом, но Керика почти сразу скрылась в толпе, ведя за собой своего черного коня.

– Что она имела в виду? – Иврос снова оседлал Вереска.

– Кто ж ее знает? – Авериус Гарана пожал плечами с выражением искреннего безразличия к словам своей старшей сестры. Для него обе его девочки были самыми лучшими и бесценными, каждая по-своему.

Мужчины вновь поехали дальше по городским улочкам.

Иврос оглядывался по сторонам, стараясь запомнить маршрут, но из головы никак не шли слова мастера Керики. На его памяти Гвин была взрывной, отважной и временами знатно перегибала палку, но она всегда оставалась искренней в своих действиях. Означало ли это, что ее мать, напротив, могла оказаться скрытной и тихой особой? Время, безусловно, покажет.

Всадники миновали широкий каменный мост со статуями грифонов на парапетах, раскинувшийся над Авиеррой, и краем проехали рынок. Здесь им встретилось еще больше людей, которые знали мастера Гарана и были искренне ему рады, и группа коренастых бородатых мужчин, неестественно кряжистых и громких. Они поприветствовали архимага и пригласили заглянуть к ним в цех на днях, посмотреть новые инструменты.

Им Авериус Гарана ответил весьма искренней улыбкой и обещанием обязательно зайти в ближайшее время.

Когда путники удалились на почтительное расстояние, он оглянулся через плечо на изумленного Ивроса и пояснил:

– Дверги. Работники Грогака. Он лучший кузнец в Идарисе и мой старый друг.

Ив коротко кивнул. Вспомнил, как Гвин говорила ему, что он обязательно увидит в городе двергов и сидов. В дальнейшем на пути им встретились и другие коренастые бородачи подгорного народа. Возможно, были в толпе и прекрасные остроухие сиды, только слишком многие прохожие носили шапки или капюшоны, ведь погода оставалась холодной, несмотря на яркое солнце.

Путники углубились в город, но вскоре архимаг вновь обернулся к Норлану и жестом указал на вид, открывшийся по правую руку от них.

– Академия Чародейства, – веселые искорки промелькнули в зеленых глазах ректора. – Еще не в лучшем виде, но мы работаем над восстановлением былого величия...

Ив повернул голову туда, куда указал мастер над проклятиями, как раз в тот момент, когда они обогнули трехэтажный дом с двускатной крышей и выехали на развилку. Одна дорога шла левее и убегала вниз меж домами. А другая расширялась и уходила вправо, на величественный холм.

Там среди деревьев и зданий поменьше высились многочисленные башни. Часть из них по-прежнему была обуглена, искорежена и представляла собой пугающий монумент из оплавленного камня, застывшего оплывшими буграми вроде вулканической лавы. Но другая часть уже отстраивалась.

Камни, белые как мел, образовывали невероятные постройки с галереями и переходами в вышине. На свету блистали разноцветные стекла в окнах. Часть башен уже украшали новехонькие остроконечные крыши из красно-оранжевой черепицы. Другая часть все еще оставалась голой. Но на площадке самой высокой из башен крыши и вовсе не было предусмотрено: там ярким столпом горел зеленый чародейский огонь, который было отчетливо видно даже днем, – память о погибших во время взрыва в старой Академии. Иврос боялся даже предположить, сколько человек сгинуло в тот ужасный день.

Кое-где воздух подрагивал радужными всполохами – следами чар, которые помогали в ускорении строительства. С холма доносился стук молотков, крики и шум проводимых работ. А еще отчетливый запах свежеструганых досок и краски. Вряд ли людям по соседству нравилось терпеть это день ото дня, однако же все терпели. Где-то в другой части города находился неприступный императорский дворец, но сердцем Идариса, вне всяких сомнений, оставалась Академия. И все мечтали поскорее заставить это сердце биться вновь.

Ивросу почудилось, что он снова слышит грохот взрыва, такого сильного, что волна прокатывается до самого порта, выбивает стекла в домах на несколько кварталов вокруг, а дым от него поднимается к самым небесам. Огонь вырывается на волю в попытках перекинуться на соседние строения, пожрать все, до чего сможет дотянуться. Обычный огонь, не Инферно, но оттого не менее смертоносный. И едкий запах гари и смерти висит в воздухе, забиваясь в ноздри, вызывая отчаяние. И слепое отрицание произошедшего. Но не у него – у Гвин, ибо это были ее воспоминания. Из числа тех, что щедро подкидывал Нордвуд, когда по осени Норлан делал все, чтобы только забыть эту женщину, но не мог перестать думать о ней.

– Иврос?

Колдун моргнул.

Авериус Гарана подъехал к нему ближе и теперь стоял совсем рядом, наблюдая за переменами в лице импери. От архимага не укрылось, как внимательно тот рассматривает башни Академии, старые и новые.

– Гвин должна это увидеть, – молодой колдун нахмурился.

Авериус Гарана перевел взор на зеленый пламень в вышине, прищурился.

– Должна, – ответил архимаг. – Но позже. Когда все будет завершено, запах тлена окончательно выветрится, и ничто не напомнит ей о пережитом, кроме этого огня, – подобие полуулыбки скользнуло по его губам. – Думаешь, ради кого все это? Ради жителей Империи, безусловно. Но в особенности... ради одной из них.

Ректор вздохнул.

– Если бы не они с Еванией, я бы даже из своего подвала носа не высунул, – мужчина усмехнулся, на этот раз отчетливее.

Иврос протянул руку. Могучая ладонь легла на плечо, покрытое бордовым плащом. Фамильярный жест, за который иному человеку мастер над проклятиями сломал бы пальцы.

– Вы должны с ней помириться, мастер Гарана, – в низком голосе Норлана звучал упрек. – Вы нужны ей. А она – вам. Я знаю, что говорю.

Импери убрал руку с ректорского плеча.

– Я тебе уже три раза пересказал наш разговор. Она буквально сказала в лицо, что не позволит мне растить внуков, – голос прозвучал очень сухо. – Моих внуков, Иврос.

– А я вам в третий раз говорю, что вы слишком быстро сделали выводы и обиделись, – импери попытался скрыть улыбку. – Дайте ей время.

– О, я дам ей все время этого мира, если потребуется, – проворчал Авериус Гарана. Он толкнул пятками Кошмара, и конь неспешно тронулся дальше по улочке, ведущей вниз. – Упрямая девчонка. Пусть сидит в своем лесу и думает. Одна.

– С ней ВарДейк, – вкрадчиво напомнил Иврос.

– Это к лучшему. Он за ней присмотрит и не даст натворить глупостей, – архимаг покачал головой. – Но лучше бы я оставил с ней Керику.

Импери двинулся следом. Вереск послушно пошел за черным жеребцом, к которому успел попривыкнуть за время путешествия.

– Почему-то я уверен, что вы помиритесь сразу, как она увидит восстановление Академии и оценит проделанную вами работу, – заметил Норлан.

– Стройкой руковожу не я, а моя жена, – напомнил Авериус Гарана. Он вновь обернулся через плечо и добавил: – Она тебе понравится. Возможно, не сразу, но вы найдете общий язык. Не слушай Керику, ей лишь бы всех настраивать на трудности.

Иврос решил воздержаться от замечаний. И сделать выводы о госпоже Гарана самостоятельно.

* * *

Вскоре лошади привезли их на широкую улицу, по обе стороны которой бесконечным калейдоскопом красовались торговые лавки. Иврос никак не мог решить, куда именно ему смотреть.

За разноцветными витринами скрывалось великое многообразие товаров, от сладко пахнущей сдобы и пирожных до ассортимента портного с такими пикантными дамскими изделиями, что и смотреть было стыдно.

Толпа восторженных ребятишек суетилась возле громадного окна, за которым в окружении зажженных ламп игрушечных дел мастер рассаживал по полочкам новехоньких мягких медвежат, белых и пушистых, как одуванчики. Дети галдели и наперебой обсуждали, какой из них лучше и как уговорить родителей на покупку. Они так увлеклись этим занятием, что Ивросу пришлось громко свистнуть, дабы ребятня со смехом разбежалась в стороны, пропуская лошадей.

У дверей мясника собралась целая очередь: сегодня разделывали молочных поросят. Каждый хотел кусочек посвежее и получше.

Плотник провожал молодую супружескую чету заказчиков и громко заверял их, что детская люлька будет готова в срок и она окажется такой красивой, что им непременно захочется завести второго и третьего отпрысков. От этого женщина весело смеялась, обнимая свой большой живот, а ее муж уже второй раз жал плотнику руку.

Пивовар громко бранился на своего юного помощника, который, судя по всему, перепутал адреса заказчиков и отвез бочонок с темным элем в дом одинокой вдовы, в то время как дверги получили сладкий ягодный сидр. Бедный отрок бормотал извинения и краснел так густо, что его оттопыренные уши приобрели ярко-розовый оттенок.

Люди сновали по улочке туда-сюда. Беспрестанно звякали колокольчики входных дверей. Одни клиенты заходили, другие с довольными лицами покидали лавочки, держа в обнимку кульки и свертки.

А на вторых и третьих этажах белокаменных построек хозяйки вовсю готовили обеды, добавляя миру вокруг аппетитных запахов, или развешивали постиранное белье на веревках. Белоснежные простыни и наволочки заиндевели на морозе и теперь висели тут и там подобно громадным боевым щитам наряду с кружевными панталонами и мужскими рубахами.

Мощенная булыжником дорога убегала с холма вниз до самой набережной, и там впереди лениво плескалось серо-синее зимнее море. Оно ласково баюкало корабли в порту, которые издалека казались Ивросу такими же игрушечными, как и те белые медвежата за стеклом витрины.

– Эта улица называется квартал Шагарди, – пояснил Авериус Гарана. А затем с хитрой улыбкой указал на вывеску возле двери аптекаря.

Жестяной знак в форме пузырька с длинным горлышком и змеиной головой вместо крышки был запаян ровно посередине в нескольких местах, как будто кто-то без всякой жалости оторвал нижнюю часть.

– Когда Гвин было восемь, наш травник напился вусмерть и в мое отсутствие во всеуслышание обозвал Еванию ведьмой, у которой лаванда свежее, чем у него. Потому что клиенты покупали эту лаванду у моей жены охотнее. Вишенка это услышала. Она в гневе наступила пьянчуге на ногу и бегом помчалась к дверям аптеки. Раздался взрыв, который напугал всех соседей. Вывеску разорвало пополам, и нижний кусок угодил прямо вот сюда, – мастер над проклятиями пальцем показал на противоположную сторону улицы, где в деревянной двери осталась глубокая борозда, – Впрочем, все обошлось весьма малой кровью, если вдуматься. Никого не зацепило. Как позже Гвин утверждала, она целилась в витрину, а не в вывеску. Взорвись стекло, все обернулось бы гораздо хуже.

– Вы отругали ее за это? – Импери лукаво прищурился. – Или за то, что так плохо прицелилась?

Авериус Гарана одарил колдуна ироничной улыбкой.

– Лишь за то, что потеряла хладнокровие, – а потом архимаг вдруг признался: – Но я и похвалил ее, потому что без колебаний кинулась защищать маму, моя вишенка. Однако мы уже приехали. Вот лавка моей супруги.

Впрочем, он мог бы и не говорить этого.

За большим окном скрывался настоящий зимний сад. В кадках, глиняных вазах и жестяных ведрах в изобилии стояли цветы. Яркие и живые, в обрамлении зелени, будто и не было снаружи зимы. Сочные гиацинты, пестрые астры, скромные ромашки, гордые далии и, конечно, нежные розы. А еще великое множество растений, которые молодой колдун никогда прежде не видел. В свете масляных ламп и фигурных жаровен они казались чем-то невероятным. Никак не вяжущимся с погодой снаружи, где подмороженная снежная крупа хрустела под копытами лошадей. Ничего удивительного не было в том, что хозяйку этого места могли называть ведьмой. В этом празднике жизни явно таилось колдовство. Но даже сквозь витрину Иврос увидел, что в царстве живых цветов главным украшением были не свежие розы и лилии, а их хозяйка. И поначалу ему почудилось, что он сошел с ума.

Эти ярко-алые волосы и стройный стан под темно-синей тканью шерстяного платья...

Быть может, он ошибся и Авериус что-то не договорил ему о своих планах? Могло ли случиться такое, что она не осталась в Нордвуде? Что в дороге их обогнали?

Она стояла к ним спиной, занималась тем, что заворачивала в плотную бумагу букет для посетительницы. Но вдруг замерла.

Моток красного шнурка выпал из ее рук и бодро покатился по проходу, попутно разматываясь.

Женщина медленно повернула за ним голову.

Нет, не за ним.

Она словно услышала что-то снаружи. Улыбка расцвела на ее прекрасном лице, когда она увидела, как спешивается ее муж.

Иврос шумно выдохнул через нос, то ли с удивлением, то ли с очевидным облегчением.

Евания и Гвинейн Гарана были похожи самым невероятным образом, будто сестры. Причем мать выглядела ненамного старше дочери.

Импери слез с коня, не сводя глаз с женщины. Он рассеянно взял в руку поводья Кошмара, которые торопливо вручил ему мастер над проклятиями.

Колокольчик на дверях цветочной лавочки звякнул, пропуская хозяина внутрь.

Евания обвила шею мужа руками, прижалась к нему. А он обнял ее в ответ и сдержанно поцеловал в щеку. Супруги обменялись парой фраз, а затем Авериус Гарана снова вышел на улицу.

– Пойдем отведем коней в конюшню, она прямо за домом, – позвал архимаг. – Конюшня у нас общая с соседями. Я ею редко пользуюсь, обычно оставляю Кошмара в Академии. Но туда мы сходим позже.

Иврос послушно последовал за ним.

Конюшня во внутреннем дворе и вправду была общей. Не слишком просторной, но теплой и чистой. Коней передали на попечение мальчишки-конюха. Беднягу едва ли обрадовало возвращение норовистого Ночного Кошмара, но он несколько успокоился, когда услышал, что еще до вечера лошадей уведут в Академию.

Мальчонка обрадовался окончательно, когда получил от архимага целый золотой, и пообещал накормить коней и привести их в порядок. Авериус Гарана коротко кивнул ему и заторопился обратно в лавку. На какое-то мгновение про Ивроса он даже позабыл.

Норлан забрал свою седельную сумку с нехитрыми пожитками, потрепал по шее Вереска, шепнув ему на ухо, чтобы тот отдыхал и ничего не опасался, а затем направился следом за архимагом, обнаружив того посреди цветочной лавки.

Сквозь витрину Ив увидел Еванию. И, судя по нахмуренным бровям женщины, что-то ее явно не устраивало.

Звякнул колокольчик на входной двери. Иврос с неведомым прежде чувством скованности и нерешительности вошел внутрь. Он с почтением склонил голову, желая поприветствовать добрую хозяйку, но даже сказать ничего не успел.

Яркие фиалковые очи заставили его замереть на пороге. Она смотрела на чужака так, будто в ее дом явился сам дьявол, а не уставший с дороги путник.

Евания Гарана скрестила на груди руки, с вызовом задрала подбородок.

Нет, вблизи она уже не так сильно походила на свою дочь. Черты ее лица показались Норлану чуть более резкими, чем у Гвин. Да еще эти глаза, совершенно аметистовые. И маленькая темная родинка на правой скуле, совсем близко к виску.

Она носила мелкие бусы у самой шеи. Черные зернышки агата обнимали высокий воротник-стойку ее плотного платья. Такие же агатовые шарики виноградной гроздью украшали гребень, который придерживал часть волос на затылке. Другая часть ниспадала по спине до пояса волнистым алым каскадом.

Женщина стиснула правую руку в кулак, будто закрывая собственное сердце. И тут Норлан заметил, что в руке цветочница все еще сжимает большие ножницы, которыми она обрезала шнурок у букета.

Холодный воздух ворвался из-за спины импери, заставив его вспомнить о том, что дверь в лавку все еще распахнута, а кругом полным-полно нежных цветов. И он торопливо захлопнул ее.

Колокольчик снова весело звякнул.

Архимаг говорил что-то относительно того, как они доехали и как плохи в северной части Империи дороги, но ни Иврос, ни Евания не слышали его слов.

– Авериус, – перебила мужа хозяйка. Тон женщины сделался жестким. – Я просила тебя привезти домой нашу дочь. Дочь, которую я не видела несколько лет. Скажи мне, я что, просила о чем-то невозможном? – Она кивнула на Ивроса. – Кто это? И где Гвинейн?

– Как бы поделикатнее выразиться... – Авериус Гарана явно проигнорировал недовольство супруги, впрочем, как и любую возможную «деликатность». – Это сердечный интерес нашей дочери.

Евания Гарана смерила незнакомца долгим изучающим взором.

– Тот деревенский принц, за которого она сбежала замуж? – с сомнением уточнила она, будто силилась понять, что именно ее смущает в спутнике супруга, но никак не могла.

– Нет, он не ее бестолковый муж, слава богам. Дела обстоят гораздо лучше. – Мастер над проклятиями тем временем расстегнул плащ и бросил его на один из сундуков, слегка зацепив при этом большое ведро с сушеной лавандой. – Он импери, причем чистокровный. И наша Гвин влюблена в него так, что вокруг них погода меняется прямо на глазах, можешь себе представить?

Евания раздраженно цокнула языком. Ее фиалковые глаза прищурились.

Иврос заметил, как дрогнули крылья ее носа, будто госпожа Гарана была хищником, учуявшим добычу, а не милой хозяйкой цветочной лавки. И он даже не удивился – на то была вполне отчетливая причина.

Молодой колдун ощутил легкое покалывание на коже, словно он угодил внутрь остывающего кузнечного горна. Уловил теплую силу, что прощупывала его собственную. Эту силу импери спутать ни с чем иным не мог. Он переживал подобное неоднократно. Только женщина, которая так делала прежде, была ему дорога, а он был дорог ей. Ее прикосновения ощущались деликатнее. Теперь же Иврос почувствовал себя мошкой под увеличительным стеклом.

Норлан отступил на шаг, напрягся. Взгляд его сделался суровым. Глубокая морщинка пролегла меж нахмуренных бровей.

Воздух в цветочной лавке задрожал, резонируя.

– Авериус... – предостерегающе начала женщина.

– Его зовут Иврос импери Норлан. Он потомок крови Хагморов. И наш почетный гость, жена. Он будет жить под нашей крышей и делить с нами пищу, покуда мы с Императором не решим иное, – невозмутимо отчеканил архимаг, перебив назревавшую тираду. – Я устал с дороги, ехал три недели. И я буду очень признателен, если ты нас накормишь обедом.

Евания Гарана всплеснула руками и мотнула головой, рассыпая по плечам алые кудри.

– Будь по-твоему, – она поджала губы. – Но знай, что я очень на тебя рассержена и жду объяснений. Идите наверх. Я закрою лавку и приду.

И гневные чары окулус развеялись сами собой.

Ив украдкой выдохнул.

А мастер над проклятиями сделал вид, что ничего такого и не заметил. Он степенно направился в глубь помещения, жестом позвав за собой Ивроса.

Когда импери проходил мимо, Евания посторонилась, чтобы пропустить рослого мужчину.

– Рад встрече, госпожа Гарана, – Иврос протиснулся между ней и кадками с цветами, стараясь быть ближе к цветам, чем к женщине.

– Ага, – задумчиво протянула она. Проводила мужчин взглядом и пошла к двери, чтобы запереть ее и повесить табличку «Закрыто».

Архимаг чуть задержался в подсобном помещении за магазинчиком. Снял с крючка масляный фонарь и зажег его коротким заклятием. Фитиль гулко пыхнул в сумраке, озарив комнатушку мягким светом.

Подсобка была заполнена ящиками, корзинами, рулонами бумаги и ткани, да и вообще одни боги знают, чем еще. Однако бардака не было. В помещении царил определенный порядок, пусть и весьма смахивающий на хаотическое нагромождение.

Из крошечной подсобки Авериус вывел своего гостя в коридорчик. В обоих его концах были лестницы. Только левая тонула во тьме подвального помещения, откуда до острого обоняния импери донеслись легкие нотки застарелых алхимических растворов, а вот правая лестница убегала на верхний этаж. В центральной части прохода расположилась выкрашенная синей краской дверь. Из-под нее тянуло легким сквозняком, потому что она, вероятно, вела во внутренний двор, а то и просто служила черным ходом.

Мужчины поднялись на второй этаж. Там обнаружилась уютная кухонька, пара закрытых дверей в хозяйственные помещения, а еще весьма просторная столовая с большим овальным столом в ее центре.

Сквозь окошки, красиво убранные невесомым белоснежным тюлем, лился яркий дневной свет, добавляя помещениям уюта. Ковры на полу. Гобелены в простенках. Расшитые салфетки на столе. Запах еды с кухни, от которого в животе тотчас заурчало. Евания Гарана превратила свой дом в место, откуда и уходить не хотелось, будто и не было тех долгих лет, когда запертое жилье пустовало без хозяев.

– Там чулан со снедью, – Авериус Гарана махнул фонарем сначала на одну дверь, потом на другую. – А там – уборная. В подвале моя лаборатория, туда не ходи. Умывальник в кухне. Там же можно поставить ванну и ширму и нагреть воду, как надумаешь помыться. Ванна висит в кухне. Ширма в чулане. Пойдем.

Архимаг повел своего гостя дальше, в тесную гостиную с диванчиком, парой кресел у тлеющего очага и винтовой лестницей на третий этаж.

– ВарДейк обычно спал тут, когда оставался у нас, но теперь у него свой дом в другой части города. Даже больше нашего жилье себе выбил, пройдоха, – мастер над рунами усмехнулся с весьма довольным видом.

Что бы он ни говорил, Крисмером ВарДейком архимаг гордился. И доверял, что очевидно.

Авериус Гарана обернулся через плечо.

– Но ты можешь оставаться в комнате Гвин. Полагаю, она была бы не против.

– Благодарю, мастер, – ответил Иврос.

Они поднялись еще на один этаж выше.

Мансарда под двускатной крышей была значительно теснее остальных ярусов. Из маленького темного коридорчика без единого окна вело всего три двери: две – в спальни и еще одна – в чулан, который, вероятно, когда-то служил библиотекой, но однажды попросту превратился в склад. Одна из спален была видна настолько, что стало понятно: это комната хозяев. Вторая же окрашенная в белый цвет дверь с возмущением скрипнула, когда Авериус Гарана открыл ее перед своим гостем.

– Располагайся и спускайся к обеду, – с этими словами он скрылся в собственной спальне.

Иврос неторопливо перешагнул через порог, окинул взором помещение, и губы сами собой растянулись в улыбке.

Сквозь пару круглых окошек в покатой крыше проникал яркий свет. В его золотистых лучах плавали невесомые пылинки. Неспешно, умиротворяюще и вместе с тем тоскливо.

Вещей в этой спальне оказалось мало, а мебели и того меньше, но в каждой детали мужчина ощущал свою Гвин.

Длинный стол у дальней стены под самыми окнами. На нем двумя аккуратными стопками лежали книги. Подле них – несколько пергаментов с неоконченными заметками в компании высохшей чернильницы. Справа от стола – три полупустых полки, на которых пузырьки для зелий соседствовали с разноцветными бутылочками для духов. А под столом – незапертый сундучок, тоже пустой. Стул с мягкой обивкой сливового цвета. Слева от входа – двустворчатый шкафчик с резными дверцами, на которых красовались вставший на дыбы единорог и крылатый дракон с длинной шеей. Одна из створок была распахнута, но внутри была лишь старая ночная сорочка да стопка чистых полотенец.

Справа от двери стоял высокий комод синего цвета. На нем расположилось большое овальное зеркало на ножках в покрытой патиной раме. У зеркала лежал костяной гребень для волос, в котором отсутствовали два зубчика, не выдержавших густоты алых локонов своей хозяйки. А еще бусы из ракушек и золотого бисера, мелкие и совершенно детские. Рядом с бусами соседствовала тяжелая шкатулка с треснувшей лакированной крышкой. Пустая.

Большую часть комнаты занимала кровать с четырьмя резными столбиками. Пестрое лоскутное покрывало, две яркие подушки и побуревший от времени медвежонок на ней служили очередным пережитком буйного отрочества. Кроме того, на одном из столбиков в изножье были рядком повязаны бантом полупрозрачные ленты всех цветов радуги.

Кровать стояла поперек спальни. Ее изголовье соседствовало с одной стороны с тем синим комодом, а с другой – с сундучком на ножках, который, видимо, служил прикроватной тумбой, судя по следам от чашек и подсвечников на потертой крышке. Их пытались прикрыть большой овальной салфеткой, но кусок ажурной ткани съехал с одного конца и теперь свисал почти до пола. Над изголовьем висела вышивка в круглой раме – букет лаванды и ромашек на сером льне. Скорее всего, работа Евании.

А в дальнем углу – плетеное кресло коричневого цвета подле покрытой керамическими изразцами трубы, которая вела из кухни. Благодаря ей в комнате было тепло и сухо даже несмотря на зиму за окном.

Норлану вдруг померещилось, что он снова видит свою любимую Гвин, но на этот раз сидящей с ногами в этом кресле и читающей книгу в свете одинокой свечи.

На ней тонкая белая сорочка. На плечах – вишневая шаль широкой вязки. Она задумчиво накручивает на палец алую прядку. Кусает губы. Потом натягивает на обнажившееся колено сползший подол. Зябко ежится, но не уходит спать, лишь тихо вздыхает и переворачивает страницу.

Иврос тряхнул головой, чтобы отогнать навязчивый образ.

Он бросил на устланный чистыми половичками пол свою дорожную сумку. Расстегнул плащ и повесил его на крючок с обратной стороны входной двери.

На втором крючке висела перевязь для кинжала. Самого кинжала не было, но внутри торчала засохшая веточка мяты. Пожухшие листики давно лишились своего свежего запаха, да и вид потеряли, однако мать так и не решилась их выбросить. Она вообще не прикоснулась ни к чему в комнате дочери, даже когда полагала, что ее ребенка уже нет на этом свете.

Норлан вновь обвел комнатку взглядом.

Не привыкшая к вычурности и изобилию, временами аскетичная, но вместе с тем любящая красивые вещи Гвин выросла здесь. Здесь она спала и читала. Здесь хранила свои сокровища и переживала первые удары судьбы. И была вынуждена покинуть отчий дом, когда отец с матерью уехали. А после взрыва в Академии не смогла даже в городе оставаться. Чем сильнее любовь, тем горше потеря. Ив мог ее понять.

Покатый потолок у дальней стены был таким низким, что Ивросу пришлось нагнуться, чтобы подойти к письменному столу ближе. Он взял в руки один из пергаментов. Ожидал обнаружить там недописанное письмо, отчет адепта или рецепт отвара, но вместо этого прочел короткую записку:

Не забыть тыквенный пирог в печи. Отнести в палюдариум лягушек (сдохнут!!!). Где мои мед. весы??? Госпожа Танира ждет остатки красного папоротника (ворчливая коза).

Ив усмехнулся, разглядывая карикатурный рисунок козы с косыми глазами в нижнем углу странички.

До его слуха донеслись звуки гремящей посуды с кухни: госпожа Гарана явно торопилась с обедом. А потом импери услышал шаги в коридоре: мастер над проклятиями спешил составить ей компанию и поскорее поделиться рассказом обо всем, что приключилось в Нордвуде.

Норлан решил задержаться в комнате и дать супругам Гарана немного времени, чтобы те могли побыть наедине после долгой разлуки и с глазу на глаз обсудить самые острые моменты. Без посторонних.

Он присел на край кровати. Та тихонько скрипнула под его весом.

Молодой колдун снова обвел задумчивым взглядом комнату Гвин.

Быть может, тетушка Керика была права. Мать и дочь совершенно непохожи. И хозяйка дома не готова принять чужака, который явился вместо любимой дочери. Импери и окулус под одной крышей. Пусть Евания никогда и не обучалась чародейству, но кровь отзывалась на присутствие враждебной для нее силы. Интересно, Авериус Гарана понимает ситуацию до конца? Это может быть гораздо сложнее, чем кажется. Но Ив был готов дать Евании столько времени, сколько потребуется. Потому что ему искренне хотелось задержаться в этом доме и заручиться поддержкой матери его любимой вишенки.

Иврос поймал себя на мысли, что беспокоится о том, как она там сейчас.

Он отсутствовал в Нордвуде уже три недели.

Глава 3. Мастер над рунами

Дом Керики, куда Иврос с Авериусом направились, находился на берегу мелководной речушки. Белокаменное здание ютилось впритирку с такими же стоявшими в рядок домами, только вход был не с набережной. Нужно было пройти под каменной аркой во внутренний дворик, который изрядно зарос травами и диким плющом, и лишь тогда предстать перед дверью из красного дерева.

На первом этаже было всего две комнаты. Первая представляла собой просторную общую залу с очагом и кухней в уголке, с изобилием ковров, шкафов и массивной мебели, которая больше бы сгодилась для королевского дворца, нежели для жилища одинокой чародейки. Во второй комнате стоял высокий шкаф с посудой и расположились две лестницы: узкая в подвал и широкая двухмаршевая на жилой этаж.

На жилом этаже обнаружилась лишь одна спальня с большой кроватью, комодом и шкафом да две комнатки поменьше: бытовой чулан и закуток с винтовой лестницей на чердак (где скрывалась комнатушка Гвин в те периоды, когда племянница жила у тетушки). Впрочем, о том, что спальня была спальней, можно было догадаться лишь по наличию ложа под меховыми покрывалами. Комната более напоминала небольшую оранжерею, заставленную горшками со всевозможной растительностью, оттого вид имела несколько диковатый.

После короткой экскурсии по дому Керика Гарана закончила играть в радушную хозяйку и подключила к делу мастера над рунами. Тем более что в подвале все уже давно было готово к приему гостей.

Узенькая скрипучая лестница привела троицу в глубокое помещение вроде погреба с каменными стенами. Здесь было сухо и по-своему уютно. Для любителя мрачного уюта подземелий, битком наполненных непонятной утварью и пугающими железяками, разумеется. У дальней стены даже обнаружились колодки и цепь с кандалами. Как заверила Керика, исключительно для снятия нечистых рун с особо буйных пациентов. В остальном помещение являло собой помесь алхимической лаборатории с кабинетом профессионального инквизитора.

Металлические полки странного вида соседствовали здесь с парой массивных дубовых шкафов со стеклянными дверцами. Стояли столы, похожие на верстаки, и верстаки, похожие на изощренные пыточные механизмы. Круглый очаг в углу в обрамлении почерневшего камня напоминал кузнечный горн, по краю которого были расставлены тигли разных размеров. Сверху, прямо на низкой кирпичной трубе, висело несколько решеток и щипцов. Рядом ютилось железное кресло с вытертой кожаной обивкой. Судя по металлическим скобам, которые застегивались поперек груди, а также на подлокотниках и ножках, служило оно явно не для приятного отдыха.

Рядом с креслом стояли сундуки и тяжелые ящики. А в другой части подвала, как раз в застекленных шкафах, хранились бесчисленные пузырьки и баночки.

На полках среди бутылей размером побольше располагались инструменты и алхимические приспособления, большую часть которых скрывали кожаные чехлы и жесткие кофры.

Из знакомого Иврос увидел лишь громадный перегонный аппарат с безумным количеством стеклянных трубок и пружин. Под одной из его частей тлела горелка, а с носика серебристого крана в керамическую плошку капала чистая, как слеза, жидкость.

В помещении витали тяжелые запахи терпентина, спирта и горьких масел, никаких освежающих ароматов вроде аптечных.

В центре располагался массивный круглый стол, возле которого стояли два стула и низкая лавка вроде пуфика. Но, вопреки ожиданиям, на столе не было нагромождения или хаоса, лишь несколько пузырьков да пара баночек, тазик с водой, мыло, стопка чистых тряпиц и аккуратно сложенное хлопковое полотенце. А еще серебряный поднос, на котором лежали защитные очки с синими стеклами и странная металлическая ложка – нечто среднее между хирургическим скальпелем и мастихином художника. Она почему-то более всего и смутила импери в этой комнате.

– Сними рубашку и присядь вот сюда, – Керика указала ему на обыкновенный стул у круглого стола, а сама принялась зажигать свечи и фонари в помещении.

– Я думал, ты меня прикуешь, чтобы не сбежал, – Норлан с усмешкой кивнул на железное кресло возле остывшего горна.

– Насчет игр с приковыванием – это вы, пожалуйста, с Гвин решайте между собой, а мне достаточно, чтобы ты просто сидел смирно, – мастер над рунами ответила ему многозначительной улыбкой, которая подсказала Ивросу, что чародейке известно куда больше, чем ее брату.

Авериус Гарана коротко кашлянул, дабы напомнить о своем присутствии. И еще о том, что личную жизнь дочери обсуждать не желает. Особенно в форме скабрезной шутки.

Ив молча разделся до пояса, сложив камзол и рубаху на лавку, сел на стул.

В подвале было прохладно, как в склепе, да еще эти странные запахи. Кожа на спине колдуна тотчас покрылась мурашками.

Авериус Гарана тем временем опустился на свободный стул. Зевнул, прикрыв рот ладонью. Откинулся на мягкую спинку.

Час был ранний, а они с Ивросом уже успели наспех позавтракать и заявиться в дом мастера над рунами в другом конце города. Планов имелось предостаточно. К полудню их ожидал к себе сам Император. Но до этого предстояло свести с плеча Норлана ограничивающую печать, чтобы ничто не мешало его силам. Последнее смущало колдуна куда более, чем встреча со всемогущим правителем целой Империи. Иврос даже боялся представить, как поведет себя сила Хагморов в его крови, если ее ничем не сдерживать.

Керика Гарана поставила одну из ламп на стол возле Ивроса. Потом растерла ладони, чтобы согреть их, и осторожно ощупала символ на левом плече мужчины. Нахмурилась.

Хельбьерн изрядно побледнел, сделавшись местами из угольно-черного пепельно-серым. Местами стерся, а местами остался таким же смоляным, как и был. Будто рычащая медвежья голова в короне острых когтей лишь полиняла к весне, но сдаваться полностью не желала.

– Что там? – спросил архимаг, который пристально наблюдал за действиями сестры.

От него также не укрылось и то, как напряжен Иврос. Однако колдун держался молодцом.

– Ашада была талантлива, – охотно призналась Керика, отворачиваясь к столу. – Иврос никогда бы не снял печать самостоятельно. Полагаю, она это понимала. Но мы справимся.

Чародейка закатала рукава темно-фиолетовой блузы до локтя, а затем взяла с подноса тот странный инструмент и неторопливо прокалила его над пламенем маленькой спиртовой горелки.

– Железная лопатка? – Иврос скептически покосился на предмет. – Ты же сказала, что тебе нужны какие-то особые инструменты для снятия печати. Только не говори, что мы проделали такой путь ради железной лопатки.

– Это шпатель.

Керика сердито прищурилась. Столь вопиющее неуважение к ее инструментарию вызывало негодование, однако чародейка взяла себя в руки, памятуя о том, что перед ней дикий колдун из диких лесов. Откуда ему знать тонкости рунического мастерства?

– Шпателем я нанесу элюент на твоего хельбьерна, – Керика показала на прозрачную круглую банку с завинчивающейся крышкой серебряного цвета. Вещество внутри напоминало желтоватый слизистый студень. – Элюент вступит в реакцию с чернильным адсорбатом на твоей коже благодаря своей подвижной фазе. Это вымоет адсорбат из эпидермиса и переведет его в состояние адсорбтива, который можно будет легко удалить мягкой тряпочкой и щелочным мылом.

Иврос медленно кивнул, пряча улыбку. Чародейка не то чтобы издевалась над ним, скорее испытывала.

– Растворитель, стало быть? – Он взял баночку и отвинтил крышку. В нос ударил такой острый запах терпентина и эфира, что колдун невольно отвернулся.

– Верно. Это особый растворитель, – довольная Керика Гарана с нежностью забрала у него банку и поставила обратно на стол. – К лицу лучше не подносить: глаза будет щипать потом долго. И работать с ним полагается в очках.

С этими словами мастер над рунами продемонстрировала нужный предмет: небольшие алхимические очки со стеклами синего цвета в черной оправе.

– Крепкий, как дьявол, – согласился Норлан. – А кожу не разъест?

– Нет, – Керика водрузила очки на нос и заправила дужки за уши. – Я варила его с особой тщательностью. Перепроверила и несколько раз отмерила все ингредиенты. Использовала свой лучший кальцинатор для удаления примесей. Для такой точной работы мне и нужны были мои инструменты. Шпатель тут ни при чем.

Импери медленно кивнул, решив не спорить. В конце концов, он достаточно доверял Керике, чтобы не подвергать сомнению ее работу. Колдун рассчитывал, что ей без труда удастся свести матушкин подарок с плеча. Его более беспокоило то, как он будет себя после этого чувствовать. Изменится ли его восприятие мира и не вырвется ли энергия из-под контроля?

Но Авериус Гарана оставался рядом с ним, и это успокаивало. Мастер над проклятиями наблюдал за действиями сестры и уж точно нашелся бы, как помочь при необходимости.

Керика Гарана обмакнула шпатель в склизкий растворитель из баночки. Зачерпнула совсем немного.

– Ты уже был в Академии? – Чародейка бросила взгляд на брата поверх защитных очков. Синие стекла блеснули в свете масляного фонаря.

– Да, вчера. Сидел там чуть ли не до полуночи, просматривал накопившиеся отчеты, – величайшая тоска отобразилась на его ученом лице.

– Тогда ты вряд ли слышал новости, – Керика хитро улыбнулась. – А я вот слышала. Ходила на рассвете, чтобы взять несколько свежих реагентов для Ивроса, и наткнулась на группу ночных рабочих, которые занимаются разбором руин и мусора. С ними трудится один геомаг по имени Одиас. Знаешь его?

– Конечно, – Авериус поморщился. – Не томи уже.

– Они сейчас разгребают завалы в большом экзаменационном зале, – продолжала чародейка вполголоса.

Она вновь склонилась над плечом импери. Теплый металл шпателя в ее руке коснулся кожи, но мужчина даже не дернулся.

– Говорят, там все настолько спеклось от взрыва, что камни приходится местами расплавлять заново. – Керика распределила остро пахнущий терпентином препарат, покрыв им всю печать с медведем, и даже захватила немного вокруг нее. А затем выпрямилась, с довольным видом стянула защитные очки и надела их на голову. – Так вот, Одиас утверждает, что нашел там осколки кинжала, представляешь?

Авериус Гарана фыркнул.

– Нонсенс. Сначала говорят, взрыв Инферно был такой силы, что камни обратились в лаву. И сами себе противоречат. Скорее всего, этот кинжал попал туда уже после взрыва. Ничто не могло уцелеть, – мастер над проклятиями вдруг нахмурился. – Если только...

Брат и сестра несколько мгновений смотрели друг другу в глаза.

– Если только это не реликт, – закончила за него Керика, выразительно приподняв одну бровь.

– Реликт? – переспросил Иврос.

Он невольно повел плечом, потому что кожу под мазью начало припекать. Вещество из лимонно-желтой слизи постепенно становилось подобием черного дегтя. Оно вытягивало из пор краску и вместе с тем жгло все сильнее.

Керика положила руку на его плечо, легко сжала.

– Не шевелись. Будет немного неприятно, – она саркастично усмехнулась. – Потом будет ужасно неприятно. А после все пройдет. Но ты мальчик большой, переживешь.

– Так что с этим реликтом не так? – Норлан стиснул зубы и постарался отвлечься от нарастающего жжения.

Кожа начала пылать так, что он уже не был уверен в безопасности этого элюента. Создавалось впечатление, что средство прожжет до самой кости.

Чародейка тем временем закрутила баночку крышкой, а шпатель протерла кусочком ткани, неторопливо и любовно.

– Реликты – особые заколдованные предметы. В них мастера над зачарованным оружием заключают силу. – Керика задумчиво хмыкнула, стараясь подобрать доходчивые объяснения. – Чем искуснее мастер, тем более сильную энергию он может изъять из одного места и заключить в предмет. Соответственно, чем мощнее энергия внутри, тем страшнее может быть сам реликт.

– Хорошо, если это простой огонь, заключенный в перстень, чтобы можно было разжигать дрова одним движением пальца, – заметил Авериус Гарана. Он подался вперед и сложил руки на столе в замок. – И плохо, если это кинжал с Инферно внутри. – Архимаг на мгновение поджал губы. – Такое оружие может сотворить непоправимое, окажись оно не в тех руках.

– Да и вообще зачарованные предметы весьма капризны, – кивнула Керика. – Ни одна сила не захочет оставаться в заточении. А самые древние реликты могут быть старше десяти веков. Они ужасно нестабильны и требуют в обращении особой осторожности. Только представь себе энергию, оторванную от своего источника. Самого источника может уже и не быть, а реликт все еще существует. Как пережиток прошлого.

Иврос вновь слегка повел плечом. Жжение на коже достигло апогея, и на лбу колдуна выступил холодный пот. Мужчина вытер его тыльной стороной руки. Он изо всех сил старался не обращать внимания на неприятные ощущения и больше сосредоточиться на том, о чем говорили чародеи.

Масса на его печати стала совсем черной и густой. Удивительно, что она при этом не дымилась. Хотелось смыть ее поскорее.

– Так что мастера над зачарованным оружием, вопреки расхожим заблуждениям, не только наносят руны на мечи и заставляют их лезвия пылать во время битвы, – продолжал Авериус Гарана. – Хороший мастер должен разбираться в реликтах. В их природе и том, насколько каждый экземпляр может быть опасен, – ректор забарабанил пальцами по столу. – Благо у нас есть один такой в семье.

Его сестра кивнула, а затем вновь надела очки и наклонилась к плечу Ивроса, чтобы убедиться в том, что реакция протекает хорошо.

Ив же отметил про себя, что гореть стало не так болезненно. Либо он уже привык, либо процесс подходил к завершению.

– Я велела Одиасу отнести осколки того кинжала Бергарду, пусть они с Хелвитом посмотрят. Если это действительно реликт с Инферно внутри... – Керика сделала паузу. – Взрыв обрастает новыми подробностями.

– Возможно, кинжал взял на экзамен кто-то из адептов. Надеялся смухлевать, но попросту не справился с древним предметом, – Авериус Гарана задумчиво потер лоб. – Но тогда откуда у простого адепта такая сильная вещь?

– Подожди беспокоиться раньше времени. Пусть сначала Бергард взглянет, а там уже сделаем выводы. – Керика выпрямилась. – Ну как? Все еще жжет?

Иврос усмехнулся и отрицательно покачал головой, удивляясь тому, как чародейка четко рассчитала момент.

– Теперь снимем адсорбтив и смоем остатки с мылом. – Женщина взяла еще один кусочек чистой тряпицы и осторожно, не касаясь пальцами черной субстанции, стерла ее с плеча импери неторопливыми, аккуратными движениями.

Ее брат с интересом вытянул шею, чтобы оценить результат.

– Ну как? Получилось? – Суровый ректор уступил место любопытному ученому, который до страсти желал узнать, возможно ли вообще свести то, что поставила колдунья с кровью Хагморов.

– Ничего, – с удивлением произнес Иврос.

– В каком смысле ничего? – Авериус Гарана встал с места.

– Ничего не осталось, – уточнил импери, поворачиваясь к нему плечом.

Кожа была красной, но абсолютно чистой. Ни следа, ни контура, ни даже черточки. Будто и не было там никакого хельбьерна.

– Ай, Керика! Золотые руки, сестра! – В сдержанной улыбке архимага скрывалась вся похвала этого мира.

– Спасибо, мастер, – добавил Норлан, наблюдая за тем, как чародейка мочит в тазу и намыливает край хлопкового полотенца.

– Рада стараться, – она с лукавой улыбкой принялась омывать раздраженную кожу. – А как краснота сойдет, можем нанести тебе новые руны. На этот раз уже не ограничивающие, а наоборот, усиливающие и охраняющие.

Иврос покачал головой.

– Благодарю, но с этим спешить пока не будем.

– Зря, – Керика по-детски надула нижнюю губу, делая вид, что обижается. – Я бы тебе хорошие руны подобрала. Могли бы начать с какой-нибудь простой, чтобы ты привык. К примеру, как у Авериуса, можем нанести защитную, от мелких хищников. Она не спасает полностью, но в момент атаки заставляет зверя на несколько мгновений забыть о том, что он собирался делать. Это замешательство помогает выиграть время.

Норлан с сомнением покосился на архимага. Застегнутый на все пуговицы Авериус Гарана скрывал под одеждой руны? Вот так сюрприз.

– А чему ты удивляешься? – Ректор будто прочел его мысли. – Помнишь того волкодава в Зимоцвете? Думаешь, он просто на пустом месте передумал меня кусать в последний миг?

Молодой колдун с пониманием кивнул. Взял у Керики полотенце и вытер сухим концом плечо.

– И много у вас... рун? – Он покосился на чародейку, кожа которой явно могла послужить учебником по руническому делу.

– Достаточно, – коротко ответил Авериус Гарана. – И ты задумайся, чтобы поставить себе несколько, пока моя сестра не передумала. А теперь скажи, как ощущения?

Безусловно, он говорил не о жжении после растворителя, которое практически полностью прошло. Архимаг имел в виду колдовские способности.

Иврос прикрыл глаза. Замер.

Поначалу мир вокруг него был немым. Тихим, как опустевшее осеннее поле в безветренную погоду. Норлан не замечал ничего, не ощущал ни малейшего отклика. Такая же мертвая пустошь, как во время его путешествия. Не было всплеска силы или взрыва энергий после удаления печати, ничего. И это вызвало горькое отчаяние и разочарование.

Но потом он услышал.

Гулкое биение. Голос камня в недрах.

Мягкий шепот воздуха на его щеке.

Жаркий шелест огня на фитилях.

И грохот моря. Столь оглушительно накрывший его, что от неожиданности Иврос распахнул глаза.

Золотая энергия импери заполнила подвал теплым, медленно гаснущим ореолом.

Керика Гарана стояла перед ним с приоткрытыми от удивления устами и прижимала к груди мокрое полотенце.

А ее брат упирался обеими руками в столешницу и, подавшись вперед, внимательно наблюдал за Норланом.

– Хорошо, – коротко произнес Авериус Гарана, не скрывая довольной улыбки. – Я бы даже сказал, восхитительно.

* * *

Они вышли из дома спустя полчаса. Безусловно, силы импери представляли для обоих чародеев семейства Гарана особый интерес, но негоже было заставлять Императора ждать. Город был весьма большим, а путь до императорской части предстоял неблизкий, так что решили выйти пораньше. При этом Иврос казался задумчивым и мрачным, а вот Авериус, напротив, пребывал в приподнятом расположении духа.

Керика посторонилась, пропуская мужчин, а сама задержалась на пороге, чтобы запереть дверь. Однако кое-что привлекло ее внимание, когда все трое выходили из внутреннего дворика.

Людей в этот час, по обыкновению, было немного. Слишком поздно для молочников и прочих торговцев. И слишком рано, чтобы простой люд возвращался в свои дома к обеду. Наверное, поэтому мастер над рунами и ощутила неприятный холодок между лопатками, будто кто-то наблюдал за ней с самыми недобрыми намерениями из всех возможных.

Керика Гарана никогда не славилась излишней мнительностью, но интуицию за годы службы в Академии она отточила блестяще. Поэтому тотчас подняла глаза в поисках источника беспокойства. Ей понадобилась пара мгновений, чтобы отыскать его.

На противоположном берегу речушки, где зеркальным рядом протянулись похожие домики, в тени аналогичной каменной арки стояла девушка. Совсем юная и белокожая. С рыжеватыми волосами, которые выбивались из-под капюшона ее темного плаща яркими прядями. Судя по одежде, адептка Академии, но лица ее мастер над рунами припомнить не могла, будто впервые видела. А вот девушка, напротив, пристально наблюдала за ними.

Керика готова была поклясться, что именно она и стала причиной беспокойства.

– Эта девица не из наших? – Чародейка поймала брата за рукав, кивнула в сторону юной особы.

– Кто? – Авериус Гарана посмотрел, куда указала сестра, но там уже никого не было.

Керика моргнула. Нахмурилась.

– Или я нанюхалась реагентов, или за нами следят, – она закусила губу, пытаясь отыскать глазами девушку.

– Пусть следят сколько угодно, потому что у нас совершенно нет времени, – проворчал мастер над проклятиями. – Идем уже.

Они двинулись довольно бодрым шагом. Авериус Гарана шел впереди. Иврос не отставал. Но шедшая последней Керика все равно то и дело бросала пристальные взгляды по сторонам. Однако та девушка исчезла, а вместе с ней и чувство тревоги.

Спустя некоторое время Авериус Гарана пошел чуть медленнее, чтобы поравняться с Норланом.

– У меня к тебе две просьбы, – вполголоса произнес архимаг. – Первая: постарайся не применять чары, если Император не прикажет сам. Никакие. Даже если очень захочется.

Ив кивнул.

– А вторая?

– Вторая, – ректор заговорил еще тише. – Не упоминай сразу о ваших отношениях с Гвин. Это успеется. Сам понимаешь...

– Окулус, – Иврос снова кивнул. – Хорошо, мастер. Как скажете.

Импери оглянулся через плечо. Он ожидал услышать очередную шутку в исполнении тетушки на личную тему. Но Керика была молчалива. И даже, как показалось Ивросу, весьма сердита.

Глава 4. Аудиенция демиурга

Город в городе – так прозвали императорскую часть столицы. И не лукавили при этом: за высокими белокаменными стенами крепости скрывался не просто дворец, а настоящий замок, окруженный несколькими кварталами таких же белоснежных строений. Здесь было чище, а улицы казались просторнее, да и народу проживало явно меньше. И преобладали в основном люди с императорскими гербами на одежде.

Впрочем, за крепостные стены вообще мало кого пускали. Стража у подъемной решетки стояла весьма серьезная. Чуть в стороне располагалось здание с мраморными колоннами – особая императорская канцелярия, куда занимали очередь просители с разными вопросами. Некоторых из них, как объяснила Керика, позже допустят и внутрь крепости, если на то будет необходимость. Быть может, чье-то дело окажется настолько важным, что человек сможет посетить один из кабинетов императорского дворца.

Впрочем, ректора Академии Чародейства это явно не касалось.

Стражники расступились перед мужчиной в бордовом плаще.

– Доброго дня, мастер Гарана, – отсалютовал старший по званию при виде левой руки Императора.

– Доброго, – не останавливаясь, ответил Авериус и лишь коротко добавил: – Мои спутники пройдут со мной.

Никаких возражений не последовало. На Керику даже не посмотрели, а вот Ивроса оценили пристальными взглядами. Но на этом «досмотр» был окончен, а решетка ворот поднята, пропуская троицу на широкие белоснежные улицы.

Здесь, безусловно, было очень красиво, но как-то более сдержанно, чем в тех богатых кварталах, которые окружали императорскую часть города. Никакой помпезности. Мало людей в вычурных костюмах и мехах. В основном внутренние служащие, проживающие там же, на закрытой территории вместе со своими семьями, да редкие посетители, которых провожали либо стражники, либо чародеи.

Особое внимание Ивроса привлекли маги в светлых одеяниях с золотой короной на груди. Поверх одежды они носили белые плащи, свисавшие с левого плеча и удерживаемые поперек туловища тонкими золотыми цепочками. Статные мужчины и женщины, все как на подбор, и все вооружены одинаково: тонкими посохами из черного дерева. В навершии каждого из них красовалось по фиолетовому аметисту размером с приличное яблоко.

– Это императорские клевреты, – вполголоса пояснила Керика, отвечая на его немой вопрос. – Особые служители Императора. Они все выходцы из Академии, но не ниже чародейского сана. Поступили на государственную службу за особые заслуги.

– И много здесь таких? – Норлан проводил взглядом троих клевретов, прошедших мимо и вежливо поприветствовавших ректора.

– Не очень, на самом деле, – мастер над рунами задумалась. – Около четырех-пяти десятков обычно в императорской части города. И еще столько же путешествуют по Империи, выполняют личные поручения нашего Салдора Септиана.

– Да, – вдруг вспомнил Авериус Гарана, обращаясь к колдуну. – Не зови Императора по имени, он этого не любит. Считает, что сидит тут десятилетиями как государственное лицо при исполнении, а не как Салдор Септиан. Потому только «мой Император», никак иначе.

– Я понял, – кивнул Иврос.

В сущности, ему было все равно, как называть этого человека и как тот будет звать его в ответ. В конце концов, Норлан не за именем приехал. А за информацией и пониманием того, что ожидать от собственного будущего.

Они миновали небольшую площадь с неработающим фонтаном в центре. Там красовался громадный дракон из белого мрамора. Ящер развернул большие крылья, настолько тонкие, что сквозь молочный камень было видно солнечный свет, и запрокинул вверх разинутую пасть, полную острых зубов. Вероятно, в теплое время года из нее била вода. Равно как и из пастей дракончиков помельче, размером с гуся. Они сидели в кружок у основания статуи в похожих позах.

Впрочем, долго любоваться скульптурной композицией Ивросу не пришлось.

Площадь оканчивалась широкой мощеной дорогой, которая устремлялась вверх по холму. Прямо к императорскому дворцу, который венчала высокая белая башня с золоченой крышей. Над ней гордо реяло гербовое знамя с уже знакомой короной.

Иврос ожидал увидеть помпезное убранство сплошь в золоте, дорогих тканях и драгоценных камнях, однако залы внутри оказались оформлены весьма сдержанно. Белый мрамор кругом, темно-серые кадки с вечнозелеными растениями, каменные лавки вдоль стен, высокие окна в потолок без портьер и тюлей, беленые двери и гербовые полотнища – все та же золотая императорская корона на белом шелке. Несколько стражников на входе и у лестниц. Снующие время от времени служащие канцелярии. Пятеро клевретов на этаже возле приемной, забравших у гостей верхнюю одежду и оружие. Вот и все. Будто пришел к лекарю, а не к живому воплощению величайшей власти на земле.

Ни на одном из континентов, ни в одной части света не было человека, подобного Императору. Норлан знал об этом. Потому он ожидал увидеть если не мечущего молнии демиурга, то монарха в тяжелом венце на хмуром челе. Думал, что дворец окажется сокровищницей, полной богатств и сотен храбрейших воинов. Но в просторной императорской приемной их встретила... хорошенькая девушка-канцеляристка за высоким столом из белого дерева.

Три одинаковых дивана, обитых изумрудно-зеленым бархатом, стояли полукругом напротив окна – видимо, служили местом ожидания для посетителей. В помещении не было холодно, несмотря на большие стекла и зиму снаружи.

– Доброго дня, мастер Гарана, – поприветствовала канцеляристка. – У Императора сейчас делегация сидов Линдарина. Они скоро выйдут. Присядьте пока, не сочтите вынужденное ожидание за непочтение к вашей персоне.

Вот и все.

Никаких войск и молний.

Был ли Иврос разочарован?

Нисколько. Ибо это означало, что войска и молнии Императору попросту не нужны.

Черноволосая канцеляристка тем временем поздоровалась коротким поклоном с мастером Керикой и остановила заинтересованный взгляд на Ивросе.

– Как представить вашего спутника? – Девушка неторопливо вышла из-за своего стола.

– Никак. Я его сам представлю, – Авериус Гарана сделал шаг в сторону диванов, но присесть ни он, ни остальные не успели.

Резная дверь приоткрылась, выпуская четверых мужчин.

Впрочем, Ив быстро понял, что людьми эти посетители не были. Еще будучи ребенком, он слышал рассказы о прекрасных сидах с далекого южного континента – легендарном народе, способном жить сотни лет, не болеть и не стареть при этом.

Все высокие, тонкокостные и стройные. С прямыми пепельными волосами разных оттенков, такой длины, которую у людей обычно носят лишь женщины. Облаченные в похожие оливковые камзолы с серебряными вышивками в виде виноградных лоз. Ясноглазые и улыбчивые. И одинаково остроухие. Последнее поразило Норлана в их внешности более всего.

– Все прошло удачно, милорд Халиндель? – Императорская канцеляристка с приветливой улыбкой подошла к сидам.

– О, вполне, моя леди, – глава делегации низко поклонился девушке, а затем перехватил ее руку, чтобы запечатлеть быстрый поцелуй на нежных пальцах. – Через неделю увидимся снова. Обещаю приятный сюрприз и для вас, леди. Спасибо за вашу работу.

Девушка ответила реверансом и дежурной вежливой благодарностью. Никакого кокетства или фамильярности. Похоже, она давно привыкла к повышенному мужскому вниманию на своем рабочем месте, что неудивительно – канцеляристка и впрямь не была лишена очарования.

Ее черные волосы сбегали по спине густым водопадом из вьющихся локонов. Такие же аккуратные локоны обрамляли красивое, чуть высокомерное лицо с большими голубыми глазами, немного раскосыми, как у лани. И без того привлекательная, она слегка подчеркивала природную красоту губ нежной, золотисто-розовой помадой, а еще чернила ресницы и рисовала аккуратные стрелки на веках. Девушка была слишком хороша, чтобы быть обыкновенной помощницей для бумажной работы, но в приемную Императора вписывалась как нельзя гармонично.

Невысокая канцеляристка была обладательницей точеной фигуры, затянутой сейчас в необычное одеяние синего и белого цветов с золотой шнуровкой. Ее наряд напоминал нечто среднее между целомудренным платьем глухого кроя и мантией чародея с разрезами до бедер на юбке, в которых виднелись стройные ноги в синих брюках и белых сапогах. Глухой ворот под горло. Плотные рукава с узкими манжетами. Ни кусочка открытого тела, кроме кистей рук. И все же наряд ее был до головокружения соблазнительным, настолько прелестно смотрелись в нем высокая грудь и тонкая талия, покатые бедра и нежные длинные пальцы. Ничего удивительного, что даже сиды залюбовались ею, покидая императорскую приемную.

Наконец делегация в оливковых камзолах скрылась на лестнице, и канцеляристка вновь обернулась к архимагу и его спутникам.

– Я доложу Императору, что вы прибыли, – девушка с почтением склонила голову.

– Спасибо, Хиннари, будь добра, – сухо произнес Авериус Гарана.

Канцеляристка снова поклонилась. А затем бросила еще один быстрый взгляд на Ивроса и спешно скрылась за большими золочеными дверями.

В наступившей тишине Керика шепнула, обращаясь к импери:

– Волнуешься? – Она лукаво прищурила зеленые глаза.

– Волновался бы, если бы понимал, что меня ожидает, – также шепотом ответил он.

– Хорошо, – мастер над рунами окинула придирчивым взглядом его темно-синий камзол. Одежда мужчины была скромной и слегка поношенной, но вполне опрятной. Не для парадного приема, конечно, но для первой частной встречи с правителем сгодится. – Будь вежлив. Отвечай прямо, но много лишнего не болтай. Если что, мы рядом.

Ив приподнял одну бровь.

Керика ободряюще подмигнула.

Авериус тяжело вздохнул.

А золоченая створка отворилась, и на пороге возникла Хиннари.

– Пресветлый Император готов принять вас, – канцеляристка посторонилась, пропуская посетителей.

Авериус Гарана прошел в приемную первым. За ним проследовала Керика. Иврос замыкал их небольшую делегацию. Хиннари плотно закрыла дверь прямо за его спиной, оставив наедине с тем самым легендарным демиургом, о котором слышал каждый человек в мире.

Гости оказались в просторном полукруглом зале с колоннами и множеством окон от пола до потолка. Такой же белый мрамор кругом. Ни единого стражника внутри. Даже трона не было. Кипенный мрамор и массивная беленая мебель. Яркие пятна – две громоздкие кадки с маленькими зелеными деревцами по обе стороны от закрытых двухстворчатых дверей на балкон. А еще букет нежных персиковых роз в стеклянной вазе посреди длинного обеденного стола. Вокруг стола – плотно придвинутые стулья. На нем – несколько аккуратных стопок бумаг и карт, а также подставка со свернутыми свитками. Еще одна карта с изображением всего мира занимала целую стену. Под ней, ближе к дальнему углу комнаты, стоял письменный стол. А за этим столом в тяжелом кресле с высокой мягкой спинкой сидел он. Пресветлый Император Салдор Септиан собственной персоной.

Сидел и чистил яблоко маленьким ножиком.

Никаких корон или соболиных мантий.

Даже никакого древнего старика с окладистой бородой.

Император оказался высоким поджарым мужчиной. Его короткие, зачесанные назад седые волосы имели оттенок благородной платины. Легкая растительность на лице больше походила на очень короткую бороду, нежели на просто небрежную небритость. Высокие, четко очерченные скулы и прямой нос с небольшой горбинкой придавали портрету правителя аристократичность, равно как и ясные васильковые очи. Лишь благородная седина, отчетливые морщины в уголках глаз, вокруг губ и между бровей говорили о том, что мужчина был немолод. В остальном лицо Салдора Септиана ничем не выдавало его истинный возраст в почти две сотни лет.

– Три часа у меня просидели, – вместо приветствия возвестил он и отправил в рот небольшой кусочек яблока. – Думал, никогда не уйдут. Планировал уже умереть от голода.

– А тут еще мы явились, – Авериус Гарана тихо усмехнулся.

Император кивнул в сторону большого стола.

– Присаживайтесь. Я сейчас подойду.

Чародеи сели в ряд спиной к окнам и лицом к Императору.

– Знакомые розы, – заметил ректор, бросив короткий взгляд на цветы в вазе.

– Евания была у меня вчера утром, – правитель захрустел новой долькой яблока. – Велела увеличить финансирование ремонтных работ.

– Велела? – на всякий случай уточнил архимаг очень осторожным тоном.

– Пришлось подписать приказ для казначейства. Даже возразить не позволила. Мне весьма сложно спорить с твоей женой, как ты знаешь, – Салдор Септиан усмехнулся. – Но я приказал страже в следующий раз, когда она придет, сказать, что я уехал из города.

– Это не поможет, мой Император, – Авериус Гарана забарабанил пальцами по столу.

– Знаю. Но попробовать стоит, – Салдор Септиан убрал в ящик нож и положил остатки яблока на фруктовую тарелку, где лежала еще пара плодов. – Я рад, что вы вернулись так скоро.

Император встал со своего места.

Керика и Авериус Гарана последовали его примеру.

Поднялся и Иврос, совершенно не понимая, чего от него ожидают, да и сам рассчитывавший на нечто иное. Салдор Септиан никак не вписывался в его представления о монархах.

Жемчужно-белый камзол Императора украшала тонкая геометрическая вышивка золотой нитью на манжетах, у высокого ворота и вдоль ряда мелких круглых пуговиц с гербовой короной. Такая же корона красовалась на массивном перстне на безымянном пальце правой руки. Никаких иных украшений и сложностей в наряде не было. Высокие темно-серые сапоги из мягкой кожи и черные брюки, заправленные за голенища, а также строгая выправка делали правителя более похожим на воина, нежели на изнеженного вельможу.

Император прошествовал к длинному столу и занял место во главе, так, что Авериус Гарана сидел по правую руку от него. За ним расположилась Керика и далее – Иврос. Норлан сел самым последним.

– Удалось возвратить дочь домой? – Вопросы Император задавал без долгих вступлений.

– Нет, она осталась у мужа в Нордвуде, – без подробностей ответил архимаг.

А Ив почувствовал острый укол ревности. И еще гнева.

Император слегка прищурил глаза, скользнув по незнакомцу взглядом.

– Вот оно что, – правитель кивнул. – Юная любовь, значит. Никак не может насытиться молодым супругом.

Гнев Ивроса усилился. Он был готов вырваться и выжечь изнутри всю эту комнату от одной только мысли, что Гвин оставалась у Мейхарта. И что могла бы ощутить к нему некую привязанность. Глупости, конечно не могла. Не говоря уже о том, чтобы принц прикасался к вишенке снова, после той их ночи в сокровищнице.

– Дело не в любви, мой Император, – Авериус Гарана презрительно фыркнул. – Это семейный момент скорее. Придет пора, и мы с ней во всем разберемся.

– Не сомневаюсь, – Салдор Септиан перевел взгляд на мастера над рунами. – Керика, твое присутствие сегодня к добру?

Ироничная улыбка скользнула по тонким губам правителя.

– Мой Император, – чародейка укоризненно покачала головой, зазвенев при этом бусинками в косичках. Она изобразила на лице выражение искренней обиды, но в прищуренных глазах читался задор. – Можно подумать, я приношу лишь неприятные хлопоты.

– Приятные тоже приносишь, – Салдор Септиан, наконец, повернулся к Ивросу. – Итак, я уже сделал некоторые выводы о том, кого вы ко мне привели. Но хочу услышать от вас.

Авериус Гарана приосанился.

– Мой Император, – архимаг сплел пальцы перед собой на столе. – Позвольте представить: Иврос импери Хагмор.

– Норлан, – сухо поправил молодой колдун. – Хагмор – род моей матери.

Авериус Гарана повернулся к Ивросу. Медленно. Очень медленно. Его взглядом можно было плавить металл.

Керика тихо усмехнулась. Опустила глаза.

– Ты ему весь торжественный момент испортил, – произнесла она нарочито громким шепотом, обращаясь к Иву.

Однако Император не обратил ни малейшего внимания на эту мелкую сестринскую колкость. Мужчина с интересом смотрел на Ивроса, и от этого взгляда становилось неуютно, будто он видел колдуна насквозь. Ив успокоился лишь тем, что вмешательство в разум было запрещено, поэтому вряд ли правитель мог позволить себе читать его мысли. Да и вмешательства в свою энергию молодой импери не ощущал, как было в случае с Еванией или Гвин.

– Хагмор, значит, – Салдор Септиан задумчиво потер подбородок. – Не думал, что из их рода кто-либо вообще дожил до наших дней.

– Могу заверить, что Иврос точно их потомок, – Авериус Гарана закончил сердито глядеть на сестру и Ивроса и повернулся к правителю. – Мы были в их родовом замке, в крепости, где они скрывались веками. Под ней есть крипта с той самой родовой криницей для праха, которой пользовались импери прежде.

Брови Императора дрогнули в легком удивлении.

– Вот оно что, – только и произнес он.

– Могила и источник сил одновременно, – продолжал Авериус. – Они возвращают себя в одну и ту же землю, чтобы их потомки не теряли связь с этой землей. Восхитительное зрелище, мой Император. Я бы очень хотел, чтобы вы увидели ту криницу своими глазами. И то, как Иврос владеет своей территорией. Удивительно. Это не просто власть – он будто продолжение каждой силы на землях старого Нордвуда.

Император покачал головой.

– Импери – не продолжение сил, мой друг. Он их центр. – А потом Салдор Септиан с выражением сдержанной заинтересованности обратился к Ивросу: – Знаешь, зачем мастер Гарана привез тебя сюда?

Керика повернула голову к Иву. Вероятно, хотела намекнуть на то, как нужно ответить. Но Норлан пристально смотрел в синие очи правителя, не в силах разорвать зрительный контакт. Ему на миг даже почудилось, что он заметил в их недрах золотистый отблеск. Видимо, солнце из окна дало блик.

– В общих чертах, – признался молодой колдун. – Вам нужен импери, достаточно сильный и выносливый и еще не слишком старый. Вам нужен человек, которого вы сможете обучить себе на замену. И которому сможете доверить Империю.

– Думаешь, ты такой человек, Иврос? – Император откинулся на спинку кресла.

Мастер над рунами напряглась, заметив, как ее брат крепче сжал сплетенные пальцы на столешнице. Так, что даже суставы слегка побелели.

– Это вы мне скажите, мой Император, – губы молодого колдуна изогнулись в легкой полуулыбке, с неким вызовом. – Вы ведь уже узнали обо мне все, что хотели. Так что? Мне можно доверять?

Повисшая пауза показалась мастеру над проклятиями бесконечностью. Он ожидал, что Император захочет испытать Ивроса. Попробует выяснить, насколько сильна его кровь, может ли он быть полезен как импери. Ведь сам он в качестве левой руки правителя занимался именно тем, что искал подходящего представителя древней крови, человека достаточно сильного и надежного. Поэтому и сняли печать так срочно.

Но Салдор Септиан просто сидел и... разговаривал. Будто проводил устный экзамен для соискателя на должность канцеляриста. Никаких чар. Никаких испытаний и каверзных требований.

Авериусу даже почудилось, что правитель просто с самого начала решил, что Норлан им не подходит. Или уже успел найти кого-то иного за время долгого путешествия ректора за дерзкой дочерью на север. Кого-то более приемлемого и покладистого.

– Посмотрим, – ответил Салдор Септиан без каких-либо эмоций.

В дверь коротко постучали.

В кабинет правителя проскользнула Хиннари с весьма озадаченным видом.

– Прошу прощения, мой Император, – она быстро поклонилась, – но пришел новый глава торговой гильдии. Я сказала ему, что вы заняты и общаетесь с ректором Академии, однако он и слушать не желает. Говорит, в этом году много айсбергов, и лед в проливах мешает торговым и транспортным судам. Есть несчастные случаи. Несколько крупных поставщиков отказываются выходить в море. Гильдия теряет много средств. Он утверждает, что это скажется на торговле в столице.

Император устало потер лоб.

– И что, по его мнению, я должен сделать? Растопить айсберги или начать весну в этом году раньше? – Салдор Септиан поднял взор на озадаченную Хиннари.

Канцеляристка развела руками.

– Хорошо, я с ним побеседую, – быстро сдался Император. – Пригласи его через пять минут.

Девушка кивнула, поклонилась и вышла, бросив взгляд на Ивроса на прощание.

Император коротко махнул рукой.

– Прошу меня простить, Авериус, но вынужден окончить нашу интригующую беседу на этой прекрасной ноте. Никогда не знаешь, в какой момент очередной айсберг сломает твои планы на обед. – Салдор Септиан кивнул архимагу, будто тот был не верным подчиненным, а старым другом, а затем мягко улыбнулся мастеру над рунами. – Керика, был рад тебя видеть. Заходи в следующий раз просто так, без острой необходимости.

– Как пожелаете, мой Император, – чародейка почтительно склонила голову.

– Иврос, – правитель обратился к Норлану с выражением задумчивости на лице. – Вот что мы сделаем. Завтра жду тебя в это же время. Предупрежу Хиннари, чтобы никого не пускала, даже если внезапно начнется война с Линдарином. Поговорим с глазу на глаз. Уверен, что у нас друг к другу достаточно вопросов.

– Да, как прикажете, – Иврос склонил голову, повторяя действия мастера Керики, а затем торопливо добавил: – мой Император.

Салдор Септиан встал с места, давая понять, что разговор окончен.

Остальные последовали его примеру.

– Хотел бы я побеседовать подольше за ужином о восстановлении Академии и твоей поездке на север, Авериус, – сказал Император. – Быть может, удастся завтра. Я дам тебе знать.

Ректор молча поклонился.

Троица двинулась к выходу, а правитель Империи занял свое место за письменным столом.

Ивросу показалось, что мужчина устало вздохнул. Он невольно подумал о том, сколько лет Салдор Септиан провел в этом кресле, решая чужие проблемы. И так день за днем, за исключением тех выездов по Империи, когда требовалось личное присутствие Императора. Опять же, ради государственных целей. Конечно, он наверняка мечтал если не о преемнике, то хотя бы о человеке, который разделит с ним бремя забот об айсбергах торговой гильдии и сидах Линдарина.

Норлан припомнил прочих знакомых монархов, одного в особенности. А потом ощутил укол вины за то, что бросил свою землю без присмотра и приехал сюда ради призрачных перспектив. Ради обещаний, которые никто и никому никогда не давал. И ему захотелось обратно в Нордвуд, в свой медвежий угол, за который он чувствовал ответственность. Где ждала любимая женщина.

– Иврос? – окликнул его Император уже в дверях, будто снова прочитав если не мысли, то охватившее колдуна настроение. – Ты жил спокойной тихой жизнью, и вот спокойствие может закончиться в одночасье. Зачем тебе все это?

Авериус Гарана обернулся через плечо. Замер.

Дернулась и Керика, вспомнив о племяннице, которую пока что не стоило упоминать.

А Иврос пожал плечами. Насчет спокойной и тихой жизни он мог бы поспорить, но не стал. Задумчиво поджал губы на миг и сказал то, что ответила бы Гвин:

– Я Хагмор.

Глава 5. Поцелуй солнца

Из приемной Императора ректор вышел с выражением мрачной задумчивости на лице. Сложно было понять, что именно огорчило его: сдержанный прием правителя, речи самого Ивроса, столь скоро закончившаяся долгожданная встреча или, быть может, нечто совершенно стороннее. То, о чем Авериус Гарана пока решил не распространяться.

Так или иначе, уже на улице архимаг вдруг сообщил, что ему нужно срочно наведаться в Академию, заняться накопившимися делами. У императорских клевретов он попросил коня и сопровождение, дабы добраться до места поскорее. А Керике ректор предложил показать Норлану Идарис, прогуляться вдвоем по городу, отобедать в каком-нибудь приличном заведении, а после заглянуть к нему. Желательно ближе к вечеру.

– Он чем-то расстроен? – вполголоса спросил импери, провожая взглядом удаляющуюся троицу всадников: архимага и двух клевретов, которые просто не имели права отказывать левой руке Императора.

– Скорее озадачен. – Керика закусила губу, натянула мягкие перчатки с обрезанными пальцами. – У Авериуса много хлопот, в основном они связаны с восстановлением Академии. Обычно ему помогает Крис. Есть заботы, которые брат может доверить только ему.

– Например, Гвин, – густые брови колдуна многозначительно дрогнули.

Керика искоса взглянула на него. Искала в выражении лица ревность, волнение, страх, растерянность, но ничего этого не было. Мужчина сохранял поистине нордическое спокойствие.

– Ревнуешь? – Мастер над рунами неспешно двинулась прочь от императорского дворца.

Иврос пошел рядом с ней.

– Нет, – импери покачал головой.

Его ответ прозвучал вполне искренне.

– Не перестаю удивляться тебе с момента нашей первой встречи, – усмехнулась чародейка. – Ты не выносишь Кевендила, но совершенно спокойно воспринимаешь Криса. Ты искренен и не склонен ко лжи, но при этом не спешишь открывать все карты. Ты...

– Ты расплавила мой меч, – мягко перебил он. – В нашу первую встречу, помнишь?

– Я думала, ты удерживаешь Гвин силой, – парировала она.

– А я думал, ты пришла ее у меня забрать.

Чародейка и колдун обменялись теплыми улыбками.

Керика взяла его под локоть, поплотнее запахнула плащ одной рукой и замедлила шаг, давая понять, что они действительно прогуливаются, а не спешат на пожар.

Колдун и чародейка так и вышли под руку за стены императорской крепости.

В этой части города преобладали широкие улицы и богатые особняки с собственными садами. Изящные статуи украшали перекрестки. Магазинчики больше напоминали сокровищницы, а патрули так и сновали туда-сюда. На одном углу глашатай возвещал о том, что в местном театре сегодня выступает заезжая труппа особо именитых менестрелей. А чуть поодаль другой глашатай сообщал, что в лавке некоего господина Лайтборна нынче распродаются золотые украшения за полцены, ибо лавка закрывается.

Вымощенная светлым камнем дорога вывела их к мосту над Авиеррой. В этом месте река образовывала один из трех своих рукавов, самый широкий. Море здесь было совсем близко, поэтому льда не было. Серо-синяя вода сонно плескалась внизу подобно жидкому металлу. Прохладный ветер со стороны залива приносил острый запах соли.

– Стало быть, я должна тебе меч, – задумчиво заметила мастер над рунами, когда они достигли середины моста.

– Забудь, – импери поморщился. – Я все равно не силен во владении оружием.

– Мы это исправим, – Керика усмехнулась. – У меня есть на примете пара отменных учителей для тебя. А насчет забот Авериуса будь спокоен: наш ректор во всем разберется.

Они миновали мост и очутились среди еще более красивых особняков за еще более неприступными оградами.

– Это остров в дельте реки, – неспешно рассказывала чародейка по пути. – Всего таких островов два. Этот самый большой, и здесь живут наибогатейшие толстосумы Идариса.

Будто в подтверждение ее слов, мимо проехала карета, и они посторонились, пропуская ее. Шторы на окошках были задернуты плотно, но по дорогой упряжи и плюмажам лошадей, камзолу кучера, а также отделке экипажа становилось понятно, что внутри едет аристократ.

– Думал, что самые богатые живут в императорской части или рядом с ней, – Иврос проводил взглядом карету.

Ехавший на запятках лакей с почтением отсалютовал чародейке в бордовом плаще. А затем весело подмигнул Норлану, который вел эту самую чародейку под руку.

– Богатые живут там, где дороже всего, – усмехнулась Керика Гарана, не обратив ровным счетом никакого внимания на озорство лакея. – Иначе как еще они докажут, что богаты и могут себе позволить все самое недоступное?

Иврос усмехнулся.

Камни мостовой под их ногами были невозможно скользкими. Они шли медленно, любуясь красивыми зданиями и не менее красивыми садами. В тех местах, где глухие стены уступали витиеватым железным решеткам, разумеется.

– Летом здесь особенно хорошо гулять, – заметила Керика. – Стража гоняет попрошаек и подозрительный сброд, но к адептам это не относится, конечно. Можно ходить где заблагорассудится.

– Я не адепт, – напомнил Ив.

– Верно, – мастер над рунами кивнула, звякнув бусинками в волосах. – Ты импери. И будущий лорд-протектор.

Колдун нахмурился. Промолчал.

Женщина уловила его настроение, однако заострять внимание на явных сомнениях не стала. Вместо этого она лишь заметила:

– Император ждет тебя к себе завтра одного на разговор с глазу на глаз. Ему есть о чем побеседовать с тобой. Если бы не было, ты бы уже ехал домой.

– В закрытом ящике? – Иврос тихо рассмеялся.

Керика ущипнула его за руку.

– Возможно.

Чем больше времени она проводила рядом с молодым импери, тем лучше понимала причины, почему племянница так полюбила этого человека. Вот только несмотря на все их взаимные чувства, их счастью мешало нечто большее, чем просто разделявшее Идарис и Нордвуд расстояние. Между колдуном и адепткой таилось клятвопреступление. Обещания, данные другому, уже нарушенные и все же имевшие силу. Просто слова. Казалось бы, что в них такого? Но слова значили слишком многое, особенно для магов, которые понимали их ценность как никто иной. Единственное слово могло спасти жизнь или убить. Обещания делали одних людей королями, а других превращали в пепел. Ломали репутацию или возносили до небес. Со словами полагалось обращаться уважительно. И очень осторожно.

Они прошли остров насквозь. Впереди показался еще один мост, а за ним – еще один остров, гораздо меньший по размеру. Но уже на подходе к нему становилась очевидна его значимость.

Там раскинулся целый дворцовый комплекс весьма странного вида. Две высокие остроконечные башни с великим множеством ажурных балконов и ответвлений казались отражением друг друга. Только одна была жемчужно-белой, а другая – угольно-черной. А между ними бесконечной чередой высились постройки поменьше, слепленные из разноцветного стекла и камня искуснейшими из зодчих. На всех шпилях здесь реял один флаг: слитые вместе серебряная луна и золотое солнце.

– Единый Собор Двух Церквей, – торжественно сообщила своему спутнику Керика Гарана. – Сердце религии и средоточие веры. Место паломничества, куда летом стягиваются люди из самых дальних уголков Арсии.

Колдун и чародейка поднялись на мост. На той стороне прохожих встречал торжественный караул. Поверх их кольчужных доспехов были накинуты подпоясанные небесно-голубые робы с изображением того же символа Единого Собора – луны и солнца. Они никак не помешали проходу магов на их территорию, ибо там было достаточно и простого люда. Но и особого уважения никто не выказал: для храмовой стражи любой человек оставался лишь паствой, невзирая на социальный статус и род занятий.

– Я почему-то думал, что он больше, – заметил Иврос, который с интересом рассматривал башни собора. – Но для жрецов сгодится, конечно.

– Тут нет жрецов, – женщина покосилась на импери.

Тот ничего не ответил. Видимо, действительно не видел особой разницы между жрецами и монахами. Да и вообще воспринимал храмовый комплекс как внушительную постройку, а не как оплот веры.

– Что тебе вообще известно о нашей религии? – на всякий случай уточнила чародейка.

– Довольно мало. И нет никакого желания вникать, – честно признался Иврос.

Ему вполне хватало того, что он в повседневной жизни мог отличить пасторов в сине-серых одеяниях от простых людей и знал, что носят они на шее особые медальоны с рубинами и изумрудами. И чем массивнее украшение, тем выше сан. Но все церковники без исключения имели перстень с этим знаком двух светил в одном символе. Поцелуй Солнца – так они его называли. День и ночь, слившиеся в единое целое. Почему не поцелуй луны, а именно солнца, Иврос до конца никогда не понимал, да и не пытался понять.

– Придется, если ты действительно настроен серьезно, – голос женщины звучал довольно мягко, но возражений не допускал. – Тебе может быть сложно поначалу. Ты к такому не привык, я это понимаю. Будет много непонятных вещей и высокомерных людей вокруг. Но ты обязан учиться, мой мальчик.

– А ты будешь меня учить, тетушка? – Норлан покосился на женщину. В вопросе отчетливо прозвучала просьба.

– Тогда тебе придется звать меня «мастер Керика», а не «тетушка», – она с важным видом подняла подбородок.

– А тебе придется перестать звать меня «мой мальчик».

– Ну уж нет, исключено, – чародейка ухмыльнулась. – Я ведь всегда мечтала в глубокой старости приходить без приглашения на императорские советы, потрясая клюкой. Лупить ею нерадивых клевретов и называть пресветлого Императора «мой мальчик». Ты не посмеешь лишить меня этой радости, Иврос.

Импери тихо рассмеялся в ответ.

Улица тем временем вывела их на площадь перед Единым Собором. День выдался особенно ветреным, поэтому народу снаружи почти не было, если не считать опоздавших прихожан, которые спешили к большим дверям, чтобы оказаться внутри поскорее.

Из собора доносилось пение, весьма мелодичное и одухотворенное, однако слов Иврос разобрать не мог.

– До прихода Единой Церкви на континенте Арсии существовало множество культов языческих божеств, совершенно разных. – Керика говорила негромко. Так, чтобы колдун мог ее слышать, а случайные прохожие не обращали внимания. – Но с возникновением Собора Двух Церквей их всех, можно сказать, низвергли до статуса духов. С этими духами и по сей день взаимодействуют отдельные жрецы и друиды на местах, однако опять же под контролем Единой Церкви. Любые темные практики и жертвоприношения запрещены.

– Что не может не радовать, – заметил импери.

На одной из башен зазвонил колокол. Означал ли он определенное время суток или просто отмечал некую особую часть мессы, стороннему человеку понять было трудно.

Иврос и Керика неспешно миновали площадь. Чародейка повела своего спутника дальше, к еще одному широкому мосту на другом конце острова.

– Много веков назад на первый план вышли верования в светлого и темного богов, – продолжала она. – Эти боги носили множество имен, но закрепились лишь два из них: Йакахир и Нен-Сулан. Йакахир – светлый бог. Он есть олицетворение раскаяния и всепрощения. Его дар – Рай для праведников.

Она обернулась, чтобы показать на белую остроконечную башню. А потом кивнула в сторону черной.

– Нен-Сулан – темный бог, как ты уже понял. – Керика шмыгнула замерзшим носом, невольно подумав о том, что прогулку пора потихоньку заканчивать. – Только замечу сразу, что он никак не связан с Чистой тьмой. Нен-Сулан есть олицетворение кары и искупления через наказание. Его дар – Ад для грешников.

– Сомнительный дар, – Иврос нахмурился.

– И тем не менее, – женщина неопределенно пожала плечами. – Через покаяние и испытания в Аду грешники очищают свои души и могут попасть назад, в мир либо сразу в Рай. У каждой души кара своя и срок искупления свой.

Норлан тотчас вспомнил мать. Она и при жизни грешила достаточно, если опираться на религиозные законы, после смерти же и вовсе сделалась неупокоенной ведьмой, поднимала мертвецов и убивала людей. И все же Иву совершенно не хотелось, чтобы она мучилась в Аду, даже ради искупления грехов.

– Однако наша кровавая история потребовала от людей единства, – продолжала Керика, которая уже дошла до деликатной темы войны с носителями древней крови. Чародейка прекрасно понимала, что Иврос не имел к ним никакого отношения, и все же среди них затесались и его предки. – В том числе и со стороны религии. Без единства дать отпор тирании жестоких импери оказалось просто невозможно. В момент объединения двух церквей на епископов снизошло озарение, что Йакахир и Нен-Сулан – это два лика одного и того же божества, Unum Deus, единое начало. Unum Deus отбрасывает тени, проявляет себя в разных ипостасях, поэтому все духи и божества языческих времен есть не что иное, как лишь явления одного и того же бога.

Спутники миновали мост над третьим рукавом Авиерры. Храмовый комплекс остался позади, а впереди раскинулся многолюдный порт, шумный и живущий собственными заботами. Всего пара мгновений, и из одухотворенного мира человек оказывался в месте, где жизнь кипела во всех красках. Контраст был разительным настолько, что мужчина невольно оглянулся через плечо, чтобы проверить, не растворились ли в воздухе шпили собора. Конечно же, не растворились.

– Интересная теория, – признался Иврос, обдумывая слова чародейки. – А что насчет... Тени? Той мистической сущности, которая приходит за умирающим человеком. Гвин говорила, что видела Тень в обличье моей матери на пороге нашего дома, когда мой отец умирал.

Мастер над рунами бросила беглый взгляд на мужчину, который вел ее под руку. Он был внешне спокоен и по обыкновению немного мрачен. И, похоже, действительно не разбирался в тонких материях. Все то, что озадачивало или смущало ее племянницу, судя по ее рассказам, нисколько не впечатляло Ивроса. Даже о Тени он спрашивал как о чем-то бытовом.

– Тень – воплощение смерти как одного из ликов Unum Deus, – пояснила Керика. – В трансе действительно можно увидеть Тень в обличье человека, который наиболее дорожил умирающим при жизни. Никто не знает, почему так происходит. Но церковники утверждают, что любящий дух уже умершего родственника приходит, дабы проводить умирающего по воле божьей, чтобы несчастный не заблудился на этом свете.

Женщина замолчала, ожидая, когда мимо них пройдет группа особо шумных матросов, которые тащили из дока увесистые тюки по направлению к складам. Переговаривались и бранились они так громко, будто вокруг больше никого не было. Действо достигло апогея, когда один уронил другому на ногу свой тюк. Однако закончится ли все дракой или просто ограничится словесными унижениями, Керика выяснять не стала. Она ускорила шаг, уводя Ивроса подальше.

– Но большинство чародеев придерживается иного мнения, – продолжила мастер над рунами, когда они удалились на почтительное расстояние. – Маги рассматривают Тень как вообще единственную силу, которую можно приравнять к божественному началу. Все прочее – стихийные проявления либо человеческие домыслы с целью установить власть над остальными людьми. Отсюда все предписания, догмы, разговоры о грехах, благодетелях и прочее. Любые священные писания есть не что иное, как своды первых законов. Запрет убийства. Осуждение прелюбодеяния...

– А ты? – Норлан крепче сжал ее руку.

– Что я? – Женщина вопросительно подняла на него темно-зеленые глаза.

– Веришь в Тень? Или в этого Unum Deus?

– Я верю в людей, Иврос, – взгляд Керики смягчился. – И в то, что они могут быть милосерднее и надежнее любых богов.

Набережная расширилась, превратившись в просторный проспект. С одной его стороны ютились лавочки и магазинчики вперемежку с дешевыми тавернами и портовыми конторами разного толка, а с другой раскинулся холодный морской простор. У многочисленных сходней и мостков стояли пришвартованные суда.

Норлан с нескрываемым интересом рассматривал их. Он никогда прежде не видел так много разномастных кораблей в одном месте. Некоторые из них были столь громадными, что запросто могли бы перевозить сотню человек со всеми удобствами, не говоря уже о грузах. Эта часть Идариса привлекла его гораздо больше, чем храмовый комплекс или тем паче богатые улочки зажиточных кварталов. Жизнь в порту била ключом. Она была такой, какая есть. Без прикрас. Искренняя. Разнообразная. И не скованная никакими условностями. Именно здесь Ивросу отчего-то захотелось задержаться более всего.

И все же молодой колдун старался слушать свою терпеливую наставницу предельно внимательно. Он ощущал искреннюю благодарность за то, как много времени эта мудрая, ученая женщина ему уделяла.

– Мне кажется странным, что Единый Собор не имеет вражды с Академией, – заметил Ив.

– Из-за того, что не все адепты разделяют веру в Unum Deus?

Импери кивнул.

– В подобной вражде нет смысла, – Керика неопределенно пожала плечами. – Открытого протеста чародеи не выказывают, покуда Собор не вредит людям. Адепты же сотрудничают с Двумя Церквями и защищают паству. Несмотря на бесчисленное множество последователей, у Собора нет такой большой военной силы. Помнишь мужчин в кольчугах и робах возле собора? Это храмовая стража. Они личная военная сила Единого Собора. Их очень мало, хватает только, чтобы охранять самые крупные храмы. Еще есть паладины – особый отряд на службе церкви, но они защищают только двух Верховных Понтификов.

– Это главы Церквей? – предположил Норлан.

– Совершенно верно. Они проживают на территории собора, каждый на своей половине, и почти никогда его не покидают, – Керика вновь замедлила шаг.

Она направила своего спутника в сторону одного из трехэтажных фахверковых зданий на набережной. Громкая музыка, аппетитные запахи и шум подсказывали, что эта таверна пользуется особой популярностью.

– Пойдем перекусим и погреемся, пока у меня не отвалились уши от холода, – мастер над рунами смерила колдуна ироничным взглядом. – Не все из нас такие толстошкурые медведи, как ты.

– «На крючке», – прочитал вслух Иврос надпись на вывеске, проигнорировав шутку тетушки. – Рыбацкий кабак?

Впрочем, крючок над входом более напоминал китобойный гарпун, нежели вызывал ассоциации с тихой рыбалкой.

– Вроде того, – ответила женщина. – Повара здесь отменные. Напитки на любой вкус. А по пятницам они зажаривают целую свинью на вертеле, – Керика подмигнула. – И сегодня как раз пятница, мой мальчик.

* * *

Конюшня Академии Чародейства была восстановлена одной из первых: адепты нуждались в месте для содержания своих верных скакунов, без которых они были как без рук. Только вот новехонькое вытянутое здание с высокими потолками, колоннами и просторными стойлами больше пахло опилками и краской, нежели животными. Иврос насчитал лишь тридцать лошадей. Все прочие стойла сиротливо пустовали.

– Через два месяца на большой весенней ярмарке будут закупать новых коней для Академии, – пояснила Керика. – Но до тех пор обходимся теми, кто остался. В основном это лошади, которых не было на территории во время взрыва.

Норлан медленно кивнул.

– Гвин забрала Пуговку и поехала на ней пить в трактир, когда ее не допустили к экзамену, – припомнил он.

– Знаешь, я не слишком одобряю ее вольное отношение к горячительным напиткам, но тут я даже в какой-то мере рада, что все так обернулось, – призналась мастер над рунами. – Не представляю, что бы сделалось с крошкой Гвин, если бы еще и Пуговки не стало.

Ив понял, о чем говорит тетушка. Вишенка любила свою верную кобылку столь сильно, что даже отказалась бежать с ним из Нордвуда без нее.

За этими размышлениями колдун дошел до стойла, в которое поселили со всеми удобствами его собственного жеребца. Вереск жевал овес с совершенно невозмутимым видом, будто жил здесь всю свою жизнь.

Крупный чепрачный конь выделялся среди стройных гнедых лошадок в соседних стойлах. Вереск был абсолютно черным, если не считать большого молочно-белого пятна на весь круп. Иврос тоже любил своего жеребца всей душою. И не допускал даже мысли о том, что может лишиться его или бросить где-то надолго.

– Ну здравствуй, – Норлан ласково погладил горячую морду животного. – Смотрю, компания у тебя приятная. Не скучаешь.

В ответ Вереск толкнул хозяина под руку. Фыркнул. Толкнул снова в попытке дотянуться до объемного свертка, который Иврос держал зажатым под мышкой.

– Нет, Вереск, – импери мягко отстранил его. – Это не для тебя, а для мастера Гарана. Пироги с курицей и печеный картофель. А для тебя вот, держи.

Колдун полез во внутренний карман плаща и извлек яблочко. Маленькое, вероятно, не слишком сладкое, но пахнущее свежим фруктом.

Вереск снова фыркнул, дернул ушами, давая понять, что и от содержимого свертка не отказался бы, однако яблочко принял. Осторожно подобрал губами с раскрытой ладони хозяина. Захрустел рыхловатой мякотью.

Керика Гарана тем временем успела проведать собственного черного жеребца и подошла к Иву.

– Все в порядке? – поинтересовалась она.

– Вполне, – Иврос неторопливо гладил шею своего коня. – Ему тут хорошо живется. Можем идти к мастеру, – импери похлопал Вереска по загривку. – До встречи, мой друг. Скоро увидимся снова.

Конь фыркнул, упрямо тряхнув головой, а Иврос в ответ глухо рассмеялся. Из чего чародейка сделала невольный вывод: Норлан все еще понимал своего коня, улавливал настрой существ вокруг себя и все прочее, что по обыкновению неосознанно делают импери. Даже когда утверждают, что вовсе ничего не делают.

Но мастер над рунами ничего не сказала. Она пошла следом за молодым колдуном, задумчиво разглядывая его широкую спину под темно-синим плащом с меховым воротником.

– Расскажи мне про восстановление Академии, – вдруг попросил он, оглянувшись через плечо. – Вижу, конюшни уже готовы принять достаточное количество животных. Да и жилые корпуса, мимо которых мы прошли по дороге сюда, выглядят весьма прилично. Не похожи на старые общежития. Что еще готово?

– Астрономическая башня и обсерватория, – начала припоминать женщина. – Часть лабораторий и хранилищ. Сейчас активно работают над зданием алхимического корпуса, но оно полупустое внутри. Меньше всего пострадали оранжереи. Хуже всего дела обстоят с учебными корпусами и библиотекой. Огромный фонд древних свитков и фолиантов утерян. Некоторые книги были настолько стары, что имелись в единственном экземпляре. Император щедро оплатил сбор и доставку учебных материалов из всех концов мира, даже из магических школ помельче. Но, Ив, на Авериусе слишком многое сейчас.

– Поэтому он временами ведет себя несколько странно? – предположил импери.

Они вышли во двор конюшни. Остановились.

Легкий снежок ласково опускался на укрытый сумерками Идарис, но более ничто не говорило о том, что наступил вечер. Вокруг шумели ремонтные работы. Да и город у подножия холма блистал огнями и гудел, как улей.

– Я тебе более того скажу, – Керика Гарана нахмурилась. – Вести о взрыве и смерти Гвин погрузили Авериуса в состояние неконтролируемой активности. Он работал как одержимый. Взвалил на себя все, что только мог. Даже устроил этот фокус с зеленой луной. Твердил, что вишенка жива. Крис вторил ему. Евания плакала сутки напролет. А я была в глубочайшей прострации. Но письмо нашей девочки о том, что она жива и вполне здорова, не просто заставило нас бросить все. Оно дало передышку, Авериусу в первую очередь. И вот Евания... наша хрупкая и нежная дама с холеными руками без колебаний взяла на себя обязанности десятка мужчин, только чтобы мы могли поехать за крошкой Гвин.

Керика печально усмехнулась.

– Она устала, – продолжала чародейка свою тираду, а колдун внимательно слушал и наблюдал за каждым изменением ее лица, как опытный моряк наблюдает за переменами на небосводе в преддверии бури. – Чувствовала себя виноватой. Желала увидеть дочь...

– А увидела меня? – Ив смущенно почесал свой заросший подбородок.

– Авериус выполнял долг перед государем, в определенной мере. Он нашел следующего импери для Империи, – ответная улыбка Керики вышла слегка ироничной. – И теперь ты – забота Императора. А его забота – снять все хлопоты по восстановлению Академии с любимой жены.

Иврос огляделся по сторонам. Он никогда бы не сказал, что за этими непрекращающимися монументальными работами стоит хрупкая женщина, которая часть своего времени проводит в цветочной лавке. Не сказал бы, если бы не знал, какими бывают окулус. Такие женщины не просто пресловутого коня на скаку остановят, но и на руках в горящую избу его внесут, не испортив прически. Ни себе, ни коню.

– Как по мне, госпожа Гарана – просто прирожденный руководитель, – деликатно заметил Норлан. – Стройка кипит. Такая работа проделана за несколько месяцев, если вдуматься.

– Дело не просто в строительных работах, – Керика потерла лоб. – Авериусу сейчас приходится организовывать Академию заново. Такие вещи Евания не решит. Преподавателей совсем мало, почти все погибли во время взрыва. Большая часть выживших – те, кого не было в городе вообще, то есть в основном это те адепты, кого отправили на задание. Молодежь сана чудотворца или заклинателя, реже чародеи, – она вздохнула. – Из архимагов в городе сейчас только Авериус и наш Император. Магов лишь десяток. Да еще столько же совсем стариков, слишком древних для преподавания. Мы стараемся выйти на связь с магами, которые оставили службу и перебрались в отдаленные королевства по всей Арсии. Несколько человек откликнулись и обещали приехать к весне. Несколько отказались. Но большинство все еще не ответило.

Иврос поджал губы.

– Нельзя призвать людей в обязательном порядке? – Его густые брови сошлись к переносице. – Ректор приказать не может?

– Нет, – Керика грустно улыбнулась. – Он более не их ректор. Остается рассчитывать лишь на их добровольную помощь. Большинство покинули Академию, потому что служба зачастую не сахар. Вряд ли многие загорятся желанием вернуться...

– А Император? – перебил ее колдун. – Он может приказать?

Чародейка медленно кивнула, глядя в суровые золотые глаза импери.

– Император может, если введено военное положение или Империи угрожает нечто существенное, – она наклонила голову набок, зазвенев бусинками в косичках. Прищурилась, задумчиво взирая на мужчину перед собой, будто оценивала. – Или призвать может человек, наделенный полномочиями императорской власти.

– Я тебя понял, – Иврос отвернулся. – Пойдем. Уже совсем стемнело, а мастер Гарана наверняка еще не обедал. Гвин предупреждала, что он забывает обо всем, когда работы слишком много.

Керика последовала за Норланом прочь от конюшен.

– Сколько вы с ней времени провели вместе? – вдруг спросила она. – Ты так хорошо ее знаешь. Меня это несколько смущает порой.

– Буквально вместе? – Иврос оглянулся. Легкая улыбка играла на его губах. – Около пары недель, если сильно придираться. Но, тетушка, клянусь, – он приподнял бровь, – я знаю всю ее жизнь.

Женщина догнала его. Подхватила под руку уже знакомым жестом.

– Подробности, мой мальчик. Я хочу услышать все.

Они обогнули здание конюшен и вышли к широкой мраморной галерее без освещения, где уже действительно сгустились серые зимние сумерки, тягучие, размывающие цвета и углубляющие тени. Лишь зеленый пламень на одной из башен продолжал ярко пылать в вышине. Галерея мраморных колонн вела крытым коридором к большому центральному корпусу. Именно там в одной из башен располагался кабинет ректора.

– Какие подробности ты хочешь? – Иврос покосился на чародейку. – Я импери. Нордвуд рассказал мне о ней все, даже то, о чем я не хотел бы знать никогда. И, – Ив сделал короткую паузу, – так я понял, что она моя.

Он умолк.

Керика тоже сочла более уместным промолчать.

Авериус, конечно, сейчас бы многое сказал про импери и окулус. Про то, как они взаимодействуют. Как влияют друг на друга. Потом наверняка как бы вскользь упомянул, что вишенка все еще замужем за принцем и законный муж против расторжения брака. Но мастер над рунами придерживалась несколько других взглядов на этот счет. И еще она отлично знала, что означает, когда мужчина вот так категорично произносит «она моя». Что же вкладывал в эти слова импери с его собственным пониманием «моя» и прочих принадлежностей, могла лишь догадываться.

Мраморная галерея вела мимо строящихся башен, снующих рабочих, стройных штабелей свежих досок и нестройных груд мусора в главном дворе в том месте, где прежде был фонтан. Колдун и чародейка обогнули все препятствия на пути и вышли к парадным дверям.

Главный корпус оказался единственным местом, где чаще всего встречались маги Академии. Младшие адепты, как и сказала Керика, преобладали в этих широких коридорах. Девушки в кожаных корсажах и юноши в кожаных жилетах поверх светло-серых или белых шерстяных рубах, черных брюках и темных сапогах. А также пара старших преподавателей в темно-серых камзолах и синих плащах с красной вышивкой на рукавах. И все как один низко кланялись мастеру над рунами, будто она была не преподавательницей, наставницей или ментором, а неким местным божеством. Не просто старшая сестра ректора, женщина за шестьдесят, которая едва ли выглядела на тридцать лет, но лучшая чародейка в своем деле за многие годы и опытная магичка. Если не сказать, легендарная.

– Мастер Гарана у себя, – эту фразу с почтением произносил каждый второй человек.

Керика сдержанно приветствовала знакомых, малознакомых и вовсе незнакомых людей. И шла дальше, сквозь просторный холл к коридору, который вел в глубь помещения. Туда, где находилась винтовая лестница в ректорскую башню.

Чародейка радовалась тому, как идут работы по восстановлению, и все же никак не могла избавиться от неуютных ощущений. Теперь все было не так, как прежде. Все было слишком новым, пахло иначе. И никак не передавало тот былой дух величественной древности, который царил в этих стенах в те годы, когда обучалась она.

Возможно, причиной был поздний час, а может, освещение в этой части Академии оказалось совсем скудным. Кроме того, она почти не спала эту ночь, занимаясь приготовлением элюента для Ивроса, а после целый день провела на ногах. Просто переутомилась, да и практически никого из адептов не знала, зрение могло и обмануть. Вот только Керика могла поклясться, что ей не почудилось и в противоположном конце коридора она снова заметила ее. Девушку с карамельно-рыжими волосами в черном плаще поверх обыкновенной одежды адептки: тонкая шерстяная кофта серого цвета с воротом, смоляной корсаж из плотной кожи, темные брюки с множеством кармашков и высокие сапоги для верховой езды.

Они встретились взорами, лишь на мгновение.

Керика прищурила болотно-зеленые очи в пристальном, оценивающем взгляде.

Девушка, напротив, распахнула шире ореховые глаза, будто испугалась.

А потом трое других адептов вышли с лестницы, ведущей в башню ректора, и пересекли коридор, заслоняя обзор.

Два удара сердца, и девушки уже не было.

– Ты в порядке? – Глубокий, низкий голос Ивроса заставил женщину вздрогнуть.

– Пока не знаю, – неопределенно ответила она. А затем торопливо повлекла его на лестницу, потому что осознала, что пялится в пустой конец коридора, где в полумраке не было ничего, кроме початого ящика с изразцами.

Витки ступеней, один за другим, бесконечные, в свете тонко чадящих факелов в узких альковах. «Если ты мужественно добрался до верха, значит, от обитателя этой башни тебе действительно нужно нечто важное», – такое кредо было практически у всех чародеев мира. Авериус Гарана не был исключением. Но, признаться по совести, он подумывал завести еще один кабинет на первом этаже, где-нибудь между канцелярией и лабораториями. Не только чтобы облегчить к себе доступ простого народа, но и чтобы самому быть ближе к насущным делам.

Кроме того, прошлый ректор погиб как раз потому, что во время взрыва просто оказался заперт в своей башне. Инферно расплавил ее снизу и поглотил, как кипящая лава поглощает восковую свечу.

Стол канцеляриста на верхней площадке возле мозаичного окна пустовал, а вот одна из резных створок двустворчатой двери оказалась приоткрытой.

Керика вошла без стука и бесцеремонно втащила за собой Ивроса.

– Все трудишься, мастер Гарана? А мы тебе поесть принесли. Пироги с курицей и картошечку с травами. Из «Крючка», твои любимые.

Ректор поднял на сестру благодарный взгляд, оторвавшись от завалов бумаг.

Он занимал небольшой, но весьма уютный кабинет. Евания приложила все усилия, чтобы рабочее место мужа вышло практичным и приятным для долгого пребывания.

Темно-шоколадная кожа высокого мягкого кресла за коричневым столом прекрасно сочеталась с небесно-синей бархатной тахтой у стены и такими же бархатными шторами на трех стрельчатых окнах, где вместо цветных витражей были вставлены прозрачные ромбики стеклышек – чтобы внутри было достаточно светло даже в пасмурную погоду. Удобные стеллажи для бумаг с запертыми стеклянными дверцами в простенках перемежались с закрытыми на ключ бюро на высоких резных ножках. Пюпитр в углу с толстым раскрытым томом на нем. Коровьи шкуры на полу вместо дорогих ковров. Никаких карт, картин или гобеленов, лишь масляные фонари и канделябры, от которых было светло, как днем. Да еще небольшой камелек у стены, в котором жарко потрескивали ароматные дрова.

Керика бесцеремонно сдвинула в сторону часть бумаг перед братом и развернула сверток с угощениями, которые забрала у Ивроса. Огляделась по сторонам в поисках посуды – не могла Евания не оставить ее для мужа в кабинете, – нашла на бюро аккуратную стопку фарфоровых тарелочек, бокал на фигурной ножке и кувшин с лимонной водой. Принялась накрывать перед архимагом импровизированное застолье.

А ректор вздохнул и откинулся на спинку кресла. Мягкая кожа обивки заскрипела под его весом.

– Как прошел ваш день? – спросил он, беря с тарелки пирожок.

– Наш? – Керика усмехнулась. Она налила брату лимонной воды и придвинула бокал. – Ты про нас спрашиваешь? Мы-то гуляли по городу и вкушали радости бытия. А вот ты вкалывал. Наверняка даже пару отваров выпил для поддержания сил и ясности ума. Златоцветом злоупотребляешь? Просто уверена. Какие новости в Академии?

Авериус Гарана поморщился, но не потому, что пирог был невкусный: архимаг просто не хотел снова это обсуждать. Возможно, пятый раз за день.

Иврос решил не встревать в их беседу. Он попросту прошел к единственному окну, которое не было перекрыто бюро или иной мебелью. Колдун сел на широкий подоконник, где Евания Гарана предусмотрительно расстелила пару овечьих шкур и оставила несколько маленьких подушек из синего бархата. Вид с этого обзорного места на город открывался совершенно потрясающий. Оранжевые крыши Идариса тонули в сумраке, окутанные бесконечной плеядой огней, будто кто-то рассыпал живых светлячков на лоскутное одеяло.

Норлан расстегнул плащ, стянул его с плеч и бросил на диванчик подле себя, однако взгляда от города за окном ректорской башни так и не оторвал. Было в этом зрелище нечто чарующее, даже магнетическое. Идарис притягивал и не желал отпускать. И в то же время все здесь было чуждо, непохоже на тихую величественную колыбель нордвудских лесов, где импери прожил всю жизнь.

– Потом, все потом, – ректор отмахнулся, утыкаясь взглядом в испещренный мелким почерком свиток по правую руку от себя. – Как ощущения, Иврос?

Архимаг ожидал услышать о том, как колдун воспринимает местную землю, как он вообще переживает снятие печати, есть ли нечто необычное. Но вместо этого услышал иное.

– Мне не по себе в столь большом городе, – признался импери.

– Это потому, что ты к такому не привык, – спокойно ответил Авериус, продолжая бегло изучать документ.

– Это потому, что нет Гвин, – сухо поправил Иврос, глядя в окно на огни внизу.

Мастер Гарана поднял глаза от бумаг. Пристально посмотрел на него. Перевел взор на Керику.

Сестра медленно покачала головой, давая понять, что споры бессмысленны и неуместны, особенно для человека, переживающего разлуку. Она подвинула брату тарелку с пирожками. Архимаг вновь принялся за еду.

– Я бы тоже хотел, чтобы она однажды возвратилась в Идарис, – заметил мастер над проклятиями как бы вскользь.

– Когда насытится молодым мужем и юной любовью? – Едкие слова вырвались сами собой.

По правде говоря, Иврос не верил в то, что Гвин могла предать его, что могла наладить отношения с принцем Мейхартом. И все же он оставался ее законным супругом, и Авериус Гарана пока что не предпринял никаких действий, чтобы этому помешать.

– Кевендил – не более чем поспешное решение, принятое скорее от отчаяния и одиночества, нежели нечто действительно рациональное, – Авериус Гарана нахмурил свой ученый лоб. – И уж тем более любовью там не пахнет. Поэтому прекращай портить себе кровь. Ты не за тем приехал, чтобы забивать голову мыслями о женщине, пусть это даже моя дочь. Не забывайся.

Импери медленно повернулся к архимагу.

Скажи мастер над проклятиями нечто подобное своей дочери, та бы уже вспыхнула, вскочила и накричала на него, чтобы не смел вмешиваться в ее личные отношения. Примерно как она всегда и делала.

Но Ив был другим, и Авериус очень хорошо это понимал.

Иврос Норлан мог бы сделаться невозмутимой скалой в бушующем океане эмоций по имени Гвинейн Гарана. Его не тревожили разговоры об окулус и импери. Его не тревожили даже якобы случайные подколки архимага на их счет.

Вот и теперь Иврос лишь снисходительно улыбался.

– Мастер Гарана, знаете, какая сила в состоянии помешать мне вернуться за ней? – Вопрос прозвучал совершенно спокойно и даже несколько риторически.

– Какая? – Ректор разломил следующий пирожок.

Он предложил половинку сестре, которая присела на столешницу рядом с ним и с интересом наблюдала за мужчинами.

Женщина жестом отказалась от угощения.

– Никакая, – импери вновь отвернулся к окну, где в отражении увидел собственные золотисто-карие глаза. – Поэтому заканчивайте ваши инсинуации, они бессмысленны. Что же до целей моего пребывания, я все помню. И завтра пойду к Императору, как он и велел.

– Составить тебе компанию? – предложила вдруг чародейка, вполне довольная ответом Норлана.

Но вместо импери ответил ректор. Вернее, презрительно фыркнул.

– Он взрослый человек. Нянечка ему не нужна и даже оскорбительна. Полагаю, дорогу он запомнил, а на входе его наверняка встретят. – Авериус Гарана сделал паузу, чтобы запить пироги лимонной водой, нарочито долго и неторопливо, а потом заключил: – Спасибо вам обоим, что проявили заботу обо мне, но не смею вас более задерживать. Идите домой, отдыхайте. А ты, Иврос, передай моей супруге, что работы много. Я планирую задержаться допоздна, но ночевать приду домой обязательно.

– Как скажете, мастер, – импери встал с места.

Он бы еще с удовольствием посидел вот так, глядя в окно на город с высоты ректорской башни, даже не отвлекал бы мастера Гарана разговорами. Но, похоже, тот и правда предпочитал остаться один, дабы завершить дела без любопытных глаз.

– Не засиживайся, – строго велела Керика Гарана брату.

При посторонних она подчинялась ему всецело: он был ее ректором и архимагом. Но в узком семейном кругу старшая сестра то и дело напоминала о себе.

Иврос забрал плащ с дивана и, учтиво попрощавшись с архимагом, направился к выходу. Керика нагнала его на лестнице.

Они так же вместе покинули здание Академии. На улице стемнело, да и похолодало заметно, но идти вниз с холма было легко и даже приятно. Вот только спутники не разговаривали, лишь парой фраз обменялись.

Норлан погрузился в размышления о грядущем разговоре с Императором с глазу на глаз. О чем же думала чародейка, он даже не догадывался. Только чем больше удалялись они от Академии, тем мрачнее становилась женщина. Что-то тревожило ее, возможно, в последних словах брата перед их уходом.

– Ты зайдешь? – спросил Иврос, когда они уже подходили к кварталу Шагарди. – Евания о тебе спрашивала.

– Нет, в другой раз, – она отрицательно покачала головой. Закусила губу, замедлила шаг. И вдруг застыла на месте, как человек, которого осенила внезапная догадка.

– Все в порядке? – Густые брови импери сошлись к переносице.

Он помедлил, повернулся к чародейке, а та задумчиво произнесла:

– Знаешь, ты иди домой, а я вернусь. Я вдруг вспомнила, что у меня осталось одно срочное дело в Академии.

Глава 6. Отклик

Весело звякнул колокольчик над входной дверью. Цветочная лавка встретила Ивроса густым благоуханием и уже знакомой пестротой. А еще безмолвным вопросом на лице ее хозяйки.

Покупателей внутри не оказалось. Евания Гарана, облаченная в темно-вишневое платье из плотной шерсти и тончайшего кружева, занималась тем, что собирала в большую плетеную корзину яркую композицию из сухоцветов – долгоиграющий подарок, который можно было преподнести в любое время года, независимо от сезонности.

– Мастер Гарана просил передать, что задержится допоздна, но ночевать обязательно придет домой. – Ив подошел ближе к прилавку, чтобы получше рассмотреть работу женщины.

На широкой столешнице чего только не было: от лаванды, которую Евания так любила, до пышных белых метелок, похожих на рожь. При этом многие цветы выглядели весьма свежими, несмотря на то что были засушены.

– Значит, придет ближе к утру, ляжет спать и проспит до обеда, – спокойно резюмировала женщина, продолжая обрезать особо длинные стебли. – Вы отнесли ему ужин?

– Да, Керика распорядилась.

– Хорошо.

С минуту Иврос просто наблюдал за тем, как работают ее тонкие пальцы. Как с мягким шелестом веточки складываются словно сами собой. Как ловко сочетаются цветы и травы. Оторваться от этого зрелища было очень сложно.

– Что сказал Император? – Евания задала вопрос мягко и вкрадчиво, не поднимая глаз от работы.

– Велел, чтобы завтра я пришел один для разговора, – спокойно ответил импери.

– Хорошо, – вновь повторила женщина.

Она отложила в сторону веточку с белыми комочками хлопка и, наконец, посмотрела на Ивроса. От внимательного взгляда ее лиловых глаз у него мурашки побежали по спине.

– Иди наверх, – она говорила спокойно, но тон не допускал возражений. – Переоденься и отдохни. Я закрою лавку и позову тебя к ужину. Думаю, Иврос, сегодня наиболее подходящий момент для нас побеседовать по душам.

* * *

Он надел самые чистые штаны и рубаху. Накинул сверху жилет из зеленого сукна, который примерял лишь летом в праздничные дни. Придирчиво оглядел себя в отражении зеркала, торопливо расчесал волосы расческой Гвин, которая так и лежала на комоде, и спустился к ужину, когда хозяйка дома позвала его. По пути импери размышлял о том, что даже собираясь во дворец Императора, он так не волновался. Теперь он желал произвести предельно хорошее впечатление, по возможности.

Но с толикой отчаяния Ив понимал, что колдуну с древней кровью завоевать уважение окулус будет весьма непросто. Наверное, оттого Иврос и удивился со всей искренностью, когда увидел накрытый стол, возле которого суетилась госпожа Гарана. На ней было то же темно-вишневое платье с кружевной отделкой, в котором она работала в лавке. Вот только свои густые волосы женщина заплела в косу, красиво уложила на голове и закрепила гребнем.

Ночь сгустилась за окнами и заползла в дом длинными чернильными тенями, но эти тени были теплы благодаря многочисленным свечам, которые горели в столовой. Уют сего дома не просто располагал к себе – он вызывал острое желание звать жилище семьи Гарана словом «Дом» с большой буквы. Конечно же, благодаря его умелой хозяйке.

Евания запекла свиные ребрышки с медом и горчицей. Аккуратные дугообразные кусочки возлежали на большом белом блюде в центре стола, над их блестящей поверхностью поднимался ароматный пар. Возле ребер в маленькой кастрюльке прятался картофель с маслом, а с ним по соседству в глубокой тарелке красовалась горка тушеной капусты с морковью и травами. В корзиночке на ажурных салфетках были стопкой сложены золотистые лепешки, а чуть в стороне ожидал своего часа десерт: теплые груши, томленые с медом и корицей. Довершал картину штоф с рубиново-красным вином.

Пахло так, что можно было проглотить язык.

– Уж и не знаю теперь, чего ожидать от нашего разговора: смертного приговора или дружеской идиллии, – выдал Иврос первое, что пришло в голову.

Потому что, на его взгляд, просто так, ради одной лишь трапезы накрывать стол никто не потрудится.

Евания Гарана, которая как раз принесла две тарелки и столовые приборы, стрельнула в него сердитым взглядом, моргнула, после чего ее взор несколько смягчился.

– Глупостей не говори, – она наморщила нос. – Садись уже. Нет, не сюда! – вдруг воскликнула она. – Вот сюда.

Она махнула рукой, давая понять, что сидеть они будут за разными концами стола.

Озадаченный импери опустился на указанное место, а хозяйка поставила перед ним тарелку и положила приборы резкими, отрывистыми движениями, которые выдавали ее волнение.

– Ох, я же забыла бокалы!

– Я могу принести, – Иврос привстал.

– Сидеть! Я сама принесу.

Женщина скрылась в закутке кухни, но это не помешало Норлану уловить легкий резонанс в воздухе, который Евания тотчас подавила. Наверное, поэтому и ушла, и ее не было довольно долго.

Иврос успел усесться, закатать рукава до локтей и с тоской приласкать взглядом остывающие ребрышки в центре стола.

Евания внесла два бокала из тонкого стекла на высоких ажурных ножках, поставила один перед Норланом, а второй захватила с собой. Она грациозно опустилась на стул за противоположным концом стола, расправила юбку и накрыла колени белой салфеткой.

– Угощайся, приятного аппетита, – хозяйка улыбнулась, слегка натянуто, и тут же кивнула на штоф. – Поухаживаешь за дамой?

– Конечно, госпожа Гарана.

Иврос торопливо поднялся, чтобы налить им вина. И пока он наливал рубиновую жидкость в бокал Евании, стоя совсем близко к ней, кожей ощутил нарастающее напряжение. Настолько отчетливое, что волоски на открытых участках рук невольно зашевелились, как шерсть на загривке у кота, который чует агрессивно настроенного пса.

Металл тихонько звякнул о фарфор, случайно задев тарелку.

Ив повернул голову на звук.

Евания смотрела прямо на него. При этом пальцы ее правой руки стискивали красивый серебряный нож с витиеватой ручкой из столового набора.

Женщина проследила за его взглядом и вздрогнула. Она спешно отложила нож в сторону и поднялась с места, чтобы увеличить расстояние между ними.

– Я положу тебе всего, пока не остыло, – она засуетилась, накладывая в его тарелку ребра длинной двузубой вилкой. – Обязательно попробуй капусту. Это наш особый семейный рецепт. Восхитительно подходит к любому мясу. Ты ешь капусту?

– Я все ем, – Иврос поставил штоф на место. – Спасибо, госпожа Гарана. Вы так потрудились.

Он дождался, пока она закончит наполнять его тарелку, и лишь тогда пошел, чтобы занять свое место.

– На здоровье, – ответила хозяйка.

Они обошли стол с разных сторон. Одновременно опустились на мягкие стулья, не сводя друг с друга взглядов.

– Приятного аппетита, – настойчивее произнесла Евания.

Иврос принялся за еду с искренним удовольствием, потому что действительно было чем наслаждаться. Нежнейшее ароматное мясо легко отделялось от кости и таяло во рту, распространяя сладость меда и легкую остроту горчицы. Все прочее лишь дополняло этот дивный букет вкусов, особенно мягкие лепешки с хрустящей золотистой корочкой, сливочно пахнущие свежей сдобой. Колдун настолько увлекся едой, что перестал жевать, лишь когда поймал на себе пристальный взгляд женщины.

Норлан с трудом проглотил то, что было у него во рту.

– Очень вкусно, госпожа Гарана. Спасибо, – учтиво вымолвил импери.

Женщина рассеянно кивнула, со вздохом погладив столовый нож, который так и лежал возле ее тарелки.

Она ела мало, больше наблюдала за ним. И все так же невольно прощупывала его энергии, ища в них невидимые глазу бреши. Ей явно было не по себе в его обществе, равно как и ему.

Все разговоры Авериуса Гарана про враждебное отношение окулус к импери наконец обрели смысл. И даже материальные очертания, если учитывать нож, к которому время от времени тянулась рука Евании.

Иву захотелось подбодрить ее. Сказать, что он тоже странно себя чувствует в ее присутствии, но это не повод становиться врагами. И он понимает, что она как окулус наверняка ощущает себя в его обществе еще хуже, особенно потому, что цветочница нигде не обучалась и вряд ли хорошо умела контролировать силу. Однако Евания Гарана опередила его.

– Иврос, – она смяла в руках салфетку, чтобы как-то занять руки, вздохнула. – Я хочу попросить прощения за то, как приняла тебя вчера. Ты не виноват ни в том, что муж привез тебя вместо моей Гвинейн, ни в том, что ты импери, а моя кровь... вызывает реакции, которые мне непросто усмирять.

Норлану захотелось пошутить, спросить, желает ли она его убить. Но он сдержался, глядя на то, как Евания сосредоточенно подбирает слова, как хмурит свои изящные брови.

– Мне жаль, что так вышло. И я бы очень хотела, чтобы ты не принимал на свой счет мои случайные действия или спешно оброненные фразы.

Колдун моргнул. Нет, ему не показалось: Евания Гарана действительно переживала.

– Все в порядке, госпожа Гарана, – заверил он, возвращаясь к ароматному мясу в своей тарелке. – Я понимаю.

– И еще кое-что. – Она, наконец, расстелила на коленях салфетку, расправила ее неторопливо и вкрадчиво произнесла, глядя гостю в глаза: – Пожалуйста, дай мне слово, что не будешь обсуждать мои способности окулус с Авериусом. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Даже если он спросит напрямую.

– Хорошо, обещаю, – Иврос пожал плечами.

Евания Гарана глубоко вздохнула. Она кивнула в ответ, выражая таким образом благодарность, и решила спешно сменить тему разговора.

– Как вы с Гвин познакомились? – спросила женщина, делая маленький глоток из бокала с вином.

– Она пыталась убить мою мать, – спокойно ответил импери, продолжая методично расправляться с сытным ужином.

– Это... – брови женщины приподнялись, – очень похоже на мою дочь, на самом деле. А подробнее?

Иврос нахмурился, задумчиво глядя на хозяйку дома. Прикидывал в уме, что можно ей рассказывать, а что не следует. Припомнил фразу Керики о том, что Гвин и Евания сильно отличаются друг от друга. То, что можно было знать одной, скорее всего, не обрадовало бы другую. Да и Авериус явно не все рассказывал жене, дабы сберечь ее нервы. Эти размышления вызывали сомнения.

Пауза затянулась.

– Сложно, будучи импери, раскрывать душу перед такой, как я? – Евания одарила мужчину напротив понимающей улыбкой. Задумчиво постучала пальцем по ножке бокала. – Хорошо, тогда я начну первой. Откровенность за откровенность. Авериус действительно не знает, могу ли я использовать свои способности, а если могу, то как именно. Или деликатно делает вид, что не знает, – женщина снова улыбнулась, ласково и задумчиво. – В этом весь мой Авериус. Он может препарировать чудовищ заживо и совершенно бесстрастно, но что касается меня, он совсем иной. Хочешь, расскажу, как мы с ним познакомились?

Она показала на опустевший бокал.

– Если это уместно и не стеснит вас, я бы послушал, – колдун покорно встал с места.

Норлан обошел стол, прихватив по дороге штоф с вином, и принялся наполнять бокал хозяйки.

– Авериусу известно о том, что я не совсем неуч, – начала Евания, наблюдая за его действиями. – Я бросила учебу в Академии, когда мне было десять лет. Просто не смогла там находиться из-за бесконечных издевок других адептов, из-за насмешек преподавателей в адрес окулус. Не выдержала. Уже будучи ребенком, решила, что хочу тишины и красоты вокруг себя. Хочу торговать цветами, дарить радость людям. Хочу посмотреть мир. Носить нарядные платья, а не служить объектом для издевательств, потому что я не такая, как они. И ушла. Вот в эту самую лавку, где доживал век мой дед, Литус Корвес. Он оставил лавку на меня, когда мне было пятнадцать. А через несколько лет после его кончины мои двоюродные братья Бергард и Хелвит очень подружились с одним чародеем. Увлеченным ученым, любопытным до всех тайн нашего мира без исключения.

Улыбка женщины стала мягкой. Она кивнула Ивросу, который уже занял свое место, позабыв о еде, чтобы поспешил и ничего не остыло. И пока Норлан завершал трапезу, Евания продолжила погружаться в воспоминания:

– Авериус Гарана. Невыносимый, желчный и нелюдимый, – она слегка наморщила нос. – С моими братьями он подружился просто потому, что ему была интересна их ментальная связь. И вот Авериус узнал, что у Корвесов в роду есть чародеи с кровью окулус. Только ни у Бергарда, ни у Хелвита она не проявилась. Но проявилась у их сестры. Девчонки, которая отказалась от своих способностей и никогда к ним не возвращалась. Он пришел в мою лавку из любопытства, просто взглянуть на меня.

Евания тихо рассмеялась. Прикрыла лицо рукой, сделавшись совершенно очаровательной. Точно такой же девчонкой, которая понравилась когда-то язвительному чародею.

– Любовь с первого взгляда? – предположил Иврос, запивая нежное мясо вином.

– О, нет конечно! – Женщина понизила голос. – Мне было тошно от всех чародеев в городе, кроме моих братьев, и от Авериуса десятикратно. Он был сух на эмоции и скуп на слова, а если и говорил, то лишь о своих исследованиях. Худший случай из всех магов, не иначе. Да еще и старше меня.

Она снова тихо рассмеялась. А потом опустила глаза на свои руки, в которых вновь неосознанно сжимала нож. С серьезным видом отложила предмет в сторону и взглянула на Ивроса.

– Его праздное любопытство сменилось живым интересом в адрес девушки, которая и видеть его не желала. Авериус был терпелив и добр ко мне. И еще влюблен, как позднее признался. Он оказался очень настойчив, – Евания закусила губу, точно как Гвин порою. Решала, говорить или нет. Усмехнулась. – Я забеременела.

Женщина сделала глоток вина. Большой. Очень.

Норлан молчал.

– Я была в ужасе, – Евания кивнула своим мыслям. – А он просто сказал, что женится на мне. И женился. И переехал в мой дом, не задавая вопросов. А я все еще была в ужасе.

Иврос заметил румянец на ее щеках. Возможно, от выпитого вина. Возможно, от нахлынувших воспоминаний.

– А потом родилась Гвинейн, – лицо женщины внезапно сделалось серьезным и печальным. – Я взяла ее на руки, такую маленькую и розовую, пищащую протяжно, будто котенок, и поняла, что ничего не чувствую. Ничего.

Она замолчала. Закусила губу, стараясь силой воли затолкать поглубже подкатившие слезы.

Иврос деликатно опустил взгляд в тарелку и обнаружил, что незаметно для себя съел все, что там было. Остались лишь кости.

– Я думала, что сошла с ума, что так быть не должно, – ее голос сделался тихим. – Не было радости материнства, только желание, чтобы она замолчала, а боль, что разрывала мое тело, наконец ушла. Но Авериус... все понял. Он осторожно забрал ее у меня и просто сказал, что ничего страшного в этом нет. Такое порой случается. Я не одна. Мы семья и со всем справимся. И тогда... – Женщина все же шмыгнула носом. – Вот тогда я поняла, как сильно люблю его. И ни за что никому не отдам.

В наступившей тишине Иврос снова подлил вина хозяйке и себе. Потом осторожно разжал ее пальцы, которыми она неосознанно стиснула нож, отложил его в сторону и дал вместо него бокал. Стукнул своим о край ее так, что стекло мелодично звякнуло.

– За семью? – с примирительной улыбкой предложил он.

– За семью, – ответила Евания Гарана, улыбаясь в ответ.

Они выпили.

– Поэтому вы не хотели, чтобы Гвин училась в Академии, – сделал вывод Иврос, когда снова сел на свое место за другим концом стола. – Из-за того, что сами слишком многое пережили.

– Верно, – женщина кивнула. – Я никогда для нее не хотела подобного. И до сих пор не хочу.

Она встала, чтобы положить на маленькие тарелочки сладкие груши, и подала одну из них Норлану.

– Но не думай, что я совсем уж плохая мать, чья любовь к ребенку выросла из одного только чувства вины, – прежние интонации вернулись на свое место. – Чем старше она становилась, тем крепче я привязывалась к нашей девочке. И все равно мысли о том, что я ей недодала, да и вообще никогда детей не хотела, меня до сих пор посещают.

– Всякое бывает, – Иврос пожал плечами. – Моя матушка вообще принимала странные решения из любви ко мне. Такие, что я до сих пор удивляюсь.

Он отправил в рот четверть груши. Плод был мягким и сладким. И таким вкусным, что хотелось умять сразу парочку, что Норлан и сделал. А пока он с удовольствием ел, хозяйка дома как бы между прочим наблюдала за ним.

– Никак не могу смириться, – Евания тряхнула головой. – Она же окулус. А ты импери. Она должна хотеть твоей крови. Как вы можете любить друг друга?

– Сильно, полагаю, – колдун улыбнулся уголком губ. – А кровь мою она уже получила и так. Какие-то чары использовала в день нашего знакомства. Но это весьма долгая история.

– И я вся внимание, – хозяйка дома отодвинула свою тарелку с десертом, давая понять, что готова слушать, а гость не выйдет из-за стола, пока не расскажет.

И тогда Иврос поведал ей о том, что случилось в Нордвуде. Наверняка Авериус Гарана уже многое сам открыл жене, но он не был там, а Ив был. И рассказал Евании про Мейхартов и Пастыря. Про восставших мертвецов и проклятый город. Про женщину в лесу, о которой ему поведали вороны. Про то, как спас ее от умертвий и принес домой. И про все остальное, что случилось потом. Он также немного рассказал и о роде Хагморов, который столь заинтересовал ее мужа. Возможно, не слишком откровенно и подробно, но не забыл ни о чем важном.

Хозяйка дома слушала внимательно, не перебивала, лишь изредка уточняла.

Пока он говорил, Евания задумчиво рассматривала его, будто что-то прикидывала в уме, даже голову чуть наклонила набок. А когда Иврос умолк, женщина вдруг изрекла:

– Тебя нужно приодеть, если ты действительно намерен проводить много времени с Императором.

* * *

В эту ночь Иврос засыпал долго. Странное дело, конечно. Он мог преспокойно спать зимой в обличье медведя на бревнах под навесом за амбаром. Мог уснуть в земляной норе посреди леса, средь бушующей метели и с окулус под боком. Даже относительно спокойно спал под крышей ненавистных Мейхартов, когда возникла необходимость. Но здесь все было иначе.

Кровать Гвин казалась ему слишком мягкой. Она скрипела под его весом, стоило колдуну хоть немного повернуться, а ворочался Ив постоянно. От этого становилось ужасно неуютно. Импери был уверен, что мешает Евании спать своим шумом, несмотря на то что их разделяли две закрытые двери и коридор.

А еще ему навязчиво чудилось, что он чует запах Гвинейн в помещении, улавливает в воздухе тонкий аромат магнолии, которым благоухали ее волосы и кожа. Этот запах оставался на его руках каждый раз, когда она ускользала. Он таял слишком медленно, чтобы Ивросу удалось позабыть о ней, и слишком быстро, чтобы его сердце успокоилось. Здесь же этот призрачный шлейф сладковатой магнолии пропитывал все.

Впрочем, это даже вселяло надежду на то, что он увидит ее во сне. Только, увы, этим надеждам сбыться оказалось не суждено. Когда Ив все же провалился в сновидение, ему привиделась вовсе не рыжеволосая адептка.

Посреди душистого поля, поросшего осокой и желтым одуванчиком, он увидел свою мать. Такой, какой она была в годы его детства, когда они ходили с ней на это поле на лесной опушке неподалеку от их домика. Ашада Норлан еще не была мстительной восставшей ведьмой. Она явилась улыбчивой молодой женщиной с ясными янтарными глазами, черными как смоль волосами до пояса и улыбкой такой живой и ласковой, что в груди невольно защемило от тоски.

Мать улыбалась ему, но не говорила ни слова. И Ивросу отчаянно захотелось услышать ее голос. Он сам позвал ее. Сделал шаг к ней, сидящей в белом летнем платье на большом валуне.

Но мать не отвечала. Она продолжала улыбаться и плести венок из одуванчиков, как делала для него в детстве, а потом долго смеялась, что не может смыть с кожи липкий белый сок.

– Мама, это для меня? – Собственный голос прозвучал отчетливо.

Но Ашада не ответила. Она свернула венок в кольцо и, закрепив стебельки, перегнулась на другую сторону валуна, на котором сидела. Прошептала что-то, но слов разобрать было нельзя.

Тогда Ив подошел к ней ближе. И увидел, с кем она говорит.

Там, на примятой траве, играли медвежата. Совсем еще крошечные, едва ли старше трех месяцев от роду. Двое малышей, один совершенно черный, а другой рыжевато-бурый. Они возились с озорством расшалившихся детей. Бурый все пытался ухватить черного за ухо, а черный ворчал и уворачивался.

– Где их мать? – Иврос нахмурился, огляделся по сторонам. – Лучше уйти, пока она не объявилась.

Ашада Норлан обернулась к нему. Встала. Подошла медленно, продолжая улыбаться.

Ив давно не видел матушку так близко.

– Мам?

На какое-то мгновение ему почудилось, что он навеки позабыл звуки ее голоса, поэтому она и молчит, как немая.

Но мать потянулась к нему, надела на голову венок из одуванчиков и тихо засмеялась, потому что ей пришлось встать на цыпочки, чтобы достать до макушки выросшего сына.

А потом Ашада Норлан медленно обняла его за шею и прошептала на ухо:

– Говорят, желтые цветы к разлуке. Но не бойся, время у тебя еще есть.

Ее дыхание обдало щеку холодом.

Иврос проснулся. Резко сел в постели. Провел рукой по лицу, прогоняя остатки сна.

Сквозь чуть приоткрытое круглое окошко в комнату проник сквозняк. Он и разбудил чутко спавшего колдуна. Впрочем, так ли чутко?

Окно перед сном он точно не открывал, значит, это сделала Евания. Вероятно, он спал так же беспокойно, как и засыпал, либо вовсе говорил во сне, что было бы весьма неловко. Как и сама мысль о том, что госпожа Гарана наведывалась в комнату, пока он спал.

Иврос бросил короткий взгляд на дверь. Та оказалась плотно закрыта.

Мужчина усмехнулся, задумчиво потер шею, покрывшуюся гусиной кожей.

Окулус. Не убила импери посреди ночи – уже хорошо.

Ив встал с кровати и подошел к окну, чтобы закрыть его, но замер, едва коснувшись металлической задвижки.

Сквозь открытую раму был слышен город. Похоже, именно он и нарушил сон колдуна. Не сквозняк и не окулус, а Идарис.

Город тихо шелестел в ночи, вторя морскому прибою вдали, живой и беспокойный. Оттого Ивросу и становилось так сложно спать. Древняя кровь улавливала все его буйствующие энергии. Улавливала и неосознанно пыталась усмирить.

Глава 7. Болевые точки

К полуночи коридоры Академии Чародейства полностью опустели. Даже ночные работники в сей час взяли перерыв, чтобы немного отдохнуть, лишь со стороны лаборатории доносился стук молотков. Но в главном корпусе свет горел только в окошках ректорской башни.

Авериус Гарана давным-давно отпустил всех помощников и теперь трудился в гордом одиночестве с твердой решимостью переделать все дела. Пусть и к утру, но переделать. Его мудрая голова была забита особо важными заботами, но уж никак не тем, что в здании все же мог кто-то находиться. Человек, чьи мысли не были заняты проблемами Академии.

Хрупкая женская фигурка, казалось, возникла из ниоткуда. Вернее, выскользнула из темной ниши в одном из ответвлений коридора на первом этаже. Она передвигалась совершенно бесшумно, ступала по мраморной плитке с едва различимым шелестом, словно на ее ногах были не сапоги, а тряпичные туфли.

Девушка в черном плаще тенью пересекла половину коридора, лишь единожды миновав освещенное пятно – отсвет от факела в простенке. Остановилась, прижавшись спиной к холодной колонне, перевела дух. Нащупала в складках плаща нечто такое, что явно придало ей уверенности.

Она на мгновение выглянула из-за колонны туда, где сумрачным провалом зияла арка. А за этой аркой начиналась лестница в башню ректора Авериуса Гарана. Нужно было только подняться, необязательно даже доходить до двери в его кабинет. Она сможет, ничего сложного.

Девушка снова спряталась. Досчитала в уме до десяти. Прислушалась. Но не было ни шагов, ни голосов, ни иных подозрительных звуков. Путь был свободен.

Она вынырнула из-за колонны...

И столкнулась лицом к лицу с сестрой ректора.

– Заблудилась? – Недобрая ухмылка расчертила красивое лицо чародейки.

Керика Гарана. Чародейка, известная своим мастерством по всей Арсии. Не признать эту женщину было просто невозможно, даже если вы прежде с ней никогда не встречались. Эти рунические знаки, которые цепочкой сбегали от уголков глаз по вискам и дальше вниз на шею, скрываясь под меховым воротником короткой кожаной куртки бордового цвета, делали ее узнаваемой. Если верить слухам, под одеждой она вся была расписана так, как решится далеко не каждый мужчина. Да и вообще склонна к поступкам, на которые мало кто пойдет в здравом уме. Отважная и отчаянная особа. Старшая сестра архимага. Откуда она вообще здесь посреди ночи взялась? Хуже ситуации просто не придумать...

Девушка сделала маленький шажок назад.

– Я... кажется... не там свернула, – она натянула капюшон поглубже, наклоняя голову.

Керика резким движением схватила тонкое запястье. Звякнули бусинки в косичках. Чародейка рванула руку девушки в сторону, одновременно откидывая ее капюшон.

Карамельно-рыжие пряди рассыпались по плечам, что сделало дальнейший разговор не то чтобы невозможным – бессмысленным. Керика поняла все очень быстро, равно как и незнакомка в плаще.

Рыжая ловко перехватила запястье чародейки, вывернула, пытаясь сломать, но Керика поднырнула ей под руку. Безусловно, девушка была моложе и подвижнее, только вот за плечами мастера над рунами стояли годы тренировок. И сражений, которые могли стоить жизни.

Девушка отшатнулась, но лишь сделала вид, что отступает.

Она метнулась к чародейке.

Та была к этому готова. Пригнулась и обхватила девушку поперек талии.

В ответ рыжая обхватила шею чародейки правой рукой. Согнула в локте в попытке придушить и одновременно с этим ударила ее коленом в живот. Развернула и отшвырнула в сторону, довольная своим проворством, так, что мастер над рунами ударилась плечом о колонну, упала. И одним пружинистым движением снова поднялась на ноги. Все та же улыбка блуждала на ее губах. Такая, что рыжая ощутила неприятный холодок между лопатками.

Ее рука скрылась под черным плащом. В полумраке коридора блеснуло тонкое лезвие стилета. Она замахнулась и кинулась на чародейку. Керика успела выставить согнутую в локте руку, блокировав удар. Лезвие замерло перед ее лицом.

Мастер над рунами стиснула свободной рукой запястье рыжей девчонки, рванула в сторону с такой силой, что та чуть не потеряла равновесие, а потом ответила тем же приемом – ударила коленом в живот. Только сделала это так, что атаковавшая ее незнакомка лишилась дыхания на мгновение. И выронила стилет.

Металл звякнул о мрамор. Керика отшвырнула его ногой подальше в тень.

Девушка тоже не теряла времени даром. Она вновь полезла под плащ, отстегнула от ремня нечто увесистое.

И мигом получила локтем в лицо.

Керика вывернула ее руку, оказавшись за спиной, так, что рыжая сдавленно вскрикнула от боли. И выпустила из пальцев то, что пыталась достать.

Маленькая бомба. Стеклянный шарик в тонкой металлической оправе звякнул и покатился по мраморному полу. Смертоносная сфера размером с яблоко, внутри которой плескался особый мутно-красный состав. Его бы хватило, чтобы разнести пару домов. Или разрушить до основания одну небольшую башню. Для активации было достаточно и короткого заклинания.

Девушка попыталась вывернуться, метнуться за драгоценной сферой.

Но мастер над рунами снова ее опередила.

Каблук сапога настиг предмет прежде, чем тот успел откатиться. Хрустнуло стекло, разливая по мрамору алую, будто кровь, субстанцию.

– Нет! – с отчаянием вскрикнула незнакомка.

Повернулась к чародейке и вновь получила локтем по лицу. Но в этот раз удар вышел таким, что в глазах потемнело.

Рыжеволосая негодяйка рухнула к ногам мастера над рунами без сознания.

Керика Гарана наклонилась над ней, развернула к себе голову так, чтобы рассмотреть миловидное личико, покрытое целым созвездием веснушек. Из разбитого носа тонкой струйкой стекала кровь.

Чародейка вгляделась в смутно знакомые черты.

– Алиссана Тарнен, – задумчиво произнесла женщина вполголоса. – Адептка одного из наших алхимиков. Вот откуда я тебя знаю. Когда я уезжала, тебе было не больше пятнадцати лет. Что такого с тобой стряслось, что ты принесла моему брату в подарок жидкую бомбу?

Керика бросила короткий взгляд на арку, ведущую в ректорскую башню. Вряд ли их можно было услышать наверху, но все же...

– Пожалуй, побеседуем наедине. Не будем беспокоить Авериуса понапрасну.

* * *

Из обморочного состояния ее вывели короткие размеренные щелчки. А еще отчетливый, едкий запах нагретого терпентина. Однако попытка приоткрыть тяжелые веки поначалу увенчалась позорным провалом.

Яркий свет ударил в глаза. Она дернулась, пытаясь отшатнуться, но лишь повисла на зазвеневших цепях.

Да. Этот звук она ни с чем спутать не смогла бы, даже если бы захотела. Болезненные ощущения оков на запястьях и лодыжках были уже знакомы. Память в мгновение ока возвратила ее в подвалы под башней старицы, только разум понимал, что она не там. Ибо те подвалы были холодны, они пахли кровью и разложением, здесь же воздух был иным. Теплым и пропитанным ароматами алхимической лаборатории.

– Просыпаемся, – велел суровый женский голос.

Затем последовала короткая пощечина.

Девушка приоткрыла глаза, щурясь от яркого света. Прямо перед ее лицом возник масляный фонарь. Он раскачивался из стороны в сторону, множа кривые тени от окружающих предметов, не давал сфокусироваться.

Тяжелая голова, будто набитая стальными опилками, прояснялась медленно. Язык щипало, как и уголки губ. Потому что ее, видимо, заставили выпить какой-то отвар, из-за которого сознание и не желало возвращаться. Хотелось потереть глаза руками, но они были прикованы над головой. Цепь тянулась вверх, под самый потолок, и скрывалась там внутри тяжелого механизма. Другая цепь вела от механизма к рычагу на уровне пола в трех метрах от узницы. Босые ноги же оказались неудобно расставлены на уровне плеч и зафиксированы в холодных колодках. Блуждающий взор искал замочную скважину в них, но не мог найти ее.

Она снова попыталась сосредоточиться на фонаре. Проследила за его движениями.

Взад-вперед.

Он мерно раскачивался на узкой дугообразной ручке, которую сжимала женская рука. Девушка проследила глазами дальше по этой руке, теряясь в гипнотическом узоре из темно-серых символов татуировки. Наткнулась взором на закатанный рукав тонкой карминовой блузы. Скользнула дальше. И встретилась взглядом с сердитыми болотно-зелеными глазами.

– Очнулась, наконец, – Керика Гарана поджала губы и убрала фонарь от лица девушки.

Та хотела что-то сказать, но закашлялась, согнулась в сухом рвотном позыве. Язык во рту распух и напоминал кусок клеклого теста с битым стеклом.

– Если тебя еще раз стошнит, убирать будешь сама, – чародейка поставила фонарь на стол посреди помещения. Потом присела на край толстой столешницы. Скрестила руки на груди поверх тонкой блузы и холодно добавила: – Алиссана.

Девушка перестала кашлять и с ужасом уставилась на женщину перед собой.

Та молча наблюдала за реакцией своей юной узницы. За тем, как та с трудом фокусируется, борясь с интоксикацией после полученного зелья. Как рассматривает Керику, будто та была ее палачом. Как озирается по сторонам и бледнеет в попытках понять, где оказалась.

А вокруг действительно было на что посмотреть.

Сквозь рваную пелену морока девушка лицезрела настоящее логово инквизитора, полное непонятных приспособлений, странных железяк и склянок. Она заметила алхимическую печь, похожую на кузнечный горн. На ее краю стоял раскаленный тигель с дымящимся содержимым. Его нутро медленно остывало и при этом издавало монотонные потрескивания. Именно этот звук и услышала Алиссана в момент своего пробуждения. Впрочем, пережитое состояние не было сном. Вопрос был и в том, что еще сделала проклятая ведьма. И что собиралась делать.

Источниками света в помещении служили три масляных фонаря и догорающее пламя в очаге. Единственная дверь – путь к спасению – располагалась в дальнем конце помещения. Все прочее пространство занимали шкафы, полки, дьявольские пыточные инструменты и громадный стол. Прямо посередине аккуратной черной стопочкой лежала одежда Алиссаны, а рядом на полу стояли ее сапоги.

Девушка наклонила голову и обнаружила, что на ней надета просторная роба из некрашеного льна, которая висела на обнаженном теле мешком. Одеяние выглядело чистым и каким-то монашеским. И оно полностью скрывало кожу, отчего Алиссана даже понять не могла, что именно с ней сделали. Быть может, поставили руны, подавляющие волю.

От этих мыслей девушка ощутила новый приступ тошноты, столь сухой и болезненный, что на глазах выступили слезы.

Она попыталась пошевелиться, чтобы понять, есть ли какой-либо дискомфорт в теле, но ничего такого не ощутила. Более того, она даже не ощущала холод, несмотря на то, что на ней была лишь роба, а под босыми ступнями – прохладный камень.

– Вы... опоили меня? – Язык все еще не слушался. Голос звучал тихо и слабо.

– Глупостей не говори, – Керика Гарана возмущенно нахмурилась. – Я вывела из твоего тела то, чем тебя накачали. Выжала, как полную черной грязи губку. И смыла. Все, до последнего пятнышка, хоть ты этого и не стоишь.

Алиссану передернуло. Сказанное чародейкой вызвало в ней тяжелые ощущения. И еще она никак не могла понять, где в ее словах заканчивается метафора и начинается правда.

– То, что ты сейчас переживаешь, – наркотическая ломка от потери отравы в твоей крови вкупе с небольшой интоксикацией после моих декоктов. Вопрос в том, как такие лошадиные дозы чернокнижной мерзости оказались в твоей юной тушке, Алиссана. Ты ведь Алиссана Тарнен, верно? Ты была адепткой в сане чудотворицы, когда я уезжала из Идариса около семи лет назад. Что заставило тебя решиться на покушение на ректора?

Мастер над рунами замолчала. Она внимательно следила за реакциями девушки, но пока видела только страх. Причем не столько перед пленительницей, сколько оттого, что она попалась.

Девушка низко опустила голову, так, что густые карамельные волосы скрыли лицо. Судорожно вздохнула.

– Кто твой хозяин? – Вопрос чародейки заставил узницу напрячься всем телом.

Вместо ответа девушка торопливо забубнила себе под нос, отчего оковы на руках и ногах задребезжали.

Керика в мгновение ока оказалась подле нее. И влепила звонкую пощечину, выводя из состояния транса. Чародейка крепко стиснула ее подбородок и приподняла голову, чтобы заглянуть в сердитые ореховые глаза.

– Я бы не советовала так делать, пока ты у меня в гостях, – холодно отчеканила мастер над рунами. – Это невежливо. Итак, вернемся к нашему разговору. Кто твой хозяин? И почему ему понадобилось убивать моего брата?

Алиссана Тарнен упрямо молчала. Она исподлобья глядела на свою мучительницу, которая продолжала больно сжимать ее подбородок. Лицо женщины было так близко, что бывшая адептка могла разглядеть каждую морщинку в уголках глаз там, где начинались рунические цепочки. Суровый и непримиримый лик, но вряд ли она могла бы оказаться страшнее, чем ее милостивый господин. Всего лишь женщина. Всего лишь чародейка, пусть и знаменитая.

– Не хочешь говорить? Ладно, – Керика отдернула руку, как от прокаженной.

Она прошлась по комнате, остановилась у стола и принялась двумя пальцами медленно перекладывать одежду девушки с места на место.

– Знаешь, я все твое барахло изучила до последней ниточки и заклепочки, – она приподняла повыше корсаж из жесткой кожи рептилии. – Это арсенал убийцы Черного Двора, моя дорогая. Тебя напичкали всем, чем только могли, и снаружи, и внутри. Но обучили плохо. Видимо, времени не хватило. Я все гадала, почему же тебе, недоучке, доверили такое ответственное дело? И поняла.

Керика усмехнулась. Она отвернулась от стола, чтобы вновь взглянуть на веснушчатое лицо несостоявшейся убийцы.

– Ты, недавняя адептка, могла подобраться к любому из нас, не вызвав подозрений. Тот, кто готовил тебя к нападению, был уверен, что ты справишься.

Девушка молчала. Кажется, даже дышать перестала.

Чародейка тем временем неторопливо подошла к одному из шкафов, взяла с полки длинный предмет, похожий на щипцы или ножницы. Лязгнула им, задумчиво разглядывая.

– Пока ты тут валялась на этом самом столе, я искала на твоей коже руны или печати, – неторопливо продолжала женщина. – Искала вампирские укусы. Следы обрядов подчинения разума. Но нашла нечто более интересное. – Керика Гарана прошлась по комнате, остановилась рядом с печью, спиной к Алиссане. – Я могу читать твое тело как дорожную карту, девочка. И тот путь, что на ней отмечен, не завиден ни разу.

Алиссана не могла видеть, что именно делает чародейка, лишь услышала, как снова лязгнули острые щипцы.

– Ты расскажешь мне обо всем добровольно или предпочтешь открывать свои секреты под пытками? – Вопрос прозвучал холодно и цинично, будто речь шла про выбор между курицей или рыбой на обед.

Адептка выбрала бы смерть, но этого варианта ей не предложили.

Чародейка стояла далеко, да еще и спиной. Возможно, достаточно далеко, чтобы что-то провернуть. Вряд ли она успеет открыть оковы. И уж точно не справится с пленительницей. Но, возможно, сможет остановить собственное сердце...

Бледные, непослушные губы торопливо зашептали слова.

Алиссана даже не поняла, как Керика Гарана так быстро очутилась рядом с ней и снова влепила пощечину. На этот раз с такой силой, что голова откинулась назад, а затылок встретился с каменной стеной.

– Пытки, значит? – Чародейка бесстрастно приподняла одну бровь. – Что ж, это твой выбор. Но сначала лишим тебя возможности творить глупости.

Она вновь дошла до печи и вернулась с теми же щипцами в правой руке. Только на этот раз в них оказалось зажато маленькое клеймо, с которого на пол капала дымящаяся серебряная жижа. Алиссана вгляделась в узор на клейме.

– Нет, – дернулась она. – Нет, пожалуйста! Нет! Вы не посмеете! Это кощунство!

Керика снова усмехнулась:

– Сказала девка, которая готова убить человека по чужому приказу, – она присела на корточки перед узницей и свободной рукой задрала на ней робу, оголяя кожу на левом бедре выше колена.

– Нет! – Алиссана задергалась, но цепи держали крепко. – Я все скажу! Нет!

Все произошло очень быстро.

Раскаленное клеймо вгрызлось в кожу с шипением. Запахло паленой плотью, и девушка истошно заорала.

– Ой, можно подумать, какие мы нежные, – Керика отняла клеймо от кожи и пригляделась, оценивая работу.

На покрасневшей коже поблескивал серебряный символ, заключенный в круг.

Чародейка одернула подол робы. Встала. Заглянула в полные слез и злобы глаза. Девушка больше не кричала, лишь тяжело дышала.

– Tumulus. – Керика Гарана отошла обратно к печи. – «Могила». Ты ведь ее узнала? Эта печать блокирует любую магию. Не позволяет войти в транс. Даже сны видеть не дает. Жестоко по отношению к человеку, который колдует с детства, полагаю.

Она водрузила уже ненужные щипцы с клеймом на край печи.

– Однако я могу снять эту печать в течение первых трех часов, пока она не остыла на твоем теле, – чародейка изобразила подобие улыбки. – Это могу сделать ТОЛЬКО я. В противном случае ты больше никогда не сможешь налагать чары. Скажи лишь, кто стоит за покушением и зачем понадобилась смерть Авериуса.

– Сдохни, – сквозь слезы процедила девушка.

Керика мученически вздохнула:

– Ну что ты будешь делать! Не клеится у нас разговор, и все тут!

Чародейка побрела к другому шкафу, со стеклянными дверцами и уймой пузырьков, принялась что-то искать внутри, зазвенела склянками.

– В иной ситуации я позвала бы Хелвита. Он немногословен, в отличие от меня. Дает больше времени высказаться собеседнику, фигурально выражаясь. Но, боюсь, насилием со стороны мужчины тебя не удивить, – она захлопнула дверцы шкафа. – Да и старина Хелвит вряд ли бы зашел так же далеко, как твой хозяин. Сломал бы пару костей максимум или зуб вырвал по живому. Но потом бы долго извинялся и лечил, пока бы ты не разомлела в его руках. У всех свои методы, что поделать?

Керика тихо рассмеялась.

– Ах, семья-семья. Ты себе даже не представляешь, на что я могу пойти ради них, – в ее руке сверкнул большой стеклянный шприц с тонкой иглой.

Мастер над рунами медленно подошла к адептке.

– Боишься уколов? – Чародейка неспешно протерла предплечье правой руки девушки влажной белой тряпицей, от которой остро пахло спиртом.

– Сдохни, – повторила Алиссана, на этот раз менее уверенно.

Игла воткнулась в кожу. Болезненное чувство распирания разлилось по плечу. Перед глазами побежали алые мушки.

Керика Гарана стерла тыльной стороной ладони соленые дорожки со щек девушки.

– Последний раз спрашиваю по-хорошему, кто твой хозяин? – спокойно повторила свой вопрос чародейка.

Она завернула шприц в тряпицу и положила его на стол к вещам бывшей адептки. Повернулась к ней с выражением терпеливого ожидания на лице.

Алиссана Тарнен стоически молчала, глядя на свою мучительницу исподлобья. Незнакомое зелье разливалось в ее крови, вызывая шум в ушах. Более того, обострились все прочие неприятные ощущения: задранные над головой руки свело в суставах, место клейма горело, а камень под босыми ступнями сделался ледяным и шершавым.

– Тогда можешь пока повисеть тут и подумать над своим поведением, а я пойду, – чародейка махнула рукой. – У меня много дел.

Алиссана тяжело сглотнула.

– Вы... вы не бросите меня одну тут... в таком... положении, – в подтверждение своих слов девушка дернула руками в оковах над головой.

Звенья цепи жалобно зазвенели в ответ.

Керика фыркнула, выражая презрение:

– Ты готовилась убить моего брата, дрянь. Я могу заживо замуровать тебя в одной из этих стен, и даже сам Император меня не остановит.

Чародейка неспешно двинулась к выходу, и по мере того как она удалялась, все огни в фонарях гасли. Притихло пламя в алхимической печи. Тени густели, наползая со всех сторон.

– Можешь кричать сколько пожелаешь: тебя никто не услышит. На этих стенах особые чары. Так что увидимся завтра вечером. Если, конечно, с тобой ничего не случится.

Хлопнула дверь. Лязгнул замок. Тьма сделалась кромешной. Даже угли в печи мигом потухли.

Она могла стерпеть пытки. Могла пережить любые мучения и допросы. Ее, можно сказать, к этому хорошо подготовили. Бывшая адептка страшилась совсем иной силы – той, что и была ее главным мучителем.

Алиссане почудилось, что дышать стало нечем. Что мрак вокруг – живой и разумный. Тот самый, который вселял в нее животный ужас.

Девушка широко распахнула глаза в густой, как деготь, темноте и закричала что было мочи. Но смоляная чернота с жадностью поглотила ее крик. Лишь мерное потрескивание остывающего тигля заполнило ее уши.

Глава 8. Охранитель

Из неглубокого сна Норлана вывел робкий стук. Затем дверь с легким скрипом приоткрылась, совсем чуть-чуть.

– Иврос, доброе утро, – из коридора раздался голос Евании. Женщина говорила негромко. – Вставай. Завтрак на столе. Прежде чем идти к Императору на прием, вымойся. Воду я для тебя согрела и ширму поставила. Ванну возьмешь в чулане. Я ухожу. Авериуса не буди, он вернулся домой с рассветом.

– М-м-м... Спасибо, – сонно ответил колдун.

А сам глянул в окно, где занималась первая заря. Если Авериус Гарана вернулся с рассветом, во сколько же тогда встала Евания?

Заскрипели ступени. Женщина ушла, оставив его одного.

В этот час кровать была такой уютной, одеяло мягким, а сон сладким, словно бы и не было беспокойной ночи за плечами. В комнате легким шлейфом висел аромат магнолии. Ивросу даже почудилось спросонок, что если он протянет руку, непременно обнаружит рядом спящую Гвин. Эта мысль заставила его мечтательно смежить веки.

Чтобы снова не уснуть, импери пришлось предпринять над собой титаническое усилие. Он нехотя вылез из теплой постели, натянул штаны, накинул рубашку и побрел вниз.

На столе его ждала яичница из трех яиц с помидорами и кусочками мяса, а еще булка со свежим маслом и мятный чай в коричневой керамической кружке.

Комнату перегораживала деревянная ширма с непрозрачными вставками из разноцветной ткани, отделяя кухню от столовой. Там в нескольких закрытых крышками ведрах своего часа ждала горячая вода. Для Ива осталось загадкой, как хрупкой, нежной Евании удалось нагреть так много сразу.

Рядом с ведрами на табурете лежало аккуратно сложенное хлопковое полотенце, а поверх него – мочалка и мыло.

Иврос позавтракал очень быстро, чтобы не дать воде остыть, а потом отнес посуду в кухню и сложил все в мойку.

Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить ректора, он притащил из чулана небольшую жестяную ванну, перелил воду из ведер, разделся и принялся торопливо мыться, растирая кожу докрасна.

Мыло тонко пахло персиковым маслом и давало обильную пену, что для мужчины казалось неуместным, но вполне практичным. Пена помогала быстрее справиться с задачей.

Иврос уже смывал мыло с головы, когда услышал шаги на лестнице, ведущей с первого этажа. Он так и замер с ковшиком в руках.

– Ты закончил? – раздался за ширмой голос Евании. Настолько будничный, будто импери купался в ее кухне каждый день.

– Почти.

В этот момент Ив искренне порадовался, что пены было много, а ширма высокая и плотная.

– Хорошо. Я принесла тебе чистую одежду. Надеюсь, все будет впору. Оставлю ее на столе. Одевайся и спустись. Я буду в лавке. Хочу на тебя посмотреть прежде, чем ты уйдешь.

Евания зашуршала свертками. Быстро выложила вещи и застучала каблучками прочь.

– Спасибо, – торопливо ответил Норлан. И тут же прикусил язык, решив, что заговорил слишком громко и может разбудить Авериуса.

Но никто не ответил ему. Госпожа Гарана уже ушла на первый этаж.

В наступившей тишине Иврос завершил банные процедуры, стараясь плескаться как можно тише. Потом вытерся насухо. Вычерпал воду из ванны в кухонный сток. Сполоснул ее от мыла. Завернувшись в полотенце, отнес тяжелый предмет обратно в чулан. А потом направился изучать вещи, которые для него заботливо купила Евания.

Иврос поймал себя на том, что широко улыбается, глядя на камзол, который висел на спинке стула. Здесь же лежали новенькие брюки, а на столе молочно-белая рубашка и – какой стыд! – новое исподнее.

Всей душой он сомневался в том, что женщина справилась с той задачей, которую себе поставила. Порою сложно подобрать одежду впору даже для себя. И практически невозможно сделать это для постороннего человека, которого и видел-то пару раз в жизни.

Евания Гарана справилась с блеском.

Строгий черный камзол с крупными золотыми пуговицами сел как влитой, не говоря уже о рубахе и исподнем. Брюки нигде не подсекали и не стесняли движений. К ним прилагался новенький ремень из мягкой черной кожи с медно-золотистой пряжкой. Ив с удовольствием облачился в наряд и пожалел лишь о том, что сапоги его были старыми и уже слегка потертыми. Но идти к Императору теперь было действительно не стыдно.

Импери застегнул пуговицы на манжетах, одернул пахнущий свежестью камзол и торопливо спустился в цветочную лавку.

Евания Гарана в это время как раз провожала довольного клиента. Седой мужчина в годах уходил с огромным снопом ромашек и желтых фрезий. Когда дверь за ним закрылась, весело звякнув колокольчиком, хозяйка повернулась к Иву и с улыбкой прижала руки к груди.

– Как чудесно ты выглядишь, – она торопливо зашуршала юбками своего изумрудного платья. – Иди сюда.

Евания потянула Ива за рукав к простенку меж цветочными стеллажами, где висело узкое зеркало в полный рост, и поставила колдуна перед ним так, что сама потерялась за его широкой спиной.

Выглядел он и вправду пристойно. И от всей души огорчался, что Гвин сейчас его не видит.

– Не знаю, как вас отблагодарить, госпожа Гарана, – Норлан развернулся к ней лицом.

Женщина отступила на несколько шагов. То ли чтобы получше рассмотреть его, то ли чтобы держаться от импери подальше.

– Я придумала подходящую благодарность, – Евания нахмурила лоб, изображая муки размышлений. – Иди наверх, возьми свой плащ и уходи. Вниз по улице ты найдешь мастерскую сапожника. Я с ним договорилась, он тебя уже ждет. Брать обувь без примерки я не решилась.

– Госпожа Гарана, – Иврос укоризненно покачал головой.

– Что? – Женщина улыбнулась так озорно, будто она самолично наряжалась на прием к Императору.

– Я не могу это все принять.

Он прекрасно знал, как дорого стоят хорошие сапоги. Во сколько же обошелся весь наряд, страшно было себе представить.

– Ты не можешь идти на службу как дикарь, – ее тон не допускал возражений. – Авериус скажет, что это все мои женские капризы, что подобное неважно, но я с ним не согласна. А про сапожника даже не беспокойся: он мне должен.

Норлан поднял руки, давая понять, что спорить с окулус у него просто физически не выйдет. Да и лишнего времени на это совершенно не было. Утреннее солнце снаружи уже залило улицу золотисто-розовым светом.

* * *

Новехонькие сапоги из графитовой кожи мягко поскрипывали при ходьбе. В холлах императорского дворца этот звук казался Ивросу чересчур громким.

Как и предположил Авериус Гарана, у ворот колдуна встречали двое клевретов. Они торжественным конвоем сопроводили его до самой приемной Императора, молчаливо и совершенно бесстрастно. Впрочем, Ива это нисколько не смущало. Напротив, он восхищался их выправкой и серьезным отношением к службе. А еще не мог отделаться от любопытства касательно их посохов – все пытался понять, как именно ими сражаются. Да и вообще, при клевретах не было мечей, но все равно они составляли силовой костяк Идариса. Следовательно, эти посохи чем-то превосходили холодное оружие. Импери решил при встрече узнать у кого-нибудь из Гарана, чем именно.

В императорской приемной обнаружилась лишь канцеляристка в гордом одиночестве за своим столом. Хиннари разбирала письма, сортируя их по срочности, важности и еще одни боги знают каким признакам. Появление посетителя сменило скуку на ее лице приветливой улыбкой.

– Господин Норлан, доброго дня, – она поднялась со своего места и двинулась к нему навстречу. – Благодарю, вы можете быть свободны.

Последняя фраза была адресована клевретам, тоже весьма тепло, но уже менее ласково.

– И вам доброго дня, госпожа, – Иврос заметил, с каким интересом она разглядывает его наряд.

По блеску в глазах канцеляристки он сделал вывод, что Евания справилась с подбором одежды весьма достойно, и подумал, что нужно будет снова поблагодарить ее.

– Зовите меня просто Хиннари, пожалуйста, – улыбка на ее красивом личике сделалась лукавой. Девушка, слегка покачивая бедрами, пошла в сторону дверей в кабинет правителя. – Я доложу Императору, что вы прибыли.

Она коротко постучала и моментально скрылась в комнате, чтобы спустя едва ли минуту вернуться.

– Император вас ожидает, – пригласила она, а когда Иврос проходил мимо, как бы случайно коснулась локтем его рукава, пропуская внутрь.

Норлан не обратил на этот жест ровным счетом никакого внимания: от Хиннари ему было нужно лишь, чтобы она сообщила о его приходе, не более.

– Доброго дня, мой Император, – Ив с почтением поклонился, обращаясь к мужчине за письменным столом.

– Здравствуй, Иврос, – взгляд правителя скользнул мимо него. – Хиннари, спасибо. Оставь нас.

Канцеляристка ответила поклоном и покорно вышла в приемную, закрыв за собой дверь.

Импери же остановился в центре помещения, совершенно не представляя, чего от него ожидают, даже не зная, куда деть руки. Потому просто скрестил их за спиной.

Салдор Септиан отложил в сторону перо, которым делал записи на тонком пергаменте цвета слоновой кости. Он встал и неторопливо размял лопатки, покрутил головой из стороны в сторону. В тиши раздался легкий хруст, с каким у некоторых людей пощелкивают суставы или встают на место позвонки.

– Сидячая работа незаметно превращает меня в мумию. – Император улыбнулся, видя смятение на лице Ивроса.

Он вышел из-за стола и жестом велел гостю следовать за ним, к дверям на балкон.

– Можно пригласить лекаря, – подумал вслух колдун. – Знаете, одного из этих, кто будто выворачивает вам кости заживо, а потом становится так легко, точно десяток лет скинул. – Норлан торопливо пояснил, увидев изумленное выражение лица Салдора Септиана: – Я слышал о подобном.

– Десяток скинутых лет мне не поможет. Но когда найдешь того, кто омолодит меня хотя бы на полвека, дай знать, – правитель вздохнул. – Пойдем подышим воздухом.

Стеклянные створки распахнулись сами, когда Император приблизился и поднял руку. Он вышел на полукруглый беломраморный балкон в том же одеянии, что и накануне. Ни плаща не накинул, ни переобулся.

Норлан вышел вслед за ним. И обнаружил, что там также не обошлось без чародейства: заклятие не позволяло ни ветру, ни холодному воздуху пробиться слишком близко. Иву даже показалось, что он видит завихрения серебристой снежной крупки на самой границе этих чар вдоль балконных перил. Там, где и остановился Император.

Иврос занял место по правую руку от властителя и замер, не веря своим глазам.

Если из башни ректора Норлан видел часть города, то теперь мог лицезреть весь Идарис. Весь. Таким, какой он есть: внушительным, разнообразным и настоящим.

Вон вдалеке высится строящаяся Академия на холме – зеленый огонь горит столпом на одной из башен. А там два шпиля Единого Собора. Внизу белый город императорской крепости, а за его стенами – море оранжевых крыш. Левее виднеется остров богатого квартала. А еще левее шумит порт, и кораблики в нем кажутся игрушечными. Но если взглянуть направо, за городскими стенами можно угадать белое полотно заснеженных полей и обледеневшую ленту Авиерры. Величие. Оно скрывалось не в императорском дворце, но в самом городе, и дух этого величия щекотал нервы.

Они стояли так довольно долго, каждый в своих мыслях, будто не было важных дел и сложных тем для разговора. Двое мужчин, один – пепельноволосый мудрец в белом одеянии, другой – молодой брюнет в черном. Со стороны могло показаться, что ничего общего меж ними найти нельзя, но лишь со стороны.

– Что ты видишь, Иврос? – наконец нарушил молчание Салдор Септиан.

– Людей, – без раздумий ответил Норлан. – Тех, кто наполняет город своей жизнью. Без них это просто камни.

Император повернулся к нему. Вгляделся в суровое, даже несколько мрачное лицо колдуна, будто пытался понять, лукавил ли он или действительно говорил как чувствовал.

– Что рассказал тебе Авериус Гарана о цели твоего приезда сюда? – прямо спросил правитель.

– Что вам нужен ученик. Преемник, в какой-то мере, на которого вы сможете положиться. И которому не страшно будет доверить Империю, когда вы решите отойти от дел. Вам требуется человек на пост лорда-протектора, вашей правой руки, – золотисто-карие глаза встретились с васильково-синими. – Ваш главный советник, тот, кого все именуют вашей левой рукой, обязан отыскать человека вашей же крови и способностей. Это ключевая его задача, и она традиционно лежит на плечах ректора Академии, потому что он имеет доступ к информации о прочих магах по всей Арсии, не говоря уже о людях Академии.

– Верно, – Салдор Септиан медленно кивнул. – Само слово «империя» имеет общие корни с «импери». Такие, как мы, веками объединяют все королевства на континенте вместе. Без импери нет привычной Арсии. И мира в ней, – Император перевел взгляд на город. – Наши безжалостные предки давно канули в небытие. Миновали годы правления жестоких деспотов. Но люди... люди, даже получив право выбора, продолжают в девяти случаях из десяти выбирать импери на пост твоего покорного слуги. Знаешь, почему так происходит?

Норлан пожал плечами. Не потому, что представления не имел – он хотел послушать Императора.

– Люди неосознанно выбирают того, на кого, как ты выразился, они могут положиться, – продолжал Салдор Септиан. – Того, кто защитит их в час отчаяния и нужды. Своего лорда-протектора. Проверенного охранителя. И тогда они уже не задают вопросов, что за кровь течет в его жилах.

Иврос с пониманием кивнул.

Император стоял неподвижно, вглядываясь вдаль. То ли рассматривал нечто одному ему ведомое, то ли просто размышлял, подбирая слова.

– Важно, чтобы именно представитель древней крови был у власти и объединял Империю. Почему? – продолжил правитель таким спокойным, будничным тоном, будто вел урок для своего ученика.

Иврос невольно снова вспомнил мать и собственное стремление защищать Нордвуд. Связь с землей и жителями была крепка. Нордвуд говорил с ним, откликался на его волю с радостью.

– Импери любит свои владения, и они отвечают ему тем же. Такова сила крови. Ни один другой чародей с подобной задачей не справится. – Норлан выпрямился, переступил с ноги на ногу. – Но я не понимаю, как один человек может держать под контролем всю Арсию, – усмехнулся он. – Я выехал за границы старого Нордвуда и почувствовал себя так, словно оглох и ослеп. И чтобы услышать отклик, мне нужно некоторое время на новом месте.

– Так и есть, – подтвердил Император. – Объединить Империю реально, но это большой труд, требующий некоторых хитростей. И еще огромная ответственность. В определенной степени это наш долг, задача, иным действительно неподвластная.

Правитель замолчал. Нахмурился, потому что внизу, за стенами императорской крепости, раздались какие-то крики и грохот. Ив не сразу понял, что там случилось. Похоже, на крутом повороте перевернулась груженая повозка, и теперь народ суетился, пытаясь помочь.

– Прежде чем мы завершим все разговоры и перейдем к конкретным действиям, ответь на один вопрос, Иврос. – Салдор Септиан повернулся к Норлану. – Почему ты вдруг согласился приехать в Идарис? Для чего тебе это?

Но колдун молчал. Нет, не потому, что сам для себя не решил, нужно ли вообще ему нечто такое или нет, а просто по причине данного мастеру Гарана обещания. Не говорить раньше времени о... ней. Пришло ли это время?

Однако Император расценил молчание по-своему: не как сомнения, а как смущение признать собственные амбиции перед посторонним человеком.

– Ты чувствуешь зов крови? – требовательнее переспросил правитель. – Ощущаешь стремление к власти? Для импери это в какой-то мере норма...

Иврос тихо усмехнулся в ответ. Беззлобно, просто как человек, который услышал наивную нелепицу.

Салдор Септиан вопросительно приподнял бровь, и Норлану пришлось уступить.

– Есть одна женщина...

– Ну конечно, – взгляд Императора внезапно потеплел. Мужчина прищурил васильковые глаза и хитро улыбнулся. – За всем всегда скрывается женщина. И, вероятно, та особа, о которой мы с тобой говорим, стоит того, чтобы взвалить на свои плечи всю Империю?

– Нет, мой Император, – Иврос отрицательно покачал головой. – Она стоит целого мира.

– И что же, она сможет стать надежным тылом для правителя?

– Не сомневаюсь в том.

Император отвернулся от Ивроса, облокотился о перила и улыбнулся своим мыслям.

– Когда-то и у меня была жена, которую я берег чуть ли не пуще, чем Империю. – Он ненадолго замолчал, погрузившись в воспоминания, прежде чем спросил: – Как же имя твоей счастливицы?

Норлан почесал бороду.

– Гвинейн Гарана.

Настал черед Императора тихо рассмеяться в ответ.

– Вот оно что, – он с хитрой улыбкой покачал головой. – Дочка Авериуса, значит. Окулус. Да еще и замужем за наследным принцем на твоей земле. Непростая ситуация, как я понимаю.

Иврос коротко кивнул.

Из жиденьких серых туч пошел снег, такой же жиденький и мелкий. Снежинки лениво кружились в воздухе белыми мошками, но не могли попасть на императорский балкон, как ни старались. Ледяная пыльца облетала стоявших у перил мужчин и соскальзывала вниз, к подножию дворца.

Салдор Септиан вздохнул и выпрямился. Он размял поясницу, снова хрустнув позвоночником. Поморщился.

– Вот что, Иврос, – задумчиво начал он. – Мы поступим так. Я окажу помощь в вашем личном вопросе с дочерью Авериуса, но только в том случае, если пройдешь испытательный срок. До тех пор к вопросу о твоей даме сердца я возвращаться не желаю. Ты же будешь приходить ко мне каждый день по утрам, к восьми часам. Попробуем разобраться, справишься ли ты с теми задачами, которые берет на себя лорд-протектор.

– Как прикажете, мой Император, – Иврос ответил почтительным поклоном.

Правитель набрал в грудь воздуха, но в дверь кабинета настойчиво постучали. Салдор Септиан устало улыбнулся и развел руками.

– Мой Император, там... мой Император? – В дверях, ведущих на балкон, показалась взволнованная Хиннари. – Ах, вы здесь. А там...

– Я знаю. Скажи, я приму их через пять минут, – ответил правитель.

Канцеляристка низко поклонилась и заспешила прочь. Император побрел обратно на свое рабочее место, а Норлан последовал за ним.

– Служба, Иврос, – Салдор Септиан покачал головой. – Нет, не уходи так скоро. Присядь вот здесь. Я хочу, чтобы ты немного задержался и послушал. Нас ждет увлекательная встреча с представителями кузнечных цехов.

Глава 9. Дела семейные

– Сто раз просила не приносить работу домой, – холодной интонацией Евании можно было заморозить ящик свежевыловленной рыбы. – Я же не раскладываю на обеденном столе свои букеты.

Хозяйка дома вынесла из кухни накрытую крышкой кастрюлю, держа ее двумя толстыми прихватками в цветочек. Она бросила сердитый взгляд на стол, где меж тарелками и плошками с маринованными овощами красовался целый арсенал, состоящий из стилетов, метательных кинжалов, дротиков, набора длинных игл, а еще плеяды пузырьков и маленьких бомбочек в стекле.

– Прости, родная. – Авериус принялся собирать оружие. – Мы сейчас все уберем. Иврос, будь любезен, помоги мне.

Мужчины переложили смертоносную коллекцию на диван в гостиной и вернулись за стол, где Евания и Керика уже закончили подавать ужин.

– Никак в толк не возьму, как юная девушка могла столько всего носить на себе, – Норлан скептически нахмурился.

Он опустился на отведенное для него место за дальним концом стола. С противоположной стороны, на стуле для главы семейства, в этот раз устроилась Евания. Безусловно, она уже несколько попривыкла к импери, даже прониклась к нему симпатией, в какой-то степени. Но испытывать судьбу не хотела, поэтому расположилась как можно дальше.

В центральной части стола друг напротив друга уселись брат и сестра Гарана, как дополнительный рубеж меж окулус и импери.

Каждому на этом уютном семейном ужине было о чем рассказать. Но более всех, конечно, слушали Керику, которая поведала о девушке, что выслеживала Авериуса, пытаясь его убить. При этом к факту покушения сам Авериус отнесся крайне сдержанно, будто ничего его жизни и не угрожало. Его более интересовал вопрос, кто подослал незадачливую убийцу. Ректор был прямо-таки заинтригован и несколько раз с интересом изучил арсенал девушки, который принесла с собой мастер над рунами. Но вывод сделал тот же самый, что и его сестра: за покушением стоял Черный Двор.

Евания, услышав об этом и о драке Керики в ночном коридоре Академии, а также о преступнице, ожидающей своей судьбы в подвале, а не в темницах городской стражи, заметно побледнела и какое-то время молчала, поджав губы. А потом заявила, что настаивает на том, чтобы Бергард и Хелвит дежурили подле Авериуса по очереди. Архимаг скривился в столь кислой гримасе негодования, словно его сочли неразумным, глупым ребенком, не умеющим постоять за себя. Однако спорить с женой не стал, ответил, что вызовет их к себе утром.

Вполне удовлетворенная этим ответом Евания разлила по глубоким тарелкам ароматный суп с домашней лапшой и бараниной, а потом стала нарезать большой круглый хлеб на аккуратные ломти и намазывать их маслом.

– И все же я уверена, что это не просто рядовой заказ, – подумала вслух Керика, принимая из рук невестки свою порцию хлеба с маслом. – Что-то тут не в порядке. И я обязательно выясню, что именно.

– А я не понимаю, почему вы не хотите сообщать Императору про покушение, – Иврос поболтал ложкой в тарелке, чтобы остыло побыстрее.

Этот деревенский жест явно не понравился Евании. Она с легким прищуром взглянула на колдуна, едва заметно покачав головой. Ив поймал ее взгляд. Он послушно перестал звенеть ложкой о край белого фарфора и с тоской взглянул на поднимающийся пар. Не было сомнений в том, что суп был вкусным, но хотелось съесть его побыстрее, а не страдать от всех этих сложных манер. Впрочем, в душе Норлан понимал: госпожа Гарана во многом права – без элементарных знаний этикета в императорском дворце могло быть непросто. Не Ивросу – окружающим его людям. Поэтому Ив решил, что при первой же возможности попросит Еванию уделить ему время в этом вопросе. Под чутким руководством окулус обучение пройдет весьма быстро и эффективно, тут и думать нечего.

– Причин много, – Керика принялась перечислять: – Это может быть заказ от человека, у которого с Авериусом просто личные счеты. Или, напротив, это может быть настолько важно, что лучше прийти к Салдору Септиану. А еще, – мастер над рунами обменялась долгими взглядами с Авериусом, – это может быть связано напрямую с нашей Гвин.

– А что с Гвин? – Иврос тотчас перестал любоваться супом и поднял посуровевший взор на чародейку. Потом взглянул на архимага. – Мастер Гарана, что с ней не так?

Евания так и замерла с куском хлеба в руке, который хотела передать мужу. Ее брови поползли вверх.

– Авериус! – Она поджала губы, давая понять, что крайне недовольна очередным секретом.

– Керика, ради всех богов! Я же просил не обсуждать это ни с кем, – ректор сокрушенно покачал головой. – Особенно с ними.

– Что значит «с ними»? – Евания сердитым жестом сунула мужу бутерброд. Переглянулась с Ивросом в поисках поддержки. – Мы имеем полное право знать, что там с Гвин!

– А я согласна с Еванией, – чародейка развела руками. – Расскажи им. Ничего страшного ведь не произошло.

И с совершенно невозмутимым видом мастер над рунами принялась за горячий суп, набирая в ложку небольшое количество бульона и неспешно дуя на него.

Архимаг одарил сестру тяжелым взором. Вздохнул. Подумал о том, что, пожалуй, лучше бы та юная убийца все же добралась до него.

– Еще во время нашего пути в Идарис нас догнала птица с письмом от ВарДейка, – начал он, неторопливо подбирая слова. Если с внезапным гневом Ивроса он бы мог как-то справиться, то разозлить супругу совершенно не желал. – Они разобрались с тем месмеристом, который устраивал резню. Вот только это был не совсем месмерист.

Авериус сделал паузу, но не для пущего эффекта: внезапно он ощутил патовость разговора. Евания не была в курсе той истории в Аэвире, да и он не был уверен, что и Иврос об этом знает. Поэтому сестра, которая продолжала как ни в чем не бывало прихлебывать бульон и заедать его хлебом, получила еще один колючий взгляд.

Ладно, была не была. Архимаг он или кто?

– За всем стоял один носферат по имени Атран Ратенхайт. Гвин уже доводилось иметь с ним дело в прошлом. Она полагала, что носферат мертв, но мерзавцу удалось выжить, – мастер Гарана заметил, как сошлись к переносице брови Ивроса, и сделал вывод, что все же импери знал, о ком идет речь. В отличие от Евании.

Госпожа Гарана села на свое место и продолжила внимать словам мужа с едва уловимым недовольством на лице, что тот не рассказал сразу. Да если бы не Керика, то он вряд ли вообще поднял бы эту тему.

– Атран Ратенхайт объявился в Нордвуде, чтобы отомстить Гвин, – продолжил ректор. – Даже устроил весь этот спектакль с мнимым месмеристом, выкрал принцессу прямо из замка и лишил жизни одну из ее фрейлин. Бедная девушка...

– Я еду домой, – Иврос резко встал.

– Гвин с ним уже разобралась. Убила его и спасла принцессу. Все хорошо, Нордвуд в безопасности, вишенка тоже. А Крисмер планирует посвататься к юной леди Халлен, – спокойно закончил он.

– Я еду домой, – повторил импери.

– Сядь, пожалуйста.

– Крис? Посвататься? – Керика чуть не поперхнулась супом. Она засмеялась так искренне и заливисто, что на глазах выступили слезы. – Ты... ты мне не говорил...

– Иврос, сядь! – В голосе Авериуса Гарана отчетливо прозвучал если не ректор, то левая рука Императора собственной персоной. А затем он мягче добавил: – Там все хорошо. Ситуация разрешилась благоприятно. ВарДейк не отходит от Гвин, он помог ей разобраться с этим носфератом. Тебе нет нужды все бросать и срываться очертя голову. Ты только приехал и нужен мне здесь.

Все это время Норлан буравил архимага столь гневным взглядом, будто тот и правда был в чем-то виновен. В основном в том, что увез его из Нордвуда и позволил Гвин рисковать собой. Иврос помнил ту историю с носфератами. Как много пережила тогда его вишенка! И он позволил случиться тому, что она вновь встретилась лицом к лицу с тем человеком!..

– Я согласен с Керикой, что с этим покушением не все так гладко, – бесстрастно продолжал ректор. – И у меня есть подозрения, что назревает нечто весьма неприятное. За последнюю неделю в Академию поступили десятки отчетов от адептов, которые служат сейчас в разной удаленности от Идариса. Каждый из них так или иначе столкнулся с Черным Двором. Участились случаи появления проклятых разного рода. А в трех днях пути от города видели стаю виверн, довольно крупных. Но это просто невозможно, они никогда не появляются в такой близости к городам, а зимой вообще должны спать в своих пещерах. И мне хочется верить в то, что это появление носферата рядом с моей дочерью – лишь случайное совпадение. Если же нет...

– Гвин лучше оставаться в Нордвуде, в относительной безопасности, и не знать о том, что творится тут, у нас, пока мы во всем не разберемся, – закончила за него Керика уже без малейшей тени улыбки.

Архимаг кивнул.

– Я послал ответ с совой с дальнейшими указаниями для ВарДейка. И с запретом привозить Гвин домой. Даже если они с Кевендилом попытаются убить друг друга, пусть сидит в твоем Нордвуде. Она девочка взрослая. Замуж за принца выскочить смогла. Твою восставшую матушку упокоила. Носферата убить сумела. Не пропадет.

По мере того как он говорил, взор импери постепенно смягчался. В конце концов он коротко кивнул и сел на свой стул, но ощущение тревоги не оставляло его.

Все это время Евания Гарана сидела тихо, как мышка. Слушала мужа и его сестру, следила за реакциями Ивроса, однако сама оставалась на удивление спокойна. Просто потому, что знала: если бы дочери угрожала реальная опасность, супруг бы тут не сидел. Не говоря уже о Керике, которая обожала Гвин с пеленок пуще всего на свете. И еще этот рьяно настроенный мужчина с древней кровью. Иной импери бежал бы от их дома прочь, когда понял, что хозяйничает здесь окулус. Даже сам Салдор Септиан ничего не мог поделать с ее влиянием на себя. Но Иврос сидел с ней за одним столом, вкушал ее пищу и с пониманием относился ко всем ее реакциям исключительно благодаря своим светлым чувствам к Гвинейн. Да и с мужем Евания не могла не согласиться: дочку они вырастили не промах, сможет постоять за себя наверняка.

– Остывает. Если вы не будете ужинать, я убираю посуду, – с легким упреком сказала Евания, чтобы немного отвлечь их от размышлений. Акцентировать внимание на собственных переживаниях она не стала, хотя могла бы.

Все послушно принялись за еду. Суп действительно оказался весьма вкусным, как и любые блюда госпожи Гарана.

– Итак, Гвинейн остается в Нордвуде под надзором Крисмера, Керика занимается допросом этой странной девицы, Авериус руководит расследованием в отношении Черного Двора, Иврос посвящает время нашему Императору, – Евания тяжело вздохнула, закатив глаза. – А мне, значит, опять заниматься этой бесконечной стройкой. Что ж, видимо, ничего не поделаешь. Все бригады уже знают меня в лицо, поставщики улыбаются при встрече, а должники обходят за квартал. Вероятно, это моя судьба – стать самым знаменитым прорабом в этом городе.

– Родная, это временно, – Авериус ободряюще улыбнулся супруге. – Без твоей помощи нам не управиться никак.

Хозяйка дома ответила ему саркастичным подмигиванием.

– А что там с Императором, кстати? Как прошла встреча? – осведомилась Керика, которая прибыла в дом Гарана к ужину самой последней и чуть ли не с порога вывалила целый мешок изъятых у Алиссаны Тарнен принадлежностей из импровизированного набора «Убийства для начинающих». До более мирных тем разговор дойти просто не успел.

Норлан с сожалением оторвался от вкуснейшего супа, который уже почти приговорил.

– Император велел мне проводить с ним каждое утро. Сказал, будет меня испытывать, устраивать какие-то проверки и прочее. И по их результатам решит, насколько я подхожу, – он улыбнулся Евании. – Очень вкусно. А можно мне добавки?

– Конечно, дорогой, – хозяйка встала с места, довольная тем, что хоть кто-то в этом доме оценил ее стряпню по достоинству. – Давай сюда тарелку.

Пока Евания наливала новую порцию супа для импери, брат и сестра Гарана обменялись многозначительными взглядами. И взгляды эти означали примерно следующее: Керика весело удивлялась: «Ну надо же!», а Авериус отвечал ей: «Я же тебе говорил, что они поладят».

– Сегодня уже как-нибудь испытывал? – осведомилась чародейка, отвлекаясь от гляделок с братом.

Иврос неопределенно пожал плечами.

– Показал мне город со своего балкона. Задал несколько вопросов обо мне и моих амбициях. Поговорил о важности импери у власти и прочем, – он принял тарелку из рук хозяйки. – Спасибо, госпожа Гарана. Потом попросил меня остаться. Прибыли дверги из кузнечных цехов. Особо видные бородатые лица, – он усмехнулся. – Неплохие ребята, только очень громкие.

– Вот как, – ректор приподнял брови. – Значит, позволил тебе поприсутствовать во время решения важных столичных вопросов. И о чем же говорили?

– Про увеличение поставок с местных шахт и импорт из Медных Штолен, – Норлан отправил в рот ложку супа.

Евания тем временем отрезала ему еще кусок мягкого хлеба и намазала маслом. Положила на тарелочку рядом, улыбнулась импери и бросила победоносный взгляд на мужа.

– А почему вы овощи совсем не едите? Ешьте, пожалуйста, – она возвратилась на свое место во главе стола.

Авериус Гарана проводил супругу теплым взором.

– Не сложно было вникать в то, о чем они говорили? – Мастер над рунами откинулась на спинку стула.

Молодой колдун нахмурил густые брови.

– Тетушка, я житель маленького королевства, а не дикарь в юбке из пальмовых листьев, – терпеливо ответил он. – И нет, мне было не слишком сложно. Думал, будет хуже.

– Хорошо, – вполне довольно кивнул архимаг, который уже успел закончить с супом и приступил к овощам. – Но боюсь, что одними скучными встречами с двергами ты не отделаешься. Император непременно захочет и твои магические способности проверить. Для начала общий уровень, но если все пойдет хорошо, он потребует, чтобы ты учился. И тогда либо сам назначит тебе наставника, либо...

Архимаг перевел вопросительный взгляд на сестру.

– Да-да! – Керика взмахнула вилкой, на которой был наколот маленький маринованный патиссон канареечного цвета. – Мы уже практически договорились. Я возьмусь за обучение Ивроса. После бесед с Императором сразу будешь ходить ко мне домой. Начнем с основ чародейства, а там посмотрим. Глядишь, и в Академию переберемся для некоторых уроков. Тебе понравится. Но! – Она воздела вилку с патиссоном в торжественном жесте, будто это был своего рода победоносный стяг. – У меня есть одно условие!

– Только одно? – На лице Норлана появилась озорная ухмылка. – Я думал, их будут десятки, этих твоих рун. Ты ведь их имеешь в виду?

– Нет, он явно очень сообразительный молодой человек, – сказала чародейка, обращаясь к брату.

– Хочешь сделать его новым мастером над рунами? – поинтересовалась Евания Гарана.

– Почему бы и нет? – Керика Гарана наклонила голову набок, даже подалась вперед. Поставила локти на стол и водрузила подбородок на сложенные в замок руки, изучающе глядя на жующего Ивроса. – Он молод. Внимателен. Энергичен. И наделен способностями, которые помогут ему в наложении рун любого толка. Вспомните печать с хельбьерном, которую поставила Ашада Норлан, а ведь она нигде не училась, лишь самые примитивные познания применила. Все на одних только талантах и интуиции, если начистоту. Представьте, чего может добиться Иврос, если он хотя бы вполовину так же хорош, как его матушка. Конечно же, я согласна обучать адепта с таким потенциалом, можете даже не спрашивать.

Импери перестал жевать, потому как момент предусматривал определенную торжественность. Все взоры были устремлены на него. Вероятно, полагалось сказать нечто особенное, но Ив подумал лишь о том, что Гвин была бы точно в восторге от новости, что тетушка берется за его обучение. И еще она наверняка бы пришла в бешенство, узнав обо всем остальном, от покушения на отца до попытки самого Ивроса стать следующим лордом-протектором. Она бы тотчас пустилась перечислять все риски. Сам же Норлан пока что относился к службе как к чему-то неопределенному и в то же время неизбежному. Император был прав, когда сказал, что в некоторой степени это долг импери, задача, иным людям неподвластная.

– Когда начнем? – только и спросил он.

– Завтра. Как закончите с Императором, приходи ко мне, – повторила свое предложение Керика Гарана. – Нанесем тебе первые усиливающие руны. А еще изучим некоторые азы, – женщина поджала губы на миг. – Но сначала мне придется разобраться с той бесстыжей особой, которая сейчас бессовестно занимает мое рабочее пространство.

Глава 10. Высшая мера наказания

Мгновения во мраке слились в мучительные минуты, минуты сделались часами, а часы обратились бесконечностью. Алиссане чудилось, что остывающий тигель потрескивает так громко, что можно сойти с ума, но щелчки звучали все реже и реже. И каждый раз ей казалось, что металл совсем остыл, нового отзвука уже не будет. И тогда она попросту поддастся безумию в этой вязкой черноте без единого проблеска света.

Это была другая тьма. Не та, к которой ее приучили в подвалах господина. Она не рвала плоть разумными щупальцами, не вторгалась сквозь кожу, отравляя разум. У Чистой тьмы была воля, и воля эта требовала лишь одного – полного подчинения. Она превращала своего раба в ничего не значащую песчинку на самом дне собственного могущества. Сопротивляться было невозможно, даже до боли невыносимо.

Но мрак, в котором ее оставила Керика Гарана, был иным. Он не ломал, лишь обволакивал и с жадностью съедал все вокруг. Чернильная темень полностью поглощала все прочие звуки и ощущения, кроме металлического потрескивания.

Алиссана была уверена, что плачет, но не чувствовала своих слез, как перестала ощущать и затекшие руки в оковах над головой, и босые ступни на каменном полу. Она попыталась пошевелить пальцами и поняла, что не чует и их, будто ее вовсе лишили оболочки из плоти и крови. Остался лишь разум, плывущий в темноте.

Мелькнула короткая мысль, что это просто-напросто галлюцинации. Видения, которые наслала проклятая чародейка, когда вколола невесть что. Возможно, она сейчас попросту спит, а все остальное – лишь плод ее кошмарного сна. Но эта идея тотчас исчезла в маслянистом мраке. А вместе с ней и все прочие мысли.

Сначала в небытии растворилась она сама. Настолько, что не могла даже припомнить собственного имени. Потом стерлось все то, чему ее обучали, что дарило жизни смысл на протяжении многих лет. А затем в мягкой дымке утонули и последние месяцы ее кошмаров. Не стало пережитых мучений, ушел страх, заставлявший пресмыкаться перед чужими желаниями. А последним растаяло лицо ее господина, так внезапно, что она не могла припомнить его черты, хоть и была уверена, что не сможет отделаться от его взгляда даже после собственной смерти.

Блаженное небытие, такое приятное, что не хотелось приходить в себя.

Она решила, что умерла. Что Керика Гарана попросту отравила ее, когда поняла, что ничего не добьется. Отомстила за покушение на брата. Ну и пусть, так даже лучше. Она и представить себе не могла, что ее смерть окажется настолько легкой.

Но потом еле слышно щелкнул совсем уже остывший металл. В последний раз.

Так спускают натянутую тетиву перед решающим выстрелом в цель, неумолимо и неотвратимо.

И тогда девушка распахнула глаза. Животный ужас возник из ниоткуда, когда она осознала, что теперь будет лишь тишина и темнота. Даже в застенках господина не было столь острой безысходности. Алиссана уверилась в том, что ничего хуже и быть не может, но потом она увидела их.

Тени. Призраки. Они выступали из мрака расплывчатыми очертаниями. Глядели на нее пустыми глазницами. В беззвучных криках разевали свои мертвые рты. Они были повсюду. Дышали на нее, касались бесплотными пальцами, точно бы вся темнота была соткана из них. И это вовсе не комната инквизитора, а глубокая могила. Она оказалась в ней по случайности, и теперь обитатели ищут ее, стараясь дотянуться. Ищут со всей алчностью, но не могут найти.

Мужчины. Женщины. Дети. Не просто мертвецы – жертвы Черного Двора. Они явились на зов невидимой силы, что указала им на нее, маленькую марионетку. Глупую прислужницу, которая не смела сопротивляться из чувства собственного страха. Не чудища из недр преисподней, оборотни или гарпии, а замученные до смерти люди. Они желали лишь справедливости. Распахивали рты и словно вопрошали, за какие грехи им досталась такая незавидная судьба. Они искали того, с кого могут спросить за пережитое, и имели полное право спросить с нее. Потому что она была причастна если не к минувшим бесчинствам Черного Двора, то к грядущей катастрофе наверняка.

Они отыщут того, на кого свалят вину своих палачей. Их слишком много. И кто первым сможет разглядеть девушку сквозь мрак, тот и укажет всем остальным. Мертвецы не ведают жалости. Они лишь жаждут справедливого суда.

Алиссана ощутила, как дрожит от страха всем телом. Пыталась сдержать рвущийся наружу ужас, но не могла. Холодные невесомые прикосновения не давали ей сосредоточиться. Одни лики сменяли другие, возникая из сумрака и снова растворяясь в нем. Без конца.

Поначалу девушке казалось, что не было ничего страшнее детских призраков. Но так было ровно до тех пор, пока внезапно в один миг из черноты не выплыло лицо безобразной старухи.

Сгорбленная и сухая, с прозрачной кожей, под которой отчетливым узором выступали синие жилы. Ее дряблая кожа висела на лице, будто мешок, покрытый грязными пятнами. Она медленно открыла впалые губы и продемонстрировала полное отсутствие зубов, так близко, что девушка словно бы ощутила ее затхлое дыхание. Старушечий длинный нос с двойной горбинкой едва не уткнулся в щеку Алиссаны. Ее седые волосы выбивались из-под вязаного капора, застиранного и изъеденного молью, равно как и черная шаль, в которую куталась старуха, источая дух дряхлости и эфирных масел. Но страшнее всего были серые глаза – огромные и подернутые дымчатой поволокой бельма.

Девушка сглотнула. Мысленно уверила себя в том, что слепое привидение уж точно не увидит ее и не доберется.

Но тут старуха подняла трясущуюся руку, сухую и костлявую, и провела длинным жестким ногтем по щеке пленницы, будто проверяла, не мерещится ли ей.

В ответ Алиссана заорала во все горло, переходя на визг.

Старуха шарахнулась в сторону. Гневно стукнула об пол клюкой, которую держала в другой руке.

БАХ!

И чернота рассеялась, обращаясь в тающие черные клочья.

– Ненормальная! Ей-богу, бешеная! – проворчала старуха, потрясая головой на тонкой шее. – Не зря же тебя приковали, окаянная!

Алиссана перестала голосить и уставилась на жуткую бабку. Сердце стучало в груди так сильно, что отзывалось болью в ребрах. Легкие горели.

Девушка заморгала.

Вокруг была все та же комната с кучей странных приспособлений и шкафов с зельями. На столе лежала ее одежда. На погасшей алхимической печи стояли уже остывшие тигли. А сквозь распахнутую дверь проникал рассеянный свет откуда-то сверху.

Жуткая старуха тоже никуда не делась. Она стояла подле стола и разглядывала одежду Алиссаны. Подцепила костлявыми пальцами рубаху, понюхала с шумом, швырнула обратно на стол. И резко повернула голову к девушке в цепях.

– Чертовка, – прошамкала бабка и плюнула в узницу со всем презрением. – Как есть чертовка, – она дохромала до Алиссаны, уставилась своими слепыми глазами. – Спроси кто моего мнения, я бы уже мотала твои кишки, чтобы сделать из них кровяную колбасу для свиней. Только никто уже давно меня не спрашивает! – Старуха больно ткнула пальцем в живот девушки. – Но ты не переживай, чертовка. Она сделает из тебя человека. Она это умеет, какой бы грязью ты ни была прежде.

Внезапно в подвале вновь стало темно: свет в дверном проходе загородила высокая женская фигура.

– Мастер Арвальд! – Керика Гарана вступила в помещение, отчего все масляные фонари и очаг тотчас вспыхнули. Она на ходу расстегнула бордовый плащ, бросила его на стол и сжала адскую старушенцию в ласковых объятиях. – Вот уж кого годы не берут! Рада видеть вас!

– Ах, Керика, моя девочка, – раздался смех мастера Арвальд, больше похожий на кашель, и та обняла мастера над рунами в ответ. – А я и не знала, что ты возвратилась, пока в дом не пришла. Поднялась наверх по обыкновению, цветы твои полила. А потом вдруг слышу, звуки какие-то в подвале. Думала, крысы завелись. А тут эта одержимая болтается, – бабка ехидно ощерилась, тут же потеряв к Алиссане всякий интерес. – Ты уже нашла себе мужа номер шесть?

– Мастер Арвальд, – чародейка отстранилась, чтобы с укором покачать головой. – Ну как же такое можно говорить? Звучит так, будто я какая-то черная вдова!

– Нашла, стало быть. – Бабка с пониманием кивнула трясущейся головой, глядя слепыми глазами на женщину. – Красивый? Не какой-нибудь неотесанный вояка, как в прошлый раз, надеюсь?

– Король. – Керика Гарана с ласковой улыбкой спрятала всклокоченную седую прядь старушки под капор, погладила ее по сутулой спине. – Но не могу сказать, что у нас все серьезно. Не уверена даже, что мне снова нужен брак.

– Мне бы твои годы, девочка, – старая мастер Арвальд в ответ легонько сжала руку чародейки. – От меня бы этот король так просто не ушел. А если бы и ушел, то исключительно вразвалочку.

Обе колдуньи рассмеялись так весело, словно и не было у дальней стены прикованной девушки.

– Ладно, – наконец сказала старуха. – Пойду я, а ты работай. Еще увидимся.

– Спасибо, мастер Арвальд, – Керика с почтением склонила голову. – Увидимся.

Бабка заковыляла к выходу и скрылась на лестнице, стуча при ходьбе клюкой.

Керика Гарана проводила ее теплым взглядом. А потом перевела уже суровый взор на Алиссану.

– Ну? – Чародейка скрестила на груди руки. – Что молчишь, как язык проглотила? Соседки моей испугалась?

Белая как мел девушка не ответила ничего.

– Это мастер Тьялла Арвальд, ты в Академии ее не застала. – Керика присела на край стола. – Она уже много лет не преподает, что неудивительно: ей почти шесть веков.

Глаза Алиссаны округлились от удивления. Заметив это, мастер над рунами усмехнулась.

– Я забочусь о ней. И мои адепты тоже. А когда меня нет в городе, она ухаживает за моими цветами. Замечательная женщина. Добрейшая.

Керика поймала себя на том, что сама вдруг завела задушевный разговор с узницей. Хлопнула себя по бедрам. Встала.

– Но что это мы с тобой время зря теряем? Пора и к пыткам переходить! Согласна? – Чародейка с насмешкой стянула со стола сверток со шприцем, повертела в руках. – Скажи мне, что ты видела под действием снадобья?

Алиссана молчала, лишь затравленно глядела исподлобья на мучительницу.

– Видела своего хозяина? И то, что он с тобой сделает, когда поймет, что ты не справилась с заданием? – Керика слегка пожевала губу в задумчивости. – Или видела людей, которых ты убиваешь своими руками? Видела капающую с них кровь? Радовалась их смертям?

Ответом все еще было молчание.

Чародейка вздохнула. Подошла к одному из шкафчиков, достала керамическую плошку, налила в нее пахнущей спиртом оранжевой воды. А потом разобрала шприц на части, сложила их все в плошку и отставила на один из столиков отмокать. И вновь повернулась к Алиссане.

– Кто твой хозяин?

Ничего в ответ.

Керика подошла к девушке, присела перед ней на корточки и бесцеремонно задрала робу, чтобы осмотреть клеймо на бедре. На сей раз узница не сопротивлялась.

Краснота прошла. Серебряный оттиск выглядел так, будто был с кожей единым целым. Чистая работа.

– Последний шанс снять Tumulus, Алиссана, – женщина выпрямилась во весь рост, оказавшись лицом к лицу с пленницей. – Или останешься без магии навсегда. Представь: навсегда. Только скажи, кто твой хозяин. Просто назови его имя.

– Мне не нужна магия, если такова ее цена, – сипло произнесла девушка.

Но она имела в виду не имя господина, а тех убитых Черным Двором людей, которые прошли пред ней нескончаемым калейдоскопом.

– Можете начинать.

– Что? – Керика вопросительно приподняла бровь.

– Ваши пытки.

С уст женщины сорвался короткий смешок.

– Точно ничего не хочешь мне рассказать? Подумай хорошо. – Чародейка говорила насмешливо, даже с некоторой издевкой в голосе, но уже без той резкости, что накануне. – Стоит ли он того, твой хозяин? Ты покрываешь своего мучителя как верная собачонка, но сможешь ли вернуться к нему? Ты провалила задание. Лишилась магии. В Академию тебе ходу более нет. Да и городскую стражу мой брат уже предупредил о том, что некая бывшая рыжая адептка с веснушками занимается подготовкой диверсии на территории Идариса. Твой хозяин будет этому рад? Простит тебя? Или замучает до смерти?

Алиссана слабо дернула руками. Зазвенели цепи.

– А вы не мучаете? – Девушка запрокинула голову, глядя в потолок. – Сколько я здесь уже? И сколько вам нужно времени, чтобы...

– Ты бы не убила Авериуса, – вдруг перебила ее чародейка. – Ты даже не собиралась этого делать, если совсем уж начистоту. Знаешь, как я это поняла?

Девушка с удивлением воззрилась на Керику.

– Ты все оттягивала момент. Следила за нами, якобы. Но знаешь что? В глубине души ты просто хотела привлечь внимание. Ты желала попасться прежде, чем нужно будет взорвать ту бомбу. – Чародейка прищурила болотно-зеленые очи и еще раз спросила, просто на всякий случай: – Точно ничего не хочешь мне рассказать?

– Нет.

Керика Гарана снова коротко усмехнулась.

Ее глаза побелели, наливаясь опалесцирующим светом. А потом она произнесла одно короткое заклятие.

Замки щелкнули.

Оковы раскрылись.

И потерявшая опору девушка от неожиданности полетела вперед.

Мастер над рунами посторонилась, позволяя ей упасть на пол, на кое-как выставленные в последний миг руки.

Алиссана ссадила правую ладонь до крови. Боль была обжигающей, но еще сильнее было ее удивление. Девушка посмотрела на чародейку. Та же как ни в чем не бывало прошлась по комнате и устроилась на одном из стульев. Закинула ногу на ногу. Сплела пальцы в замок на колене и вздохнула.

– Что разлеглась? Можешь идти на все четыре стороны. Ты свободна, я тебя не держу, – без эмоций произнесла она. – Вставай, одевайся и проваливай из моего дома. И не забудь отчитаться своему драгоценному хозяину, что не справилась с работой.

Девушка с трудом поднялась на ноги. Схватилась за край стола, чтобы не упасть. Затекшие суставы слушались плохо. Ослабевшее тело казалось мягким, каким-то тряпочным. Равно как и выпотрошенный галлюцинациями разум.

Не сводя глаз с неподвижной Керики, Алиссана кое-как подтянула к себе свои вещи. Все было на месте, кроме...

– Оружия ты обратно не получишь, – резюмировала чародейка. – Никакого. Я все собрала и отдала Авериусу в качестве трофея. Скажи спасибо, что не выгоняю тебя на мороз в одной этой рубахе. Поэтому одевайся быстрее, пока я не передумала, и вон отсюда.

Пальцы не слушались. Приток крови теперь восстановился, поэтому их нещадно кололо, будто иглами. Девушка с трудом стянула через голову рубаху, смущаясь не столько своей наготы, сколько того, что отчаянно скрывала. Но, судя по вчерашним словам чародейки, Керика и так уже все видела и поняла. Даже бровью не повела, когда взору открылось бледное девичье тело.

На нежной коже Алиссаны Тарнен действительно не было рун или печатей, кроме поставленной недавно «Могилы». Но были затянувшиеся рубцы, небольшие шрамы, почерневшие синяки и глубокие борозды ссадин в таких местах на теле, где их и быть не должно.

Девушка с трудом натянула исподнее и рубаху, втиснулась в штаны и надела корсаж. Заторопилась поскорее застегнуть ремешки, но запуталась в них. Чуть не плача от досады, расстегнула и стала застегивать заново. С третьей попытки справилась с поясом. Потом обула сапоги и накинула на плечи свой черный плащ. Завязки на плаще даже трогать не стала – поняла, что не совладает с ними сейчас, – просто поплотнее запахнулась одной рукой.

А Керика Гарана все так же сидела неподвижной статуей, не сводя глаз с девушки. И та бы очень многое отдала, чтобы узнать, о чем эта женщина думает в такой момент. Почему вдруг она, которая говорила, что ради семьи готова на все, так невозмутимо отпускает несостоявшуюся убийцу брата? Что заставило ее принять это решение?

Стараясь не глядеть на свою мучительницу, Алиссана подхватила со стола последний предмет, свои перчатки, и чуть ли не опрометью бросилась к выходу. Боялась, что это какая-то злая, жестокая шутка, что вот-вот женщина передумает, а дверь пред ее лицом обязательно захлопнется в распоследний момент.

Дверь не захлопнулась.

Девушка выскочила на лестницу и побежала наверх.

Но уже на верхних ступенях Алиссана услышала звук, от которого все внутри сжалось.

Мастер над рунами смеялась ей вслед.

Глава 11. Череда хлопот

На сей раз Император не стал дожидаться, когда внезапные – и, как всегда, срочные – визитеры отвлекут их. Он оставил Хиннари в качестве ответственного, а сам в компании Ивроса Норлана отправился в тренировочный корпус, который располагался прямо за императорским дворцом.

Это было довольно большое здание из такого же белого камня, как и все прочие на территории правителя. Когда Император сказал, что они посетят место, где обучаются клевреты, Ив ожидал увидеть нечто вроде Академии Чародейства, с ее просторными кабинетами, высокими башнями и торжественной атмосферой. Но вместо этого пред ними предстало нечто больше похожее на оранжерею.

Львиную долю пространства здесь занимал огромный овальный зал, где можно было запросто устраивать скачки на лошадях. Иврос даже не исключал возможность того, что лошадей тренировали здесь же. Пол устилали мелкие опилки вперемешку с белым песком. Они смягчали приземление, если кто-то из клевретов падал с лошади или летел на землю, пропустив удар.

Вдоль по периметру стояли колонны. Они поддерживали узкую прогулочную галерею на высоте в три человеческих роста от земли. Галерея имела довольно прочные резные перила и служила отличным местом для наблюдения за тренировкой.

Верх зала покрывал стеклянный купол. Стекло здесь было прозрачным и отлично пропускало свет. Никаких витражей, лишь мелкие ровные ромбики, чистые, как слеза.

На первом этаже расположились двери, которые вели в учебные комнаты поменьше, а также в пару крытых коридоров: один соединял тренировочный корпус с императорским дворцом, а другой – с конюшнями.

Завидев Императора, семеро клевретов тотчас прекратили тренировку. Они выстроились в ряд и поприветствовали своего правителя, трижды стукнув о землю посохами. Салдор Септиан велел им продолжать, а сам повел Ивроса к одной из лестниц на галерею второго этажа.

– Расскажи мне о Нордвуде, – обратился он к Норлану.

– Что именно вы бы хотели знать, мой Император? – уточнил колдун, поднимаясь по ступеням вслед за правителем. И затем пояснил свой вопрос: – Не сочтите за дерзость, но Нордвуд – королевство небольшое, однако очень старое. На первый взгляд, там ничего нет, кроме лесов, болот и незажиточных крестьян. Что же вы хотите услышать?

– Ты уже начал, – Салдор Септиан оглянулся через плечо. – Расскажи обо всем, что посчитаешь важным. Что первое придет в голову.

Они поднялись на галерею и теперь неспешно брели по ней прогулочным шагом.

Иврос слегка нахмурился. На ум первой пришла Гвин. Она оставалась в Нордвуде, и мысли возвращались к ней всякий раз, по поводу и без.

– Земля там добрая, отзывчивая, – осторожно начал он, стараясь спрятать поглубже образ рыжей чародейки. – Несмотря на северное расположение и холод Сапфирового моря у его берегов, Нордвуд – место прекрасное, древнее, как сами кости земной тверди. И люди там живут особенные, я в этом убежден. Не потому, что они мои друзья – они впустят путника переночевать, не спросив даже, кто явился на их порог посреди ночи. От своей доверчивости зачастую и страдают. Жителей в Нордвуде совсем мало, и все друг друга знают по именам. Они могут провожать в последний путь и отмечать рождение нового человека всем королевством.

Ив усмехнулся. Задумался.

Император молчал. Он не мешал и не перебивал. Даже не смотрел в его сторону, больше наблюдая за тренировкой клевретов внизу, где двое мужчин орудовали посохами так быстро, что лишь фиолетовые кристаллы мелькали, а дерево со стуком снова и снова встречалось в моменты ударов.

– Мой отец был лесником, – продолжал Норлан. – Мать – лесной колдуньей из рода Хагморов. Отец был весьма строг, но обучил меня всему, что знал сам. О лесе и его обитателях в основном. К слову сказать, жутких тварей у нас совсем не водится, кроме кобальдов, однако и те стараются держаться от людей как можно дальше. Но что есть в избытке, так это птицы. Особенно много черных воронов. Они очень умны, умнее даже некоторых людей порою.

– Ты общался с ними? – осведомился Салдор Септиан, бросив короткий взор на Ивроса.

– Да, но скорее это они общались со мной, – Ив кивнул. – Матушка говорила, что это хорошо. Преданность разумной живности – главный признак того, что ты хороший властитель.

Император хотел сказать что-то еще, но в этот миг один из клевретов пропустил удар. Воздух вокруг него глухо схлопнулся, взметая целое облако опилок и песка. Проигравший полетел наземь, а его товарищи весело загоготали, независимо от возраста и статуса. Это был первый раз, когда Иврос слышал, как суровые служители Императора смеются.

Победитель наклонился, подал руку упавшему и поднял его с довольной улыбкой, когда они крепко перехватили друг друга за предплечья.

Их место заняли двое других: черноволосый мужчина с выбритыми висками и русая женщина со шрамом на щеке. Он был выше и намного крупнее нее, но клевретка оказалась шустрой. Настолько, что когда они столкнулись в сражении, плясала вокруг него, как солнечный зайчик, будто играла.

– У тебя были конфликты на почве влияния с местным королем? – Вопрос Императора отвлек Норлана.

Салдор Септиан остановился у перил, чтобы понаблюдать за ходом битвы на арене внизу. Ив встал рядом.

– Из-за связи с ним умерла моя мать. – Колдун ожидал, что Император спросит о подробностях, но тот молчал. – Злился ли я на него? Да. Хотел ли его смерти в отместку? Нет.

Правитель кивнул, продолжая наблюдать за сражением.

– Запомни, Иврос, одну особо важную для импери истину: король в короне или пастух с плугом – он просто человек на твоей земле. Тот, кого твой долг охранять.

Он хотел сказать что-то еще, но клевреты внизу отвлекли его. Мужчина пропустил удар, однако устоял на ногах. Он схватил посох женщины свободной рукой, рванул ее на себя. Та, не выпуская оружия, призвала чары, заставляя черное дерево раскалиться добела, и ее оппоненту пришлось выпустить посох. Он отшатнулся в сторону, оступился, упал на одно колено. Женщина хотела нанести удар, но мужчина внезапно вскочил, оказался позади нее и, перекинув собственный посох через ее голову, прижал древком за шею к своей широкой груди и поднял над землей. Женщина выронила оружие, засучила ногами в попытках освободиться, закашлялась, вцепившись в посох противника. Однако не собиралась сдаваться, даже когда захрипела.

– Риела! Эврен! – коротко выкрикнул Салдор Септиан.

Клеврет моментально отпустил подругу. Все семеро выстроились в ряд в ожидании приказаний со стороны правителя.

– Риела, прекрати суетиться, думай. Ты могла уложить его три минуты назад, – голос Императора эхом разнесся над тренировочной площадкой. – Эврен, ты пропускаешь удары слева. Следи внимательнее. И вылечи уже колено, иначе выйдешь из строя к лету. Заново!

Клевреты поклонились и возвратились к тренировке с гораздо большим усердием.

Салдор Септиан снова медленно двинулся по галерее. Ив последовал за ним.

– Расскажи про свою мать, – спокойным тоном велел правитель, будто и не распекал мгновение назад своих воинов. – Как она умерла?

И тогда Иврос рассказал ему все. Про мать и отца. Про ее связь с королем. Про то, как она поставила печать на плечо сына, когда ему исполнилось семнадцать. Как король предал ее, а она прокляла в ответ королевство. И как погибла, бросившись с утеса. А после возвратилась Пастырем проклятых, убила королеву, захватила столицу и десять лет поднимала мертвецов, пока в Нордвуд не пришла Гвинейн Гарана.

– Окулус. – Император мягко улыбнулся. – Неужели матушка никогда не учила тебя тому, насколько окулус могут быть опасны для импери?

Иврос усмехнулся. Припомнил Гвин с кинжалом у своего горла посреди заснеженного леса, потом Еванию с кухонным ножом в руке.

– Мне кажется, что это зависит от конкретного мага окулус, – заметил Норлан. – Но вообще я не припоминаю ничего особенного, если честно. Мама вроде бы говорила про то, что есть колдуны другого рода, которые умеют вторгаться в нашу силу, однако подробностей не скажу. Про взаимодействие окулус и импери мне гораздо больше рассказал Авериус Гарана.

Они вновь прервали беседу, потому что сражение внизу завершилось победой мужчины, отчего клевретка явно негодовала, но ограничивалась лишь гневными взорами. Пока новая пара занимала свое место для тренировки, Император обратился к Ивросу с очередным вопросом:

– А чему вообще успела обучить тебя твоя матушка?

Они постепенно удалялись от тренировочной зоны, неспешно прогуливаясь все тем же медленным шагом.

– Мало чему, – с некоторой неловкостью в голосе признался Норлан. – Оружием я не владею никаким, даже с мечом едва управляюсь. Мама пыталась учить меня основам, но сама мало в этом смыслила. Немного рассказала о травах. Научила нескольким отварам и припаркам. Рассказывала о наследии Хагморов, но я мало слушал: был несносным ребенком, уверенным, что у нас с ней впереди целая жизнь на уроки. И она тоже так думала.

Иврос замолчал. Его посетила мысль, что он приехал зря и зря сейчас занимает время этого мудрого человека. Он не умеет ничего. До клевретов ему далеко, дальше, чем до Линдарина вплавь. Предложить Империи ему нечего, кроме силы своей крови. Силы, которой он совершенно не владеет.

Салдор Септиан вдруг остановился и повернулся к Иву. Он глядел пристально, с легким прищуром васильковых глаз, будто видел насквозь. Если не мысли читал, то общий настрой человека улавливал мастерски.

– И все же главному она тебя, похоже, успела обучить, – заметил он.

Норлан непонимающе пожал плечами.

– Тому, как владеть этим, – указательный палец Императора уперся в грудь Ива в районе сердца. – Вот это в импери самое главное, Иврос. Всему прочему можно обучиться, это лишь вопрос времени и терпения. Но даже не твоего лично, а твоего учителя, – Салдор Септиан усмехнулся. – Поверь мне, Иврос, у меня был такой учитель. Эгис Толверт, мастер над оккультизмом. Именно он вложил в мою беспутную юную голову почти две сотни лет назад мысль о том, что главная обязанность чародея – защита слабых. И чем сильнее чародей, тем большему числу живых существ он может помочь. Как сильным, так и слабым, ибо все равны между собой.

Император снова улыбнулся, на этот раз с толикой грусти.

– К несчастью, лучшие из нас себя не щадят, – заметил он. – Мастер Толверт сгинул в одной из своих вылазок. Защищал прибрежный городок от нападений вервольфов, а погиб так, что даже хоронить оказалось нечего. Но город защитил.

Ивросу подумалось, что, возможно, он поступил бы так же. Гвин уж точно именно так бы и сделала. Или вообще не попала в такую ситуацию, а нашла способ выкрутиться. Зная вишенку, он бы не удивился.

– Мастер Керика взялась меня обучать, – признался Норлан.

– Хорошо. – Салдор Септиан направился дальше, к одной из лестниц, ведущих вниз. – Пойдем, посмотрим тренировку вблизи.

– А мне можно поучаствовать? – Ив улыбнулся.

Император одарил его очередным пристальным взглядом. Пытался понять, шутит ли Норлан или правда не боится подставиться под удар опытного клеврета.

– Посмотрим.

Низкое зимнее солнце вышло из-за жиденьких облаков, залило тренировочный зал своим мягким светом. Он отбрасывал десятки солнечных зайчиков от фиолетовых аметистов в черных посохах.

* * *

Когда настало время обеда и солнце уже давно перевалило за зенит, его золотистые лучи бросили в гостиную Керики сноп прозрачного света. Он лег между тяжелыми, не до конца раздвинутыми портьерами винного цвета прямо поперек ковра с коротким ворсом, который был расстелен перед разожженным очагом. На этом ковре сидел Иврос Норлан, босиком и в одних штанах.

На его обнаженной груди в районе солнечного сплетения красовался свежий синяк размером с блюдце. Еще парочка поменьше украшали левое плечо. На правой скуле блестела неглубокая царапина.

– Что, так и сказал? – уточнила мастер над рунами с насмешливой улыбкой, пока смазывала синяки мазью из маленькой стеклянной баночки.

Субстанция имела сливочную консистенцию и приятно пахла мятой, а пальцы женщины едва касались поврежденных участков на теле колдуна. Но он все равно морщился каждый раз, когда она дотрагивалась до него.

– Да, – Иврос нехотя кивнул, закатил глаза. – Удар я держу лучше, чем бью сам. Но начать мне следует с простых деревянных палок.

– Скажи спасибо, что тот клеврет не пустил в ход силу посоха. – Керика шлепнула Ива по плечу, когда он в очередной раз поморщился. – Не куксись, тебе не идет.

– А что за сила в посохах, кстати? Это тоже реликты? – вспомнил Иврос мучившие его вопросы и уточнил, когда чародейка кивнула: – Чем они лучше обычных мечей? Или пернача, как у Бергарда? Им же можно взрослому троллю расколоть череп одним ударом.

– Тем, что в них сила самого Императора, – мастер над рунами прищурилась. – Салдор Септиан снарядил чародеев тем оружием, которое можно предельно наделить чужеродной силой без страха, что она выйдет из-под контроля.

– Ого! – Ив присвистнул, за что получил новый шлепок по голому плечу.

Он одарил женщину сердитым взором.

Та невозмутимо вытерла руки о чистую тряпицу, закрыла баночку и отставила на столик возле очага.

– Наверное, странно прозвучит, но ни один меч не может того, на что способен мастерски зачарованный посох. – Керика заглянула под крышечку висевшего над огнем котелка.

Аромат курицы с овощами разлился по комнате.

Иврос вздохнул, прислушиваясь к приятному побулькиванию.

Мастер над рунами наполнила две глубокие тарелки тушеными корнеплодами вперемешку с кусками курицы. Одну подала Ивросу вместе с трезубой вилкой и села рядом с ним на ковер. Довольному Норлану досталось куриное бедро и две голени.

– Мне, конечно, далеко до Евании, но все равно приятного аппетита, – мастер над рунами улыбнулась. – Не спеши, горячо. И может быть слегка пересолено, – Керика вздохнула. – Хорошо бы найти себе человека, который будет мне готовить хотя бы раз в день. Трата времени на все эти кулинарные изыски не для меня.

Иврос пожал плечами.

– А по мне так вполне съедобно, – признался он, а затем внимательно оглядел кусок птицы. – Но, клянусь тебе, эту курицу рубил бравый воин своим обоюдоострым мечом в темном подвале. При этом она явно пыталась убежать.

Керика смерила его тяжелым взглядом.

– Но зато картошка порезана просто ювелирно. – Иврос широко улыбнулся. – И к моркови не придерешься.

– Ешь молча, – чародейка замахнулась вилкой, делая вид, что хочет ударить его по голове. – У нас впереди урок. И еще начнем наносить тебе руны на те части тела, которые не успели пострадать.

Но импери хранил молчание не более нескольких минут, пока обгладывал куриные ножки.

– А что удалось выяснить насчет осколков того кинжала, которые нашли рабочие в Академии? – вдруг вспомнил он.

Керика отделила мясо от костей и занималась тем, что смешивала его с овощами. Она сидела, удобно вытянув босые ноги поближе к горящему очагу. Иврос невольно заметил на ее открытой коже светло-серые руны. На одной лодыжке – цепь из мелких рунических буковок, которая узкими полосками сбегала к пальцам. А на другой стопе – аккуратная печать в виде цветка, который при более внимательном рассмотрении оказался звездочкой бадьяна.

– Бергард сказал, что это действительно сломанный реликт, – подтвердила чародейка. – И он практически уверен в том, что сила вырвалась изнутри, а не действовала снаружи.

– Инферно? – Норлан перестал жевать. Он смотрел встревоженно.

Керика молчала, глядя в огонь.

– Боги, тетушка! – Ив с негодованием нахмурился. – Инферно? Говори же!

Чародейка задумчиво пожевала губу.

– Бергард утверждает, что, судя по всему, в этом кинжале действительно был Неукрощенный огонь, – наконец произнесла она. – И если кто-то пронес его на экзамен, то не ради того, чтобы смухлевать и облегчить себе сдачу. На рукояти есть зазубрина, совсем свежая. В том месте, где маленькое навершие должно было крепиться к эфесу. Но навершия так и не нашли. Его разорвало в тот момент, когда сломали кинжал. Умышленно, Иврос.

– Взрыв не был случайностью, – импери с пониманием кивнул. – Император знает?

– Конечно. Авериус уже доложил. Ведется более подробное расследование. Я буду держать тебя в курсе. Но мы с Авериусом решили, что Гвин лучше не знать, – Керика многозначительно приподняла брови. – Хватит с нее пока переживаний.

– Значит, не несчастный случай. Не нравится мне все это, тетушка. А ты еще и отпустила эту убийцу, – с укором произнес Ив.

– Она не убийца. – Мастер над рунами отправила в рот кусочек птицы вместе с аппетитной оранжевой морковкой. – И мы увидим ее еще до полуночи, могу побиться об заклад.

– Не надо ни обо что биться, – импери хотел поморщиться, но воздержался, вспомнив про свои свежие синяки. – Нам еще руны наносить.

– Тогда доедай быстрее.

* * *

В подвале густо пахло жженой костью и каленым железом. В сложном перегонном аппарате кипели чернила. Редкие пузырьки вздувались в колбочках над спиртовыми горелками. Помимо острого запаха, жидкость имела приятный графитово-черный цвет и густую маслянистую текстуру. Текучая и пластичная, она перемещалась по тонким трубочкам по мере нагревания и стекала в колбу с толстыми стенками.

Иврос слушал предельно внимательно все, что рассказывала ему мастер над рунами, а говорила она много. О веществах и способах их обработки. О целях и свойствах тех субстанций, которые были нужны им в текущий момент. О том, как составляется узор из рун и оккультных символов. Чем руны отличаются от печатей, а печати от клейм. Почему руны нельзя сравнивать с обычными татуировками, которые так любят матросы. Какие вообще существуют способы нанесения и снятия рун. Как усилить рисунок чарами, и многое другое. Но оба прекрасно понимали, что это вершина айсберга, вводная лекция. Пока что Ивросу требовалось лишь уловить общий смысл. На глубокое изучение уйдут годы.

– Тебе мы нанесем защитные и усиливающие руны. Я сегодня почти не спала – придумывала узор специально для тебя: молодой импери с древней кровью рода Хагморов, – по ее тону стало понятно, что Керика в предвкушении. – Они пойдут от запястья правой руки вверх на плечо и частично захватят шею. А на левой руке они в нескольких местах обхватят предплечье и плечо. Но, разумеется, все это мы выполним не за один раз.

– Ты устанешь? – Норлан с интересом наблюдал за тем, как женщина готовит инструменты.

– Устанешь ты, – решив, что чернил уже достаточно, она отлила часть получившейся серой субстанции в отдельную колбу и добавила туда полупрозрачный отвар сине-зеленого цвета, закупорила пробкой и принялась взбалтывать. – Сейчас мы немного снизим вязкость и заодно остудим краску. И начнем.

– А ты сделаешь мне такую же, как у мастера Гарана? – спросил Иврос и затем уточнил: – Ту, которая отвлекает мелких хищников от нападения.

– Ах, эту, – Керика усмехнулась. – Да, в том числе.

Она заметила заинтересованность на его лице, блеск в глазах, а еще довольную улыбку, совершенно искреннюю. Потому чародейка не удержалась и потрепала сидевшего перед ней мужчину по заросшей щеке, точно тот был зеленым юнцом, а она действительно приходилась ему родной тетушкой.

– Мой мальчик, – она тихо рассмеялась, наблюдая его изумление. – Чем больше провожу времени с тобой, тем больше убеждаюсь в том, насколько сильно именно тебя нашей семье и не хватало. Ладно, хватит уже болтать, у меня все готово. Поворачивайся ко мне правым плечом и начнем, пока краска не схватилась.

Керика Гарана работала сосредоточенно. Ивросу она даже показалась излишне задумчивой. Для нее самой действие было медитативным. Поначалу чародейка поясняла все, что делает, но потом прекратила, погрузившись в процесс. Норлану показалось, что в какой-то момент она начала думать не о рунах на его теле, а о чем-то ином.

Сам же импери старался прислушаться к собственным ощущениям. Он плохо помнил тот день, когда матушка ставила ему печать с хельбьерном. Она дала ему выпить пряный отвар под видом чая от простуды, которую Ив подхватил, купаясь в холодном море, и несколько часов он провел в полудреме, лишь изредка приходил в себя и спрашивал, что она делает и почему так жжет плечо. Ашада Норлан отвечала, что это защитный знак, беспокоиться ему не о чем, пусть поправляется и отдыхает. Однако она не уточняла, от кого именно защищает этот знак. А наутро он проснулся уже с медведем на плече. Объяснить мать обещала позже, но ей так и не довелось выполнить это обещание.

Работа Керики, безусловно, отличалась от манипуляций лесной ведьмы, которая и вправду действовала скорее по наитию. Чародейка прямо отвечала на вопросы, не утаивала ничего и не одурманивала его разум.

Она наносила узоры тонкой иглой, которая оканчивалась сложным механизмом и стеклянным резервуаром со свежей краской. Кожу в местах проколов жгло, но острой, невыносимой боли не было. Кроме того, Керика Гарана время от времени делала паузу, чтобы войти в транс и прошептать слова заклятий. В такие моменты отдельные руны или целые их связки в разных комбинациях наливались теплом и яркостью. Они будто бы даже поблескивали и после этого сразу бледнели, из иссиня-черных становясь темно-серыми, какими-то полустертыми, будто небрежно нарисованными кусочком угля. В этих нарочито смазанных символах Иврос находил особую привлекательность. Чародейские руны и в самом деле отличались от татуировок матросов.

Когда краска в стеклянном резервуаре закончилась, Керика вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и придирчиво оценила результат.

– На этом этапе достаточно, – наконец кивнула она. – А теперь уберем тут все и вернемся в гостиную. Поучимся входить в транс, пока чернила подсыхают.

С этими словами Керика Гарана опустилась на стул и потянулась.

– Начнем с разбора и чистки перегонного аппарата. Это несложно. Слушай внимательно...

Иврос коротко усмехнулся и занялся трудами, кои выполняют младшие подмастерья. Но он не чувствовал себя униженным или оскорбленным этой работой. Напротив, ему было интересно все, что говорила наставница, и даже льстило, что она уже доверяла ему заботу об оборудовании в ее личной лаборатории.

– Иглы нужно промывать сразу, – вещала чародейка, – иначе чернила застывают внутри, и потом их можно только выбросить. Новые купить непросто, особенно высокого качества. Кроме того, иглы необходимо затачивать и держать в абсолютной стерильности. Для этого есть футляры, они лежат вон в том ящике. Да, в том. Футляры нужно держать закрытыми, как и большинство реагентов, для их сохранности. Если ты не уверен в свежести реагента и не знаешь, как это проверить, лучше его выбросить.

Она говорила довольно долго и обстоятельно. Сдержанно хвалила, если ее новоиспеченный адепт выполнял работу верно. Если же он делал что-то не так, объясняла снова и велела переделывать. А пока Норлан выполнял поручения, неторопливо переплела несколько своих косичек и закрепила в них бусины уже в другом порядке. Собрала их снова в высокий хвост. Потянулась с довольным видом.

Спустя примерно полчаса, когда все дела были окончены, а сложная прическа чародейки обрела обновленный облик, они погасили масляные фонари в подвале и поднялись в общую залу. Иврос устроился на мягком диванчике, а Керика повесила на огонь чайник и достала из буфета медную шкатулку с травяным чаем. Она закинула две столовые ложки засушенных листьев в воду, а потом присоединилась к Норлану на диване.

– Итак, все на свете состоит из крошечных частиц, – без долгих вступлений начала чародейка. – Частицы складываются в энергии. Энергии образуют материи. Из материй строятся вещества. Из веществ состоят все предметы и живые существа вокруг, даже мы с тобой, Иврос. Понимаешь, о чем я?

– Видимо, о том, что мы есть разные проявления одного и того же, – Норлан слегка нахмурился.

– Совершенно верно, – кивнула Керика. – По сути, вещества никуда не исчезают. Они просто распадаются на более мелкие составляющие, проходят определенные циклы и возвращаются обратно, но уже объединившись в другой форме.

– Похоже на идею церковников про реинкарнацию, – заметил импери.

– В какой-то мере это так, – она снова кивнула. – Но только это не реинкарнация одного и того же существа. Это совершенно новое существо из частиц старого. Кто знает, Иврос, может, наши тела состоят из тех же частиц, которые служили строительным материалом для исполинских тел древних ящеров. Ничто в этом мире не исчезает и не появляется просто так, лишь находится в постоянном круговороте. И задача мага в том, чтобы грамотно взаимодействовать с частицами на уровне энергий. А чтобы увидеть нужные энергии...

Мастер над рунами сделала паузу и наклонила голову, давая Ивросу возможность закончить за нее.

– Необходимо войти в транс? – предположил он.

– Верно, мой мальчик, – Керика бросила взгляд на чайник, который никак не желал закипать, но уже распространял приятный дух ромашки и чабреца. – Чем глубже транс, тем точнее видны энергии и тем крепче чары. Свободные энергии образуют нити, с ними адепты и взаимодействуют. Принципы вхождения в транс одни и те же для всех, но здесь есть некоторая оговорка: ирхи, окулус и импери могут видеть энергии по-разному. Ирхи нужно больше всех прилагать усилий. Окулус могут видеть различные силы наиболее четко и легче с ними взаимодействовать. Они сами становятся их частью, когда входят в особо глубокий транс, на который простые маги вообще не способны. Это происходит благодаря тому, что окулус выведены искусственно с применением крови импери Хагморов много веков назад.

– Да, я помню. Мастер Гарана говорил.

– И тут самое интересное, – Керика торжественно прищурилась. – Импери. Вы взаимодействуете не с отдельными нитями, вы можете влиять на частицы напрямую. Отсюда столь безусловная власть.

– То есть транс, по сути, мне и не нужен, – Норлан скрестил на груди руки.

– А для ходьбы достаточно двух ног. Но без глаз далеко не уйти, если не смотреть, куда именно ты идешь, – заметила мастер над рунами.

– Дело в повышении точности чар, – ответил с пониманием Иврос.

– Чем точнее сплетены чары, тем искуснее паук, который их сплел. – Керика встала, чтобы достать из буфета чашки.

Чайник, наконец, закипел. Тонкая струйка ароматного пара так и рвалась из его носика.

– А это специальное зелье для вхождения в транс? – на всякий случай уточнил импери.

– Это простой чай с ромашкой.

Чародейка взяла толстую прихватку и сняла чайник с огня, разлила жидкость по глиняным чашкам.

– Остынет, и можно пить, – она возвратилась к Норлану на диван. – А теперь ближе к делу. Думаю, тебе будет легко. Даже проще, чем большинству одаренных новичков. Но все же есть маленькая хитрость – короткое заклятие, которое помогает магам входить в транс довольно быстро. Все, что от тебя требуется, – это выучить слова заклятия и сосредоточиться на мире вокруг тебя.

– А если у меня не получится? – Иврос задумчиво почесал бороду.

– Значит, ты ни капли не одарен в магии и тебе нет среди нас места, – Керика изобразила нарочито разочарованную мину на лице. – И нам очень жаль, но мы не сможем вас принять в Академию, увы. Ни в этом году, ни в следующем.

Ив закатил глаза.

– Смешная шутка, тетушка. Обхохочешься.

Губы чародейки растянулись в улыбке.

– Ладно, будет тебе, – она протянула к нему руки раскрытыми ладонями вверх. – Положи свои руки на мои. Легонько, едва касаясь. Сосредоточься на прикосновении, на тепле. Смотри мне в глаза. А теперь повторяй за мной. Я буду говорить очень медленно и громко. Во время настоящего вхождения в транс так громко говорить не нужно.

Ее губы зашевелились. И то, что Иврос услышал, вряд ли вообще можно было назвать человеческой речью – определенный набор звуков, которые складывались в подобия сложных слов. Но спорить он не стал. Начал вслушиваться, повторять, стараясь удерживать взгляд и не терять ощущения от прикосновения.

Снова и снова, словно бы целую вечность.

Сумерки погрузили комнату в приятный полумрак, где не было ничего, кроме горящего очага, в котором уютно потрескивали дрова.

Чай уже порядком остыл.

Белый свет то заволакивал очи чародейки, то отступал прочь, возвращая им нормальный зеленый цвет. Что же происходило с его собственными глазами, Иврос не знал. Ему периодически что-то мерещилось, но не более. То огонь вспыхивал алым, то кожу в месте прикосновения к рукам мастера начинало покалывать, то воздух заполняла сизая дымка. Но все это было настолько неуловимо, что больше походило на желаемое, а не реальное. Лишь глаза привыкли к темноте, и стало казаться, что в комнате светло, как днем.

– Я сильно безнадежен? – вдруг спросил он, заметив, как легкая улыбка тронула губы женщины.

– Нет, мой мальчик, вовсе нет. У тебя получается гораздо лучше, чем я ожидала, – заверила Керика Гарана. – А улыбаюсь я потому, что у нас уже свое собственное звездное небо под потолком.

Иврос прервал зрительный контакт, чтобы задрать голову вверх.

Там, меж коричневых потолочных балок десятками висели золотистые сферы разных размеров, сотканные из силы импери. Именно они и заполняли комнату светом, мерно колыхаясь на весу.

– Ух...

– Ух, – согласилась Керика, продолжая улыбаться. – Думаю, на сегодня достаточно. Теперь можно и чаю...

В этот момент в дверь постучали. Весьма настойчиво.

Мастер над рунами отняла руки, и светлячки посыпались со своих мест, погасая на лету.

Прежде чем Керика Гарана дошла до входной двери, постучали снова.

Чародейка отперла замок и обнаружила на пороге молодого стражника в кирасе поверх теплого камзола.

– Мастер Гарана, прошу прощения, что побеспокоил вас и вашего... друга, – молодой стражник окинул любопытным взглядом полуголого мужчину, который остановился чуть позади от хозяйки дома. – Однако капитан велел доложить вам немедленно, что мы задержали подозрительную, но очень хорошенькую рыжую девушку с веснушками.

– Вот оно что, – Керика приподняла бровь. – И на чем же она попалась?

– Пыталась улизнуть из таверны «Черный пеликан», не заплатив, – признался юный стражник, который продолжал исподтишка пялиться на Ивроса и его свежие руны. – Трактирщик поднял шум. Она хотела выскочить на улицу, но на пороге столкнулась с нашим патрулем. Тут мы ее и взяли.

– Где ее держат? – без эмоций спросила чародейка.

– В темнице под гарнизоном.

– Спасибо, дорогой, можешь быть свободен. Передай капитану мою сердечную благодарность, – Керика Гарана выпроводила любопытного юнца, а затем обернулась к Ивросу. – Одевайся, мы идем...

– В гарнизон, – закончил за нее импери.

Чародейка бросила тоскливый взгляд на остывший чай. Немного отдохнуть так и не удалось.

* * *

Камера, в которой оказалась Алиссана Тарнен, была тесной и воняла немытыми телами. Но в ней было сухо и, что главное, тепло. Кроме того, девушка оказалась в ней одна.

Камеры в подвале под гарнизоном располагались друг напротив друга вдоль всего широкого коридора. Народу в них обнаружилось мало, в основном дебоширы и пьяницы, которые голосили похабные песни в другом конце подвального помещения, ближе к выходу, дабы сгладить собственную скуку. В ожидании своей судьбы в виде назначения штрафа либо некой отработки.

Чего же ждать ей самой, Алиссана не знала. Она просто сидела на узкой жесткой койке в дальнем углу камеры и мысленно проклинала себя за самонадеянность. А еще за то, что так глупо попалась. Адептов арестовывать не смели. И уж тем более бросать в темницу. Последнее говорило о том, что она действительно больше не адептка Академии и что вся городская стража получила указания на сей счет. Поэтому ее и не выпустили из Идариса, когда утром она хотела покинуть город. Привратники развернули ее, отказываясь давать объяснения. Уплыть ей тоже не удалось. Когда она уже договорилась с одним из капитанов взять ее на борт, подошел патруль и озвучил запрет покидать город согласно воле Императора. На ее вопросы снова никто не ответил, а капитан попросту убрался на свой корабль и сказал, что неприятности с законом ему не нужны. Будто они были нужны ей самой.

Алиссана прислонилась спиной к каменной стене. Зажмурилась, пытаясь придумать, как выбраться из этой проклятой камеры, как вдруг в дальнем конце коридора лязгнул замок, а нестройный хор пьянчуг моментально умолк.

– Доброго вам здоровья, госпожа, – заискивающе произнес кто-то из них.

Но его приветствие оставили без внимания.

Эхо шагов разнеслось по коридору. Несколько пар сапог двигались по направлению к ее камере.

Первым напротив тяжелой решетчатой двери показался стражник со связкой ключей в руке. А рядом с ним, к вящему изумлению, Алиссана Тарнен увидела свою мучительницу в бордовом плаще Академии. Но Керика Гарана была не одна: за ее плечом возвышался могучий темноволосый мужчина с короткой бородой, облаченный в темно-синий плащ с белым мехом. От его тяжелого, испытующего взгляда спина девушки тотчас покрылась мурашками. Керика Гарана же, напротив, смотрела с толикой насмешки.

– Это она? – низким голосом поинтересовался спутник чародейки.

– Да, – Керика Гарана кивнула, не сводя глаз с девушки в камере.

– Пигалица, – мужчина нахмурил густые брови.

– Никогда не суди книгу по обложке, мой мальчик, – она с укором покачала головой. – В ее душе живет отважный воин, стойкий и честный.

– Где-то очень глубоко в душе, в таком случае, – проворчал «мальчик».

– Я смотрю, тебе нравится проводить время в неволе, – с иронией произнесла женщина, обращаясь к Алиссане. – Так оставалась бы лучше у меня. В моем подвале не столь многолюдно, да и пахнет приятнее.

– Пошла ты знаешь куда, – зло бросила девушка. – Я с тобой никуда не пойду, лучше здесь сдохну.

В ответ на это Керика Гарана лишь рассмеялась. Даже ее мрачный спутник усмехнулся, будто она действительно сказала нечто уморительное.

– Зачем ты мне? – Чародейка приблизилась, положила обе руки на решетку и вкрадчиво прошептала: – Я пришла сюда не для того, чтобы забрать тебя обратно.

– А зачем тогда? – Алиссана вскочила с места. В два шага оказалась подле двери. Лицом к лицу с женщиной, так близко, что их носы почти соприкоснулись. – Мне нечего сказать! Что тебе от меня нужно еще? Пришла посмеяться? Ну! Смейся же! Давай!

Девушка всплеснула руками. Ее голос взлетел вверх. Она тяжело дышала. В глазах пылал гнев, будто это именно Керика была виновна во всех ее бедах.

– Ты потише кричи, а то голова разболится, – пробормотал за спиной чародейки мужчина в синем плаще.

Несколько мгновений женщина смотрела в глаза бывшей адептки. А потом вдруг отстранилась, жестом приглашая к двери стражника с ключами.

– Отпустите ее, – коротко велела Керика Гарана. – Я оплачу и штраф, и ее долг в «Пеликане». Пойдем, Иврос. Евания ждет нас к ужину.

И, больше ничего не говоря, пошла прочь, к выходу из темниц. Мужчина направился за ней.

– Госпожа! А за нас не заплатите? – торопливо осведомился один из пьянчуг в камере у выхода.

Но ответом послужило отчетливое медвежье рычание, которое эхом разнеслось по коридору. Заслышав этот предупреждающий звук, пьяница и его друзья по несчастью поспешили убраться от дверей подальше.

– Да я просто так спросил, на всякий случай, – затараторил он, оправдываясь.

Стражник тем временем нашел в связке нужный ключ и отпер камеру, выпуская на свободу весьма удивленную таким течением дел Алиссану Тарнен. Когда смущенная девушка снова вышла на промерзшую улицу, ни Керики, ни ее спутника поблизости уже не было.

Глава 12. Открытая рана

Вечер в доме Гарана давно уже перетек в ночь, когда мастер над рунами направилась к себе. Иврос вызвался проводить ее, но встретил горячий протест. Керика велела ему отдыхать перед ранней аудиенцией у Императора да и вообще не считала нужным злоупотреблять услугами каких бы то ни было провожающих. Вечер был погожим, а идти не совсем далеко, поэтому чародейка ласково попрощалась со всей семьей, включая и Норлана, и двинулась к собственному жилищу.

Морозное небо расчистилось. На чернильном небосклоне висела луна, еще не полная, но уже вполне себе пухлая. Глядя на нее, Керика Гарана подумала о том, что силу грядущего полнолуния можно будет использовать для зачарования следующих рун Ивроса. Заодно показать ему, как работают чары с привязкой к природным силам, тем более что до полнолуния оставались одни сутки.

Прохожих на улицах Идариса в такой час было не так уж и много, но все же люди сновали туда-сюда, даже некоторые лавочки не успели закрыться. Ночные патрули стражи уже выходили в дозор, а дневные только-только завершали работу.

Неспешным шагом чародейка добралась до своего квартала. Она несколько минут простояла на набережной, наблюдая за тем, как на противоположном берегу реки юная парочка никак не могла проститься и разойтись по домам, словно бы не было у них возможности встретиться вновь на следующий же день. Они бы так и стояли у самой двери, держась за руки и воркуя, если бы не открылось окно над их головами и мать девушки не закричала на всю улицу, чтобы прекращали непотребства и расходились.

Керика усмехнулась. Она не стала дожидаться окончания сего спектакля и вошла под собственную арку, в маленький дворик. Да так и замерла на месте.

Прямо на ее пороге сидела Алиссана Тарнен. Девушка сжалась в комочек, прислонившись к дверному косяку и закутавшись в свой тонкий плащ как можно плотнее. А еще, судя по всему, спала как убитая.

Мастер над рунами скрестила руки на груди. С титаническим усилием стерла со своего лица лукавую улыбку. А затем громко откашлялась.

Алиссана вздрогнула и подняла на нее растерянный, заспанный взгляд, словно не сразу поняла, где находится.

– Не помешаю? – вкрадчиво осведомилась чародейка.

Девушка торопливо встала. Краснея, принялась рыться в складках плаща, а потом извлекла на свет несколько монет.

– Вот. Я пришла отдать вам долг, – Алиссана протянула деньги на раскрытой ладони. Ее голые пальцы были красны от холода, а на коже красовалась подсохшая ссадина. – Возьмите. Я не просила вас за меня платить. И мне от вас ничего не нужно.

Она гордо задрала свой веснушчатый нос, такой же красный от мороза, как и пальцы.

– Ты кого-то ограбила? – Чародейка и не думала брать деньги. Она так и стояла, скрестив руки на груди.

– Нет, – девушка с трудом погасила вспышку гнева. – Я просто... продала свои перчатки.

– Понятно, – ответила чародейка.

– Так вы будете брать деньги? – Алиссана почувствовала себя ужасно глупо, стоя с этими дурацкими монетами перед этой дурацкой ведьмой. – Мне ничего от вас не нужно, и я не хочу быть вам должна. Только не вам.

– Только не мне, – эхом повторила Керика и с пониманием кивнула, но деньги так и не взяла. А потом вдруг спросила: – Тебе есть где переночевать? Или хотя бы на что снять койку в ночлежке?

Даже в сумраке двора было видно, как густо покраснела девушка. Вспыхнула, как сухой фитиль.

– Я разберусь.

– О, не сомневаюсь, – чародейка поджала губы. – Примерно как с тем трактирщиком в «Черном пеликане», полагаю. Насколько я помню, когда осматривала твои вещи, при тебе не было даже медяка.

Ощущение стыда стало настолько невыносимым, что Алиссане захотелось провалиться сквозь землю немедленно. Она уже трижды прокляла себя за этот наивный порыв явиться и отдать проклятые монеты. Да еще и без перчаток теперь осталась.

– Я не воровка, – ее голос задрожал самым предательским образом. – Я много в чем ошиблась, но я не воровка и никогда ею не была, – она сердито тряхнула волосами под пристальным взором чародейки. – У меня был схрон с вещами в Рыбном Тупике. Я нашла самый отвратительный закоулок, куда даже бродячие собаки не совались. Спрятала там свои вещи среди переломанных ящиков, но кто-то разорил мой тайник. Забрали все, не только деньги. И в тот трактир я зашла лишь потому, что от голода голова закружилась. Думала, поем и попрошу трактирщика отработать на кухне. Я бы могла почистить котлы или отскрести сажу от печей. Но трактирщик занялся другими гостями, и меня дернуло сбежать. А там стражники в дверях, тьма их раздери. Да возьмите уже эти чертовы деньги, и я уйду!

Керика Гарана ответила тяжелым вздохом.

– А ну посторонись, – чародейка подошла к девушке вплотную и заставила ее отступить.

Тихо лязгнул ключ в замке. Женщина отворила дверь. Из дома потянуло теплом и еще сохранившимся запахом овощного рагу с курицей.

Чародейка вошла внутрь и жестом пригласила девушку следовать за ней.

– Пойдем. Согреешься и поешь. И можешь у меня переночевать, – она заметила, как округлились от ужаса глаза Алиссаны. – Не в подвале, не бойся. На диване. Хватит с тебя подвалов, пожалуй.

Но девушка не сдвинулась с места, лишь опустила руку с зажатыми в кулаке монетами.

– Пойдем. Я не стану тебя пытать, даже если ты сама об этом попросишь, – женщина усмехнулась. – Только давай побыстрее, а то все тепло из дома выпустим.

Алиссана Тарнен колебалась недолго. Она прекрасно понимала, что верх глупости – вот так возвращаться туда, где тебя истязали. Но запах еды был таким пленительным, а теплый очаг столь желанным, что ноги сами внесли ее в дом мастера над рунами. Алиссана вздрогнула, когда дверь за ее спиной закрылась.

Керика тем временем сняла плащ и повесила его на один из крючков у входа. Скинула сапоги и заторопилась, чтобы подбросить дров в погасший очаг.

– Что стоишь? – спросила она, закатывая рукава своей любимой бордовой рубашки. – Плащ на крючок. Грязную обувь оставь у входа. Полы у меня не холодные, можешь ходить босиком. Проходи, садись, а я разогрею тебе поесть.

Девушка послушно стянула сапоги с закоченевших ног, поставила их там, где было велено. Потом повесила плащ на крючок рядом с бордовым плащом и нерешительно подошла поближе к уже разгоревшемуся пламени. Алиссана вытянула руки, чтобы побыстрее их согреть. Тепло от очага казалось пьянящим, а ворсистый ковер приятно щекотал босые ступни.

Девушка прикрыла глаза, чтобы не вспоминать о тех часах, которые провисела на цепях в подвале этого же дома. И не задумываться о той, кто сейчас гремел посудой возле буфета.

Мастер над рунами разогрела над огнем остатки их с Ивросом обеда и вскипятила свежий травяной отвар. Она накрыла ужин только для одной Алиссаны, поскольку после трапезы у Гарана все еще оставалась сыта. Себе же чародейка налила чай, бросив в него несколько ягод сушеной малины. Такой же напиток она подала и своей незадачливой гостье. А пока Керика трудилась в роли внимательной хозяйки, краем глаза наблюдала за рыжей девушкой. Но та без движения простояла у камина до тех пор, пока ее не пригласили ужинать.

Они уселись за небольшим круглым столом у окна, скрытого тяжелыми портьерами, оказавшись друг напротив друга. И если Керика выглядела несколько уставшей, то ее гостья была измученной донельзя, но за еду принялась с аппетитом.

– Даже не спросишь, хочу ли я тебя отравить? – Мастер над рунами лукаво взглянула на гостью поверх своей чашки в руках, над которой клубился душистый пар.

– Мне все равно, – не прекращая жевать, ответила Алиссана. – Вы могли убить меня уже давно, но не стали. Вряд ли за вас это совершит ваша курица.

Мастер над рунами сделала маленький глоток обжигающего чая. Поймала губами всплывшую ягоду. Задумчиво покатала ее во рту. Но о чем именно она думала, понять было просто невозможно. На невозмутимом лице не было ни следа гнева, отвращения или негодования в адрес несостоявшейся убийцы брата.

– Вы и так меня напичкали всякой дрянью, – тише добавила девушка. – У меня от ваших ядов до сих пор голова как в тумане.

– Я ничем не пичкала тебя, а просто вывела всю Чистую тьму, которая паразитом сидела внутри тела. А вместе с ней и еще целый букет субстанций. Ими тебя накачали, чтобы ты была смиренной и послушной овечкой, которая боится своего пастуха. Могла бы мне спасибо сказать, – спокойно парировала чародейка, отставляя в сторону чашку.

Но спасибо так и не прозвучало, лишь слегка недоваренная морковка хрустела в тишине. В этом звуке улавливались некие нотки напряжения.

– То снадобье, которое я тебе вколола, должно было восстановить твое тело и разум, – продолжала Керика. – Конечно, у него есть свои особенности. Оно очищает мысли от всего постороннего и оставляет лишь то, что вызывает по-настоящему глубокие переживания. У каждого они свои, и обычно неприятные. Но зато после наступает катарсис.

– Я бы так не сказала, – заметила Алиссана, припоминая весь тот ужас, что ей пришлось испытать.

– Это важно, если человека долгое время обрабатывали черной магией, – мастер над рунами проигнорировала обиженную реплику, – но работает не на всех. К примеру, если бы тебя обратил носферат или подчинил себе месмерист, ничего бы не вышло: такой мозг починке, увы, не подлежит. Но твой чернокнижник – дело другое, и действовал он иными методами.

Бывшая адептка напряглась всем телом. Стиснула в руке вилку.

– Успокойся, горячая голова. – Керика лишь усмехнулась, уловив реакцию девушки. – Я просто помогла так, как умею. Ты мне за это ничего не должна. И я не виню тебя за то, что тебя подослали убить моего брата. Твой бывший господин жалости не ведает, но ты совсем иная, не похожа на него.

– С чего вдруг такие выводы? – Алиссана порывисто схватила чашку с кипятком, так быстро, будто собиралась выплеснуть содержимое в лицо собеседнице. Отхлебнула. Вздрогнула, обжегши язык, и спешно отставила напиток. Поморщилась. – Вы обо мне не знаете ничего.

Керика водрузила локти на стол. Она сплела пальцы вместе и удобно уперлась в них подбородком, точно вела дружескую беседу, а не общалась с врагом.

– Скажем так: я достаточно опытна, чтобы разбираться в людях, – пространно ответила мастер над рунами.

– И все же?

– Ну хорошо, я скажу, – Керика начала перечислять: – Во-первых, ты адептка. Тебя с детства учили оберегать других людей. Убить человека для тебя непросто. Ты можешь это сделать, только когда нет другого выхода. Во-вторых, ты сильно мешкала с той бомбой. Мой брат, Авериус Гарана – человек сложный, не всегда приветливый. Но наверняка ты знала его лично, он ведь варил для вас королевскую соль много лет подряд. Я права?

Алиссана ответила медленным кивком.

– Вот видишь. А поднять руку на человека, который годами косвенно защищал тебя, весьма трудно. Да и на меня ты напала просто с перепугу. На тебе был маленький арсенал, но ты не использовала ничего, что действительно могло бы мне навредить.

– А что в-третьих? – нетерпеливо перебила ее девушка.

Керика чуть наклонила голову набок.

– А в-третьих, я видела твое тело. Каждый шрам поведал мне свою маленькую историю, можно сказать. Я сделала выводы. Ты сопротивлялась. Долго, отчаянно и в полном одиночестве. Много дней подряд, пока не сломалась, – Керика встала, чтобы поворошить дрова в очаге длинной кочергой. – Любой бы сломался.

Сноп искр взметнулся с прогорающих деревяшек и устремился в дымоход алыми всполохами.

Алиссана Тарнен шмыгнула носом. Она искала внутри себя чувство опустошенности или отголоски прежнего страха, но ничего не было, и это смущало еще сильнее. Слова мастера над рунами должны были задеть ее, как ранит любая сказанная в лоб правда, но бывшая адептка не замечала ничего такого. Она посчитала, что это последствия того вколотого снадобья.

Чародейка тем временем заняла прежнее место за столом, взяла в ладони горячую чашку. Ее длинные пальцы нетерпеливо забарабанили по керамической поверхности цвета терракоты.

– Как так вообще вышло, что адептка Академии, умная и перспективная девушка, вдруг стала выполнять поручения Черного Двора? – без всяких эмоций спросила Керика.

Гостья опустила взор в тарелку, стараясь не встречаться с Керикой взглядами.

– Я служила в Академии, вы правы, – вполголоса начала Алиссана, – но в момент взрыва была на задании. А когда вернулась, – она тяжело сглотнула, – поняла, что ничего не осталось. Была жуткая неразбериха в городе. Клевреты и остатки наших магов пытались навести порядок, но на первых порах выходило плохо. Поэтому тогда я уехала из Идариса и нанялась на службу к одному богатенькому вельможе, который искал сопровождение для дальней дороги. А он оказался вербовщиком. Работал на человека, которого и человеком-то трудно назвать...

Она замялась, не решаясь продолжать.

Ее тарелка почти полностью опустела, но доедать ей не хотелось. Больше ничего не лезло в горло. Ей вообще показалось вдруг неправильным есть в доме женщины, брата которой она собиралась погубить.

Девушка вздрогнула, когда Керика протянула руку и накрыла ее ладонь, лежащую на столе, своею. Слегка сжала ободряюще.

Алиссана медленно подняла на нее глаза.

– Кем бы он ни был, я не позволю ему приблизиться к тебе снова, поняла меня? – Женщина мягко улыбнулась.

– Вы просто не представляете, о чем говорите, – девушка практически шептала, словно боялась, что кто-нибудь может подслушать их разговор. – Он... с ним никто не справится.

– Так уж и никто? – Керика улыбнулась шире, с вызовом. – Не волнуйся, у меня тоже есть пара тузов в рукаве. Но ты должна мне довериться, Лис, иначе я не смогу тебе помочь.

Девушка отчаянно замотала головой, рассыпая по плечам карамельные локоны.

– Что бы ты ни пережила из-за него, что бы ни совершила под действием угроз и темных чар, всегда можно начать сначала. Всегда.

Алиссана моргнула. Смущенно сжала руку чародейки в ответ.

А потом облизала пересохшие губы и тихо произнесла:

– Я думала, что вы совсем другая.

Чародейка ожидала услышать имя темного господина, очередное проклятие в свой адрес или, на худой конец, тираду о раскаянии, но уж никак не это.

– Какая именно? – Керика Гарана вопросительно приподняла бровь. – Жестокая психичка, которая для осуществления своих коварных планов пытает людей в подвале?

Она не смогла сдержать ироничный смешок.

– Нет конечно, – побледневшая Алиссана высвободила руку и встала. – Благодарю вас за ужин, но мне пора уходить. Извините.

Девушка поспешила к выходу, по пути сорвала с крючка свой плащ и накинула его на плечи.

– Ты можешь остаться. Тебе все равно некуда идти, а на улице холодно, – Керика даже не пошевелилась, лишь наблюдала за тем, как девушка торопливо обувается. – И что, чаю со мной не выпьешь?

Но Алиссана не оглянулась. Она уже открыла входную дверь и собралась перешагнуть через порог, как вдруг остановилась, вспомнив кое о чем.

Девушка вытащила из кармана монеты и положила их на пол рядом с сапогами чародейки.

– Ваши деньги, мастер Гарана, – не глядя на женщину, сказала Алиссана. – Спасибо вам за все. Доброй ночи.

– Доброй.

Ответ Керики прозвучал настолько буднично и спокойно, будто она была уверена в том, что они снова встретятся. Как минимум чтобы выслушать все, что Алиссана думает в адрес чародейки, которая лишила ее магии. А если очень повезет, то и про своего бывшего господина обмолвится, этого ужасного «человека-нечеловека», с которым никто не сможет справиться. Керика была весьма заинтригована как его личностью, так и его планами, но ломать и дальше эту девушку ради получения необходимой информации ей совершенно не хотелось. Хватит с нее.

Хлопнула входная дверь.

Чародейка усмехнулась, а потом, подавив зевок, перевела свой взор на тарелку с остатками еды. Вот и главный ее враг: грязная посуда. Враг, сражения с которым Керика не любила более всего.

Она залпом допила остывший чай, покрутила в руках свою чашку.

– Нет, мне определенно нужен человек, который станет помогать по хозяйству, – пробормотала она себе под нос и нехотя встала, чтобы приняться за постылую рутину.

Глава 13. Муки пагубных желаний

Ему снова приснилась мать.

Ашада Норлан сидела на речном берегу, свесив ноги с невысокого глинистого обрыва. А он будто бы бродил туда-сюда по колено в воде с большим сачком и ловил раков, которые время от времени вылезали из своих нор под корнями. Брюки Ивроса были закатаны до колен. Рубахи на нем и вовсе не было, что позволяло матери как бы между прочим изучать руны на его правой руке. Ашада Норлан молчала, но по выражению ее лица Ив понимал, что мать вполне довольна чужой работой.

Сачок стремительно нырнул под воду с плеском, и вот уже Иврос доставал из сетки жирного зеленого рака, явно огорченного своей судьбой.

Импери подошел к матери. Та протянула корзину, в которой уже копошился небольшой улов. Рак отправился к своим собратьям, а матушка улыбнулась, глядя на сына.

– Знаешь, я ужасно по тебе скучаю, – вдруг сказал он.

– Напрасно, – ответила она. – Не забивай голову пустой тоской. У нас все хорошо. Мы все ждем тебя дома.

– Мам? – Иврос опустил глаза. Поводил по воде сачком, пугая приблизившуюся к нему водомерку.

– М?

– Думаешь, я зря уехал?

Женщина перестала улыбаться, вгляделась вдаль. Туда, где над горизонтом собирались стальные тучи, полные дождя и грома.

– Тебе пора перестать сомневаться в себе, – ее голос звучал задумчиво. – Пусть твоя кровь тебя ведет. Прими ее, не страшись ничего. И помни, любая земля – твоя земля. Любая армия у твоих ворот – твоя армия, мертвая или живая – неважно. Любой легион – твой.

– Мам, так нельзя.

Она взглянула на него сверху вниз. Очи ее светились мягким золотом.

– Выбирай, сын. Или ты примешь импери в себе и сможешь возвратиться к нам, или твари из ночных кошмаров обглодают твои кости еще до рассвета следующего дня.

Вдалеке прогремел раскат, такой оглушительный и рокочущий, что заполнил собой все.

Иврос бросил взгляд на тучи, снова обернулся к матери. Ашада Норлан, хмурясь, смотрела вниз. Мужчина проследил за ее взором и обнаружил, что вода в реке из прозрачной стала темной и мутной.

Колдун зачерпнул ее в ладони.

Темно-красная жидкость потекла сквозь его пальцы.

Целая река крови разлилась вокруг него.

– Кровь? – Он вопросительно уставился на мать.

– Выбирай, чья она. Твоих людей? Или все же тех, кто явится? Они, в отличие от тебя, жалости не ведают. Я была в их числе и знаю, что говорю. Сделай правильный выбор, сын, и вернись к нам живым.

Новый раскат грома заставил землю содрогнуться.

* * *

Иврос проснулся.

Вокруг все еще была комната Гвин. А за окном царила ночная темень.

Ив ощутил отчетливый вкус крови во рту, провел рукой по губам и обнаружил спекшуюся корку. Похоже, он прокусил губу во сне, отсюда и этот странный кровавый сон.

Колдун вылез из-под одеяла, очень тихо вышел из комнаты и спустился в кухню к умывальнику, чтобы привести себя в порядок. Умылся, прополоскал рот, выпил воды и так же тихо вернулся в постель, стараясь никого не разбудить.

Он попытался уснуть снова, с толикой досады думая о том, что лучше бы ему снилась Гвин.

Но сон больше не шел. Ни о возлюбленной, ни о матери. Иврос проворочался с боку на бок остаток ночи, а с первыми рассветными сумерками оделся и решил немного прогуляться. Он вышел из дома Гарана через запасной вход очень тихо. Запер дверь на ключ, висевший на гвоздике в коридоре, и побрел по пустой улице вниз, в сторону порта.

Ноги вынесли его на набережную, где народу уже было побольше. Матросы и работники доков трудились вовсю. Рыболовные суда отгружали улов после ночной рыбалки. Большой город действительно просыпался рано, а то и вовсе не спал.

Здесь было ветрено. Норлан поплотнее запахнул плащ и пошел вдоль набережной в надежде, что морозный бриз выветрит из его головы сумбурные мысли. Он миновал таверну «На крючке», где уже вовсю трудились повара и завтракали первые посетители, и добрел до невысокой каменной стены, которая отделяла небольшой рынок от портовой части.

Иврос присел на ее край. С наслаждением вдохнул полной грудью просоленный воздух. Огляделся.

С этого места было видно не только порт, но и часть пробуждающегося города. А еще большие часы на башне ратуши. Первые рассветные лучи играли на золотых стрелках яркими бликами. Ленивое солнце неторопливо поднимало свое грузное тело над розовеющей линией горизонта. Простор морской глади и уют узких улочек – все открывалось с этой обзорной точки так, что оторваться было невозможно. И Норлан просидел бы на краю каменной стены довольно долго, если бы не обстоятельства. Два десятка пузатых белых обстоятельств, которые слетелись к нему невесть откуда.

Иврос никогда прежде не видел таких толстых голубей. Белоснежные, слегка неуклюжие и забавные, они стайкой собрались у его ног в ожидании подачки, крутили головами, вышагивали и бросали на мужчину нетерпеливые взоры.

– Что такое? – усмехнулся Иврос. – Я занял ваше место? Или должен заплатить хлебный налог за возможность посидеть тут?

Ответом было говорливое курлыканье.

– Ох, простите, друзья, – импери похлопал себя по пустым карманам. – У меня с собой ничего нет.

Но милые пташки и не думали улетать. Они продолжали сновать подле Норлана.

Один голубь вразвалочку подошел к нему и попытался клюнуть сапог. Иврос отодвинул ногу, чем спугнул назойливую птицу.

– Обещаю, что в следующий раз приду не с пустыми руками, – заверил он. А потом добавил: – Хотел бы я привести сюда мою Гвин. Она бы вам понравилась. А вы ей и подавно. Интересно, как она там.

Голубь подлетел ближе и опустился на стену возле Ивроса. Нахохлился, закурлыкал громко и переливчато.

– Да, она мой самый близкий человек на свете, – вполголоса произнес Ив, глядя на эту птицу. – И я очень переживаю за нее, хоть мастер Гарана и говорит, что с ней все хорошо.

– Господин Норлан? – вдруг окликнул его знакомый женский голос. – Иврос? Это вы?

По направлению к импери торопливо приближалась Хиннари. Императорская канцеляристка улыбалась так радостно, будто увидела старого друга после долгой разлуки. Женщина была в белом плаще с вышивкой в виде золотой короны на груди. Белоснежный меховой воротник изысканно сочетался с ее черными кудрями.

– А я подумала, что обозналась, – она подошла ближе, распугав всех голубей. – Не может быть, что в столь ранний час вас можно вот так запросто встретить на набережной.

Птицы упорхнули прочь и расселись на крыше какого-то магазинчика чуть поодаль. Иврос проводил их долгим взглядом.

– А с кем вы разговаривали? – Хиннари остановилась напротив него, продолжая кокетливо улыбаться.

– Сам с собою, конечно же, – Ив изобразил приветливость. – Мне не спалось, поэтому я и вышел подышать свежим воздухом. А вы почему так рано гуляете в одиночестве, миледи?

– Ох, – она смущенно отвела глаза в сторону. – Я навещала родню.

– Я думал, вся ваша семья живет в императорской части города, – Иврос удивленно приподнял бровь.

Какое-то время канцеляристка колебалась, но потом подошла ближе и присела на краешек каменной стены рядом с мужчиной.

– Мой отец разводит терьеров и хорьков, – призналась вдруг Хиннари. – У него небольшой амбар в этой части города, где он их всех держит и тренирует. И застать я могу его обычно лишь там, потому что каждое утро в это время он их кормит. У отца и его питомцев много работы в любое время года.

Иврос непонимающе посмотрел на женщину, и та весело рассмеялась, заметив его искреннее изумление.

– Обученные терьеры и хорьки очень помогают при ловле крыс на складах, в полях, на кораблях, да где угодно, – пояснила она. – В большом городе без специалистов такого толка никуда, особенно когда яды и ловушки не помогают.

– Интересно, – кивнул Норлан.

– Вас, наверное, удивило, что у императорского должностного лица родитель занимается ловлей крыс, – Хиннари потупила взор, рассматривая свои руки в белых перчатках.

– Мой отец был простым лесником, – импери пожал плечами, – и я тоже мечу на пост должностного лица. А ваш отец занят вполне полезным делом. Крысы могут стать настоящим бедствием и источником заразы.

– Спасибо за понимание, – Хиннари искоса взглянула на него. Она сидела так близко, что их локти соприкасались. – Я уверена, что из вас выйдет идеальное должностное лицо.

Иврос промолчал. Загадывать на будущее он не любил никогда, потому что все его планы, как правило, шли прахом, стоило их озвучить.

– Здесь так холодно. – Ветер с моря подул действительно нешуточный, и девушка поежилась. – Да и мне уже пора возвращаться в императорский дворец. Составите мне компанию?

– А не рано ли для моего визита? – вопросом на вопрос ответил Норлан.

Он невольно подумал о том, что ушел от Гарана еще в потемках и даже записки не оставил. Наверняка Евания задастся вопросом, куда он подевался так рано.

– Я попрошу слуг подать нам завтрак в приемную. А когда Император придет, вы уже будете его ожидать на месте, – Хиннари коснулась его руки. – Пойдемте вместе, Иврос, пообщаемся по дороге. Пожалуйста.

Она снова кокетливо улыбнулась, захлопала длинными ресницами.

– Ну хорошо, – сдался мужчина, поднимаясь с места.

– Спасибо, – довольная Хиннари вспорхнула следом прежде, чем он подал ей руку. И тотчас повисла у него на локте.

Норлан украдкой вздохнул, наблюдая за девушкой. Идти с ней под руку он не собирался, но и стряхивать ее, точно назойливый сор, показалось ему грубостью. Так они двинулись по набережной в сторону Единого Собора.

Всю дорогу Хиннари болтала о всякой чепухе. Рассказывала про те места и здания, мимо которых они проходили. То и дело улыбалась колдуну и жалась к нему как можно теснее, оправдываясь тем, что ей холодно, а дорога скользкая. По той же причине она дважды поскальзывалась и чуть было не падала, но каждый раз Норлану удавалось ее удержать.

– Благодарю, – Хиннари снова залилась румянцем. – Полагаю, именно такого сильного и могучего лорда-протектора, как вы, нам всем и не хватает.

Она крепче стиснула локоть мужчины, не собираясь его отпускать.

– Боюсь, что я не успею подхватить всех, кто поскользнется, – попытался отшутиться он.

– Мне достаточно будет, если вы спасете от падения меня, – канцеляристка отвела взгляд.

Но Ив лишь усмехнулся в ответ и деликатно ослабил ее хватку, слишком крепкую для такой хрупкой дамы. Разум услужливо нарисовал ему образ огромного медвежьего капкана. Главное, чтобы не пришлось отгрызать лапу, чтобы выбраться из него.

Хиннари позволила себе отлипнуть от Ивроса, лишь когда они оказались в императорском дворце. И то только потому, что один из клевретов на входе сообщил, что Император уже не спит. Он рано пришел к себе в кабинет и до сих пор не выходил оттуда.

Канцеляристка оставила Ивроса дожидаться в приемной, а сама после короткого стука скрылась в кабинете правителя. Ее вид тотчас из кокетливого сделался весьма профессиональным, как по волшебству.

Иврос снял плащ и бросил его на один из изумрудных диванов. Встал у окна, чувствуя себя при этом крайне неловко, что явился так рано, да еще и с Хиннари под ручку, что ждет невесть чего. Быть может, мать не зря ему приснилась этой ночью. Лучше бы он возвратился в Нордвуд, пока все не зашло слишком далеко.

Дверь в кабинет приоткрылась, оттуда выскользнула бледная Хиннари. Она подошла к Норлану вплотную и, делая вид, что расправляет на нем его черный камзол, прошептала:

– Идите к нему, но будьте терпеливы. Он сегодня ужасно не в духе.

Она попыталась ласково улыбнуться импери, но улыбка вышла несколько рассеянной.

Иврос прошел в кабинет.

– Доброго утра, мой Император, – поприветствовал он, закрывая за собой дверь. – Простите за столь ранний визит. Не ожидал, что вы уже на месте. Думал дождаться вас в приемной.

– Проходи, – не отрываясь от чтения какого-то письма, велел Салдор Септиан.

Император хмурился. А когда закончил читать, смял бумагу в руке и позволил ей осыпаться пеплом прямо на стол, минуя стадию горения.

Иврос остановился перед его письменным столом, гадая, что же именно было в том письме и почему правитель не спал в такую рань. Да и вообще вид имел весьма сердитый.

– Покажи мне, что умеешь, – вдруг сказал Салдор Септиан.

– Мой Император?

– Чары, Иврос. Магия. Колдовство. Абсолютно любое. Но лучше покажи мне самое сильное чародейство, на которое ты способен, – Император стряхнул пепел с ладоней, сплел перед собой пальцы в ожидании.

– Но...

– Что угодно, но, прошу, побыстрее, – глубокая морщинка пролегла меж его бровей. – Сегодня я очень занят.

Норлан отступил назад. Он раскинул руки, сосредоточился, позволяя силе импери в своей крови вырваться наружу. Золотой кокон вокруг него образовал тугие завихрения, воздух гулко завибрировал, и кокон вспыхнул, явив миру огромного черного медведя.

Зверь стоял на задних лапах еще несколько мгновений, но потом опустился на все четыре, тряхнул головой и в ожидании воззрился на Салдора Септиана своими янтарными глазами.

Однако Император лишь устало покачал головой.

– Это все? – Он потер лоб рукой. – Если это все, то этого недостаточно.

Медведь переступал с лапы на лапу, не понимая, что конкретно от него хотят, но не услышав ничего определенного, снова встал на задние лапы и позволил чарам рассеяться. Сделавшись человеком, он открыл было рот, чтобы спросить у Императора, что именно он должен продемонстрировать, но правитель опередил его.

– На сегодня ты можешь быть свободен.

– Но...

– Не смею тебя задерживать. Доброго дня, – Салдор Септиан развернул следующее письмо и углубился в чтение быстрее, чем растерявшийся Норлан вышел.

– Доброго дня, мой Император.

Иврос послушно покинул кабинет правителя, плотно прикрыл за собой дверь и повернулся к Хиннари. Канцеляристка занималась разбором утренней почты. Ее лицо вытянулось от удивления, когда она увидела Норлана.

– Это была самая быстрая аудиенция в моей жизни, – усмехнулся Иврос.

Он подошел к дивану, на котором оставил свой плащ.

– В чем дело? – Хиннари обогнула стол и приблизилась к нему.

– Не знаю, – импери пожал плечами. – Вероятно, Император решил, что я все же не подхожу. Возможно, вся эта поездка – напрасная трата времени.

Он потянулся за плащом, но Хиннари порывисто перехватила его руку, сжала в своих ладонях, а потом заглянула в глаза снизу вверх.

– Господин Норлан, – она с волнением облизала губы, – Иврос, это не так, поверьте. Я не вправе открыть всего, что происходит. Просто у Императора намечается тяжелый день, – она заговорила тише. – Приходят донесения, которые не радуют его, и с каждым днем их все больше.

Она взглядом показала на стопку писем на своем столе.

– Вот оно что, – колдун нахмурился. – Я могу чем-то помочь?

Девушка отрицательно покачала головой. А потом вдруг сделала шаг, оказавшись к нему совсем вплотную. Она протянула правую руку и положила ладонь на его заросшую щеку. С какой-то непреодолимой нежностью провела по ней пальцами.

Девушка стояла так близко, что Иврос невольно уловил тонкий аромат ландыша, исходящий от нее.

– Я все выясню и поговорю с ним, – заверила она. – Не волнуйтесь ни о чем. А завтра, как обычно, приходите снова. Полагаю, он изменит свое мнение.

Секунду она колебалась. Не могла решить, отойти от импери или, напротив, прижаться к нему теснее. А потом вдруг встала на цыпочки и потянулась в попытке поцеловать его.

Иврос со вздохом взял ее за талию и осторожно, но настойчиво отстранился.

– Что вы делаете, миледи? – Его открытая улыбка заставила канцеляристку смутиться.

– Простите, я поспешила с выводами, – девушка кокетливо захлопала длинными ресницами.

Она торопливо отошла к столу, расправила свою одежду порывистыми движениями.

– Еще раз простите, Иврос, – она рассеянно улыбнулась ему. – Полагаю, я приняла желаемое за действительное. Вашу вежливость легко спутать с симпатией.

Колдун накинул на плечи свой плащ. Наблюдавшая за ним девушка взяла со стола стопку писем, чтобы чем-то занять руки. Она явно ждала, что он скажет хоть что-то.

– У меня есть возлюбленная в Нордвуде, – спокойно произнес Иврос.

Хиннари поджала губы. Медленно кивнула. А потом вдруг произнесла, не глядя на него:

– Это ничего не значит, раз она осталась там, а вы тут, – канцеляристка сделала вид, что конверты в руках интересуют ее гораздо больше, чем эта неловкая ситуация. – Лично я бы вас одного ни за что не отпустила, будь я в вас влюблена. Я была бы рядом с вами на столь важном этапе жизни. Подумайте об этом.

Но Иврос лишь отрицательно покачал головой. Он не считал нужным оправдываться перед совершенно посторонним человеком. Особенно перед женщиной, которая вдруг решила продемонстрировать свой интерес.

– Доброго дня, Хиннари, – коротко попрощался он, покидая императорскую приемную.

Глава 14. Владение духом

Портьеры на окнах в спальне Керики оставались открытыми, но солнечный свет все равно проникал с трудом, потому что ему приходилось пробиваться сквозь занавес из плюща, который целыми лозами оплетал стеллажи, карнизы и полки. Его побеги цеплялись за мебель и карабкались к потолку. За семь лет растения выросли и переплелись настолько, что было сложно определить, где заканчивается один вид вьюна и начинается другой. Мастер Арвальд ухаживала за ними как умела. Она поливала и обрывала засохшие побеги, но справиться с буйным ростом уже не могла в силу возраста и слабости своих глаз. Потому спальня приобрела диковатый вид весьма запущенной оранжереи. В этой яркой зелени выделялись лишь комод, шкаф и большая кровать, устланная мехами. Впрочем, такая обстановка Керику вполне устраивала. Ей нравился легкий запах живых растений и влажной почвы.

Этим утром чародейку разбудил стук в дверь. Вставать совершенно не хотелось, но стук повторился спустя пару минут, громче и настойчивее.

Керика нехотя вылезла из кровати и как была, босиком и в одной черной рубахе до середины бедра, спустилась вниз, гадая, кого это принесло в такую рань.

Новый стук заставил ее поторопиться.

– Да иду я! Нет нужды вышибать дверь! – прокричала она с лестницы. А потом процедила сквозь зубы: – Бергард, если это ты, я убью тебя.

Но на пороге стоял Иврос Норлан.

– Я тебя разбудил? Прости, – импери окинул женщину озадаченным взглядом.

Черная свободная рубаха и распущенные волосы цвета вороньего пера, мелко вьющиеся после длительного пребывания в заплетенном состоянии. А еще такое количество витиеватых рун на открытой загорелой коже, что поверить сложно.

– Что-то случилось? – Керика нахмурилась.

– Нет, я просто...

– Решил зайти ко мне до того, как пойдешь к Императору?

– Я уже иду от него, – признался Иврос.

– Ничего не понимаю. Проходи, – Керика втащила колдуна в дом и закрыла за ним дверь, чтобы не выпускать тепло. – В чем дело?

Норлан деликатно отвел взгляд, чтобы не пялиться на женщину перед собой, и увидел горстку монет, почему-то лежащих у самого входа.

– Мне не спалось, – начал объяснять он. – Я пошел прогуляться на набережную. Там встретил Хиннари. Она уговорила меня пойти во дворец и дождаться Императора. Но он оказался на месте, опять же, в такую рань, и был явно чем-то огорчен уже с утра. Попросил меня продемонстрировать, что я умею, – Иврос вздохнул. – Я показал ему свое обращение в медведя. А он сказал, что этого недостаточно и я могу быть свободен. Я и пошел к тебе. Прости, что разбудил.

– Вот, значит, как, – Керика скрестила руки на груди, задумчиво глядя на колдуна.

Вид у того был если не несчастный, то весьма озадаченный.

– Надо было идти... домой... к Гарана, – размышлял он вслух. – Ты права, час слишком ранний. Я не подумал, что ты можешь еще спать.

– Или я могла быть не одна, – ухмыльнулась Керика, глядя на то, как изменился в лице Иврос.

– А ты не одна?

– Одна конечно. Глупостей не спрашивай, – она тихо рассмеялась. – Я просто решила выспаться. Несколько ночей провела на ногах, знаешь ли. То элюент варила, то с Алиссаной возилась. Я выносливая, мой мальчик, но не железная.

Она зевнула.

– Я лучше пойду. Отдыхай. – Норлан торопливо повернулся к двери, но Керика ухватила его за рукав.

– Вот еще, – она задумчиво пожевала губу. – Я все равно проснулась и уже не усну. Оставайся, раз пришел. Вот как мы поступим. – Она показала ему на горстку монет на полу. – Бери деньги и сходи нам за завтраком, а я пока приведу себя в порядок, – она широко улыбнулась.

– За завтраком? – на всякий случай переспросил он, поднимая монетки.

– Как выйдешь со двора, повернешь направо и по набережной дойдешь до пекаря, – пояснила Керика. – Он обычно рано открывается, но если вдруг булочная окажется закрыта, постучи, не стесняйся. Скажешь, что от меня. Он не станет возражать.

Норлан вскинул брови.

– Да кто вообще смеет возражать человеку из семьи Гарана? – Он поднял вверх руки, делая вид, что сдается, потому что мастер над рунами одарила его сердитым взором. – Хорошо, я понял и тоже не смею возражать. Уже иду, – и в дверях переспросил: – А что взять?

– Что захочешь. Только не бери слишком сладкое, – попросила чародейка и закрыла за ним дверь.

Когда спустя полчаса неторопливой прогулки до пекарни и обратно Иврос возвратился, Керика встретила его уже одетой в привычные черные брюки и бордовую рубашку с закатанными рукавами. Она занималась тем, что заплетала косички, сидя за кухонным столом. В помещении при этом висел горьковатый запах, отдаленно напомнивший Иву жареные орехи или семечки. Над очагом закипал чайничек, содержимое которого и источало непривычный аромат.

– Купил? – Чародейка окинула придирчивым взором объемный бумажный куль, который Норлан принес под плащом, чтобы булки не успели остыть. – Молодец, проходи.

Иврос снял сапоги и плащ, а Керика тем временем разлила по чашкам черно-коричневое варево из чайничка.

– Это зелье? – на всякий случай уточнил импери.

Он потянул носом землистый аромат, терпкий и одновременно приятный.

– Это отвар из обжаренных зерен, который популярен на юге, – терпеливо пояснила чародейка. – Давай сюда.

Она забрала бумажный куль у импери и принялась разворачивать. Поймала себя на том, что с возрастом не лишилась своей прежней страсти к сюрпризам. Даже простила Ивросу, что он так бесцеремонно разбудил ее.

В свертке оказались булочки с творожным сыром, пирожки с тыквой и корицей и слоеная выпечка в форме полумесяца, которую Керика особенно любила.

Она сунула нос в сверток и с наслаждением вдохнула запах свежей сдобы, прикрыв глаза от удовольствия.

– Ах, Иврос. Пусть твое здоровье будет крепким, мой мальчик. Спасибо, что ты пришел... Что смеешься, негодник?

Норлан уселся на стул напротив нее.

– Гвин делает так же, когда ей что-то нравится.

Чародейка выложила принесенные угощения на большое блюдо голубого цвета.

– Ну конечно так же. Это же моя девочка. Моя кровь. Моя радость и мои бессонные ночи. Убью за нее не задумываясь, – Керика одарила его пристальным взглядом. – Скучаешь по ней?

– Если бы ты знала, как сильно, – улыбка стерлась с его лица сама собой.

В памяти невольно всплыли последние слова Хиннари о том, что если бы женщина действительно любила, то не отпустила его одного ни за что. Конечно, он прекрасно понимал, почему канцеляристка так сказала. Раз он оказался ей интересен, она, конечно же, хотела бы посеять семена сомнения в его сердце относительно другой избранницы. Кроме того, Хиннари не знала всей ситуации. Ни о том, что его возлюбленная уже замужем за принцем и никак не могла получить развод по щелчку пальцев. Ни о том, что эта возлюбленная была дерзкой дочерью самого Авериуса Гарана, и последний в воспитательных целях (а также для ее безопасности) пожелал оставить дочку под крышей мужа (проклятого Кевендила Мейхарта, будь он неладен). Но к чему было объяснять все это Хиннари, которая, скорее всего, ничего бы не поняла? Либо опять же сказала бы, что будущего у их отношений нет, чтобы переключить его внимание на себя.

На том Иврос и порешил, что с канцеляристкой нужно быть повнимательнее да и вообще держаться подальше. Будучи девушкой красивой и работающей при императорском дворе, она явно не страдала от недостатка мужского внимания, поэтому вся эта внезапная симпатия показалась Норлану не то что просто неуместной, но и весьма странной.

– Не думаешь, что Гвин вдруг захочет остаться с Кевендилом? – как бы между прочим осведомился он и откусил кусок от булочки с сыром.

– Нет конечно, – Керика презрительно фыркнула. – Она даже смотреть в его сторону не пожелает, особенно после ваших приключений в сокровищнице.

Иврос подавился. Закашлялся. Постучал себя кулаком в грудь.

– Не спеши, когда ешь. Тебя никто не гонит. На вот, запей, – мастер над рунами как ни в чем не бывало подвинула ему чашку с черным отваром.

Норлан сделал маленький глоток. Жидкость оказалась горячей и горькой, но очень приятной на вкус.

– Кто еще знает? – Он посмотрел на невозмутимое лицо тетушки, такое спокойное, будто они обсуждали какие-то житейские мелочи.

– Крис, кажется, – Керика пожала плечами и отпила из своей чашки. – Но он точно никому не скажет.

– Авериус?

– Возможно, догадывается. Однако если бы мой брат знал наверняка, ты бы сейчас тут не сидел, – лукавая улыбка тронула губы женщины. – Но насчет принца забудь. Весь этот брак – большая и нелепая случайность, и держится он даже не на желании Кевендила наладить отношения, а на воле Бариана.

– Бариана, – выразительным эхом повторил Иврос, дернув бровью.

Керика подняла указательный палец и предостерегающе поджала губы.

– Попробуй пирог с тыквой, тетушка. Очень вкусный, – импери кивнул на тарелку, меняя тему. Вздохнул. – А что с Императором? Я так и не понял, нужно ли мне приходить завтра или нет.

– Расскажи-ка подробнее, что там приключилось, – попросила чародейка.

И пока они неспешно завтракали, Норлан еще раз пересказал все, что произошло во время его визита в императорский дворец на рассвете. Он упомянул сожженное послание и стопку писем в приемной, но воздержался от той части истории, которая касалась Хиннари и ее внезапной симпатии. На протяжении всего рассказа лицо мастера над рунами оставалось предельно серьезным.

– Интересно, что за донесение его так огорчило, – сказала она, задумчиво барабаня пальцами по столу. – Если там действительно что-то важное, Авериус будет в курсе самое позднее к обеду, у него и спросим. Но насчет твоего общения с Императором я бы не волновалась раньше времени. Если бы он больше не нуждался в твоих услугах, то так бы и сказал, поверь мне.

Ее слова несколько успокоили Ивроса.

После трапезы они отправились прямиком в подвал наносить новые руны и тренировать вхождение в транс. Только теперь Керика действовала не одна – краску они варили вместе. Чародейка даже позволила своему ученику самостоятельно проделать часть работы. Разумеется, самую несложную, и он это понимал, но все равно был очень доволен.

Мастер над рунами рассказала о тех знаках, которые они будут наносить сегодня, и предупредила, что неприятные ощущения могут усилиться, потому что узор будет несколько другого толка. Да и чары она наложит более мощные, такие, что могут вызывать зуд и даже боль, но это непременно закончится.

К полудню они уже сидели за столом там же, в подвале и тренировали вхождение в транс. Обнаженный до пояса Иврос сушил свежие элементы рунического узора на своем теле. Керика не держала его за руки. Вместо этого она зажгла свечу и поставила перед ним, чтобы импери было на чем фокусировать свое внимание. Ив повторял слова заклятия за чародейкой снова и снова. Он старался смотреть лишь на огонь перед собой, концентрироваться на том алом свечении, которое окружает пламя. Но все пошло как-то странно с самого начала их тренировки.

Импери почудилось, что жжение на коже усилилось, да и вообще ощущения стали несколько иными. Что-то мешало, отвлекало его все настойчивее. Поначалу он списал это на действие реагентов и привыкание к рунам, о котором говорила Керика. Потом подумал о том, что это результат недосыпа, эхо того странного сна, в котором ему привиделась матушка. Но беспокойство усиливалось, как обыкновенно нарастает подхваченная простуда, начинаясь с боли в горле и постепенно разливаясь тяжестью лихорадки по всему телу. И вот уже спустя час Иврос начал ерзать на месте, а на лбу выступила холодная испарина.

– Что-то не так? – осведомилась Керика, глядя в его хмурое лицо.

– Не знаю, – Норлан вытер лоб тыльной стороной ладони. – Что-то происходит, но не могу понять что. Такое знакомое ощущение...

– Тебе нехорошо после нанесения рун? – Чародейка склонилась над его рукой, чтобы проверить символы, но на первый взгляд все было в полном порядке, даже кожа не покраснела. – Или это упражнение с вхождением в транс тебя побеспокоило? Быть может, у импери все как-то иначе...

– Точно, – перебил он, поднимаясь с места. – Я чувствовал нечто подобное, когда матушкины мертвецы оказывались поблизости, особенно отчетливо вблизи Архейма. Как будто ныряешь в ледяную воду, и должно же быть холодно, но кажется, что вода обжигает.

Керика с тревогой заглянула в его глаза. Расплавленное золото плескалось во взоре мужчины отчетливее обычного.

– Мне кажется, с трансом нужно повременить, – медленно произнесла она. – Я бы посоветовалась с Императором прежде, чем мы продолжим занятия. На тебя как-то странно повлияла наша тренировка. Вчера такого не было. Пойдем наверх, выпьешь воды и успокоишься.

Иврос направился вслед за чародейкой. Но стоило им выйти на лестницу, как он остановился, схватившись рукой за стену. Не ощущение поразило его на этот раз, не предчувствие, а четкое осознание грядущей угрозы. Дикий зверь в его крови учуял приближение другого зверя, более крупного и опасного, точно кто-то вторгся на его территорию. Враждебная воля, оказавшаяся в поле зрения, совсем близко, но неуловимо. Ив пытался разглядеть ту силу, что мешала ему, но образ ускользал, и это раздражало, вызывало медвежье рычание, которое глухим рокотом поднялось в груди. То, что тревожило его, можно было сравнить разве что с присутствием Пастыря проклятых, но это было попросту невозможно. Даже наличие рядом с ним другого импери, Салдора Септиана, не вызывало такого нарастающего беспокойства. И, быть может, если бы не руны и эти попытки войти в транс, он бы не обратил на это особого внимания, списав на тяжелый день.

– Иврос? Что такое? Иврос?!

Колдун вздрогнул.

Перед ним стояла мастер над рунами, и вид у нее был весьма встревоженный. Женщина держала его за руку в попытках дозваться.

– Мне нужно навестить Авериуса, – вдруг сказал он.

Колдун возвратился в подвал, где оставил рубашку и камзол, оделся, не обращая внимания на саднящие свежие руны.

– Ты можешь объяснить толком, что не так? – Керика глядела на него крайне озадаченно.

Он на мгновение замер.

– Как объяснить? – Ив быстро облизал губы и продолжил порывистыми движениями одеваться. – Ты знаешь, как бывает, когда два враждебных крупных зверя встречаются на одной территории? Когда они чуют запахи друг друга, но еще не видят? Как сходят с ума от этого?

– Да, наверное, – женщина рассеянно кивнула.

– Я зверь, тетушка, – Норлан коснулся своей груди в районе сердца. – Медведь. И я слышу чужую силу.

– Быть может, ты просто начал ощущать Императора, ведь это его территория, если вдуматься, – предположила чародейка.

– Нет, – Иврос уже застегивал камзол. – Император мне не враг, и я не враг ему. Мы с ним оба это знаем. А сейчас...

Мужчина снова застыл на миг, а потом вдруг положил обе руки на плечи чародейки.

– Керика, он тоже это ощущает, Салдор Септиан. Он ощущает приближение той же силы, и утром причиной его гнева было вовсе не письмо. Он слышит чужака, враждебную волю. Но Император старше и опытнее меня, и ты права, это его земля, поэтому он и услышал раньше меня, – импери слегка сжал ее плечи. – Нам нужно к Авериусу. Срочно.

Они быстро поднялись наверх и принялись в спешке одеваться.

– Матушка, – вдруг вспомнил Норлан. – Она приснилась мне сегодня, будто хотела предупредить. Но думаю, это просто были первые отголоски, – он потянулся к ручке входной двери и открыл ее. – Еще ночью я...

Иврос осекся. Он смотрел на того, кто стоял на пороге. Но за его широкой спиной в плаще Керика не сразу поняла, кого это вдруг принесло.

– Веснушка? Вот уж кого не ожидал увидеть, – тон импери со взволнованного сменился на удивленный.

– Пигалица, веснушка... Может, хватит уже глупых прозвищ? Ты сам-то кто такой, верзила? И где мастер Гарана? – Знакомый женский голос изобиловал нотками праведного возмущения.

Керика с невольной улыбкой подошла к двери и заставила Ивроса немного посторониться.

– Доброе утро, Алиссана, – поприветствовала она девушку.

Впрочем, ее улыбка быстро угасла: вид у гостьи был весьма неважный. Алиссана Тарнен была бледна и обеспокоена чем-то не менее Ивроса.

– Мастер Гарана, вы уходите? – Девушка прижала руки к груди, чтобы унять дрожь. – Мне нужно поговорить с вами. Это ужасно важно и не может ждать. Прошу вас.

Норлан вопросительно посмотрел на Керику.

– Иди к Авериусу в Академию. Сейчас полдень, он должен быть у себя. Расскажи ему все, что хотел, а я догоню тебя чуть позже, – сказала она, не сводя пристального взгляда с Алиссаны. – Не переживай, я тут сама разберусь.

Глава 15. Милость зверя

Иврос, уходя, окинул девушку в прихожей строгим взглядом. Но глядел он на нее не как на предательницу или убийцу, а как на нерадивую младшую сестру, которая имеет свойство влипать в неприятности в самый неподходящий момент.

– Смотри у меня, веснушка, – строго произнес он своим низким, глубоким голосом. – Обидишь тетушку, из-под земли достану.

Его тон позабавил Керику.

Алиссана же сердито сузила глаза, но ничего не ответила.

– Увидимся в Академии, – вместо прощания сказал Норлан и ушел, захлопнув за собой дверь.

– Жуткий тип, – призналась девушка. – Мурашки по коже от него.

– Могу поспорить на сотню золотых, что он наш следующий Император, – чародейка ухмыльнулась, обнажая ровные белые зубы в озорной улыбке.

– Да ладно.

– Ага, – кивнула она. – Не стой в дверях, Лис, проходи уже. Что же тебя так обеспокоило и привело ко мне снова?

Чародейка забрала у Тарнен плащ и повесила его на крючок. Дождалась, пока та разуется и пройдет с ней к дивану, поближе к очагу. При этом Алиссана бросила беглый взгляд на блюдо посреди стола, на котором сиротливо лежала последняя булочка с сыром, оставшаяся после завтрака.

– Хочешь перекусить? – спросила Керика, заметив ее взгляд.

Девушка отрицательно покачала головой и села на диван. Ее красивое юное лицо вновь приобрело обеспокоенное выражение.

– Мастер Гарана, присядьте, пожалуйста, и выслушайте меня.

Чародейка послушно опустилась рядом с бывшей адепткой на мягкий диван.

– Итак? – Мастер над рунами ощутила, как тревога девушки передается ей, поэтому она попробовала немного разрядить обстановку. – Ты всеми силами пыталась сбежать из Идариса. Потратила минувшую ночь и утро на всевозможные попытки, но так и не преуспела в этом. Я права?

Девушка кивнула.

– Стражники с меня глаз не спускают, – сказала Алиссана. В голосе отчетливо звучал упрек. – Ни уйти не дают из города, ни уплыть на корабле. Как бы я ни старалась покинуть Идарис, все напрасно. Признайтесь честно, вы их подкупили?

– Я не обязана тебе ни в чем признаваться, но дело в другом. – Керика скрестила руки на груди, с вызовом подняла подбородок. – Капитан городской стражи – Ронас Герхард, мой бывший муж. И я попросила его, чтобы за тобой присмотрели, чтобы ты глупостей не натворила в порыве отчаяния и не возвратилась к человеку, из лап которого я пытаюсь тебя вырвать, только и всего. Откуда этот изумленный взгляд, девочка? Мы с Ронасом расстались друзьями. Такое редко случается среди разводящихся супругов, но возможно.

Алиссана сцепила пальцы в замок в нервном жесте. Ее брови сошлись домиком.

– Я бы с удовольствием поговорила с вами обо всех бывших мужьях. О том, как и с кем из них вы познакомились и почему развелись. А в особенности охотно я бы побеседовала о том, почему вы не сдали меня властям после всего содеянного, ограничились лишь тем, что лишили меня магии. Но, мастер Гарана, у нас чертовски мало времени.

Керика склонила голову набок.

– Слушаю тебя внимательно. Как видишь, даже ученика своего одного отпустила, а у нас с ним тоже уйма важных дел. О чем ты хотела поговорить так срочно? Если хочешь, чтобы я попросила Ронаса снять с тебя надзор, чтобы втихомолку улизнуть из Идариса, то даже не мечтай, милая.

Тарнен облизала губы, закивала, спешно и все так же взволнованно.

Девушке показалось странным, что ей вдруг так сложно придумать, с чего начать свой рассказ. Всю ночь она действительно не спала, металась по городу, но даже не в попытках сбежать, а в поисках ответов на собственные внутренние вопросы. Она злилась на чародейку, которая нарушила все ее планы, оставила без возможности творить чары, а потом... отпустила. Очистила ее разум и тело от действия темного дурмана и не потребовала ничего взамен. Не мучила и не пытала, как поначалу ей показалось. Алиссана никогда не была такой уж беспросветной дурой, хоть и попала в лапы Черного Двора однажды. Она прекрасно осознавала, что Керика Гарана ведет свою игру, действует собственными методами, пытаясь разговорить ее; но она же дала ей выбор, возможность принять решение самостоятельно. Очевидное, хоть и непростое решение. И в какой-то миг бывшая адептка поняла, что больше не ищет выход из обреченного города. Она ищет собственную храбрость, чтобы пойти и во всем признаться, не дать этой женщине сгинуть вместе с остальными. Время еще было. Немного, но было.

– Мастер Гарана, – начала она. Алиссана с трудом подбирала слова, глядя в строгие зеленые очи. – Помните, я говорила, что во время взрыва в Академии меня не было в городе?

Керика кивнула.

– Да, ты была на задании, а когда вернулась, не смогла смотреть на последствия. Сдается мне, не ты одна в те дни натворила необдуманных дел.

Мастер над рунами невольно вспомнила собственную племянницу, которая тоже от отчаяния совершила опрометчивый поступок. Только переезд Гвинейн в Нордвуд оказался судьбоносным для них всех, а вот Алиссане повезло намного меньше. И кто знает, задержись Гвин тогда в Идарисе, быть может, это ее бы попытались завербовать слуги Черного Двора.

– Да-да, совершенно верно, – продолжила Тарнен, прервав размышления чародейки. – Только человек, к которому отвел меня вербовщик, оказался не просто рядовым ублюдком вроде носферата или некроманта. Он, – Алиссана крепче стиснула сплетенные пальцы, – он оказался одним из наиболее сильных властителей Двора. Из тех, кто руководит всеми. Сплачивает тех, кого сплотить попросту нельзя. Но при этом он всегда оставался в тени. Годами, мастер Гарана. Он действовал годами: готовил армию, плел интриги, о которых даже Черный Двор не ведал...

Ее голос дрогнул, и она сглотнула, чтобы перевести дыхание, чтобы не сорваться на слезы. Ей не хотелось плакать перед Керикой, показывать чародейке свое малодушие, быть в ее глазах слабой девчонкой, которая столь легко сломалась.

Но мастер над рунами замечала лишь страх. Ужас в ореховых глазах. Живые тени холодного подземелья, рвущие нежную плоть под звон скользких от крови цепей.

Алиссана медленно выдохнула, выравнивая дыхание.

– Но я кое-что прознала о его планах. Он... держал меня очень близко к себе. Ближе просто некуда, – девушка скривилась.

Она вздрогнула, когда чародейка взяла ее за руки, улыбнулась ободряюще.

– Он обижал тебя, моя девочка. Я знаю.

Керика говорила спокойно, но в душе пылал гнев. За каждый шрам, умышленно оставленный на хрупком девичьем теле. И за каждый шрам, что был сведен магией, дабы не обезобразить ее окончательно, лишь сделать неугодной другим мужчинам. Однако он не касался ее лица: вероятно, понимал с самого начала, что Алиссана ему пригодится, а увечья на лице привлекут ненужное внимание. Либо сам любовался ее нежной красотой. Одного изувер не учел – что Алиссана попадет к ней в руки. К той, кто знает, как снимать печати, поставленные импери. Что ей какие-то шрамы? Если Лис позволит, она не оставит ни единого следа от пережитых мучений.

– Обижал, – брови Керики слегка нахмурились. Она отпустила руки девушки, которые перестали дрожать, но все еще оставались холодными. – Как любой мужчина, который считает женщину своей вещью. Возводит в абсолют собственную безнаказанность и праведность любого совершаемого им зверства. А потом заставляет поверить в то, что каждое проявление жестокости есть его высшая милость.

Алиссана торопливо закивала. Чтобы как-то занять себя, заправила рыжую прядь за ухо. Сконфуженно опустила взор.

– Я знала, что нельзя сдаваться, – ее голос звучал спокойнее и в то же время обреченнее. – Что лучше умереть, как того требует устав Академии, но не подчиниться Чистой тьме, но... мне так хотелось жить. И страх был таким сильным, а боль такой невыносимой, что я уступила. И тогда мой... хозяин... решил приблизить меня.

Тарнен вновь вспомнила руины башен, кишащие порождениями кошмара. И тех, кто умер там, но так и не сломался. Однако потом она подумала, что, быть может, в том было некое провидение, чтобы она узнала планы Черного Двора, а после попалась этой женщине. Неминуемый рок или милость судьбы, как посмотреть.

Но теперь предстояло перейти к другой части истории. Той, в которой она не жертва, а покорная слуга Черного Двора.

– Поначалу я боялась его, ненавидела всей душой, но потом, – девушка замялась на мгновение, подбирая слова. – Потом я прислушалась к тому, что он говорит, и даже прониклась его идеями. Поверила в то, что все его зверства идут во благо.

Она шмыгнула носом, словно стыдясь собственных слов.

Керика молчала. Она слушала с совершенно невозмутимым лицом. Не осуждала, но и не оправдывала.

– Он говорил, что желает уберечь носителей темного дара от гонений, – вполголоса продолжала Алиссана. – Что в мире все должны быть равны, и несправедливо, что Император и маги Академии решают, жить ли отдельным проклятым или нет. Говорил, деспотизм правящей верхушки нужно пресечь. И сделать это так, чтобы другим стало неповадно. Чтобы проклятых начали уважать и относиться как к равным. Ведь человек, становясь оборотнем, не должен лишаться права на жизнь. Не должен оказываться особо опасной тварью из бестиария, для которой единственный исход – смерть. Любой представитель Черного Двора разумен. Он хочет выжить, а не становиться жертвой гонений, ведь зачастую он невиновен в том, что с ним происходит.

Девушка замолчала, сглотнула тяжело, прерывая свою жаркую тираду. Она прекрасно понимала, что времени совсем мало, что нельзя медлить, но слова не шли с языка, а тело от волнения била такая крупная дрожь, что застучали зубы. Точно она снова оказалась в руках своего господина, и он смотрит прямо на нее, лишая последних крупиц воли.

Алиссана зажмурилась так крепко, как могла. Стиснула зубы, чтобы унять этот противный стук. Сжала кулаки так, что ногти болезненно впились в плоть. Медленно выдохнула через нос.

Теплые руки обняли ее, притягивая к себе. Алиссана вздрогнула, открыла глаза. Керика заключила девушку в объятия, и та уткнулась носом в воротник бордовой рубашки, пахнущей апельсином и алхимическими реагентами. Женщина осторожно погладила Алиссану по голове. Никуда ее не торопила. Не осуждала. Не сыпала наставлениями. Просто успокаивала с терпеливым материнским участием.

Тарнен судорожно вздохнула. Почувствовала, как затихает дрожь в теле. Как тепло вокруг. Как уютно в этой комнате. Как спокойно. И нет ничего общего с тем ужасом, что остался позади в холодном чреве разрушенных башен посреди зимнего леса.

– И он послал тебя убить нашего ректора? – тихо осведомилась Керика.

Алиссана отстранилась, понимая, что ответ может ее уничтожить.

– Не только его. Вас тоже, – девушка подняла воспаленные глаза на мастера над рунами в ожидании всплеска гнева, но та никак не реагировала. – Убить вас обоих, чтобы обезглавить Академию окончательно... Мастер Гарана, я должна открыть вам еще кое-что.

– Ты можешь рассказать все, не страшась моего осуждения, – заверила женщина.

– Взрыв в Академии не был несчастным случаем, – призналась Алиссана. – Один из адептов был завербован заранее. Он много лет тайно служил Черному Двору и пронес на экзамен реликтовый кинжал с Неукрощенным огнем. Он призвал Инферно, прекрасно зная, что умрет. Ему очень хорошо промыли мозги.

Керика Гарана кивнула. О том, что она уже знала про кинжал, женщина решила пока умолчать.

– Продолжай, Лис, – она ободряюще сжала руку девушки.

– Цель Черного Двора – лишить Императора главной силовой поддержки в лице магов, – торопливо проговорила Алиссана. – Им это удалось. Сейчас в Идарисе почти нет сильных мастеров – тот взрыв Инферно унес так много жизней. В основном выжили младшие адепты, которые в это время были на заданиях в других местах. В случае нападения защитить Идарис будет некому. Горстка чародеев и клевретов не справится с той силой, которую подготовил лидер Черного Двора. А он не похож на других темных лордов, коих мы привыкли побеждать. Им движет не жажда власти или богатства, а слепая вера в собственную идею. В мысль о равноправии носителей темного дара и простых людей.

Лицо чародейки сделалось мрачнее тучи. Все происходящее внезапно встало на свои места, и получившаяся картина нисколько не нравилась мастеру над рунами.

– Я пришла предупредить вас, – продолжала девушка. – Я... не хочу, чтобы вы погибли. Вам нужно бежать из города, пока еще не слишком поздно. Армию, которую собрал мой хозяин... мой бывший хозяин... Такую армию не видывал никто прежде. Ее победить просто невозможно. Он готовил это нападение более столетия. Столь тщательно, что никто и догадаться не мог. Действовал прямо под носом у адептов и Императора. Все те существа, которых встречают в недельном пути от города, – лишь верхушка айсберга. В старых пещерах и заброшенных шахтах, в сырых логах лесов и в гротах вдоль побережья... повсюду кишит настоящая орда. Она стекается к Идарису. Мой... бывший хозяин все учел, все продумал. Он слишком умен и осечки не допустит. И убрать вас с братом хотел, чтобы лишить Императора последней поддержки перед нападением. И...

Алиссана замешкалась.

– Говори, – мягко велела чародейка.

– Они послали одного носферата за вашей племянницей. Дали ему в поддержку двоих кровососок. Он жаждет отомстить ей за что-то. Не знаю, за что именно, но он просто одержим дочерью ректора, – девушка поникла. – Я не знаю, смог ли он добраться до нее. Хозяин был уверен, что если с ней что-то произойдет, вам будет не до защиты Идариса, даже если мне не удастся убить вас...

– С Гвин все хорошо, – перебила ее Керика. – Она справилась и с носфератом, и с его кровопийцами.

– Да? Ох, – Алиссана выдохнула, тень улыбки скользнула по ее бледным губам. – Рада это слышать. Вы можете мне не верить, но я действительно рада. Я помню Гвин. Она бывает несносна, даже невыносима временами, однако смерти уж точно не заслуживает. Но, мастер Гарана, из города нужно уходить, пока не поздно. Умоляю вас. Вы, – ее голос снова дрогнул, – вы чудесная. Добрая. Умная. Я таких людей, как вы, не встречала. Вы сделали для меня то, чего никто иной бы в жизни не стал делать. И вы не должны погибнуть.

– Лис, – Керика прервала ее взволнованное стрекотание. – Выдохни и скажи мне: ты знаешь, когда планируется осада города?

Девушка затравленно кивнула.

– Сегодня в полночь. В полнолуние. Чтобы использовать вервольфов и других проклятых.

Мастер над рунами емко выругалась.

Все кусочки головоломки сложились в единую картину: пришедший за Гвин носферат, донесения о бестиях в окрестностях Идариса, внезапное беспокойство Ивроса, взрыв в Академии при помощи реликта, гнев Императора этим утром, покушение на Авериуса. Не хватало лишь одного элемента.

Керика нахмурила брови.

– Лис, мне нужно знать имя того, кто стоит за всем этим. Ты назовешь его?

Девушка тяжело сглотнула. Снова кивнула. И тихо произнесла:

– Эгис Толверт.

Глава 16. Вечная война

В кабинете Императора было весьма многолюдно. Сам Салдор Септиан сидел во главе стола. Кресло по левую руку от него занимал Авериус Гарана. Место справа пустовало. Но на остальных расположились самые разные люди, включая Ивроса Норлана, братьев Корвесов, Керику Гарана, Алиссану Тарнен, капитана городской стражи Ронаса Герхарда, обоих Верховных Понтификов в сложных одеяниях, а также глав ордена паладинов, императорских клевретов и храмовой стражи. Они обдумывали то, что в очередной раз пересказала Алиссана.

– Мы все еще возражаем против присутствия предательницы на важном государственном совете, – с кислой миной заявил один из понтификов, сухощавый и долговязый Велитар в сине-золотых одеждах Церкви Тьмы. Ивросу он напоминал богомола, упавшего в чернильницу.

– Вся информация от нее нами услышана, – протяжным, монотонным голосом выразил свое согласие второй понтифик, низкорослый и дородный Фаррон в бело-серебряных нарядах Церкви Света. – Предательницу надлежит поместить под стражу до завершения следствия.

Алиссана с шумом вдохнула воздух. Втянула голову в плечи и откинулась назад на стуле, сконфуженно оглядывая присутствующих.

Керика Гарана, сидевшая справа от нее, ободряюще улыбнулась ей, а потом бросила короткий взгляд на ректора. Брат и сестра Гарана не обладали той удивительной телепатической связью, как Корвесы, однако они в том не нуждались. Ректор Академии Чародейства и так все прекрасно понял.

– Девушка останется здесь, при мне, – сухо отрезал Авериус Гарана, пока никто иной не успел вставить хоть слово. – Предательница таковой более не является. Она прошла полную процедуру очищения и находится под строгим надзором мастера над рунами. До момента, когда я приму решение...

– Ваша сестра не вправе заведовать такими вопросами, – перебил архимага Верховный Понтифик Фаррон все тем же тягучим, как патока, голосом. – Налицо серьезное государственное преступление – измена Империи.

Рыжая девушка побледнела так, что веснушки сделались видны особенно отчетливо. При этом вид она имела такой несчастный, что сидевший рядом с ней Иврос невольно ощутил укол жалости.

– Смею напомнить, что Алиссана Тарнен остается адепткой Академии Чародейства, – ледяным тоном произнес ректор, поймав очередной короткий взгляд сестры. – Я не помню, чтобы подписывал приказ о ее отчислении. А как всем нам известно, суд над адептами Академии имеет право вершить только ректор и старший деканский состав. Это закон, – зеленые глаза чародея сузились. – Проявите уважение к закону. В отношении жертвы Черного Двора в особенности.

– Она была бы жертвой, если бы... – грузный понтифик снова открыл рот, но умолк тотчас, как Император воздел руку, взывая к тишине.

– Прекратите препирательства, – Салдор Септиан устало помассировал виски. – Мастер Гарана прав. Девушка должна присутствовать, поскольку может предоставить нам новые сведения, если вспомнит что-то еще, – он перевел взгляд на капитана Герхарда. – Как проходит эвакуация жителей окрестных деревень?

– Все свободные силы брошены на это, мой Император, – ответил широкоплечий Ронас Герхард.

Пятидесятилетний капитан городской стражи в полном боевом облачении выглядел настоящим оплотом надежности. Бывший муж Керики оказался приятным сероглазым мужчиной с гладко выбритым мужественным лицом и коротко остриженными пепельными волосами. Его можно было бы назвать привлекательным для своих лет, если бы не многочисленные шрамы на правой стороне лица, один из которых (самый большой) пересекал всю щеку от виска до уголка рта. Поэтому когда капитан говорил, он слегка кривил губы.

– Стража у ворот усилена. Мои солдаты уже сопровождают людей в город, – продолжал отчитываться капитан Герхард. – Крестьяне ничего не понимают, конечно. Многие пытаются тащить с собой вещи и скотину. Другие отказываются уезжать вовсе – не хотят бросать хозяйство.

– Говорите людям, что императорская казна возместит все потери, – велел правитель. – Пусть уезжают налегке.

– Так и делаем, но некоторые очень упрямы. Особенно старшее поколение, – сдержанно ответил Ронас, не вдаваясь в подробности. Несложно было представить, как сильно селяне не желали бросать свое имущество и тем паче оставлять скотину, которая их кормила. – По вашему приказу торговая гильдия предоставила нам просторные складские помещения, где мы сейчас размещаем людей. Цепи в заливе подняты, доступ к городу по морю частично перекрыт, но только для судов, мой Император. Если из моря выйдет какое-нибудь чудище, цепи его не сдержат.

– Мастер Гарана? – Салдор Септиан повернулся к архимагу. – Что у нас есть против потенциальных угроз с моря?

– Зависит от угрозы, – ректор скептически приподнял бровь. – Но я выделю несколько адептов и одного опытного геомага, чтобы усилить щит в заливе, включая подводную часть. Лучше не дать никому проникнуть в порт, чем вступать там в бой.

Император кивнул. А затем повернулся к понтификам и их военной братии в лице главы ордена паладинов и капитана храмовой стражи.

– Что с лазаретами? – Он говорил коротко и без тени паники в голосе.

– Наши лекари готовы принимать раненых, – ответил Верховный Понтифик Велитар, сплетая и расплетая свои длинные сухие пальцы, похожие на ветки. – Мы также предупредили гильдию свободных лекарей. Все городские врачеватели и аптекари наготове.

– Паладины окажут поддержку у ворот и на крепостных стенах. Храмовая стража будет следить за порядком на улицах, – своим тягучим голосом заключил грузный Фаррон.

Глядя на него, Иврос невольно задался вопросом, как такой толстяк с двумя подбородками вообще смог подняться по лестницам в императорский кабинет.

– Хорошо. Благодарю вас, – Салдор Септиан снова кивнул и затем обратился к главе своих клевретов. – Веллана, твои воины готовы?

Веллана Адлер оказалась еще одним сюрпризом для Ивроса Норлана. Мало того что он и представить себе не мог женщину на руководящем посту, так еще и помыслить не смел, что она окажется настолько влиятельной персоной.

Темно-каштановые волосы, затянутые в тугой пучок на затылке, раскосые карие глаза и острые высокие скулы, подчеркнутые темно-зелеными руническими татуировками, придавали ей сходство с воительницей из старинных легенд. Ив украдкой поглядывал на эту поджарую, стройную женщину в бело-золотых одеяниях. Гадал, сколько же ей лет на самом деле, раз она успела дослужиться до руководящей должности, но выглядела едва ли старше большинства своих подчиненных. Аметист в ее посохе был самым крупным из всех, что импери видел у клевретов.

– Императорский авангард займет периметр на городской стене вместе с адептами Академии, – ее голос чем-то напомнил Ивросу голос Евании Гарана: он тоже звучал приветливо, но при этом не допускал возражений. – Клевреты окажут поддержку и помогут установить стабильный щит. Командовать на стене будет мастер Гарана. Я же останусь охранять вас, мой Император.

– Исключено, – Салдор Септиан покачал головой. – Я справлюсь один. Ты нужна на стене, Веллана.

– Мы с Авериусом решили, что я буду охранять вас, – она бросила короткий взгляд на ректора. – Да, мастер Гарана?

– Совершенно верно, мастер Адлер, – подтвердил ректор. – Вас нельзя оставлять без надежной охраны, мой Император.

– Рад, что вы в кои-то веки нашли общий язык, – Салдор Септиан нахмурил брови, давая понять, что этот сговор за его спиной радости ему не приносит ни капли.

– Не во всем, – возразила Веллана Адлер. – Я настаиваю на том, чтобы ваш молодой импери, господин Норлан, присутствовал на стене вместе с прочими магами. Он может быть нам полезен. Но мастер Гарана...

– Мастер Гарана против, – закончил за нее ректор. – Что ему там делать?

– Например, клевреты могут использовать его силу в случае необходимости, – Веллана скрестила руки на груди. – Он молод и вынослив, а они...

– Вытянут из него силу, как из источника или реликта? – фыркнул Авериус. – Мой Император, я не согласен с таким подходом.

Салдор Септиан перевел задумчивый взор на Ива. Молодой импери молчал, сохраняя совершенно непроницаемое выражение лица.

– Иврос отправится на стену, – заключил он. А затем добавил: – И отдаст команду, когда придет время для создания щита над городом.

Та половина стола, которую занимали представители Единого Собора, внезапно разразилась галдежом вроде чаячьего базара.

Император резко поднял правую руку, взывая к тишине.

Духовные лица нехотя подчинились.

– Никто лучше импери не ощутит приближение вражеской силы и критически допустимой точки ее присутствия, – строгим тоном пояснил Салдор Септиан. – Я бы рад сделать это сам, но буду на башне, занят куполом щита. Поэтому команду отдаст Иврос. Это несложно, он справится. А вы все подчинитесь, – он сузил глаза, взглянув сначала на Веллану, а потом на Авериуса. – Всем ясно?

– Да, мой Император, – ответили они в унисон.

– Хорошо, – правитель сцепил пальцы на столе перед собой и бросил взгляд за окна, где давным-давно сгустились ранние зимние сумерки. – А теперь поговорим о том, что нехорошо. Алиссана, девочка моя, повтори еще раз, что ты рассказала нам с мастером Бергардом.

Услышав свое имя, Тарнен вздрогнула, затравленно взглянула на собравшихся и ощутила, как теплая рука Керики под столом ободряюще сжала ее ледяные пальцы.

– Реликт с Инферно, который адепт пронес на экзамен, – не единственный в арсенале мастера Толверта, – она изо всех сил старалась, чтобы голос не дрожал. – Есть еще один.

– Тоже с Инферно? – Мастер Адлер подалась вперед.

– Нет, – Алиссана часто заморгала. – У него есть клинок с Чистой тьмой. Из темной стали, с рубинами в рукояти. С волнистым лезвием, вроде фламберга, но намного короче. Мастер Толверт звал его Старая Карга. Странное имя для меча, конечно.

Алиссана запнулась под сердитыми взглядами. Но злились на этот раз не на нее, а на сам факт того, что у Черного Двора нашелся еще один реликт.

– Клинок с Чистой тьмой? – Ронас Герхард обращался к Бергарду и Хелвиту. – Такое вообще возможно?

– Увы, – Бергард Корвес извлек из-за пазухи сложенный пополам листок пожелтевшей бумаги. – Вот что нам с братом удалось найти в императорской библиотеке.

Он развернул его и положил перед собой.

Алиссана привстала на месте, чтобы взглянуть на схематичное изображение с коротким описанием внизу. Закивала.

– Да, это он, – девушка опустилась на свое место. – Именно его я видела у мастера Толверта. Он с ним не расставался. Говорил, что Карга дороже целой армии.

– Этому клинку больше десяти веков, – подал голос Хелвит Корвес. – В его существовании сомневались вообще, потому что ни один реликт так долго не способен протянуть. Не думаю, что он стабилен. Если его применит даже опытный мастер над оружием, вряд ли он сможет контролировать эту силу. Один всплеск может стереть с лица земли не то что Академию – весь город.

В наступившей тишине было слышно, как выругался себе под нос капитан храмовой стражи. Крайне безбожно и неподобающе. Но никто из понтификов не обратил внимания.

– У нас есть что противопоставить древнему реликту с Чистой тьмой? – спросила мастер Адлер, обращаясь к Авериусу Гарана.

Архимаг бросил беглый взгляд на Ивроса, но заговорил о другом.

– Если бы только ему, – покачал головой ректор. – Щиты могут выдержать магические атаки. Возможно, с поддержкой сил импери смогут даже справиться с выбросом Чистой тьмы, вздумай Эгис Толверт разбить клинок. Меня куда больше беспокоят те, кого он приведет к стенам города. Они будут стоять в осаде очень долгое время. Возможно, устроят подкоп. Нападут с воздуха. Дождутся того момента, когда щиты не выдержат.

– Да защитит нас Unum Deus! – Понтифик Фаррон озарил себя святым знамением.

Его примеру последовали остальные служители Единого Собора.

– А кого нам ждать, дитя? – уточнил Ронас Герхард, обращаясь к Алиссане.

Но ответила за нее Керика Гарана.

– Носфераты, месмеристы, некроманты, вурдалаки, упыри, – чародейка сокрушенно покачала головой. – Тролли, огры и виверны. Раз придут некроманты, то будут драуги и другая нежить. А на закуску проклятые: гарпии, вервольфы и пожиратели плоти, – она повернулась к Алиссане: – Я никого не забыла?

Тарнен отрицательно покачала головой.

Снова воцарилось молчание. Мрачные мысли снедали каждого. Вот только паниковать не смел никто.

Император Салдор Септиан хмурился. Он не мигая смотрел перед собой.

– Никогда бы не подумал, что такой человек, как Эгис Толверт, однажды пойдет против города, который когда-то защищал, – в словах правителя звучала горечь. – Он был моим наставником долгие годы. Я помню все его идеи о равноправии сил. Все разговоры о том, что проклятые подвергаются несправедливым гонениям. Что однажды это нужно будет прекратить. Однако я полагал, что он имел в виду поиск разного рода лекарств, но никак не уничтожение тех, кто мешает его замыслам. Боюсь, что для моего бывшего учителя защита слабых теперь имеет совершенно иное значение.

– Убийство детей посреди ночи? – Низкий голос Ивроса Норлана заставил всех вздрогнуть. – Истребление целого города?

– Да, – ответил Салдор Септиан. – Чтобы его армия могла пойти дальше и беспрепятственно распространиться по всей Арсии. Ты не знаешь, Иврос, но это гораздо больше, чем просто уничтожение города за призрачную идею свободы воли. Это многовековое противостояние импери и Черного Двора. Потому что кроме нас между этим миром и Чистой тьмой не в силах встать никто иной. Возможно, ему даже не нужен весь Идарис. Ему нужен я.

Веллана Адлер заерзала на своем месте, хотела что-то сказать, но ее опередил Верховный Понтифик Велитар.

– Я никогда не стану говорить за Чистую тьму, но мне дано молвить от лица нашего темного бога, – мужчина гордо выпрямился, зашуршав одеждами. – Вас еще не ждут ни в одном из чертогов Unum Deus. Тень не придет за вами ни этой ночью, ни в последующие. И не будет в городе души, пожелавшей предать нечестивой воле своего главного заступника.

– Истина! – протяжно завершил за него Верховный Понтифик Фаррон, с почтением склоняя голову.

А ректор Академии вдруг коротко фыркнул, нарушив всю пафосность момента.

– Конечно его никто не предаст, – Авериус Гарана развел руками. – Что за чушь? Он наш Император. Без него вся Империя развалится, а город и подавно падет. Но давайте мыслить здраво. Мы разослали птиц, чтобы экстренно вызвать поддержку отовсюду, откуда только можно. Да, мы поставим щиты. И пока мы все будем на стенах заниматься их поддержанием, вы, друзья мои, будете молиться богам как никогда рьяно. Потому что если я не увижу на ваших лбах мозолей к утру, то искренне обижусь, клянусь. Ибо рассвет – наш единственный козырь. Солнце ослабит армию Толверта. Оно заставит проклятых спрятаться. Но у него останется его реликт и еще уйма народу из числа тех, кому дневной свет не помеха. Сил у нас действительно мало, чтобы дать отпор. Даже с учетом всех адептов, клевретов, паладинов, городской и храмовой стражи, – ректор пригладил свою короткую бородку. – Я умею здраво оценивать ситуацию. Но сейчас мне бы хотелось понять, на что конкретно мы надеемся.

– На одного молодого импери, мой друг, – прозвучал спокойный ответ Салдора Септиана.

Иврос Норлан дернул бровью. Быть может, ему почудилось? От недосыпа и зудящего ощущения скорой опасности его слух повредился? Или разум затуманился?

На него смотрели все, даже бледная Алиссана Тарнен, которая мечтала провалиться сквозь землю как можно скорее.

А Император с невозмутимым видом продолжал:

– Ты можешь решить, что я спятил и требую невозможного, но вся надежда на тебя, на молодого импери. Поэтому если ты искал способ показать себя как лорда-протектора всея Империи, то вот он. Помоги мне защитить город, Иврос, и эта должность твоя.

Норлан нахмурился. Нет, он не ослышался. Все говорили серьезно, и Салдор Септиан исключением не был. Он искренне ожидал, что Ив сможет оказать содействие в защите столицы.

Но Идарис не был похож на Нордвуд. Ни дремучих лесов, ни знакомого зверья. Ни единой родной песчинки под ногами.

– Это не моя земля, – Норлан опустил голову. – Я здесь чужой и не имею ни малейшего понятия, что мне делать.

Салдор Септиан встал со своего места, сделав жест рукой, чтобы никто не поднимался вслед за ним. Неторопливой походкой утомленного человека он подошел к дверям на балкон. С его приближением створки распахнулись, впуская в помещение гул. Император стоял спиной к собравшимся, скрестив руки сзади, и слушал. Напуганный город гудел, как пчелиный улей.

– Если именно мы с тобой не выстоим, тогда все население Идариса умрет в муках этой ночью, – его голос звучал жестко. – Пора отпустить медведя и дать волю тому, кто живет в твоей крови.

– Чем я могу быть полезен? – осведомился Иврос. – Вы гораздо мудрее, сильнее и опытнее.

Ему казалось это логичным: импери, который годами сидел на своем месте, должен был обладать безраздельной властью над всеми энергиями вокруг. Почему же он просил помощи у неопытного чужака?

– Во-первых, я уже весьма стар, – ответил Салдор Септиан. – Во-вторых, я использую собственные защитные чары, чтобы помочь магам укрыть город единым щитом, и постараюсь удержать этот щит как можно дольше, продержаться до утра. Солнце – наше единственное спасение, как сказал наш ректор, но город слишком велик да еще и омывается морем. Щит будет атакован Чистой тьмой. Неоднократно. Остается приложить все усилия, чтобы он выдержал. Но одновременно с этим напасть на вражескую армию я не смогу. Либо защита, либо нападение.

Все молчали. Даже Авериус Гарана, который всегда находил нужные слова, сидел с непроницаемым лицом.

– Боюсь, Иврос, эта ночь – решающая в нашей жизни, – заключил Император.

Он повернулся к людям за столом, но его глаза лишились своего чистого василькового цвета. Вместо него плескалось расплавленное золото силы импери.

А потом раздался протяжный звук. Это звонил колокол городской ратуши. Он предупреждал горожан о надвигающейся угрозе.

Все поднялись со своих мест, вышли на балкон вслед за Императором.

Город внизу пестрел огнями, шумел, как море в надвигающийся шторм.

Но настоящая буря шла с севера.

Люди из окрестных деревень бежали к городским стенам. А дальше, там, где поля и сады смыкались с линией горизонта, вязкой пеленой скопилась чернота. Не просто ночная мгла – живая тьма, что хотела взять в кольцо Идарис. Она скрывала шедшую к его стенам армию. За маревом мрака разглядеть ничего было нельзя.

Но Иврос почувствовал их кожей. И от этого спина молодого импери покрылась мурашками.

Глава 17. Поднять щиты!

Луна проглядывала сквозь пелену облаков мертвенно-бледным пятном. Адепты в спешке призвали тучи в тщетных попытках укрыться от нее, но помогало мало. Полнолуние действовало на проклятых, и к той минуте, когда все городские ворота были наглухо заперты, а решетки опущены, до жителей уже доносился вой, пронзительные крики безумной армии, от которых кровь стыла в жилах. Люди закрывали двери и окна в надежде на призрачное спасение, но это не приносило облегчения.

На храмовом острове собрались верующие. Они истово молили своих богов о спасении. И о том, чтобы их защитники выстояли.

Адепты и клевреты распределились на широкой городской стене, чередуясь с лучниками и арбалетчиками Ронаса Герхарда. Именно они встретили первую пробную атаку армии проклятых.

Твари устремились на город с ночных небес. Десять крылатых созданий – покрытые перьями гарпии и чешуйчатые ящеры – рухнули черными камнями. Самые неуправляемые особи, которых проще было бросить в бой первыми, чем усмирить.

Маги действовали слаженно. Красные молнии адептов и золотые молнии клевретов били без промаха – быстрее, чем городская стража, вооруженная луками и арбалетами.

Воздух наполнился криками и запахом жженых перьев. Несколько дымящихся туш упали за стенами города, еще несколько – прямо на улицы. Огромная черная виверна, похожая на недоразвитого дракона, успела пролететь пару кварталов, прежде чем проломила черепицу одного из домов и испустила дух. Но ни одна из тварей не попала в Идарис живой.

Другие бестии черными тенями кружили в отдалении над полями, но больше ни одна из них не приближалась к столице. Все они ждали команды, наравне с прочей армией.

Черный Двор укрывала тьма. Ее завеса прятала всех, кто приближался к городу, не давая разобрать ничего. Лишь ближе звучал голодный вой проклятых, раззадоренных запахом теплой крови. Живая чернота занимала всю линию полей вокруг города и медленно сжимала его в кольцо.

Впрочем, защитники города не сидели сложа руки в ожидании своей участи.

Маги на стене готовили заклятия, охранные и атакующие, накладывали чары на оружие подходящих к ним солдат. Адепты, облаченные в синее и черное, и клевреты в белоснежных плащах – все трудились на равных.

Вода в заливе шла мелкой рябью – это геомаг Одиас в компании нескольких адептов зачаровывал дно. Ни одно существо, живое или мертвое, не могло бы теперь приблизиться к городу по воде.

Но самое интересное, пожалуй, происходило на небольшой площади перед главными воротами, где братья Корвесы и еще двое клевретов колдовали над внушительным механизмом из чистого золота. Предмет напоминал гигантскую объемную астролябию, только по ней нельзя было определить широту или долготу. Механизм работы двергов был частью защитной системы Идариса – зачарованный реликт, роль которого заключалась в том, чтобы усилить магию чародеев внутри городских стен, а также, как пояснил Ивросу Авериус Гарана, не позволить ничему вылезти из-под земли.

– Думаете, у Толверта есть линдвормы? – спросил колдун о громадных земляных ящерах из легенд.

– У него наверняка есть твари и похуже, – ответил ректор, который шел впереди колдуна торопливым пружинистым шагом. – Вроде плотоядных червей размером с ладонь, например. Не знаю, как тебе, а мне бы не хотелось во время боя отвлекаться на то, чтобы смотреть под ноги.

Они миновали площадь перед воротами, где Авериус Гарана обменялся парой фраз с капитаном стражи. Ронас Герхард сообщал о том, на какой стадии готовности находятся его подчиненные. Все было в порядке, кроме одного.

– Катапульта на северной башне не работает. Лебедка сгнила.

– Очень вовремя, – архимаг поджал губы на мгновение. – Но будем надеяться, что она нам не понадобится. Когда мы поставим щиты, нельзя будет ни попасть в город, ни выйти из него. Проверьте еще раз укрепления в Рыбном Конце. Завалите ворота.

Капитан коротко кивнул и принялся отдавать распоряжения своим людям, а ректор направился в башню возле ворот, чтобы по лестнице подняться на крепостную стену. Иврос не отставал от него.

– Еще раз, – обратился к нему мастер над проклятиями, не оборачиваясь. – В бой не вступай. Делаешь только то, что велел Император: когда наступит критический момент и поймешь, что Чистая тьма уже слишком близко, скомандуешь поднять щиты. Не вздумай натворить никаких глупостей. Клевретам в случае необходимости позволяешь черпать твою силу в разумных пределах, не до изнеможения! Ты меня понял? Никакого геройства и самопожертвования.

– А почему вы решили, что я вообще способен на геройство и самопожертвование? – ровным тоном спросил Норлан.

Авериус Гарана оглянулся через плечо, одарив особенно острым взглядом.

– Иврос.

– Да, я вас понял. Не беспокойтесь, мастер Гарана.

Стоило им выйти из башни на стену, как рядом с архимагом тотчас оказался Эврен – тот самый клеврет, которого Иврос видел на тренировке во время общения с Императором. Он принялся докладывать обстановку.

Норлан тем временем приблизился к краю стены и посмотрел вдаль меж каменных зубцов. На другом конце поля колыхался живой мрак. Именно эта сила не давала молодому импери покоя. Она сводила его с ума, вызывала слепую ярость. И пока Авериус в паре шагов от него раздавал указания обступившим его адептам и клевретам, колдун буравил черное марево впереди гневным взором, ощущая, как волоски на коже встают дыбом.

– Иврос, – раздался знакомый женский голос, а потом он ощутил, как кто-то несмело касается его стиснутой в кулак руки. – Как вы, Иврос?

Норлан вздрогнул и обернулся.

Перед ним стояла Хиннари, императорская канцеляристка, в полном боевом облачении клеврета с посохом, на верхушке которого мягко светился фиолетовый аметист. Бело-золотые одежды, стянутые в тугой хвост черные волосы и огромные голубые глаза.

– Хиннари, – Ив с трудом разлепил губы. – Что вы тут делаете?

– Я все еще вхожу в число клевретов, хоть и служу при Императоре как ответственная за бумажки, – она рассеянно улыбнулась, демонстрируя ему свой посох. Закусила губу, глядя на него снизу вверх. – Мое место среди моих братьев и сестер в авангарде.

– А Император?

– С ним мастер Адлер. Она не отойдет от него, даже если он вздумает прогонять ее пинками, – Хиннари снова попыталась улыбнуться. – На самом деле я пришла на минутку. Иврос...

Она запнулась, поймав на себе быстрый взгляд Авериуса Гарана, который объяснял что-то высокому чародею с арбалетом.

– Вас определили сюда, ко мне? – подсказал Норлан.

– Нет, с вами останется Эврен, – она кивнула на клеврета в нескольких шагах от них. – Я буду на башне ворот с северо-западной стороны, но узнала, что мастер Гарана идет сюда, а значит, и вы с ним. Поэтому и пришла.

– Хиннари...

– Иврос, я вас очень прошу меня выслушать, – она говорила быстро и с явным волнением. – Вы импери. А значит, вы не только ощутите первым Чистую тьму – за вами первым и придут. Вы раздражаете их не меньше, чем они вас. И потому, Иврос, я вас очень прошу... Берегите себя, что бы...

– Хиннари? – окликнул подошедший ректор. – Что-то случилось?

– Нет, – она почтительно склонила голову. – Я просто...

– Тогда брысь отсюда, немедленно. По местам, – Авериус Гарана повысил голос: – Все по местам!

Канцеляристка спешно поклонилась, бросила прощальный взгляд на Ивроса и убежала прочь.

– Вас слушаются все беспрекословно: клевреты, адепты, стражники, – заметил Норлан, отворачиваясь обратно в сторону поля.

– Конечно слушаются, – архимаг вскинул бровь. – Я ректор и императорский советник. Меня назначили руководить этой вакханалией. А еще я все же мастер над проклятиями, а это значит, что мне ведомо обо всех тварях, которых к нам привел Толверт. Я знаю, когда и как именно каждый из них может атаковать и что нам надлежит применять против них.

– Это самое важное, – Иврос кивнул. – А где госпожа Евания? Дома?

– В Академии, – Авериус Гарана нахмурился. – Скорее всего, наблюдает с башни. Там сейчас безопаснее всего.

Ректор бросил быстрый взгляд на площадь за стеной.

– Сюда идут Керика и Алиссана. Наверняка сестра будет опекать тебя, как наседка. Будь терпелив с ними обеими, – ректор отвернулся: к нему прибежал запыхавшийся стражник и доложил, что все работы в заливе закончены.

– У вас с сестрой завидное взаимопонимание, – слова сорвались с языка сами, когда Иврос вспомнил Керику на минувшем совете у Императора. – Вам достаточно посмотреть друг на друга, чтобы понять, о чем думает или просит другой.

Ректор отпустил стражника и снова повернулся к Норлану.

– Она вообще редко о чем-либо просит меня, – признался вдруг Авериус Гарана. – Любит оставаться старшей сестрой. Но если ей действительно что-то важно, достаточно посмотреть. Ее взгляд говорит громче всяких слов.

Архимаг поприветствовал сестру, которая вышла из башни на стену и направилась прямо к ним. Бледная Алиссана Тарнен старалась от нее не отставать – то ли боялась потеряться, то ли не хотела, чтобы ее снова в чем-нибудь обвинили. Впрочем, держалась она намного лучше, особенно после того, как очередное обвинение со стороны понтификов прервал сам Император, сказав, что если бы девушка не набралась мужества и не призналась во всем мастеру над рунами, подготовить защиту города они бы не успели. Да, времени было совсем мало, но все-таки оно было.

– С хорошими новостями, надеюсь? – обратился к сестре Авериус Гарана.

– Все защитные чары активированы. Реликты запущены. Осталось поднять магические щиты, – ответила Керика и повернулась к Ивросу. – Как скоро это предстоит сделать?

Норлан хмуро изучал черноту впереди. Чистая тьма подбиралась к крепостным стенам. Так движется лава извергающегося вулкана: медленно и неотвратимо, словно спешить ей некуда, потому что все равно любую преграду она выжжет дотла.

– Недолго осталось, – отозвался импери. – Готовьтесь.

– Готовьтесь! – громче повторил ректор.

Его слова эхом передали друг другу защитники по всей стене.

– Ты будешь здесь? – спросил Авериус у сестры.

– Да. Присмотрю за одним человеком. Да что там, за двумя, – Керика Гарана уперла руки в бока и хитро улыбнулась. – Развела вокруг себя детей, вот теперь мучаюсь.

Иврос тепло улыбнулся.

Архимаг хотел что-то сказать, но не успел – к нему спешила запыхавшаяся адептка, совсем юная девчонка, лет пятнадцати, не больше.

– Мастер Гарана! Там! – Она остановилась, согнулась пополам, уперев руки в колени. – Там...

– Ну, – ректор нетерпеливо нахмурился.

Адептка воздела ладонь, давая знак, что ей нужно пару мгновений, чтобы отдышаться.

– Мы не смогли справиться с кристаллом в обереге, который нам выдали клевреты. Он взорвался. Я в порядке, как видите. А вот Найю забрали в лазарет. Осколками поранило лицо. Глаза целы, но щеку распороло, – выпалила она.

– Ах вы, – он сжал губы. – Дети, правда. Малые дети.

– Мастер Гарана, я теперь одна в башне, и оберега нет. Что мне делать? – простонала девушка. В глазах читалась гремучая смесь вины и страха.

– Не сметь паниковать, – сухо велел ректор, отыскав взглядом кудрявого адепта в синем плаще, который занимал пост на стене в компании трех лучников из городской стражи. – Вот что сделаем: раз мастер Керика останется здесь, поставим ее на место Алстана, – он кивнул на адепта в синем. – А его отправим тебе в поддержку. Пойдем, скажем ему, что нужно делать. – Авериус обратился к сестре: – Я сейчас к вам вернусь.

Керика Гарана проводила ректора и адептку усталым взглядом.

– Это будет длинная ночь, – вполголоса проговорила она. – И я очень надеюсь, что до ближнего боя дело не дойдет.

Иврос молчал, не сводя глаз с черного горизонта. Белый снег на полях и обсидиановый мрак впереди контрастировали отчетливо. Теперь можно было различить щупальца живой тьмы, которые змеились по земле.

Туда же смотрела и Алиссана Тарнен. Только если в очах Норлана пылала ненависть, то девушка мелко тряслась от ужаса. Безусловно, мастер над рунами обязана была находиться рядом с братом, но приводить на стену бедняжку явно оказалось решением ошибочным.

Память нарисовала в красках все те картины, которые Тарнен отчаянно пыталась забыть. Ей даже почудилось, что это не холодный ветер забирается под ее плащ, а жесткие пальцы Эгиса Толверта пытаются дотянуться до нее. Надежды на пощаду не было. Никто не сможет ее защитить, даже сам Император. Мастер растерзает ее самолично за предательство на потеху всему Черному Двору, а еще теплые куски плоти бросит своим тварям.

– Он придет сюда, – Алиссана тихо застонала, цепляясь пальцами за рукав чародейки. – Он найдет меня, мастер Гарана.

В ответ Керика обняла девушку одной рукой за дрожащие плечи.

– Ну что ты, Лис. Мы ему тебя не отдадим, – мастер над рунами тронула импери за локоть. – Правда, Иврос?

– Никто не посмеет обидеть маленькую веснушку, – мрачно отозвался колдун, который все так же не сводил глаз с черноты впереди.

Чародейка напряглась, будто уловила в его ответе некий двойственный смысл.

– Иврос, дай мне слово, что не станешь совершать глупостей, – меж ее бровей пролегла сердитая морщинка. – Если с тобой что-то случится...

– Гвин вас не простит? – предположил он, но даже не взглянул на Керику.

– Я сама себя не прощу, – она крепче взяла Алиссану за руку, чтобы та, наконец, перестала трястись, а затем строже повторила: – Иврос, ты меня слышал? Дай мне слово...

– Да, тетушка, да, – рассеянно кивнул он. – Никаких глупостей. Я тебя понял. Я всех вас понял. Отведи веснушку вниз, к Корвесам, пока ее удар не хватил. И ей там будет поспокойнее, и они за ней присмотрят. А потом возвращайся ко мне. Идет?

Керика Гарана прищурилась, бросила быстрый взгляд на брата, который давал наставления тем двум молодым адептам. Авериус рядом и, случись что, придет Норлану на помощь.

– Хорошо, – она повлекла Алиссану в сторону ступеней, ведущих вниз. – Я скоро вернусь. Пойдем, Лис.

Девушка сделала несколько шагов и остановилась.

– Пожалуйста, мастер Гарана, разрешите мне остаться с вами, – с мольбой произнесла она. – Клянусь, я буду вести себя тихо и не стану вам мешать.

Керика ответила, но что именно она сказала, Иврос не разобрал. Порыв ветра принес с поля запах трупной затхлости. Так пахнут разрытые могилы или выловленный из реки утопленник. Норлан помнил эту вонь по тем временам, когда в Нордвуде разгуливали мертвецы Пастыря проклятых. Ее было сложно спутать с чем-либо.

Ив бросил короткий взгляд в сторону входа в башню, но Керика и Алиссана уже скрылись на лестнице. Ближе всех к нему сейчас стоял Эврен, которого более волновала тьма впереди, нежели что-либо иное. Клеврет бормотал то самое заклятие, которое позволяло войти в транс и видеть энергии отчетливее.

Стараниями терпеливой тетушки Норлан запомнил слова. Губы слушались не очень хорошо, но все же слушались, и со второй попытки импери удалось сотворить необходимые чары.

Белый свет заполнил его очи, смешиваясь с чистым золотом, но на этот раз что-то переменилось, вероятно, потому, что предчувствие опасности подстегивало все органы чувств и заставляло разум реагировать быстрее.

Мир преобразился, сделал звуки объемнее и четче, расцвел яркими красками, выделяя отдельные энергии. Но только теперь они извивались в беспокойном возмущении. Тьма, что надвигалась с севера, заставляла нервничать не только людей – даже окружающие силы гневались и страшились.

Мрак впереди действительно подобрался куда ближе к городским стенам, чем его видимая часть. Вязкая дымка стелилась по снежной поверхности извивающимися нитями, до первых укреплений оставалось не более пятидесяти шагов. Интересно, видел ли это Эврен и остальные защитники Идариса?

Норлан вздрогнул, но лишь оттого, что уловил еще одну странную особенность окружающих его энергий: все они тянулись к нему с какой-то ласковой покорностью, будто искали защиты у молодого импери.

Сизые завихрения в морозном воздухе. Гул камня под ногами, похожий на сердитое ворчание. Алые всполохи вокруг горящих факелов. Мягкое свечение живых тел. Гулкая пульсация крови в их жилах, частая, преисполненная волнения. Пестрые чары, замершие в ожидании того, что маги спустят их с поводков, как готовых к охоте гончих. Предвкушение, заставляющее пересохнуть язык. Мгновение перед неизбежностью.

И каждая, абсолютно каждая сила стремилась к нему, наливаясь трепещущим золотом.

Иврос оглянулся туда, где над городскими зданиями на холме возвышалась белая башня императорского дворца. Там, в вышине, плавно разворачивалась золотая дымка энергии импери, медленно формируя купол. Она должна была загустеть и сомкнуться с более мелкими щитами других чародеев, укрепив и усилив их. Невесомая взвесь в воздухе, которая в одночасье станет крепче стального щита.

Ив присмотрелся. Расстояние было большим, а ночь над городом размывала все контуры, но он мог поклясться, что видит Салдора Септиана в белых одеяниях на самом верхнем балконе башни. Он был ярким золотым центром плавно растекавшейся энергии, как паук в сердце своей паутины.

Норлан набрал в грудь побольше воздуха, тряхнул головой, чтобы отвлечься от того зуда, что вызывала столь близкая Чистая тьма. Это ощущение заставляло его не просто злиться, а едва сдерживать рвущуюся наружу ярость. Ему хотелось разорвать на куски того, кто посмел явиться к его стенам и принести с собой подобную мерзость.

Его стенам.

Иврос снова тряхнул головой, отгоняя навязчивое ощущение. Он здесь чужой. Это не Нордвуд. Слишком мало времени прошло, чтобы его сила успела пустить корни, чтобы земля отозвалась.

Любая земля – твоя земля.

Слова матери из его сна отчетливо прозвучали где-то на границе сознания.

Мама была права, и Салдор Септиан тоже: импери должен защищать свою землю. Любую землю.

За его спиной столица, полная невинных людей. Детей, которые с восторгом жались носами к витринам магазина игрушек в квартале Шагарди. Стариков, отдавших свои лучшие годы этому городу. Всевозможных живых существ, как те неуклюжие голуби на набережной. Их жизни были частью города, их кровь – кровью Идариса. Без них это просто камни.

Его город. И город его любимой вишенки.

Крошка Гвин защитила его родной Нордвуд от носфератов. Он не мог допустить, чтобы ее отчий дом сгинул во власти Чистой тьмы.

Ярость кипела в душе Ивроса, норовя выжечь вокруг все. И эта ярость была направлена на враждебную силу впереди.

Салдор Септиан был прав, что поставил себя в отдалении от стен. Он не спасался сам, нет, не пытался спрятаться. Норлан сейчас понимал это как никто иной. Император должен был в первую очередь защитить город. Окажись он так близко к стенам, наверняка не выдержал бы и направил всю свою силу на то, чтобы добраться до противника, атаковать.

Да, кто-то более опытный должен был защищать Идарис.

И кто-то из них двоих должен был атаковать, встретить врага.

Тот, чью молодую кровь не сдерживало ничего, кроме собственных убеждений.

Глухое медвежье рычание вырвалось рокотом, из-за которого стоявший рядом с Ивросом Эврен напрягся и поудобнее перехватил свой посох.

Норлан плохо представлял, что именно делать. Ему в какой-то момент даже показалось, что он вообще не отдает себе отчета в происходящем. Импери обратился в инстинкты, древние, требовавшие защищать свое. Это, пожалуй, и было главной целью существования лорда-протектора – защита любой ценой.

Сердце стучало гулко. Кровь в висках отдавалась острой болью. Терпеть больше не было сил. Пожалуй, именно об этом моменте и говорил Император, когда упоминал подходящее время для сотворения охранных чар. И для принятия решения.

Критическая точка.

Норлан бросил короткий взгляд в сторону. Туда, где спиной к нему стоял Авериус Гарана, озвучивая очередные приказания подоспевшему клеврету с западных участков стены. На него мастер над проклятиями не смотрел, и хорошо.

С едва слышным щелчком расстегнулась фибула, и тяжелый темно-синий плащ с меховым воротником сполз с плеч и упал к ногам Норлана.

Иврос развел руки в стороны, позволяя золотой силе окутать его.

– Поднять щиты! – громко скомандовал он.

И спрыгнул вниз с крепостной стены.

Десятки разноцветных пятен, будто мыльные круги на воде, начали расползаться в воздухе. Четко и слаженно, стремясь как можно скорее встретиться с опускающимся сверху золотым куполом.

С отчаянием и гневом закричала женщина, но поделать уже ничего не могла, даже если бы очень захотела. Раскрывшиеся магические щиты перекрыли доступ как в город, так и из него.

Кажется, это была Керика.

Огромный черный медведь пружинисто приземлился в снег на все четыре лапы. Отряхнулся, сбрасывая с густой шерсти золотые всполохи, и побежал через поле прочь от Идариса, не оглядываясь. Навстречу той силе, что сводила его с ума.

Глава 18. Нечистый легион

Наст хрустел под массивными лапами, но эти звуки тонули в шипении и вое, с которым армия проклятых замерла на подступах к городу. Раскрывшиеся магические щиты, которые поддерживала сила Императора, озарили ночь мягким свечением. Этот свет заставил Чистую тьму замереть в ожидании приказа, а еще вызвал бурное негодование тех, кого скрывал мрак. Впрочем, теперь он уже не казался медведю таким уж и непроглядным.

Чем ближе он подступал к живой черноте, тем отчетливее различал очертания тех, кого привел чернокнижник. Четкого построения в армии жутких тварей не было, они скорее кучковались вокруг своих руководителей.

Живые мертвецы были знакомы ему как по запаху, так и по внешнему виду. Некоторые из них лишились плоти совсем, другие – лишь частично. Но хоть все восставшие покойники и нагоняли жути, внешне они оставались самыми безобидными. Ожившие останки покорно шли впереди своих некромантов, бледных и мрачных, но все еще напоминавших людей.

Норлан также заметил красноглазых носфератов в окружении вурдалаков и упырей – зубастая когорта выглядела одной из самых многочисленных. Они уступали лишь месмеристам, которых окружали покорные марионетки, все красноглазые и лишенные собственного разума. Их светящиеся, как раскаленные угли, глаза мелькали во тьме. Они жаждали крови.

Над полем все так же метались черные тени: гарпии и виверны готовы были атаковать медведя, но не смели сделать этого без команды своих жестоких хозяев.

Среди безвольных рабов месмеристов встречались простые звери, вроде волков, горных львов и диких собак, но нашлись и твари иного толка: огромные, как буйволы, огры с клыками размером с руку взрослого мужчины, тролли с непробиваемой шкурой, отдаленно похожей на змеиную чешую, а еще вервольфы. Их Иврос видел впервые, но перепутать не мог ни с кем.

Истории, которыми родители пугали детей в деревнях, рассказывали о людях с головами волков, покрытых серой шерстью и лишающихся всякой человечности в полнолуние. Но реальность оказалась такова, что вервольфы походили на волков столь же ничтожно, как и на людей. Искореженные твари, источающие запах опасного хищника, с отросшей клоками шерстью и громадными пастями, полными острых зубов. Одного укуса было бы достаточно, чтобы заразиться этой скверной и сделаться таким же в следующее полнолуние. Но это при условии, что укусившая тварь не разорвет тебя на кусочки, чтобы полакомиться теплыми внутренностями.

Были в черной армии бестии совершенно уродливые и незнакомые Ивросу. Были и люди, которые вообще бы не привлекли его внимания, встреть он их в обычной жизни на улице. Но среди них Норлан искал одного человека. Того, чья воля была прочнее и страшнее любого месмериста.

А еще Ив совершенно не представлял, что ему делать, даже когда отыщет Эгиса Толверта. Тот оставался опытным чародеем, которому было более двух веков, умелым чернокнижником и бывшим наставником самого Императора. Что мог ему противопоставить он, начинающий колдун из северных лесов, который в транс-то только-только научился входить?

Но медведь в сердце требовал смерти противника. Хозяин леса знал, что враг повержен, лишь когда обезглавлен. Без своего безжалостного лидера эта армия потеряет свое ядро.

Чутье заставило колдуна взять правее и замедлить шаг.

Над его головой с оглушительным визгом пронеслась гарпия, едва не задев, но Иврос даже не дернулся.

Хиннари была права: его присутствие на поле их всех раздражало настолько, что тьма едва сдерживала своих детей, которые так и норовили вырваться из ее смрадного черного чрева.

Однако ненависть и жажда расправы на уровне инстинктов – это замечательно, но что же делать теперь? Нужно было предпринять что-то быстрее, чем Толверт сообразит, у кого хватило наглости выйти в одиночку против армии.

Сначала Иврос подумал о матушке, которая, будучи Пастырем, поднимала мертвецов себе на службу. Только подчинять чужую волю или использовать мертвых было бы преступлением, сравняющим его с теми, кто выступает против него.

Они, в отличие от тебя, жалости не ведают.

Слова матери из его сна прозвучали в голове болезненным эхом.

Или ты примешь импери в себе и сможешь возвратиться к нам, или твари из ночных кошмаров обглодают твои кости еще до рассвета.

Но что он знает о том, как быть импери? Он не такой, как Салдор Септиан. О собственной натуре ему известно ничтожно мало.

Норлан припомнил слова Авериуса Гарана на пути в Идарис о том, что импери могут повелевать как простыми живыми существами, так и древними, что спят в глубинах этого мира. Вот только где ему взять такое существо, древнее и могучее, сумеющее противостоять целой армии?

А потом Ив вдруг вспомнил их ночь с Гвин и сказку о сестрах Хагмор, которые сразили тьму, отдав свои жизни. Колдун подумал о том, как хорошо было бы, окажись Гвин рядом. Она бы точно что-нибудь придумала, его любимая рыжая валькирия.

Тебе пора перестать сомневаться в себе.

Еще один шаг, и медведь остановился на месте.

Чистая тьма неожиданно отступила, явив во всей красе армию Толверта.

Пусть твоя кровь тебя ведет. Прими ее.

Смрад ударил в нос вкупе с тем отчетливым кровожадным предвкушением, что ощущали твари. Снег под их ногами почернел и смешался с грязью, лапы рыли в нетерпении, пасти скалились и рычали, капая слюной.

Император выставил его в авангарде не зря. Он полагал, что Иврос справится, и дал вполне четкие указания, которые понял бы лишь сам Норлан.

Пора отпустить медведя и дать волю тому, кто живет в твоей крови.

Салдор Септиан вторил словам его матери из его сна.

Черный зверь поднялся на задние лапы.

И чары рассеялись, являя человека.

Черный камзол с золотой вышивкой, плотные брюки и высокие сапоги – тот самый наряд, который заботливо купила для него Евания Гарана. Он так и не успел переодеться. И оружия при себе не имел – импери сам был оружием.

Иврос раскинул руки в стороны и забормотал слова заклятия, на этот раз увереннее. Войти в транс удалось с первой попытки. Вовремя.

Норлан понял, что находится внутри золотой паутины, такой же, как сотворил Император, когда создавал купол над городом, и нити ее прочно сплетались с другими энергиями, тянулись повсюду, даже к слугам Черного Двора.

А потом Ив увидел его впереди.

Высокий человек с темными волосами, зачесанными назад, и в антрацитовых одеждах стоял за рядами готовых к атаке оборотней. Он держал над головой черный меч с волнистым лезвием. Рубины блестели в рукояти, напитанные кровью всех своих прошлых жертв.

Любая армия у твоих ворот – это твоя армия.

Импери почудилось, что мать стоит за его плечом. Он чувствовал ее взволнованное дыхание. Или, быть может, лишь ощущал присутствие той самой Тени, которая является перед смертью.

Человек в черном пристально смотрел на Ивроса, пытаясь понять, кто этот странный незнакомец: простой безумец или таинственный берсерк Императора. Но размышлял он недолго.

Мертвая или живая – неважно.

Черный клинок со свистом рассек воздух, без слов скомандовав атаку.

Любой легион – твой.

И тогда Ив послал собственный приказ по всей паутине.

Короткий, четкий, беспрекословный. Он делал то, чего при других обстоятельствах делать бы ни за что не стал: лишал воли и выжигал разум всех, до кого смог дотянуться. Но выбирая между жизнями людей проклятых и спасением жителей в городе, Иврос выбрал вторых. За население Идариса он был спокоен. Свой щит Салдор Септиан держал крепко.

Неразбериха длилась несколько ударов сердца.

Первыми сдались крылатые бестии. Виверны и гарпии падали с небес черными молниями, нападая на ряды собственной армии, внося суматоху.

А потом и часть войск Черного Двора атаковала своих. Не все, но достаточное количество, чтобы сражение началось, так и не достигнув крепостных стен. Впрочем, на сражение это мало походило.

Месиво, кровавый котел, кипящий под аккомпанемент из криков и хруста костей. Ад во мраке, озаряемый вспышками заклятий, которыми чернокнижники, месмеристы, носфераты и некроманты пытались отбиться от собственных рабов.

И сквозь это месиво шел Эгис Толверт с черным мечом в руке. Шел, прорубая в череде бывших союзников ровный коридор прямо к Ивросу, который все так же был безоружен.

Норлан сделал три шага назад, пытаясь сообразить, что предпринять дальше.

Мимо пронесся огр, в которого вцепились сразу два вервольфа. Ив едва успел уклониться. Битва уже кипела вокруг него, он резко развернулся и чуть было не напоролся на черное лезвие.

Импери ушел в сторону в последнее мгновение, и клинок рассек воздух, но Толверт атаковал снова с быстротой бьющей молнии.

На сей раз Норлан не был столь удачлив – острие меча целилось в левую сторону его груди.

Иврос поднырнул под удар, но недостаточно быстро.

Он ощутил укол в плечо чуть пониже ключицы, неглубокий, но весьма болезненный. Кровь пропитала ткань камзола, но Ив отчего-то подумал не о том, что ранен, а о том, что Евания наверняка расстроится.

Чернокнижник размахнулся, делая новый выпад. Он теснил безоружного противника с нескрываемым азартом. Для своего возраста Толверт, если это действительно был он, двигался на удивление резво, не то что засидевшийся в своем кабинете Салдор Септиан. Императору явно следовало больше двигаться и заниматься собственным здоровьем.

Ив усмехнулся своим странным, спутанным мыслям, отшатываясь от нового удара. Это запах крови и суматоха битвы кружили ему голову, или всплеск собственной силы так сказался?

Но Эгис Толверт воспринял это как насмешку лично над ним и ринулся на противника.

В тот момент между ними вдруг вклинился живой мертвец с обнаженной черепушкой. Он взвыл прямо в лицо Ивросу, а потом тут же лишился головы. Чернокнижник отпихнул помеху прочь, крутанул меч в руке, ударил, обманным движением ушел в сторону и ударил снова.

Черное лезвие мягко вошло в живот по касательной.

Боль оказалась такой острой, что Ив стиснул зубы. А потом схватил чернокнижника за ворот одеяния и рванул на себя, со всей силы ударив лбом в нос противника.

Хрустнул хрящ. Толверт вскрикнул, отшатнулся, вырываясь из хватки раненого незнакомца. Атаковал снова, не обращая внимания на резкую боль, чтобы противник не успел опомниться и отступить.

Да, отступить Ивросу действительно не удалось, потому что сзади сцепились два упыря, раздирая друг друга на части.

Вместо этого Норлан рефлекторно выставил согнутую в локте правую руку, заслоняя голову от удара меча. Мелькнула короткая мысль: сможет ли Толверт отрубить ему руку с первого же удара?

Клинок рассек ткань рукава, и новая порция боли обожгла тело, но это была совсем другая боль.

Сработали защитные руны Керики. Они удержали реликт лучше всякого щита, позволив ему лишь слегка оцарапать кожу. Вероятно, они же спасли и сердце. И, быть может, не дали выпустить кишки – клинок лишь слегка продырявил живот.

Иврос обнажил зубы в насмешливой улыбке, заметив, как в замешательстве отшатнулся чернокнижник, занося клинок для повторного удара.

Вблизи ребристое лезвие было точь-в-точь таким, как на той картинке, которую нашли для них Корвесы. Реликт с Чистой тьмой, нестабильный и опасный. Интересно, отравленный ли? Алиссана ничего об этом не говорила, но зато импери был уверен: он действительно нашел того, кто ему нужен.

– Старая Карга, стало быть? – Золотые очи колдуна прищурились. – Значит, я прав. Это ты мучил маленькую веснушку.

– Что? – Смятение тронуло непроницаемое лицо чернокнижника.

Он ожидал обвинений в свой адрес, гнева, упреков. Рассчитывал услышать от странного защитника Идариса мольбы не трогать город, в конце концов. Но этот незнакомец сбивал его с толку.

– Тебя мама в детстве не учила, что девочек обижать нельзя? – Иврос с усмешкой стер чужую кровь со лба тыльной стороной правой руки.

Толверт снова перешел в наступление, чтобы раненый противник не успел перевести дух. Его атака была красивой, слаженной и выверенной. Он тренировался достаточно долго, чтобы не уступать ни одному мечнику.

Но у Ивроса Норлана меча не было, да и рос он в лесу. А учился лишь одному – выживанию.

По расчетам чернокнижника, следующий выпад Старой Карги должен был прийтись в печень незнакомца.

Но импери снова ушел от удара и вывернул его руку, поймав за запястье.

Хрустнула кость. Чернокнижник заорал, роняя меч.

Норлан подхватил на лету падающее оружие и мысленно воззвал к силе, что пылала в его жилах.

– Кто ты такой? – спросил Толверт, глядя в золотые глаза перед собой.

– Лорд-протектор, – сухо ответил Иврос.

Бывший наставник пресветлого Императора дернулся в попытке вырваться из железной хватки незнакомца, но не смог даже пошевелиться. Он спешно забормотал слова заклятия, чтобы войти в транс и призвать на голову презренного всю Чистую тьму, что он привел с собой. Высвободить мощь Старой Карги, которая веками ждала своего часа и теперь в нетерпении дрожала в руке врага. Но вместо черноты Толверт увидел вокруг себя невесомые золотые нити. Силу, что не подпускала близко ни единый клочок мрака.

Золотая паутина Хагморов держала крепко, не позволяя завершить заклятие.

Ив коротко размахнулся и рубанул чернокнижника по шее. Думал перерезать горло, но не рассчитал удар.

Голова упала, а за нею рухнуло и тело.

Медведь внутри Ивроса ликовал – враг повержен и обезглавлен.

Так чувствует себя зверь в разгар битвы. Так пылает кровь в теле воина, разгоряченного боем. Так заходится сердце и сбивается дыхание. Но стоит вдохнуть полной грудью, как легкие надсадно разрывает огонь, а в тело возвращается боль. В каждую рану, в каждую ссадину.

Импери почувствовал боль в плече и боку, ощутил дыру в животе, которая не давала нормально дышать. Одежда пропиталась кровью насквозь, правая рука горела от места удара и до самого плеча. А еще она была невообразимо тяжелой, неподъемной, будто в ней Ив держал не легкий клинок, а добротную наковальню.

Меч пульсировал, словно бы шептал или даже пел свою темную песнь. Дрожь шла по нему, отдаваясь в пальцах зудом. Клинок звал, молил использовать ту силу, что была запечатана внутри столетиями. Старая Карга предлагала себя, как иная распутная девка.

Норлан бросил меч к своим ногам, прямо рядом с телом чернокнижника. Поднял голову и понял, что со смертью Толверта все только началось.

Оставшиеся без лидера твари обезумели окончательно. Вокруг Ивроса кипело не сражение – бойня. Лишь сила Хагморов и остатки подчиненных ему бестий не подпускали слуг Черного Двора к импери. Запах его крови лишал их рассудка.

А в сотне шагов на север все еще клубилась тьма, которую привел с собой нечистый легион. Оставленная без контроля сила принялась расти во все стороны, образовывая причудливые и пугающие формы. Подстегивала тварей еще сильнее, а вместе с бестиями – и живых людей: месмеристов, носфератов и их слуг. Возможно, среди них были такие же несчастные люди, как веснушка Тарнен. Вероятно, их даже можно было спасти.

Ив бросил взгляд через плечо на город под зачарованным куполом. Там тоже были люди. Те, кого нужно было защитить.

Забыв о собственной боли и ярости из-за близкого присутствия Чистой тьмы, Иврос постарался из последних сил сохранить ясность ума. Думал, лихорадочно искал решение.

Его новообращенные войска таяли под натиском проклятых стремительнее, чем воск в жаркой печи. Совсем скоро не останется ничего, что остановит их. Твари сметут и его, и тогда между ними и городом не будет ничего, кроме щитов.

Солнце – единственное спасение.

Так сказал Император, соглашаясь с Авериусом Гарана. Но до рассвета ждать еще несколько часов, столько ему не выстоять.

Солнце.

Но вокруг сгущался мрак.

Где взять хоть каплю солнечного света посреди целого океана тьмы и безумия?..

В боку кольнуло. Иврос зажал ладонью рану и зажмурился на мгновение.

Он вспомнил маленькое солнце размером не больше горошины, зависшее в воздухе. И обнаженную Гвин в окружении позабытых сокровищ в ту единственную ночь, когда они разделили свою любовь. Она лукаво улыбнулась и словно из ничего сотворила мягкий свет.

Он распахнул глаза, возвращаясь в ад на земле.

Солнце – единственное спасение.

Нет, так нельзя. Он не имеет никакого права так поступить. Среди этого безумия могут быть те, кого можно спасти, кто не виноват.

Выбирай, сын.

Норлан отнял руку и посмотрел на свою ладонь, липкую от крови.

Выбирай, чья она. Твоих людей? Или все же тех, кто явится?

И он выбрал.

Вошел в транс, борясь с внезапно накатившей слабостью, а после послал новый приказ по золотой паутине вокруг себя, обращая жизненные силы всех существ в округе в свет.

Сотни светлячков взмывали в воздух громадными мыльными пузырями. Только не маленькими горошинами, подобными тем, что наколдовала из тепла собственного тела крошка Гвин, а гигантскими тыквами, как на соревнованиях среди фермеров в ярмарочную неделю. Его «светлячки» забирали жизнь до последней капли.

Крики заполнили воздух, в них лейтмотивом звучала агония.

Ноги подкосились, Иврос упал на колени, уперся руками в смешанный с кровью снег, склонил голову с пониманием того, что совершил нечто ужасное, и в то же время знал, что за его спиной остается город.

А заклятие набрало силу.

Свет сотен маленьких солнц заполнил поле яркой вспышкой, настолько яростной, что сделалось светло, как в погожий летний полдень. Выброс энергии получился столь внезапным, что не только мрак рассеяло, но даже щит над Идарисом завибрировал так, будто кто-то толчет битое стекло в каменной ступке. Несколько обозов битого стекла, не иначе.

Иврос заслонил свои золотые глаза рукой, с трудом поднялся на ноги.

Большинство выживших слуг Черного Двора не могли вынести яркого света. Нежить рассыпалась в прах. Вервольфы испускали дух в конвульсиях, захлебываясь собственной слюной и кровью. Безобразные бестии умирали. Кто-то спасался бегством, в основном безуспешно.

В сумасшедшей неразберихе Норлан хотел было сделать шаг в сторону Идариса, но силы стремительно оставляли его, и он упал. Разум смутился, боль в боку и плече сделалась невыносимо жгучей, в глазах потемнело.

Он снова вспомнил о Гвин. Она обязательно рассердится, если узнает, что он вдруг вот так умер. Как жаль, что он не сможет показать ей то красивое место на набережной, где живут смешные толстые голуби.

Следующая мысль оказалась о Тени. Иврос даже попытался отыскать ее глазами в надежде, что она явится за ним в обличье матушки, только Тени нигде не было. Вместо нее с небес спустилась громадная тварь, каких Норлан прежде не видел в армии Толверта.

Он мог поклясться, что это не виверна, а дракон. Самый настоящий дракон, только не живой, а рукотворный, из белого мрамора, с крыльями такими тонкими, что сквозь них виден свет. Так странно. Точно тот самый ящер из фонтана перед императорским дворцом.

Теряя сознание, Ив решил, что все же умер, а мраморный дракон ему лишь мерещится.

Глава 19. Цикл природы

– А вдруг он не проснется? – Мужской голос звучал знакомо, но лицо его хозяина никак не желало всплывать в памяти.

– Что ты имеешь в виду, ВарДейк? – холодно уточнил Авериус Гарана, которого ни с кем иным он спутать не мог.

– Знаете, как в детских сказках? Чтобы пробудить спящую принцессу, нужен поцелуй прекрасного принца.

Точно! Хозяином голоса был Крисмер ВарДейк! Но он же должен находиться в Нордвуде?

– Не неси чушь, – фыркнул ректор. – Ирлейн сказала, что последняя доза перестанет действовать сегодня еще до полудня.

– И все же, если бы для пробуждения потребовался поцелуй настоящей любви, что тогда? – не унимался ВарДейк. – Вы бы послали за Гвин?

Гвин.

Где Гвин?

Веки были такими тяжелыми, будто на лице сидел горный тролль.

– Тихо! Он просыпается! – сердито шикнула на них женщина, по голосу похожая на тетушку Керику.

Глаза удалось открыть не сразу. Белый свет показался невероятно ярким. Он хлынул со всех сторон, а вместе с ним в теле пестрым букетом расцвели ощущения. Небольшая боль терзала голову, будто кто-то стучал по вискам крошечным молоточком. Ныло левое плечо в районе ключицы. Тянуло всю левую сторону живота ниже ребер. Правая рука зудела от кисти до плеча.

– Иврос, мальчик мой, ты меня слышишь? – Теплая рука ласково коснулась его лба.

– Конечно слышит, он же не оглох. Ради всего святого, Керика! Не нависай над ним так!

Зрение вернулось, и Норлан обнаружил себя лежащим на огромной кровати среди белоснежных подушек и одеял. Здесь белым было почти все: жемчужные шторы с золотой вышивкой, мраморные стены, кресло у двери, большой круглый стол, заставленный пузырьками, массивные стулья вокруг него, тумбы с двух сторон от кровати и даже очаг в углу, где не горел огонь. Исключением была разве что низкая тахта, обтянутая голубым бархатом, которая стояла напротив постели у открытого настежь окна. Окон здесь было три, и они занимали почти все пространство одной из стен. На широких подоконниках лежали подушечки из такого же голубого бархата. В помещении пахло свежестью и травяными настоями.

На краю его постели, похожей на облако, сидела Керика Гарана в алой, как кровь, рубашке, с неизменными косичками, унизанными множеством металлических бусин.

На тахте чинно восседал Авериус Гарана в синем камзоле Академии, а на широком подоконнике, свесив одну ногу, удобно развалился Крисмер ВарДейк в точно таком же камзоле, только расстегнутом до середины груди так, что виднелась белая рубаха.

Больше никого в комнате не было.

Импери попытался вдохнуть полной грудью и зажмурился от боли.

– Тише, Иврос, – Керика взяла его за руку. – Тебе еще нельзя двигаться.

Память медленно нарисовала минувшие события: армию проклятых, Чистую тьму, бой с Эгисом Толвертом и полученные ранения. Значит, он все же не умер.

– Что... – Язык слушался плохо. – Что с городом?

Брат и сестра Гарана переглянулись.

– Все хорошо, – ответил ректор. – Ты справился, город удалось сберечь. Но, клянусь, если бы я знал, что задумал Император, когда отправлял тебя на стену, ни за что бы не допустил этого. Даже если бы мне сказали заранее, что ты справишься и выживешь. Ты получил серьезные ранения реликтом, а потом еще сотворил без подготовки такие чары, которые убили бы и мамонта.

В подтверждение его слов Керика осторожно отогнула край одеяла, которым был укрыт Иврос.

Весь торс ниже груди сковывали плотные чистые повязки. Такие же повязки скрывали левое плечо. А вот правую руку забинтовали не столь туго и более мягкими бинтами, которые почему-то имели желтоватый оттенок.

– Но, к счастью, ты у нас не мамонт, а папаша-медведь, – Крис хитро улыбнулся.

– Ты потерял сознание на поле боя, – продолжил Авериус Гарана, игнорируя очередную шутку своего ученика. – Император успел снять часть купола и послать горгулью, чтобы тебя отыскать.

– Я помню дракона из белого мрамора. – В памяти Норлана всплыл громадный ящер, который спустился к нему с небес... и закрыл своими крыльями. – Статуя из фонтана перед дворцом?

– Совершенно верно, – кивнул архимаг, для которого оживление статуй, видимо, не было делом таким уж удивительным. – Горгулья охраняла тебя, пока мы не нашли и не доставили в город. Щиты сняли, сражение закончилось, твари перебили друг друга твоими стараниями. Некоторые, конечно, смогли сбежать, впрочем, их совсем мало, и на них уже начали охоту. Но когда мы обнаружили тебя, Иврос, нас волновали не сбежавшие бестии.

Он кивнул сестре.

– Старая Карга ранила тебя трижды, – начала мастер над рунами, касаясь тех мест, которые называла: – В плечо, живот и руку. Самая тяжелая рана пришлась в живот. Ты потерял много крови, а еще получил ожоги, когда сработали руны. Вся твоя правая рука была черной, – она бережно погладила желтые бинты. – Я не могла поверить своим глазам, когда увидела последствия встречи рун, магии импери и древнего реликта.

– Защитные руны Керики не дали тебе умереть от потери сил и крови, – заметил Авериус Гарана с едва уловимой улыбкой.

– Тетушка, – Ив сжал ее руку. – Спасибо.

– Ох, Иврос, – она упрямо тряхнула головой. – Лучше бы это не понадобилось. Рана на животе была такой, что Авериус, Салдор Септиан и одна целительница из лазарета Единой Церкви несколько часов в тебе ковырялись, сшивая то, что нужно сшить, и удаляя то, что лишнее.

– Лишнее? – Норлан перевел взгляд с чародейки на ректора.

– Чистую тьму, конечно, – ответил Авериус Гарана. – Пока мы проводили операцию, Император вытягивал из тебя Чистую тьму, которая просочилась из реликта в тело. Благо ее было не так много, а твоя кровь не давала ей пустить корни.

Мужчина вздохнул, пытаясь переварить услышанное.

– Неужели ты ничего особенного не почувствовал, когда тебя ранили клинком с древней тьмой? – с любопытством осведомился Крис, который все это время с интересом наблюдал за Ивросом.

– Боль и слабость в какой-то момент, – припомнил Норлан. – Но мне особо некогда было себя жалеть.

– Салдор Септиан вытянул из тебя всю тьму до капли, будь спокоен, – заверила его Керика. – Но нас всех удивило, как энергия импери сама потихоньку латала тело. Она боролась с тьмой, несмотря на то, как сильно ты пострадал и как много сил израсходовал. Император сказал, что молодая кровь тебя спасла, не дала умереть. Но восстановление...

Чародейка шумно сглотнула и повернулась к брату, будто ища поддержки.

– Восстановление после операционных процедур было сложным, – продолжил архимаг. – Оно заняло много времени и до сих пор не до конца завершилось. Поэтому ты все еще находишься в императорском дворце под надзором лекарей, клевретов и лично Императора.

Иврос попытался вспомнить хоть что-то. Он полагал, что подобные манипуляции должны были отложиться в памяти, но белый дракон был последним, что подсказывал разум.

– Салдор Септиан дежурил возле тебя первые сутки, не отходя. Он сотворил купол, укрепил щиты, послал горгулью, вытянул тьму и поделился с тобой силой, но не отходил, – улыбка Керики сделалась грустной. – Сказал, что еще одного лорда-протектора не потеряет.

– Было бы неприятно, – снова подал голос ВарДейк со своего поста на подоконнике. – Думаю, следующего добровольца на сию должность он бы тогда вообще не нашел.

Авериус Гарана тяжело вздохнул, взывая к запасам своего терпения.

– Не обращай на Криса внимания, – Керика снова заботливо накрыла Ивроса одеялом. – Он будет язвить, не сомневайся, но он тоже дежурил около тебя. Каждый из нас дежурил по очереди, все время, пока ты был без сознания. Большая рана открывалась несколько раз, никак не желала затягиваться. Было сложно, но мы у тебя молодцы.

– Спасибо, – Норлан попытался приподняться, только Керика не позволила.

– Лежи, пока целитель не осмотрит. Она была утром и теперь придет к вечеру. Что-нибудь хочешь? – спросила чародейка.

– Воды, если можно. Благодарю, тетушка, – Ив проводил взглядом Керику, которая направилась к столу.

Там, среди невероятной коллекции лекарственных средств обнаружился графин с водой и стакан.

– Расскажите лучше веселую часть, а то как на похоронах, честное слово, – Крис поморщился. – Про то, как приходили главы всех городских гильдий и спрашивали, как его здоровье, – он говорил, а лицо из недовольного приобретало все более озорной вид. А Иврос выглядел все более озадаченным. – Как сиды лорда Халинделя приволокли свои припарки, которыми ни с кем не делятся никогда. Как дверги устроили в городе праздник в его честь, выкатив на главную площадь бочки с лучшим элем. Как люди приносили цветы к воротам императорской крепости. И как мы с вами, ректор, устали отвечать в Академии на вопрос, не нужно ли что молодому мастеру. Давно пора было заканчивать эту спячку. Ты герой, папаша-медведь.

– Как там Гвин?

Крисмер закрыл лицо руками.

– Нет, ну почему я ждал какую-то другую реакцию? – Ивросу почудилось, что ВарДейк усмехнулся. Чародей посмотрел сквозь пальцы, в его голубых глазах горели лукавые искорки. – У нее все хорошо. Вишенка по-прежнему в Нордвуде, а я женился на леди Рослин и привез ее сюда. Гвин пишет мне, но мы решили пока не сообщать о случившемся – нечего ей волноваться лишний раз.

– Верно решили, – кивнул Иврос.

Тем временем Керика подала ему стакан воды. Импери осторожно приподнялся на локте, чтобы не тревожить раны. Чародейка порывалась помочь, но он сердито глянул на нее. Ивросу вовсе не хотелось, чтобы его продолжали воспринимать как беспомощного пациента, да и вообще повышенное внимание и все вышесказанное вызывало ужасную неловкость. Пока он пил, в боку возникло неприятное ощущение, нечто среднее между покалыванием и зудом, но стоило ему вновь опуститься на подушки, как все прошло.

Убедившись, что импери умирать не собирается, Керика отнесла стакан обратно на стол.

– Что, если Гвин расскажет кто-то другой? – Иврос нахмурился, глядя в непроницаемое лицо Авериуса Гарана. – Слухи о случившемся в Идарисе наверняка дойдут до Нордвуда рано или поздно.

Но ответила мастер над рунами:

– Я отправила Бариану письмо с личной просьбой, – Керика снова присела на край кровати рядом с импери. – Сообщила, что на Идарис была совершена небольшая атака со стороны слуг Черного Двора, но любые слухи крайне преувеличены. Атака была довольно быстро отбита, никто из горожан не пострадал. И поэтому я сердечно просила провести беседу среди всех близких к Гвин людей, чтобы ее оградили от этой информации, пока мы не решим обратное.

Иврос медленно кивнул, многозначительно приподнял бровь и выразительно отметил лишь одну деталь в ее рассказе:

– Бариану.

Крис заржал, звонко хлопнув себя по колену.

Авериус снова тяжело вздохнул, закатив глаза.

А Керика протянула руку к лицу Ивроса и медленно сжала ее в кулак у самого его носа.

– Прости, тетушка, не удержался, – Норлан примирительно улыбнулся. – Вы всё правильно сделали. Не нужно ей нервничать понапрасну.

Он хотел было отодвинуться от нее подальше, но тело снова заныло. Это отразилось на лице легкой гримасой боли.

– Лежи уже, – чародейка скрестила руки на груди. – Лорд-протектор.

Ивросу вдруг подумалось: если Гвин однажды увидит оставленные мечом шрамы, наверняка будет в ярости, что никто ей не сообщил о случившемся.

А потом импери почудилось, что он проснулся за сегодня во второй раз.

И видит Крисмера ВарДейка в этой комнате впервые.

– Крис, – Норлан напрягся. – Как давно ты приехал?

– Довольно давно, – уклончиво ответил чародей, отворачиваясь к окну.

– Иврос, – обратился к нему ректор. Кажется, эту часть истории должен был взять на себя именно он. Авериус Гарана говорил спокойным, ровным тоном, будто объяснял урок своему юному адепту: – Из-за того, что ты потратил много сил, твои раны все время открывались, а восстановление шло крайне сложно и медленно, мы не могли привести тебя в сознание. Ты впал в подобие глубокого летаргического сна. Будить тебя было рискованно, это могло тебя убить. Да и вообще то, что ты пережил, убило бы любого, даже меня. Мы втроем – Салдор Септиан, твоя целительница Ирлейн Вермеон и я – решили использовать этот сон, чтобы стабилизировать твое состояние. Применили чары и зелья, чтобы постепенно вылечить тело и подготовить разум к легкому пробуждению. Это позволило спасти тебя.

Яркое солнце, негоревший камин, синее небо, распахнутое окно...

– И как долго я провалялся в этой медвежьей спячке? – Ив нахмурился.

– Почти два месяца, – ответила Керика, а потом виновато улыбнулась. – В Идарисе весна, мой мальчик.

* * *

Уже смеркалось, когда Авериус и Крис покинули комнату Ивроса, оставив с ним одну лишь Керику. Мастер над рунами устроилась на тахте и рассказывала Норлану о том, как сильно скучает по нему Вереск, когда в дверь деликатно постучали и в помещение вошла женщина.

Дама лет сорока на вид, весьма стройная и миловидная, с открытой улыбкой и слегка вздернутым аккуратным носиком. Ее темные волосы цвета соли с перцем уже тронула седина, но это ее ничуть не портило: локоны были острижены до середины шеи и обрамляли симпатичное лицо мягкими кудрями. Портрет женщины довершал бархатный взгляд темных глаз.

Гостья носила лиственно-зеленый камзол поверх светло-серого платья с брошью в виде Поцелуя Солнца на левой стороне груди. Так одевались все служительницы храмового лазарета. При ней обнаружилась характерная лекарская сумка, в которую при желании можно было спрятать коровью голову.

– Добрый вечер, – она с улыбкой поклонилась. – Как себя чувствует мой пациент?

Керика Гарана встала, чтобы заключить лекаршу в теплые, дружеские объятия.

– Мой мальчик, эта чудесная особа – Ирлейн Вермеон. Она лучшая целительница Единого Собора, – представила чародейка.

– Не преувеличивайте, мастер Гарана, – Ирлейн с укором покачала головой. – Я просто делаю свою работу.

– Лучшая-лучшая, – заверила Керика, обращаясь к Ивросу. – Когда до понтификов дошла весть о том, что ты спас город, но серьезно ранен, они сразу послали за ней и передали нашему ректору, что если кто и сможет удержать человека на этом свете, то только Ирлейн. Сказали, что у этой женщины божья длань. Она руководила операцией.

Лекарша смущенно рассмеялась.

– Благодарю вас, – Иврос приподнялся на локте. – Я вам обязан жизнью, мастер Вермеон.

– Что? Мастер? – Женщина со смехом присела на край его постели. – Нет конечно, я простая целительница. Давайте лучше оставим все эти условности и осмотрим ваши раны, Иврос.

Она осторожно спустила его одеяло пониже, открывая широкую повязку. Начала разбинтовывать, жестом попросив его чуть приподняться. Потом так же бережно сняла бинты с правой руки и левого плеча.

– Ну вот, так-то легче с вами работать, когда вы в сознании, – весело заметила она, пока ее теплые пальцы порхали над пациентом. – Болит где-нибудь?

– Только если резко двигаюсь, – признался Иврос.

– А вы не двигайтесь резко, – Ирлейн полезла в принесенную с собой лекарскую сумку. – И не вставайте. Постельный режим, пока я не разрешу иное, иначе большая рана может снова открыться, – из сумки одна за другой возникали баночки. – Чесать тоже нельзя.

– Да как я смею! – Норлан страдальчески нахмурился, а сам подумал, как сильно стала зудеть кожа после того, как лекарша намяла ее.

– Он всегда такой? – обратилась Ирлейн к Керике, которая стояла рядом, скрестив на груди руки.

– Да, – ответила та, стараясь не улыбаться. – То с крепостных стен без предупреждения прыгает, то шутки шутит. Ужасно сложно с ним. Может, дать ему снотворного? Пусть еще пару недель поспит?

Целительница тихо рассмеялась.

– Признаюсь вам, Иврос, – она склонилась над его правой рукой. – Впервые видела, как восстанавливается импери. Это просто невероятно. Конечно, над вами все так трудились, от младших лекарей до пресветлого Императора, но все же. Невероятно, – она говорила все медленнее с каждым словом. – Мастер Гарана, вы это видите? Кожа после такой агрессивной активации рун наконец стала равномерно исцеляться.

– Значит, усыплять не будем, – Керика наклонилась, чтобы ощупать правый локоть Ивроса.

Кожа действительно выглядела сероватой и шелушащейся, но никакой мертвенной синевы или тем паче обугленной черноты не наблюдалось. Даже сохранившаяся часть рун была видна весьма отчетливо.

– Восхитительно, мой мальчик! – воскликнула тетушка, но при этом не удосужилась уточнить, что именно ее так сильно обрадовало: быстрое восстановление, слова целительницы, результаты ее врачевательских трудов или то, что собственные руны, пусть и не завершенные, сработали на диво надежно.

Для себя же Иврос сделал два вывода: среди служителей Единого Собора есть поистине замечательные люди, а еще он обязательно попросит Керику нарисовать ему новые руны. Разные, и побольше.

* * *

Поздним вечером мастер над рунами ушла, пожелав Ивросу доброй ночи. За его дверью дежурили двое клевретов, неподалеку находился кто-то из лекарей. Если бы Норлану что-то понадобилось, достаточно было крикнуть или позвонить в колокольчик, который лежал на тумбочке рядом с кроватью. Впрочем, особой нужды в том не было: к нему постоянно кто-нибудь заглядывал, чтобы проверить самочувствие. Поэтому когда дверь в очередной раз приоткрылась, он нисколько не удивился.

– Доброго вечера, Иврос. Вы не спите?

– Нет, Хиннари, проходите. Я бы встал, но мне пока не позволяют, – Иврос обменялся с канцеляристкой приветливыми улыбками. – Да и спать мне, по правде говоря, не хочется.

– Я побеспокою вас всего на минутку, – Хиннари прошла внутрь, прикрыв за собой дверь.

В комнате горело всего три свечи в высоком канделябре по центру круглого стола, но их света Норлану хватило, чтобы рассмотреть посетительницу и понять, что в ней ничего не изменилось. Такая же красивая и изящная, как в день их знакомства, все те же густые черные локоны и даже одежда.

Канцеляристка прошла ближе и присела на краешек тахты, чтобы не смотреть на него сверху вниз.

– Как вы себя чувствуете, Иврос? – осведомилась она.

– Намного лучше, спасибо, – он вдруг почувствовал, что под ее чересчур ласковым взглядом ему как-то неуютно. – Вас Император прислал?

– Что? Император? – Она рассеянно моргнула, будто до сих пор не до конца верила в его пробуждение. – Ах да, конечно он. Салдор Септиан беспокоится, планирует завтра утром навестить вас лично.

– А я при этом буду лежать, как дрова в поленнице, – кисло заметил Норлан. – Но всегда ему очень рад. Хочу поблагодарить его за все, что он сделал для меня.

– Любой бы сделал на его месте то же самое, – это Норлану почудилось из-за скудного освещения, или на щеках канцеляристки он заметил румянец? – Для героя ничего не жаль. Тем более такого, как вы, Иврос.

– Я не герой.

– Герой, не спорьте. Я была там и все видела: как вы спрыгнули со стены, как не дали ни одной твари добраться до города и как чуть не умерли, – она взволнованно облизала губы. – Не знаю, кто еще может сравниться с человеком крови Хагморов. Вы в той же степени герой, что и ваши предки.

– Ну хорошо, но только самую малость тогда, – Ив подтянул одеяло, когда заметил, что она как бы вскользь рассматривает повязку на его животе. – А откуда вы знаете про Хагморов?

– Император упомянул, что это род вашей матери, когда я спросила, к какому роду импери вы принадлежите, что даже Чистая тьма вас не берет, – прямо ответила она. – Про Хагморов знают все, кто изучал историю. Я вот училась с огромным удовольствием. Ваши предки отдавали свою кровь, чтобы маги ирхи смогли вывести людей с силами окулус и одержать победу над иными импери. Но я полагала, что Хагморов уже не осталось – от них столько веков не было вестей. Думала, их всех истребили тогда же, в войну. Очень рада, что это не так.

– Да, я слышал эту историю, – кивнул Иврос. – Моим пращурам удалось укрыться в Нордвуде, который им тайно выделили под владения. Но удержать они его так и не смогли, в привычном понимании власти.

– Невероятно, конечно. Пауки Хагмор...

– Хиннари, – Норлан хотел сказать канцеляристке, что ее восторг неуместен и вообще сбивает с толку, но тут в дверь постучали.

В комнату вошел Эврен. Присутствие императорской канцеляристки его слегка удивило.

– Хин? Все в порядке? – вместо приветствия осведомился широкоплечий клеврет. – Ты все еще не ушла домой.

– Да, уже уходила, но вот решила навестить нашего героя, – она с улыбкой поднялась с тахты. – Я еще загляну, и мы обязательно побеседуем. До встречи, Иврос, поправляйтесь поскорее.

– Спасибо, Хиннари. До встречи.

Оба мужчины проводили ее взглядами. А когда дверь за ней закрылась, Эврен лукаво подмигнул Норлану.

– А вы счастливчик, ваше превосходительство, – заявил он и, заметив растерянность на лице Ивроса, пояснил: – Такая женщина. За ней мужчины годами ходят безрезультатно, а к вам сама пришла. Неудивительно, впрочем, после того, что вы для всех нас сделали...

– Эврен, умоляю, не нужно, – хмуро перебил его Ив.

Ему не хотелось ни слов о геройстве, ни тем более повышенного внимания Хиннари.

– Вы привыкнете, ваше превосходительство, – Эврен почтительно поклонился, будто прочел мысли импери. – А Хин так быстро не отвергайте. Она, конечно, гордячка, но женщина просто шикарная.

– Эврен...

– Все, молчу, – новый поклон. – Я вообще зашел узнать, могу ли чем-то помочь.

– Нет, ничего не нужно. Благодарю тебя, – Ивросу подумалось, что все-таки неплохо было бы попробовать уснуть.

Клеврет поклонился в третий раз и направился к выходу.

– Эврен?

– Да, ваше превосходительство?

– Колено вылечил?

– Давно. Спасибо. Доброй вам ночи, – и вышел.

А Иврос, оставшись в одиночестве, еще долго не мог забыться сном. Все смотрел на медленно догорающие свечи. Думал о тех двух месяцах, которые провел без сознания, о том, что происходило вокруг него и что могло случиться в Нордвуде. Надеялся увидеть во сне Гвин или матушку, но когда все же беспокойный разум позволил уснуть, ему почему-то снились толстые белые голуби, клевавшие хлебные крошки на набережной.

* * *

– Скажите, Ирлейн, вы обучались чародейству или одному лишь целительству? – с любопытством осведомился Норлан на следующее утро.

Лекарша успела осмотреть его, обработать раны розоватой мазью с пряным запахом, пошептать какое-то заклятие, а затем наложить свежие повязки. Она была весьма бодра и весела, несмотря на ранний час. А еще крайне довольна тем, что самочувствие Ивроса улучшалось, а рубцы даже не покраснели.

– Я обучалась двадцать лет в Академии, специализировалась на исцелении, но когда наступил момент выбора мастера, я поступила на службу в лазарет Единого Собора. Там плотно занялась сложными хирургическими операциями, – рассказала она, пока обрабатывала правую руку тонким слоем прозрачной субстанции, похожей на масло без запаха. – А в чем дело?

– Не думал, что чародеи служат Собору и вообще религиозны, – осторожно заметил он, наблюдая за ее действиями.

– А я не думала, что однажды буду лечить импери, – ее улыбка была открытой. – Я соблюдаю традиции и обряды, по праздникам посещаю мессы, если не дежурю в лазарете в этот день, но служу в первую очередь людям. Подсушите пару минут на весу, – велела целительница.

Она прошла к небольшому тазику с кувшином для мытья рук, который стоял на тумбе с другой стороны кровати, вместе с кусочком мыла на маленькой тарелочке. Вермеон мыла руки тщательно, но в то же время очень быстро. Иврос невольно залюбовался.

– Процесс исцеления идет хорошо. Можете потихоньку садиться, но в случае малейших болевых ощущений зовите лекаря. Пусть сообщат мне, я сразу же приду, – Ирлейн на мгновение задумалась, глядя немигающим взглядом в окно. – И можете начинать есть мягкую пищу, чтобы быстрее восстановить силы.

– Слава богам, – в голосе Норлана звенело облегчение.

Каша на воде без вкуса и запаха, которую ему приносили, вызывала у него такую тоску, что столь скорое разрешение сменить рацион приравнивалось к торжеству, даже если это будет простой куриный бульон с гренками.

– Я немедленно пошлю весточку со списком разрешенных блюд одной особе, – Ирлейн подмигнула. – Она горит желанием накормить вас лично. Не смею ей отказать.

Иврос нахмурился, но свои опасения решил не озвучивать, чтобы не показаться капризным. Оставалось надеяться, что лекарша говорила не про Хиннари.

Целительница забинтовала правую руку, собрала свою сумку и попрощалась, пообещав заглянуть вечером. Однако уйти без приключений ей не удалось.

Открывшаяся дверь чуть было не задела плечо Ирлейн. Женщина едва успела отскочить, откинула с лица непослушные вьющиеся пряди и сердито задрала нос, но отчитать несостоявшегося обидчика не успела. К счастью.

На пороге стоял Салдор Септиан в белом камзоле с золотой геометрической вышивкой у ворота. За его спиной маячили двое клевретов.

– Мой Император, – целительница торопливо опустилась в реверансе, смущенно отводя взгляд.

– Ирлейн, – правитель поприветствовал ее коротким кивком, заходя внутрь. – Рад вас видеть, моя дорогая. Иврос, как ты?

– Мой Император, – Иврос сел на кровати повыше, чтобы хоть как-то выразить свое почтение. – Мне намного лучше, благодарю вас. И госпожу Вермеон тоже, конечно.

– Славно, – Салдор Септиан повернулся к лекарше.

– Я уже уходила, не стану мешать, – она снова сделала реверанс и заторопилась покинуть комнату, все еще не глядя на правителя, но покраснев, как девчонка, будто он застал ее за чем-то совершенно неприемлемым. – С вашего позволения, мой Император. Доброго вам дня.

Лекарша выскочила из комнаты быстрее, чем мужчины успели ответить.

Правитель проводил ее взглядом, потом сделал знак клевретам, чтобы прикрыли дверь и остались ожидать его снаружи.

– Рад, что ты, наконец, к нам возвратился, – Салдор Септиан подошел к центральному окну и задумчиво посмотрел на улицу. – Хороший вид из этой комнаты. Залив как на ладони.

– Уверяю, что уйду сразу, как Ирлейн разрешит вставать. Стеснять вас слишком долго не буду, вы и так многое сделали для меня, мой Император. Не знаю, как благодарить за всю оказанную честь, – пообещал Иврос.

Он почувствовал себя ужасно странно, полусидя на кровати перед монархом, столь влиятельным и могущественным.

– Уходить нет нужды, – спокойно произнес Салдор Септиан.

Правитель повернулся к Норлану, заложил за спину руки и прошелся по комнате.

– Живи здесь. Весь этот этаж теперь твой, Иврос. Мои комнаты на один этаж выше.

Ив нахмурился.

– Императорский дворец слишком велик и пуст для меня одного. Со смертью жены из него вообще ушла жизнь и осталась лишь служба, – вдруг признался правитель.

Он остановился у стола, чтобы окинуть беглым взглядом пузырьки и баночки, которые оставила целительница.

– Ты молод, можешь завести собственную семью, – продолжал размышлять вслух Салдор Септиан. – Твои дети смогут бегать по этим коридорам. Эхо их смеха будет звучать в огромных залах. Старинные вазы будут разбиваться, рыцарские доспехи с грохотом падать, а слуги – ворчать, находя персиковые косточки под мебелью, ну и пусть. Зато жизнь вернется в эти стены.

Салдор Септиан повернулся к Ивросу. Он улыбался тихой улыбкой пожилого человека, но васильковые глаза оставались печальны.

– А у вас есть дети, мой Император? – Возможно, вопрос был несколько бестактным, но отчего-то прозвучавшие фразы подтолкнули Ивроса задать его.

– Нет, – Салдор Септиан покачал головой. – Моя жена не могла иметь детей. Это было... последствие чужого злого умысла. Завистливая месть в мой адрес, когда я получил должность Императора. Ответственность возложили на меня, но пострадала она. Мы прожили вместе много лет, однако как бы я ни старался продлить ее годы, пятьдесят лет назад моей супруги не стало. После ее смерти я не смог жениться второй раз, а завести детей с кем-то иным – тем более.

– Соболезную, – Иврос опустил взор.

Какие еще слова поддержки сказать в таком случае, он попросту не представлял.

Император подошел ближе, сел на тахту и сложил руки на коленях.

– Иврос, времени у меня не так много, на самом деле, – он сухо усмехнулся. – Очередная делегация уже топчется в приемной, я сказал, что у меня есть срочное дело, но обязательно приму их. И пришел сюда по трем причинам: чтобы проведать тебя, чтобы поблагодарить за спасение города и чтобы попросить у тебя прощения.

Норлан озадаченно нахмурил густые брови. А Император продолжил:

– Силы любого существа не безграничны. Моя ошибка была в том, что я не рассчитывал на твою самоотверженность. Я не предупредил тебя, что так досуха свою энергию тратить нельзя, мы могли не успеть. И чудо, что ты молод и силен, – правитель говорил неспешно, с осторожностью подбирая слова. – Беда первых поколений импери в темные времена состояла в том, что они возомнили себя богами. Но богов на земле нет, смертны все. Нам повезло, что мы к тебе успели, – его васильковые очи были печальны. – Прости, что не дал четких указаний.

– Мне нечего прощать, мой Император, – ответил Иврос. – Вы отдали приказ мудрого правителя. Рискнули одним, чтобы спасти многих. Я жив, Толверт – нет. Город спасен, и это главное. А о прочем вы мне поведаете, если посчитаете уместным, – Норлан улыбнулся уголком губ. – Научите меня, как быть импери?

– Безусловно, – Император встал с места, явно ощутив облегчение после слов Норлана. – Помнишь, что я обещал тебе на совете перед сражением?

Иврос медленно кивнул.

Правая рука монарха скрылась в кармане камзола.

– Это еще не должность, Иврос, – сказал Салдор Септиан, извлекая золотой предмет. – Мы поговорим, когда ты поправишься окончательно. А пока я хочу, чтобы каждый человек в Арсии знал, что ты не просто импери, который спас Идарис. Ты – человек Императора.

Он положил предмет на тумбочку рядом с кроватью Ивроса.

Это был овальный золотой медальон с императорской короной, старинный и потертый.

– Благодарю. Это большая честь для меня, мой Император, – Норлан склонил голову.

Тот кивнул в ответ, слегка наклонился, чтобы хрустнуть затекшим позвоночником, и, привычным движением заложив руки за спину, направился к выходу.

– Отдыхай. А меня ждут делегаты.

– Мой Император...

Салдор Септиан обернулся.

Иврос снова хмурился.

– Что стало с мечом Толверта? – вдруг спросил он. – Помню, как бросил его на землю. Я потерял его?

Ему сделалось ужасно совестно, что он мог упустить древний реликт с Чистой тьмой, подбери его кто-то в суматохе.

Но Император смотрел на него без гнева или беспокойства. Напротив, в васильковых очах загорелось подобие одобрения.

– Старую Каргу забрали с поля боя клевреты, – ответил он. – Но клинок уже не в городе: он слишком опасен, чтобы находиться в столь многолюдном месте. В другой раз расскажу, отдыхай.

Салдор Септиан ушел, а Иврос, оставшись в одиночестве, взял с тумбочки медальон. Оттиск золотой короны блеснул в лучах заходящего солнца. Он сулил новые хлопоты и еще на один шаг приближал его к Нордвуду.

* * *

В обед Ивроса навестила Евания Гарана с огромной корзиной домашней снеди, которую, конечно, несла не она сама, а один из младших адептов ее мужа. Женщина велела поставить корзину на круглый стол с той стороны, где не громоздились снадобья и микстуры, а потом поблагодарила за помощь и позволила юноше уйти восвояси. Кажется, тот принял благодарность ректорской жены с искренним восторгом. Он покраснел до ушей и убежал прочь, оставив окулус и импери наедине.

Евания чинно сняла сливовый плащ и перекинула через спинку одного из стульев возле стола.

– Приготовила тебе кое-что, – она расправила серо-синее платье с серебристой вышивкой, такое строгое и плотное, что невольно напомнило Ивросу ректорские камзолы Авериуса Гарана. – Уверена, что тебя кормят здесь весьма тоскливо, но мы это исправим.

Из корзины появился завернутый в полотенце горшочек с крышечкой, за ним еще один, и еще, сверток с добротным куском грушевого пирога, две красивые тарелки с цветочной росписью по краю, ложка, вилка, стакан из зеленого стекла, стопка ажурных салфеток, а потом плотно закрытая бутыль с компотом.

Евания хлопотала у стола. Открыла горшочки, наполняя помещение чарующими ароматами, от которых в животе Ивроса тотчас заурчало. Красиво выложила на тарелку картофельное пюре и кусочки курятины с подливой. Добавила рядом горку тушеных овощей и маленькую булочку. На другую тарелку выложила пирог, в стакан налила компот. Глянула придирчивым взглядом и пригладила и без того идеальные волосы.

И тут Иврос понял, что Евания изо всех сил старается не смотреть в его сторону, а ее пальцы в волнении дрожат.

Открылась входная дверь, на пороге стоял лекарь с подносом. Там, в глубокой плошке дымился куриный бульон с яйцом и мелкой лапшой.

– Суп! – Госпожа Гарана всплеснула руками. – Точно! Я совсем забыла про суп!

Она подошла к ничего не понимающему лекарю и мягко, но уверенно забрала у него поднос.

– Спасибо, дорогой. Дальше я сама, – она улыбнулась той самой улыбкой, которая заставляет сначала покраснеть до ушей, как того мальчишку-адепта, а потом бежать прочь со всех ног.

Лекарь коротко поклонился и вышел, закрыв за собой дверь.

– Да, я была права, – Евания оценила содержимое плошки. – Кормят тебя весьма... по-лазаретски. Мы этот вопрос решим, не волнуйся.

Она водрузила на поднос тарелки с собственными угощениями, поставила стакан с компотом, приткнула салфетки вкупе с приборами и неторопливо подошла к Ивросу.

Норлан сел повыше, помогая Евании устроить поднос с угощениями у себя на коленях, проглотил слюну.

– Спасибо, госпожа Гарана, – он тепло улыбнулся ей. – Я и мечтать не мог.

– Пустяки, – Евания чинно присела на край кровати, будто собиралась кормить его с ложки. Расправила юбку на коленях, чтобы чем-то занять руки. – Ешь, пока горячее.

Иврос принялся за еду с аппетитом, но лицо окулус перед ним показалось таким печальным, что он даже не ощущал того неприятного резонанса, который обычно возникал между ними, когда они оказывались рядом. Ему же хотелось, чтоб она улыбнулась. Думал пошутить, но на ум, как нарочно, ничего не шло.

– Авериус сказал вам, что я испортил свой красивый камзол? – выдал он первое, что пришло в голову. – Вы потому на меня сердитесь, госпожа Гарана?

– Что? Сержусь? Я? – Евания часто заморгала в недоумении.

Иврос открыл было рот, чтобы сказать, что это лишь шутка, но о камзоле он правда сожалеет, только не успел вымолвить ни слова.

Аметистовые очи Евании вдруг наполнились слезами.

– Госпожа Гарана, – настал черед Норлана растеряться.

Она явно плакала не по растерзанному камзолу.

– Они не пускали меня к тебе, представляешь? – выпалила она сквозь слезы и сжала на мгновение дрожащие губы. – Все то время, что ты лежал здесь. Этот старый упрямец Септиан запретил мне приближаться к тебе. Даже на территорию императорского города не пускал. Сказал, что мой неконтролируемый окулус может нарушить твое хрупкое восстановление... Что... Что я могу случайно убить тебя, представляешь? – Евания громко всхлипнула. – Но разве я могу навредить тебе, мой дорогой? – Она шмыгнула носом, глядя на свои ладони у себя на коленях.

Иврос взял ее руку и поцеловал.

– Нет конечно, госпожа Гарана, – он поцеловал снова. – Мы оба знаем, что это не так. И я очень рад вас видеть. А уж как я рад вашим угощениям.

Он мечтательно закатил глаза, потом улыбнулся так ласково, как только мог, и она улыбнулась сквозь слезы, немного успокоившись.

– Ешь, остынет.

Норлан возвратился к трапезе.

Евания стерла со щек соленые следы своего внезапного срыва и снова расправила юбку, но на этот раз спокойнее.

– Можно я вам скажу одну вещь? Только вы не обижайтесь, дослушайте до конца, – Ив с удовольствием отправил в рот полную ложку пюре и курицы, прожевал так медленно, как только мог. А Евания, тихо сидящая в ожидании таинственной и обидной тирады, успокоилась окончательно. – С момента, как познакомился с Гвин, я все больше и больше убеждался в том, что Гарана – люди непростые. Да что там! Дьявольски сложные порою, каждый по-своему. И все вместе – как гремучая смесь. Но! – Он набрал новую порцию пюре с овощами. – Еще я понял, что никакой другой семьи не хочу. Потому что лучшей просто нет на свете.

Озадаченность в фиалковых очах сменилась теплотой.

Евания не ответила ничего, просто сидела рядом с импери и ждала, когда он доест. Думала о чем-то своем, но сдалась в тот миг, когда Иврос воткнул вилку в кусок пирога.

Ее рука потянулась сама, коснулась отросших темных волос и убрала со лба прядь.

– Совсем о тебе не заботились. Тоже мне, императорские слуги. Даже бороду болеющему человеку постричь нормально не могли, – она задумчиво нахмурилась. – Приглашу к тебе нашего цирюльника из квартала, приведет тебя в порядок.

– Хорошо, – коротко ответил Ив, пряча довольную улыбку за стаканом компота.

* * *

Звук открываемой оконной рамы заставил Ивроса проснуться. Он поднял голову от подушки и не мог поверить своим глазам. Та, кто отдернула штору и сейчас возилась на широком подоконнике, чтобы закрепить открытое окно в одном положении, была последним человеком, кого Норлан ожидал увидеть вот так внезапно. Быть может, это какой-то странный сон...

– Веснушка, ты? – Он приподнялся на локтях.

Девушка обернулась через плечо, улыбнулась смущенно и рассеянно.

– Ох, я тебя разбудила, – она вновь грохнула оконной рамой. – Прости, здоровяк. Я сейчас... только... вот.

Алиссана убедилась, что окно не распахнется окончательно и не захлопнется, а останется в одном положении, с довольным видом отряхнула руки и повернулась к Ивросу.

– Знаешь, у тебя вся комната провоняла анисом, – она кивнула на стол с лекарствами. – Кто-то забыл закрыть пузырек, просто дышать нечем. Ну, пузырек я закупорила, и окно... вот.

Она махнула в сторону результата своих трудов, сделала шаг к нему, неловко шаркнула ногой. Все то же одеяние адептки на ней подсказало Ивросу, что из Академии ее так и не отчислили: черный корсаж из кожи, белая рубаха, темные брюки с кучей кармашков и высокие сапоги. Свой плащ она сняла и небрежно бросила на кресло у входа.

– То-то я смотрю, у меня голова всю ночь раскалывалась, – заметил импери. – Спасибо.

Тарнен смущенно улыбнулась, заправляя прядь карамельных волос за ухо.

– Ну, веснушка? – Иврос сел в кровати повыше, стараясь не сдвинуть повязки. Поморщился от неприятного ощущения в боку.

– Что «ну»? – Она захлопала ресницами.

– Где?

– Что «где»? – Глаза девушки забегали по комнате в поисках невесть чего.

– Мои угощения, конечно же, – Норлан натянул одеяло до груди, имитируя поведение побеспокоенной поутру дамы. – В эту комнату никто с пустыми руками не приходит.

Алиссана на миг прикрыла глаза и вдруг засмеялась, прикрывая лицо ладонью, чтобы не хохотать слишком громко.

– Ну уж нет, здоровяк, обойдешься, – отсмеявшись, Тарнен присела на тахту у окна. Она явно чувствовала себя менее скованно. – Нечего тебя раскармливать, иначе у твоего коня сломается хребет, когда ты сядешь в седло. Надо блюсти фигуру все же.

– Ты права, конечно, – он прищелкнул языком. – А который час?

В помещении было сумрачно. Судя по закрытым шторам, никто к нему еще не заходил. За приоткрытым окном едва забрезжил рассвет.

– Около шести часов, наверное, – Алиссана снова смущенно улыбнулась. – Извини, что так рано. Но я хотела прийти до того, как у тебя соберется толпа обожателей.

– Нет никакой толпы, – усмехнулся Иврос. – Так что же привело тебя, кроме запаха аниса?

Тарнен сплела пальцы в некоем подобии молитвенного жеста.

– Я пришла поблагодарить тебя, – она опустила глаза. – За то, что защитил всех нас. И что убил, – Алиссана тяжело сглотнула, – его. И еще за то, что остался жив.

Девушка опустила голову ниже. Так, чтобы волосы скрыли ее лицо.

Иврос запустил в нее свободной подушкой.

– Веснушка, клянусь, если ты надумаешь тут с утра пораньше плакать, я выкину тебя в окно вместе с этим вонючим анисом.

Девушка подняла упавшую подушку и уставилась на Ивроса удивленными покрасневшими глазами. Заплакать она и вправду не успела.

– Ну вот, другое дело, – Норлан с довольным видом кивнул, снова сползая ниже. Резкое движение вызвало боль в боку.

– Сильно болит? Позвать кого-нибудь? – Она привстала, заметив его гримасу.

– Сядь и не суетись.

Алиссана послушно опустилась обратно на тахту, прижимая к груди подушку.

– Знаешь, я рада, что тебе уже лучше, здоровяк, – она закусила губу. – Керика... Мастер Гарана очень плакала по тебе.

– Керика? Тетушка Керика Гарана? – Иврос приподнял одну бровь, припоминая то, какой веселой чародейка была накануне, когда приходила навестить его. – Мы точно про одного и того же человека с тобой говорим?

– Не ерничай, – подушка полетела обратно. Иврос поймал ее и положил рядом на кровать. А девушка вдруг призналась: – Она очень стойко держалась, когда тебя нашли на поле боя. Была собранной, натянутой, как струна. Все то время, пока не убедилась, что твоя жизнь вне опасности, она от тебя не отходила. А потом ректор и та лекарша подтвердили, что критический момент позади, и тогда она заплакала... Я думала, у меня сердце разорвется. Никогда не видела, чтобы человек так плакал.

– Моя добрая тетушка, – Ив сокрушенно вздохнул. – А мне даже не сказала ничего.

Он невольно представил свою живую, жизнерадостную и стойкую наставницу плачущей. Подумал о том, что пережила эта женщина, когда тот, кого она опекала и ласково звала «мой мальчик», сначала сиганул со стены навстречу вражеской армии, а потом чуть не умер у нее на руках. Отчего-то Норлану сделалось ужасно совестно. А девушка, сидевшая напротив, вдруг сказала с печальным выражением лица:

– Иврос, поправляйся скорее, пожалуйста. Я не хочу, чтобы она плакала так снова. Никогда.

– Выше нос, мы больше не будем расстраивать нашу Керику, – Ив ободряюще улыбнулся. – И ты сама прекрати вспоминать свои темные дни. Они прошли, их больше нет. А Толверту я снес голову. Знаешь, что я ему сказал напоследок?

Улыбка Норлана сделалась хитрой.

– Что? – Девушка изогнула правую бровь красивой дугой и подалась вперед.

– Что нельзя обижать маленьких веснушек.

Иврос засмеялся, когда девушка в гневе принялась искать, чем бы еще в него запустить, чтобы при этом не разбить человеку голову, но оставить неизгладимые впечатления.

– Зря гневаешься. Я правда сказал ему про тебя, – Норлан заметил, как смягчились черты лица Алиссаны после этих слов.

Она поднялась с тахты, но не для того чтобы накинуться на него с кулаками, а лишь чтобы подойти к окну и закрыть раму, потому что в помещении сделалось прохладно. Запах аниса почти полностью выветрился.

– Что сама думаешь делать дальше, теперь, когда его не стало? – осведомился Иврос, легонько трогая повязку на животе.

Боль почти прошла, да и спал он лучше, чем в предыдущую ночь.

– Не знаю, – Алиссана смущенно пожала плечами, повернувшись к нему. – С дозволения Императора мастер Керика сняла печать, которая сдерживала мою магию. А мне говорила, что снять ее можно только в первые несколько часов, – девушка усмехнулась, присаживаясь на край подоконника.

– Ну, она хотела тебя разговорить и уберечь, так что это была ложь во спасение, можно сказать, – Иврос опять натянул одеяло. – Так что ты снова адептка. Поздравляю.

Алиссана скрестила руки на груди.

– А толку? – Она наморщила свой веснушчатый носик. – Вернуться в Академию я все равно не могу: мне стыдно смотреть людям в глаза после всего, что я натворила, ужасно стыдно. Я сейчас живу у мастера Керики на чердаке. В той комнате, где раньше время от времени жила ее племянница Гвин. Слежу за домом, – она усмехнулась, закрывая лицо рукой. – Воюю с ее соседкой, мастером Арвальд. Она хорошая старушка, но ужасно шумная. И...

Открылась дверь. Явился один из лекарей, присматривавших за Ивросом. Присутствие рыжей Тарнен в столь ранний час его весьма озадачило.

– Ох, – Алиссана сорвалась с места. – Я тебя совсем заболтала. Прости, тебе же отдыхать нужно. Я лучше пойду. Увидимся.

Девушка заторопилась к выходу, на бегу подхватила свой плащ с кресла.

Иврос нахмурился.

– Веснушка, – окликнул он, и Тарнен обернулась уже на пороге. – Я попробую что-нибудь для тебя придумать.

* * *

День тянулся невероятно медленно. Вставать Ирлейн ему так и не разрешила. Даже читать не позволила, не говоря уже о том, чтобы потренировать вхождение в транс или что-то еще. Вообще запретила напрягаться.

В обед снова приходила Евания, но ушла сразу, как он поел. Сказала, что много дел в Академии: ремонт шел полным ходом, а поутру привезли новое оборудование для астрономической башни, которое надлежало установить. Госпожа Гарана не хотела оставлять рабочих без надзора, но обещала на следующий день провести с ним побольше времени.

От скуки Норлан даже думал поспать, но он настолько устал лежать, переворачиваясь с боку на бок, что уже ненавидел все возможные части своего тела. И более всего те, где зудела кожа под повязками.

В голове пронеслась шальная мысль все-таки попробовать встать. Дойти хотя бы до окна, сесть на подоконник и посмотреть наружу. Только ей не суждено было воплотиться в жизнь.

После вежливого стука в комнату вошла императорская канцеляристка. Девушка с улыбкой показала ему маленький томик в черной кожаной обложке.

– Даже не дразните, Хиннари. Мне нельзя читать, – в его голосе звучала безбрежная тоска.

Она вздохнула, захлопав ресницами.

– Так жаль. Но я хотела сама вам почитать. Надеюсь, слушать не возбраняется? – Она подошла ближе.

Хиннари продемонстрировала обложку. На ней стершимся оттиском красовался золотой паук.

– Это учебник истории, – она смущенно улыбнулась, опускаясь на краешек тахты напротив Ивроса. – В нем рассказывается о ваших предках. Я взяла эту книгу у Императора в личной библиотеке. Полагаю, он возражать не станет.

Ее взгляд невольно упал на медальон, который лежал на тумбочке возле постели.

– А он не будет возражать, что вы мне тут книжки читаете в рабочее время? – Иврос приподнял одну бровь.

Хиннари тихо рассмеялась, закусив губу на мгновение, будто решала, говорить или нет.

– Я сказала, что у меня срочное семейное дело, и попросила одну клевретку подменить меня на час, – вдруг призналась она. – Не выдавайте меня, Иврос, но после нашего разговора я не могла не принести вам эту книгу. Разрешите развлечь вас – это малая плата за то, что вы для нас сделали. Пожалуйста.

Ее взгляд сделался по-детски умоляющим.

– Читайте, Хиннари, – сдался Иврос.

И девушка раскрыла учебник на первой странице и принялась за чтение.

Ее голос был приятным и ровным. То и дело она бросала на своего слушателя короткие взгляды, чтобы проверить его реакцию. Ив слушал с интересом.

Хиннари оказалась права, чтиво было увлекательным. Оно больше напоминало сборник легенд, нежели сухие исторические факты, какими обычно ограничиваются скупые на детали летописцы. Норлан отметил про себя, что часть легенд он уже слышал в детстве от матери, а еще часть читал сам в библиотеке Тернового Бастиона, и ему стало очень тепло на душе. Он осознал, что наследие предков не канет во тьму веков, даже если его, последнего представителя крови Хагморов, не станет.

Канцеляристка дошла до места, где очередная легенда описывала то, как двое братьев Хагморов поспорили, кто из них получит отцовскую землю, и отец устроил для них соревнование: велел создать символ, который покорит весь мир. Старший сын бился год и создал десяток сильнейших рун, которые используют маги и по сей день. Но ни по отдельности, ни все вместе они не могли покорить мир. Тогда к отцу пришел младший сын, показал паука с их герба и сказал, что его отец – это и есть весь его мир, а его воля – закон. Этот символ – главный в их роду, он покорит любого из Хагморов. Так если же он покорит и отца, то, значит, с ним и его мир.

Хиннари сделала паузу и хитро улыбнулась.

– Как думаете, как отреагировали старший брат и отец? – Она чуть наклонила голову набок.

Ив задумался. Целиком эту легенду от матери он не слышал, но слышал ее мораль, которой Ашада Норлан то и дело поучала его в детстве.

– Полагаю, брат сказал, что он лжец и лентяй, – Норлан нахмурился. – А потом убил его, использовав собственные руны. А отец со старшим сыном согласился, потому что лжецам и лентяям среди Хагморов места нет.

Хиннари прищурилась, будто пыталась разгадать в Ивросе какую-то загадку, но никак не могла.

– Верно, – ответила она, а потом добавила: – Тут еще есть картинка с теми самыми рунами, хотите взглянуть?

И, не дожидаясь, пока импери даст свое согласие, перебралась к нему на постель. Села рядом очень близко. Так близко, что он уловил сладкий аромат ее духов. Подалась вперед, касаясь его руки своей, и показала раскрытую страницу. На пожелтевшей бумаге в круг были вписаны десять рун.

Дверь распахнулась без стука, и в комнату вошли Авериус Гарана и Крисмер ВарДейк.

– Доброго дня, – каменное лицо архимага ничего не выражало.

Но его ученик явно не ожидал увидеть подобную сцену.

– Мастер Гарана, Крисмер, – девушка улыбнулась и с совершенно невозмутимым видом встала с места. – А я тут читала господину Ивросу про импери Хагморов.

Она продемонстрировала книжицу.

Мастер над проклятиями чинно подошел к ней и протянул руку. Девушка вложила учебник после короткого колебания.

– Вы очень заботливы, Хиннари, – холодно сообщил Авериус, – но можете быть свободны, не смеем более задерживать. Уверен, у вас полно дел в императорской канцелярии.

Девушка хотела забрать учебник, но ректор вручил его ВарДейку.

– Я...

– Уверяю, с книгой ничего не случится, мы будем очень осторожны, – Авериус Гарана взглянул на своего ученика. – Пусть про пауков Хагморов почитает Ивросу другой паук. Не смотри на меня так, ВарДейк. Почитаешь вслух, не надорвешься.

– Паук? – Хиннари растерянно захлопала ресницами, переводя взгляд с Криса на Авериуса и обратно. – Крисмер?

– Конечно, – ректор прошелся по комнате, чтобы занять мягкое кресло у входа. – Лучший паук на моей памяти. При всей его непростой натуре равных ему нет, – архимаг уселся с прямой спиной, сложив ладони домиком. – Однажды из ВарДейка получится отличная левая рука Императора. В чем дело, Хиннари? Не верите? Думаете, я бы взялся обучать средненького адепта?

– Нет конечно, – канцеляристка покачала головой, украдкой глянув на Криса. – Но вы правы, я лучше пойду на свой пост. Доброго вам дня, господа.

Девушка исполнила грациозный реверанс и вышла.

В воцарившейся тишине Иврос устало потер лоб рукой и взглянул на Авериуса.

– Это не то, о чем вы подумали, – заверил он.

– Она не пытается быть к тебе поближе всеми силами? – Ректор вскинул одну бровь.

– Это то, о чем вы подумали, – меланхолично ответил Норлан.

ВарДейк положил книгу на тумбочку у кровати и заметил императорский медальон.

– О, у нас с мастером Гарана такие же, – Крис развалился на тахте, будто был у себя дома. – А мы тоже пришли тебе почитать. Думали, ты тут от тоски умираешь, а у тебя красавица вьется.

Медвежий рык огласил комнату, предупредительно и негромко. А потом Иврос закашлялся, постучав себя кулаком в грудь.

– Только можно, когда я буду тебе читать, не ложиться под бочок? Терпеть всего этого не могу, – ВарДейк полез в карман своего адептского жилета из черной кожи.

В его пальцах была сложена маленькая бумажка, свернутая в несколько раз.

– Что это? – Норлана начинала раздражать провокационная улыбка молодого чародея.

– Спорим, что это интереснее книжки Хиннари, – Крис ехидно прищурился.

Ив сел в кровати.

– Крис, что это?

– ВарДейк, прекрати свои глупости, – презрительно фыркнул ректор. – Это письмо от Гвинейн. Птица прилетела утром. Прочти уже.

– Я сам прочту, – Норлан требовательно протянул руку и мягче добавил: – Пожалуйста.

Крисмер вложил послание в его ладонь с разочарованным вздохом.

Это было совсем маленькое письмо, скорее даже записка, настолько короткая, чтобы птица смогла без проблем доставить ее.

Дорогой Крис, как вы? У меня все хорошо. Нордвуд так красив весной. В конце лета ожидается обильный урожай, и я старательно готовлюсь, хоть это и утомляет. Люди идут ко мне с прошениями без конца, но я рада оставаться при деле. Очень по всем скучаю. Как там Иврос? Обнимаю. Гвин.

Норлан перечел письмо трижды, потом обратился к Крису:

– Ты уже отправил ответ?

– Да, – ВарДейк зевнул, прикрыв рот ладонью. – Как договаривались. У всех все хорошо, у тебя особенно, лучше всех.

И тут Иврос заметил, что ректор все еще сидит в своем кресле с каменным лицом. И беспокоит его явно не навязчивая Хиннари.

– Авериус? – Ив откинулся на подушки, продолжая сжимать в руке письмо. – Вы так и не помирились с ней?

– Она даже не спрашивает о нас с матерью, – прозвучал сухой ответ.

– Она спросила: «Как вы?» – Ив вновь развернул письмо. – Думаю, она имеет в виду всех. Вас с госпожой Еванией, Керику и Корвесов, Криса с Рослин – всех.

– Я ему то же самое сказал, – заметил с тахты ВарДейк.

Он удобно устроился полулежа, заложив руки за голову, и закинул ногу на ногу.

– Упрямая девчонка, – Авериус Гарана поджал губы. – Неужели так сложно написать отцу? Можно подумать, птица тогда надорвется и не долетит.

– Напишите ей сами.

– Я ему то же самое сказал, – повторил Крис с усмешкой.

– Ничего, она пишет, что очень по всем скучает. По всем. А вы скучаете по ней. Значит, вы помиритесь раньше, чем оба думаете, – заверил архимага Ив.

Авериус Гарана продолжал сидеть с непроницаемым лицом, но по глазам Норлан понял, что за примирение с единственной дочерью он пожертвует чем угодно.

* * *

В тот же вечер Ивроса навестила Ирлейн Вермеон. Целительница с особым вниманием осмотрела большой рубец на его животе. Убедившись, что ситуация не ухудшается, проверила рубец на плече. Потом осмотрела кожу на правой руке, которая с каждым днем выглядела все лучше и лучше, а затем с довольным видом заявила:

– Лечение идет хорошо. Разрешаю вам вставать и потихоньку ходить по комнате, – она прищурила свои темные очи. – Вы ведь раньше не вставали?

– Нет, что вы. Как бы я посмел без вашего разрешения, – так горячо заверил ее Норлан, что женщина укоризненно покачала головой в ответ, убирая со лба непослушную вьющуюся челку.

– Иврос, вы, безусловно, мужчина крепкий, на зависть многим, – она достала из своей большой сумки новую мазь в прозрачной баночке, на этот раз менее жирную по консистенции. – Но вы должны беречь себя и относиться внимательно к тому, как идет заживление. Докладывать мне обо всех переменах, чтобы эти раны никогда больше и никак не сказались на вашем здоровье, – Ирлейн начала накладывать лекарство на рубцы едва ощутимыми касаниями. – Уверена, что так и будет, но лучше ничего не упустить.

Норлан согласно кивнул.

– Вы меняете мне лечение? – Он показал глазами на баночку.

– Да, – подтвердила она. – Можно перейти на более легкие средства. А часть своих запасов я от вас заберу, они вам уже не понадобятся. Рубцы скоро совсем побледнеют и спадут, но шрамы, скорее всего, останутся. Попросите мастера Керику, если не захотите оставлять следы того боя на память. Она хорошо умеет их сводить.

Лекарша закончила обрабатывать своего покорного пациента.

– Ну вот, повязки мы пока еще поносим. Я наложу сегодня свежие, – Ирлейн погладила его правое предплечье тыльной стороной ладони. Кожа все еще была шершавой на ощупь. – А эту помажем маслами, и через три недели можно будет закончить с рунами. С вашим образом жизни они не будут лишними.

Целительница прошла к столу, где расположила свою сумку, и пока мазь впитывалась, занялась тем, что сортировала бесчисленные пузырьки. Одну часть Ирлейн отправляла в недра сумки, а другую расставляла на подносах красивыми рядами. При этом пальцы ее порхали так быстро и слаженно, что Норлан невольно залюбовался и подумал о том, как наверняка ловко они с Авериусом провели над ним операцию той ночью. Ректор был умен, как никто другой, но с такой тонкой работой без Вермеон вряд ли бы управился. Рукам этой тихой женщины импери был обязан своей жизнью.

– Божья длань, понтифики действительно правы на ваш счет, – Иврос с благодарностью улыбнулся лекарше, а потом, следя за тем, как она возится со своими скляночками у стола, вдруг задумчиво спросил: – Скажите, Ирлейн, а можно ли применить эту вашу божью длань для несколько иных целей?

Целительница чуть было не выронила пару пузырьков из рук. Лицо ее из благожелательного сделалось крайне суровым. Меж бровей пролегла сердитая морщинка.

– Иврос, – он мог поклясться, что это был первый раз, когда в собственном имени услышал вполне реальную угрозу для жизни.

– О боги! Нет! Ирлейн! Вы неправильно меня поняли, – он коротко кашлянул в кулак, пряча смешок. – Я говорил о медицинских процедурах, отличных от привычной вам хирургии. Об исцелении больных костей и спины, например.

Она смотрела на него не мигая, так сосредоточенно, что Ивросу пришлось уточнить свой и без того деликатный вопрос:

– Ирлейн, скажите, вы умеете делать массаж?

Глава 20. Пригодность

Ивросу понадобилось еще две недели, чтобы восстановиться окончательно. После ежевечернего осмотра Ирлейн разрешила ему передвигаться не только по крепости, но и выходить за ее территорию. Клевретам и лекарям тоже более не было нужды дежурить рядом с ним. Однако ночевать Ирлейн просила его на прежнем месте, планируя понаблюдать за импери еще какое-то время. Возражать Норлан не мог. Конечно, ему ужасно хотелось поскорее вернуться под крышу к Гарана, проснуться в комнате Гвин, ощущая тонкий запах магнолии, по которому он так сильно тосковал. Но в Идарисе оставались еще нерешенные дела. И как бы ни горела его душа поскорее возвратиться в Нордвуд, предстояло сначала заняться ими.

Ив засыпал той ночью в надежде увидеть во сне свою любимую вишенку или дорогую матушку. Если первая оставалась мечтой, то вторая могла явиться в сновидении с определенной вероятностью. Он хотел обнять маму, пусть и призрачную, и поблагодарить за все, что она для него сделала и делала до сих пор. Минувшее сражение с Толвертом подняло в его душе бурю сомнений. Отчего-то он верил, что все матушкины предупреждения не были порождениями лишь его разума, что это действительно была она. И теперь Иврос желал, чтобы мама приснилась снова, услышала, как сильно он любит ее, и ответила на единственный вопрос, на который наверняка могла ответить: что происходит сейчас с Гвинни в Нордвуде?

Только ночь прошла без сновидений, а утром его разбудило совершенно неожиданное ощущение, которое просто не могло оказаться реальностью.

Поцелуй, невероятно сладкий, который становился все глубже и настойчивее с каждой секундой. Мягкие губы требовательно приникали к его губам, жарко ища отклика.

– Гвин?

Целовавшая его женщина прикрыла свои голубые глаза с наслаждением. Ее густые волосы темным водопадом перекрывали свет, льющийся от окна.

Иврос спросонок смог выставить вперед только одну руку, потому что на второй лежала она. Попытался отстранить настойчивую особу, однако пальцы нашли не плечо, как он рассчитывал. Упругая женская грудь под плотной тканью с трудом поместилась в мужскую ладонь.

Женщина тяжело выдохнула в его удивленно раскрытые губы.

И тогда Норлан проснулся окончательно и отодвинул от себя напористую канцеляристку.

– Хиннари, что вы...

Он даже не знал, как цивилизованно закончить вопрос.

А она явно упивалась его реакцией. Женщина лежала на боку рядом с ним под одним одеялом, прижимаясь всем телом, которое было... готово вырваться на волю, судя по тому, что творилось с ее одеждой. Тонкий камзол жемчужного цвета был расстегнут на ее груди настолько, что Иврос мог видеть не только верх декольте, где начиналась ложбинка между двумя мягкими округлостями, но и место, где эта ложбинка заканчивалась. Да, под камзолом не оказалось ни корсета, ни какой-нибудь сорочки.

Норлан зажмурился, мотнул головой и вынырнул из-под одеяла.

– Что вы тут делаете, Хиннари?

Он схватил с тахты темно-зеленые штаны и белую рубаху, в которых ходил по своему этажу, и принялся спешно натягивать, стараясь держаться от брюнетки на безопасном расстоянии.

Но канцеляристка не предпринимала ничего, продолжая лежать на его кровати. Она закусила губу и томным взглядом наблюдала за его действиями, накручивая на пальчик блестящую черную прядку.

– А вы не помните? – с разочарованным вздохом спросила она, когда все самое интересное в собеседнике скрылось под одеждой. – Жаль, конечно, но целитель Вермеон что-то говорила Императору про то, что у вас могут быть внезапные провалы в памяти.

Иврос нахмурился.

– Хиннари, – с предупреждением в голосе произнес он, заправляя в штаны рубаху.

Не выдержав его взгляда, женщина со смехом откинулась на подушки. Ее черные локоны разметались по белым облакам постели, а грудь приняла совсем уж опасное положение.

– Видели бы вы свое лицо, Иврос, – отсмеявшись, сказала она. – Как можно быть таким серьезным?

– Хиннари, – Норлан на всякий случай огляделся вокруг, но не обнаружил никаких признаков того, что ночью что-то вдруг вышло из-под контроля. – Уходите. Немедленно. Вы ведете себя...

– Как? – Она наклонила голову набок.

– Неподобающе должностному лицу, – сквозь зубы процедил он, чувствуя, что теряет терпение. Но в то же время Иврос прекрасно понимал, что именно этого она и добивалась: вывести из себя, заставить кровь кипеть. – Уходите, пока никто не зашел и не застал вас здесь в таком виде. Я не собираюсь мучиться над объяснениями...

– Никто не зайдет, – перебила она. – Я заперла дверь.

– Еще лучше, – Ив упер руки в бока. Возвел очи к потолку. – Кто-нибудь придет, попробует войти, не сможет и будет стучать. А когда мы откроем дверь, человек увидит, как вы выходите с утра из моей спальни. Уходите, Хиннари. Или своими силами, или моими, но через окно.

Она снова рассмеялась и, перевернувшись на живот, легла поперек кровати. Посмотрела на Ивроса снизу вверх.

– Я заставляю вас нервничать? – Она кокетливо закусила губу. – Почему?

Норлан отвернулся к столу, чтобы только не смотреть на нее.

– Я вам уже говорил, что у меня есть возлюбленная в Нордвуде...

– Да-да, – скривилась Хиннари. – Гвин, значит? Ну и пусть. Я не набиваюсь к вам в возлюбленные.

– Боги! Чего же тебе от меня надо, женщина? – страдальчески спросил он, хоть и в общих чертах прекрасно понимал ответ.

– Присядьте, Иврос, – кокетливая улыбка исчезла с ее лица так, будто кто-то задул свечу. – Я расскажу вам еще одну легенду. Она совсем короткая, но поможет нам перестать ходить вокруг да около, раз уж я настолько плоха в соблазнении.

Иврос плюхнулся на тахту напротив.

– Я тоже представительница древнего рода, только не такого благородного, как ваш. Шемер, – она села прямо перед ним, поправила волосы совершенно буднично, будто и не было никаких заигрываний. – Слышали про Шемеров что-нибудь?

Норлан отрицательно покачал головой, а мысленно взмолился этому Unum Deus, чтобы она побыстрее завершила свой рассказ и убралась из его комнаты.

– Мои пращуры были лордами Черного Двора, – спокойно сказала она, глядя в золотые глаза импери. – Но один мой предок предал своих нечистых собратьев ради искупления грехов своего рода. Он отринул тьму и на смертном одре изрек подобие пророчества, которое в моей семье передавалось из поколения в поколение: Черный Двор перестанет существовать, когда в роду Шемеров появится дитя паучьей крови, – Хиннари понизила голос, подаваясь вперед к собеседнику. – Мой отец занимается своими хорьками и терьерами, магия его не волнует. Я последняя в моем роду. И я не сумасшедшая или какая-то блудница. Я прекрасно отдаю отчет своим поступкам и словам и осознаю ту ответственность, что лежит на мне. Я никогда не выйду замуж ни за вас, ни за кого-то другого, потому как обязана остаться Шемер и передать родовое имя дальше. Но для этого мне нужны вы. Мы с вами, Иврос, можем прекратить многовековой кошмар. Вы Хагмор. Ваш символ – это паук. И наш с вами ребенок может навсегда покончить с последователями той силы, от которой вы так отчаянно защищали всех нас и чуть не отдали свою жизнь.

– А в легендах моего рода три сестры превратились в острова, Хиннари, – хмуро ответил Иврос. – Не нужно верить всему, что говорят.

– Мы можем заключить сделку, если хотите, – не унималась она. По блеску ее глаз Ив понял, что ее вера в это пророчество бесповоротная. – Никто не будет знать. Мне не нужна ваша любовь, а ребенку не нужна ваша забота. Он даже знать про вас не будет, я справлюсь со всем сама. Взамен просите у меня что пожелаете. Мы только...

– Нет.

Она тяжело сглотнула.

– Я вам ничем не помогу. Уходите. Разговор окончен.

Золотые очи импери перед ней были холодны и суровы.

– Ваша возлюбленная далеко, – рука Хиннари легла под грудь. – А я здесь, прямо перед вами. Но я вас не тороплю, подумайте, пожалуйста. Не гневайтесь на меня, а просто поразмыслите. Вы лорд-протектор. Какую лучшую защиту для Арсии вы можете оказать, нежели избавить ее от Черного Двора?

Норлан молча буравил ее тяжелым взглядом.

Хиннари тихо хмыкнула и принялась как ни в чем не бывало застегивать пуговки на камзоле, пряча от чужих глаз свои прекрасные округлости.

– Я пришла еще и для того, чтобы напомнить вам, что сегодня Император ждет вас к себе. В полдень, – устало сказала Хиннари, слезая с кровати.

Она расправила одежду и привела в порядок волосы, а затем бросила на импери еще один взгляд. Не особо умоляющий, скорее просящий не отвергать ее предложение столь поспешно.

– Вы себе даже не представляете, Иврос, какую ношу я вынуждена нести в полном одиночестве. Подумайте над моими словами. Доброго вам дня.

Канцеляристка отперла дверь и вышла в тишину коридора. Каблучки торопливо застучали по мраморному полу.

Норлан пошел вслед за ней, но только чтобы выглянуть наружу и убедиться в том, что, к счастью, ее никто не видел.

Размышлять о столь бредовых предложениях он не собирался. Напротив, планировал поскорее забыть слова Хиннари как чужие фанатичные заблуждения.

* * *

В императорской приемной было тихо. Канцеляристки на месте не оказалось, но зато дверь в кабинет Салдора Септиана была приоткрыта. Туда Иврос и направился, предварительно постучав.

– Доброго дня, мой Император. Я могу войти? – осведомился Норлан, заглядывая внутрь.

Правитель находился за своим письменным столом в дальнем конце помещения, а вот у длинного стола стояла и Хиннари и занималась тем, что разбирала бумаги, которыми был завален весь стол. Письма, свитки, сшитые вместе документы, отдельные листы и целые толстые папки из кожи – всего было так много, что импери невольно стало жаль девушку. Даже несмотря на тот спектакль, который она устроила ему с утра пораньше.

– Иврос, проходи, – ответил Император с приветливой улыбкой.

– Мне оставить вас? – Хиннари бросила короткий взгляд на Ивроса, но никаких эмоций на ее лице он прочесть не смог.

– Нет, ты не помешаешь. Занимайся своими делами и не обращай на нас внимания, – велел помощнице правитель.

Норлан прошел мимо Хиннари, поприветствовав ее коротким кивком. Он посчитал, что если демонстративно проигнорирует ее, то со стороны это покажется подозрительным. Привлекать внимание Императора к их с ней неловкой ситуации ему не хотелось. Хиннари, видимо, тоже, потому как девушка ответила почтительным реверансом и возвратилась к работе, сохраняя совершенно невозмутимый вид.

Ив остановился напротив императорского стола и снова поклонился.

– Кажется, в такой одежде тебе удобнее, чем в официальных нарядах, – заметил Салдор Септиан, оглядывая его.

– Похоже на то, – Иврос пожал плечами, переступая с ноги на ногу.

Темно-коричневые брюки из кожи, широкий ремень с тяжелой пряжкой, высокие сапоги и черный адептский жилет вкупе с белоснежной рубахой, рукава которой он удобно закатал почти до локтей, – вещи, которые принес для него ВарДейк, специально чтобы Норлан был одет прилично, но в то же время удобно. А на грудь Ив повесил тот самый золотой медальон с короной. Крис сказал, что так импери похож одновременно и на служителя Императора, и на адепта Академии. И еще что Салдор Септиан вряд ли будет против такого внешнего вида, но посещать тренировки сразу после официальных мероприятий станет очень удобно.

Салдор Септиан и не был против. Более слова не сказал, переходя сразу к делам.

– Помнится, ты хотел знать, что стало с Каргой после сражения, – начал правитель.

– Да, мой Император, – кивнул Иврос. – Если это не государственная тайна, конечно.

– Клевреты доставили клинок в особое место подальше не только от Идариса, но и от людского жилья вообще, – взгляд Императора скользнул по большой карте мира, которая занимала почти всю стену. Однако куда именно он посмотрел, Ив понять не смог. – Это надежно охраняемое... хранилище, назовем его так. Там находятся вещи, от которых следовало бы избавиться, если бы мы знали, как сделать это с наименьшими последствиями. Но если один из этих реликтов вдруг выпустит на волю свою силу и вызовет тем самым взрыв, жертв среди мирного населения не будет. Да и прочие реликты окажутся погребены под тоннами камня, и извлечь их уже будет нельзя.

Норлан задумчиво сжал губы.

– Не лучше ли самим взорвать эту шахту, не дожидаясь, когда это сделает один из реликтов? – спросил он.

Глаза Салдора Септиана сузились.

– Я не говорил ни про какую шахту, – вместо ответа на вопрос сказал он.

– Нет, но вы сказали про тонны камня. Заброшенная шахта где-нибудь посреди огромной горной цепи – лучший вариант. Недра могут сдержать что угодно. Это очевидно, мой Император, – спокойно пояснил Иврос, разглядывая горный массив на западе. – Так почему бы не обрушить столь опасное хранилище заранее?

– Оно запечатано. Надежно. И может еще пригодиться, покуда реликты там в целости, а новые опасные предметы могут вдруг всплыть на просторах Арсии, – Император так ничего и не добавил про шахту, но вдруг со своей едва уловимой улыбкой произнес: – Ты не такой уж и медведь, Иврос, каким тебя видят окружающие. Впрочем, я это понял еще той ночью, когда явился Толверт. Ты догадался не только натравить его тварей друг на друга, но и обратить их жизненные силы в свет. Молодец.

– Вы тоже не промах, мой Император, – усмехнулся Ив. – И слукавили, когда говорили, что стары и уже не так сильны.

Салдор Септиан засмеялся столь искренне и добродушно, как Иврос не мог и ожидать от такого сдержанного человека.

– Конечно, я ведь импери этой земли уже много лет, – правитель многозначительно приподнял брови. – Я бы умер, но не дал в обиду Идарис. Другое дело было понять, готов ли ты умереть за этот город.

Император назидательно воздел указательный палец, а потом все так же буднично открыл верхний ящик стола и извлек оттуда небольшой предмет. Без тени торжественности или пафоса, который обычно присущ подобным моментам, Салдор Септиан положил массивное украшение на середину своего стола.

Перстень-печать из матового золота с изображением императорской короны.

Салдор Септиан прокашлялся в кулак. Он старался не улыбаться, но по всему его виду становилось понятно: момент для него волнительный и долгожданный.

– Я, единоличный Император всея Арсии Салдор Септиан, первый своего имени, при официальном свидетеле, – он бросил короткий взгляд на Хиннари, которая рассеянно моргнула, оторвавшись на миг от работы, – в надлежащем законном порядке предлагаю тебе, Ивросу импери Норлану, представителю благородного рода импери Хагморов, принять почетную должность лорда-протектора Империи и все связанные с нею обязательства.

Норлан поднял взор от перстня. Лицо его оставалось крайне серьезным. Снова переступив с ноги на ногу, он заложил руки за спину, точно как делал частенько сам Император, и с гордо поднятой головой ответил, глядя своему правителю в глаза:

– Я приму присягу, если вы оформите развод для моей Гвинейн Гарана, которая ныне вынуждена носить чужое фамильное имя Мейхарт и оставаться в Нордвуде под крышей принца Кевендила Мейхарта.

Канцеляристка засопела так громко, что оба мужчины как по команде взглянули на нее. Хиннари порывисто откинула за спину густые черные волосы, но не проронила ни слова. Лишь по ее надутым губам и нахмуренным бровям становилось понятно, что слова Ивроса задели ее за живое.

– Дело молодое, кровь горячая, – тем временем вымолвил Император, не уточняя, о ком именно говорит. – Будь по-твоему, Иврос. Но при условии, что ты задержишься на пару месяцев в столице, начнешь принимать дела и обучаться всему необходимому. Не только с мастером Керикой: ты также будешь брать уроки у мастера Бергарда, мастера Хелвита, мастера Адлер и у меня лично. Каждый день. Я не отпущу тебя до тех пор, пока не буду уверен в том, что ты сможешь осознанно защитить себя.

Иву хотелось бросить все и мчаться домой, обернувшись медведем, обгоняя перелетных птиц, которые возвращались из теплых земель на север в эти дни. Но Салдор Септиан был прав – он должен научиться применять свою силу осознанно, чтобы история не повторилась.

– Как прикажете, мой Император.

– Тогда бери перстень и надевай, – произнес правитель.

Норлан послушно надел перстень на средний палец правой руки и нахмурился. Перстень был тяжелым, а ощущения ужасно непривычными.

– Поздравляю, лорд-протектор, – сказал правитель.

– И все? – Ив вскинул брови.

– И все.

Иврос снова озадаченно уставился на перстень.

– Нет, конечно, я подпишу соответствующий указ и поставлю подпись, а потом мы проведем официальную церемонию, на которой ты примешь присягу при официальных свидетелях. Но это не займет много времени, – пояснил Салдор Септиан. – В конце следующей недели все уладим. Только у меня будет к тебе еще одна просьба. Надеюсь, она тебя не оскорбит.

Норлан слегка напрягся.

– Я хочу, чтобы ты принимал присягу как Иврос импери Хагмор, как потомок древней крови, которая уже во второй раз в истории спасает Арсию. Это политика, Иврос. Люди будут любить тебя еще больше, зная, что геройство и самоотверженность многих поколений есть в твоей крови.

Ив любил отца, несмотря на все их ссоры и сложный характер старика. Отец остался с ним, когда ушла мать. Когда Иврос вдруг сделался медведем, Сархис Норлан построил для него тот навес за амбаром, чтобы сыну было удобно в любом обличье. И на смертном одре отец простил мать. А мать... его любимая, отчаянная матушка, которая с лихвой расплатилась за все свои ошибки... она пришла к нему во сне, чтобы предупредить. Если бы не она, Иврос бы не справился. Она поставила ту медвежью печать, которая хранила его и помогла встретиться с Гвин. Она же привела его в Идарис. Но в склепе под Терновым Бастионом имя сына Ашады импери Хагмор и Сархиса Норлана... его имя было... Иврос импери Хагмор.

Его ладонь рассеянно коснулась левого плеча. В том месте, где годами красовался хельбьерн.

– Я согласен, мой Император.

– Хорошо, – сказал наблюдавший за ним монарх.

Ив поклонился, выражая свое почтение.

– У тебя есть какие-нибудь иные вопросы, требующие моего личного внимания? – осведомился Салдор Септиан.

Он сомкнул ладони на столе перед собой и с легкой улыбкой ожидал ответа Ивроса.

Норлан задумчиво нахмурился. Он мельком глянул на Хиннари, которая все так же возилась с ворохом бумаг у большого стола, и вдруг произнес:

– Мой Император, положена ли лорду-протектору личная канцеляристка?

Улыбка правителя невольно сделалась шире, а взгляд васильковых глаз стал до невозможности пристальным.

– Это очень неожиданный вопрос, – признался Император.

– Что же в нем неожиданного? – настал черед Ивроса улыбаться. – Я человек неопытный, в документах понимаю немногое. Мне нужна надежная соратница, которая будет мне помогать и следить за делами в мое отсутствие, – пожал плечами импери.

Речь Норлана звучала так, будто он продумал ее заранее.

– Да, ты верно говоришь. Разрешаю найти такого человека, – согласился Император. А потом вдруг озорно прищурился: – Ты сказал «канцеляристка», не «канцелярист». У тебя есть кто-то на примете? Или задумал отнять у меня Хиннари?

Свитки, которые раскладывала брюнетка, с мягким стуком посыпались из ее рук и покатились по полу. Девушка бросилась собирать их, стараясь делать вид, что не слушает, а просто ужасно неловкая сама по себе.

Император бросил короткий взгляд на свою помощницу, отметив ее внезапную суету. Но Иврос даже бровью не повел.

– Нет конечно, мой Император. Но у меня есть на примете одна... веснушка. Думаю, она будет рада помочь. Это...

– Алиссана Тарнен, полагаю? Прекрасный выбор, – Салдор Септиан одобрительно кивнул. – Ее верность вашему семейству сомнениям не подвергается. Пригласи ее, хочу с ней поговорить.

– Благодарю вас, – поклонился Иврос.

– Что-нибудь еще? – снова спросил правитель.

– Да, – ответил Норлан. – Но это уже не для меня, а для вас. Скажите, как ваша спина, мой Император?

* * *

Спустя четверть часа он вышел из императорского дворца на улицу, вдохнул полной грудью теплый весенний воздух и размял плечи.

На площади перед резиденцией Императора было немноголюдно. Несколько клевретов общались с кем-то из служащих на ступенях, поклоном приветствуя проходящего мимо Ивроса. Чуть в стороне стояли двое лекарей в компании кого-то из канцелярии и шумно доказывали необходимость каких-то особых поставок для лазарета.

Норлан обогнул их, чтобы не мешать разговору, и приблизился к фонтану, который уже успели включить.

Чистая вода била из пасти большого белого дракона серебрящейся на солнце струей. Маленькие дракончики у его ног извергали струйки поменьше.

– Привет, друг, – Ив с улыбкой кивнул статуе, будто мраморная бестия с распростертыми крыльями действительно была живой.

Импери пошел дальше. Ему безумно захотелось бежать, обратиться в медведя и в несколько минут преодолеть расстояние в половину города. Старые привычки очень тяжело искоренять, да и не всегда нужно, только медведь напугал бы горожан. Лишь эта мысль удержала Норлана от необдуманных действий, но он пообещал себе, что еще научит жителей Идариса не бояться любого его облика.

Глава 21. Ничто на свете

– Я, Иврос импери Хагмор, клянусь перед людьми и богами оберегать Империю всеми данными мне силами. От внешних угроз и внутренних. По приказу Императора и собственному волеизъявлению. С сего момента и до конца дней моих я беру на себя священные обязательства и заботу о землях, людях и иных живых существах на землях оных. Не будет в моих решениях злого умысла и корыстного интереса, ибо будут они беспристрастны и справедливы. Не будет во мне страха и сомнений. С севера на юг и с запада на восток Арсия под моей защитой, ибо я – лорд-протектор всея Империи.

Слова Ивроса разносились эхом под высокими сводами.

Большой зал для торжественных приемов был таким же беломраморным, как и все остальные помещения императорского дворца. С той лишь разницей, что к церемонии его украсили пестрыми цветочными гирляндами, главным растением в которых оказалась красная магнолия. Ее тонкий аромат вытеснял все прочие запахи. Местные цветочники под руководством Евании Гарана постарались на славу.

Солнечный свет лился сквозь высокие стрельчатые стекла, в которых из прозрачного стекла были выложены хитрые геометрические узоры. Он отражался от десятков зеркал на противоположной стене и заполнял помещение мягкими бликами.

В этот торжественный день в большом зале собралось довольно много людей. Чем ближе к кипенно-белому императорскому трону, тем влиятельнее были гости. Места в первом ряду занимали два Верховных Понтифика, глава клевретов мастер Веллана Адлер, капитан городской стражи Ронас Герхард, главы ордена паладинов и храмовой стражи, а также личная канцеляристка Императора Хиннари Шемер, все парадно разодетые, ослепительные и уважаемые. Но никто не сомневался в том, кому на этой церемонии достанутся лучшие кресла.

Ректор Академии Чародейства в бордовой мантии восседал вместе с женой, облаченной в лазурное платье. Евания Гарана была прекрасна, а ее супруг Авериус Гарана – горд и нисколько своей гордости не стеснялся.

По правую руку от них сидела мастер над рунами Керика Гарана. Плотное платье с высоким воротником-стойкой из дамаска цвета морской волны изящно облегало ее фигуру, обтекаемо спускалось по бедрам и чуть расширялось книзу подобно русалочьему хвосту. Это был первый раз, когда многие видели Керику Гарана в платье.

Рядом с мастером над рунами устроилась личная канцеляристка лорда-протектора, на которую никто более не смел смотреть косо. Алиссана Тарнен надела изящное платье в цветах одежд своего нового господина: черно-золотой бархат превращал ее из юной адептки в серьезную аристократку. Только теперь ей нравилось носить черное.

Рядом с Алиссаной восседала целительница в весьма скромном оливковом платье, та самая Ирлейн Вермеон – женщина с божьей дланью. Это прозвище закрепилось за ней окончательно, да и ходили слухи, что она теперь лично занималась здоровьем самого пресветлого Императора. Якобы лорд-протектор уговорил правителя доверить ей важнейшее тело в Арсии.

По левую руку от ректора устроился его ученик Крисмер ВарДейк в бордово-черном камзоле с золотой вышивкой на манжетах. Ему пророчили получение ранга мастера над проклятиями уже через пару лет. Рядом с ним обнаружилась девушка с густыми шоколадными волосами и огромными глазами юной лани. В ней окружающие признали его молодую супругу Рослин. Прелестная леди облачилась в платье изумрудно-зеленых цветов, которые делали ее еще более похожей на нимфу.

С нею рядом сидели братья Корвесы в винно-красных одеяниях. Привычно одинаковые и молчаливые, они наблюдали за церемонией с весьма довольными выражениями на лицах, то и дело приглаживая свои короткие каштановые бороды и обмениваясь взглядами, ровно так, как всегда и делали.

Не хватало лишь одного человека – той, о ком Иврос думал все время, что произносил свою клятву. Женщины, ради которой и был проделан весь этот путь.

Иврос импери Хагмор стоял, преклонив одно колено перед Императором. Правитель возложил на левое плечо приносящего присягу мужчины лезвие церемониального меча и внимательно слушал с величественно поднятой головой.

Один – в черно-золотом, другой – в бело-золотом.

Ночь и день. Молодость и старость. Храбрость и мудрость.

– Я, избранный Император всея Арсии Салдор Септиан, первый своего имени, принимаю твою клятву пред людьми и богами. Встань, лорд-протектор Империи.

Правитель убрал меч в золоченые ножны.

Иврос поднялся на ноги, расправил широкие плечи, разворачиваясь к собравшимся, и под всеобщие рукоплескания с тоской подумал о том, что Гвин его не видит. Та, без которой этого никогда не случилось бы, сейчас одна и очень далеко. Но ничего, недолго осталось, скоро он поедет за ней.

Печаль скрашивала лишь его семья. Его, а чья же еще? Его и любимой вишенки.

А еще мысль о том, что вечером Евания обещала устроить ужин дома только для самых близких, чтобы они могли как следует отметить это дело в уютном семейном кругу.

* * *

Впрочем, семейный круг оказался не таким уж и узким, как Иврос предполагал. Пришлось даже принести стулья из других комнат, но все поместились, пусть и время от времени касались друг друга локтями в вынужденной тесноте.

Место во главе стола занял хозяин дома, Авериус Гарана. Его жена уселась по правую руку от него; хоть ее отношения с Ивросом и потеплели весьма заметно, она предпочитала не рисковать и соблюдала небольшую дистанцию. А место слева от брата заняла Керика. За ней цепочкой сидели Алиссана, Рослин и Крисмер. Напротив них, рядом с двоюродной сестрой, расположились Бергард и Хелвит. Ивросу достался стул в дальнем конце стола.

За окном уже стемнело. Из-за долгой официальной части и последовавших торжественных мероприятий с принятием поздравлений к ужину собрались весьма поздно. Но горевшие повсюду свечи и масляные лампы лишь добавляли помещению уюта, а стол, который накрыла Евания, и вовсе заставил позабыть о минувших хлопотах.

Госпожа Гарана, как всегда, расстаралась: лучшая посуда, ажурные бокалы под вино из цветного стекла и самые красивые салфетки служили фоном для всех блюд, которые подала хозяйка.

Сырный суп с тыквой и гренками в большой фарфоровой супнице. Громадная индюшка, запеченная в блестящем коричневом соусе, скрывала внутри себя начинку из пряной крупы и мелких орешков, а снаружи была обложена корнеплодами, которые запекались вместе с этой индюшкой. Теплый салат из баклажанов, красного лука и сладкого перца с горошком и холодный салат из свежих овощей с зеленью. Хлеб с тыквенными семечками. Тушеная капуста по семейному рецепту. И, конечно, яблочный пирог с корицей на десерт, к которому надлежало заварить особый ягодный чай на меду с мятой. Евания не могла оставить гостей без десерта.

– Смотрю я на тебя и удивляюсь, как ты все успеваешь, – заметила Керика, разливая по глубоким тарелкам суп. – Вроде чародеи мы, а чудеса творишь ты, Евания.

– Глупости, – отмахнулась хозяйка, которая добавляла в тарелки гренки. – Готовить я люблю, а что касается прочих забот, жизнь научила меня не взваливать на свои плечи то, что могут сделать другие люди, но под твоим контролем.

– Евания встает раньше петухов, если это требуется, и спит до обеда, когда время позволяет. Но если бы у нас была корова, она доила бы себя сама, – с едва уловимой улыбкой заметил Авериус Гарана. – Клянусь ректорской мантией, Евания смогла бы объяснить ей, как это делается и почему важно, чтобы молоко стояло на столе к завтраку.

Жена легонько пнула его под столом, продолжая сладко улыбаться остальным.

– Рослин, милая, как тебе нравится город? – обратилась она к гостье, чтобы сменить тему и поскорее включить в беседу девушку.

Евания, видимо, полагала, что столь юное деревенское создание наверняка ощущает себя неуютно в новом месте, где не знает никого и ничего. Вероятно, даже чувствует себя одинокой, потому что муж все время пропадает либо в Академии, либо в императорском дворце.

– Ох, мне так нравится Идарис, – Рослин подняла на хозяйку блестящие глаза, на щеках ее играл румянец. – Здесь всего так много, и все такое красивое. Крис покупает мне что я пожелаю. На днях водил меня на представление, где выступали красивые танцовщицы. А еще мы вместе выбирали для нашей гостиной шторы.

– Ужасно увлекательно было, – с улыбкой заметил Крис, обращаясь к Ивросу, а сам закатил глаза.

– Прекрати, – Рос надула губки. – Шторы просто потрясающие. Госпожа Гарана, обязательно приходите посмотреть. Вы все приходите. Крис, почему мы не можем собрать гостей у нас дома? Можем ведь?

– Конечно, родная, – он страдальчески свел вместе брови. – Приглашай кого захочешь, даже своих подружек.

– Вот как, – удивилась Керика. – Ты уже и подружками обзавелась?

– О! У нас чудесные соседки! – ответила Рослин. – Наш сад примыкает к саду одного виконта. У него прелестная жена и младшая сестра. Мы прекрасно проводим время. В хорошую погоду гуляем, в плохую – читаем друг другу, вышиваем и играем в карты.

– Как интересно звучит, – улыбнулась Евания. – Обязательно к вам как-нибудь присоединюсь. Посмотрю на твоих подружек.

Мастер над рунами хитро улыбнулась Ивросу, давая понять, что тех несчастных ожидает весьма строгий экзамен в духе семейства Гарана.

– И ты тоже могла бы составить нам компанию, дорогая, – Евания обратилась к Алиссане, которая уже доедала свой суп.

– Я? – Тарнен часто заморгала. – Что вы, госпожа Гарана, когда мне в карты играть? Я в канцелярии подле Хиннари провожу каждую минуту. Она учит меня так, будто завтра собралась умереть и передать мне все важные бумаги мира разом.

Иврос тихо рассмеялся.

– Ничего смешного, здоровяк, – Алиссана поднялась с места, чтобы собрать тарелки у всех, кто доел первое, и отнести их в мойку. – Это не тебя закидывают бумажками.

Девушка скрылась в кухне со стопкой посуды.

– Не беспокойся, веснушка, мне тоже достается, – импери шутливо склонил голову в сторону Корвесов. – Вчера на тренировке меня не щадили настолько, что сегодня во время принятия присяги я думал не о важности момента, а о том, что у меня болит отбитая лопатка.

Звуки льющийся воды возвестили о том, что личная канцеляристка лорда-протектора услужливо замочила тарелки в ректорской раковине.

– Ты просто очень медлительный, ваша милость, – насмешливо заметил Бергард, которому Евания уже подкладывала в тарелку индюшку вместе с душистой крупой. – Двигаться нужно быстрее.

– Но мы так просто от тебя не отстанем, – заверил Хелвит. – Не волнуйся, и не таких деревянных тренировали.

– За деревянного благодарю сердечно, – Ив прищелкнул языком.

– Это они про меня, – Крисмер качнулся в его сторону. – Клянусь, Иврос, я на всех тренировках был хорош и гибок, как бог, но с каждой уходил в синяках. Думал, однажды мастер Бергард отобьет мне почки. А потом вдруг мне удалось не просто выйти без единой царапины из боя, так еще и заставить своего мастера отступить. И тогда он велел оставить мои шотели и идти отдыхать.

– И что же? – Ив попытался собрать часть соуса кусочком хлеба прямо с того блюда, где лежала индюшка, но Евания замахнулась на него длинной вилкой для разделки мяса, заставив лорда-протектора резко передумать.

– Ночью мастер Хелвит нанес на шотели руны, а утром мне вернули мое оружие и разрешили продолжить тренировки, – Крис улыбнулся своим мастерам. – Я был так горд собой. В другой раз я был так же горд, только когда попал в ученики к мастеру Гарана.

ВарДейк торопливо закинул в рот кусочек птицы, чтобы никто не заметил, как погасла его улыбка. Но все были слишком заняты ужином.

– Не ешь лук, пожалуйста, – тихо попросила мужа Рослин, когда заметила на его тарелке целую горку красного лука из теплого салата. – Спать рядом потом невозможно.

– Какое оружие ты выбрал, папаша-медведь? – с любопытством поинтересовался Крис, игнорируя жену и лук одновременно.

– Меч, – Иврос стянул с блюда еще один ломтик хлеба с семечками.

– Меч? – Из кухни показалась Алиссана. – Я думала, мастер Адлер заставляет тебя упражняться с посохом. – Она втиснулась на свое место между Рос и Керикой.

– Мы про наши тренировки, – ответил за импери Бергард. – А с Велланой они действительно тренируются на посохах. И еще она учит Ивроса приказывать клевретам. Этот их тайный язык императорского авангарда, как будто никто его не понимает.

Алиссана кивнула и возвратилась к трапезе.

Хозяин дома сидел довольно тихо, наблюдая за собравшимися со своего поста во главе стола. Не говорил ни о чем, отмечая про себя нечто ведомое одному лишь ему. Впрочем, как поступал и всегда.

Ректор открыл несколько одинаковых бутылок вина и жестом попросил Криса помочь ему разлить благородный напиток по бокалам. Для этого вечера было куплено лучшее вино, какое имелось в городе, – золотисто-янтарное, тонко пахнущее ванилью и грушей.

Какое-то время все ели молча и с удовольствием, лишь изредка обмениваясь короткими репликами. То Рослин напоминала Крису не притрагиваться к луку, то Керика обращалась за чем-то к Алиссане или Евании. Тарелки постепенно пустели, вино в бокалах таяло и подливалось снова.

А потом произошло совсем уж непредвиденное. Прозвучало нечто такое, отчего все тотчас перестали жевать.

– Я горжусь вами, мальчики, – Авериус Гарана произнес это столь естественным тоном, будто говорил о совершенно очевидных для него вещах.

Иврос и Крисмер обменялись быстрыми взглядами, пытаясь понять, их ли он имеет в виду под «мальчиками».

Вместо уточнения ректор поднял свой бокал и провозгласил несколько странный, на первый взгляд, тост:

– За руки нашего Императора. Правую, – бокал указал на импери. А потом на второго чародея: – И левую. И за то, чтобы между ними никогда не возникало поводов для разногласий, потому что служат они одному и тому же делу.

Зазвенело стекло под радостные восклицания гостей.

– Да, забавно вышло, – усмехнулся Крис и осушил свой бокал.

– Тебе уже выделили особое жилье внутри императорской части города, Иврос. Целый этаж во дворце. И ты можешь от нас переехать, – Авериус Гарана говорил ровным и совершенно невозмутимым голосом, но сам не сводил с него глаз. Изучал каждую перемену в нем.

Эти пристальные гляделки заметили за столом все, кроме самого Ивроса. Тот продолжал как ни в чем не бывало заедать вино, которое показалось ему слишком кислым.

– Если вы так устали от меня, мастер Гарана, то я вам ничем помочь не могу, – проглотив еду, заметил он. – На втором этаже комната вашей дочери. Там стоит шкаф. В том шкафу лежат мои личные вещи. Не в императорском дворце, а в вашем доме и вашем шкафу. И там и останутся. А когда все дела закончатся, я уеду за Гвин.

– Не сомневаюсь, – упоминание опальной дочери заставило ректора усилить стократно вынужденное безразличие на своем лице.

– Если она захочет жить здесь, мы будем мозолить вам глаза под вашей крышей, – продолжал Иврос, отложив в сторону столовые приборы. – Если скажет, что ей лучше в императорском дворце, то придется мне смириться с этой бесконечной белизной, от которой у меня рябит в глазах. Если же Гвин пожелает отдельный дом, мы займемся его поисками. Меня любой вариант устроит, даже с дворцом. Это будет удобно, в какой-то мере. Да и сам Император упомянул, что не прочь видеть, как растут в тех стенах мои дети.

Крисмер поперхнулся вином.

– Наш Император показался мне человеком весьма одиноким, – лорд-протектор не глядя протянул свою могучую руку и постучал чародея ладонью по спине. – Полагаю, от моей семьи подле себя он не откажется. Равно как и вы, если прекратите играть в упрямство, которое вам не к лицу.

Рослин тем временем сбегала в кухню и принесла стакан воды, вручив его мужу.

– Не пей так много вина, – прошептала она.

Больше никто не смел проронить ни звука. Даже Евания терпеливо молчала в ожидании ответа супруга.

Авериус Гарана сжал пальцами переносицу.

– Не будь наивным, Иврос, – лоб ректора пересекла пара морщин. – Император – человек хороший и внимательный к окружающим, но вместе с тем невероятно дальновидный. Полагаю, он мечтает о том же, что и я: под своим влиянием вырастить маленького Императора. Согласитесь, что воспитать достойного, сильного и справедливого правителя для Арсии – это благое побуждение. Но разница в том, что акценты мы расставляем по-разному. Салдор Септиан нуждается в том, чтобы взрастить себе надежную замену. Я же хочу, чтобы этой заменой однажды стал мой внук.

– Вот из-за подобных амбиций Гвинейн сейчас здесь и нет, – заметила ровным тоном Евания Гарана, невозмутимо нарезая индюшку в своей тарелке на маленькие кусочки.

– Ее нет, потому что она упертая и не желает слушать до конца, – парировал супруг.

– Вся в тебя, – хозяйка дома очаровательно улыбнулась ему. – Никогда не спрашивает, что думают другие. Решает за всех.

– А как по мне, мысль отличная с любой стороны, – Иврос пожал плечами. – Из Авериуса вышел бы невероятный дедушка. Да и Салдор Септиан, сдается мне, плохого в детскую голову бы не вложил.

Керика коротко усмехнулась, обменявшись взглядами с хитро улыбающейся Алиссаной.

Посмотрели друг на друга и Крис с Рослин. Жена ВарДейка знала чуть больше, чем остальные предполагали, но супруг настрого запретил ей рассказывать кому бы то ни было о том, какие разговоры велись в Высоком Очаге на следующий день после их сватовства. Уговор между Кевендилом и Гвинейн про три месяца должен был оставаться в тайне. Рослин могли не устраивать съеденный лук или выпитое вино, но перечить мужу она считала дурным тоном. А еще бывшая наперсница принцессы хорошо знала Кевендила и его отношения с отцом: король Бариан Мейхарт мог заставить сына взять назад любые слова. Поэтому Рос бы нисколько не удивилась, если бы принц Нордвуда вдруг помирился с женой. И тогда Ивроса ожидал бы ужасно неприятный сюрприз по возвращении в родные леса.

Впрочем, молодой лорд-протектор не мог знать ни о чем из того, что усердно скрывали отдельные умы в этой комнате. Он придерживался собственного плана, простого и понятного.

– Я заберу Гвин и привезу сюда. Вы с ней помиритесь, – Иврос выразительно приподнял брови. – Ничто на свете меня не остановит. И никто.

Авериус Гарана медленно кивнул в ответ. То ли соглашался со словами импери, то ли просто был доволен тем, как все складывалось.

Глава 22. Непосильная ноша

Однажды ночью Ивроса разбудили звуки взрывов. Он сел в кровати и не сразу понял, что происходит и где находится. Стены из белого мрамора и высокие окна напомнили, что в тот день он решил переночевать в императорском дворце, в своих покоях. Дел накануне навалилось так много, что лорд-протектор закончил лишь поздно вечером. Все уже разошлись, в коридорах было пусто. Ив устал настолько, что не захотел уходить и пошел на свой этаж. Он порой оставался на ночь в своей комнате, особенно когда на следующий день нужно было с рассветом явиться на тренировку к мастеру Адлер. Но все же Ив предпочитал жить в доме Гарана: там было уютнее и привычнее.

Новые взрывы раздались снаружи. Небо за окном на несколько мгновений окрасилось яркими всполохами.

В городе запускали фейерверки: Идарис праздновал Бельтайн.

Иврос выбрался из постели, поняв, что ему не уснуть, и бросил короткий взгляд на дверь. Деревянная поверхность мягко переливалась серебристым свечением в полумраке комнаты – магический замок, которому Ивроса обучила Керика, работал исправно. Войти в его комнату без спросу не смог бы даже сам Император.

Лорд-протектор распахнул окно и уселся на подоконник. Зевнул, глядя на то, как веселье кипит на городских улицах.

Музыканты играли тут и там. Горели праздничные костры. Раздавали бесплатные угощения. На большой площади устроили танцы. На набережной запускали фейерверки. Звучали голоса и смех. Кто-то пел.

Ив усмехнулся и потер лоб, стараясь припомнить, что ему снилось.

Кажется, это снова была матушка. За последние две недели она являлась ему во снах чуть ли не каждую ночь, но не отвечала ни на какие вопросы, лишь улыбалась и уговаривала ехать домой. Ничего не объясняла и не слушала его аргументов.

– Пора домой, Иврос. Пора, или не успеешь, – повторяла она вновь и вновь.

Сегодня Ашада Норлан явилась к нему в разгар лета на берегу Вороньей бухты, где вода была мелкой и прозрачной, а песок казался антрацитово-черным. Он отливал на свету яркими искорками, и матушка сидела у самой линии прибоя и выкладывала из ракушек имена. Свое, отцовское, своего сына. Ив шел по цепочке из этих имен и читал их вслух. Когда он дошел до «Гвинейн», то остановился. За ним матушка успела выложить незнакомое имя, женское и длинное, в котором звуки морской бури смешивались с величием самой жизни. И заканчивала еще одно, простое, но тоже незнакомое.

Но фейерверк разбудил его, не дав вникнуть в то, что писала Ашада Норлан.

– Что ты пыталась сказать, матушка? – Ив задумчиво пожевал губу.

Новый взрыв фейерверков, взметнувшихся в затянутое тучами небо, привлек внимание импери.

Ив вздохнул. Лучше бы он все-таки пересилил себя и пошел домой к Гарана. Евания принимала его как сына и наверняка сейчас беспокоилась, почему в праздничную ночь он вдруг остался на службе.

Иврос провел рукой по своим густым темным волосам, убирая их со лба назад, откинулся спиной на оконный откос и прислушался к ощущениям. Он уже не удивлялся тому, что ощущал.

Ему понадобилось несколько месяцев, чтобы начать полноценно чувствовать город. Все энергии в Идарисе откликались на присутствие молодого импери, с любопытством тянулись к нему. И если Салдор Септиан был их непререкаемым покровителем, то Иврос оказался тем, кто всколыхнул их, взывая к жизни. Привычное состояние, когда мир вокруг отзывался на желания, возвратилось к Иву. Возможно, не совсем так, как в Нордвуде, но он уже мог различать отдельные нашептывания и знал, что и город его слышит.

Нордвудских лесов не хватало сердцу импери, но более всего ему недоставало Гвин. Он по несколько раз в день вспоминал, гадая, как она. Крисмер совсем не рассказывал о том, что именно вишенка писала ему в своих коротких письмах, лишь говорил, что пишет она мало и у нее все хорошо. ВарДейк посылал с птицами похожие сухие ответы. Более ни с кем Гвинейн связи не поддерживала, только дважды написала тетушке нечто похожее. Говорила о том, что все прекрасно, но сетовала на проливные весенние дожди. А еще сказала, что ужасно тоскует по Ивросу. От этих слов медвежье сердце ныло, желая возвратиться домой как можно скорее, вернуться в ту зиму, что связала их.

Снежинки на огненных волосах. Открытая улыбка с этими ее острыми клыками. Лукавые зеленые глаза. Он хотел снова везти ее на своей медвежьей спине через зимний лес к Терновому Бастиону, но уже никогда не отпускать. Ощущать на спине вес хрупкого тела. Чувствовать, как ее пальцы перебирают густую шерсть. Слушать, как она без умолку болтает. Как сердится на него. Как смеется. Обнять, прижать к себе и навсегда забыть о тех месяцах, которые они провели порознь.

Чужие голоса отвлекли его от размышлений. Ив услышал восклицания на улицах. Удивление, никак не связанное с праздником, звучало снаружи.

Лорд-протектор Хагмор открыл глаза и увидел снег.

Несмотря на практически летнее тепло, на улице действительно начался снегопад. Крупные белые хлопья, кружась, опускались с небес и таяли в высоких кострах Бельтайна. Этот снег будто возвращал Ивроса обратно в родной Нордвуд.

Импери тосковал.

Идарис старался скрасить эту тоску хоть немного.

* * *

Но он не уехал домой ни через неделю, ни через две, ни даже через месяц. Император находил для него все новые и новые заботы, будто боялся отпустить от себя новообретенного лорда-протектора, а учителя не давали ни минуты передышки. Иврос старался, делал успехи. Бергард и Хелвит зачаровали для него великолепный меч с императорской короной на эфесе. Мастер Адлер брала его на выезды в окрестности столицы, где время от времени появлялась та или иная тварь. Во время этих вылазок Иврос не просто сражался – он учился командовать своими клевретами.

Импери получил от мастера Керики такое количество рун, что они скрыли всю его правую руку от запястья и до самой шеи, где рунические элементы складывались в черного паука. Она нанесла символы и на предплечье левой руки, а также несколько защитных печатей на грудь, ноги и спину. Ив старался представить себе, что скажет Гвин, когда увидит их все. А еще когда найдет оставленные Каргой шрамы. Тетушка уменьшила их, но не смогла свести полностью, беловатые следы остались.

Каждый день Иврос был готов получить разрешение и отправиться в Нордвуд.

Каждый день Император рассказывал ему о планах на завтра, которые не допускали отлагательства.

Так наступило лето.

Оно потекло сквозь пальцы стремительным калейдоскопом похожих друг на друга дней.

Новости от Гвин приходили все реже. Она ссылалась на собственные хлопоты в Нордвуде, не спрашивала об отце и ни словом не обмолвилась о разводе с Мейхартом. Даже про Ивроса у Криса не выпытывала, или, быть может, сама отчаялась получить от боевого товарища внятный ответ. Впрочем, Ив не винил возлюбленную вишенку ни в чем. Даже если развод Мейхарт ей так и не дал добровольно, перечить воле Императора принц не посмеет. Все это лишь вопрос времени, вот только время играло против него.

Летняя жара достигла своего пика, равно как и холодность Авериуса Гарана, который однажды за ужином сердито проворчал, что раз дочь так занята собой и заботами о новой семье, то, быть может, им всем тоже следует позабыть о ней и жить дальше. Пусть будет счастлива с Мейхартом в Нордвуде, а Иврос пусть заведет себе собственную семью и не рвется к ней. В Идарисе достаточно достойных девушек, готовых отдать все за возможность стать спутницей жизни лорда-протектора.

Конечно, Ив понимал, что это было сказано от большой обиды, и даже догадывался, что Гвин наверняка ощущала то же самое, оттого и писала реже и сдержаннее. Но легче от подобных выводов не становилось.

До дня летнего солнцестояния оставалось две недели.

* * *

Кабинет лорда-протектора Хагмора находился на один этаж ниже императорской приемной. Он был намного меньше, чем у Салдора Септиана, но нравился Иву гораздо больше.

Стены здесь покрывали панели из белого дерева, которые чередовались с мозаиками из белого и серого мрамора. С потолка свисала большая серебряная люстра для двух дюжин свечей. Канделябры поменьше располагались в простенках прямо на деревянных панелях. Мрамор на полу имел сероватый оттенок в тон мебели. Над камином в одном конце помещения висела черно-белая карта. В другом конце кабинета стоял письменный стол с тяжелым черным креслом. За ним тянулись шкафы для бумаг со стеклянными дверцами, которые запирались на ключ. А в центре комнаты стоял круглый черный стол и двенадцать серых стульев вокруг него. На столе возвышалась круглая белая ваза со свежими цветами от Евании или кого-нибудь из жителей. Алиссана меняла букеты почти каждый день.

Окна в кабинете выходили на площадь перед императорским дворцом. Здесь было светло, но не так строго, как у Салдора Септиана, поэтому Ивросу здесь нравилось, а его верная веснушка обустроила себе уютный уголок в небольшой приемной перед кабинетом.

Для ожидающих просителей выделили лишь один изумрудно-зеленый диван, да и стол из белого дуба был у канцеляристки не таким высоким и громадным, как у Хиннари. Но зато имелись удобные комоды, на которых стояли кашпо с растениями, а в углу красовался огромный земной шар, который свободно вращался на своей ажурной подставке из серебра. На этом шаре из кусочков дерева разных пород был вырезан весь мир, и крутить его можно было как угодно. Вся штука состояла в том, что внутри шара скрывалось свободное пространство с особой подставкой, которая не вращалась никак. Эту диковинку Ивросу подарили дверги из кузнечных цехов. Они с довольным видом намекнули, что если спрятать внутри некоторые напитки, с ними ничего не произойдет. Но Алиссана обычно прятала там что-нибудь съестное на случай, если некогда будет пообедать. А еще хранила прямо на своем столе громадную круглую банку с домашним печеньем. Она угощала им посетителей (чем вызывала неодобрение Хиннари, которая считала это глупостью) и подкармливала своего «господина», когда тот вдруг начинал на кого-то сердиться.

Тем летним утром банка стояла на столе нетронутой, а самой Тарнен на месте еще не было из-за того, что час был слишком ранний.

Ив прошел в свой кабинет и плюхнулся в кресло, оставив дверь приоткрытой.

Его уже ожидала стопка бумаг. Лорд-протектор бегло просмотрел их: несколько жалоб, одна просьба о выделении средств для закупок в арсенал, приглашение на свадьбу от какого-то местного графа, отчет из Академии о том, как проходит охота на тварей Черного Двора.

Иврос развернул последнюю бумагу и начал внимательно читать. Почерк был ему незнаком. Судя по всему, писал кто-то из ректорских помощников, но внизу красовалась размашистая подпись Авериуса Гарана.

Забавно, но дома архимаг рабочие вопросы обсуждал мало, в основном потому, что Евания этого не одобряла. Однако всегда с радостью принимал Ива, когда тот заглядывал к нему среди дня. Сейчас ректора более всего занимал вопрос о начале нового учебного года.

Минимальный преподавательский состав был набран. В том числе благодаря тому, что Иврос написал некоторым чародеям пару писем, заверенных императорской печатью, в которых вызывал их в Идарис для оказания помощи в восстановлении работы Академии. Отказать не посмел никто, и ректор сделал официальное заявление о приеме новых младших адептов по осени.

К письму из Академии прилагалась записка, начертанная рукой Криса:

«Алхимическая лаборатория закончена. Приглашаем лорда-протектора Хагмора официально посетить Академию в послеобеденное время, дабы его милость мог своими глазами оценить проделанную работу. Если захватишь по дороге тот имбирный лимонад из императорской крепости, цены тебе не будет».

Иврос усмехнулся. Наверняка ВарДейк опять кутил полночи со старшими преподавателями, а Рослин злилась на него с утра пораньше.

Импери со вздохом отложил письмо в сторону и увидел Хиннари, которая все это время стояла в дверях и наблюдала за ним с мягкой, даже ласковой улыбкой.

– Доброе утро, миледи, – Иврос перестал улыбаться. – Чем обязан в столь ранний час?

– Доброе утро, ваша милость, – она сделала реверанс и направилась к нему. – Вашей помощницы еще нет на месте, извините за дерзость.

Она шла неторопливо, нарочито покачивая бедрами.

– Извиняю, – Ив откинулся в кресле. – Так что вы хотели?

– Принесла бумагу от Императора, – она положила перед ним запечатанный свиток. – Он желает, чтобы вы проинспектировали прибывшее утром судно с Линдарина. Этот корабль покупается специально для императорского флота, для ваших служебных нужд. Прочесть вам?

– Не нужно. Скажите ему, что в кораблях я не понимаю ничего и не смогу отличить грот-мачту от... любой другой мачты, – сухо сказал лорд-протектор. – Так что пользы от меня в этом деле никакой.

– С вами отправится начальник верфей, – улыбка брюнетки сделалась приторной. – Он вам все расскажет.

Иврос потер лоб. Обсуждать что-либо с Хиннари было совершенно бессмысленно.

– Я поднимусь к Императору чуть позже. Вы можете быть свободны. Спасибо.

– Иврос...

– Для вас – лорд-протектор Хагмор, миледи.

Хиннари усмехнулась и медленно обошла стол, очерчивая контур столешницы кончиками пальцев.

– Началось, – вслух подумал Иврос, возводя глаза к потолку.

Он закинул ногу на ногу и воззрился на Хиннари.

– Вашему упорству позавидуют некоторые проповедники, миледи. Чем планируете удивить меня сегодня?

– Иврос, прошу вас, нам нужно поговорить. Так дальше продолжаться не может, – она говорила тихо и предельно ласково.

– А, сегодня мы снова просто разговариваем? – Он дернул бровью. – На руки падать мне не будете? Смотрите сами, конечно, но сегодня я вряд ли вас поймаю.

– Не смешно, – она присела на краешек стола напротив него, слегка касаясь его ноги своей.

– На вашем месте я уже давно нашел бы себе другую жертву для домогательств. Поверьте, желающих много, – лорд-протектор наклонил голову. – Мой ответ: нет. Прекратите унижаться. Я очень терпелив и тактичен с женщинами, даже с такими упрямыми, как вы, но всему есть предел. Я не доложил о вас Императору только потому, что считаю ваше поведение глупой блажью, с которой в состоянии справиться сам.

– Иврос.

– Хиннари.

– Дело не в тактичности. Вы просто понимаете, насколько благие я преследую цели.

– Я уже это слышал.

– И я привлекаю вас.

– Это я тоже слышал.

– Иврос, – Хиннари томно вздохнула, настойчивее коснулась своим коленом его ноги. – Поужинаем сегодня вдвоем? Поговорим нормально, без спешки, без притязаний. Не избегайте меня, я не кусаюсь. Могу подсказать одно хорошее место в городе...

– Он занят вечером.

В кабинет, стуча каблуками, вошла Тарнен с кипой бумаг, прижатых к груди. Ее карамельные локоны негодующе подпрыгивали в такт торопливым шагам.

Иврос широко улыбнулся девушке.

– Его милость ужинает у мастера Керики сегодня, – гордо задрав нос, сказала Алиссана. – Вы позволите, миледи?

Она ухитрилась ловко втиснуться между импери и канцеляристкой так, чтобы заставить последнюю вовсе отойти в сторону.

Алиссана решительно водрузила бумаги на стол, а потом развернулась, встав между Хиннари и Ивом.

– Выполнили мою просьбу в архиве? – Брюнетка сделала вид, что рассматривает свои ногти, словно появление Тарнен ей было безразлично.

– Все уже на вашем столе, пока вы, не ведаю почему, стараетесь устроиться на чужом, – девушка скрестила на груди руки и, опережая взрыв, добавила: – Император, кстати, уже пришел и очень удивился, когда не обнаружил вас на рабочем месте.

Хиннари вздрогнула.

– Доброго дня, ваша милость, – она сделала торопливый реверанс. – Подумайте о моей просьбе, прошу вас.

Канцеляристка вышла, оставив лорда-протектора с его помощницей наедине и хлопнула дверью. Видимо, нарочно.

Алиссана перевела дух.

– Спасибо, веснушка, – Иврос встал и отошел к окну, разминая на ходу шею.

Тарнен плюхнулась в освободившееся кресло.

– Когда-нибудь она чем-нибудь тебя опоит так, что очухаешься ты уже без штанов у нее дома. Причем не сразу, а дня этак через три, – Алиссана покачала головой, рассматривая широкую спину лорда-протектора. – Тебе нужно рассказать кому-нибудь, кроме меня.

– Кому? – Ив глядел в окно на площадь, где мальчишка-лакей вылавливал из фонтана мелкий растительный мусор длинным сачком. – Сдается мне, Император и так знает, просто не вмешивается. Может, даже потому, что хочет видеть возле меня не окулус, а клевретку, в которой он уверен. А Хиннари он точно доверяет.

– Керике? Авериусу? – Тарнен развела руками.

– Тетушка просто посмеется, и правильно сделает. А вот Авериус, чего доброго, заинтересуется этим чертовым пророчеством, – импери повернулся к девушке. Та сидела, закусив губу, и глядела перед собой немигающим взором. – Веснушка, что случилось? Ты какая-то нервная. Это из-за Хиннари?

– У меня появилась одна догадка, но хочу проверить сначала, – она встала с кресла и направилась к выходу. – Я в архив. Если кто хватится, скажи, что сам меня туда послал. И не забудь про ужин вечером. Я приготовлю рыбу. Мы с мастером Керикой будем тебя ждать.

* * *

Пока Алиссана дожаривала на большой сковороде рыбок, обвалянных в сухарях, Иврос с Керикой спустились в подвал. Там утомленный своим «официальным визитом» в Академию лорд-протектор под чутким руководством тетушки учился варить пигмент для противостихийных рун. Получалось неважно, но обыкновенно строгая чародейка в этот вечер была на редкость благодушна к его неудачам. Такое поведение показалось Иву подозрительным. Объяснение он получил, лишь когда ужин подходил к концу.

Свежая рыбка оказалась такой нежной, что просто таяла во рту, а зажаренная корочка из сухарей приятно хрустела. Громадное блюдо, на котором громоздилась целая горка вкусных рыбешек, опустело очень быстро, а плошка для костей наполнилась доверху.

Вся троица вымыла руки в теплой воде, и Алиссана подала им прохладный компот с тем же печеньем, которым угощала гостей в приемной. Но не успел Иврос сделать и глотка, как Керика перешла к делу.

– Лис мне все рассказала про неуместные притязания Хиннари в твой адрес, – чародейка с невозмутимым видом чуть ослабила широкий пояс на своей оливковой блузе. – Было очень вкусно, но я сейчас лопну.

– Веснушка, – импери укоризненно покачал головой. – Я же сказал, что сам с ней разберусь.

Алиссана смущенно разломила печенюшку над своей тарелкой, а потом еще раз, и еще. Кусочки песочного теста крошились в маленькую горочку.

– Дело не в том, что ты не сможешь разобраться или нуждаешься в помощи, – тихо произнесла она.

– Но ты мог сказать мне раньше и сам, – мастер над рунами сердито забарабанила пальцами по столу. – Ты, конечно, у нас суровый и могучий лорд-протектор, но мы одна семья. Не забывай об этом впредь, пожалуйста.

– Хорошо, – он коротко кивнул. – Но полагаю, что Хиннари просто следует осознать тщетность своей затеи.

Ив пристально следил за тем, как Алиссана рассеянно отряхнула от крошек пальцы и в нерешительности подняла на него глаза. С таким выражением лица человеку обычно сообщают самые печальные вещи, от «твоя любимая кошка сдохла» до «ваше судно кануло в морскую пучину со всеми богатствами».

– Если ты хочешь мне что-то еще сказать, то говори, не бойся, – Иврос изобразил ободряющую улыбку, но ее беспокойство передалось и ему. – Даже если разболтала Авериусу.

– Нет, брат не в курсе, – Керика качнула головой, зазвенев бусинками в косичках. – Скажи ему, Лис. Он должен знать.

Алиссана с шумом набрала в грудь побольше воздуха, выдохнула, отодвинула в сторону свое блюдце с уничтоженным печеньем.

– Когда ты сказал, что Император знает про планы Хиннари, но просто не вмешивается, я задумалась, – Алиссана взволнованно заправила карамельную прядку за ухо. – Не в смысле, что он их одобряет или что поддерживает эту бредовую идею выведения будущего правителя с кровью, способной уничтожить Черный Двор. Но он осведомлен про легенду Шемеров, и если вдруг она сработает, он против точно не будет. Да еще и в верности своей канцеляристки наш Император уверен: он знает ее много лет, доверяет ей. И тогда я подумала о том, что сама Хин уж точно действует не вслепую.

Тарнен умолкла, глядя на то, как нахмурился импери.

– Продолжай, – велел Иврос, когда пауза несколько затянулась.

Наблюдавшая за ними Керика скрестила на груди руки. В уголках ее глаз пролегли глубокие морщины, однако в разговор чародейка не вмешивалась.

– Я подумала, что Хиннари не просто так занимает должность канцеляристки Императора, – Алиссана заговорила тихо. – Ей выгоден этот пост: так она первой сможет найти нужного паука. Она умна, своего не упустит. И вот эта мысль как раз посетила меня сегодня утром, когда я пришла к тебе в кабинет и застала эту настырную особу.

Тарнен закусила губу, лицо ее приобрело умоляющее выражение.

– Иврос, я совершила ужасную вещь сегодня. Знаю, что так поступать строго запрещено, но это меньшее, что я могла для тебя сделать. Не выдавай меня, прошу, – девушка нервно теребила пальцы.

– Веснушка, ты уже рассказала обо всем тетушке. Что страшнее могло приключиться? – Ив нахмурился.

Алиссана бросила неуверенный взгляд на мастера над рунами.

– Расскажи ему, – та одобрительно кивнула.

– В общем, ты знаешь, что Хиннари частенько отправляет меня работать в императорский архив. Якобы учит, но на деле просто вынуждает выполнять ту работу, которую не успевает сама, – девушка зажмурилась. – И там есть секция, где хранятся все отклоненные письма. Я там никогда не работала – не было необходимости, туда вообще никто не заглядывает. Но сегодня мысль о том, что Хиннари способна пойти на хитрость, заставила меня немного там покопаться в бумагах за последние несколько месяцев. В общем... Иврос, выносить и разглашать документацию строго запрещено, но...

Два пальца девушки скользнули между ее рубашкой и корсажем и выудили оттуда небольшой, чуть помятый лист бумаги, сложенный в несколько раз.

– Это было в отклоненных документах, – Тарнен протянула бумажку, сглотнула. – Ив, это от Гвин. Прошение о разводе. Оно пришло еще зимой, и, полагаю, Император его даже не видел. Хиннари просто не отдала его, чтобы выиграть время для себя.

Импери молча взял листочек и развернул.

Алиссана и Керика пристально наблюдали за ним.

По мере прочтения лицо импери становилось все более сердитым.

Это действительно был почерк Гвин. Она писала весьма кратко и вежливо, без лишних подробностей.

Мы, наследный принц Нордвуда Кевендил Мейхарт и адептка Гвинейн Гарана, ныне Мейхарт, обоюдно просим о разрыве наших брачных уз по причине того, что брак был заключен поспешно и под давлением обстоятельств, а именно из-за вынужденной борьбы с нежитью в Нордвуде. Теперь же, когда опасность миновала, мы обдуманно и по взаимному согласию желаем освободить друг друга от принесенных клятв и мирно расстаться милостью богов и пресветлого Императора. Смиренно ждем вердикта и надеемся на благоприятное решение нашего вопроса.

Кевендил Мейхарт

Гвинейн Гарана/Мейхарт

Сердце импери заныло.

Судя по дате на обратной стороне, письмо пришло в конце зимы, в дни, когда он пребывал в своем летаргическом сне. Крошка Гвин не молчала, не бездействовала. Она смогла добиться от принца развода, и нынешняя ее сдержанность в письмах была связана лишь с тем, что ответа Гвин так и не получила. Видимо, считала себя виноватой, решив, что в разводе им отказано.

Иврос встал. Его золотые очи пылали гневом.

– Спасибо за ужин. Доброй ночи.

– Умоляю, только не натвори сгоряча глупостей, – Алиссана вскочила с места, порываясь остановить его, но Керика удержала ее за запястье.

Девушка глядела с ужасом на то, как Иврос уходит.

А мастер над рунами лишь усмехнулась:

– Пусть идет, Лис. Он будущий Император. Вся Арсия должна это понять, от лордов Черного Двора до последней канцеляристки.

* * *

Летняя ночь над Идарисом была прекрасна. Россыпь созвездий отражалась в чернильной воде залива. В ней отдельными бликами то и дело вспыхивали искры падающих звезд. В это время года звездопад был обычным явлением. Люди собирались на набережной и подолгу гуляли, любуясь зрелищем.

За ним же наблюдали и чародеи в астрономической башне Академии. Они настраивали сложные телескопы и спорили между собой, записывая странные формулы в толстые книги. Белый мел стучал по графитовым доскам, спешно выводя таблицы и графики. А потом наступало короткое затишье, когда кто-нибудь из ученых умов был вынужден спуститься в погреба за новой бутылочкой яблочного сидра.

На большой площади сегодня выступали жонглеры и огнеглотатели. А пока зеваки смотрели представление, воришки рыскали по округе, стараясь облегчить карман-другой. Некоторых ловила городская стража, кому-то удавалось улизнуть.

Но в императорской части города преступности не было вовсе. Здесь и ночь казалась другой, более тихой и размеренной. Распахнутые настежь окна впускали прохладу в нагретые за день помещения. Никто не боялся, что кто-то может влезть, даже двери толком не запирали. Такого просто не случалась в домах, где жили люди Императора. Да и кто рискнет пробраться в жилище к клеврету или императорской канцеляристке?

Двухэтажный домик Хиннари был очень уютным. Окна спальни выходили в маленький сад, где между гранатовых деревьев бежал настоящий ручей с живыми розовыми лягушками, которые преспокойно жили в его говорливых водах.

Спальня утопала в фиолетовых тонах, а кровать под бархатным балдахином была такой большой, словно рассчитанной не на хрупкую девушку, а на семью из нескольких человек. Ее хозяйка изрядно умаялась за день и теперь крепко спала среди сливовых перин под мягким, невесомым одеялом, которое сбилось на сторону и открывало взору весьма легкую, но длинную сорочку. Гостей Хиннари Шемер никак не ожидала, иначе бы надела нечто более пикантное.

– Хиннари.

Низкий мужской голос заставил ее открыть глаза. Она часто заморгала, не веря своим глазам. Наверное, это был сон. Ее сознание, изнуренное бесплодными попытками соблазнить его, дало трещину и явило фантом.

Такой красивый широкоплечий фантом в темных брюках и белой рубашке с обрезанными у самых плеч рукавами, поверх которой был надет адептский жилет. Фантом был суров даже более обычного.

Нет, это действительно был он. Прямо посреди ночи в сумраке ее собственной спальни.

– Иврос? – Хиннари села в кровати, не веря своему счастью. – Что вы...

– Почему вы не показали Императору письмо? – Этим тоном можно было отдавать военные приказы или отправлять людей на эшафот.

– Письмо? Какое письмо? – Канцеляристка спросонок попыталась припомнить работу минувшего дня. Ни о каких письмах они не говорили.

Он наклонился и положил чуть помятый листок на прикроватную тумбу между расческой и зеркальцем в серебряной оправе.

Хиннари бросила быстрый взгляд, но даже в руки брать бумагу не стала, лишь торопливо сглотнула, проснувшись окончательно.

Она отлично помнила каждую строчку, каждый завиток, искусала все губы, не спала пару ночей. Поначалу ее мучили сомнения, та ли эта возлюбленная девушка из Нордвуда, о которой обмолвился Иврос в день, когда она пыталась соблазнить его. Ее смущала фамилия Гарана. Дочка ректора. Неужели приезд Ивроса в компании Авериуса Гарана – не просто совпадение? Девушка, которая покорила самого желанного мужчину Арсии, – проклятая Гвинейн окулус Гарана, да еще и замужем за каким-то принцем. Хиннари терзали глубокие переживания все то время, пока импери оставался без сознания. Она чувствовала смесь симпатии, влечения, ревности и волнения. Сомнения Хиннари развеялись, когда Иврос спросонок назвал ее Гвин. С этими сомнениями ушли все прочие эмоции и осталось лишь чувство долга перед Империей и родом Шемеров, а письмо было отправлено в архив. Почему она просто не сожгла его? Глупая привычка относиться ко всему слишком ответственно.

Брюнетка судорожно запустила пальцы в волосы, попыталась придать им более привлекательный вид, но вряд ли все ее очарование могло бы спасти ситуацию.

Мужчина перед ней был злее самого дьявола.

– Ах, вы про это письмо, – она растянула губы в елейной улыбке. – Писем приходит в канцелярию так много. Должно быть, оно затерялось среди прочих. А откуда оно вообще у вас?..

Тарнен, рыжая дрянь, держись теперь...

– Я приказал Алиссане отыскать его. Я, – Иврос смотрел на нее сверху вниз таким взглядом, что ей хотелось спрятаться под одеяло с головой. – Она выполняла мою волю. А вы не посмеете никак отыгрываться на ней. Вы меня услышали? Дайте мне повод, и это будет ваш последний день в Идарисе, клянусь. А теперь я жду ответа на свой вопрос. Почему вы не отдали письмо Императору?

В сумраке комнаты его глаза отчетливо отливали золотом.

Язык пересох и не слушался. Этот мужчина заставлял ее творить глупости, которые она никогда бы в здравом уме не совершила. Ничто с ним не работало: ни флирт, ни убеждение, ни доброта, ни дерзость... Что же такого сделала эта проклятая Гвин, чего не могла сделать она?

– Она вам не нужна, – наконец ответила Хиннари. – Вы лорд-протектор. Императорский престол – ваше будущее. Не ваш Нордвуд. И уж тем более не замужняя окулус, которая бросила собственную Академию в час нужды.

– Не вам решать...

– Мне! – Хиннари резко подалась вперед. – Я годами на этой службе, Иврос! Я знаю, что разрушает мужчин, а что заставляет их достигать высот! И вы пришли в Идарис не за тем, чтобы волочиться за какой-то девицей! Вас привела ваша кровь! Сила импери – фундамент всей Арсии! И подумайте сами, Иврос, какую лучшую защиту для Арсии вы можете оказать, нежели избавить ее от Черного Двора? Подумайте!

Под конец тирады Хиннари почти кричала.

– Я и избавлю, – сквозь зубы ответил Иврос. – Но своими методами.

Импери отвернулся к распахнутому окну, только чтобы не смотреть на взволнованную женщину, которая мало того что по-прежнему демонстрировала жаркую приверженность своим целям, так еще и привыкшие к темноте глаза разглядели, насколько мало на ней одежды.

– Какими, Иврос? – Она с досадой ударила ладонью по своей перине. – Ценою сотен жизней? Тысяч? Ценою своей? Думаете, я не в себе? Но я говорю вам чистую правду! Наш ребенок может изменить историю!

– Вы сошли с ума из-за чужого предсмертного бреда, Хиннари.

– Unum Deus! Почему же? Это же дитя! Всего лишь дитя! Ваше! Он не умрет! В пророчестве нет ни слова о его смерти. Он родится, чтобы спасти весь континент, всю Арсию от Черного Двора. Он один поймет, как сделать то, что не мог до него никто. Такой возможности может не быть еще много лет! А вы упрямитесь так, будто я предлагаю вам омерзительное соитие не с женщиной, а с чудовищем из морской бездны! Ребенок, Иврос! Всего лишь ребенок, – ее голос упал до шепота. Она продолжала говорить несмотря на то, что Ив молчал в ответ. – Мне ничего более не нужно. Ваша... Гвин, – имя Хиннари выплюнула, как проклятие, – даже знать про наш уговор не будет, если пожелаете.

Она вгляделась в напряженную спину, которая выделялась на фоне ночи за окном.

В саду стрекотали цикады.

Ив вздохнул тяжело и устало, закрывая ладонями лицо.

– А если захотите, останетесь со мной, – Хиннари тряхнула головой, рассыпая по плечам тугие черные кудри. – Станете отцом. Будете растить его таким, каким захотите. И я... я смогу любить вас обоих... А Гвин, – она сердито зажмурилась на миг, а потом открыла глаза. – Она замужем и пусть там и остается. Она окулус, опасный для вас. Чем я хуже нее? Неужели я вам настолько не нравлюсь?

– Ищите другого человека для реализации своих мутных пророчеств, – голос звучал холодно.

Импери по-прежнему стоял к ней спиной так, что она не могла видеть выражения его лица.

Женщина откинула в сторону одеяло и плавным движением выскользнула из постели. Босые ноги ступили на прохладный пол, отчего разогретое после сна тело тотчас покрылось мурашками. Или это он так сильно заставлял ее волноваться?

– Иврос, посмотрите на меня.

Лорд-протектор нехотя повернулся.

Хиннари стояла перед ним в тонкой сорочке со спущенной с одного плеча весьма недвусмысленным образом бретелькой. Контуры ее тела можно было разглядеть до мельчайших деталей.

– Я недостаточно хороша?

Ив сделал к ней решительный шаг.

Хиннари гордо подняла голову, глядя в суровое лицо импери. В его золотых глазах плескался гнев.

Мелькнувшая на устах Хиннари улыбка быстро погасла, а глаза расширились от ужаса, когда низкое медвежье рычание рокотом поднялось в груди Ивроса. Так рычит зверь, готовый разорвать добычу. Человек подобные звуки издавать физически не может.

Она невольно отшатнулась, как от удара, хоть он и не касался ее, плюхнулась обратно на мягкие перины сливового цвета.

– Завтра утром это письмо должно лежать на столе Императора. Потрудитесь объяснить ему все до моего прихода. Это приказ.

Не сказав и не предприняв более ничего, Иврос ушел, хоть ему и отчаянно хотелось оторвать этой безумной женщине голову.

* * *

Эхо шагов Ивроса разнеслось по дворцовым коридорам. У дверей в приемную его встретили двое клевретов. Одним из них был Эврен, бледный и невероятно серьезный. Видимо, сегодня почетный караул казался мужчинам не столь почетным, как обычно. Завидев мрачного лорда-протектора, клевреты приосанились и синхронно стукнули об пол посохами, приветствуя импери, но никто из них не проронил ни звука.

В приемной не было ни души, однако доносившаяся из приоткрытого кабинета речь Императора подсказала Иву, что Хиннари сейчас там. Он даже замедлил шаг, позволяя правителю закончить мысль.

Голос Салдора Септиана звучал громко и нравоучительно, но в нем не было ни гнева, ни раздражения, лишь стремление вложить в чужой заблудший разум правильную мысль.

– Ни одно пророчество нельзя осуществить искусственно, запомните это. Если оно действительно имеет силу, то свершится без чьего-либо вмешательства и таким образом, как никто не ожидает. Откровения никогда не трактуются буквально и часто свершаются сразу, стоит лишь отпустить ситуацию. Решение приходит само. В противном случае все, даже самые искренние, попытки тщетны, увы.

Иврос остановился в дверях и встретился с правителем взглядами. Тот медленно кивнул и закончил свой монолог, который теперь касался всех, кто мог его слышать, а не только находившейся в кабинете Хиннари:

– Мы забудем этот инцидент и более никогда не вернемся к нему. Я запрещаю затрагивать эту тему снова.

Салдор Септиан сидел в своем кресле с прямой спиной. Он не распекал и не унижал, лишь делал выводы с отеческим участием и озвучивал волю правителя. Но Хиннари стояла перед его столом, закрыв лицо руками. То ли плакала, то ли просто не знала, куда деться от жгучего стыда.

– Всем ясно? – уточнил монарх.

– Да, мой Император, – Иврос и Хиннари ответили одновременно.

Канцеляристка вздрогнула и обернулась, спешно отняв ладони от лица. Нет, она не плакала, но вид имела весьма изумленный. Видимо, задавалась вопросом, как давно импери стоит на пороге и сколь многое услышал.

– Можешь быть свободна, Хиннари. Иди работай, – Салдор Септиан поставил один локоть на подлокотник и потер подбородок. – Закрой дверь за собой. А ты, Иврос, входи. Поговорим теперь с тобой.

Проходя мимо импери, канцеляристка ускорила шаг. Она не смотрела на него, даже глаз поднять не смела. Не нужно было обладать такой же эмпатией, как у Салдора Септиана, чтобы понять, что Ив все еще зол на нее.

Дверь закрылась с поспешным хлопком, а остановившийся в кабинете Иврос увидел на столе правителя развернутое письмо от Гвин с прошением о разводе.

– Все-таки отдала, – лорд-протектор заложил руки за спину.

– Она, конечно, совершила большую ошибку, но мужества ей не занимать, – Салдор Септиан вздохнул. – Думаю, она еще придет к тебе, чтобы просить извинений. Прояви великодушие, если сможешь найти в себе силы.

– Мне не нужны извинения, – Иврос кивнул на листок. – Прошу вас подписать прошение. Вы обещали, мой Император. Я не могу более ждать.

– В том нет нужды, – Салдор Септиан потянулся и открыл один из средних ящиков стола справа от себя. Извлек оттуда два красивых свитка с императорскими печатями и золотыми атласными кистями. Положил их перед собой. – Я месяц назад составил свое собственное прошение от лица Гвинейн окулус Гарана и Кевендила Мейхарта, принца Нордвуда. Оно в малом свитке, подписано мною и заверено главами обеих церквей. Хотел вручить его тебе на Литу в качестве подарка.

Месяц. Вот уже месяц, как он решил этот вопрос, но предпочел смолчать. Авериус Гарана все же был прав в отношении Императора: человек хороший и внимательный к окружающим, но вместе с тем весьма дальновидный. Знающий, как не упустить свое.

Однако Иврос счел уместным оставить это наблюдение при себе, вкупе со вспыхнувшим раздражением.

– Что во втором свитке? – без эмоций осведомился лорд-протектор.

– Императорский указ, согласно которому Терновый Бастион объявляется официальной родовой резиденцией импери Хагморов, – пояснил Салдор Септиан. – У лорда-протектора должна быть земля. Его кровная земля, которой никто не вправе его лишать. Место, где жили и умирали предки. Место, где появятся на свет его потомки. Я знаю, о чем говорю, я ведь тоже импери.

– Благодарю вас, мой Император, – Иврос с почтением поклонился.

Сердце его забилось быстрее.

Матушка, милая матушка, ты слышишь это? Ты должна слышать.

Пора домой, Иврос. Пора, или не успеешь.

– Мой Император, я уезжаю в Нордвуд, – золотые глаза встретились с внимательными васильковыми очами. – Сегодня.

– Завтра.

– Сегодня.

– Иврос, – губы Салдора Септиана тронула мягкая улыбка, он укоризненно покачал головой. – Сегодня ты объявишь мастеру Керике, что она едет с тобой как твоя наставница. Ты должен продолжать обучение. Кроме того, ты возьмешь в сопровождение отряд клевретов. Не хмурься, это приказ, который не обсуждается. Сегодня ты соберешься и простишься в Идарисе со всеми, с кем пожелаешь, потому что я отпущу тебя домой на год.

– На год? – изумленно повторил Иврос.

– Тебе хватит, чтобы решить все личные дела и приехать в Идарис уже полностью готовым заниматься исключительно государственными вопросами, не мучаясь вопросами сердечными, – улыбка Императора стала шире, он вздохнул. – Я видел тот снег на Бельтайн, поэтому год. А потом я жду вас в Идарисе. Вас обоих.

Лорд-протектор снова поклонился, выражая свое согласие с волей правителя.

– И что же? Гвинейн окулус Хагмор, стало быть?

– Полагаю, да. Надеюсь, она согласится.

И тогда Салдор Септиан вдруг усмехнулся, откинулся в кресле расслабленно и спокойно, будто говорил не о чем-то личном со своим верным слугой, а предотвратил войну между континентами.

– Судьба действительно необычна, Иврос, – он чуть наклонил голову набок, рассматривая невозмутимого мужчину перед собой. – Традиционно при импери должен быть окулус, чтобы предотвратить новый кошмар на случай, если импери сойдет с ума. При дворе в Идарисе всегда оставался кто-то из Корвесов, но ты всех переплюнул, решив жениться на одной из них.

Он тихо рассмеялся, как-то совсем по-родительски уютно, будто до сих пор не верил собственным словам.

– Уверен, что это безопасно?

– Уверен, мой Император.

* * *

Она пришла в его комнату в надежде отговорить, образумить, убедить, но он даже за вещами не зашел. Большая кровать была застелена серебристо-серым покрывалом, да и вещей в комнате почти никаких и не было. Вероятно, он давно тут не ночевал.

Хиннари взволнованно прошлась по спальне лорда-протектора, кусая губы, остановилась у окна и увидела снаружи его.

Иврос торопливо пересекал двор чуть ли не бегом, с двумя свитками в руках. Кто-то из клевретов окликнул его, но он лишь отмахнулся, не оборачиваясь.

Личная канцеляристка Императора судорожно вздохнула, обняв себя за плечи так крепко, как только могла.

Конечно, все это было ошибкой: она зря ему все рассказала, а он зря не прислушался к ее словам. То письмо от женщины из Нордвуда с прошением о разводе нужно было уничтожить, а не играть в порядочность и не прятать его, боясь гнева Салдора Септиана. Впрочем, это бы мало помогло, но могло бы дать ей еще некоторое время. Теперь же он уедет и не взглянет в ее сторону. А когда вернется, с ним будет эта Гвин, от которой уже не избавишься, ректорская дочка все же.

Хиннари почувствовала, как горячая слеза скатилась по ее щеке.

Он был идеален. Иврос был идеален. Совершенный носитель паучьей крови. Она это почувствовала еще в тот самый день, когда Авериус Гарана впервые привел его в императорскую приемную. И она лишилась его так глупо. Столько самых разных попыток привлечь внимание, и все впустую, даже на совесть надавить не удалось. Где она теперь сыщет человека хоть вполовину такого же подходящего, как этот Хагмор? Да будь он неладен! Пусть катится в свой Нордвуд, да там и остается!

Она коротко всхлипнула.

– В чем дело, подруга? Этот медведь оказался тебе не по зубам?

Хиннари вздрогнула и обернулась.

На пороге она увидела ВарДейка. Крисмер стоял, скрестив на груди руки и прислонившись спиной к дверному косяку. Судя по всему, он наблюдал за ней какое-то время.

– Пропади пропадом, адепт, – зло процедила она.

Хиннари шмыгнула носом и отвернулась обратно к окну, стерла со щек свои скудные слезы.

– Я-то думал, ты тут рыдаешь от боли. А ты просто зла, как дьявол... клевретка.

Дверь скрипнула и закрылась. Но Хиннари не обернулась, даже когда услышала неторопливые приближающиеся шаги.

– Что вам нужно, Крисмер? – Хиннари удалось взять себя в руки окончательно и вернуть голосу официальные интонации. – Пришли меня утешать?

Крис остановился прямо за ее спиной так, что смог через плечо посмотреть в окно.

– Утешение – мое второе имя, конечно, – шепнул он ей на ухо. – Но нет, не угадала. Тебя утешать не нужно. И он тебе тоже не нужен. Тебе вообще никто не нужен, подруга. Уж я-то знаю.

Его дыхание вызвало мурашки.

Хиннари стиснула зубы от злости. Он раздражал ее – не всегда, только в этот миг. Работать с Крисмером было легко. Он исправно выполнял обязанности заместителя ректора. Да и вообще, будучи помощниками двух главных лиц в Империи, они довольно неплохо понимали друг друга. Крис действительно был умен и исполнителен, хоть и обладал репутацией повесы. Но за ней он никогда не пытался волочиться, а теперь и вовсе был женат на какой-то деревенской аристократке.

– Ты такая же, как я, Хиннари. Но ты страдаешь не по человеку, а по тому, что попросту не добилась желаемого, упустила кого-то особенного. Я тебя отлично понимаю, только, поверь, про этого медведя тебе лучше забыть: его берлога уже занята.

– Уходите, ВарДейк.

– Оставь ВарДейка для императорской приемной, – чародей усмехнулся.

– Вы несете чушь, – она уперлась кулаками в подоконник, чтобы хоть как-то отстраниться. – Уходите.

Чародей вздохнул.

И больно ущипнул ее за округлое бедро в том месте, где оно уже перестает быть ногой и становится чем-то весьма соблазнительным.

Хиннари вздрогнула и, молниеносно повернувшись к нему, взмахнула рукой в гневном порыве отвесить пощечину за нанесенное оскорбление.

Ее пальцы замерли возле его щеки.

Голубые глаза, чище, чем небесная лазурь, встретили ее таким тяжелым взглядом, что по спине пробежал холодок. Он улыбался привычной, лукавой улыбкой, не боясь ничего: ни демонов преисподней, ни тем паче женских пощечин. Паук. Настоящий. Глядящий на собеседника как на мошку в своих сетях. Настолько мудрый и способный, что никто не видел его настоящих мыслей за всей этой лукавой веселостью.

Хиннари приподняла подбородок, потянула носом.

Широкоплечий мужчина перед ней пах алхимической лабораторией, в которой он провел все утро. Пряные травяные запахи смешались с острыми эфирными нотками.

– В чем дело? – продолжая улыбаться, спросил он. – Мало места для хорошего удара?

– Ты пахнешь как...

– Как?

– Как сумасшедший зельевар.

– Тебе нравится?

Ее взгляд скользнул вниз, от глаз к губам, от губ к шее и ниже, туда, где в расстегнутом вороте его белой рубашки виднелась правая ключица. К ней прилип маленький обрывок сушеного листика. Хиннари не могла оторвать от него взгляда.

– Хин?

– М?

– Нравится?

– Да.

Дверь в комнату лорда-протектора была закрыта. Кровать застелена плотным жемчужно-серым покрывалом из прохладного атласа. Хиннари невольно представила ощущение скользящей ткани под своей кожей и подумала о том, что сюда еще долго никто не войдет за ненадобностью.

Поэтому она не сопротивлялась, когда руки чародея легли на ее поясницу, притягивая теснее. Прямо в свои крепкие паучьи сети.

Глава 23. Моя валькирия

Раннее утро полнилось свежестью, которую еще не успела испортить дневная духота. Легкий бриз приносил из порта терпкий запах моря. Оно лениво шуршало в бухте под крики проснувшихся чаек. Солнце окрасило оранжевые крыши яркими оттенками, подсветило белые стены, разбросало блики по ленивым водам Авиерры и... добралось до главных ворот, где менее полугода назад на небольшой площади братья Корвесы устанавливали громоздкий реликт для защиты города.

С той памятной ночи не осталось и следа. Давно убрали реликт и упавшие с небес туши убитых тварей. Даже крышу, на которую рухнула мертвая виверна, отремонтировали так, что она выглядела нетронутой.

На площади в столь ранний час была лишь стража у ворот да группа людей и дюжина коней.

Десяток клевретов на белоснежных лошадях, с золотой императорской короной на легких белых плащах, свисавших с левого плеча так, что поперек туловища их удерживали лишь тонкие цепочки из золота. Они составляли почетное сопровождение лорда-протектора Хагмора, который был занят тем, что прощался с людьми, кто провожал его и Керику.

Евания Гарана обнимала Ивроса без слез, лишь взволнованно улыбаясь. Она давала в дорогу напутствия как ни в чем не бывало, но накануне новость об отъезде Ивроса несказанно обрадовала ее. Не потому, что импери уезжал, а потому что горячо любящий ее единственную дочь человек обещал привезти эту самую дочь домой.

– Быстрее уедешь, быстрее вернетесь, – пошутила она, в очередной раз обхватывая крепкого импери за талию. А потом с улыбкой коснулась его заросшей щеки: – Береги себя, дорогой.

– Главное, чтобы больше с крепостных стен не прыгал, – заметил Авериус Гарана.

Ректор изо всех сил изображал стойкость и безразличие к отъезду Ивроса, даже поворчал для виду, что тот напрасно тратит время, бегая за его невыносимой дочерью. Он не улыбался, но взгляд говорил куда красноречивее любых слов.

С Ивросом и Керикой простились заранее все, кто мог, лишь несколько человек провожали их в столь ранний час. И архимаг был в их числе, несмотря на всю свою бесконечную занятость.

– Она напишет вам меньше чем через месяц, обещаю, – Ив бесцеремонно сгреб ректора в крепкие объятия.

– Не напишет, – Авериус Гарана сдержанно похлопал импери по спине.

– Напишет, – Иврос отстранился. – Ждите.

– Не буду ждать, – упрямо проворчал архимаг, едва заметно улыбаясь, а потом торопливо выставил руку, отстраняя Крисмера, который уже успел пообниматься с Керикой на прощание, пожать руку Иву и теперь делал вид, что хочет обняться и со своим мастером за компанию. – ВарДейк, уйди, деспот.

Керика Гарана тихо рассмеялась.

– Дети. Малые дети, – заметила она.

Но ее улыбка сделалась грустной, когда обнимавшая Ивроса Алиссана тихо всхлипнула.

Девушка будто не могла поверить в их внезапный отъезд. Весь вечер она вела себя крайне рассеянно, полночи проплакала так, что Керика не выдержала и дала ей успокоительный отвар. К утру Тарнен немного взяла себя в руки, но глаза ее были красны и то и дело наполнялись слезами. Сердце чародейки разрывалось, но поделать она не могла ничего. Император велел ей ехать в Нордвуд вместе с Ивросом и продолжать его обучение. Алиссане же предстояло оставаться личной канцеляристкой лорда-протектора в Идарисе и вести все его дела. А еще осознать, что нянька ей более не нужна.

Она спрятала заплаканное лицо на широкой груди импери. Тот осторожно погладил ее по волосам.

– Веснушка, посмотри-ка на меня, – наконец попросил он. – И прекрати уже реветь.

Алиссана нехотя отстранилась, сделала шаг назад, отпуская лорда-протектора.

– А ну, выше нос! – Ив большим пальцем коснулся ее носа, заставляя поднять его. – Вот так, другое дело, а то совсем не видно твоих веснушек. Не реви, мы же вернемся в Идарис. Куда мы теперь денемся?

– Год, целый год! – Алиссана судорожно всхлипнула и перевела заплаканный взор с Керики на Ивроса и обратно, прижимая руку к губам. – Извините меня.

– Не переживай так, Лис, – чародейка привлекла девушку к себе, чтобы крепко обнять. – Мы будем тебе писать. Год пролетит очень быстро. Дом полностью твой в мое отсутствие. А ты вместо того, чтобы убиваться, лучше подумай как следует и возобнови обучение в Академии, хотя бы пару направлений возьми. Ты способная, не нужно тебе просиживать в канцелярии все свое время. Правда, мастер Гарана?

Она взглянула на брата.

– Жду, когда она будет готова, – ответил ректор. – Ничего против не имею.

– Видишь, – Иврос выразительно поднял брови. – Ты будешь очень занята службой в императорском дворце и учебой в Академии, и год пролетит незаметно. А в свободное время не забывай навещать госпожу Еванию.

– Ох, да! – согласилась та. – Будем с тобой ходить в гости к Рослин и ее подруженькам. Посмотрим, чем они там занимаются.

– Ерундой всякой, – стоявший рядом Крис зевнул. – Не могу слушать их щебетание дольше получаса: нестерпимо хочется в окно выброситься. Не дамы, а канарейки.

Женщины рассмеялись. Улыбнулась и Алиссана, которая немного успокоилась.

– Крис, можно тебя на пару слов? – Иврос жестом пригласил чародея отойти в сторону, чтобы не мешать остальным в очередной раз обменяться объятиями. Проводы слегка затягивались, но ничего не поделать.

Они остановились возле угла ближайшего здания.

Ив бросил короткий взгляд на Тарнен, которая теперь занималась тем, что обнимала Керику, крепко зажмурившись.

– У меня к тебе будет просьба, – он повернулся к Крисмеру и понизил голос. – Ты не мог бы присмотреть за Алиссаной в мое отсутствие? Боюсь, что Хиннари станет ее обижать: попробует отыграться за письмо Гвин, которое внезапно попало в мои руки. Веснушка, конечно, девушка не промах, но мне будет спокойнее, если я буду знать, что Хиннари ее никак не притесняет.

ВарДейк привалился плечом к каменной стене и смерил Ивроса хитрым взглядом с ног до головы. Усмехнулся.

– Что не так? – Импери скрестил руки на груди.

– Боишься, Хин будет по тебе долго страдать и искать утешения, изводя Алиссану? – Крисмер подался вперед и прошептал: – Не переживай, Хиннари уже нашла свое утешение и осталась им вполне довольна.

Крис многозначительно приподнял брови.

Лорд-протектор медленно моргнул.

– Ты?.. Что?.. Нет.

– Да.

Иврос с досадой хлопнул себя ладонью по лбу.

– Ой, дурак, – простонал он, сокрушенно качая головой. – Ой, какой же ты дурак, ВарДейк.

– Почему это? – Крис усмехнулся.

– Мальчики, все хорошо? – окликнула их мастер над рунами.

Клевреты уже ожидали в седлах. Керика тоже обменялась последними объятиями с братом и его женой и теперь садилась на своего черного коня. Вереск терпеливо ждал собственного всадника. Он взволнованно дергал ушами и переступал с ноги на ногу в предвкушении скорой дороги. Промедление хозяина было ему непонятным и даже лишним занятием.

– Да, уже идем, – отозвался Иврос, а сам снова повернулся к Крисмеру: – Не связывайся с ней. Могут быть... последствия.

– Дорогой друг, – ВарДейк по-отечески приобнял Ивроса за плечи, разворачивая его к уезжающей делегации, и неторопливо повел к остальным: – Ценю твою заботу, но не переживай. Не в обиду говорить такое, однако о последствиях я осведомлен поболее твоего: это не первая моя женщина, – блондин вздохнул. – И сдается мне, что далеко не последняя. Что же до Тарнен, не волнуйся, я за ней пригляжу.

Взор импери сделался сердитым.

– Исключительно как брат за сестрой, клянусь, – заверил чародей, размашистым движением кладя руку на сердце. – Поезжай со спокойной душой, папаша-медведь. Тебя ждут дома.

* * *

Папаша-медведь, значит?! Молись, ВарДейк. Молись так истово, как никогда прежде, ибо спасти тебя могут только боги. И то при условии, что они знают, как поступить с разъяренным импери.

Огромный черный медведь бежал через лес. В его голове эхом звучали слова маленькой принцессы, сестры Кевендила.

Она беременна.

Они прибыли в Нордвуд и прямиком направились в Высокий Очаг. Иврос спешил к королю с официальным указом о разводе Гвин и приказом Императора, по которому Терновый Бастион становился его родовой резиденцией. Но главной целью Ивроса оставалась встреча с Гвин. Каково же было его удивление, когда в Высоком Очаге ее не оказалось. Удивление переросло в шок, когда он услышал от принцессы Деваны Мейхарт ошеломляющую новость: Гвин ждет ребенка. Узнав это, Иврос, не теряя ни секунды, обернулся медведем и устремился через лес к Терновому Бастиону, чтобы наконец встретиться с ней.

Несносная Девана не смогла держать язык за зубами, хоть и пыталась всеми силами. Но ВарДейку об интересном положении Гвин было известно с самого начала. Более того, чародей знал, что отец именно Иврос, отсюда все эти шуточки про папашу-медведя. Значит, Гвин ему сказала. Видимо, нуждалась в поддержке и в том, чтобы разделить эту новость с кем-то близким. Но не с ним. Черт побери, почему не с ним?! Почему ни в одном письме не было ни слова о беременности? Тогда бы он точно... все бросил и рванул в Нордвуд, рассказав Авериусу.

Авериусу.

С которым Гвин говорить не желала из-за этой их нелепой ссоры на тему... ребенка.

Боги, дайте сил!

Гвинни не хотела, чтобы узнал ее собственный отец. И, вероятно, не желала отвлекать Ивроса от хлопот в столице, в которых он погряз по уши.

Нордвуд не просто встретил своего хозяина радушно – он ликовал. И это ощущение передалось Ивросу, стирая всколыхнувшийся в душе гнев. Энергии вибрировали вокруг незримыми силами, тянулись, нашептывали все разом. Будто каждая сила в лесу стремилась поведать ему обо всем, что Ив пропустил с момента отъезда.

Крисмер защищал Гвин так, как умел. И так, как она его наверняка попросила. Однако блондин не молчал, он старался намекнуть, пытаясь ненавязчиво обратить внимание Ивроса. Да и не он один. Матушка в его снах говорила о том же, твердила о семье, показывала медвежат и складывала имена из ракушек на песке. Торопила его возвратиться домой. А ведь следовало прислушаться к словам той, кто помог ему не умереть у стен Идариса, когда он вышел один против легиона проклятых. Это он, дремучая голова, не слышал намеков. Ох, ВарДейк, придется на время отложить твою казнь.

Гвин беременна.

Массивные медвежьи лапы несли его сквозь лесные заросли с такой прытью, как никогда прежде. Мягко пружинила прошлогодняя листва в подлеске. Хрустели мелкие веточки. Крошились ветки покрупнее, если не успевали расступиться перед импери. Его густую шерсть покрыли паутинки и еловая хвоя, но Иврос не замечал ничего. Его цель была впереди, уже совсем близко, и промедления он не желал.

Шарахнулись врассыпную косули, которых застало врасплох внезапное появление зверя.

Под разлапистую ель метнулся заяц, стараясь как можно скорее убраться с дороги.

А вороны голосили над лесом, выражая свою бескрайнюю радость, пугая других птиц и животных.

Зверья в Нордвуде действительно стало много. Ив давно не видел в родных лесах столько живности. С этого лета все изменилось, и теперь он понимал почему. Та буйная жизнь, наполнившая его родную землю, разлилась вокруг потому, что в самом сердце Нордвуда зародилась жизнь иная. Новый импери рода Хагморов. Новый покровитель, который готовился прийти в этот мир.

Его дитя.

Медведь перемахнул через поваленный ствол и продолжил свой путь между густых папоротников на границе Вилмарша. Высокий Очаг был уже далеко позади, до Старого Леса оставалось всего ничего.

Его тревога, вызванная переменами в Нордвуде, оказалась беспочвенной. Нечего было страшиться, стоило прислушаться. Уже на подъездах к знакомым землям энергии принялись нашептывать. Почему же он не услышал? Быть может, боялся, что они откроют нечто страшное? То, к чему он не был готов?

Впрочем, он много к чему готов не был. Например, к теплому приему со стороны Бариана Мейхарта, а еще к интересному положению Имерии. Принц времени даром не терял. Увидев беременную блондинку подле Кевендила, Иврос даже решил, что ее беременность стала причиной того, что младший Мейхарт вдруг согласился дать Гвин развод. Но, возможно, ситуация попросту сложилась обоюдная, Кевендилу оказалось проще отпустить неверную жену, нежели растить под своим именем чужого бастарда и плодить собственных.

Его Гвин беременна.

Сказанное принцессой Деваной превзошло все на свете, а ведь Ив по дороге в Нордвуд посмел думать о том, что это он удивит Гвин новостью о своей должности лорда-протектора. Но нет же, вишенка его переиграла.

Мир разломился на сонм осколков и собрался вновь в единую картину, целостную и полную, наконец.

Она беременна.

Как только смысл сказанного дошел до Ивроса, он понял, что медлить более не может. Не в силах ехать еще полдня в седле, он сорвался и побежал в Терновый Бастион в обличье медведя, сокращая путь, приближая встречу.

И вот тут Ив от всей души поблагодарил ту часть себя, от которой мечтал избавиться годами, которую считал проклятием и стремился извести вместе с печатью. Медвежья сущность несла его сквозь лесные дебри, подстегиваемая древней кровью в жилах.

Во время сражения за Идарис Иврос принял в себе импери. Он более не был неотесанным колдуном, который творил свои чары лишь по наитию.

Теперь же он принял и медведя – зверя, который позволил ему проделать весь этот долгий путь, – и медведь ликовал. Не от жажды битвы или запаха крови поверженного противника, а от счастья. От всего, что происходило с ним и вокруг него. От слов принцессы Деваны.

Любимая вишенка беременна.

Старый Лес встретил его тишиной, пьянящей и дурманящей. Вороны остались далеко позади, а над головой сомкнулись своды вековечных древ, колыбель его предков. Густой мох под лапами стелился мягким ковром. Узловатые корни стремились убраться с его дороги. Они шевелили камни, пугали животных.

Здесь пахло настоящим Нордвудом, древним и сонным. Горький дух зелени и влажные землистые нотки витали в воздухе. Бегущий медведь беспокоил этот лес. Его присутствие волновало застоявшиеся энергии, будоражило, как расходящиеся круги по воде.

А в ветвях тут и там пели птицы. Иврос привык к птичьему гомону в Старом Лесу, но теперь их было больше обычного.

Сердце билось в груди бешено, и чем ближе к Терновому Бастиону, тем волнительнее становилось.

Как она примет его? Что скажет? Будет ли рада? Или упрекнет, что он так долго отсутствовал? Что она была одна столько времени.

«Не одна», – прошептал Нордвуд.

Образы хлынули в его разум, заставив замедлить шаг.

Иврос увидел Гвин, ехавшую на Пуговке сквозь зимний лес. Увидел ее у ворот Тернового Бастиона. Ее усталую улыбку, когда она вошла внутрь и села за тот самый стол в эркере на кухне, где сидели они вдвоем. Увидел, как развела огонь в очаге и сдула пыль со сковородки. Как с нежностью коснулась живота.

Картинки сменяли друг друга быстрее и быстрее, становясь все обрывистее, будто Нордвуд пытался показать ему все, но не успевал.

Вот женщина, чьего ребенка Гвин приняла своими руками. А вот ее муж в сером камзоле Мейхартов. Люди, которые шли к леди Гвинейн за помощью, да так и оставались рядом целыми семьями. И она, все время она, будто он и не уезжал, будто был рядом. И она знала, что любимый думает о ней.

Медведь тряхнул головой, обрывая калейдоскоп видений, который сделался совсем уж бессвязным.

Он вновь побежал быстрее, а терновые деревья разнимали свои колючие ветви, словно живую корону над его головой.

Она беременна.

Та ночь в сокровищнице. Как бы все сложилось, не проведи они ее вместе? Иврос невольно подумал о том, что, возможно, совершил все бессознательно. Растворился в окулус всецело, позволил крови импери выйти из-под контроля, смыл ее руны так, чтобы она была его, только его, без ограничений. И, быть может, уже тогда хотел этого ребенка.

Теперь уж точно хотел.

Старый Лес оборвался.

И медведь выскочил на поле, очутившись в зарослях розового люпина.

Десяток потревоженных бабочек поднялись вокруг него, заставили в смятении остановиться.

Черный зверь встал на задние лапы, чтобы оглядеться по сторонам. Чутье подсказывало ему, что она где-то рядом, но глаза не могли поверить тому, что видели.

Поле перед Терновым Бастионом пестрело ярче, чем цветочная лавка Евании Гарана. Желтая крепость возвышалась правее, утопая в этом растительном безумии. Ее пурпурные шпили блестели на солнце, как вишневые леденцы. Его Терновый Бастион. Красивый. Величественный. Неизменный.

А на фоне крепостных стен, которые могли бы выдержать любую осаду... паслась скотина. Десяток коз и три коровы.

Чуть в стороне от них гуляла знакомая гнедая лошадка с густой черной гривой. Она мотала хвостом, отгоняя насекомых, которые мешали ее неторопливой трапезе.

Пуговка подняла голову и долгим, внимательным взглядом окинула черного медведя на опушке леса. Фыркнула с таким выражением, будто хотела сказать ему: «Ну, явился, наконец». А потом как ни в чем не бывало возвратилась к ощипыванию клевера под своими ногами.

Медведь снова опустился на четыре лапы, принюхиваясь.

Она была здесь, прямо на поле. Все вело его сюда.

Иврос пошел, неторопливо ступая, будто с опаской. Шаг за шагом продвигаясь меж высоких цветов. Повинуясь чутью и собственному сердцу.

Он шел, пока не увидел ее.

Гвин сладко спала на боку среди мягких трав и душистых цветов. Безмятежное лицо, чуть приоткрытые во сне губы. Ласковое закатное солнце играло на ее алых волосах яркими бликами. В локонах застряли травинки. Летнее платье сливочного цвета с атласной синей лентой под грудью сбилось, обнажив до колен стройные ноги в мягких серых туфлях. А перед ней стояла корзинка с сорванными растениями.

Прелестная. Невероятная. Любимая. Но...

Иврос не мог оторвать взора от ее круглого живота.

Холодный медвежий нос с нежностью коснулся ее плеча, но женщина спала так крепко, что даже не заметила этого.

Чары рассыпались невесомыми золотыми искрами, освобождая импери от обличья зверя.

И мужчина осторожно сел на траву возле спящей женщины. Он все еще не мог поверить своим глазам.

Этот живот. Боги, явно больше, чем у Имерии в Высоком Очаге. Или ему это кажется, потому что она спит на боку? Как у беременных должно быть? На каком месяце Гвин сейчас?

Такая хрупкая.

– Моя валькирия, – одними губами прошептал он, убирая прядку с ее лица.

Грозный лорд-протектор, которого должна уважать вся Арсия, не хотел разбудить эту беременную женщину. Боялся прервать ее отдых. Просто сидел за ее спиной и смотрел, как крошка Гвин спит, словно сам видел сон. Тот самый долгожданный сон с ее участием, о котором мечтал все полгода в Идарисе.

Он мог обратить легион проклятых против своих создателей. Мог забрать одни жизни, чтобы спасти другие. Мог обратить в пепел, если нужно. Но не мог нарушить ее тихий отдых. Нежность заполнила до краев его медвежье сердце.

Толстый шмель пролетел мимо его лица, прожужжал над ухом любимой и принялся втискиваться внутрь синего колокольчика, который висел на тонком стебельке прямо перед ее лицом.

Веки Гвин дрогнули. Она открыла глаза и сонно воззрилась на насекомое, так сосредоточенно, что наблюдавший за ней Иврос не смог сдержать улыбки.

Гвинейн приподняла голову и отыскала взглядом Пуговку. Вдохнула поглубже и усмехнулась, глядя на то, как толстый шмель с трудом выбрался из цветка, весь покрытый пыльцой.

– Такой же неуклюжий, как и я, – услышал Иврос ее заспанный голос.

А потом она осторожно и с явным усилием перевернулась с боку на спину, помогая себе руками. И увидела его.

Зеленые глаза расширились от удивления.

– Здравствуй, пузырик, – сами собой произнесли его губы. – Ты такая... круглая. Боги, какая же ты круглая.

Гвинейн моргнула, прогоняя остатки сна, будто проверяла, не мерещится ли ей.

Приподнялась на локтях, тряхнула головой и стала самой желанной женщиной на свете.

А потом он услышал ее тихое:

– Ив...

И наклонился к ней, чтобы с жаром поцеловать.

Осторожно, будто боясь сломать или причинить боль, Иврос обнял Гвин и притянул к себе. Затем прервал поцелуй на пару мгновений, чтобы заглянуть в ее полные счастья глаза. И поцеловал снова, с долгой, трепетной нежностью.

А вокруг них замер не только Нордвуд, влюбленный в свою королеву. Замер весь мир.

Мир, который Иврос был готов положить к ее ногам.

Эпилог

Буря над Терновым Бастионом набрала силу к полуночи. Чернильное море снова и снова билось о подножие утеса, взбалтывая мутные воды в густую пену. Сизые тучи собрались над крепостью. Они принесли с собою такую грозу, что от ее ударов дрожала земля. Древние деревья в лесу негодующе стонали от порывов ветра, который безжалостно трепал их ветви. Звери и птицы попрятались, но не в ужасе – в ожидании.

Двое новых импери из рода Хагморов собрались появиться на свет этой ночью.

Нордвуд встречал их.

Стихии сталкивались, высекая гром и молнии.

Гудела земная твердь.

А в господских покоях Тернового Бастиона кричала женщина. Леди Хагмор мучилась так, что муж в растерянности не знал, как унять ее страдания.

– Иврос, тьма тебя раздери! – Она стиснула зубы в перерывах между схватками и откинулась на измятые подушки. – Клянусь, ты нарочно это сделал!

– Милая, – лорд-протектор, который сидел на ложе рядом с ней, ободряюще сжал ее руку. – Мы это вместе нарочно делали, ты помнишь?

Он попытался улыбнуться.

Но супруга так сильно сжала его пальцы в ответ, что улыбка импери вышла вымученной, будто бы женщина твердо решила, что не станет страдать одна.

Вспышка молнии озарила небеса снаружи. Во дворе раздавались крики: вероятно, ветром что-то перевернуло, и теперь люди пытались навести порядок.

– Тетушка, дай еще! – Гвин зажмурилась, жестом показывая на пузырьки на своем прикроватном столике.

– Бесполезно, крошка, – Керика покачала головой. Она заглянула между разведенных коленей племянницы под длинной ночной рубашкой. – Во-первых, осталось совсем недолго. Во-вторых, тебя все равно ничего не берет: дети импери все же.

– Иврос! – Гвин гневно посмотрела на мужа. – Это все ты!

– Да, моя валькирия, – он снова улыбнулся в ответ, поцеловал ее макушку, а сам меланхолично подумал о том, может ли она случайно сломать ему пальцы или же сделает это умышленно. – Это все я, любовь моя. Хочешь, я уйду, если тебя раздражаю?

– Даже не смей!

Она собиралась сказать что-то еще, но не успела: новая схватка заставила ее приподняться над подушкой. В этот раз приступ был особенно острым.

Иврос сидел подле жены, стоически вынося вместе с ней все мучения последние несколько часов, но отчего-то ему казалось, что когда Император говорил о решении всех личных вопросов, он имел в виду не этот момент. И все же уйти Ив не мог. Ни одно заклинание Керики, ни одна руна или зелье не работали, чтобы облегчить боль Гвин. Рождение детей окулус и импери оказалось занятием весьма непростым, тем более двоих сразу.

Помимо тетушки, возле Гвинейн хлопотала верная Брина. Более никого в комнате не было, да и вряд ли кто-то мог бы помочь лучше. В зале на первом этаже собрались клевреты лорда-протектора, но роль повитухи из них исполнить не мог никто, поэтому они просто с волнением ждали новостей.

Спальню заливал свет многочисленных свечей. В очаге горел огонь. На улице то и дело сверкали ослепительные молнии. Только вот Гвин все равно чудилось, что с каждой схваткой все сильнее темнеет в глазах от боли.

– Ив!

Но бедный лорд-протектор Хагмор совершенно не знал, чем помочь, даже ответить ничего в этот раз не успел.

– Головка показалась, – радостно сообщила Керика. – Можно тужиться, крошка.

– Потерпите капельку, госпожа, – ободряюще улыбнулась ей Брина, которая была уже наготове со всем необходимым. – Совсем скоро встретите вашего малыша.

Первой на свет появилась девочка.

Маленькая и розовая, она подарила краткое облегчение своей измученной бледной матери и закричала в руках мастера над рунами тем тоненьким голоском, возвещая о своем приходе в этот мир.

– Ты моя умница, – Ив с улыбкой поцеловал жену в щеку и поспешно встал, чтобы посмотреть на малышку, с которой возилась тетушка.

Керика хитро прищурила зеленые глаза и без лишних слов помогла ему взять на руки дочь, все еще розовую и мокрую, обернутую в чистую белую пеленку.

На несколько мгновений Гвин позабыла о боли, глядя на то, как ее могучий и крепкий муж наклоняется, чтобы с нежностью поцеловать крошечные пальчики.

Новая, обжигающая вспышка разлилась внизу ее живота, выкручивая тело.

– Все это восхитительно, мои дорогие, но я еще не закончила, – сквозь зубы процедила госпожа Хагмор. – Остван, милый, Моргевейн уже у папы на руках, ты не мог бы поторопиться? Мама ужасно устала.

Керика и Брина переглянулись. И пока тетушка помогала молодой матери справиться с новой задачей, верная служанка хлопотала возле малышки Моргевейн, чтобы омыть ее, привести в порядок и возвратить молодому отцу.

Насчет имен супруги Хагмор решили еще задолго до родов. Гвинейн поведала мужу про свое видение с участием детей, а Иврос рассказал о том, как видел собственную матушку, которая выкладывала имена на песке. Поэтому даже споров не возникло о том, кого именно они ожидают.

Но если голосок малышки Мор напомнил отцу маленького котенка, то Остван Хагмор сообщил всему Терновому Бастиону о том, что на одного импери в Арсии стало больше.

Золотая молния расколола небосвод бескрайней сетью, что на пару ударов сердца накрыла собой весь Нордвуд, и обессиленная Гвин, тяжело дыша, опустилась на подушки.

В ту же секунду без стука и предупреждения открылась дверь в господские покои.

На пороге стоял Авериус Гарана в бордовом ректорском плаще, мокром с дороги, а прямо за ним – рассеянно улыбающаяся Евания в похожем облачении.

Иврос не был уверен, дойдет ли письмо вовремя. И уж тем более – доберутся ли они к сроку. Захотят ли Гарана вообще срываться в такую дорогу, вопросов у него не возникло. Конечно, они захотели.

– Успели! – радостно возвестила госпожа Гарана, протискиваясь мимо оторопевшего мужа в комнату. – Ну и дороги у вас тут, в этом вашем Нордвуде!

– Мама, – на бледных губах Гвин расцвела прелестная улыбка. Мать она не видела несколько лет и не чаяла увидеть столь скоро. Она повернула голову к отцу, чье появление также удивило ее. – Папа.

Авериус, наконец, прошел в комнату.

Счастливый Иврос с кряхтящей ректорской внучкой на руках. Керика с кричащим внуком. Бесконечно счастливая Евания, которая вмиг выкинула из головы все тяготы минувшего пути. Но самый главный человек сейчас лежал на постели. Та, которая только что одержала победу в еще одном собственном сражении. Его самая большая гордость и любовь.

Авериус Гарана позабыл обо всех обидах и важных планах и с ласковой улыбкой произнес, обращаясь к дочери:

– Здравствуй, моя Вишенка.

Он хотел сказать ей многое, очень многое, но позже. Времени теперь у них было предостаточно. А пока Авериус Гарана расстегнул свой ректорский плащ и бросил его прямо на пол у входа, чтобы поскорее вымыть руки с дороги и помочь сестре.

Брина, которая старалась не мешать внезапному семейному единению, ненавязчиво убедилась, что с госпожой все в порядке и все естественные процессы позади. Она помогла Гвинейн устроиться на чистой половине кровати и заботливо положила ей на живот кожаную грелку со льдом.

Иврос с крошечной Мор на руках присел рядом, наклонился и поцеловал жену с нежной, молчаливой благодарностью.

– Дайте матери уже ее детей, – попросила Гвин, чувствуя, как силы постепенно возвращаются. Все чары и зелья начали разом действовать, потихоньку латая истерзанное тело, но ждать Гвинейн более не могла. Любая боль стоила этого момента.

Керика бережно вытерла громкого мальчишку и, обернув его чистой простынкой, подала малыша матери. Та приняла свое сокровище, ощущая глубокий внутренний трепет. Страх, что она лишена материнских чувств, как и ее собственная мать, отступил. Любовь заполнила Гвин до краев. В глазах Ивроса она прочла то же самое.

Лорд-протектор Хагмор на мгновение оторвал влюбленный взгляд от жены и обнаружил, что Евания стоит в изножье кровати с таким изумленным лицом, будто бы солнце только что взошло на западе.

– Госпожа Гарана, вам нехорошо? – встревоженно осведомился он. – Здесь земля импери, да и в комнате нас многовато. Быть может...

– Нет-нет, – женщина замахала рукой.

– Родная, что такое? – Авериус подошел к ней ближе, чтобы заглянуть в лицо супруги.

– Дети, – вымолвила она.

– Да, мы с Ивом уже поняли, что Моргевейн появится на свет наполовину окулус и наполовину импери, – Гвин попыталась успокоить мать. – Это весьма необычно. Но Остван – импери Хагмор полностью и всецело, как и его отец.

– Нет-нет, все хорошо, – заверила ее Евания. Взгляд лиловых глаз был устремлен именно на мальчика. – Дочка, разве ты не чувствуешь?

Но Гвин ощущала лишь, как она измотана и как приятно внизу живота от холодной грелки. Сын затих и глядел на нее своими громадными золотыми глазищами. Гвинейн прислушалась к ощущениям. Ее губы приоткрылись от удивления, когда она вдруг поняла, что имела в виду мать.

– Чувствуешь? – Евания рассеянно прижала руки к груди. – Будто пытаешься погладить кошку, а она сидит с другой стороны оконного стекла.

Собравшиеся замерли.

– Мальчик иммунен к воздействию окулус, – ровным голосом озвучил свой вывод Авериус Гарана. И с тихим восторгом добавил: – Восхитительно.

Иврос тоже подумал, что это все восхитительно. Но не потому, что один импери однажды полюбил окулус, другой импери оказался к окулус невосприимчив вовсе, а третья гармонично сочетала в себе силы обоих родителей. Для него вся его семья была особенной. И любимой. А со всеми прочими «восхитительными особенностями» они справятся вместе.

Письмо от автора любимому читателю

Дорогой читатель, благодарю, что прошел от начала до конца весь этот путь вместе с Ивросом и Гвин. Надеюсь, эта часть истории тебе понравилась, а поездка Ива в Идарис дала ответы на все возникшие вопросы.

Буду крайне благодарна отзывам и комментариям.

А здесь веду паблик, посвященный работе над «Сердцами» и другими книгами: https://vk.com/mikhalevabooks.

Для меня это был путь длиною в несколько лет. На любом из его этапов с героями можно было проститься и закрыть книгу, но ты, мой любимый читатель, сейчас здесь, читаешь эти строки, а значит, моя работа не была проделана зря. И не зря Яна радовала нас чудесными артами и обложками, не зря вы оставляли комментарии и слова поддержки. Мы пишем и читаем книги, чтобы прожить эмоции и приключения вместе с героями. Мы привязываемся к ним и не хотим расставаться.

Возможно, мы встретимся снова, в следующем «Сердце»? События будут происходить спустя семь лет после завершения «Механического сердца». Мы увидим всех, кого успели полюбить, но ключевыми героями окажутся другие персонажи. Роман будет называться «Паучье сердце».

Это история о хитром пауке и маленькой мушке.

Нет, не так.

Это история о суровом чародее с разбитым сердцем и юной принцессе, нежной, как первоцвет, и холодной, как лед.

Нет, опять не так.

Это история вторых шансов и первых ошибок.

Вот, уже лучше.

Это история о...

А хотите кусочек из «Паучьего сердца» прямо сейчас?

На крошечной площади у парадных дверей Академии журчал фонтан. Его холодные брызги разлетались во все стороны, гонимые ветром, который особенно ощутимо гулял на холме. Но это приносило в уютный внутренний двор живительную прохладу.

Однако в этот час народу снаружи оказалось немного: почти все были на занятиях. Несколько старших адептов на лавочках в тени кудрявого плюща тихо обсуждали домашнее задание.

А на краю фонтана сидел светловолосый мальчик лет семи и задумчиво ковырял палочкой мох, выросший между стыками камней, из которых состояла большая фонтанная чаша.

Чародей в бордовом камзоле направился прямиком к нему.

– Леон, как дела у твоей мамы? – Крисмер взъерошил светлые волосы мальчишки.

Ребенок поднял на мужчину голубые глаза, одновременно стараясь увернуться от руки.

– Она просила передать, чтоб ты сдох в муках, когда я тебя увижу, – без эмоций ответил Леон.

– Какая она все-таки милая, – Крис натянуто улыбнулся, облизнув губы. – Передай ей, что я переживаю, как бы она однажды не захлебнулась своим ядом.

– Не могу. Ты же знаешь, она мне за такие слова оторвет уши, – мальчишка вздохнул. – Как там Венворт? Я бы мог прийти в выходной, поиграть с ним. В субботу у нас нет занятий в Академии...

– Не нужно. Он с няней.

– Ладно, – протянул мальчик и вновь опустил глаза, продолжая ковырять палочкой мох на краю фонтана. – Жаль.

Спутница Криса заметила, как поникли его плечи, и ее сердце отчего-то сжалось от тоски при взгляде на этого ребенка.

Часы над входом пробили полдень. Мальчик вскочил с места и, бросив короткий взгляд на девушку в красивом голубом платье возле Крисмера, торопливо поклонился. Швырнул палочку в воду фонтана, вытер руки о запачканные серые брючки и застегнул на все пуговки рубашку из белого льна.

– Я пойду, у меня сейчас гербология, – бросил он, убегая в здание.

– Доброго дня, Леон, – крикнул ему вслед Крис.

– Ага, и тебе, – мальчишка скрылся за тяжелыми дверями Академии.

Чародей неспешно двинулся следом за ним, но девушка стояла неподвижно, словно статуя.

– Крис, – ее глаза расширились. – Крис, он что... он твой?..

– Он мой ученик, – не оборачиваясь, сухо ответил Крисмер. – Леонтар Шемер.

Нет, ученики так с наставниками не разговаривают. Пусть даже не пытается ей лгать.

– Крис! – Она догнала его, вцепилась в рукав, буквально повиснув на руке. – Я права? Я ведь права. Ты только посмотри на него. Да он ВарДейк гораздо больше, чем ты сам!

– Не кричите, ваше высочество, люди смотрят, – нарочито официальным тоном произнес чародей. Он метнул суровый взгляд на группу адептов на лавке. Те притихли и сделали вид, что их вообще там нет. – Пойдемте. Вас ожидает мастер Гарана.

Девушка проследовала за ним в Академию. Однако мысль о том, что мальчишка у фонтана был не просто учеником Криса, не давала ей покоя. Уж слишком они были похожи.

Вдвоем они миновали прохладный мраморный коридор и вышли к лестнице, ведущей в ректорскую башню. Здесь народу было побольше. Встречались и адепты разных возрастов, и преподаватели в мантиях. Крисмер приветствовал всех, и ему отвечали тем же, но у подножья ректорской лестницы один из магов вдруг попросил ВарДейка срочно заглянуть к нему на минуту.

– Подниметесь сами, ваше высочество? – Мужчина кивнул в сторону лестницы. – Ректор на месте, а я сейчас приду следом за вами.

Она коротко кивнула.

Ступени были широки. Подниматься оказалось несложно. Но уже на верхней площадке все мучившие ее сомнения и домыслы, наконец, сложились в единую картину. Такую, что она не оставляла ей выбора.

Перед дверью в ректорский кабинет обнаружился стол, за которым сидел долговязый канцелярист с выдающимся кадыком и не менее выдающимися ушами. Завидев хорошенькую девушку, которая не была одета в привычную ему одежду адептки, он густо покраснел и заторопился сообщить ректору о ее прибытии.

Стоило гостье войти в кабинет, как Авериус Гарана поднялся с места. Суровый архимаг подошел и вместо приветствия с глубоко опечаленным видом вымолвил:

– Мне ужасно жаль, что так вышло, ваше высочество. Не самое приятное первое впечатление от столицы, полагаю, – он жестом пригласил девушку присесть на диванчик у окна и сам опустился рядом с ней: – Как только моя сестра вернется, она сопроводит вас обратно домой. До тех пор вы остановитесь у нас, Евания приготовит для вас комнату.

Тот белокурый мальчишка у фонтана. Без конца плачущий Венворт. Случившееся с Рос. И сам Крис, такой, каким она никак не ожидала его увидеть. Все это не выходило у нее из головы, и всему должно было найтись объяснение.

– Мастер Гарана, я бы хотела остаться в доме ВарДейков.

– Это плохая идея, ваше высочество, – архимаг старался говорить спокойно и убедительно, прекрасно понимая, что девушка переживает сейчас. – Вы принцесса. А за моим учеником, мягко скажем, ходит некоторая молва. Могут пойти порочащие вас слухи. Беспочвенные, но нелицеприятные.

– Мне все равно, – она качнула головой. Рассеянно коснулась жемчужного ожерелья у самой шеи и непреклонно произнесла: – Мастер Гарана, я не забыла, как восемь лет назад он вынес меня на руках из тьмы. Сейчас он в такой же тьме, и его одного я там не оставлю.

Авериус Гарана прищурил свои внимательные зеленые глаза. Он смотрел на принцессу так, будто в его разуме родилась некая мысль. Одна из тех идей, о которых мастер над проклятиями ни за что никому не рассказывал, но свято верил в их важность.

– Тьма, говорите? – Он едва уловимо улыбнулся. – Что ж, пусть будет так. Возможно, вы правы, Девана.

Все мои «Сердца» навсегда ваши.

Обнимаю и жду следующих встреч!