Виолетта Орлова

Тернистый путь

Серия «Фэнтези. Искатели приключений»

© Виолетта Орлова, 2026

© YaShcherka_art, иллюстрации на форзацах, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

Глава 1

Или та, в которой появляются новые лица

Задолго до произошедших в первой книге событий

За маленьким окошком свирепый ливень яростно прибивал к земле пожухлую траву. В небольшом домике было холодно и неуютно: через отверстия в соломенной крыше капала вода, образуя на полу мелкие лужицы. Чумазая девочка, одетая в нищенские лохмотья, старательно вытирала их вонючей тряпкой. Бедняжка знала, что это совершенно бесполезное занятие, но в то же время ей казалось, что если она не успеет вытереть маленькую невинную лужицу, то вскоре та превратится в озеро, которое затопит обветшалую лачугу. Девочка дрожала от холода, но не смела жаловаться. В конце концов, внутри лучше, чем снаружи, – это неоспоримый факт.

Внезапно ветхий домик словно всколыхнулся, и хлипкая дверь протяжно застонала. Юная труженица вновь поежилась, но на сей раз не от холода. Непреодолимый страх вплотную подобрался к ее сердцу – ведь это ей не предвещало ничего хорошего. Пришла хозяйка, которая отсутствовала вот уже семь рассветов. Ее неожиданное появление развеяло смутные мечты бедняжки – она-то надеялась, что женщину съели волки. Несколько тяжелых напористых шагов, сухое предупреждающее покашливание – и в комнате показалась старуха.

На вид ей было около восьмидесяти смрадней: морщины на лице прорезались так глубоко, что в них забивалась пыль. Ее светлые волосы, отдаленно напоминавшие колючую солому, были аккуратно перевязаны голубым бантом, а франтоватая лакированная шляпка завершала почтенный облик пожилой дамы. При этом имелось что-то в ее внешности чуднóе и даже неестественное. После беглого взгляда на нее оставалось странное послевкусие, будто что-то здесь было не так. Однако если присмотреться, становилось понятно, что вся загадка кроется в глазах, которые, невзирая на солидный возраст, сохранили девичью сумасбродность. Они были неестественно большие, янтарные, и в них плясали веселые огоньки, как бывает у девушек, когда они хотят понравиться своим возлюбленным.

Старуха была одета в длинную соболиную шубу, из рукавов которой торчали две маленькие ладошки, теревшиеся друг о друга, словно в предвкушении вкусного обеда. Она постоянно качала головой и даже немного пританцовывала в возбуждении.

Девочка с безотчетным страхом глядела на старуху, не осмеливаясь подать голос. Она жила у хозяйки уже достаточно давно, чтобы выучить все ее пагубные привычки.

Наконец сумасшедшая перестала плясать, остановилась посреди комнаты и поежилась.

– Холодновато здесь... – задумчиво произнесла она, в то время как ее желтые глаза искрились весельем и безумием. – Хо-лод-но-вато... А где моя любимая крошка?

Девочка содрогнулась.

– А, вот ты где, моя дорогая. Будь хорошей, разожги камин. – Жесткий голос старухи звучал не как просьба, а скорее как приказ.

Бедняжка кинулась к камину. Она так торопилась, выполняя повеление, что руки ее дрожали, не в силах удержать огниво. Ей удалось разжечь дрова, и гостиная начала постепенно согреваться.

– Чем ты занималась без меня, крошка?

– Я... мыла полы... – пробормотала та еле слышно. Старуха расхохоталась, обнажив белые, совсем неиспорченные зубы.

– Глупое занятие. Но сегодня ты не будешь скучать, моя дорогая. Я решила сделать с тобой что-нибудь эдакое... Необычное... – весело добавила она, повергнув несчастную в невероятный ужас. – Мне так нравятся эксперименты, а ты как раз подходишь для воплощения всех моих чудесных идей. Я шла домой и думала, почему бы мне не изменить твой облик... Вот сколько тебе смрадней, дитя? – последнюю фразу она произнесла по-матерински нежно и вновь безумно расхохоталась.

– Тринадцать, – пробормотала девочка, наивно ответив правду. Старуха в первый раз в жизни поинтересовалась чем-то, что касалось лично ее.

– Уже тринадцать... А такая страшная, никудышная, прямо комок грязи... Полное ничтожество, – с отвращением произнесла хозяйка.

Девочка вдруг упрямо сжала губы.

– На себя посмотри, старая карга! – звонко выкрикнула она и сразу же замолчала, подавившись страхом. Ей стало дурно от своей безрассудной смелости. Ну, по крайней мере, перед смертью ей не будет стыдно за свое поведение. В этом доме ее постоянно звали ничтожеством.

Оскорбление, словно пощечина, просвистело в воздухе, и хозяйка остолбенело вытаращилась на девочку. Потом начала смеяться так сильно, что дом, казалось, задрожал.

Девочка кинулась к двери, надеясь ускользнуть от старых крючковатых пальцев. И, о чудо, ей это удалось! Вслед за ней стрелами летели ругательства, значения которых она не понимала. Предбанник и крыльцо оказались позади: страшный дом выпустил ее в суровые чертоги промозглого леса. Острые камни и мокрые от дождя коряги безжалостно терзали босые ноги девочки, но бедняжка не ощущала ровным счетом ничего.

– Прощай навсегда! – надрываясь, прокричала она оставшемуся позади опостылевшему дому. Однако, пробежав еще несколько единометров, девочка замерла, будто приклеившись ступнями к холодной земле. Несчастная вскричала от ужаса, пытаясь сдвинуть их с места, – но увы... Ноги словно не принадлежали ей больше. А потом они понесли взбунтовавшееся тело назад, туда, где ее ждала верная смерть.

Стоило несчастной только взойти на порог, как она увидела перед собой статного черноволосого мужчину с пучком ивовых веток в руке. Незнакомец с притворной ласковостью улыбнулся и гостеприимно указал мятежнице на дубовый стул. Девочка в страхе попятилась. Ей было не убежать от мучительницы. Проклятая старуха (а это была именно она в образе мужчины) могла все на свете. И главным ее фокусом было умение перевоплощаться в любого человека. Вряд ли такие дары давались обычным людям. Но дар ли это был? Или скорее проклятие?

Мужчина вышел невероятно ладным, но истинную его сущность выдавали неестественные, будто картонные, темно-желтые глаза, горевшие безумием, как и у хозяйки.

Красавец для пущего устрашения помахивал в воздухе розгами. Девочка в первый раз видела мучительницу в образе мужчины. Безусловно, так она выглядела привлекательней, но от этого не становилась менее страшной.

– Я красен лицом, не так ли, милая? – довольно ухмыльнулся мужчина. – Не переживай, я лишь накажу тебя, ведь, пытаясь сбежать, ты оскорбила меня, – объяснила хозяйка мужским басом.

Бедняжка ничего не могла сделать – она уже не первый смрадень была в плену у этой странной женщины. Мужчина замахнулся. Удар пришелся по спине – девочка терпеливо молчала, проявляя завидное для такого несчастного создания упрямство. Потом еще один по лицу, и еще. Она по-прежнему не проронила ни звука, до боли закусив тонкие губы. Старуха могла повелевать всем ее телом, но не душой.

Внезапный сильный грохот привлек внимание мучительницы. От взрыва невиданной силы вылетело стекло – единственное в том прогнившем насквозь доме. Оно со звонким треском приземлилось на пол, разделяя служанку и ее хозяйку, которая от страха стала белее чистого снега.

– Что это? – хрипло прошептал мужчина, затравленно озираясь по сторонам.

– Именем Вингардио, приказываем всем выйти из дома! – раздался чей-то громкий повелительный голос.

Девочка встрепенулась. Это был ее шанс. Что ей следовало предпринять? Часто мы этого не осознаем, но нам постоянно приходится делать выбор. Между добром и злом. Она свой выбор сделала быстро, не колеблясь ни секунды.

Воспользовавшись моментом, девочка схватила с пола осколок стекла и, нисколечко не сомневаясь, с дикой яростью воткнула его мужчине в живот. Тот охнул от боли и отшатнулся, неловко поскользнувшись на мокрой тряпке. Падая, он ушиб висок об угол камина. Как мешок с короедами, он растянулся на дощатом полу. Желтые глаза закатились. Тут же фигура мужчины сжалась и сморщилась, словно засохший гриб. Вместо красавца на полу теперь лежала уродливая старуха.

Все это произошло за считаные секунды. Потом юная убийца почувствовала странный прилив сил – необъяснимая энергия входила в ее тело и распирала изнутри. За каждый выбор, сделанный в жизни, нужно отвечать. Девочка поняла, что в ее сердце будто появилась вторая сущность, с которой теперь ей придется считаться: настолько могущественной она ощущалась.

В это мгновение в комнату вломились двое мужчин. Девочка оглядела их и горько заплакала, а те замерли, смутившись. Они готовились увидеть злостную нарушительницу законов, а перед ними оказался простой озябший ребенок, безутешный в своем горе.

– Не понимаю, что такое...

– Она держала меня в плену... и била... Украла меня у родителей! Чудовище! – прокричала девочка. – Не оставляйте меня... Я боюсь ее... даже мертвую...

– Ларри, вдруг девчонка врет? Как можно ей верить? Смотри, у нее руки в крови! – произнес один из пришедших, одетый в фиолетовый полушубок. Он был высокого роста, с худым подбородком и костлявыми конечностями.

Тот, кого назвали Ларри, пожал плечами:

– Мы и раньше сталкивались с естествознателями, не желающими жить по законам Вингардио... Они крадут детей и творят что хотят... Обычное дело, к сожалению.

Высокий мужчина подошел к убитой и поежился, глядя на сморщенное лицо. Он осторожно перевернул ее на спину и покачал головой.

– Ты уверен, что старуха – естествознатель? А как же тогда простая девчонка смогла ее одолеть?

– Я тут ни при чем... От того жуткого грохота разбилось стекло, и осколок вонзился прямо в нее. А я... Я всего лишь хочу к ма-а-аме! – захлебываясь слезами, прошептала девочка.

– Не понимаю, почему ты сомневаешься, Драгомыс. Окно разбито, повсюду осколки. Все логично! – дружелюбно пробасил коротышка, и его друг с ним согласился. На первый взгляд картина складывалась очевидным образом.

– Иди сюда, – заботливо проговорил Ларри, беря девочку за руку. Та благодарно улыбнулась, при этом из ее глаз все еще текли слезы, а на рассеченной розгой щеке блестела кровь.

– Как она тебя... – посетовал добряк, ласково приобняв ее за плечи.

Вскоре Драгомыс направил руку на лачугу, и ветхое строение стало медленно исчезать в огне. Оранжевые языки пламени, подобно дикому рычащему зверю, целиком захватили маленькую избушку, навсегда скрывая тайны ее обитателей.

– Как тебя зовут? – с любопытством спросил Ларри.

Девочка на секунду задумалась, а потом лукаво улыбнулась.

– Сури, – наконец вымолвила она.

Темную ночь освещал огонь, обгладывающий старый дом, но под присмотром мужчин он быстро угас.

Все было кончено! Сури освободилась от чар старухи. Вот только ее глаза мерцали в темноте немного насмешливо и безумно. Маленькие, едва заметные желтые огоньки уже начали плясать свой первый танец. Конечно, девочка еще была мала для великих свершений, но с каждым днем дух зла будет крепнуть в ней... Если она не найдет в себе сил ему противостоять.

Глава 2

Или та, где мы так поспешно оставили Артура в полном одиночестве

Артур проснулся с восходом солнца. Он чувствовал себя полностью разбитым, словно не спал вовсе. За окном начинало светать, туман рассеялся, и погода благоприятствовала путешествию. Пóлузнь непредсказуем: вчера мог идти град, а сегодня уже жара. Близился оюнь.

Выходя из шале Морских львов, он в последний раз оглянулся. Столько радостных мгновений было пережито здесь, столько счастья. Теперь все произошедшее представлялось сказочным сном. Их детские расследования, волнения из-за едингбола, домашние задания и веселые песни у камина.

Артур шагал вперед, думая, что беззаботные дни проходят быстро, но мало чему учат. Только трудности закаляют сердце. Почувствовав себя древним стариком, он усмехнулся.

Вскоре начался лесной лабиринт. После рассказа отца он уже совсем не казался страшным. Звуки диких зверей не пугали и не отталкивали. Теперь Артур знал, что естествознатели все продумали таким образом, чтобы в Троссард-Холл не зашел чужак. Своим же опасаться было нечего. А он как раз таки, сам того не желая, оказался «своим».

В лесу было мокро и грязно, но Артур правильно выбрал себе одежду и обувь. С его непромокаемого плаща темно-зеленого цвета стекала вода, а высокие ботинки Всадников лучше всего подходили для прогулки по полузньскому лесу. В такой экипировке можно отправиться даже на болота... Впрочем, в том, что вязкие топи ему повстречаются и без его воли, сомневаться не приходилось.

Спустя несколько часов блужданий по лабиринту Артур вышел к прекрасному саду, который они случайно обнаружили с Тином. Тут по-прежнему распускались цветы, а на высоких деревьях сверкали яркие плоды. Артур не отказал себе в удовольствии остановиться и отведать дары природы. Румяные яблочки и наливные сливы, брызгавшие соком при малейшем прикосновении, серебристо-синий виноград, будто переливающийся бисер, и сладкая жимолость – все это придало сил и немного подняло настроение. Дальнейший путь был настолько туманным, что Артур счел за радость задержаться в волшебном саду естествознателей, где царили безмятежность и умиротворение.

Ему стоило больших трудов совладать с собой и отправиться в путь: казалось, нет конца и края бесчисленным поворотам древесного лабиринта. Он шел уже несколько часов кряду без всякого понимания того, в какую сторону продвигается. Высокие деревья, заслоняющие собой небо и солнце, создавали поистине гнетущую атмосферу.

«Скорей бы выйти отсюда...» – подумалось Артуру. Он безумно устал, но не мог остановиться, ведь прийти в деревню надо было до заката солнца.

Один раз ему все-таки пришлось ненадолго сделать привал. Во-первых, следовало забраться на дерево, чтобы посмотреть, в правильном ли направлении он двигался. Ну а во-вторых, нужно было подкрепиться. Разворачивая скромные пожитки, Артур вспомнил Тина, который давно бы уже потребовал «тренировочный» обед.

Немного передохнув, клипсянин отправился дальше и ближе к полудню смог выйти из леса.

Его глазам предстал колоритный сельский пейзаж. Теперь на многие единомили вперед простирались бескрайние поля. Аккуратные стога сена, золотистая пшеница, запахи навоза и ржаного хлеба и, конечно же, очень много слепней. Солнце светило слишком сильно, что нехарактерно для полузня. Его знойные лучи и приставучие насекомые донимали Артура. Тут будто давно наступил оюнь.

«Может, тоже дело рук естествознателей...» – решил про себя Артур, с удивлением оглядываясь по сторонам. Людей он совсем не встречал, зато изредка ему попадались тощие и полуживые козы, с несчастным видом пощипывавшие траву и одновременно отмахивающиеся от слепней. Некоторые из них напомнили старика Тритона, дряхлого единорога с неимоверно длинной бородой. Здешние козы тоже были с бородами.

Спустя еще какое-то время Артур вышел на проселочную дорогу – совершенно разбитую, но все-таки дорогу, которая, как он надеялся, могла вывести его прямиком к деревне. В отдельных местах на щебне виднелись следы конных повозок, что немного утешало Артура. Возможно, ему удастся нанять в деревне экипаж. Все-таки на лошадях он бы добрался до Беру куда быстрее.

И все же... Сколько нужно было идти? Неделю? Месяц? Артур плохо себе это представлял. Рассчитывать на существование прямой дороги от деревни до столицы было наивно. А плутать по лесу можно бесконечно. Может, в деревне получится отыскать проводника и лошадей? Однако, глядя на тщедушных коз, Артур все больше сомневался в успехе своего предприятия. До смерти уставший, он брел по дороге, покуда наконец вдали не замаячила темная неприступная стена, которой не было конца и края. Тот самый таинственный лес, о котором ему рассказывал Тин. Место многообещающее и манящее, но сейчас Артур мечтал быстрее пройти его. Как бы ни был интересен путь, ему хотелось скорее убедиться, что друзья в полном порядке.

Однако он все же остановился передохнуть, в волнении созерцая это чудо природы. А тут было чему изумляться! Хоть его родной Клипс и стоял у самой кромки леса, но такого великолепия Артуру наблюдать еще не приходилось. Здешние деревья, казалось, были даже совсем не такого цвета, какого им полагалось быть. Не зеленые, а синеватые, разлапистые, чудаковатые, как в сказке. Здесь росло множество сосен, можжевельников и елей. Их бирюзовая листва с красноватым оттенком от заходящего солнца трепетала под полузньским ветерком и словно издавала волшебную трель, как серебряные колокольчики. И хоть Артур был еще далеко от леса, он уже различал эти манящие звуки, видел могучие стволы, с которыми по величию и красоте могло сравниться разве что только беруанское древо.

У края леса уютно примостилась маленькая деревушка. Она будто тихонько прикорнула у ног своего господина – безмолвная, полуживая, где не было видно ни людей, ни скота... безусловно, кроме тех коз, с которыми Артуру уже довелось повстречаться.

Созерцая все это, он и не заметил, как впереди на дороге возник темный силуэт.

«Наконец-то человек...» – подумал Артур. Он ускорил шаг и в какой-то момент поравнялся с одиноким мужчиной, неподвижно стоявшим на дороге.

Вначале Артур хотел было порасспрашивать незнакомца про деревню и постоялый двор, а еще уточнить, не видел ли тот единорогов в небе. Все-таки, если школьники покинули Троссард-Холл на единорогах, этот факт вряд ли мог остаться незамеченным для жителей деревни. Однако, к его большому разочарованию, человек оказался слепым – его глаза были перетянуты черной тряпкой. Незнакомец смотрелся ужасно неприглядно: в потрепанной рубахе и фетровой шляпе, с огромным горбом на спине, который будто бы придавливал его к земле. Лицо у него поросло рыжими жесткими волосами, напоминавшими мочалку, а руки были одна короче другой. Перед слепым на земле валялся открытый полотняный мешочек, наполненный монетками.

– Подайте на хлеб, добрый человек! – заголосил он, когда Артур приблизился.

Пожалев нищего, Артур расстался с одной из монеток: венгерик со звоном упал в мешочек, и бродяга жадно потянул носом, словно деньги могли пахнуть.

– Не подскажете, по этой дороге я дойду до центра города? – вежливо поинтересовался Артур.

– Города! – язвительно фыркнул нищий, смачно сплюнув на дорогу. – Если нашу захудалую деревню уже величают городом, то меня, наверное, можно считать королем Берý! – С этими словами он нагло расхохотался, видимо, весьма довольный шуткой. Впрочем, он резко оборвал неприятный смех и уставился на Артура, словно мог его видеть сквозь повязку на глазах. – Какой молодой голос! Ты, паренек, похоже, не из местных? – подозрительно спросил нищий, зачем-то вытянув вперед клюку, на которую ранее он наваливался всем весом.

– Если бы я был местным, то вряд ли бы спрашивал у вас дорогу, – с иронией заметил Артур, шагнув назад. Незнакомец ему совсем не нравился.

– Хм... Справедливо, – согласился с ним нищий и махнул клюкой в ту сторону, откуда только что пришел Артур. – Я знаю, что там школярей учат... Ты, часом, не один из них?

Артур явно ощутил исходившую от незнакомца опасность. Потому, несмотря на тревогу за пропавших школьников, все же попытался улизнуть.

– Стоять! – закричал бродяга. – Тебя в твоей школе разве не учили вежливости?

От неожиданности Артур оступился и чуть не упал.

– Подайте на хлеб... – опять жалостливо затянул нищий и поводил вокруг себя клюкой. Видимо, пройдоха не думал его просто так отпускать.

– Больше дать не могу, – быстро проговорил Артур и обошел незнакомца. Однако тот, несмотря на свои увечья, чрезвычайно резво двинулся следом.

– Я проведу тебя до деревни.

– Я сам, – сухо бросил Артур и ускорился, намереваясь в случае чего перейти на бег.

– Я покажу. Мало ли что. Здешний народец не любит чужаков. Тем более таких, как ты... школярей.

– Что вам от меня надо?! – грубо выкрикнул Артур, впрочем, с беспокойством. Слабость во всем теле подсказывала ему, что он нескоро теперь сможет применить навыки естествознателя.

– У тебя в кошеле, – нагло заявил бродяга, – венгерики еще есть?

– Вы, похоже, не слепой?! – с подозрением осведомился Артур, на что тот помотал головой – жест, который мог означать все что угодно. Потом нищий метнулся к Артуру. Это был сигнал для последнего.

Артур бросился бежать, чувствуя за спиной тяжелое дыхание преследователя. Нищий сорвал повязку, его горб тоже куда-то исчез, и теперь за ним гнался вполне проворный малый.

Осознав, что силы на исходе и что ему не скрыться, Артур резко остановился и развернулся в сторону преследователя. Тот едва успел затормозить.

– Подойдете ко мне – сломаю руку, – бесстрашно процедил клипсянин, глядя нищему прямо в глаза. И внезапно этот прием сработал – мужчина добродушно улыбнулся.

– Да брось. Я ж не всерьез. Просто хотел помочь, проводить тебя до деревни... Я вообще-то проводник, встречаю купцов из Беру... Сейчас вот занесла меня нелегкая, тут околачиваюсь.

– Вы были в Беру? – Артуром овладело любопытство, страх отступил. – Можно ли туда пройти через лес?

– А ты хитрый малый. Недаром ты школяр. – Нищий снял шляпу и с комичным самодовольством взъерошил рыжие, немного вьющиеся волосы, бывшие, видимо, предметом его особливой гордости.

Вдруг к ним подошли двое незнакомцев и вмешались в беседу. Пришедшие явно были из деревни: небрежно расстегнутые рубахи и простоватые лица выдавали в них местных работяг, однако палки на поясах говорили об их особом статусе.

– Кровососы! – громко воскликнул нищий, театрально заломив руки. Артур догадался, что эти люди были, вероятно, жандармами – то есть теми, кто следил за порядком в деревне. В Клипсе тоже были такие, они охраняли покой граждан, но на самом деле оказывались обычными пьяницами, охочими до денег и бутыли эля.

Незнакомцы вразвалочку подошли ближе, а затем остановились и изучающе уставились на Артура и его собеседника, видимо, взвешивая в уме, сколько можно с них содрать. Один из них, облаченный в темно-зеленые безразмерные рейтузы на подтяжках и простецкую рубаху, указал пальцем на одежду нищего и противно осведомился:

– И много денег ты уже украл у честных жителей?

Под «честным жителем» подразумевался Артур – иных подходящих в округе не наблюдалось.

– Не более, чем вы, дармоеды, – грубо ответил нищий и сжал в руке клюку.

– Что он сказал! – возмутился другой жандарм, натягивая рейтузы чуть ли не до ушей. – Как твое имя, пес?

Нищий нахмурился. Его молчание красноречиво подтверждало: положение складывалось для него на редкость скверное.

– Подожди, а это не Алан Воришка? – спросил один из жандармов. – Ходит тут, промышляет... У-у, нечисть!

Другой одобрительно кивнул и схватил нищего за локоть:

– Итак, говори, сколько ты содрал с этого достопочтенного путника? А не скажешь – отправим тебя куда следует...

Нищий, которого деревенские жандармы признали как Алана, молча глядел себе под ноги, пытаясь сдержать слезы.

Получалось у него не очень хорошо, поэтому Артур незамедлительно вмешался:

– Подождите... Он не крал у меня денег... Вообще-то он просто провожал меня до деревни... Мало ли кто может встретиться на пути. Эта дорога кишит разбойниками и плутами.

Жандармы переглянулись: их полные лица выражали недоумение.

– Но разве он не вымогал у тебя деньги?

– Нет, конечно. Я же вам сказал! – выпалил Артур.

Опять переглянувшись, на сей раз уныло, жандармы попятились, видно, весьма огорченные тем, что им не удалось отобрать у нищего кошель с монетами.

– Опять никаких улик... Ну погоди, Алан, мы тебя из-под земли достанем! – Они мрачно подтянули спадающие рейтузы, поправили подтяжки и побрели дальше, обсуждая, с кого бы содрать штраф за нарушения – да побольше.

Алан насмешливо хмыкнул.

– Спасибо, – сам себя поблагодарил Артур, и тот весело рассмеялся.

– Да, парень, ты даешь... Тебя бы в мои ряды, мы бы с тобой таких дел наворотили!

– Я не ворую у людей, – отрезал Артур и направился в сторону деревни.

– Но зачем тогда... Зачем ты помог мне? Я ведь мог бы и отнять у тебя все деньги, я даже подумывал об этом... Пару раз. – Алан мерзко хихикнул и добавил: – Нет, всего один, честное слово...

Артур молча шел вперед, не считая нужным что-либо объяснять, а Алан следовал за ним, изредка бросая в его сторону любопытные взгляды.

– Слушай, парень, а почему ты спрашивал у меня про Беру?

Артур пожал плечами и ответил:

– Мне нужно в столицу, но я не знаю дороги.

Алан задумался.

– Я могу быть тебе полезным: как раз туда направляюсь.

Артур с сомнением посмотрел на нищего и покачал головой. Ему совсем не хотелось, чтобы его сопровождала эта неблагонадежная личность, неизвестно чем промышляющая на здешних дорогах.

– Спасибо, я сам справлюсь, – твердо ответил он.

Алан расхохотался, и от его шакальего смеха у Артура поползли мурашки по спине.

– Нет, прости, приятель, но нет. Не справишься. Ты не протянешь и дня, как тебя сожрут дикие звери. Со мной ты и твой кошель в полной безопасности. Кстати, можешь немного заплатить мне за услуги проводника. Поверь, других в деревне нет. Там люди боятся из дома выходить, а ты говоришь – в столицу!

– Нет, – отказался Артур. Он не любил, когда его заставляли что-то делать. Тем более что навязчивость Алана выглядела подозрительно.

Решив как можно скорее избавиться от него, Артур перешел на быстрый шаг. И действительно, пройдя какое-то расстояние, он обернулся и увидел, что нищий стоял позади и пристально смотрел ему вслед.

Артур передернул плечами. Неужели во всей деревне не сыскалось бы ни одного проводника и хоть какой-нибудь захудалой лошади, не говоря уже о единорогах, что было бы совсем хорошим разрешением его проблемы.

Артур шел еще около часа и наконец, совершенно обессиленный, добрался до деревни. У края дороги был вкопан колышек с прибитой к нему дощечкой, которая извещала о том, что Артур прибыл в первый пункт своего долгого пути. Поселение называлось весьма незатейливо: Та-что-примыкает-к-лесу.

Кроме странного названия, удивительным казалось еще и то, что вокруг деревеньки не было никаких каменных стен, рва с водой либо же обычной оградки, на худой конец. Казалось, здешний народ, живший у опасной лесной чащи, не ведал страха.

Однако, чуть углубившись в Ту-что-примыкает-к-лесу, Артур понял, в чем дело. Местные жители были настолько бедны, тощи и несчастны, что, глядя на их осунувшиеся лица, клипсянин с трудом мог представить, как они справлялись с переносом собственного тела, не говоря уже о каких-либо других заботах.

Деревня начиналась пустынными заросшими огородами и покосившимися постройками. Дорога тут была одна-единственная, да и то вся разбитая.

Артур сильно проголодался и устал, однако полуразрушенные дряхлые дома отнюдь не вселяли надежду на теплый прием. Людей по пути встречалось мало – в основном пастухи. Появление чужака никого не удивляло, хоть Артур и был уверен в том, что путешественники редко забредали в Ту-что-примыкает-к-лесу.

Пройдя заброшенную часть деревни, Артур наконец вышел на оживленную площадь. Это был самый центр поселения. Артур огляделся, надеясь отыскать какую-нибудь лавку с продуктами, но тут его внимание привлек пузатый, похожий на чайник дом с соломенной крышей и канареечно-желтыми стенами. «Обитель нужных вещей. Походные котелки», – гордо гласила вывеска на домике, такая же несуразная, как и он сам.

«Неужели котелки – настолько нужная вещь?» – подумал про себя Артур. Скорее кусок мяса был бы нужнее, учитывая бедноту вокруг. Но домик притягивал его к себе, тем более что ему нужно было спросить о проводнике и, возможно, купить что-нибудь в дорогу.

Артур решительно зашел внутрь, при этом согнувшись в три короеда, так как дверной проем был чрезвычайно низким, будто задумывался для карликов, а не для обычных людей.

Внутри оказалось невероятно тесно. Артуру пришлось стоять, спиной упираясь в дверь, чтобы ненароком не задеть какую-нибудь вещицу, а их тут было великое множество. Например, зачем кому-то старая, согнутая кочерга или же разбитый фарфоровый стакан? А единственный валенок, к тому же с дыркой на пятке, мог использоваться разве что для украшения интерьера, но никак не по прямому назначению.

Во всех этих вещах, что Артур имел счастье созерцать, крылся какой-нибудь изъян. Посреди всего этого сонма всевозможного хлама не сразу угадывалась голова продавца. Увидев ее, Артур вздрогнул от неожиданности.

Голова, как и все в лавке, тоже была довольно нелепая, и если приглядеться, то и в ней можно было отыскать определенные изъяны. Она принадлежала мужчине, что само по себе, конечно, не являлось недостатком. При этом голова была лысая, с аккуратными, но совершенно некрасивыми шишечками. На лице у этого субъекта росла черная поросль, которую он сбрил почему-то частично, оставив на подбородке и на щеках неопрятные островки черных жестких волос. Маленькие глазки в упор глядели на Артура.

– Э-э... Здравствуйте, – неловко пробормотал он.

Голова степенно кивнула, даже не думая отвечать.

– Я пришел издалека... Есть ли где-то поблизости постоялый двор? Помимо этого, я хотел бы нанять проводника...

Хозяин лавки немного помолчал, установив в этом и без того некомфортном тесном помещении еще более напряженную атмосферу; затем он вдруг чихнул и наконец вымолвил:

– Издалека? Откуда ж, позвольте спросить.

– Из Троссард-Холла, – отозвался Артур, не считая нужным скрывать этот факт.

– Понятно, – был ответ. И снова мало чего обещающая тишина. Артур уже начал неуклюже разворачиваться, чтобы выйти из захламленной комнатушки, как вдруг куча мусора всколыхнулась, и из-под нее вылез невероятно полный человечек такого низенького роста, что сделай он хоть еще один шаг вперед, то уперся бы носом Артуру в пупок. – В нашем городе есть только один проводник, – пояснил хозяин лавки. Он так важно произнес слово «город», словно захудалая деревенька и правда была чем-то более значительным, нежели просто Та-что-примыкает-к-лесу.

– И кто это? – вежливо спросил Артур.

– Один чудак ходит туда-сюда. Правда, я думаю, единственное место, куда он обычно провожает клиентов, это тот свет. – Продавец осклабился и захохотал, невероятно восхищаясь своим чувством юмора.

– Вот как? – с кислой улыбкой выдавил Артур. Такая перспектива его отнюдь не радовала.

– Но он единственный, понимаешь? Уникальный и неповторимый. Так что ты вполне можешь пройтись до Базарной улицы и остановиться в Собачьем тупичке. Там увидишь особнячок под номером двенадцать, где и проживает нужный тебе господин. Скажешь ему, что тебя направил старина Трюккó, и он, пожалуй, не будет обманывать тебя.

– Понятно. Спасибо. А где можно арендовать повозку?

– Карету с походными подушками, провизией и кучером? – деловито поинтересовался продавец.

– Да, это было бы отлично.

– В Беру.

– Так мне ведь как раз туда и надо, – с удивлением возразил Артур.

– Ну вот там ты и сможешь все это арендовать и вернуться опять сюда, – загоготал господин Трюкко, и Артур поспешил выйти. Он и так уже понял, что не видать ему лошади, даже самой захудалой и бородатой, как старик Тритон.

Уже стемнело. Дорога освещалась тусклыми фонарями, но эта роскошь присутствовала лишь на главной улице. Несмотря на вечер, стояла теплая и почти оюньская погода, что было весьма странно для полузня.

Проходя по улице, он увидел еще одного нищего, просившего милостыню. Это был опрятный старичок, который в смущении смотрел себе под ноги, словно стыдясь своего занятия.

Артур приблизился и кинул старику венгерик, отчего тот поднял глаза и благодарно улыбнулся.

– Доброго пути тебе, странник.

– Вы не знаете, где находится Собачий тупик? – спросил у него Артур. Он понимал, что в темноте и без точного знания дороги ему вряд ли удастся осуществить свое предприятие по поиску проводника.

– Улица, по которой ты идешь, упирается как раз в этот тупик. Там грязновато, но можно переночевать.

– Я и не думал ночевать на улице... – с улыбкой отозвался Артур. – Полузньская погода очень непредсказуема...

Старик удивленно воззрился на него.

– Так на дворе ж давно оюнь.

Артур почувствовал, как у него сильнее забилось сердце.

– Оюнь? Как так? А когда же закончился полузнь?

– Да уж недели четыре миновало, – ответил старичок, продолжая таращиться на собеседника. Он явно недоумевал, как можно было пропустить начало оюня.

Артур медленно побрел вперед, прокручивая в голове слова старика. Значит, уже наступил оюнь... Но почему, когда он вернулся из Троссард-Холла, была такая плохая погода? Вероятно, в лощине установился свой микроклимат... Получается, в пещере время шло по-другому! Артур стиснул зубы, стараясь не думать об отце. Найдет ли он его еще когда-либо? Возможна ли хоть сколько-нибудь их встреча? В эту секунду ему страстно захотелось вновь оказаться в пещере. Но он уже не мог переместиться обратно. Даже несмотря на очень большое желание. Артур почувствовал, как его глаза наполнились слезами. Он так мало времени провел с отцом...

Ничто не может заменить нам близких людей. Когда они с нами, мы привыкаем к этому и считаем их в некотором роде своей собственностью, но только когда теряем – да, именно в этот самый момент мы понимаем, насколько, до какой степени эти люди были важны. И вроде истина эта не нова и вполне понятна, но в полной мере ее осознать можно только тогда, когда уходит друг, родитель, возлюбленный. Все сразу меняется: то, что было важным ранее, становится совершенно бессмысленным. Серьезные вещи наконец выходят на первый план, и понимаешь, что любовь к другому важнее, чем к самому себе. Мир переворачивается с ног на голову, и из него, как из мешка, высыпаются все ложные ценности, которыми этот мешок был забит до отказа, и только на дне его остаются настоящие сокровища: любовь, доброта, взаимопомощь, верность... Артуру больше всего на свете хотелось сейчас оказаться рядом с отцом, дорогими друзьями. Но они все были далеко, в разных частях его расколотого мира, и ему предстояло как можно скорее собрать эти части воедино, чтобы не страдать так сильно, как в эту минуту.

Артур шел по темной улице, практически не глядя по сторонам. В какой-то момент различить что-либо стало совсем сложно, и он остановился в нерешительности. Прямо перед его носом на доме висела медная вывеска с надписью «Собачий тупик, 12».

Глава 3

Или Дом проводника

Особнячок, о котором говорил господин Трюкко из лавки нужных вещей, оказался вовсе не особнячком, а покосившимся доходягой, вполне обделенным жизнью, как, впрочем, и все здания в Собачьем тупичке. Своим фасадом он немного выдавался вперед, и, возможно, лет через десять ему грозила участь завалить ничтожными обломками единственную более-менее сносную улицу в здешней деревеньке. Перед особнячком раскинулся незатейливый, но очень аккуратный садик с чудесными гортензиями и рододендронами, которые как раз цвели в оюне. Пожалуй, благодаря этому саду дом и вправду можно было с натяжкой назвать особнячком, так как другие здания, находившиеся в округе, этим достоинством не располагали.

Дом снаружи освещался факелами, и при их мерцающем загадочном свечении он, казалось, принадлежал диковинным существам, но никак уж не людям.

Артур смело прошел в сад, не огороженный забором, и с надеждой постучал в шаткую дверь. Он понимал, что доставит хозяевам немало хлопот своим поздним появлением, но у него не было выбора, ибо каждая минута на счету.

Довольно продолжительное молчание было ему ответом. Затем послышались шаркающие шаги и старческое кряхтение. Дверь медленно отворилась. На пороге стояла женщина смрадней шестидесяти. Вполне опрятная, с седыми волосами, скромно убранными под чепчик, и благообразным лицом, она воплощала в себе образ милой фермерши, которая всегда даст хлеб проголодавшемуся путнику и напоит парным молоком ребятишек. Так, по крайней мере, виделось Артуру. Но когда бабушка заговорила, стало очевидно, что вместо молока он мог бы здесь получить лишь отменный нагоняй веником или, что еще хуже, кочергой.

– Опять, побирушки, шляетесь на ночь глядя! У-у, я сейчас позову Стеллу, он возьмет посох и вышибет мозги из твоей нищей башки! – злобно закричала она, увидев Артура.

– Нет, извините, вы не так поняли. Я вовсе не попрошайка, – смущенно начал возражать он.

– А кто ж может еще припереться в такое позднее время? Уж не воришка ли ты?

– Нет, я ищу проводника, и мне сказали, что он живет в этом доме. У меня есть деньги, я заплачу... – Артуру стоило невероятных усилий, чтобы его голос не звучал жалобно, но у него это плохо получалось. Свирепая хозяйка смутила его. Однако стоило ему упомянуть про деньги, как суровая дама вмиг подобрела, морщины на ее лице разгладились, и она вновь стала походить на добропорядочную фермершу. Видно, подобная метаморфоза происходила с ней не раз, и она уже вполне привыкла к такому быстрому переходу от враждебно настроенной фурии до гостеприимной хозяйки.

– Что же ты молчал, сынок? Ежели так, значит, дело это правое. Проводник, конечно... Заходи! – Широким жестом барыни она пригласила путника в свою халупу. Затем она дала ему свечу, чтобы он смог осветить себе дорогу.

Внутреннее убранство напомнило Артуру их домик с Леврудой, и он почувствовал, как от грусти у него сжалось сердце.

– Что встал, пойдем на кухню, – уже вполне доброжелательно проворчала старуха, чуть подталкивая его вперед.

Кухня, она же столовая, освещалась довольно неплохо. Повсюду горели лампадки и еще какие-то приспособления, о существовании которых Артур ранее не имел ни малейшего представления. Все-таки этот дом действительно был особнячком по сравнению с другими. Посреди зала стоял огромный и грубо отесанный дубовый стол человек на десять. Однако эта грубость нивелировалась белой вязаной салфеточкой, на которой примостилась ваза с засушенной лавандой, придававшей столу немного кокетливый вид. Все выглядело опрятно, никакой грязи и пыли, кухня была просторной и вполне уютной, вплоть до кружевных занавесок, прикрывающих заколоченные окна. Свежий и вкусно пахнущий хлеб и висевшие над кухонными принадлежностями пряные травы, связанные в пучок, довершали картину явно в пользу особнячка.

– Голодный? – деловито поинтересовалась хозяйка, проницательно осмотрев Артура. Она словно бы определяла, сколько с него можно содрать венгериков.

– Я бы не отказался поесть, если вас не затруднит, – скромно ответил гость.

– Затруднит, не затруднит, это уже неважно, – заметила старуха и начала суетиться. Через пару минут перед Артуром появилась чашка молока, а на чугунной сковороде приятно зашипели блины. Он с нетерпением косился на яства, желая как можно скорее к ним приступить.

«Тин бы уже наверняка умер с голоду...» – подумалось ему.

В этот момент к ним на кухню забежал какой-то парень приблизительно возраста Артура.

– Ого! – воскликнул он, в упор уставившись на гостя. В течение целой минуты оборванец внимательно и даже с каким-то странным интересом осматривал лицо Артура, отчего тому вмиг стало неловко. – Что за фрукт? – пискляво спросил мальчишка у хозяйки.

– Гость наш. Имени не знаю. Как вас величать-то?

– Артур. Мне нужен проводник до Беру, – отозвался Артур.

– Ого! – снова присвистнул паренек и уселся на лавку рядом с ним.

Вновь прибывший выглядел совершеннейшим оборванцем. У него были пыльные босые ноги с неухоженными ногтями, рваные холщовые штаны с дырами на коленках и невообразимо грязная майка, которая, вероятно, когда-то давно имела белый цвет. Волосы у мальчонки были русые, короткие, челка постоянно спадала ему на глаза, и он привычным движением головы откидывал ее назад.

– В Беру... Очень интересно. Столичная пташка? Богатей, что ли? – немного с укоризной спросил оборванец.

– Нет, почему же, – хмыкнул Артур. – Просто мне надо туда, и все.

– А красавец-то какой, хоть куда! – Мальчишка произнес эти слова с таким непроизвольным восхищением, что Артур, с опаской глянув на странного собеседника, даже немного отодвинулся в сторону, насколько позволяла лавка.

«Ну и повезло же мне...» – пронеслось у него в голове.

– Нет, правда, у нас тут таких и не бывает ребят. Глаза голубы-ые, как у кагилуанского принца... – Странные реплики сыпались одна за другой, и Артуру захотелось встать и покинуть этот особнячок, невзирая даже на вкусные блинчики, которые уже горкой сформировались прямо перед его носом. – Да ты не робей, ешь, – насмешливо хмыкнул мальчишка. – Я всегда так, рублю сплеча, говорю что думаю. Но это и неплохо, ведь так?

Артур неопределенно пожал плечами и принялся есть, стараясь не замечать пристального взгляда сумасшедшего мальчишки.

– У тебя царапина на щеке. Надо бы замазать, чтоб инфекция не попала...

Тут наглец позволил себе совсем уж возмутительную вещь: пальцем он потянулся в сторону гостя, словно намереваясь потрогать ранку на его щеке.

– Чего тебе? – грубовато спросил Артур, отшатнувшись от беспардонного мальца.

– Девушка есть? – внезапно поинтересовался оборванец, и Артур чуть не подавился блином.

– Что, прости? – переспросил он.

– Ну что ж тут непонятного, девушка, говорю, имеется?

– Ну Тэнка, ну нахалка. Чтоб тебя! Что к гостю пристала, видишь, кушает человек, устал с дороги! – недовольно проворчала хозяйка.

Артур с непониманием перевел взгляд с хозяйки на оборванца, и тут только до него дошло, что перед ним вовсе не мальчик. А девочка, очень похожая на мальчика. Короткая стрижка, неопрятность и мальчишеский наряд сделали ее практически особой мужского пола.

Тэнка понимающе ухмыльнулась.

– Я вот совсем не красотка, увы... – проницательно заметила она, будто прочитав мысли Артура. Тот корректно решил промолчать, яростно уставившись на уже остывающие блины, словно пытаясь найти в них хоть какое-то ободрение. – Ладно, парень. Не буду смущать тебя. Я пошла спать. Надеюсь увидеть тебя во сне, – весело провозгласила она и прыснула со смеху. Затем, подбежав к бабушке, чмокнула ее в щеку. – Спокойной ночи, бабушка Грейда. Покорми хорошенько этого птенчика, он ведь голодный как волк.

– У, разбойница, смотри у меня! – с любовью в глазах проворчала старуха, впрочем, улыбнувшись от удовольствия, когда внучка коснулась ее дряблой щеки. Тэнка скривила рожицу, показала Артуру язык и была такова. – Ты уж прости ее, стрекозу. Она у меня такая, говорит что думает. Хорошая девчонка, да только, чувствую, жениха ей сложно будет сыскать. Вы ведь, господа, загадку любите, тайну...

Артур понимающе улыбнулся бабушке Грейде. Он вспомнил Диану, красивую и загадочную девушку, которая сразу же покорила его сердце.

– Завтра утром вся семья соберется завтракать. Будет тебе и проводник. Вы с ним обсудите все, но если бы я была на твоем месте, то никуда бы не пошла и вовсе.

– Почему? – спросил Артур. Он был готов к возражениям и фразам, что идти через лес далеко и опасно. Но госпожа Грейда сказала по-другому:

– Зачем тебе в столицу-то? Шумно, народу много, не продохнуть. Все ветки заняты. Суета сует. А здесь утречком выйдешь коровку подоить, посмотришь, как белые струйки льются тебе прямиком в ведерко, небо голубое, тихо так, куры яички уж снесли, и хорошо на душе становится, радостно, аж сердце щемит, жизнь прекрасна, и смерть моя откладывается... Я-то ведь старая уже, восьмой десяток мне пошел, и от жизни вроде и ждать уж нечего. Но коровка меня всегда в стойле ждет, и солнышко всегда так хорошо светит, что я думаю, как мне повезло еще денек понаслаждаться такой красотой. Вот внук мой неуемный тоже все в столицу рвется, все связи там с кем-то налаживает, хочет гнездим приобрести. Говорит, там – жизнь. Но я-то знаю, что жизнь там, где мы есть, а не там, где нас нет.

Артур с удивлением покосился на хозяйку. Выглядела она гораздо моложе своих лет. Видно, на самом деле поняла важный жизненный принцип, который помогал ей сохранять молодость и оптимизм.

– Я учился в Троссард-Холле. Это школа, недалеко от вашей деревни. Но дело в том, что... Занятия неожиданно прервались... – начал Артур, не зная, как описать в двух словах бабушке Грейде трагедию, случившуюся с его друзьями. Ему хотелось вывести бабулю на беседу: может, она что слышала или видела.

Госпожа Грейда кивнула.

– Да, школа, слыхала. Странная школа... И директор там – чудачка. Но я мало что про нее знаю, мой внук гораздо больше подкован. Слышала я только, что ученики-то бегут оттуда. Вон еще учебный год не закончился, а единороги уже в Беру полетели.

– Единороги? Вы видели? – живо переспросил Артур. Его догадки подтверждались. Скорее всего, ребята вернулись в Беру. Но почему? Зачем? Неужели школу закрыли после того, что произошло с беднягой Антуаном...

– Я не видела, но соседка моя видела. Говорит, небо аж потемнело от единорогов этих... Вот тоже странности. Детей к единорогам допускать. Это все равно что трехлетнего ребенка верхом на жеребца посадить.

– Нет, не все равно, – возразил Артур. Он сразу вспомнил о том, как единороги бережно относились к всадникам.

– Ну, тебе виднее, наверное, – с сомнением отозвалась бабушка Грейда и потихоньку стала убирать со стола. – Завтра вставать рано, если хочешь с проводником потолковать, я разбужу тебя. Твоя комната будет наверху, можешь переночевать у нас, ведь тебе негде остановиться?

Артур покачал головой.

– Хорошо, иди наверх и сразу налево. Там нет постели, но много сена, можешь лечь прямо на него. Если будет холодно – затоплю печь.

Артур поблагодарил гостеприимную хозяйку и пошел в свою спальню. Ему надо было отдохнуть после тяжелого дня и набраться сил перед долгим путешествием.

Глава 4

Или в семье дружат – живут не тужат

Утро в деревне начинается рано. Так рано, что обычные беруанцы еще и заснуть не успевают к этому времени, а крестьяне уже на ногах. И дел у них много, и в руках все спорится, и лениться им некогда. В то время как отгулявший ночь городской житель до позднего утра отлеживает бока в кровати, погрузившийся в сладостную дрему, в деревне уже бурлит жизнь: мычат коровы, кричат петухи, суетятся куры, поют птички, пастухи выходят на пастбища.

Бабушка Грейда сама разбудила Артура, как и обещала. И когда он, сонный и разбитый, спустился, за столом уже собралось почти все семейство. Господин Стелла, по всей видимости муж бабушки Грейды, выглядел весьма почтенным дедушкой с аккуратно подстриженными седыми усиками и большими массивными руками, в которых он держал трубку с табаком. Глядя на эти ухоженные руки с ровными розовыми ногтями, Артур легко мог догадаться, кто в доме выполняет всю грязную работу.

По правую сторону от солидного господина сидел парень лет двадцати – возможно, тот самый неуемный внук, о котором рассказывала вчера бабушка Грейда. Тэнки не было. Но вот и она степенно вошла на кухню. Артур с удивлением посмотрел на взбалмошную девчонку. Видно было, что она этим утром приложила титанические усилия, чтобы хоть как-то привести свою внешность в порядок. Вымыла голову мылом, тщательно почистила грязь под ногтями и сменила лохмотья на льняное платье, простоватое, но, впрочем, довольно приличное. Тэнка даже немного попыталась накраситься, но у нее это вышло неумело, и она по-прежнему была похожа на пацаненка, зачем-то нацепившего на себя женскую одежду.

Взрослые с изумлением и радостью встретили преображенную Тэнку. Казалось, им нечасто доводилось лицезреть ее в таком нарядном виде. Только парень бурно отреагировал на ее появление. Откинув большую голову назад, он громко загоготал.

– Ну, Тэнка! Госпожа Тэнка... Ты чего так вырядилась, а? Уж не перед этим ли петушком франтоватым?

Артур нахмурился. Он уже хотел сказать что-нибудь язвительное в ответ, но конфликт был быстро исчерпан и без его вмешательства. Дедушка Стелла резко встал из-за стола и, отложив в сторону трубку, взял нахала за ухо.

– Сегодня без завтрака! – только и сказал он, даже не повышая голоса, и того как с ветки сдуло. Судя по всему, в этом доме слово пожилого мужчины ценилось дороже венгериков.

Клипсянин мельком глянул на Тэнку. Она присела на краешек скамьи, красная, как поспевший помидор. Артуру стало ее жаль.

Бабушка Грейда начала подавать завтрак. Зазвенели тарелки с плошками, и стол вмиг преобразился. Тут были и молоко, и свежие яички, и оладушки на кефире с пылу с жару, и деревенский белый сыр, и мягкий, только из печи, хрустящий хлеб. Артур еще хранил в памяти кулинарные изыски Мидия Варелли, но такая простая еда ему тоже пришлась по вкусу. Все ели молча, и гостя никто ни о чем не спрашивал, словно и он сейчас тоже был какой-то частью этой семьи, например чьим-нибудь дальним родственником.

Потом началось чаепитие; люди погрузились в чарующий аромат свежезаваренных трав: чабреца, полыни и одуванчика. Откуда-то, будто по волшебству, появились круглые бублики и мягкие мятные пряники с золотистой хрустящей корочкой. Все было удивительно свежим и вкусным.

– Где ж младшенький-то? Проказник наш, – умильным голосом спросила бабушка Грейда, подобострастно глядя на мужа. Господин Стелла кивнул и уже хотел было подняться, как вдруг на лестнице показался еще один член семейства.

– Кажется, я опоздал, простите, дорогие мои. Люблю поспать, городская привычка, знаете ли, – весело проговорил парень.

Что-то в интонациях этого голоса показалось Артуру знакомым, и он внимательнее присмотрелся к его обладателю. Молодой человек был старше Артура, смрадней девятнадцати. Высокий и стройный, с рыжей копной волнистых волос, он мог бы даже сойти за красавца. Однако неопрятная щетина на лице, нахальный вид, непропорционально длинные руки как будто чуть разного размера – все это несколько портило его в остальном безупречную внешность.

Парень беззаботно спустился по лестнице, по-видимому, нисколько не опасаясь праведного гнева господина Стеллы. Его умные глаза осмотрели каждого, чуть дольше задержались на Тэнке и наконец остановились на Артуре.

– А-а, это ты, школяр! Вот мы и встретились. Я же говорил тебе, что буду твоим проводником, а ты мне не верил...

– Алан? – в удивлении вскрикнул Артур, никак не ожидая увидеть нищего попрошайку в таком опрятном доме.

– Нет, что ты, советник короля к твоим услугам, – сыронизировал Алан, чуть поклонившись. – Господа, этот парень меня спас от тюряги, представляете?

Все как один с уважением покосились на Артура.

– Вы уже знакомы? – с любопытством спросила Тэнка.

Алан насмешливо глянул на сестру, картинно приподняв красивые брови.

– Да, познакомились вот давеча. Дармоеды хотели наживы – денег с меня содрать. А этот вот субчик мне помог, выгородил меня. Так что, бабушка Грейда, он у нас дорогой гость.

Последняя фраза стала сигналом для хозяйки: она вскочила с места и принялась с удвоенным рвением обхаживать Артура. Делала она это с такой интенсивностью, что у того быстро закружилась голова.

Алан какое-то время внимательно наблюдал за Артуром, а потом поинтересовался:

– Ну что, приятель, готов прибегнуть к услугам Алана Воришки?

Артур улыбнулся:

– А у меня есть выбор?

– Да, пожалуй, ты прав... – хмыкнул Алан. – Позволь, кто тебя направил в мое логово? Уж не толстяк ли Трюкко?

– Да, и он также предупредил меня, что своих клиентов ты провожаешь совсем не туда, куда им надо.

– А на тот свет? – понимающе улыбнулся Алан. – Не бойся, школяр, из леса я тебя выведу. Я уже не первый год совершаю подобные путешествия.

Их беседу прервала Тэнка. Она зачем-то выбежала на середину кухни и писклявым голосом обратилась к своим сородичам:

– Слушайте все! Алан поведет Артура в Беру, не так ли? А я... Я уже решила. Они заведут меня по дороге в Кагилу к моим родителям. Мне надоело чахнуть в этой деревне.

Господин Стелла так возмутился, что даже привстал из-за стола.

– Ты. Никуда. Не. Пойдешь, – отрывисто произнес он, гневно посмотрев на нахалку.

– Нет, пойду, – уверенным голосом возразила Тэнка и топнула ногой для пущей убедительности. – Я хочу повидать родителей, и никто не может запретить мне это сделать.

– Кагилу не по дороге, сестрица. Это большой крюк, а школяру надо как можно скорее быть в Беру, – спокойно возразил Алан. Но, к удивлению всех присутствующих, Артур вдруг произнес:

– Я согласен по дороге заглянуть в Кагилу. Напротив даже, я на этом настаиваю.

Тэнка победоносно улыбнулась.

– Вы слышали, что он сказал? Кто платит, тот и заказывает единорогов! Я иду к родителям, ура-а-а-а!

– Но это слишком опасно! – беспомощно возразил дедушка Стелла. – Да и потом, родители сами хотели, чтобы ты пожила у нас на свежем воздухе...

– Я уже наелась вашим свежим воздухом! – бойко возразила Тэнка, но, когда увидела, как поник головой дедушка, подбежала к нему, распахнув объятья. – Дедушка, бабушка, вы мои самые любимые! Я только немного побуду у родителей, а на обратной дороге Алан заберет меня к вам. Я не хочу всю жизнь просидеть под землей... Просто поздороваюсь с родителями, и все...

– Что ж... Так тому и быть. Если, конечно, наш любезный гость не против, что с ним пойдет такая ослица, – добродушно заключил дедушка Стелла, и Артур улыбнулся.

– Я не против, – сказал он и тут же пожалел об этом, потому что взбалмошная девчонка кинулась к нему и повисла у него на шее, раскачиваясь из стороны в сторону, как маятник у часов.

– Мой сказочный принц, ты не пожалеешь, что взял меня с собой! – полушутливо, полусерьезно пропела девочка, и Артур даже на мгновение засомневался, не слишком ли поспешным было его решение.

Семейство засуетилось: каждый пошел заниматься своим делом. Алан же подозвал к себе Артура и тихо сказал:

– Выступать надо немедленно. Я бы хотел показать тебе карту, чтобы ты знал, на что подписался, когда решил зайти в Кагилу. Мне кажется, ты не вполне понимаешь, насколько это огромный крюк. Вернее, сам крюк, может, и не такой уж огромный, но мы можем заплутать... Уж не втюрился ли ты в мою сестрицу, что идешь у нее на поводу?

Артур даже улыбнулся от дикости такого предположения.

– Мне действительно нужно в Кагилу. Я не знал, что этот город находится так близко от деревни. Я знаком с одним человеком, который родом оттуда, и мне необходимо его повидать.

Алан покачал головой.

– Он находится вовсе не близко, но в целом дойти туда возможно, не удлинив себе при этом путь на несколько месяцев. Пошли, я покажу тебе карту.

С этими словами Алан потянул Артура за собой на второй этаж. Там они зашли в тесную каморку, весьма неопрятную для столь чистого и аккуратного домика. Грязное тряпье валялось на полу, и Артур узнал в нем вчерашние одеяния нищего.

– Я не всегда промышляю на дороге, – с потешной гордостью заметил Алан, проследив за взглядом Артура. – Так что не думай, школяр, я не так уж и плох, как может показаться.

– Мне все равно. Это твое дело, – заметил Артур, пожав плечами. Для него главное – в кратчайшие сроки добраться до столицы, а все остальное отступало на задний план.

– Вот, смотри, на столе карта. Я покажу тебе, где находится Беру, а где – Кагилу.

Алан развернул длинный свиток, где корявым почерком были выведены основные города и деревни.

– Вот эта точка – мы. Та-что-примыкает-к-лесу. Видишь? Деревня находится, как ты уже заметил, у самого подножия леса. Вначале я предполагал идти с тобой через лес, так опаснее, но в разы быстрее. За полторы недели мы бы дошли до Беру по дороге купцов... Если двигаться аккурат по ней, то, пожалуй, можно и за неделю дойти. Но Кагилу находится на равнине. Нам придется огибать лес по полю, не углубляясь в него. – Алан прочертил дугу пальцем вдоль кромки леса, чтобы Артуру было понятнее. – До Кагилу ходу – неделя. А потом мы углубимся в лес. Здесь сложность будет в том, чтобы найти купеческую дорогу. Если все будет нормально, то идти нам еще недели полторы.

– В целом не такая уж и большая разница, – пожал плечами Артур.

– Да, но я описал тебе лучший вариант развития событий. В противном случае нам идти около месяца. Знаешь, как тут говорят местные ребята? По лесу можно идти месяц, если все пойдет хорошо, и неделю, если все плохо.

– Почему так? – не понял Артур, которому казалось, что все должно быть с точностью до наоборот.

– Потому что заплутать в лесу легко, но в целом за месяц можно худо-бедно найти дорогу и выйти к столице. А за неделю при плохом раскладе в здешних краях люди гибнут на раз. Вон уже сколько сгинуло: приятель мой, кучер Гипсар из соседнего дома, да и купцы пропадают постоянно. Тут нужен человек, который хорошо знает лес и то, с чем там можно столкнуться.

– И этот человек – ты? – с иронией произнес Артур.

– И этот человек – я. Ты быстро схватываешь, недаром ты школяр. – Алан улыбался, но Артур понял, что тот абсолютно серьезен. Он действительно профессионал своего дела и совершенно ничего не боится. Артуру оставалось лишь довериться в полной мере проводнику, что тот и сделал. Впрочем, у него и правда не было другого выбора. – Единственное, что меня волнует, – Тэнка, – честно сказал Алан. – Она будет замедлять наше продвижение, а у меня срочные дела в Беру. Тебе повезло, школяр, что ты нашел меня сегодня. Завтра я был бы уже в пути.

– Путь до Кагилу такой же опасный, как через лес? – поинтересовался Артур.

– Нет, иначе бы не могло быть и речи о том, чтобы брать ее с собой. Дело не в этом. Просто она будет уставать и замедлять наше продвижение!

– Я? Уставать? – послышался сзади недовольный возглас. Оказалось, что Тэнка уже давно пробралась к Алану в комнату и подслушивала их разговор. – Да я могу идти как мужик, не останавливаясь несколько дней кряду! – пылко заявила она. – Мне этот поход – как до поля и обратно с табуном единорогов! Я сильная!

В тот момент, пока она говорила, Артуру вновь смутно привиделось, что перед ним не девочка, а мальчик.

Алан рассмеялся.

– Тэнка, крошка, в прошлый раз родители посылали за тобой единорога. Ты уже забыла, сколько ты летела?

Тэнка в ответ на эти слова насмешливо фыркнула.

– С тех пор я уже выросла. Я иду с вами, и точка. Разглагольствовать об этом нет смысла. Когда мы выступаем?

– Чем быстрее, тем лучше. Но мне надо собраться, – тяжело вздохнул Алан и выпроводил ребят из комнаты.

– Ну что ж, Ар-тур, – немного насмешливо выговаривая его имя, произнесла сорвиголова. – Может, тебе тоже надо собрать вещи?

– Я собран, – просто ответил Артур.

– Отлично. Пойдем тогда в сад, в доме духота, да еще и воняет горелыми оладьями.

Они вышли в цветущий садик. Оюнь набирал свою силу.

– Одно мне не дает покоя... – немного задумчиво произнесла Тэнка. – Зачем ты согласился идти в подземный город?

– Мой друг живет в Кагилу. Я очень хочу ее повидать, но не уверен, что встречу ее там.

– Друг? – Белесые брови Тэнки поползли вверх. – Хороший друг, раз ты ради нее готов проделать этот путь с риском заблудиться и остаться навсегда в лесу?

– Очень хороший, – с мечтательной улыбкой подтвердил Артур, вспомнив красивое лицо Дианы.

Тэнка помрачнела как тучка.

– Значит, у меня совсем нет шансов? У тебя все-таки есть девушка? – прямо поинтересовалась она.

– Да, есть, – ответил Артур, не желая лгать. Ему было неловко отвечать на вопросы Тэнки, потому что не хотелось ее обижать.

Тэнка немного помолчала, а затем сказала:

– Ты очень немногословен, Артур, и мне это нравится. И ты мне очень нравишься. Будь я на месте твоей девушки, я бы не оставляла тебя одного.

При этих словах Артур нахмурился. Тэнка невольно разбередила его волнения относительно друзей. Он действительно переживал, что с ними могло что-то произойти. Более всего его волновал тот факт, что голоса исчезли. Голоса, из-за которых Тин чуть было не придушил его подушкой. Голоса, которые подчиняют волю. Неужели друзья сейчас сидят дома в безопасности гигантского древа? Неужели Диана вернулась в подземный город, хотя всегда так не любила его? Сомнение поднялось в душе Артура. Правильно ли он сделал, когда согласился идти в Кагилу? Не лучше ли было сразу отправляться в Беру, что казалось быстрее и безопаснее? Но желание увидеть Диану было сильнее.

– Прости меня. Частенько я говорю раньше, чем думаю, – заметила Тэнка проницательно. – Я ничего про тебя не знаю, и ты не рассказываешь о себе. Думаю, когда мы по дружимся, ты будешь больше мне доверять. Я бы хотела стать твоим другом.

– Что ж, согласен, – подмигнул ей Артур, неожиданно представив на ее месте Тина с длинным светлым чубчиком и неуемным аппетитом.

Через какое-то время к ребятам в сад спустился Алан. Его внешность претерпела значительные изменения. Провод ник сбрил неопрятную щетину со щек и расчесал длинные рыжие волосы. Теперь он из грязного попрошайки превратился в бравого красавца, которого любая девушка, хоть сколько-нибудь смыслящая в мужской красоте, приметит за версту. С кустистыми рыжими бровями, чуть вытянутыми скулами и вполне себе аристократическим лицом он стал меньше походить на нагловатого деревенского простофилю – скорее на городского франта.

Одет он тоже был вполне прилично: в походные штаны черного цвета и такого же кроя тунику с длинными рукавами. К поясу он прикрепил кривоватый нож. За спиной на лямке у него висела большая холщовая сума с многочисленными кармашками. На голову он нацепил шляпу с длинными полями, с которых свисала москитная сетка.

– В нашей компании вроде только одна девочка, – насмешливо заметила Тэнка, глядя на брата.

– Никогда не знаешь, что за красотку повстречаешь на пу-ти... – пропел Алан и серьезным голосом добавил: – Я не вижу твоего скарба, сестренка. Ты идешь в поход в этих женских тряпках? Может, соберешься как следует?

– Хорошо, хорошо... Только кто вот тебя назначил начальником?

– Наш прекрасный принц, – насмешливо поддразнил ее Алан, и лицо Тэнки тотчас же стало багрового цвета.

Когда она убежала, Алан придирчиво осмотрел Артура.

– Неплохая экипировка, школяр. В школе, что ли, выдали?

– Почему ты все время называешь меня школяром? – вопросом на вопрос ответил Артур.

– Я сразу понял, что ты учишься в Троссард-Холле. Откуда бы еще ты пришел к нам в деревню? Разве что из леса, что маловероятно, – ответил Алан.

– И что тебе известно про эту школу?

Алан покачал головой.

– Очень мало. Сам-то я никогда не учился в подобных заведениях. – Последнюю фразу он произнес пренебрежительно, но по выражению его глаз Артур понял, что Алан, возможно, ему немного завидует. – Я самоучка, – пояснил он.

– Я тоже был самоучкой, – признался Артур.

– А в школе? Тебе нравилось учиться?

– Да, очень.

– А почему же ты оттуда сбежал? – с любопытством спросил Алан.

– Я вовсе не сбегал.

– Да, а те, другие, тоже не сбегали? – Вопрос застал Артура врасплох. С одной стороны, ему хотелось, чтобы Алан поведал все, что ему известно о пропавших школьниках, с другой – он не знал вполне, до какой степени стоит быть с ним откровенным.

– Я не имею понятия, – сухо ответил Артур, не желая больше затрагивать эту тему.

– Хм, а из тебя слова клещами надо тянуть, Артур. Школьная привычка, да?

В этот момент прибежала Тэнка, и неприятный допрос был окончен. Она наконец-то сменила свое неуместное льняное платье на вполне мужскую походную одежду, и все недоразумения, связанные с ее обликом, отпали – она снова превратилась в пацаненка. За спиной у нее болтался тяжеленный мешок, в котором одежды было явно больше, чем требовалось для их недельного похода.

– Вот мы и готовы, – заметил Алан. – Осталась одна немаловажная организационная деталь... Школяр, тебе надо расплатиться за ночлег.

Артур кивнул и пошел в дом, где «заботливая» бабушка Грейда накатала ему такой счет, что его кошель полегчал, наверное, вполовину. Артуру еще повезло, что он худо-бедно получал стипендию, иначе пришлось бы ему ночевать на улице вместе с тем стариком, который поведал ему, что на дворе оюнь, а не полузнь.

Затем были прощания, когда все семейство вышло провожать путников. У бабушки Грейды были глаза на мокром месте, ну а господин Стелла выглядел таким же суровым, как и во время завтрака, ибо его положение главы семейства не позволяло ему открыто проявлять эмоции. После длительных проводов трое отважных путников поспешно устремились в сторону леса.

Глава 5

Или дорогу осилит идущий

Жители Той-что-примыкает-к-лесу сегодня стали свидетелями странного, почти невероятного зрелища. Трое молодых людей, среди которых (что особенно возмутительно) была особа женского пола, стремительно покидали пределы спасительной деревушки. И двигались они не в поля на работы, а прямиком к лесу. Крестьяне непонимающе глядели вслед этим чудакам, которым не сидится в родных краях. Впрочем, простые люди долго не изумлялись. В недоумении почесавшись, они вновь приступили к работе, которой не было конца и края. И мысль эта о странных путешественниках быстро покинула их головы, не задерживаясь, как, впрочем, и любые другие.

А путники тем временем прошли всю деревню. Артуру снова довелось взглянуть на знакомый домик канареечного цвета, а затем еще на несколько подобных благообразных строений. Ближе к окраине местность становилась запущеннее, а дома мельче. Они словно бы преклоняли колени перед красотой и силой старого леса.

Когда Артур подошел к нему вплотную и увидел перед собой гигантские ели, у него перехватило дух от их невероятной красоты. Мохнатые занавеси раскидистых ветвей цвета морских волн будто бы приоткрывали путникам другой мир – затерянный. Земля была мягкой и податливой, напоминая перину, и виновником этого явления был бирюзовый нежный мох, который повсеместно покрывал почву. Деревья не были скученны, как в лабиринте, а, напротив, давали друг другу достаточно места, чтобы вальяжно раскинуть ветки во все стороны и распушить иголочки. Свет то тут, то там проникал меж раскидистых ветвей, озаряя чудесным сиянием этот диковинный лесной мир.

Когда путники вышли на опушку леса, Алан обвел рукой окружающий их пейзаж, показывая Артуру все великолепие местности.

– Теперь ты понимаешь, школяр, почему я проводник?

– Понимаю, – ответил Артур, и он действительно понимал.

– Смотрите, а вот и купеческая дорога! – Алан указал пальцем на неприметную тропинку, вымощенную камнем. Она была незаметна, потому что практически полностью покрылась голубоватым мхом.

– Но мы по ней не пойдем, – весело закончила за него Тэнка.

– Да, сестренка, ты права как никогда. Мы будем идти вдоль леса, не заходя в его чертоги.

– А в лесу страшно? – озабоченно поинтересовалась Тэнка.

– Не более, чем здесь, – отшутился Алан. Но внимательный Артур приметил, что при этом вопросе тот едва уловимо вздрогнул, будто бы вспомнив что-то неприятное.

– Купцы по-прежнему ходят по этой дороге? – спросил Артур.

– А шут их знает. Может, кто-то и ходит. Я иногда провожал таких смельчаков. Но в основном это не беруанские купцы, а армуты. Они не так привязаны к своему месту жительства и часто могут забрести в лес, хотя их основные маршруты пролегают на равнинах. От Кагилу даже начинается Большой конный тракт, по которому они перегоняют своих лошадей в Беру. Впрочем, спрос на них небольшой, там ведь предпочитают единорогов.

– Значит, до Беру можно пройти и по другой дороге?

– Поверь, школяр, лучше уж через лес. Никогда не хотел иметь дел с армутами, народец этот очень специфический, а главное – ненадежный. Тем более они рьяно охраняют свои дороги, и пройти по ним невозможно без специального разрешения.

Разговаривая таким образом, путники незаметно прошагали первую половину дня. Лес по их левую сторону был настойчиво манящ: он, словно гостеприимный хозяин, уговаривал их зайти в гости, побродить по ковровой дорожке из мха и насладиться опьяняющим хвойным ароматом. Но Алан был непреклонен, и они упорно шли, не сворачивая. По правую руку от них простирались гигантские поля, заброшенные и неухоженные. Та-что-примыкает-к-лесу давно уже осталась за их спинами, но путешественники не оглядывались. Ближе к вечеру они подошли к прелестной полянке, которая вся была усеяна звездчаткой дубравной – маленькими белыми цветочками, по форме лепестков напоминающими звездочки.

При первом взгляде поляна производила впечатление диковатой, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что она располагает всем необходимым для того, чтобы путники могли разбить тут лагерь. Несколько крупных деревьев обрушились, создав нечто наподобие стола и стульев, а мягкий вездесущий мох довершил работу природы, наградив стулья удобными подушками.

– Неплохое место для привала! – наконец провозгласил неутомимый проводник, и Артур с Тэнкой облегченно выдохнули, так как еще не привыкли к таким длинным переходам.

– Это просто зачарованная поляна! – с восхищением воскликнула Тэнка, отбросив наконец в сторону поклажу. Ее франтоватая сума, доверху наполненная платьями и обувью, была очень тяжелой, но при этом совершенно бесполезной для длительного похода. Для еды и других нужных вещей в ней просто не было места. Впрочем, предусмотрительный Алан позаботился о провизии.

И действительно. Если бы Артур не знал Мидия Варелли, то он бы, несомненно, счел, что впервые видит перед собой человека, с таким пиететом подходящего к еде в целом и к их провизии в частности. Казалось, Алан предвидел все возможные исходы их путешествия и набрал с собой столько еды, что можно было, наверное, накормить всех обитателей Троссард-Холла, включая учителей и единорогов. Когда он стал медленно доставать из бездонной сумы вещи, Артуру только оставалось подивиться, как столько предметов могло помещаться в обычной походной сумке с кожаной лямкой через плечо.

Впрочем, начал Алан вовсе не с еды. Сперва он достал гладкие, гнущиеся во все стороны палки, а затем и покрывала, и с их помощью ребята соорудили неплохой тент, служивший им укрытием от дождя и зноя. Алан завесил края тента марлей, чтобы ночью их не донимали насекомые. Лопаткой недалеко от места их стоянки он вырыл нечто похожее на выгребную яму и заботливо огородил ее еловыми ветками. Затем он вытащил из сумы скатерть и вытоптал для нее полянку перед входом в шатер. Теперь их временное пристанище напоминало уютный и вполне обустроенный лагерь.

Поблизости от стоянки росли дикие кусты малины и черники, и Тэнка, вся перемазавшись в их соке, довольно быстро набрала мальчикам ягод. Она во всем помогала ребятам, таскала дрова и устанавливала шатер, но, когда дело дошло до приготовления еды, поспешно ретировалась, заявив, что у нее отсутствует талант в этой области.

– Тоже мне, единственная девчонка в нашей команде, а готовить-то и не умеет! – пожаловался Алан Артуру. Он умело разжег костер, и теперь недалеко от их пристанища весело потрескивали поленца. Глядя на огонь, Артур вспомнил поход в Хвойную долину, а особенно то, чем закончилась эта вылазка, которая изначально подразумевалась как беспечный отдых на море. Антуан в больничном крыле, бессмысленно показывающий пальцами кружочки перед глазами... – Я взял с собой разных круп для супов, но сейчас, думаю, мы не будем варить похлебку. Бабуля дала нам свежих продуктов, надо сначала все это съесть, пока не протухло. – С этими словами проводник достал из сумы свежее мясо и нанизал его на прутики, не забыв предварительно посыпать сушеными травами.

– Вы не едите короедов? – поинтересовался Артур, с содроганием вспоминая основное блюдо в меню Мидия Варелли.

– Мы, в отличие от древесных жителей, предпочитаем мясо, – улыбнулся Алан. – Но я всегда был не прочь заглянуть в самый шикарный беруанский ресторан и отведать там короедов в брусничном соусе. Это моя давняя мечта, – шутливо признался он, и Артур так и не понял, правда это или нет.

Когда мясо стало покрываться золотистой корочкой, Алан взял чернику и, тщательно помяв ее пальцами, помазал этой кашицей мясо.

– Учись, Тэнка! – заявил он сестре, которая только показала ему язык.

– Сам учись, – был ее ответ.

Тем временем Артур решил побродить по округе. Он с восторгом разглядывал природные сокровища леса. Оюнь был интересен тем, что ягоды созревали, а цветы распускались практически одновременно. Именно с приходом этого благодатного времени года люди могли наслаждаться необыкновенным изобилием. В лесу наступление оюня особенно ощущалось. И как же разительно здешние места отличались от бедной растительности лощины, где располагался Троссард-Холл!

Артур углубился в лес и вскоре обнаружил родник, который впадал в небольшое озерцо, где можно было даже искупаться и умыться. Вода там была чистая и такая холодная, что, когда клипсянин стал пить ее, у него свело зубы. Дивное было местечко. Бирюзовый лес отражался в маленьком озерце, которое тоже сверкало всеми оттенками голубого. На своеобразном пляже вокруг озера лежали удивительной красоты камни: гладко отполированные, они были почти прозрачны, но из-за общего освещения тоже поблескивали голубыми оттенками, напоминая апатит, бирюзу и варисцит.

«Хрустальный пляж» – так Артур прозвал это место и нанес его на свою карту, которая находилась у него в голове или, вернее сказать, в воображении. Ментальная карта.

Когда он вернулся, «стол» уже был накрыт и ломился от яств, приготовленных Аланом. Тэнка, не дожидаясь остальных, уже что-то с аппетитом жевала.

– Я нашел одно любопытное местечко тут поблизости, – сказал Артур. – Хрустальный пляж.

Тэнка прыснула со смеху.

– Какая прелесть! – воскликнула она.

– Я знаю, что ты видел. Это родник питьевой воды. Я уже останавливался здесь, когда ходил в Кагилу, – ответил Алан и, порывшись в суме, достал потертую карту. – Вот, глянь-ка! – Он начал водить грязным от жира пальцем по карте. – Видишь вот этот источник? Здесь можно набрать воды, так как следующий будет только в Кагилу.

– Интересно, родители очень удивятся, когда увидят меня? – задумчиво проговорила Тэнка, с аппетитом пережевывая мясо в черничном соусе.

– Как бы они не надавали мне по шее, сестренка.

– Ну, это вполне вероятно, – ответила нахалка. – А еще скажу им, что ты меня плохо кормил в походе, и тогда тебе достанется вдвойне. Артур... Расскажи нам, зачем тебе в Беру?

– Повидать еще одного друга, – ухмыльнулся скупой на слова Артур.

– У тебя много друзей... – с иронией заметила Тэнка.

– У нашего школяра бесполезно что-то выспрашивать. Он умеет держать язык за зубами!

– Чего не скажешь о тебе! – подколола его Тэнка.

– Да и о тебе, моя милая сестрица.

Ребята славно поели. На свежем воздухе аппетит здорового человека удваивается, поэтому запасы Алана сразу заметно оскудели. А потом Артур угостил их шоколадом с фабрики. Алан в первый раз в жизни познакомился с этим лакомством. Он долго взирал на черную плитку, которую Артур по-братски разделил между ними, перед тем как попробовать яство на вкус. Оно изумило его и привело в совершеннейший восторг, как ребенка, которому купили леденец. Проводник причмокивал и пошлепывал языком во рту, облизывал пальцы и восторженно улыбался.

– Диковинка! – только и твердил он, пока не смог оторваться от лакомства. – Ну, школяр, угостил ты меня!

Тэнка отнеслась к шоколаду более прозаично: съев свою плитку, она по-хозяйски взяла у Артура добавку и, засунув изрядный кусок за щеку, с удовольствием проговорила:

– Теперь я буду питаться только этим.

На поляну быстро опустился вечер, и в небо взвились мириады светлячков.

– Всем отбой! – строгим голосом проговорил провод ник, но остальных не надо было уговаривать: так сильно им уже хотелось спать. Поэтому в маленьком лагере быстро стало тихо, и эта загадочная тишина не беспокоила путников, ведь они были не в глухом лесу. В нескольких шагах от них располагалась спасительная равнина, где не было ни одной живой души, кроме разве что кочевых армутов, переправлявших лучших коней по Большому конному тракту.

На следующий день Артур поднялся ранним утром, пока остальные спали. Он хотел сходить на Хрустальный пляж и окунуться в ледяную водичку. Воздух в лесу был поразительно чистым, и в нем чувствовались нотки хвои и древесной смолы. Когда Артур пришел на пляж и разделся, его сразу же нещадно атаковали москиты, которые невероятно обрадовались этому своевременному завтраку. Клипсянин, с досадой отмахиваясь от насекомых, с разбега нырнул в озеро, с наслаждением ощутив, как холодная вода обжигает его тело.

Какое-то время он спокойно предавался купанию, а когда уже надумал выходить из воды, то краем глаза увидел Тэнку. Нахальная девчонка сидела на берегу, подперев голову ладонями, и совершенно беззастенчиво его рассматривала. Столкнувшись с его возмущенным взглядом, она насмешливо произнесла:

– А все-таки у меня есть некое преимущество перед твоей девушкой. Она сейчас далеко, а я только что видела тебя нагишом, и, поверь мне, это того стоило! – С этими словами она прыснула со смеху, а когда Артур окатил ее ледяной водой из родника, она сорвалась с места и была такова.

Артур улыбнулся, подумав о том, насколько несносна эта девчонка. «Познакомить бы ее с Треверсом», – мелькнуло у него в голове. Когда он вернулся к лагерю, тут уже кипела работа по приготовлению завтрака.

– С добречком, школяр. Объясни-ка мне, почему моя сестрица все утро в таком приподнятом настроении?

– Думаю, потому, что завтрак в следующий раз будет готовить она, – сказал Артур и показал Тэнке язык, отчего та невероятно развеселилась.

Ребята спешно поели вяленое коровье мясо, которое отлично подошло к свежему ржаному хлебу бабушки Грейды, и запили все это чаем с шоколадом. Им предстоял непростой путь.

А дальше начался длинный переход, и Артур уже перестал понимать, сколько они прошли. День сменяла ночь, ребята останавливались передохнуть в шатре, а на следующее утро продолжали монотонную ходьбу. Один раз они нарвались на поляну лисичек, чему были невероятно рады. Насобирав целую сумку грибов, путники на первом же привале пожарили их на масле в котелке, который имелся у Алана. Вообще, если говорить о походной утвари, то проще было бы сказать, чего у Алана не было, чем перечислять те многочисленные предметы, что наполняли его суму.

Путешествие закалило Артура: он стал выносливее и мог уже целый день идти без отдыха. Его кожа, и без того немного смуглая, приобрела еще более коричневый оттенок. Тэнка тоже загорела, что совсем превращало ее в проказливого мальчишку, который целыми днями давит короедов на соседских ветках. Она терпеливо сносила все тяготы походной жизни и ни разу не пожаловалась, хотя было видно, что ей тяжело нести свои вещи.

Ребята довольно быстро сдружились между собой, однако же говорили в основном на отвлеченные темы. Артур по-прежнему не рассказывал им о своей жизни в школе, да и вообще о том, что с ним происходило до того момента, когда он, расстроенный, зашел в Ту-что-примыкает-к-лесу. Впрочем, ни Алан, ни Тэнка не расспрашивали его. Про них Артур тоже мало чего узнал.

Тэнка была родом из Кагилу, но при этом почти все время проводила в деревне у бабушки с дедушкой. Родители не хотели, чтобы их дочь жила в подземном городе, но при этом сами они переезжать не желали, так как привыкли к своему устоявшемуся быту в Кагилу.

Алан, по его собственным словам, зарабатывал на жизнь тем, что время от времени водил людей через лес. Помимо Той-что-примыкает-к-лесу, он знал и о других людских поселениях, более крупных, куда в основном и устремлялись жаждущие наживы. Купцы платили неплохо, правда, не всегда им удавалось доходить до места в целости и сохранности. Впрочем, Алан не любил говорить о неудачах. В основном же он болтал о том, как у него получалось вывести своих клиентов из самых опасных ситуаций. По его насмешливой манере изложения, изобилующей красочными описаниями и невероятными образами, Артур счел, что Алан скорее любит приврать, чем рассказывать правду.

Артур также не понял, зачем Алан стоял на дороге, промышляя будто нищий. Тот отшутился, сказав, что на него находят странные желания, когда ему становится особенно скучно без путешествий. Так это было или нет, Артур не знал, однако все-таки не доверял ему в полной мере. Однажды Алан обмолвился, что он птица вольная и никто не властен над ним и что его родители, совершеннейшие пьянчужки, якобы отказались от него в детстве, и поэтому он воспитывался у бабушки с дедушкой, которые, впрочем, были ему неродными. Какие-то сложные родственные отношения связывали его, Тэнку и госпожу Грейду, и было непонятным, кто в их семье в итоге кому приходится. Похоже, что они и сами уже забыли, но по привычке Алан называл их бабушкой Грейдой и дедушкой Стеллой.

Так ребята и шли, время от времени останавливаясь на привал. Прошло уже шесть дней, а на седьмой все изменилось, так как путники наконец-то оказались в окрестностях подземного города.

Глава 6

Или град Кагилу

Ландшафт стал потихоньку меняться. Сначала с путниками попрощались высокие ели, помахав им вслед ветвями, затем исчез мягкий мох, который создавал иллюзию того, что идешь по одеялам, набитым перьями. Пропала также крупная черника, которая всю дорогу неизменно радовала ребят.

Идти стало сложнее, ведь храбрым путешественникам приходилось продираться сквозь колючие кусты. Алан, как и подобает проводнику, шел первым; он ловко орудовал длинным ножом, расчищая дорогу от веток и докучливой паутины, которая здесь присутствовала в таком несметном количестве, что залепляла глаза и забивалась в нос.

К счастью, эти мучения оказались не такими уж продолжительными, и вскоре, к обеду седьмого дня путешествия, друзья наконец вылезли из леса, отплевываясь от липкой паутины и стряхивая с одежды несносных клещей и гнусов.

– Ну, сестренка, скоро тебе прощаться с нами! – энергично проговорил Алан с неприкрытой радостной улыбкой, и по всему было видно, что он невыразимо счастлив оставить здесь неугомонную Тэнку, которая, по мере того как путники приближались к Кагилу, становилась все более капризной. Порой она всячески старалась замедлить их продвижение, ссылаясь на хроническую усталость и плохое самочувствие. Пару раз она жаловалась на больную ногу, которая якобы стерлась в кровь от постоянной ходьбы, но чаще канючила просто так, без повода.

За минувшую неделю Тэнка окончательно нафантазировала себе влюбленность в загадочного юношу, который так неожиданно забрел в их края. Ей нравилось чувство юмора Артура, немногословность, смелость, решительность, оптимизм. Последнее качество Тэнка особенно ценила, так как понимала, что, несмотря на кажущуюся беззаботность и хорошее настроение, у него на сердце имеется что-то, о чем он думает день и ночь. Тэнка догадывалась, что ее голубоглазый красавец сильно тоскует по друзьям.

Впрочем, ей, возможно, отчасти из-за недостатка жизненного опыта, все же не хватало проницательности понять, насколько необходимо Артуру поскорее добраться до места назначения. Тэнка, увы, не осознавала всей важности этого похода, который для нее был не более значимым, нежели увеселительная прогулка по саду. К тому же она привыкла все время добиваться своего: родители ни в чем не могли отказать прелестной дочери, а бабушка с дедушкой и подавно. Тэнка мечтала, что Артур в конце концов непременно оценит ее прямоту и при лучшем исходе останется с ней в Кагилу.

Как же Тэнка разозлилась, когда ее принц осторожно поинтересовался, не знает ли она некой Дианы.

– Не знаю и знать не желаю! – в совершенно оскорбленных чувствах заявила она удивленному Артуру, который все никак не мог привыкнуть к перепадам ее настроения. – И хватит задавать мне подобные вопросы, я что, похожа на справочник? – С этими словами она отбежала от них, невероятно рассерженная. Бедняжка слишком явно представляла себе красивую длинноногую брюнетку или же блондинку, рядом с которой она сама, низкорослая, с жиденькими белесыми волосиками и образом пацаненка, смотрелась бы просто смешно.

Алан весело рассмеялся и язвительно сказал Артуру:

– Жаль, что в школе не учат, как надо разговаривать с девушками, не так ли, школяр?

Артур хмыкнул, но благоразумно промолчал. Про себя же он подумал, что с такими девушками, как Тэнка, лучше совсем не разговаривать и вообще желательно держаться от них подальше, насколько это возможно.

Наконец перед глазами путешественников раскинулась равнина – бескрайняя, покрытая однообразными низкорослыми кустарниками и полевыми цветами: пушистым клевером, адонисом, дурманом. И не было конца этим прекрасным лугам, заботливо укутанным сочным травяным ковром, который не был сплошным – то тут, то там виднелись проплешины, заполненные коричневым песком. Этот песок, подхваченный сильным ветром, поприветствовал ребят, как только они выбрались из леса, при этом чуть не сбив с ног. Видно, в здешних краях он был главным властелином.

– Армуты любят степи... – мечтательно заметил Алан, с восхищением глядя перед собой. Было видно, что провод ника привлекал подобный пейзаж: песчаная равнина и несмолкающий ветер, заунывно жалующийся на одинокое существование.

Посреди полей можно было заметить огромный холм. Казалось, в этом месте земля вспучилась, образовав гигантский пузырь. Если вокруг в основном преобладали низкорослые травы, характерные для степей, то этот холм весь зарос высокой зеленой крапивой. И пожалуй, ни один прохожий был бы не в силах распознать в этой неблагоустроенной возвышенности купол гигантского подземного города, имя которому – Кагилу, что в переводе с местного наречия означало «рудокоп».

Такое название было выбрано неслучайно. Холм, под которым располагался город, в действительности был самой настоящей горой, которая по прихоти природы уходила не ввысь, как обычные уважающие себя горы, а вглубь, будто амбициозно пытаясь достичь центра земли. В недрах этой природной диковинки были обширные залежи железной руды.

Здешние мастера считались самыми лучшими в обрабатывании драгоценных камней; все свои изделия умельцы продавали армутам, испытывавшим слабость к подобным безделушкам. Несмотря на несметные сокровища, которые таила в себе гора, обитатели ее были весьма бедны, и уровень жизни у них был скорее ниже среднего. Люди рады были бы покинуть это негостеприимное место, но чаще всего такой возможности у них просто не существовало. Кагилу был единственным крупным городом после Беру и Гераклиона. Но до Гераклиона путь был неблизок, а в огромном Беру, и так страдающем от перенаселения, уже не имелось свободных веток.

Кагилу – это не просто город, составная часть Беруанского королевства. Он сам по себе был как маленькое царство подземного мира со своими обычаями, законами, властителями и даже языком. Город был выдолблен в шахтах, оставшихся после добычи драгоценных камней. Местные детишки играли не в чудесных садах на свежем воздухе, а, словно кроты, лазили по бесконечным колодцам города, измазанные черной пылью с ног до головы. Их игры показались бы дикостью изнеженным беруанским детям, но кагилуанцы не жаловались.

Гору, где располагался город, в народе прозвали Ортилиан, от слова «ортий» – крапива. Подобно тому, как беруанцы воспевали листья Ваах-лаба, местные жители курили крапивные сигары, а на особые празднества вместо винотеля предпочитали крепкую крапивную настоечку, которая использовалась и в качестве лекарства.

Под горой люди употребляли в пищу кротов и просперитей – личинки насекомых. Их разводили прямо в пещерах, так как огородами никто не располагал. Зажиточность кагилуанца определялась размерами его дома. Некоторые пещеры были поистине огромны, с несколькими уровнями, множеством спален и даже с погребами. Другие же напоминали проходной двор – сквозь них безнаказанно могли проходить граждане, которым надо было попасть в ту или иную часть города.

Проходных домов было много, и их обитатели постоянно сплетничали между собой. Их времяпрепровождение напоминало жизнь одной большой семьи, где родственники, вместо того чтобы с любовью и терпением относиться друг к другу, напротив, становятся непримиримыми врагами. Легко критиковать близкого, хорошо знакомого человека, чьи недостатки тебе прекрасно известны, а чужого, не маячащего ежедневно перед глазами, возводить на пьедестал.

В проходных домах люди критиковали постоянно. В непрекращавшихся сплетнях, подглядывании за соседями, обсуждениях чужих проблем и бултыхались «счастливые» обладатели этих жилищ, впрочем, вполне довольные своим положением. И, подобно короедам, которые, раз попав в главное блюдо, уже не осознают этого печального факта, они тоже не придавали значения тому, что, сплетничая и осуждая, они совсем не делают себе чести.

Тэнке же повезло – ее родители являлись счастливыми обладателями огромного дома-пещеры, состоящего из целых десяти отсеков. Отец Тэнки был весьма удачливым рудокопом, которому однажды неслыханно повезло: во время работ он случайно наткнулся на залежи драгоценных камней. Ему удалось выгодно продать их проезжим армутам и на полученные деньги приобрести славную пещеру, где он поселился с молодой красивой женой. У них было столько денег, что иногда они даже арендовали у армутов единорогов, чтобы отправлять младшую дочь в Ту-что-примыкает-к-лесу.

Когда Артур, Алан и Тэнка подошли к гигантскому холму, Алан остановился и сказал им:

– Есть несколько колодцев, по которым можно спуститься в город: на западе, на востоке и с южной стороны. К южному входу я идти не хочу, так как там постоянно околачиваются армуты. Сестренка, надеюсь, ты взяла с собой проходной лист?

– Конечно, я же ничего не забываю, в отличие от тебя, – огрызнулась Тэнка, все еще думая о предстоящей разлуке с Артуром. В ней боролись два чувства: с одной стороны, она страстно хотела увидеть свою семью, с другой – приходила в ужас от перспективы расставания с Артуром.

– Ну, школяр, что выбираешь: запад или восток? – поинтересовался Алан.

– А где находится Черное море?

– Откуда это у тебя такие познания в географии, школяр?

– Я бы хотел на него взглянуть, – уклончиво ответил Артур. Он вспомнил, как Диана рассказывала ему историю о том, что чуть не утонула в этом озере, которое жители Кагилу называли морем. Так, может, она жила где-то недалеко от озера? Впрочем, все это лишь мечты, и Артур это очень хорошо понимал. Найти сейчас Диану в Кагилу было предприятием настолько невероятным и малоосуществимым, словно, выражаясь на беруанский манер, искать короеда на гигантском древе.

– Тогда нам на восток, а дом Тэнки на юге. Так что без разницы, где заходить. – С этими словами Алан уверенно двинулся вдоль холма, ловко расчищая дорогу от крапивы. Вокруг стояла гробовая тишина, и Артуру плохо представлялось, что где-то под его ногами кипит жизнь. Люди работают, обрабатывают камни, учатся, едят. Конечно, живое воображение позволяло Артуру нарисовать себе различные картины жизни кагилуанцев, но все же он не мог не отметить, что его фантазии при этой тихой окружающей обстановке были слабо сопоставимы с реальностью.

– Мы вряд ли еще увидимся, да, Артур? – продираясь сквозь заросли жгучей крапивы, серьезно произнесла Тэнка. Она уже мучилась угрызениями совести оттого, что недавно так грубо разговаривала с объектом своих симпатий.

– Не знаю, – честно ответил Артур, не глядя на подругу.

– Я волнуюсь за тебя. Из-за моих капризов вам придется проделать сложный путь. Наверное, я была неправа, когда попросила взять меня с собой.

– Зато не было скучно, – ухмыльнулся Артур, вспомнив все проказы девочки-сорванца.

– Просто Алан... Он, конечно, отличный проводник... Но от Кагилу пешком ему приходилось идти лишь несколько раз, и он, вероятно, не так хорошо помнит путь. Вам нужно обязательно найти дорогу купцов, и она приведет вас прямиком в Беру.

– Думаю, мы ее найдем, – беспечно ответил Артур, глазея по сторонам. Они вот уже более часа обходили холм, но пока никаких колодцев не было видно и в помине. Артур уже с нетерпением ждал встречи с подземным городом, так как она несла в себе пусть даже небольшую, но все-таки надежду увидеть Диану.

– Тебе не терпится встретиться с ней, да? – пробормотала проницательная Тэнка, в два счета угадав его мысли. Артур не ответил, только посмотрел на нее, и этот взгляд красноречиво говорил о том, что подруга совсем недалека от истины.

Алан чуть отдалился от них: видимо, ему хотелось поскорее оставить взбалмошную сестру и идти дальше. Во время похода Артур заметил, что проводник как-то особенно торопится. Иногда он даже заставлял ребят идти до самой поздней ночи, ссылаясь на неотложные дела в Беру. Артура, в принципе, это устраивало, так как и он хотел поскорее оказаться в древесном городе.

Алан ушел совсем далеко, но, впрочем, через некоторое время вернулся с обеспокоенным выражением лица.

– Что-то не так? – поинтересовался Артур.

– Я не совсем понимаю... – в волнении пробормотал проводник. – Но колодца больше нет!

– Как нет? – удивилась Тэнка. – Может, ты просто проглядел его, братец?

– Нет, прохода действительно нет, я очень хорошо помню дорогу... Возможно, жители завалили его камнями, но зачем, я не знаю. Попробуем войти через западный вход... Я думаю, нам не следует возвращаться, давайте просто пройдем по холму. Но будьте аккуратны, камень хрупкий и может осыпаться. Тем более что под нами жилые пещеры.

Ребята забрались на пологий холм и теперь шли по нему. Земля действительно была очень мягкой, сыпучей, и порой, наступая на камни, Артур ощущал, что под ним, кроме тонкой прослойки земли с растениями, находятся пустота и, возможно, чей-то подземный дом. В такие моменты ему хотелось весить не более, чем растущая здесь повсеместно крапива. Тэнка тоже шла осторожно. Вероятно, им лучше было бы пройти вдоль подножия холма, но они предпочли более короткий путь, потому что и так потеряли много времени. Алан начинал волноваться, и на его загорелых щеках от беспокойства проступал кирпичный румянец.

Ребята шли около часа. Когда уже стало темнеть, они наконец оказались у второго колодца.

– В степи большие перепады температуры, – с беспокойством заметил Алан. – Днем в оюне температура может подниматься до сорока градусов, зато ночью снижается так, что на траве порой образовывается иней. Помимо этого, может начаться гроза с ветром. Очень славно, что мы нашли вход в город. Переночуем внизу.

С этими словами он приблизился к едва заметному колодцу, который был прикрыт плоским и совершенно гладким камнем. По бокам его росла высокая трава, удачно маскировавшая проход. Казалось, западным колодцем давно не пользовались, и он, заброшенный и покинутый людьми, от безысходности завел дружбу с полевыми растениями. Плита, закрывавшая проход, была темно-коричневого цвета, что делало ее практически неотличимой от песчаных островков, которыми изобиловал здешний ландшафт.

Тем временем Алан достал из сумы маленький рубин, по форме напоминающий ромб.

– Ты не думай, школяр, я не богач, – хмыкнул Алан, проследив за удивленным взглядом Артура. – Это ключ. – С этими словами он прислонил камень к еле заметному отверстию в плите. Послышался неприятный скрип, какой издают обычно несмазанные телеги, и плита стала гостеприимно отодвигаться в сторону. – Добро пожаловать в прекрасный град Кагилу, господа путешественники, – шутливым голосом провозгласил Алан, указывая рукой на открывавшийся проход.

Глядя на эту глубину, разверзшуюся у них под ногами, Артур почувствовал легкое головокружение. Слишком живы еще были у него воспоминания о мрачной пещере, где остались отец с Вингардио.

– Тэнка, давай пропуск. Внизу будут часовые, они церемониться не любят. Я пойду первым, вы за мной.

Тэнка протянула ему какую-то заскорузлую бумажку, и Алан, бережно положив ее к себе в карман, начал спускаться по каменной лестнице. Артур пошел следом, а замыкала шествие Тэнка.

Сперва Артуру показалось, что колодец освещается красноватым, заходящим над равниной солнцем. Однако вскоре стало очевидно, что вовсе не солнце является главным источником освещения под землей. Гладкие стены колодца, отполированные до блеска, были выкрашены в бордовый, цветочно-желтый, серебристо-сиреневый цвета. Однако они не только были цветными – от них еще исходило мягкое свечение, и казалось, будто за своими массивными стенами они заточили само солнце. Впрочем, спустя какое-то время эта яркость становилась надоедливой; краски больно резали глаза, мешая рассматривать дорогу.

А тут тоже было чем восхищаться. Лестница, по которой они спускались, дышала стариной. Она поражала мастерской кладкой, изящной формой и удобными ступенями. Все было задумано так, чтобы ноги не скользили на гладкой поверхности; вероятность неудачного падения была сведена к минимуму. На каждом камне умельцы вырезали растительные узоры и какие-то инициалы, которые не повторялись ни на одной ступеньке. Возможно, то были имена самих мастеров. При одном только взгляде на эту изящную витиеватую лестницу можно было понять, что Кагилу – город отнюдь не посредственный, а, напротив, достойный звания одного из величайших рукотворных чудес.

С любопытством глазея по сторонам, Артур даже не заметил, что уперся прямо в спину Алану, который почему-то замер на месте как вкопанный. Свет, исходивший от камней, причудливо окрашивал лицо проводника, которое, несмотря на комичные оттенки, выражало сильную тревогу.

– Назад! – грубо приказал Алан, и Артур в недоумении подчинился.

– Что случилось? – с любопытством спросил он, тщетно всматриваясь вперед через плечо Алана. Но лестница делала крутой поворот, и Артуру ничего не было видно.

– Тэнка... ей нельзя сюда, – пробормотал сквозь зубы проводник, и Артур наконец смог понять причину, по которой они так внезапно прекратили свое продвижение.

Чуть ниже, там, где заканчивался колодец и начинался сам город, стоял стражник, прислонившись к светящейся стене. Расслабленная поза и чуть опущенные плечи могли говорить о том, что мужчина за неимением посетителей небрежно заснул на своем посту. Однако что-то в его позе было противо естественным, и Артур даже сперва не понял, в чем дело. Присмотревшись же повнимательнее, он обнаружил, что человек этот, по всей видимости, мертв. Ни одно живое существо не смогло бы выжить, если бы его голова развернулась под таким углом. Видимо, у несчастного была перебита шея.

Алан какое-то время находился в оцепенении, в ужасе глядя перед собой, затем резко развернулся к Артуру.

– Не дай Тэнке...

– Что там опять стряслось? – недовольно буркнула та, показавшись на несколько ступеней выше от ребят.

– Тише! – шикнул на нее Алан. Но проводник опоздал с предупреждением. Тэнка заметила охранника и вскрикнула так, что Артур на мгновение подумал, что стены колодца не выдержат и обрушатся прямо на незваных гостей.

– Что тут происходит? – уже шепотом перепросила Тэнка.

– Похоже, что на город напали, – предположил Алан, в волнении облизав губы. – Может... нам не следует заходить внутрь?

В ответ ему было дружное «нет». Тэнка переживала за родителей, а Артур, конечно же, надеялся не найти здесь Диану, так как по всему было видно, что ей сейчас куда лучше оказаться в любом другом месте, но только не в этом злополучном городе.

– Просто... Идти вперед, вы понимаете... Это может быть слишком опасно. Мы не знаем, что убило часового, но вдруг мы сейчас с этим столкнемся? – опять трусливо забормотал Алан.

– Надо посмотреть, что с часовым, – предложил Артур и, превозмогая отвращение, приблизился к почившему навсегда стражнику.

Это был мужчина лет сорока в доспехах, украшенных драгоценными камнями. Его голова небрежно откинулась в сторону, словно тело неожиданно усомнилось в ее надобности. Лицо несчастного выглядело смиренным и покорным судьбе, оно не выражало печали или страха. Казалось, сама смерть перед тем, как унести его душу, спросила его позволения, и он согласился без малейшего ропота.

Признаки тления не затронули беднягу, но виной тому была, возможно, довольно низкая температура в колодце. Мужчину могли убить когда угодно, и сложно было определить точный срок, не имея достаточных медицинских познаний в этой области.

– Выглядит так, словно совсем недавно умер, – прошептал Алан побелевшими губами. Он продолжал неотрывно смотреть на мертвеца, будто в этом крылся какой-то мистический смысл, доступный только ему одному.

– Пошли? – предложил Артур, и Алан послушно двинулся вслед за ним, словно их роли поменялись в этот момент и ученик Троссард-Холла неожиданно стал новым проводником.

Часовой стоял перед каменным сводом, который являлся своеобразным входом в подземелье. Когда Артур ступил внутрь, его глаза были ослеплены еще более сильным свечением, исходившим от стен.

Убранство города было прекрасным. Разноцветные пещеры, разные по величине, были нанизаны одна на другую. Сталактиты и сталагмиты, сформированные естественным путем, служили жителям города украшениями и декорациями для подземных улиц. Из них мастера формировали лесных животных: большие камни явились подспорьем для создания грациозных оленей, стоявших рядом и любовно переплетавшихся рогами, маленькие зверьки, похожие на хомяков и сусликов, были сделаны из камней поменьше. Некоторые сталагмиты мастера превратили в настоящие сады – с декоративными деревьями, цветами – короче говоря, во все то, что так восхищает наш взор на земле.

Артур шел вперед, очарованный этим местом так же, как он когда-то восхищался Беру.

Главное отличие человека от животного – это то, что он не приспосабливается под среду обитания, маскируясь или сбрасывая шерсть. Человек старается все переделать под себя, чтобы ему было удобно жить, не меняясь самому. И подобные великолепные города лишний раз показывали, насколько человек способен изменить мир вокруг себя.

Впрочем, подземелье только в первые минуты очаровывало роскошным убранством. Внешняя красота не могла затмить той тревожной обстановки, которая была навеяна встречей с мертвым стражником, а также неприятной пустотой подземных улиц. Кагилу был неприветливо молчалив, словно находился в ожидании чего-то страшного.

– Ты идешь не туда, – заметил Алан, который наконец-то овладел собой. – Нам нужно брать правее.

– Иди первый.

– Я не знаю, стоит ли нам подходить к ее дому, – шепотом произнес Алан, когда поравнялся с другом. – Здесь произошла какая-то ужасная трагедия, и я сомневаюсь, что мы... э-э-э... найдем кого-либо в живых...

Но предупреждение это было напрасным, так как Тэнка обогнала ребят и решительно устремилась вперед.

– Подожди, сумасшедшая! – в отчаянии крикнул Алан, но сестра, не слушая его, уже неслась по давно знакомым ей проходам. – За ней! – воскликнул Алан и побежал следом. Путешественники в данный момент пересекали проходные пещеры – чьи-то жилища и одновременно улицы города. Среди мелькавших комнат Артур узнавал гостиные, столовые и кухни. За все время своего продвижения ребятам не встретился ни один человек, который мог бы хоть сколько-нибудь объяснить произошедшую здесь трагедию.

В том, что это была трагедия, Артур не усомнился ни на секунду. Сами стены, подпиравшие город, стенали от боли.

И вот наконец перед друзьями возникла богато украшенная пещера. Тэнка уже забежала внутрь.

Ступив в первую комнату, Артур поразился красоте внутреннего убранства. Комоды из темного дуба, расписные ковры на стенах с изображением единорогов, столы из золота – все говорило о том, что здесь жила весьма зажиточная семья.

Тэнка сидела на стуле, положив голову на руки.

– Никого не нашла, – глухим безжизненным голосом произнесла она, и Артур, глядя на осунувшееся лицо подруги, не узнал ее. Сейчас на него смотрела маленькая старушка.

– А отец... Кажется, с ним что-то случилось, – добавила Тэнка все тем же голосом и протянула друзьям лист.

Кагилуанцы писали на бумаге, используя вместо чернил разведенный древесный уголь. На листке, который Тэнка показывала ребятам, этим самым углем было начертано послание. Сложно было понять, кому оно адресовано. Как потом понял Артур, записи принадлежали матери Тэнки, Лейланде.

В Кагилу начались волнения. Люди посходили с ума, а рудокопы просто озверели. Мы старались не покидать дома, чтобы не участвовать во всеобщем сумасшествии, но на днях нас вынудили примкнуть к одной из группировок. Я осталась дома, а мой муж так и не вернулся. Я слышала звуки резни и боюсь, что он вряд ли когда-нибудь еще переступит порог родной пещеры. Половина жителей погибла от рук своих же соседей. Я не понимаю, что происходит, и мне страшно за детей. Завтра мы постараемся выбраться из города, но, по слухам, восточный колодец уже завалили. Боюсь, сейчас даже у армутов спокойнее, чем в родном доме...

Страшными выглядели эти письмена женщины, которая в нескольких фразах смогла передать весь ужас случившейся трагедии. Ужас, но все же не то, что на самом деле произошло. Непонятным был тот факт, почему одни жители города стали нападать на других. Какая воля побудила мирных кагилуанцев совершить подобное зло?

– Мы должны дойти до озера, – предложил Артур. Он хотел осмотреть весь город, хоть и смутно предчувствовал, что ничего хорошего из этого не выйдет.

– Я останусь здесь, – уставшим голосом проговорила Тэнка.

– Нам лучше не разделяться, – возразил Артур. Ему было ужасно жаль подругу, но он не хотел это показывать. Ему было известно, что жалость только угнетает дух, а сейчас им всем надо быть сильными и готовыми к любым неприятностям.

– Хорошо, – безразлично подчинилась Тэнка и вяло побрела за ребятами. Она слабо понимала, что ей следует делать. Очевидно, что остаться в Кагилу она уже не сможет ни при каких обстоятельствах.

– Алан, где озеро? Мы должны выйти к нему, – спросил Артур, сам не зная, что он желает увидеть.

– Что ж, пошли, – понуро ответил проводник. Ему также не хотелось ничего предпринимать.

Ребята вышли на главную улицу города. Это был длинный туннель, по обе стороны которого виднелись мрачные фасады кособоких домов-пещер. На мраморных деревьях висели плоды из камней агата размером с кулак, они отдаленно напоминали гранаты. Однако сейчас их неестественный ярко-красный цвет лишь ужасал, ведь казалось, что плоды до краев наполнены кровью. В своеобразных мясных лавках в беспорядке валялись беловатые личинки просперитей, источавшие невообразимый смрад.

– Скоро выйдем к озеру, – предупредил Алан, когда они миновали главную торговую улицу и опять стали идти через проходные дома. Артур услышал эти слова, но странное дело: еще до того момента, как Алан их произнес, он каким-то немыслимым образом почувствовал, что они приближаются к озеру. В его душе взвились отголоски прошлого, чего-то знакомого и неприятного. Сердце сжалось, и дикий страх овладел всем его телом.

А потом появилось странное, плохо поддающееся описанию острое желание идти вперед. Оно как бы звало его, сулило необычайные наслаждения. Однако же, несмотря на эту манящую силу, Артур чувствовал, что правильным будет собрать в кулак всю волю и не поддаваться сладкому зову.

Иногда очень многое оправдывается неконтролируемыми желаниями. Но твердые духом люди знают, что воля сильнее любых страстей мира, и если однажды человек сам захочет сказать нет какой-нибудь пагубной привычке, то он от нее избавится.

Артур не осознавал еще вполне эту мудрость, но сердце подсказывало ему правильные действия. Сопротивление, которое он выказал по отношению к этому сладкому призыву, совершенно лишило его сил. Ему стало так плохо, что он в изнеможении остановился, прислонившись к одной из пыльных стен. У него закружилась голова.

– Стойте, – прошептал Артур жалобно, не имея в себе достаточно сил произнести это более убедительным голосом. Алан и Тэнка не проявили ни малейшего участия; более того, они даже не обернулись в его сторону, а продолжали устремляться вперед, ведомые непостижимой силой. Действовать нужно было быстро, и Артур, превозмогая ужасную слабость, схватил с земли первый попавшийся камень и кинул его в сторону Алана. Камень больно ударил проводника по ноге, и тот в недоумении остановился. Он какое-то время размышлял, откуда мог прилететь этот осколок мрамора. Затем перевел взгляд на Артура, и глаза его неестественно помутнели.

– Это ты, да? Ты! – Эти фразы Алан с ненавистью исторгал из глотки, и представлялось, что они принадлежат вовсе не ему, а неизвестному чужаку. А потом случилось совсем невероятное: проводник медленно достал из-за пазухи кривой нож.

– Очнись, очнись! – в волнении шептал Артур, но тщетно.

– Кто ты вообще такой? – распалял себя Алан. Его рыжие волосы разметались по плечам, а глаза горели огнем ненависти. – Появился невесть откуда и неизвестно куда идешь. В то время как другие должны вкалывать в поте лица ради какой-то там ничтожной ветки! Я не верю тебе, не верю, что ты ищешь друзей. Ты не тот, за кого себя выдаешь! Ты – ме-е-ерзость! – вопил обезумевший Алан, и его выкрики эхом отражались от сводов пещер.

Эти слова напоминали бред, и действительно, Алан будто постепенно сходил с ума. Взметнув рыжеволосой гривой, в несколько громадных прыжков он подлетел к Артуру и хотел было ударить того ножом, даже успел замахнуться, но между ними неожиданно встала Тэнка, загораживая собой друга. Это заступничество остановило Алана.

Еще минуту он с недоумением смотрел на нож, не понимая, как это страшное орудие оказалось у него в руках, когда должно бы висеть на поясе. Потом он перевел испуганный, почти детский взгляд на друзей и умоляюще произнес:

– Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? Что вообще тут творится?

– Назад, быстрее, – сказал Артур, и ребята, чуть не падая от слабости, кинулись обратно на главную улицу. Только когда беглецы миновали несколько проходных домов, Артур ощутил, как голова просветляется, а силы восстанавливаются.

– Прости меня, школяр, – виновато проговорил Алан. – Я, право же, совсем не понимал, что делал. Безумие какое-то, честное слово!

– Я знаю, – ответил Артур. Он теперь знал еще кое-что. Голоса в школе имели то же происхождение, что и это зло, разлившееся по пещерам подземного города Кагилу: необъяснимая ярость Алана и реакция Тина на слова, произнесенные Артуром на неизвестном языке в спальном домике, были слишком похожими. У них был один источник, и это вдвойне опечалило его. Чем быстрее он доберется до Беру, тем лучше.

От осознания того, что они могли уже быть на полпути к столице, у Артура сжалось сердце. Где-то его ждали друзья, ждала и Диана, а он здесь, и по чьей вине? Его глаза заметались, ища виноватого, и взор упал на Тэнку, глупую капризную девчонку, увязавшуюся вслед за ними.

– Я был бы уже в Беру, если бы не ты! – зло выплюнул Артур, чувствуя, как желчь изливается из него и заставляет говорить гадости. Тэнка удивленно посмотрела на него, но ничего не сказала. – Слышишь? Я был бы уже с Дианой! Зачем ты только напросилась с нами? Сидела бы в своей деревне! Из-за тебя, да, именно из-за тебя мы застряли в этом отвратительном городе! Ты во всем виновата! И как ты вообще могла думать, что понравишься мне, это же неле-е-епость! – Голос будто не принадлежал ему больше, в нем даже появились визгливые истерические нотки, совсем для него не характерные.

Тэнка остолбенело остановилась, с укором взглянула на друга и со всех ног побежала вперед, не останавливаясь. По ее щекам текли слезы, но она не вытирала их.

– Эй, придержи единорогов, иначе пожалеешь, школяр! – с возмущением воскликнул Алан, намереваясь опять кинуться на Артура с ножом, но тот и так уже очнулся от временного умопомрачения.

– Я... Нет, Тэнка, постой! – крикнул Артур. – Подожди нас, не убегай, пожалуйста. Что же я наделал! – простонал он. – Как же я так ему поддался?

– Кому – ему? – широко раскрыв глаза, спросил Алан. Проводнику уже начинало казаться, что все вокруг посходили с ума, и он – в первую очередь. Ситуация была такой странной, что Алан вообще перестал что-либо понимать. Происходящее было как во сне, страшном и безумном сне.

– Ему! – опять повторил Артур и размашистыми шагами подошел к неработающему фонтану, выложенному мраморной плиткой. – Если я прав, то... – Он заглянул внутрь и стал внимательно рассматривать каменное дно. – Да, так и есть, – хриплым голосом подтвердил Артур и указал пальцем на чашу, которая в былые времена наполнялась водой. – Ты видишь?

Алан наклонился, все еще не понимая. И тут он разглядел на камне странные желтые лужицы. Как если бы из фонтана била не ключевая вода из подземных родников, а настоящее оливковое масло. Такая же желтая, жирная, эта мерзкая субстанция словно обволакивала камень.

– Что за?.. Что это? – с отвращением проговорил Алан, отшатнувшись от фонтана. Ему тут же захотелось отбежать как можно дальше.

– Я уже видел его, – задумчиво сказал Артур. – Желтое море. Только вот как оно оказалось здесь? В городе есть подземные реки, Алан? – спросил он.

– Я... не знаю. Вроде есть, но я вообще не понимаю, о чем речь.

– Мы должны догнать Тэнку! – воскликнул Артур и, ничего не объясняя, кинулся по подземным коридорам, пытаясь предугадать, куда могла побежать сумасбродная девчонка. Если бы он держал себя в руках, если бы не поддался жалости к самому себе, если бы гнев и гордость не взыграли в нем, путники никогда бы не разделились. Артур сам – сам! – позволил Желтому морю одержать над собой победу. Именно оно заставляло его говорить гадости и обижать ту, которая спасла его от ножа Алана.

Артур чуть не плакал, ненавидя самого себя. Одна ошибка, одно послабление – и все, все идет крахом! Ребята бежали по пустынным улицам города, и мимо них мелькали пещеры с черными глазницами окон. Тэнка пропала. Ее не оказалось даже в родительском доме, и друзей постепенно начала охватывать паника.

– Вдруг она ушла к озеру... – взявшись за голову, стенал Алан.

– А разве к озеру ведет не единственная улица, по которой мы шли? – спросил Артур, который умудрился сохранить ясность ума, несмотря на пережитые испытания.

– Да, одна... – невнятно проговорил Алан и вдруг заплакал. И так это было жалко: плачущий юноша, не в силах совладать с эмоциями, ревел как ребенок, по-детски наивно, утираясь от слез своими же прекрасными рыжими волосами.

Артур в бессилии сел на богато украшенный каменный стул, принадлежавший когда-то родителям Тэнки, и задумался. Он вспоминал слова единорога. «Мы называем их Тенями... Берегись моря... Старайся, чтобы оно не вошло в тебя...» Чего, собственно, хочет море? Или, вернее сказать, эти Тени? Им нужно освободиться, а сделать они это могут, только завладев человеческой душой. И человек сам вправе разрешить им это сделать.

«Море не заставляет нас ненавидеть... Оно позволяет нам это делать, – подумалось Артуру. – Все мерзкие качества, которые когда-либо присутствовали в каждом из нас, проявляются только в том случае, если мы сами этого хотим. И море позволяет осуществлять наши желания. Я проявил эгоизм по отношению к Тэнке, Алан же – ненависть по отношению ко мне. Все эти чувства были в нас, но они дремали. А Тэнка... Какое чувство море вызвало в ней?» – размышлял Артур. Он понимал, что только это сможет помочь ребятам найти пропавшую девочку.

– Я понял! – вдруг воскликнул Артур, прервав жалкие всхлипы Алана. – Море вызвало в ней обиду! И она захотела убежать как можно дальше от нас! Она уже не в городе! – сказал он.

– Но где же она выбралась? – с недоумением проговорил Алан.

Артур уже не сомневался.

– Южный колодец. Она побежала туда.

– Ты уверен? С какой стати ей так далеко отходить от нас? Кем ты вообще себя возомнил, пророком? – Алан опять начинал горячиться, но Артур подошел к нему и спокойно сказал, доверительно положив руку проводнику на плечо:

– Если хочешь найти сестру живой, ты должен делать то, что я тебе скажу. По моей вине она ушла, и я смогу ее найти. Но тебе желательно помочь мне, а не мешать. Мы здесь в ловушке, и море способно управлять нами. Все плохое, что есть в нас, рядом с ним многократно усиливается. Ты должен верить мне и не допускать, чтобы зло входило в твое сердце.

Алан мало что понял из этой тирады, но он любил сестру, и это сильное чувство возобладало над остальными. Он кивнул и повел Артура к южному колодцу. Теперь Алан снова выглядел как проводник, и только еще не высохшие слезы на щеках говорили о недавних переживаниях.

Друзья вновь бежали по городу, гонимые злыми чарами, что властвовали в подземелье. Ничто уже не останавливало их, и они совершенно перестали бояться.

«Желтое море безвластно, когда мы делаем что-то ради других людей».

Несколько раз друзьям приходилось подниматься по крученым лестницам, иногда спускаться глубже под землю. Они никого не встретили на своем пути, но при этом ребята не сомневались, что большинство из тех, кто жил в городе, погибли. И вот наконец на их пути появилась шахта, где трудились рудокопы. Она вела прямиком к южному колодцу. Здесь-то ребятам и пришлось столкнуться с ужасной действительностью.

На полу и везде, куда только проникал взгляд, лежали люди. Все они, без сомнения, были мертвы. Кто-то стиснул в руках кирку, кто-то держал в руках оружие. По ранам на их телах можно было сделать вывод о том, что всеобщее безумие поразило их неожиданно и многие даже не были к этому готовы. Повсюду витала смерть.

Ребятам пришлось, сжав зубы, пройти по телам несчастных, от которых распространялся тошнотворный запах разлагающейся плоти. Кагилу отныне войдет в историю человечества как город мертвых, где уже вряд ли когда-нибудь захочет селиться человек, так как сочтет это дурным предзнаменованием. Никогда больше не будет идти торговля, и местные мастера никогда не изготовят красивых безделушек для армутов. Все безвозвратно останется в прошлом, и это прекрасное место, в величественных залах которого должен бы по праву звучать торжественный орган, так и останется огромной могилой.

Когда друзья поднимались по каменной лестнице, они не оглядывались. За их спинами была смерть, а впереди – жизнь. Кагилу выплюнул из негостеприимного желудка непрошеных гостей, которые убегали, улепетывали в страхе, но не за себя.

Двое вылезли из полумрака подземелья к свету, правда, к лунному свету, так как сейчас была глубокая ночь. И легко у них стало на душе, как бывает, когда одержишь победу над самим собой. Они справились и прошли это испытание. Теперь оставалось только отыскать Тэнку. Выйдя на поверхность, Алан помог подняться напарнику. Лицо у него выглядело испуганным.

– Армуты, – только и проговорил он.

Глава 7

Или стан армутов

Потихоньку светало, и кочевой город, состоящий из людей и холеных лошадей, начинал оживать. В полотняных лавках разжигали жаровни и готовили плов с сухофруктами; торговцы открывали лавочки, заботливо протирая каждую вещицу от пыли, женщины принимались за стирку, и вся эта живая вереница людей и животных приходила в движение, словно неожиданно включился секретный, невидимый глазу механизм.

Кочевые поселения армутов отличались во все времена тем, что у них не было постоянной дислокации; они, подобно миражам в пустыне, перемещались в пространстве, и никогда нельзя было предугадать, где встретишь подобный город. Иногда он возникал на пути у странников, страдавших от жары или нехватки воды и провизии, и тогда бедняги оказывались вознаграждены за свои страдания миской горячего плова и кувшином с розовой водой. В иной раз, напротив, какой-нибудь богач мечтал поскорее добраться до родного гнездима на самой высокой ветке Королевства после выгодной сделки, а тут, как некстати, ему встречался кочевой город армутов, в который незадачливый путник погружался как в омут и выходил оттуда уже другим, порой даже в совсем неприличном виде, то есть напрочь лишенный одежды.

Разные люди приставали у сухопутных гаваней этих призрачных, почти мистических городов, и каждый, в зависимости от положения, склада ума и фантазии, находил в них что-то свое. Это был опыт, всегда различный, и сложно было предвидеть исход встречи с бродячим народом. За этот самый опыт Алан и не любил города кочевников: оживленные, бестолковые, где давка и суета царили безраздельно, где путников могли облапошить за милую душу и оставить без единого венгерика в кармане.

Алан с Артуром попались в сети армутов сразу же, как только, уставшие и расстроенные, выбрались из пещер Кагилу. Кочевники расположились станом около южного выхода из подземного города, видимо, намереваясь произвести торговый обмен, и даже сбивчивый рассказ Алана не убедил их в том, что в Кагилу лучше не заходить. Часть армутов все же отправилась внутрь подземелья, спустившись по южному колодцу, и Артур с Аланом мысленно простились с этими бесстрашными, но совершенно неразумными воинами.

Друзьям бесплатно предоставили лошадей, но с единственной только целью – заманить их в свой передвижной город, который носил многообещающее название «Мир чудес», и казалось, он и вправду готов предложить гостям всевозможные удовольствия на любой вкус и кошелек. Алан бы ни за что не согласился туда ехать, несмотря на мнимое гостеприимство смуглолицых всадников, если бы один из них не обмолвился, что час назад они сопроводили в Мир чудес испуганную беловолосую странницу, которая отчего-то не захотела назвать свое имя.

Тэнка выбралась из Кагилу, и это радовало ребят, хотя неизвестно еще, что было опаснее: безжизненные туннели подземелья или чадные переулки Мира чудес.

Когда лошади доставили гостей в город, солнце уже высоко поднялось и начало нещадно жарить. У кочевников не было нужды в дорогах, так как они никогда не задерживались долго на одном месте. Поэтому все пешеходные улицы были песчаными; из-за ветра или же топота сноровистых скакунов мелкий песок поднимался над землей и плотной завесой обволакивал город, который загадочно выступал из него, будто бы не решаясь открыться путникам в полной красе.

Артур в первый раз в жизни видел такую толкучку. На улицах жарили каштаны и красные перцы; в задымленных харчевнях стояли люди, ожидая своей порции риса с фруктами, который шкварчал в глубоких чанах в расплавленном курдючном жире; повсеместно играла музыка, причем совершенно разная, начиная с барабанов и заканчивая свирелью и бубнами; торговки зазывали клиентов в лавчонки, где они могли предложить товар на любой вкус; фокусники жонглировали яблоками в карамели, а гадалки сулили прохожим богатство и счастье. Продавцы бодро совали под нос проходящим путникам пестрые товары – цветные ковры, балдахины, расшитые золотыми нитями халаты, глиняные изделия и прочие, по сути, либо откровенные безделушки, либо явные излишества.

– Купи ковер, купи! Красивое ожерелье, купи! Недорогой кувшин, купи! – слышалось повсюду. Если прохожий с неудовольствием воротил нос от товара, то продавец продолжал бежать за ним по улице, теребя его за полы одежды и вопя истошным голосом: «Купи, купи, купи!» Тактика торговцев была вполне понятна: несчастный прохожий будет рад расстаться с любой суммой, только чтобы приставучий крикун отвязался от него.

И вот в таком людском водовороте оказались двое удачливых странников, которые чудом остались в живых после встречи с безмолвным городом рудокопов.

Улицы в Мире чудес странным образом перемещались. Иной раз идешь по одной, и вдруг прямо перед носом какой-нибудь торговец взмахнет покрывалом и закроет проход. Путник поневоле сворачивает в образовавшуюся брешь между нескончаемыми лавками и даже не успевает опомниться, как оказывается на совершенно другой улочке, где продают другие точно такие же товары. Некоторые хитрецы специально делали так, чтобы прохожий шел в обход непременно через его магазин. Нет-нет да какой-нибудь богатей и прикупит себе вещицу на память. Из-за этой особенности города найти какое-нибудь конкретное место было чрезвычайно сложно. Поэтому Артур с Аланом, ошалелые от давки и напора продавцов, просто бестолково брели по улицам куда глаза глядят, не имея даже возможности остановиться и передохнуть.

– Я бы не отказался от плова... – заметил проводник, когда они проходили мимо харчевни, откуда доносились ароматы кардамона, карри и жареной баранины.

– Сперва найдем Тэнку, – покачал головой Артур.

– Надо спросить у кого-нибудь, не видели ли они беловолосой чужестранки. Все-таки здесь в основном смуглолицые армуты... – последнее слово Алан произнес с легкой неприязнью. Ему претила культура кочевых народов, их нравы и обычаи, ужасная манера есть жирный плов голыми руками, внешность, длинные развевающиеся одежды, мускусный запах, исходивший от их кожи, сгорбленные, как у птиц, носы – короче говоря, все, что выделяло армутов среди других народов.

В какой-то момент, когда до смерти уставшие путники проходили по узкой улочке, Артур неожиданно остановился и кинул монетку женщине, скромно сидевшей на песке с мешочком для подаяний. Нищенка вопросительно подняла голову и изучающе посмотрела на Артура, словно желая надолго запомнить его лицо. Алан саркастически фыркнул и раздраженно сказал своему спутнику:

– Зачем ты дал ей денег? Разве не знаешь, что все они совершенные плуты?

Артур пожал плечами и ответил:

– Лучше лишний раз дать мошеннику, чем однажды пропустить честного человека, попавшего в беду.

Алан с плохо скрываемой иронией окинул взглядом приятеля.

– Всем все равно не поможешь, школяр.

– Лучше сделать доброе дело хоть одному человеку, чем не помогать никому, – парировал Артур.

– Думал бы ты про добрые дела, когда разговаривал с моей сестрой! – пробурчал Алан, все мысли которого были о Тэнке. Артур хотел было ответить, но тот уже начал беседу с господином, не похожим на армута. – Добрый день, уважаемый! Не видели ли вы случайно девушку, белокожую, беловолосую, чужестранку, низкого роста в зеленом костюме?

Незнакомец был трюкачом, и в тот самый момент, когда Алан окликнул его, он занимался тем, что пытался на коврике закинуть ноги за голову. Проделывал он этот фокус с небывалой старательностью; все его веснушчатое лицо было красным от напряжения. Трюкач с неудовольствием смерил взглядом Алана, но вежливое обращение пришлось ему по вкусу; видно, не каждый день его величали «уважаемым», да еще таким певучим иноземным говором. Поэтому мужчина выпрямился на коврике, вернув наконец длинные ноги в нормальное положение.

– А кем она будет, рабыня, что ли?

– Нет! – в один голос воскликнули Алан с Артуром, невероятно удивившись столь дикому вопросу. В крупных городах люди уже давно забыли о таких бесстыдных вещах, как работорговля, но нравы кочевых народов коренным образом отличались.

– А что тут такого, – с недоумением пожал плечами трюкач. – В Мире чудес, господа, возможно все. Тут не действует ни один закон и не правит ни один властитель. Если кто-либо захочет вас взять в рабство, а вы не сможете оказать должного сопротивления – то, увы, ваша участь будет незавидной.

– И в чем же интерес жить в таком городе? Где твои права попираются на каждом шагу? – спросил Алан.

– В том-то и суть, парень. Кто смел, тот и съел. Игра, постоянная борьба за выживание – разве это не добавляет огонька? – Трюкач уже потерял интерес к этим не в меру благовоспитанным чужестранцам и поэтому отвернулся от них, снова пытаясь проделать на цветастом ковре невероятный акробатический трюк. – Если бы я искал здесь человека, то прошелся бы по Улице мотов, – с напряжением проговорил он, что-то вспомнив.

– А как ее найти? – поинтересовался Артур.

– Город сам выведет вас туда, чтобы вы растранжирили свои венгерики, – загадочно улыбнулся трюкач, стоя на голове.

Ребята последовали его совету, который, впрочем, не показался им особенно благонадежным. Интересное дело, но искать улицу даже не пришлось, так как через какое-то время бесцельного продвижения друзья сами чудом вышли на нее.

Здесь было еще более дымно и чадно, а люди с ожесточением скупали товары, высунув языки то ли от потребительского азарта, то ли от нестерпимой жары. В какой-то момент Артур чуть было не наступил на заклинателя змей, который практически распластался на песке перед коброй. И повсюду стоял гомон: «Купи, купи, купи».

Невероятно, но трюкач оказался прав. Ребята действительно увидели Тэнку. Она стояла перед какой-то лавкой, а бабушка с горбатым носом совала ей в руки расписной парчовый халат.

– Тэнка! – крикнул ей Артур.

Та обернулась и увидела друзей. Ее лицо осветила радостная улыбка.

– Я уж думала, мне придется вечность вас ждать, – ворчливо заметила она, с наигранным неудовольствием поджав губы.

Алан был невероятно счастлив: он подскочил к сестре и закружил ее в объятьях.

– Ну зачем, зачем ты убежала? Как ты могла так поступить, как? – все повторял он, а его глаза снова были на мокром месте.

Артур тоже подошел к ним, он чувствовал себя виноватым:

– Прости меня. Все, что я сказал там, в подземном городе, – это неправда. Я не жалею на самом деле, что мы сделали крюк, и более того, я сам этого хотел. Теперь я узнал кое-что очень важное, и все благодаря тебе.

Тэнка серьезно взглянула на друга и ответила:

– И вы меня простите, ребята. Сама не знаю, что на меня нашло... Я настолько все усложнила... Что бы со мной произошло, если бы вы меня не нашли... Страшно даже представить.

– Вы будете покупать товар или нет? – Бабуля беспардонно вмешалась в разговор и даже возмущенно тряхнула перед их носом пыльным халатом. – Я из-за вас потеряла клиентов, прошу возместить убытки и купить наконец этот отвр... прекрасный халат! – требовательным голосом произнесла она, но те уже ушли, смешавшись с толпой.

– Я думаю, нам надо перекусить и все обсудить, – заметил Артур. Друзья с ним согласились, так как уже целый день ничего не ели.

Выбор их пал на харчевню, откуда доносились приятные ароматы жареного мяса.

– Поедим здесь, – предложил Алан, и ребята ступили внутрь задымленного заведения. Они примостились с краю возле окна, так как в глубине было слишком жарко.

Многие помещения в Мире чудес выглядели как большие полотняные палатки. Их не составляло труда разобрать и собрать, что было весьма удобно при кочевом образе жизни. Эти своеобразные сооружения могли буквально на глазах менять форму, подстраиваясь под количество людей. Например, изначально ребятам показалось, что харчевня, куда они зашли, довольно маленькая по размерам, но по мере того, как прибывали клиенты, она все расширялась и расширялась, покуда не превратилась в огромный зал.

– Какой шумный город! – пожаловалась Тэнка. – У меня от него болит голова.

– Надеюсь, мы здесь ненадолго, сестренка, – кивнул Алан.

Он заказал всем троим огромные кули с рисом, мясо в виноградных листьях и кувшин с напитком из плодов фигового дерева, именуемый здесь инжировой водой.

– Я угощаю, школяр! – с улыбкой провозгласил он. – Знай, что я не только Алан Воришка, но еще и очень щедрый!

Видно было, что его настроение улучшилось. Впрочем, вся их компания оживилась и повеселела. Когда им принесли холодный пряный напиток в кувшине и разлили по бокалам, Алан в упор посмотрел на Артура.

– Ну что, школяр, поговорим? Сдается мне, нам нужно многое разъяснить и о многом потолковать.

Тогда Артур поведал друзьям о Желтом море. Вернее, то, что он знал сам. Тэнка слушала внимательно, не перебивая, но Алан время от времени скептически поджимал губы.

– Рассказывай все что угодно, школяр, но я не верю в этих... Как бишь их... Теней. Это уже совсем какие-то мистические существа. Я, конечно, много всего чудного видал в лесах, но о таком никогда и слыхом не слыхивал. Не верю я, врешь ты все! – Последнюю фразу Алан произнес не в обиду, это была скорее такая присказка.

Артур пожал плечами и холодно ответил:

– Ты можешь мне верить или нет, но ты ведь сам все видел в подземелье. Неужели ты думаешь, что жители Кагилу просто повздорили и перебили друг друга?

– А почему нет? – простодушно ответил Алан. – Люди часто так делают. Почему бы этому не случиться в большом городе?

– По-твоему, наше поведение в пещере было вполне закономерно? Когда ты неожиданно кинулся на меня, браво размахивая ножом? – скептически поинтересовался Артур, которого начинала раздражать манера Алана все услышанное ставить под сомнение.

– Я испугался, увидев мертвого часового. А потом ужасно расстроился, так как мы не обнаружили своих родственников. Не удивлен, что мое сознание в какой-то момент помутилось. Что мы, собственно, видели? Отсутствие людей, следы бойни у Южного колодца, запись Лейланды о том, что рудокопы чего-то не поделили между собой... Стоит ли придумывать этому всему сверхъестественное объяснение? Небывалые Тени, и кто они вообще такие? Не люди? Но и не животные? Тогда кто? По всем законам природы они просто не могут существовать. Я во многое верю. В силу человеческого разума, например. В сверхъестественные способности, которые из нашего разума проистекают. Но представить себе, что есть существа, у которых напрочь отсутствует материя? И у которых и тела-то постоянного нет? Не знаю, не знаю...

Тэнка, молчавшая во время всего этого разговора, вдруг подала голос:

– Ты говоришь чепуху, Алан. Странно, что ты видел все своими глазами, читал записи моей мамы и при этом еще сомневаешься в словах Артура. Я уверена, что все так, как он говорит. Там, в Кагилу, я ощутила присутствие зла. Гадость и омерзение возникли в моей душе. Только вот непонятно, откуда Тени взялись в подземном городе, когда Желтое море, по словам Артура, находится за много единомиль от Кагилу. И еще, Артур, ты не рассказал нам, откуда ты сам знаешь про них.

Артур задумчиво посмотрел на Тэнку, словно взвешивая, стоит ли отвечать на этот вопрос, и все же честно признался:

– От своего единорога.

– От твоего ко-го? – Брови Алана поползли наверх и затерялись где-то в его объемной рыжей шевелюре. – Ты разговариваешь с единорогами? Может, с птичками и с собачками тоже беседуешь? Прости меня, школяр, но, по-моему, ты немного, как говорится, веткой тронулся.

– Прекрати! – возмутилась Тэнка, глядя на брата. – Хватит пороть чушь!

– Ах так, сестрица? Значит, ты во всем слушаешь нашего прекрасного принца? Но признайся, не по одной лишь известной нам всем причине? – Алан впервые довольно грубо намекнул на влюбленность Тэнки в Артура, и та мгновенно покраснела и опустила глаза.

– Ссориться нам бессмысленно, Алан. Ты – наш провод ник, и мы зависим от тебя. Можешь мне сейчас не верить – это твое право. Но ты обещал привести меня в Беру, – сухо отчеканил Артур, глядя на вальяжно развалившегося на подушках Алана. Приятель чрезвычайно раздражал его сейчас, но проявление эмоций в этой ситуации было бы просто неуместным.

– Что ж, ты прав, как никогда, школяр. Мне нет дела до тебя и твоих завихрений, – добродушно проговорил проводник и долил себе инжирового напитка. – Заведение – что надо, – добавил он, причмокнув губами.

Тэнка с грустью взглянула на брата:

– Я не знаю теперь, что мне делать. Где мои родители? Хочется думать, что они смогли выбраться...

– Мы же выбрались, – пожал плечами Алан, – не вижу причин, по которым и они не смогли бы этого сделать. Тем более что дом ваш расположен недалеко от выхода.

– Но ты видел Южный колодец? Там столько людей!

– Среди убитых я не нашел твоей матери, – сказал Алан. Он действительно никого не видел, но от того ли, что их там не было, или просто разум его полностью отказал, пока они находились в пещерах? Алан и сам не знал, но ему все же хотелось успокоить сестру.

– Будем надеяться, что они живы, – сказал Артур, с участием глядя на Тэнку.

– Ты вряд ли меня понимаешь...

– Я видел, как умирает моя мама, – тихо ответил Артур. – И я сам оставил отца одного в пещере, похожей на Кагилу, но даже еще страшней. Поэтому я понимаю тебя, как никто другой.

– Прости меня, – прошептала Тэнка. – Я не должна раскисать. Но я просто не знаю, что делать.

– Мы уже не сможем отвести тебя обратно в деревню, – заметил Алан. – Мы и так потеряли очень много времени, а я обещался быть в Беру через две недели...

– Я... Можно я пойду с вами? – с надеждой спросила Тэнка, умоляюще глядя на брата.

– Не вижу никаких других вариантов, – ответил тот с ласковой улыбкой.

К ребятам подошел хозяин заведения и протянул счет, аккуратно свернутый в трубочку и перевязанный алой лентой.

– Ишь ты, – покачал головой Алан. – Если уж и обдирать людей, то с шиком!

Впрочем, его чувство юмора быстро улетучилось, когда он увидел цифру.

– Ты знаешь, школяр, я передумал. Каждый платит за себя, – проговорил он.

– Ну уж нет, – ухмыльнулся Артур. – Ты нас угощаешь, дружище.

С неудовольствием расставшись с венгериками, Алан серьезно посмотрел на друзей.

– Моя походная сума осталась в Кагилу... В спешке я забыл ее забрать. Мы лишились провизии и снаряжения. При мне только деньги, да и то немного. Мы должны закупиться, и придется сделать это в городе армутов. Нам предстоит долгий переход через лес, а там уже мы вряд ли встретим людей, да и лучше было бы для нас, если бы мы никого не встретили...

– Я устала, – безапелляционно заявила Тэнка. – И у меня болит нога. Мне кажется, я подвернула ее, пока поднималась по ступенькам. Может быть, я останусь и подожду вас здесь?

– Одну я тебя не оставлю, – нахмурился Алан. – Только если школяр побудет с тобой.

Артур кивнул. Он и сам порядком устал и хотел немного отдохнуть.

– Хорошо. Мы закажем еще инжировой воды.

Алан встал и стал пробираться к выходу из чайханы. Голова его была забита тратами, которые ему предстояло осуществить. При этом он усиленно думал о том, как можно было бы поскорее избавиться от Тэнки. Не в том, разумеется, смысле, что он хотел оставить ее одну в Мире чудес. Нет, просто проводник понимал, насколько опасным может стать переход через лес для его избалованной сестры. Он сам частенько попадал в изрядные передряги, но его сестрица – тепличное растение, ни разу не бывавшее за пределами подземного города и Той-что-примыкает-к-лесу. Справится ли она с подобным переходом?

К тому же, надо отметить, Алан очень торопился. Ему действительно надо было поскорее добраться до Беру, ибо от этого зависел исход одного выгодного дельца, которое он уже давно мечтал провернуть. Тэнка, несомненно, станет ему обузой. Но что делать? Нанять у армутов единорога, чтобы он отнес сестру обратно в деревню? Но тогда они лишатся всех денег, а венгерики им еще понадобятся в путешествии... У Артура, конечно, тоже имелись сбережения, но Алан смутно подозревал, что слишком многого ожидать от них не стоит.

С этими невеселыми мыслями Алан вновь погрузился в водоворот людей, сновавших по узким, постоянно меняющимся улицам Мира чудес.

Глава 8

Или замыслы нечестивых – коварство

Между тем Артур и Тэнка погрузились в созерцание посетителей харчевни. Все они были совершенно различны по говору, одежде и внешности. Армутов сразу можно было распознать по смуглой коже, зеленым глазам и носам с горбинкой. Молодые мужчины-армуты были красавцами с крупными мускулистыми фигурами и иссиня-черными густыми волосами. Но те, что постарше, уже теряли привлекательность. Птичьи носы в молодом возрасте могли еще добавить толику пикантности внешности, но у пожилых мужчин они смотрелись ужасно и напоминали кривые клювы.

Помимо этого, кочевники страдали полнотой, и, как правило, после сорока лет любой уважающий себя армут должен был раздобреть и увеличиться раза в два, а то и в три, что отнюдь не делало его более привлекательным.

Такие вот полные, степенные господа и входили в харчевню, заказывая себе огромные миски жирного плова. Ели они его неспешно руками, а потом вытирали грязные пальцы о пестрые халаты, а иногда и волосы. Тэнка морщилась каждый раз, глядя на местных жителей.

– Никогда прежде не видела армутов, а ты? – спросила она.

Артур вспомнил лицо Даг де Вайта и улыбнулся.

– Один преподаватель в моей школе – армут.

«А еще сирена, карлик и естествознатель. Хорошая компания».

– У тебя есть свой единорог, да?

– Да, но... – Артур чуть было не сказал «был». Но он все же надеялся, что Баклажанчик найдет его, как всегда было раньше. Какая сила заставила его покинуть Троссард-Холл? И тут же в голове Артур услышал ответ: «Та же, что заставила кагилуанцев воевать друг против друга».

– Я бы хотела его увидеть, – мечтательно произнесла Тэнка. – Я летала несколько раз на единороге, но он был арендованным и не особо-то обращал на меня внимание... Я и не знала, что животные могут говорить с людьми.

– Они говорят с помощью мыслей. Я слышу мысли своего единорога, так же как и он меня... Мой друг Тин называл это кадоросамой, – ответил Артур и наяву увидел оживленное лицо приятеля с длинным светлым чубчиком.

– Это его ты хочешь проведать в Беру? – с любопытством поинтересовалась Тэнка.

– И его тоже... Но я не знаю точно, где он. По крайней мере, мне известно, где живут его родители, я был у них в гостях. А что будешь делать ты? – спросил Артур, и подруга задумалась.

– Наверное, у меня не такой большой выбор. Я уйду с Аланом обратно в Ту-что-примыкает-к-лесу. И буду ждать вестей от родителей.

– Прошу прощения, драгоценные господа, не отвлекаю? – Незнакомый мужчина, сидевший на подушках неподалеку от друзей, довольно бесцеремонно прервал их беседу. Тэнка с неприкрытым интересом воззрилась на армута. Мужчина был в преклонных летах, и его, как и всех армутов, ужасно портил возраст. У него были огромное брюхо, которое ходило ходуном каждый раз, когда он начинал говорить, лысая голова, по-хищному изогнутый нос и жиденькая бородка в три волоса. Вдобавок ко всему незнакомец был рябой, а правый его глаз немного косил в сторону. Одет он был в длинный халат с интересной вышивкой в виде диковинных птиц, а его толстые ноги едва помещались в бежевых сандалиях. Армут тяжело дышал, что, видимо, было вызвано его грузной комплекцией. Артур тоже посмотрел на него – незнакомец ему отчего-то сразу решительно не понравился. Вероятно, причина сей неприязни крылась в хитром лице старого мужчины, либо же Артур просто вспомнил слова трюкача о том, что в Мире чудес следует проявлять бдительность. Как бы то ни было, но Артур, решив сразу же пресечь все дальнейшие попытки общения, невежливо пробормотал:

– Отвлекаете.

Впрочем, Тэнка продолжала с живым любопытством глазеть на господина, как будто он чем-то заинтересовал ее.

– Надеюсь, достопочтимые бриллианты извинят меня, если узнают, что я немного подслушал их разговор? – витиевато выражаясь, проговорил мужчина, проигнорировав нелюбезную реплику Артура. Его высокопарная речь звучала в этой харчевне неуместной, но тем не менее производила должное приятное впечатление, которое, впрочем, едва ли могло обмануть подозрительного клипсянина. – Я слышал, дражайшие изумруды, как вы обсуждали Кагилу... Странные вести доходят из этого города. Говорят, все его жители мертвы... Но мне известно, что это не так. Несколько дней назад к нам пришла семья, которая вынуждена была в спешке покинуть подземелье... Я думал, вас могла бы заинтересовать эта информация.

Еще прежде, чем старый армут успел закончить свою фразу, Тэнка живо воскликнула:

– Да, да, продолжайте! Возможно, это мои родственники. Вы видели их?

Мужчина с искренним огорчением покачал лысой головой, и при этом его живот интенсивно затрясся, будто в припадке.

– Я – нет, но мой приятель, который содержит приют для нуждающихся, мне рассказывал о них. Он разместил семью в своем доме, так как у них совершенно не было средств.

Глаза Тэнки загорелись огнем.

– Я должна непременно с ним встретиться! – сказала она, но Артур осадил ее.

– Нет, мы должны дождаться Алана. Как он найдет нас, если мы уйдем?

Мужчина степенно кивнул.

– Юноша говорит разумно, и он, несомненно, прав. Вам лучше дождаться своего друга, так как Мир чудес – необычный город, здесь легко потеряться. Весьма жаль, но именно сегодня вышеуказанная мною семья съезжает, и куда она направляется, мне, увы, неизвестно. Возможно, они уже съехали. Если бы вы поторопились, то еще могли бы застать их в приюте.

– Артур, пожалуйста! – взмолилась Тэнка, чуть ли не со слезами на глазах глядя на спутника. – Мы не должны терять ни секунды! Вдруг они уедут!

Толстяк неопределенно кивнул, что могло означать все что угодно, и отвернулся от них. Он собирался расплачиваться и уходить.

– Можно я пойду с ним? Я быстро вернусь, – начала канючить девочка.

– Тэнка, ты в своем уме? Мы не знаем этого человека, можно ли ему доверять... Тем более неизвестно, твои ли это родственники. Оставить тебя одну я не могу, а уходить отсюда глупо, ведь Алан, когда вернется, просто не найдет нас! – сердито проговорил Артур, пытаясь урезонить подругу, но Тэнка неожиданно разозлилась.

– Кто ты такой, чтобы командовать! – гневно сказала упрямица. – Ты мне не родитель, не брат, не парень! Почему я должна тебя слушать? Вы надоели мне оба со своим Аланом! Ты как хочешь, а я иду с ним!

Неприятный незнакомец расплатился большой засаленной монетой, которую он достал из расписного кошеля, и медленно встал. Было видно, что при столь внушительной массе любые передвижения даются ему с огромным трудом. Затем тучный армут заковылял к проходу, сильно прихрамывая, так как объемный живот перевешивал то в одну сторону, то в другую.

– Подождите, подождите меня! – вскричала Тэнка и уже хотела кинуться за ним, но Артур грубо схватил ее за локоть.

– Прекрати, Тэнка, что на тебя нашло, сядь!

Упрямая девчонка размахнулась и дала Артуру такую оплеуху, что тот от неожиданности разжал руки. Тэнка, ловко подобрав сумку, кинулась за незнакомцем.

– Чтоб тебя! Подожди! – крикнул Артур и хотел было побежать за ней, но владелец харчевни быстренько остудил его пыл, помахав ему перед носом неуплаченным счетом за инжировую воду. – Да, да, – в страшной досаде вскричал клипсянин, пытаясь как можно быстрее достать монетки. Глаза его с напряжением следили за Тэнкой, которая выбежала вслед за незнакомцем.

«Глупая девчонка!» – про себя выругался Артур, действительно искренне жалея в этот момент, что связался с сумасбродной Тэнкой, Кагилу и прочими делами. Теперь он вынужден быть ее нянькой вместо того, чтобы находиться уже на полпути в Беру!

Расплатившись с владельцем заведения, Артур выскочил на улицу. Как теперь оставить весточку Алану, если тот вдруг сейчас вернется? Артур не знал, а Тэнка уже скрылась в гуще людей. Артур принял решение и бросился за ней, расталкивая потных прохожих. Люди недовольно смотрели ему вслед; некоторые даже с осуждением кричали: «Грубиян!», но его это нисколечко не смущало. Главным казалось скорее догнать Тэнку. Если бы она и вправду была мальчиком, что ей подходило куда больше, Артур бы с ней особо не церемонился и надавал бы тумаков, но тот факт, что она все-таки являлась особой женского пола, увы, требовал более деликатного обращения.

Торговцы протягивали к Артуру грязные руки, цеплялись за его одежду, всячески мешая продвигаться вперед. В ушах у него звенел их крикливый надломленный голос: «Купи, купи, купи». Улицы меняли свою форму прямо на его глазах, и он не всегда успевал прошмыгнуть за Тэнкой и ее сопровождающим. Толстяк на удивление оказался весьма проворным малым, как только вышел на улицы Мира чудес. А может, просто и его увлекла снующая толпа и понесла по своим водам, как щепу, куда-то вперед.

Внезапно Тэнка с незнакомцем свернули с оживленной дороги, и Артур очутился в прохладе уютного дворика. Вокруг не было ни души, ибо люди со всеми своими скарбами продолжали плыть по течению главной торговой улицы. Здесь же царили тишина и уединение. В центре дворика росли два больших платана, которые и давали спасительную тень. Тэнка стояла рядом с мужчиной: они о чем-то мирно беседовали.

Артур подошел к ним, с огромным неудовольствием глядя на подругу. Она, впрочем, старательно отводила взгляд, делая вид, что не знает его.

– Вот мы и пришли, – как бы для всех проговорил толстяк. – Этот шатер, что вы видите перед собой, и есть тот самый приют для нуждающихся.

Артур с недоверием покосился на полотняный дом, что возвышался прямо перед ними. Легкая, почти невесомая парчовая ткань, из которой были сделаны стены, выглядела весьма дорого и была украшена узорами, вышитыми золотыми нитями. У входа лежал чудесный пестрый ковер с изображением орла. Возле дома журчал фонтанчик, и из него текла не простая, но розовая вода! Артур, конечно, мало понимал культуру армутов, но все же ему слабо верилось в то, что дома для нуждающихся могут выглядеть подобным образом. Это место скорее относилось к дорогим хоромам какого-нибудь знатного господина, но уж никак не к приюту для бедных!

– Сейчас я позову своего друга, будьте добры, подождите здесь, – проговорил незнакомец и проворно скрылся в недрах дома.

– Ты совсем спятила, да? – накинулся Артур на Тэнку. – Пошли отсюда быстрее.

– Я никуда не пойду, – упрямо возразила Тэнка, чем вызвала огромное желание хорошенечко вздуть ее. – Послушай, Артур... – произнесла она уже другим, более мягким голосом, увидев его выражение лица. – Это мой шанс, понимаешь? Я буду вечно себя корить за то, что он у меня имелся, но я его упустила! Вдруг господин Ролли действительно хочет помочь...

– Кто, этот толстяк с маслеными глазками? Ты его лицо видела? – взвился Артур, но тут за его спиной раздался холодный голос, не предвещавший путникам ничего хорошего:

– Не очень-то вы любезны, отрок, по отношению к тому, кто пригласил вас в свой дом!

Артур обернулся и увидел того же толстяка, во взгляде которого уже не находилось притворной доброты. Сейчас его глаза казались холоднее мрамора, которым были отделаны пещеры Кагилу, а жирные после плова губы его раздвинулись в наглой усмешке. Рядом с ним стояло трое подтянутых армутов с оружием в руках.

– Схватить их, – коротко приказал толстяк, и мужчины поспешили выполнить приказание.

И Артур, и Тэнка сопротивлялись как сумасшедшие, но что они могли сделать против троих сильных мужчин? Их тут же связали, изрядно при этом поколотив, и потащили внутрь шатра.

Артур глянул на Тэнку и хотел было пробормотать ей что-то язвительное, но, увидев ее расстроенное, поникшее лицо, не стал этого делать. Он вновь вспомнил слова трюкача про то, что никакие законы не работают в Мире чудес и каждый тут может делать что хочет. Артур в бессилии закрыл глаза, а перед его мысленным взором проносились образы друзей – Тина, Дианы, Триумфии, Даниела, Тода, Антуана и других. Они словно бы прощались с ним навсегда.

Глава 9

Если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно

Сури все не осознавала своего счастья. Она свободна от издевательств старухи и вроде бы наконец принадлежит сама себе! Однако неприятное предчувствие занимало сейчас ее прелестную маленькую головку. Ей чудилось, будто она не освободилась в полной мере и, как и раньше, зависима, но вот от кого? На этот вопрос она не знала ответа. У Сури не было семьи, но не в том, разумеется, смысле, что она не была рождена матерью, а в том, что она не знала родных.

Все то время, сколько Сури себя помнила, она ютилась бок о бок с чудовищной женщиной, которая практически убила ее волю к жизни. Единственной целью ее недавнего существования была свобода. И вот она реализовала заветные мечты, но, к сожалению, когда ищешь смыслы в самой земной жизни, то понимаешь, что, раз достигнув их, бытие приобретает некую бессмысленность и ненужность, поэтому счастливы те, кто может находить суть за гранью привычного мира, где ни время, ни люди, ни обстоятельства не властны.

Сури добилась всего, чего хотела, и теперь мучилась от совершенного непонимания, что ей следует предпринять дальше. Искать семью она не желала, ибо уже не считала себя принадлежащей к вообще какой-либо общности людей, пусть даже объединенной кровным родством. Скитаться по свету, выставляя себя в роли нищей сиротки, казалось ей недопустимым – ведь и у пожизненных пленниц может быть чувство гордости.

Что делать и стоит ли вообще стараться? Эти вопросы, отнюдь не детские, занимали ее во время путешествия с двумя незнакомцами. Сури все прислушивалась к себе, пытаясь уловить в душе хоть какие-то желания, сомнения, намеки. Но в разуме ее было сумрачно, как в старом домишке ведьмы, и только одна фраза таинственным отголоском звучала в ее ушах. Девочка мысленно проговаривала ее на разный лад, все более восхищаясь ее певучестью и невыразимой прелестью.

«Именем Вингардио...»

Кто такой этот загадочный Вингардио, чьим именем двое спасителей вторглись в обитель мучительницы? Сури было необходимо это узнать. Поэтому она спрашивала у своих спутников про него. Ларри оказался разговорчивее Драгомыса.

Обладатель пушистых усиков и добрых васильковых глаз – да, Ларри сразу расположился к ней. Тот, другой, был подозрителен и при всем обладал крайне неприятной внешностью: Драгомыс напоминал старого ворона с круг лыми, как венгерики, глазами и несоразмерно длинным, будто клюв, носом. Серые глаза его смотрели неприязненно, как будто он мог усомниться в чистоте намерений их новой спутницы.

«Но это он зря...» – думала про себя Сури. Она не заслуживала таких подозрений. Сколько лет она мучилась, живя у старухи! И за свои страдания она должна была еще терпеть это холодное, почти заносчивое обращение!

– Ларри, – тихо и ласково проговорила Сури. – Расскажите мне про Вингардио.

Добряк расхохотался и потер широкой ладонью пышные усики.

– Да что тут рассказывать, моя милая? Может, и сама с ним встретишься. Вот приведем тебя в наш город, и увидишь.

– Он ваш предводитель? – продолжила интересоваться Сури с такой настойчивостью, словно от этого зависела вся ее жизнь.

– Да, что-то вроде того, – ответил Ларри. – Он не просто человек, а, как бы тебе объяснить... Естествознатель. Именно благодаря ему все мы получили возможность стать такими же...

– Естествознатель? Что это значит?

– Ну я, например, могу сделать вот так. – Ларри взял озябшие руки Сури, и через секунду та почувствовала легкий согревающий пар, исходящий от его ладоней.

– Это и есть естествознательство?

– Да, что-то вроде того.

Ерунда, бесполезное занятие. Кормилица могла сделать и нечто более удивительное. Сури все это было не в новинку. Однако ей не хотелось обижать Ларри, который был к ней так искренне добр.

– Женщина, у которой я жила, тоже естествознатель? – напрямую спросила она.

– Думаю, да, к сожалению, – с грустью отвечал Ларри. – Далеко не все стали использовать приобретенные навыки во благо...

Не участвуя в их разговоре, Драгомыс то и дело фыркал и с неприязнью глядел на Сури, некрасиво вытягивая голову вперед и поблескивая в полумраке круглыми глазами. Просто сущий ворон.

– Что же ты делаешь, приятель? Про нее еще не известно ничего, а ты ей все разбалтываешь. Я бы на твоем месте был поосторожнее.

Ларри рассмеялся и потрепал друга по спине.

– Да брось. Она и так настрадалась, а ты ужасно себя ведешь. Негоже при юной даме. – При этом он залихватски подмигнул девочке, и Сури не выдержала и переливчато рассмеялась.

Драгомыс только с укоризной покачал головой. Но в его глазах тоже загорелись добрые искорки – он любил друга.

Сколько они с ним прошли и сколько пережили! Когда естествознатели только появились среди людей, многие из них уходили из деревень и селились в лесу отшельниками. Вначале сложно было объяснить это желание отделиться от других, однако потом, когда с их стороны начались бесчинства, все стало на свои места. Злодеи ушли, чтобы безнаказанно пользоваться силой, принося несчастье.

Именно в эти времена среди простых людей появились страшные сказки об уродливых старухах и жестоких стариках, живущих в лесу и предпочитающих вместо еды не что иное, как человеческих детей. О трясинах, где самые доблестные воины могли лишиться жизни. О разбойниках, промышляющих на купеческих дорогах. Все эти сказки, конечно, имели в своей основе нечто действительно существовавшее, и это делало их еще более страшными, чем они были на самом деле.

Дети пропадали, отправившись в лес за ягодами и случайно заблудившись. Что было тому причиной? Проказливая чаща с губительными топями и дикими зверями либо же люди, чья изощренная жестокость казалась куда страшнее? Лес в народе стали называть гиблым местом. Подобного произвола, разумеется, не могли допустить естествознатели, ибо это позорило их самих, чье предназначение, по слову единорогов, было в наведении порядка и борьбе со злом.

Так появлялись небольшие боевые отряды, которые бродили по лесу, отыскивая таких вот отшельников, заигравшихся с силой естествознателей. Драгомыс безумно любил свое дело – он чувствовал себя врачом, который очищает организм от болезнетворной инфекции. Он не всегда был таким щепетильным в том, что касалось его работы. Этот худощавый и подозрительный до мнительности человек ставил на первое место семью. Но однажды его собственная дочь пропала. Исчезла, будучи совсем крошкой. Может, беглые естествознатели в лесу были не причастны к тому исчезновению. Никто тогда не мог сказать наверняка. Но Драгомыс все же поклялся изничтожить их всех. Всех, кто не может жить по правилам, четко установленным Вингардио в городах. А Ларри, старый добрый Ларри, был ему как брат – друг, соратник, человек, который всегда находился рядом с ним на этих бескрайних лесных просторах.

В какой-то момент мужчины решили устроить привал. Им надо было поесть и отдохнуть. Ларри на костре вскипятил воду и разлил дымящийся чай в походные кружки: запахло пряными травами. Сури с удовольствием взяла чашку, которую ей протянул Ларри. Она медленно потягивала напиток, причмокивая замерзшими губами.

– А теперь, дочка, ты расскажешь нам, как попала к старухе, – приказным тоном заявил Драгомыс. Та сразу озябла под его ледяным птичьим взглядом.

– Я не помню... – честно сказала она. Она и правда уже запамятовала. Драгомыс непонимающе сдвинул брови и отпил напиток из чашки. По его лицу читалось, что, если бы он хоть на секунду заподозрил неладное, Сури бы не поздоровилось. Для таких принципиальных людей обычно не существует ни возрастов, ни полов, ни других условий, которые могут хоть как-то повлиять на их отношение к злодеям.

Вдруг Драгомыс как будто бы случайно подавился.

– Фу ты! – прохрипел он. Его кашель стал болезненно захлебывающимся: он, словно рыба, беспомощно открывал рот в поисках воздуха.

– Что с ним? – испуганно вскричала Сури, тронув Ларри за плечо. На сегодня ей сполна хватило переживаний и страха.

– В чем дело, Драгомыс! Не шути так! – обеспокоенно проговорил Ларри, быстро вскочив. Он решительно ничего не понимал. А тот все захлебывался кашлем, который душил его. Но вот спустя несколько секунд его лицо неестественно пожелтело, а глаза закатились.

– О нет, Драг! Мой брат! – возопил бедный Ларри, в отчаянии прижимая к себе голову приятеля. – О нет!

Ларри попытался исцелить Драгомыса, но у него ничего не вышло. Дух уже вышел из тела бедного естествознателя, который так верно служил их правому делу. Ларри еще долго сидел на коленях около друга, не смея неосторожным движением нарушить его смертельный покой. Сури молча плакала рядом – ей было холодно и страшно. Она уже второй раз за сегодняшний день видела смерть так близко.

Спустя несколько часов, когда костер начал догорать и сразу заметно похолодало, Сури осмелилась нарушить тишину.

– Пожалуйста, Ларри... Давай уйдем из этого жуткого места, – умоляюще попросила она.

Тот вздрогнул всем телом и непонимающе уставился на нее, словно не узнавая. Его добрые голубые глаза были отстраненными, будто и не принадлежали ему вовсе.

– Да, да, миленькая... Пойдем. Просто Драг, он... он... – Ларри все никак не мог произнести роковое слово, которое становится поистине жутким для того, кто потерял близкого друга.

– Почему он... умер? – спросила у него Сури.

– Я... Не знаю, – прошептал Ларри, с суеверным ужасом глядя на догорающие поленья. Что-то сегодня пошло не так, как планировалось. Совсем не так. Он глянул в чашку Драгомыса и, помедлив, будто на что-то решился.

Коротышка залпом опрокинул в себя остатки напитка, которым так неожиданно отравился его самый лучший друг. Однако смерть не захотела его забирать – он ничего не почувствовал. Даже легкого покалывания в животе. С чаем все было в порядке. Странная, выходящая за рамки естественного смерть вселила в сердце Ларри еще больший страх.

– Я... Нам нужно немедленно уходить отсюда, Сури, – сказал он, вытирая с глаз слезы. Та кивнула и с готовностью встала. Больше смысла здесь находиться не было.

Так двое побрели в город, оставив перед тлеющим костром сидеть в вечности недвижимую сгорбленную фигуру – Драгомыса, славного охотника за ведьмами.

Воронес, главный город естествознателей, очаровал Сури сразу же. Здесь каждая мелочь напоминала ее таинственного избавителя – Вингардио. Того, чье имя она могла произносить только с внутренним трепетом.

В город путники добирались долго. Им пришлось пройти длинный лабиринт из нескончаемых деревьев, спускавшихся в загадочную лощину. Удивительное дело, но таинственный город купался в теплых солнечных лучах, будто эти края были и вовсе не подвластны смрадню. Дикая земляника с пестрыми наливными ягодками рассыпалась по оврагам и холмам, чудесные цветы, распускавшиеся обычно только в оюне, подставляли солнцу белые, лимонные, алые, фиолетовые лепестки.

Как же выглядел сам город? Было ли что-то необыкновенное в нем, за исключением его жителей и необычайно благодатного климата? Несомненно. Чистенький, аккуратный, ладный, как с подарочной открытки, Воронес предлагал жителям небольшие уютные домики, заросшие зелеными виноградниками или плющом, с непременно круглыми окнами – дань существовавшей тогда моде, – красной матовой черепицей и крошечными садами, изобиловавшими плодовыми и ягодными культурами. Но ни красота архитектуры, ни причудливость круглых входов, ни благодатные сады не могли в полной мере впечатлить Сури, которую, как ей самой казалось, уже сложно чем-то удивить.

Однако же одна вещь действительно поразила ее воображение – некая призрачность домов. Они исчезали в буквальном смысле слова – и на их месте оставался лишь беспризорный сад. Удивительные дома-миражи возникали только в тот момент, когда хозяева возвращались к домашнему очагу. А стоило им покинуть родные стены, постройки растворялись в солнечном свете подобно привидениям.

Как впоследствии рассказал Ларри, в Воронесе естествознатели могли возводить дома каждый раз в новом месте, какое только приглянется их взору. Однако это вовсе не означало абсолютную анархию и самовольные беспорядочные постройки. Были определенные правила в жизни призрачного города, которым все должны были следовать. К слову сказать, не все дома носили призрачный характер – многие жители предпочитали фундаментальность, – и ближе к центру встречались постоянные каменные постройки.

Таковой была и библиотека, расположенная в самом центре города: она поражала размерами и красотой архитектуры. Именно там хранились свитки, по которым учились жители, чтобы впоследствии стать естествознателями.

На каждом доме висела табличка с указанием должности его владельца. Профессии были необычайно многообразны, но в целом они принадлежали к одному из четырех направлений: лекари, энергетики, исследователи и всадники.

К примеру, энергетики занимались тем, что создавали погоду над лощиной, где располагался Воронес. Порой можно было наблюдать необычные для простого человека вещи: на отдельных огородах один естествознатель вспахивал землю, а другой с помощью чудесной силы удерживал над ним тучку, дабы оросить посевы.

Лекари исцеляли, исследователи изучали новые территории. Всадники же учились летать на единорогах, а также общались с ними и таким образом получали новые знания.

К тому времени, как Сури попала в Воронес, профессия всадников в значительной мере упразднилась из-за Вингардио. Он все меньше прислушивался к друзьям-единорогам, и его все более манила мысль о распространении своего владычества и науки естествознательства. Да и самих единорогов – тех, кто изначально наделил людей необычайными способностями, – здесь уже совсем не осталось. Последним напоминанием о них была статуя прекрасного животного из мрамора, красовавшаяся на главной площади, а рядом с ней – фигура моложавого мужчины с пронзительными черными, как безлунная ночь, глазами.

В Воронесе не было социального неравенства. Люди не знали, что значит быть бедными или богатыми: все, что имелось в городе, в равной мере принадлежало его жителям. У людей не было необходимости приобретать дома, так как любой мог возвести жилище самостоятельно, используя при этом силу и фантазию, а никак не деньги. Сады давали необходимое пропитание, специально созданный лабиринт защищал от вторжения незнакомцев – город напоминал идиллию, обычно труднодостижимую в человеческом обществе. Воры не проникали в дома, а разбойники не грабили чужих садов; но не стоит обольщаться, порядок сохранялся не благодаря благочестию жителей, а лишь из-за отсутствия необходимости нарушать его. Ведь естествознатели оставались людьми, что в значительной мере отравляло их существование.

Рядом с библиотекой высился огромный постамент, на котором были начертаны правила жизни города. И вовсе не король или его наместник управлял поселением, а именно эти маленькие и такие на первый взгляд незначительные буковки, высеченные на холодном камне.

Вингардио не был руководителем в прямом смысле этого слова, но его авторитет был неоспорим. Любой ослушавшийся его слова должен был навсегда покинуть поселение естествознателей. Не хочешь смиряться с правилами – можешь уйти. Но обязательным условием было неиспользование способностей во вред людям. Если же изгнанный из города становился разбойником, такой естествознатель подлежал уничтожению.

Вингардио постоянно путешествовал по городам, созданным им самим для распространения своего знания. И везде его принимали с почестями и внимали каждому его слову. Это был поистине талантливый оратор.

Сури впервые увидела своего кумира на картине, выполненной маслом. Картина та хранилась в галерее изобразительных искусств, которая примыкала к библиотеке. Изображенный на ней человек был очень красив. Изящен. Его обсидиановые глаза могли зажечь в любом желание следовать за ним. Густая шевелюра волнистых золотых волос, прямой упрямый рот, гладкая кожа и волевой подбородок... Единственное, что портило великолепную внешность, так это его маленький рост. Вингардио был как минимум на голову ниже людей, которые жили в те времена. Однако сей факт не мешал ему завоевать всеобщую любовь и признание.

Девочка осталась жить у Ларри. Он уже помог ей однажды, и сердце его прикипело к бедной сироте. Он стал относиться к ней как к родной дочери. У него была жена, которую звали Цикория: весьма добродушная женщина, ему под стать. Она тоже сразу полюбила Сури и предложила ей пожить у них. Та, конечно же, согласилась – ведь ей некуда было идти. И потом в Воронесе Сури хотела найти одного человека, вернее, естествознателя – того, чье имя она начала беззаветно повторять перед сном.

Итак, у Сури появилась новая семья. И как жизнь в этой любящей семье разительно отличалась от той, протекавшей в убогой лачужке сумасшедшей старухи! Сури ценила это невероятно и благодарила судьбу за столь неожиданный подарок. Ларри сперва очень горевал после смерти Драгомыса, однако любовь к жене и приемной дочери затмила в нем всякую печаль. Он слишком сильно любил близких, потому и горечь утраты отошла для него на второй план.

Имелись дела поважнее. Следовало куда-то пристроить Сури. Например, в специальную школу, где учились по программе Вингардио. Однако свитки предназначались для естествознателей, а Сури была чужачкой. Никто ничего не знал про нее, даже она сама. Это во многом затрудняло ее жизнь в Воронесе. Ее очень тяжело принимали, особенно сверстники. Ее дразнили и дергали за волосы, мальчишки издевались над ее худобой. Иногда некоторые сорванцы оттачивали на ней навыки, приобретенные в школе.

Однажды Сури вернулась домой в платье с прожженным подолом. В другой раз кто-то утащил ее вещи. Сильная духом Сури никогда не плакала: жизнь у старухи закалила ее в полной мере и научила не обращать внимания на подобные пустяки. В конце концов, никто, даже эти не заслуживающие внимания слабаки (ибо кто еще, если не слабаки, станет относиться к девочкам подобным образом?), не мог отвратить ее от новой цели.

Да, Сури наконец определилась в том, куда ей следует двигаться. Она хотела быть ближе к Вингардио, хоть еще не до конца понимала зачем.

Однажды, впрочем, и ее спокойствие дало трещину: едва сдерживая слезы, она спросила у приемной матери:

– Почему естествознатели такие жестокие?

На этот вопрос сложно было как-то разумно ответить, ведь это не естествознатели были жестоки, а люди.

Однажды Ларри принес домой радостную весть.

– Ну что, малышка, – весело сказал он, обращаясь к Сури. – Ты готова к учебе? Я походатайствовал за тебя, будешь учиться со всеми наравне...

Сури с разбегу кинулась в его объятья. Вот то, о чем она всегда мечтала. Сури тоже сможет всему научиться! И тогда она приблизится к тому, кто разбередил в ней это желание: быть такой, как естествознатели. Не то чтобы Сури ничего не умела, ведь к ней каким-то мистическим образом перешла сила старухи. Просто, пройдя обучение, она словно преодолеет разрыв между ней и Вингардио.

Для себя Сури уже решила, что добьется многого. Она, в отличие от этих неразумных детей, которые, кроме пакостей, ничего больше не умеют, сможет стать кем-то. Многие подростки даже не пытаются понять, зачем им ходить в школу. Кого-то заставляют родители. Другие делают это только потому, что так принято в обществе, или потому, что там можно погорланить с друзьями на переменках и поиздеваться над слабыми. Но Сури отчетливо знала, для чего она идет учиться. Она станет гораздо умнее всех этих жалких, испорченных порочной жизнью детишек.

Глава 10

И проколет ему господин его ухо шилом, и он останется рабом его вечно

Друзей протащили сквозь полотняный дом, который оказался вовсе не домом, а своего рода искусственной преградой. Его раскидистые шатры полностью закрывали еще один небольшой садик, который так же, как и первый, прятался в тени платановых деревьев. Это место интриговало некой иллюзорностью, которую можно заметить, только внимательно присмотревшись.

И в самом деле, фонтаны, которые при первом беглом осмотре, казалось, были выложены из тончайшего мрамора, в действительности были собраны из легких материалов, и могло даже почудиться, что обычный картон сослужил местным мастерам добрую службу. Розовая вода была вовсе не водой, а игрой света. Звук текущей жидкости искусственно создавался некими механизмами, находившимися внутри фонтана. Платановые деревья оказались каменными, но при этом настолько реалистичными, что можно было только подивиться искусности мастера.

Дома здесь вроде внешне и существовали, но между тем, если заглянуть в одно из таких строений, становилось понятно, что это пока еще не дом, а просто некая прелюдия, забор, ограждающий другой, очень похожий садик. И так могло быть до бесконечности: огромный игрушечный мир, находившийся в самом центре призрачного города чудес.

Артура и Тэнку, как бродячих собак, посадили на цепь, железное кольцо которой крепилось к каменному дереву. На ноги им надели кандалы. Цепь была довольно длинной, и незадачливые пленники могли сделать несколько шагов в сторону, но не более двух-трех. Позади них было сооружено нечто наподобие будки: пристанища, годного скорее для собаки, нежели для человека. Внутри стояли три миски, наполненные водой, и Артур смутно предполагал, что миски оставлены здесь для них.

Армуты, проверив, что кандалы держатся хорошо и не сдавливают слишком сильно ребятам ноги, ушли, вполне довольные собой. В саду воцарилась тишина, которая, впрочем, не предвещала ничего хорошего.

– Что с нами теперь будет... – виноватым голосом пробормотала Тэнка.

Артур не разговаривал с ней, и она больше не решалась обратиться к нему. Так они и сидели в полной тишине, изредка прерываемой бряцаньем цепи, если кто из них вдруг решал встать и немного размять ноги.

Артур не знал, сколько минуло времени с момента их заточения, но ему казалось, что прошла целая вечность. Он ненавидел бездействие, но также понимал, что пока это единственно правильное поведение в сложившейся ситуации. Надо было внимательно наблюдать за обстановкой, в которую они попали помимо своей воли. Клипсянин заметил, что железное кольцо почти намертво прикреплено к дереву, а это означало для них только одно: сидеть и дожидаться, когда кто-нибудь придет и освободит их. Прежде чем пытаться убежать, надо было тысячу раз все продумать, чтобы неудачной попыткой не пресечь дальнейшие шансы на спасение. Артур мало надеялся на помощь Алана, так как представлял, что найти их в этом обманчивом городе практически невозможно. Да и потом, что Алан мог сделать один, не зная даже местных обычаев? Среди армутов, наверное, считалось нормой похищать средь бела дня людей и сажать их на цепь.

Таким образом, бедолаги провели весь день, не дождавшись каких-либо объяснений. Вечером, когда полуденный зной стал спадать, к ним пришел толстяк, принеся заключенным две миски с крайне неаппетитной едой: блюдо вроде не походило на суп, а скорее на второе, но при этом было настолько жидким за счет жирного масла, что в принципе, если не придираться, вполне сошло бы и за суп. Рассчитывать здесь на шикарный ужин было наивно.

Таинственный похититель с громким стуком поставил перед ними миски, из которых наполовину выплеснулось масло, и взмахнул толстой рукой. Сразу же откуда ни возьмись прибежали двое испуганных юношей, совсем не походивших на армутов – скорее на жителей Беру, судя по белому цвету кожи. Они несли в руках какие-то приспособления, в которых Артур узнал некое подобие лежанки. Юноши, вероятно, тоже являлись невольниками в этом доме, если вообще можно было так назвать это странное место. Они ловкими движениями разложили лежанку перед господином и так стремительно исчезли, что можно было подумать, будто это не люди вовсе, а бестелесные существа, способные испаряться в мгновение ока.

Толстяк довольно крякнул и опустил свое большое грузное тело на лежанку, которая при этом жалостливо скрипнула, видимо, с трудом удерживая на себе столь значительный вес.

– Господа, вы пока являетесь моими гостями, – миролюбиво начал он, но Артур невежливо перебил его, глядя прямо в косые глазки:

– Со всеми гостями вы обращаетесь как с собаками?

Толстяк нахмурился, но спустя секунду складки на его лице разгладились, и он, казалось, снова впал в весьма благожелательное состояние духа. На улице парило, и хозяин лениво достал из кармана безразмерного халата веер и начал легонько обмахиваться им.

– Пока вы еще являетесь моими гостями, – беспечно продолжил он, – соответственно, вам позволено разговаривать в подобном духе. Но потом эти неблагожелательные речи будут жестоко пресекаться. Надеюсь, я вполне ясно выражаюсь. Меня зовут господин Ролли, но обращаться ко мне напрямую вы сможете только тогда, когда я разрешу. Не думаю, что вам тут будет очень уж плохо, если, конечно, вы, юноша, научитесь держать язык за зубами, что, по моему скромному мнению, не так уж и сложно. Ваш спутник, по-видимому, более смышленый в этом плане.

– Спутница! – с возмущением воскликнула Тэнка, которую чрезвычайно оскорбило заявление толстяка. Однако Ролли не слышал или же сделал вид, что не слышит. Он продолжил:

– В этом доме я – хозяин, все остальные – мои слуги. Жизнь у меня течет размеренно, я никуда не тороплюсь. Торопятся в этом месте единственно мои замечательные работники. Вы в скором времени также присоединитесь к разряду моих слуг. Поэтому вам небезынтересно будет услышать кое-что о правилах поведения, которые лучше не нарушать, чтобы не вызвать неблагожелательные последствия. Для каждого из вас будет отведена особая роль в моем доме, и вы должны будете старательно выполнять свою работу. От этой старательности напрямую зависит ваше состояние: как физическое, так и моральное. У вас будут имена, которые я вам дам. Ты, например, – при этих словах толстяк ткнул жирным пальцем в сторону Артура, – будешь Бат, по цвету твоих глаз, а он, – на этот раз палец переместился в сторону Тэнки, – он будет, пожалуй, Бел, по цвету, соответственно, его волос.

– Она – девочка, а никакой не Бел! – с негодованием воскликнул Артур. Неужели толстяк тоже обманулся и принял Тэнку за мальчика? Так или иначе, он никак не отреагировал на высказывание Артура.

– К вам будут обращаться по вашим новым именам. Старую жизнь забудьте, ее больше не существует. Завтра мы проделаем с вами нехитрую и, надеюсь, безболезненную процедуру, – при этих словах толстяк хихикнул, не в силах сдержать удовольствие, – и все формальности будут наконец соблюдены. Отныне для вас начинается новая жизнь, советую к ней подготовиться. Все понятно?

– Понятнее некуда, господин, – саркастически проговорил Артур, исподлобья глядя на ненавистного армута. Толстяк весело улыбнулся и даже попытался потрепать его по голове, но тот вывернулся и с силой укусил за руку.

Господин Ролли побледнел от гнева, с недоумением глядя на толстую руку, которая, несмотря на внушительные размеры, была очень нежной и на ней теперь явно выделялись белые следы укуса. Затем он сердито щелкнул пальцами, и тут же как по волшебству перед ним оказался слуга, преданно внимавший каждому его слову.

– Привяжи этого наглеца так, чтобы ему было неудобно, – велел толстяк, и слуга тотчас же бросился ревностно исполнять приказание. Он резко приподнял Артура и ловким движением связал руки ему за спиной веревкой, да так, что она сильно врезалась в кожу, причиняя боль. Один конец веревки слуга прикрепил к дереву, и получилось, что пленник вынужден был стоять близко к стволу с вывернутыми руками, не имея ни малейшей возможности пошевелиться. – А если ты захочешь есть или пить, можешь воспользоваться этим, – с мстительной ухмылкой Ролли взял миску Артура и вывалил всю еду на пол. Та же участь постигла и плошку с водой. – Спокойной ночи, господа, – произнес мучитель и наконец удалился, громко шаркая по земле тяжеловесными ногами.

– Артур, я... Сможешь ли ты простить меня? – Со слезами на глазах Тэнка кинулась к другу. – Я вела себя как последняя идиотка! Это я во всем виновата...

– Тэнка, прекрати, – спокойно отозвался Артур. Он уже давно не злился на нее. Артур попытался встать поудобнее, но при малейшем шевелении веревка с болью врезалась в кожу. Как назло, он почувствовал необычайную жажду, но не хотел при этом отбирать воду у Тэнки. Поэтому ему оставалось лишь облизывать пересохшие губы и не думать о том, какое наслаждение ему мог бы доставить кувшин с розовой водой.

– Я ведь могу дать тебе попить, хочешь? – спросила она, необычайно точно отгадав его мысли.

– Ты, наверное, сама хочешь пить...

– Давай разделим воду и еду, так будет по-честному, – серьезно ответила Тэнка и принесла миску с прохладной, но грязноватой на вид водой. Ей приходилось поить Артура, так как он не мог и шевельнуться. Рис не вызвал у пленников никакого аппетита, но они решили все же поклевать его немного. Ребятам нужны были силы, чтобы с достоинством встретить завтрашний день, который мог оказаться весьма сложным.

Стемнело. Долгожданная прохлада опустилась в сад, где сидели заключенные. Где-то недалеко озлобленно выли собаки, видимо, тоже несогласные со своей участью. Время шло медленно. У Артура онемели руки, и он практически перестал их чувствовать. Вдобавок ему было тяжело стоять в одном положении, и он, прислонившись к дереву, время от времени впадал в странное оцепенение, больше похожее на беспамятство. Перед ним вставали в полный рост его отец, мать и Баклажанчик. Все что-то ему говорили, но он их не слышал, как ни пытался различить хоть слово. Потом появилось Желтое море, которое окружило его со всех сторон.

«Если бы я мог сейчас применить силы естествознателя... – подумалось вдруг Артуру. – Если бы я только смог, я бы сжег дотла этот дом».

Но силы молчали, и он по-прежнему стоял у дерева, с тоской переминаясь с ноги на ногу. Тэнка видела его мучения, она пыталась ему помочь и ослабить веревки, но не смогла сделать ничего путного.

Под утро, когда начало светать, к пленникам привели еще одного несчастного. Это был худощавый парень с женственным лицом. Если Тэнка и вправду походила на мальчика, то здесь ситуация была абсолютно противоположной. У пленника были аккуратные молочно-розовые губы, тонкий покатый нос, огромные, как у лани, карие глаза и удлиненные прямые волосы, иссиня-черные, точно у вороного коня. На его изящной шее красовалась ярко-красная татуировка в виде орла, которая не только не подходила его несколько романтическому образу, но и, несомненно, портила внешность.

Глаза пленника смотрели забито и испуганно, он все время нервно вытирал руки о грязные засаленные штаны. Рубашка на нем отсутствовала, а на его тощем изможденном теле виднелись страшные синяки от побоев. Он даже не обратил внимания на новичков, просто с полным безразличием отошел от них в сторону, насколько позволяла цепь.

Когда ушли охранники, Артур решился обратиться к незнакомцу:

– Как тебя зовут?

Пугливый юноша вздрогнул всем телом, будто тот ударил его плетью. Спустя минуту он все-таки тоненько пропищал, старательно глядя себе под ноги:

– Лэк.

По всей вероятности, фантазия толстяка ограничивалась лишь тремя буквами, которые он переставлял в зависимости от внешности человека.

– Нет. Я имею в виду твое настоящее имя.

– Лэк, – упрямо повторил мальчишка, не желая говорить ничего более этого слова, словно оно было таинственным заклинанием, способным вмиг решить его проблемы.

– Я Артур, а это – Тэнка.

Долговязый парень быстро глянул на собратьев по несчастью, но без особого интереса.

– Расскажи нам, пожалуйста, – попросил Артур, – что здесь происходит? Кто такой этот мерзкий Ролли?

Лэк неожиданно рассердился.

– Ты просто глупец, раз говоришь о нем так свободно. Или тебе нравится твое место у дерева? Ты ведь не хочешь, чтобы ее, – он кивнул на Тэнку, – замучили до смерти? Я смотрю, ты совсем не понял, где оказался.

Артур бы пожал плечами, если бы веревка не впивалась в его руки.

– Как ты мог заметить, мы только недавно появились здесь. Более того, мы чужестранцы и идем из другого города. Местные обычаи нам неизвестны. И было бы неплохо, чтобы кто-нибудь вроде тебя хоть немного просветил нас.

Лэк смягчился и даже как-то расслабился.

– Хорошо. Только это вряд ли чем-то тебе поможет.

– Мы выберемся отсюда, – уверенно проговорил Артур.

– Нет, не выберетесь.

– А ты пробовал?

Лэк отрицательно покачал головой.

– Тогда откуда тебе заранее известно, что у нас не получится убежать? Под лежачий гнездим, знаешь ли, вода не течет.

Лэк грустно усмехнулся, словно ему было известно нечто такое, что действительно препятствовало ребятам сбежать.

– Я не рискую своей жизнью, – просто ответил он.

– Да разве это жизнь? – встряла Тэнка.

– Хоть какая-то, – с тоской вздохнул несчастный. – Если говорить быстро и в двух словах, то мы – пожизненные рабы господина Ролли и его семьи. Он во всей округе известен тем, что не признает платную рабочую силу. Мерзавец отлавливает по всему городу пришельцев, в основном юношей, и использует как бесплатных работников. Задачи у всех разные: кто-то готовит, я же чистильщик отходных ям. Хозяин сам решает, какими заданиями кого наградить. Убежать нельзя: шатер охраняют собаки, которые сразу почуют тебя. Они кидаются на каждого, кто пытается выбраться за пределы внутренних помещений. Любые провинности сурово наказываются. Это можно воочию увидеть по моей спине. Нас тут около двадцати ребят, и все мы пленники. – Лэк говорил отрывисто, резкими фразами. – Тебе, – он кивнул в сторону Артура, – скорее всего, повезет. У тебя черные волосы, и ты похож чем-то на армута, только глаза у тебя голубые. Эти приметы не особенно выделяют тебя среди других. Но вот ей может прийтись несладко.

Артур с Тэнкой в беспокойстве переглянулись.

– Почему?

– У твоей девчонки белые волосы, что является большой редкостью. Думаю, она будет участвовать в Потешных боях, которые организует местная знать.

– Каких еще боях? – Брови Тэнки полезли наверх. – Я не собираюсь ни в чем участвовать!

Лэк с грустью вздохнул.

– Они заставят. Им не впервой это делать. Вам, ребята, не повезло, что вы вместе попались. Будут мучить одного, чтобы заставить другого что-то выполнять. Если кого-то из вас возьмут на Потешные бои, то вряд ли он уже вернется. Впрочем, и без них тоже... У нас тут было два умника, которые пытались убежать... И того и другого съели собаки. Так что думайте сами, что вам по душе.

– Ты давно здесь? – поинтересовался Артур, которого услышанное ничуть не обрадовало. Но он все же не верил в то, что совершенно нет никакого выхода. Всегда можно было что-то придумать, главное, не оставаться без действия.

– Я не помню, – глухо пробормотал Лэк и отвернулся от них, всем видом показывая, что не желает больше ни с кем разговаривать.

– Да-а, – протянул Артур, пытаясь еще раз прокрутить в голове всю информацию. А еще он боялся за Тэнку, которую отчего-то толстяк не хотел признавать девочкой.

– На вашем месте, – гнусаво добавил Лэк, – я бы не показывал им, что вы дружны. Иначе, поверьте, это все выйдет боком...

– Алан нам поможет! – с ожесточением прошептала Тэнка, и Артур кивнул. Ему не хотелось расстраивать подругу. Но правда заключалась в том, что помочь себе могли только они сами.

Прошло еще несколько томительных часов ожидания, и наконец перед пленниками снова возник хозяин. Господин Ролли сменил вечерний халат на более легкий из атласной парчи. Толстяк приказал слуге отвязать Артура. Тот от долгого стояния в неудобной позе не смог удержаться и рухнул на землю прямо в ноги к своему мучителю. Эффект от экзекуции необычайно порадовал Ролли. Он ухмыльнулся, раздвинув полные губы в доброжелательной ухмылке.

– Право же, Бат, не надо падать передо мной ниц, достаточно просто слов извинения.

– Не дождетесь! – четко проговорил Артур и, подняв голову, посмотрел прямо в раскосые глаза толстяка. Тот какое-то время не отводил взгляд, но потом все же не выдержал, и его маленькие глазки, подобно растревоженным муравьям, забегали по сторонам. Удивительное было дело, но в этом юноше, по возрасту годившемуся ему в сыновья, Ролли почувствовал человека более сильного по духу и, возможно, даже более определившегося в своем жизненном пути, нежели он сам.

Старый армут понял, что наглый мальчишка, которого не так-то легко запугать, действительно отличается от всех этих боязливых, слабовольных и неуверенных в себе ребят, которых он с такой легкостью отлавливал на улицах Мира чудес. Очевидным было также и то, что с того самого момента, как Бат появился в его стане, он будет бороться, даже, быть может, ценой собственной жизни.

Все эти размышления, конечно, не могли понравиться господину Ролли, относившемуся к тем людям, которые любят издеваться над слабыми. Сильные же личности, напротив, внушали ему отвращение. Сейчас же толстяк сделал вид, что пропустил неприятную реплику Артура мимо ушей. Впрочем, у него в запасе имелось много средств, чтобы сломить волю любого, пусть даже и очень сильного человека.

– Сейчас у вас по расписанию утренние процедуры и момент превращения! – с наигранным весельем проговорил Ролли. Затем он перевел взгляд на Лэка и недовольно нахмурил черные брови. – Ты вчера плохо работал, так?

– Так, господин, – бледнея, отозвался Лэк. От страха он сжался до такой степени, что даже стал меньше ростом.

– Но я буду милостивым сегодня и не стану тебя наказывать.

Господину Ролли ужасно нравился этот тощий, болезненного вида мальчик, вежливый и исполнительный. При взгляде на него армут испытывал полное удовлетворение.

– Проводите этих на процедуру! – повелительным голосом приказал он слугам, указывая перстом на новичков.

Армуты в два счета освободили ребят и повели куда-то в недра страшного дома. Артур старался запоминать дорогу и обращать внимание на детали. Сначала их провели по небольшому саду, затем они зашли за тканевую ширму. Казалось, там должен начаться сам дом, где жил господин Ролли со своим семейством.

Но обманчивая тканевая дверь вела в еще один садик поменьше, со всех сторон огражденный атласными тканями шатра. Посреди него возвышалось дерево, к которому крепилась железная цепь. Аккуратный, с прекрасными клумбами желтых роз, сад поражал, с одной стороны, искусностью мастеров и садовников, а с другой – ужасом, которым было пропитано это место. По дороге Артур с наслаждением растирал руки, по которым начала бегать кровь.

Наконец невольников завели в полуоткрытый шатер, стены которого раздувало ветром, как паруса корабля. Внутри находились вполне обжитые хоромы, обставленные с большим вкусом. Видно было, что этот полотняный дом-дворец принадлежит очень богатому человеку, деньги которого позволяли приобретать в несметном количестве различные безделушки, малоиспользуемые в жизни, но при этом обычно так любимые своими владельцами.

Многие богачи не понимают, что копить сокровища на земле – дело невыгодное и даже безрассудное, ибо моль и ржа уничтожают вещи, а смерть однажды заберет и самих хозяев.

Господин Ролли относился к разряду таких неразумных богачей, которые готовы были бы умереть за свои приобретения. Впрочем, стяжательство было отнюдь не единственным его пороком. Старый армут был жесток, и так как в своей семье он не мог реализовать в полной мере эту преступную наклонность, он издевался над рабами, которые имелись у него в достатке.

Артура и Тэнку завели в комнату без окон, где на бархатной кушетке сидел седовласый мужчина с непривлекательным горбом на спине и читал книгу при свете лучины. В мраморном камине приятно потрескивал огонь, от которого исходил жар, накалявший и без того горячий воздух. И так странно было видеть в доме, изобиловавшем безделушками, не бутафорию из картона, а единственный солидный предмет, который, впрочем, при этом казался совершенно лишним, учитывая здешний климат.

– Новые поступления, – кратко объяснил толстяк. – Вот этому, – он указал на Артура, – чтоб сполна хватило, тому можно и послабее.

Старик послушно кивнул и вежливым жестом пригласил ребят сесть на мягкие кушетки. Толстяк покинул помещение, довольно ухмыляясь.

– Что это за процедура? – не выдержала Тэнка. Хоть она порой и была бесстрашна, как мальчик, но сейчас испытывала страх, и даже не за себя, а скорее за друга.

Старик с жалостью посмотрел на нее, но не ответил.

– С кого начнем? – спросил он.

– А есть возможность отказаться? – усмехнулся Артур.

Старик грустно улыбнулся.

– Тебе, отрок, надо бы учиться держать язык за зубами, иначе ты не протянешь здесь долго. Давай начнем с тебя. – С этими словами он, охая и потирая спину, подошел к Артуру и, надев ему на руки железные кандалы, прикрепил их к кушетке. Затем взял нож.

– Что вы делаете, оставьте его! – вскричала Тэнка и попыталась помешать старику. Но тот ловко оттолкнул ее в сторону и строго заявил:

– Если будешь мешать, придет хозяин, и будет гораздо хуже.

– Он мне не хозяин, – буркнула Тэнка, но все же благоразумно осталась сидеть на кушетке, сжав руки и напряженно вглядываясь в манипуляции старика. А тот тем временем достал баночку с оранжевой жидкостью.

– Это охра, – пояснил он. Затем сунул нож в полыхающий огонь и стал дожидаться, чтобы металл накалился докрасна. Вот, оказывается, для каких нужд был построен камин! – Прости, парень, но будет больно, – с сожалением проговорил старик и, достав раскаленный нож, едва надавливая, провел аккуратную полосу по шее Артура. От страшной боли тот вздрогнул, но не издал ни звука, памятуя о том, что испуганная Тэнка во все глаза наблюдает за ним. – Ты не только смел, но и терпелив. Вчера на этом самом месте сидел паренек и орал, как раненый дикий вепрь, – с уважением заметил мастер и, отложив страшное орудие в сторону, взял другой инструмент, впрочем, тоже не внушавший особого доверия, и, набрав в него краски, начал медленно вводить жидкость в рану. – Это знак того, что ты принадлежишь теперь господину Ролли. Если вдруг сбежишь, что, конечно, маловероятно, тебя непременно узнают в городе по этой отметине и вернут обратно, – объяснил старик, не глядя на Артура. Казалось, ему совестно за действия хозяина.

Артур вспомнил татуировку в виде орла на шее Лэка. Вот, оказывается, что это было такое! Жгучая ненависть поднялась в его сердце. Именно она помогла ему дотерпеть до конца процедуры, которая длилась около двух или трех часов. Ближе к завершению экзекуции его начало страшно мутить, и старик, увидев, что тому плохо, отложил зловещие инструменты.

– Иди отдохни, – мягко сказал он Артуру, который, совершенно ошалев от боли, еле поднялся с места и, шатаясь, отошел в сторону. Возле стены стояло большое зеркало. Глянув в него, Артур ужаснулся. На правой стороне его шеи сидел грозный орел, хищно держащий в кривом клюве свою жертву – змею. Кроваво-красного цвета из-за запекшейся крови и выглядевший весьма устрашающе.

В Клипсе мужчины иногда делали себе татуировки, которые показывали их принадлежность к тому или иному сословию. В высших кругах это считалось модным веянием, пришедшим, как полагали сами клипсяне, с бродячими кибитками оборванцев, путешествующих по всему свету. Артур же всегда считал подобные манипуляции с телом довольно нелепым и глупым способом изуродовать внешность.

Какое-то время Артур тоскливо смотрел на свое отражение, думая о том, что позорная отметина навсегда останется с ним как вечное напоминание об этих ужасных днях.

– Ты привыкнешь, – попытался успокоить его старик.

– Я вижу, вы вполне привыкли делать это с беспомощными людьми, которые не далее как час назад считались свободными, – сухо бросил Артур.

Старик нахмурился. В принципе, он был неплохим человеком, но подобное ремесло действительно требовало неких моральных уступок с его стороны, на которые он научился закрывать глаза. Прямолинейные слова незнакомого юноши всколыхнули в его сердце давно заснувшую совесть.

– Это моя работа, – отрезал он и посадил перед собой Тэнку. Опытный глаз его смог сразу же распознать, что перед ним девочка. Этот факт его удивил, так как господин Ролли предпочитал иметь работников мужского пола, которые были выносливее и здоровее. Старик не хотел повторять подобную экзекуцию с девочкой, поэтому он с грустью вздохнул. Обычно жалость редко касалась его сердца; нельзя сказать, чтобы мастер гордился своим родом деятельности, но, надо отдать должное, и не стыдился его. Жизнь среди армутов научила его попирать нормы морали, когда ему это было выгодно или удобно. – Я сделаю тебе кое-что другое, – ласково сказал мастер Тэнке, глядя, как она дрожит всем телом, поджав под себя ноги, словно воробушек. Он взял лист пергамента и нарисовал на нем орла, но чуть поменьше. Затем он добавил к охре вязкую прозрачную жидкость, по-видимому, необходимую для завершения процедуры. Наконец он прислонил к шее девочки лист, подержал около получаса и медленно отклеил его. Очертания орла теперь были четко выведены на хрупкой шее девочки. – Мой тебе совет, – сказал старик. – Когда будешь мыться, не скреби шею особенно сильно.

– Мне так не могли сделать? – раздраженно поинтересовался Артур.

– Прощайте, господа свободные люди, – только и сказал мастер и три раза хлопнул в ладоши, что должно было означать, что процедура благополучно завершена. Толстяк уже пришел и ждал их в коридоре, от нетерпения переминаясь с ноги на ногу.

– Какое изящество, какой стиль! – неподдельно восхитился он, уставившись на шею Артура. Ему уже не в первый раз доводилось видеть, как мастер превращает людей в его игрушки, но каждый раз созерцание победоносной птицы на тонких шеях вызывало в нем невыразимое удовольствие. – Вы можете отдохнуть и поесть. Завтра приступите к работе. Бат будет заниматься обустройством территории, ну а Бел... Пока займется готовкой. – Толстяк сделал особенный акцент на слове «пока», отчего Артур внутренне содрогнулся от страха за подругу.

Как бы он хотел применить силу, чтобы стереть с губ старого армута эту ехидную усмешку! Но сейчас, будучи в кандалах, он мог только высокомерно промолчать, всем видом давая понять, что толстяк непременно заплатит за все те унижения, которые он им причинит.

Глава 11

Или за свою свободу бороться надо с собой

На следующий день Артура и Тэнку разделили, погнав каждого выполнять обязанности, предписанные господином Ролли. По какой-то причине старый армут предпочел дать Тэнке более простую работу, однако Артура сей факт отнюдь не успокаивал, ибо после разговора с Лэком он понял одно: Тэнку впоследствии собираются отправить на какое-то другое, более сложное испытание, поэтому ее стараются не мучить с самого начала.

Артур же с первого дня прочувствовал все прелести выматывающих работ в шатре, ведь обязанностей было бесчисленное множество. Рабы переносили на себе тяжелые ящики с товаром, который господин Ролли выставлял на продажу, тщательно убирали территорию, начищали фонтаны, таскали в огромных ведрах питьевую воду, чтобы на кухне всегда имелся запас для готовки, обслуживали семью Ролли и выполняли другие задания, непрерывно сменявшие друг друга. К концу дня юноши изматывались так, что, почти не чувствуя ног, приползали к месту ночлега и проваливались в глубокий сон. В суровом распорядке дня этих несчастных существовал лишь один кратковременный перерыв на отдых, когда рабы могли выпить стакан молока, заменявший им скудный обед.

Господин Ролли часто наблюдал за работой, строго контролируя качество ее выполнения; старый армут вел праздный образ жизни, и у него вполне хватало времени на подобное созерцание. Ему чрезвычайно нравилось смотреть, как на его глазах, подобно гигантскому муравейнику, растет его империя. Хозяин внимательно оценивал каждого мальчика и прикидывал, насколько эффективен тот или иной работник. Армут также решал вопрос о наказаниях, если ему казалось, что допущены грубые нарушения или проявлена небрежность к своему труду.

Впрочем, бедняги не знали такого понятия, как небрежность, ибо она каралась слишком сурово. Даже секундная остановка или промедление стоили им удара плети, которыми их лениво одаривали надсмотрщики, являвшиеся рабами, но более высокого ранга, если так можно выразиться. Удивительное дело, но эти тоже, в общем-то, бесправные люди без всякого понимания и милосердия могли истязать подчиненных, считая их ниже себя. Рабская философия проявляется не только тогда, когда ограничена личная свобода человека, но еще и тогда, когда он сам начинает видеть в других таких же рабов и относиться к ним соответственно.

Господин Ролли иногда любил сам раздавать еду рабам. В эти моменты он долго разговаривал с каждым и делал замечания. Сегодня старый армут особенно внимательно следил за новичком: тот вроде бы и выполнял работу, однако без должного рвения и даже, как показалось господину Ролли, с легким оттенком пренебрежения.

Более того, Бат совершенно не откликался на новое имя, и когда хозяин обращался к нему, дерзкий отрок упорно делал вид, что не слышит его. Ролли мечтал наказать мальчишку, чтобы тот осознал, в какое положение попал. Но пока для серьезного наказания на его счету имелось маловато оплошностей. В настоящий момент хозяин ограничивался лишь тем, что давал Бату самую тяжелую работу, какую только мог придумать его изощренный ум.

Наконец наступило долгожданное время обеда, и рабы стали робко подходить к господину, желая получить свою порцию. Когда Артур брал стакан с молоком, его руки так сильно дрожали от непривычного перенапряжения, что он едва не разлил весь и без того скудный обед.

– Как тебе рабочий день, Бат? Утомительно? – с откровенной издевкой поинтересовался Ролли, насмешливо глядя на новое приобретение. Однако Бат наглым образом проигнорировал эту фразу, сделав вид, что ничего не слышит. Господин Ролли добродушно улыбнулся. Он знал, что рано или поздно сломает строптивца, приближать же этот момент смысла не было. Одинаковые раболепные физиономии своих подопечных порой сильно раздражали его, особенно когда ему хотелось разнообразия. С этим же новым рабом он вполне может поиграть до тех пор, пока забава ему не надоест. Впрочем, хозяину все равно хотелось наказать его за дерзость, и этот момент вскоре наступил.

Один из рабов, Лэк, отличился, ибо совершил непростительную ошибку, разбив фарфоровую тарелку с гербом мануфактуры Ролли. За этот возмутительный проступок армут приказал надсмотрщику дать ему пять ударов плетью. При этом хозяин, как обычно, громко ругал Лэка. Это было необходимо по нескольким причинам: во-первых, внушение для других рабов, во-вторых, наука для самого наказуемого. Господин Ролли краем глаза заметил, что во время гневной брани Бат прекратил работу и остановился, пристально глядя на сжавшегося в совершенном испуге Лэка. И крылось в его гневно горящих глазах нечто такое, что сразу натолкнуло старого армута на мысль о том, как можно проучить нового раба. Господин Ролли вразвалку подошел к нему и сказал:

– Слушай внимательно, Бат. Лэк только что провинился и должен получить справедливое наказание. Я бы хотел, чтобы его осуществил ты. Возьми плеть и накажи Лэка. Так ты поймешь, насколько важно неукоснительно следовать всем моим приказам.

Артур с удивлением посмотрел на старого армута, словно в первый раз осознав, что обращаются именно к нему.

– Давай же, Бат, не заставляй меня ждать, – ворчливо проговорил господин Ролли, видя, что слуга замер в нерешительности.

– Я не буду этого делать, – сухо произнес Артур.

Господин Ролли довольно ухмыльнулся, так как раб прямиком угодил в ловушку, специально для него подстроенную.

– Вот как, и почему же? – с наигранным любопытством поинтересовался он. Артур презрительно молчал, не считая нужным что-либо пояснять. Понимал ли он, что толстяк нарочно его испытывает? Да, в некоторой степени Артур это понимал. Но тем не менее он не мог перешагнуть через себя и ударить или унизить другого человека. Он считал, что лучше ему самому перенести наказание, чем подвергать испытанию друга.

– Хорошо, Бат, как хочешь. Мы не будем наказывать Лэка, но тебе следует кое-что уяснить. Мои приказы обычно выполняются беспрекословно. Ты только что нарушил это простое правило, за что должен ответить.

Господин Ролли видел, как остальные рабы в страхе озираются на него: они знали, что последует за этими его словами, и, возможно, втайне жалели новичка. А может, просто боялись оказаться на его месте.

Артур же безразлично пожал плечами, словно вполне принимал такое положение вещей.

Хозяин лениво щелкнул пальцами, подзывая другого раба.

– Принеси охотничий кнут, обычной плети этому наглецу, видимо, недостаточно!

Раб тут же испарился.

– А ты... Долой рубашку, быстро! – тихо велел армут, в упор глядя на Артура.

Тот постарался придать лицу безразличие, когда нарочито медленно снимал с себя рубашку. Артур хорошо понимал, что последствия от кнута будут гораздо более плачевными, чем от плети, которую использовали надсмотрщики. Страх на секунду возобладал над ним, затуманив сознание. Что, если он не справится, покажет свои страдания, не сможет сдержать слез? Не легче ли было вести себя как другие, не лезть на рожон? При этом Артур отчетливо осознавал, что, только выказывая бесстрашие, он психологически побеждал мучителя. Для него это было важнее боли, которую ему придется претерпевать.

– На землю! – вновь отчетливо скомандовал господин Ролли. Артур нехотя подчинился приказу, предупредительно положив рубашку под лицо, чтобы мучитель не видел его глаз во время истязания. Хотя, может, это будет не так уж и больно... Однако, когда в воздухе просвистел хлыст и опустился на его голую спину, бедняге почудилось, что кожу прожигают каленым железом. Он тихо простонал и дрожащими руками вцепился в рубашку, словно та могла хоть как-то спасти его от страдания.

Артур чувствовал, что кнут нанес ему глубокую рану, из которой сразу же хлынула горячая кровь. А потом было еще много вспышек боли, резких и оглушающих, когда его тело сильно вздрагивало и тут же замирало в изнеможении. Несчастному казалось, что пытка длится вечно, и он уже не верил, что дотянет до конца. Сознание то уходило от него, то вновь возвращалось, подобно морским волнам; ему мерещилось, что он захлебывается в воде, ему нечем дышать, а потом коварное течение вновь прибивало его на берег, и он приходил в себя, совершенно обессиленный. Из его глаз струились слезы, которые он был не в состоянии сдержать. Наконец воцарилась зловещая тишина, и удары прекратились. Песок под ним был залит его собственной кровью.

– Раны глубокие, их теперь надо зашивать, – нерешительным голосом произнес раб, который все это время наносил тяжелые удары. Ему было искренне жаль новичка, подвергнувшегося такому суровому наказанию. Теперь у бедняги может начаться лихорадка, раны будут рубцеваться и чесаться, причиняя невыносимые страдания, и он, вероятнее всего, на время будет отстранен от общественных работ.

Господин Ролли удовлетворенно хмыкнул, глядя на строптивца, беззащитно лежавшего на земле. Медленно приблизившись к Артуру, он грубо перевернул его на бок острым носком туфли. Лицо раба было белее снега, несмотря на сильный загар, а голубые глаза блестели от слез.

– Прости, Бат, но это еще не все, – с деланым сожалением проговорил старый армут, с полным безразличием глядя на избитого Артура. – До вечера ты будешь прикован кандалами к дереву, а все остальные будут смотреть на тебя и набираться ума и послушания. Вечером тебя отведут к врачу; он же даст воды.

Так как Артур продолжал молчать, никак не отреагировав на эту тираду, господин Ролли лениво ударил его ногой в живот, заставив сжаться от новой вспышки боли. Затем хозяин, подумав, что и так уже достаточно наказал наглеца, хлопнул в ладоши, подзывая надсмотрщика. Артуру надели кандалы на руки и поставили у дерева в центре небольшой площади, где в основном трудились другие рабы. Обессилевший юноша не мог стоять, поэтому он просто беспомощно повис в кандалах, закрыв глаза. Он чувствовал, как по его спине стекает кровь, а полуденное солнце обжигает кожу и накаляет железные кандалы на руках. Мимо него тихо проходили другие несчастные узники шатров, однако они не решались поднять на него глаза.

Бедняге ужасно хотелось пить, а когда солнце уже достаточно нагрело спину, жажда стала и вовсе невыносимой. В какой-то момент Артур не выдержал и взмолился у проходящего раба о глотке воды. Однако тот, услышав его просьбу, в испуге отпрыгнул от несчастного, словно боялся, что его тоже могут наказать. Все это не укрылось от внимания господина Ролли, который снисходительно поглядывал на избитого раба. Он приблизился к Артуру и с нескрываемым удовольствием посмотрел в его замутненные от боли глаза.

– Если ты чего-то хочешь, Бат, можешь вежливо попросить у меня, и я выполню твою просьбу, – с грубым смешком проговорил Ролли. Ему было интересно, в какой момент непокорный раб примет его правила игры. Артур с трудом приподнял голову и с безразличием взглянул на врага. Жажда страшно мучила его, но тем не менее он не сказал ни слова.

Ролли лишь пожал плечами и отошел в сторону; мальчишка еще не знает, насколько сурово может караться подобное упрямство.

Ближе к вечеру Артура наконец освободили. Впрочем, бедняга об этом не узнал, так как был без сознания. Тогда-то он в первый раз оказался в комнате местного врача, чрезвычайно уважаемого человека, господина Льгинкиса. Покои доктора были практически такими же роскошными, как и хоромы четы Ролли. Из всего обслуживающего персонала именно господин Льгинкис пользовался особым доверием господина Ролли, ведь от этого искусного врача зависело здоровье всех обитателей шатра. Старый армут был весьма неглупым человеком, поэтому понимал, что хороший лекарь полезнее, чем любой из его наемных работников, и посему должен обладать особыми привилегиями. Господин Ролли, не жалея средств, вкладывался в развитие медицины: он отчетливо осознавал, что и ему самому рано или поздно придется воспользоваться помощью врачевателя.

Достопочтенный Льгинкис занимал несколько просторных комнат, отделенных друг от друга раздвижными ширмами. Когда рабы внесли Артура в его покои, тот передернул плечами и брезгливо сморщил крючковатый нос.

– За что вы их так разрисовываете? – раздраженно поинтересовался лекарь у вошедшего господина Ролли. Тот добродушно пожал плечами.

– За непослушание.

– Таким манером у вас не только непослушных, но и вообще рабов не останется, – брюзгливо продолжал старый врач.

Удивительно, но этот маленький человечек, пожалуй, был единственным в шатрах, кому позволялось подобным образом разговаривать с господином Ролли. Врач даже мог бы влиять на некоторые решения старого армута и защищать рабов, чего он, впрочем, не делал. Сострадание было чуждо его характеру.

– Что с ним? Он уже давно без сознания. Неужели обычная порка дала такой эффект? – озабоченным голосом поинтересовался Ролли.

Врач склонился над юношей, которого заботливо положили на пуховые подушки. С лица господина Льгинкиса не сходило брезгливое выражение. По правде говоря, доктор ненавидел больных всем сердцем.

– У него степная лихорадка, – безапелляционно заявил он.

– Это серьезно?

– Я уберу проявления болезни. У меня есть необходимые медикаменты. Завтра от нее не останется и следа. Но в ближайший месяц его нельзя наказывать и заставлять перерабатывать. Иначе лихорадка вернется, и тогда она может стать опасной для жизни. И кормить его надо получше.

Армут поморщился.

– Все настолько плохо? – пробормотал он себе под нос.

Врач безразлично пожал плечами.

– Это зависит от того, насколько вам дорога его жизнь.

Господин Ролли еще раз взглянул на Бата. Тело больного сотрясала крупная дрожь, черные волосы были мокрыми от пота, а лицо – белее подушек, на которых он лежал. Губы старого хозяина исказились в мстительной усмешке.

– Откровенно говоря, мне наплевать на его жизнь, – безразлично проговорил толстяк. – Однако он забавляет меня больше других. Поэтому полечите его, насколько это возможно. После необходимого ухода прикажите привести его на свое место.

Господин Льгинкис кивнул и довольно бесцеремонно указал хозяину на выход, всем видом давая понять, что задерживаться в его хоромах более нет смысла. Господин Ролли послушно вышел, оставив врача наедине с пациентом.

Льгинкис принялся за дело. Он основательно промыл раны на спине и, зашив их посеребренной нитью, смазал травяными мазями, которыми славится подземный город Кагилу. Затем он сделал больному несколько инъекций, а когда тот пришел в себя, напоил молоком с инжиром, после чего Артур провалился в исцеляющий сон.

На следующее утро у больного, как и обещал врач, полностью спала лихорадка. Однако, несмотря на чудодейственные мази кагилуанцев, даже незначительные передвижения давались Артуру с огромным трудом, ибо при ходьбе раны на спине начинали болеть с удвоенной силой. Помимо этого, он чувствовал ужасную слабость, как бывает после затяжной болезни. Когда он преодолел вроде бы небольшое расстояние от комнат доктора до своей тюрьмы, то ощутил себя настолько уставшим, будто шел без отдыха целый день.

Лэк и Тэнка пока еще были здесь; они невероятно обрадовались, увидев друга живым. После того как армуты надели на пленника кандалы и ушли, Тэнка кинулась к нему. Ее глаза были красными от слез: Лэк не рассказывал ей, что произошло. На то было несколько причин. Во-первых, он не хотел расстраивать подругу излишними подробностями. А во-вторых, инцидент произошел в какой-то степени из-за него самого. Ведь Артур должен был его наказать, но не стал этого делать.

Этот факт немало смущал честного Лэка, который, откровенно говоря, пока еще не понимал, как ему следует относиться к этой безумной выходке: как к проявлению геройства или же как к невероятной глупости. И пока, надо отметить, он склонялся ко второму. Впрочем, ему хотелось сперва поговорить об этом с Артуром наедине. И когда Тэнку отвели на кухню, ему представилась такая возможность.

Лэк подошел к Артуру, неловко звеня цепями. Тот сидел возле конуры, прислонившись к ней головой. Глаза его были закрыты, словно он спал.

– Бат... – промямлил Лэк, надеясь привлечь его внимание. Однако, когда Артур открыл глаза и в упор посмотрел на него, он вздрогнул и густо покраснел, ибо понял, что по трусости сказал бестактность. – То есть я... хотел сказать – Артур, – шепотом добавил Лэк, с опаской озираясь по сторонам. В эту минуту он напоминал дикого оленя, которого вспугнул охотник. – Я хотел поговорить с тобой. Почему ты это делаешь? – наконец пробормотал он, с напряжением вглядываясь в лицо собеседника. Артур вопросительно приподнял брови: он не совсем понял, о чем идет речь. – Ну, я имею в виду... – Лэк в нерешительности замялся, не зная, как лучше следует вести разговор. – Почему не подчиняешься Ролли?

– С какой стати я должен ему подчиняться? – сиплым от болезни голосом ответил Артур.

– Ну, в этой ситуации... Разве не лучше для тебя самого притвориться на какое-то время... Что ты его слушаешь? Тогда ты будешь избавлен от многих неприятностей, в том числе и от трепки.

– Разве было бы лучше, если бы я избил тебя плетью? – с удивлением спросил Артур.

Лэк пожал плечами.

– Рано или поздно меня все равно изобьют. И мне абсолютно без разницы, кто именно накажет меня. У нас здесь нет никаких прав, понимаешь? Так что я, конечно, благодарен тебе за то, что ты не захотел... Нет, на самом деле я вовсе не благодарен тебе! – вдруг неожиданно раздраженно закончил Лэк. – Ты только привлек на меня внимание хозяина. Теперь в будущем мне не избежать трепки куда более страшной, чем ждала меня вчера.

Артур расстроенно опустил голову.

– Прости меня, Лэк. Я не хотел навлечь на тебя беду. Просто я... Не могу ударить беззащитного человека. Я считаю это недостойным поведением даже в нашей ситуации... Я могу выполнить работу – какую угодно, мне все равно, но унижать слабого... Это другое.

– Но ты мог бы пойти на компромисс с самим собой ради того, чтобы тебя не наказывали! – запальчиво выкрикнул Лэк.

Артур ласково улыбнулся новому другу.

– Знаешь, есть одна фраза... Я не очень хорошо ее помню, но вроде она звучит таким образом: «Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом...» Нельзя перейти на сторону врага на какое-то время; можно быть либо на его стороне, либо против него. Нельзя на какое-то время предать свои убеждения и совесть, а потом убедить себя в том, что никакого предательства не было и в помине. Ничто не проходит бесследно. Мне противно то, чем занимается Ролли. Мне противен его образ жизни, и я не собираюсь следовать ему только потому, что боюсь наказания. Если бы он сказал, что накажет Тэнку вместо меня, тут нет вопросов; в этом случае я сделаю все, что он прикажет. Но здесь речь идет только обо мне и о нем. Я хочу показать другим несчастным ребятам, попавшим сюда, что нельзя просто так смиряться со своим положением, всегда необходимо бороться. Если таких, как я, будет несколько, то этого уже хватит для того, чтобы можно было убежать.

– Ты все еще надеешься убежать?! – изумленно воскликнул Лэк. Его большие карие глаза с безотчетной симпатией смотрели на Артура. Хотя в разуме своем Лэк все же полагал, что сумасбродный новичок спятил окончательно.

– Я убегу, – уверенно произнес Артур, как человек, который вполне готов нести ответственность за сказанные слова. – Это лишь вопрос времени.

– До этого момента, боюсь, тебе не дотянуть с твоими принципами, – с неприкрытой жалостью произнес Лэк. Артур насмешливо хмыкнул, но ничего не ответил.

Через какое-то время пришли армуты и забрали Лэка на работы. Артура же на целый день оставили в покое. В обед ему принесли сахарный арбуз. Артур хотел поделиться лакомством с друзьями, однако армуты забрали остатки, словно догадавшись о его благочестивых намерениях. Он много спал и восстанавливался; когда действие лечебной мази заканчивалось, его посещал врач и вновь обильно обрабатывал ему спину.

Ближе к вечеру мимо заключенного на носилках пронесли какого-то парня. Бедняга лежал без движения, и Артур, с ужасом глядя на его бледное лицо, подумал, что тот, возможно, мертв. Шатры жестокого армута походили на логово дикого зверя: выбраться из них можно было только, увы, подобным образом – на носилках. Артур так засмотрелся на эту грустную процессию, что совсем не заметил, как к нему, мягко ступая по земле, приблизился сам хозяин.

Господин Ролли с удовольствием обнаружил безотчетную тоску во взгляде своего раба. Ему бы хотелось, чтобы эмоции чаще появлялись на лице непокорного слуги, однако Артур, как только заметил врага, сразу же закрыл глаза, делая вид, что спит.

– Какой приятный теплый вечер, Бат, – медовым голосом промурлыкал господин Ролли. – Надеюсь, тебе понравилась сегодняшняя еда.

Видя, что тот упорно продолжает молчать, армут добавил, кивнув в сторону столпившихся вокруг носилок слуг:

– Запомни, мой мальчик, все люди делятся на две категории: те, кто хоронит, и те, кого хоронят.

Артур открыл глаза и с удивлением покосился на Ролли.

– Можешь мне ответить, я не буду тебя за это наказывать, – понимающе усмехнулся мучитель.

Артур не желал вести светские беседы с человеком, при одной мысли о котором его бросало в дрожь, однако подумал, что, если он ответит, возможно, господин Ролли оставит наконец его в покое.

– Границы между этими категориями весьма размыты; и оглянуться не успеете, как окажетесь во второй, – насмешливо произнес он. Ролли неожиданно разразился добродушным смехом.

– Ты так прав, Бат. Именно поэтому я сделаю все возможное, чтобы подольше побыть в первой. А вот ты, мой дорогой, близок к тому бедняге как никогда, уж прости.

Артур смерил врага презрительным взглядом, но ничего не ответил. Тогда господин Ролли продолжил свою мысль:

– Врач сказал, что у тебя была степная лихорадка. Вполне распространенная хворь для тех, кто впервые попадает в наши равнинные земли. Болезнь эта очень коварна, особенно если ее не лечить. Я не такой жестокий, как ты, наверное, про меня думаешь. Поэтому я даю тебе, то есть человеку несвободному, выбор линии поведения. Ты можешь подчиниться мне, но в этом случае тебе надо безропотно исполнять мои приказы. Любые. В этом случае я не буду наказывать тебя, а в твоей миске всегда будет сносная еда. Думаю, если ты на это согласишься сейчас, то тебе будет гораздо легче. Есть и второй вариант: ты отказываешься подчиняться, продолжаешь не реагировать на свое новое имя и ведешь себя как избалованный мальчишка, которого в детстве отец никогда не порол. Что ж, в этом случае жизнь у тебя будет совсем не такой сладкой, как сегодняшний арбуз, который тебе принесли на обед. А главное: в конце ты все равно сломаешься, хоть пока еще об этом не знаешь. Над тобой будут издеваться все, даже рабы, а болезнь при таком исходе вернется, и ты умрешь. Видишь ли, я предельно честен с тобой, ибо рассказываю все как есть; этим своим поведением я проявляю уважение, хоть ты и не равен мне по статусу. Теперь ты можешь ответить, какие у тебя соображения на сей счет...

Артур внимательно выслушал все, что говорил ему господин Ролли. Проницательный клипсянин догадывался, что эти разговоры – не что иное, как еще один способ изощренно поиздеваться над ним. Что бы там ни твердил армут о своей мягкосердечности, на самом деле он был уродливо жестоким до такой степени, что сам, возможно, этого не осознавал.

Артур также понимал, что если выберет первую линию поведения, то, скорее всего, за этим последует незамедлительный приказ совершить нечто гнусное, противное всей его натуре. Это будет такое распоряжение, которое Артур все равно не сможет выполнить. По сути, выбора не было. Но неужели слова насчет болезни – правда? Артур не знал. Может, это еще один прием, чтобы лишний раз помучить его? В любом случае ему надо было бежать отсюда, и как можно скорее. Но как это осуществить? Пока побег казался неисполнимым предприятием.

– Сложный выбор, не так ли? – с откровенной издевкой проговорил господин Ролли, заметив проблески нерешительности в голубых глазах раба.

Артур, не отвечая, отвернулся от него. Да и что он мог ответить? Все, что разыгрывал здесь толстяк, напоминало скверную театральную постановку.

– Хорошо, – вполне благожелательным голосом ответил Ролли. – Я тебя понял, Бат. В таком случае скоро ты приступишь к новым обязанностям – будешь способствовать обучению моей дочери, – с этими словами он побрел прочь, оставив наконец раба в одиночестве.

Несмотря на страшные угрозы хозяина, строптивца не трогали в течение нескольких дней. Его продолжали лечить и кормить разнообразными армутскими деликатесами, но Артур особенно не обольщался на этот счет, ибо хорошо понимал, что передышка, увы, кратковременна, а за ней последуют испытания еще более тяжелые, чем те, что ему уже довелось пережить.

Артур оказался прав, и по прошествии нескольких благодатных дней его вновь повели в глубину зловещих шатров. Так он впервые встретился с семьей старого армута.

Жена, госпожа Ролли, была таких же необъятных размеров, как и ее муж. Малоподвижный образ жизни превратил молодую и, в общем-то, привлекательную женщину в толстую старуху. При всей своей неприглядной внешности она была настоящей модницей и очень любила всякие женские побрякушки. В ее шкафу, сделанном из тончайшего, но при этом крепкого дерева, имелось около тысячи разновидностей шелковых платков – предмета ее особой любви и заботы.

Госпожа Ролли не любила читать, считая книжки в частности и любые науки в целом премудростью дураков. Зачем тратить время на бесполезные занятия, когда есть нечто более интересное, например созерцание себя в большом зеркале с драгоценными камушками – изящная работа подземных мастеров из Кагилу. Мужа она глухо презирала за огромный живот, мерзкие страстишки и даже манеру ходить – вразвалочку, шаркая ногами.

Единственное, что действительно привлекало госпожу в супруге и что она ценила в нем безмерно, это деньги. Несметное количество венгериков, благодаря которым семейство Ролли могло позволить себе любую прихоть, любое безумство, в пределах, разумеется, их города – Мира чудес.

Вседозволенность и безграничные возможности кажутся чем-то желаемым только тем людям, которые еще ими не обладают, для других же, счастливых богачей, они становятся такой обыденностью, что очень быстро надоедают. Так и госпожа Ролли, с одной стороны, любила деньги мужа, но с другой – томилась от скуки, и никто, даже родные дети, не могли развеять эту хандру.

Господин Карм Ролли-младший имел тридцать смрадней от роду. Странное дело, но он совершенно не походил на армутов, так как был обладателем тощего тела, лишенного каких-либо мускулов, и бледной кожи, что уж совсем нехарактерно для степного народа. Болезненный на вид, даже чахлый, юноша (который, впрочем, только по внешности выглядел юным, а на самом деле являлся уже вполне взрослым мужчиной) был достаточно образованным и, по меркам армутов, даже мог бы сойти за мудреца. Карм мечтал покинуть Мир чудес: невыносимая жара и грубые манеры вызывали у него тошноту, равно как и местные традиции вкупе с общей безграмотностью. Ему не нравилась его семья, которую он терпел сквозь зубы, молча презирая, но не отваживаясь на открытый бунт.

В мечтах Карм занимал высокооплачиваемые должности в древесном городе Беру, имел гнездим на самой престижной ветке, жену и детей. Однако время шло, а он продолжал оставаться под крылом у родителей, не имея в себе достаточно сил, терпения и воли, чтобы начать жить самостоятельно. Господин Ролли-младший был очень щепетилен к своему здоровью; единственно эта тема его необычайно трогала и была способна хоть как-то всколыхнуть дремавшие в нем чувства.

Когда у Карма спрашивали о его самочувствии, он весь оживлялся, и на его бледных щеках от удовольствия появлялся едва заметный румянец. Карм тогда начинал старательно выискивать причины, чтобы поговорить об интересном предмете подольше. «Вчера были такие сильные сквозняки, что у меня появился насморк...» – слегка гнусавя, говорил он. Затем добавлял: «А когда я вечером сидел в саду, ко мне подлетел москит... Право же, не люблю я этих насекомых. А если заразу занесут?» – и разговор мог продолжаться до бесконечности. Господин Ролли-младший много мечтал, но его мечтания не выходили далее пределов его сознания. Любые действия требуют неких усилий, а Карм совершенно не желал что-либо предпринимать.

Каждое утро начиналось у него с омовения розовой водой, затем обильный завтрак, непременно с сухофруктами. Потом отдых, ведь и прием пищи требует немалых усилий. До обеда во время самой жары юный хозяин возлежал в тени платанов на подушках, покуда его обмахивали с двух сторон опахалами, чтобы он, чего доброго, не перегрелся. Тогда Карм и предавался сладостным мечтаниям. Он плохо понимал, что перед тем, как самостоятельно добиться успеха в жизни, ему следует начинать с малого. Порой нужно претерпеть трудности на низкой ветке, чтобы потом в какой-то момент попасть повыше. А этому мечтателю же казалось, что стоит ему только захотеть, как сам король примет его к себе на службу с распростертыми объятьями.

Дочерью господина Ролли была симпатичная девочка пятнадцати смрадней от роду, с длинными черными волосами, смуглой кожей и миндалевидными зелеными глазами. Ее можно было назвать прехорошенькой, если бы не пустое выражение глаз без проблеска единой мысли и идеи. Да и какие там могли быть идеи, когда дети являются отражением своих родителей? Конечно, преподаватели усердно работали с ней день и ночь, пытаясь донести до ее ушей разные науки, но все безрезультатно. Госпожа Тиллитта просто не могла сосредоточиться на чем-то одном; разрозненные мысли порхали в ее хорошенькой головке совершенно произвольно, подобно свободным птицам в голубом небе.

Вот и сегодня она откровенно скучала, глядя на пожилого учителя, чья неблагозвучная фамилия немало смущала последнего. Его звали господин Волосатинс, но, как это часто бывает, подобная фамилия ни в коей мере не отражала реальное положение вещей, ибо на голове у вышеуказанного господина волос уже давно не наблюдалось. Вся растительность, которая по праву должна была неплохо себя чувствовать на макушке, почему-то ушла в длинную, но довольно жиденькую бороденку, которая, впрочем, была очень дорога ее обладателю.

Господин Волосатинс не являлся армутом, однако большой жизненный опыт и неплохое беруанское образование дали ему возможность хорошо устроиться в Мире чудес. В его арсенале имелось очень много знаний, увы, совершенно не интересовавших госпожу Тилли. Все объяснения мудрого учителя представлялись той весьма сложной и практически непостижимой для разума материей.

– Госпожа Тилли, несравненная, повторите мои слова! – со слабо прикрытым возмущением проговорил господин Волосатинс, видя, что внимание ученицы принадлежит вовсе не ему.

– Вы сказали... А что вы сказали, повторите, пожалуйста, я не очень хорошо расслышала, – скучающим голосом протянула Тилли, подперев кулачком подбородок. Преподаватель терпеливо повторял, но в этот момент звук будто отключался в голове у Тилли, и она опять решительно ничего не воспринимала. Приблизительно таким образом и проходил урок: вроде бы и полезный, но в то же время абсолютно безрезультатный.

Но сегодня все изменилось: в комнату привели юношу, одетого в кандалы. Для дома семейства Ролли это не было новостью, Тилли довольно хорошо знала пристрастия папы. Все уважающие себя беруанские богачи имели собственных слуг, но ни одна семья не могла похвастаться таким количеством бесплатных работников. Тилли никогда не сочувствовала им и относилась с не большей жалостью, чем, например, к новым ленточкам и платьям. Да и какая, собственно, между ними была разница? Когда платье рвалось или пачкалось, она выкидывала его без сожаления, так как знала, что в ее гардеробе тут же появится новое.

Приблизительно те же чувства армутка испытывала и к этим мальчикам, которые то появлялись, то исчезали из ее окружения. Так было с самого детства, иной жизни испорченная девочка, увы, не знала. Тем более что эти мальчики по своему поведению немногим отличались от предметов мебели – от стула или же от стола, – так как просто безмолвно выполняли свою работу, для которой, как казалось Тилли, они и были предназначены. Разве вы будете испытывать жалость к стулу из-за того, что на нем постоянно сидят люди? Нет, он просто выполняет свою необходимую функцию, вот и все. Если бы Тилли начала размышлять, она, несомненно, поняла бы разницу между стулом и человеком, но так как никакие мыслительные процессы не были ей свойственны, то и постичь это немаловажное различие она, увы, не могла.

Вот и сейчас юная госпожа довольно равнодушно посмотрела на прибывшего слугу и даже намеревалась зевнуть, но что-то привлекло ее внимание. Парень был чудо как хорош собой, несмотря на отвратительную татуировку на полшеи – страстную любовь ее папаши. Перед глазами Тилли мелькало много вполне симпатичных ребят, которые никогда не заинтересовывали ее по-настоящему. Тут, однако ж, было что-то такое, чего она даже не могла себе объяснить, но взгляд ее дольше допустимого задержался на гибкой мускулистой спине, черных волосах, задумчивых голубых глазах, похожих на отполированные драгоценные камни, принадлежавшие лучшим кагилуанским мастерам. Тилли пытливо всматривалась в благообразное лицо незнакомца, но никак не могла постичь эту тайну.

Юношу посадили за другую парту поблизости, и он, усевшись на стул, поднял на нее взгляд. Госпожа Тилли вздрогнула, так как почувствовала волну негодования, исходившую от этого ничтожного слуги. Наглец, несомненно, презирал ее, несмотря на красивые волосы, стянутые в косички, и хорошенькое, как ей казалось, лицо. Просто немыслимо! Впервые в жизни Тилли покраснела, как будто и правда сделала нечто постыдное.

– Повторите, пожалуйста, что я сказал, – занудно проговорил господин Волосатинс, и Тилли переключила внимание на преподавателя. Какая же это была скука – учиться! Тилли даже позавидовала тому наглому рабу, который развалился за партой и с насмешливым видом разглядывал ее, ничуть не робея. Другие невольники имели привычку смотреть в пол, но уж никак не на нее!

– Я не понимаю ваши расплывчатые объяснения! – сердито ответила госпожа Тилли и вдруг (совершенно немыслимо!) услышала, как слуга язвительно фыркнул. Невероятная выходка! – Что он здесь делает? – недовольным голосом поинтересовалась она, в первый раз в жизни стыдясь того, что не усвоила урок. Преподаватель кинул изумленный взгляд на своевольную питомицу.

– Госпожа Тилли, молодой человек способствует вашему образованию и усвоению материала.

– Вот как? И каким же это образом? Может, он и учиться будет вместо меня? – гневно произнесла Тилли.

Преподаватель потупился, испытывая неловкость. Затем сказал:

– Вы же знаете, блистательная госпожа, чьи очи подобны зеленому омуту, что вас запрещено наказывать за небрежное отношение к учебе?

– И что с того? – фыркнула Тилли, представив на миг себе эту нелепость – наказывать ее!

– Так вот, наказывать за вашу нерадивость мы будем, по приказанию господина Ролли, этого отрока. Надеемся, что жалость к нему будет способствовать лучшему усвоению материала в вашей прекрасной головке.

Тилли еще раз удивленно посмотрела на горделивого юношу. Это было какое-то новшество, болезненная прихоть ее папаши. Она, конечно, безразлично относилась к рабам, но представить, что кого-то будут наказывать за нее, – одна эта мысль даже в ее испорченной голове показалась странной и чудовищно несправедливой. Преподаватель увидел изумление и смутное подобие жалости, которое промелькнуло в глазах госпожи, и воспрянул духом, надеясь, что новейший метод наконец-таки прославит его и поможет обучить необучаемого. Это сулило ему огромную награду от работодателя, что не могло не обрадовать достопочтенного учителя, чьи труды в этом доме до сей поры были напрасны.

Весь следующий час господин Волосатинс с усиленным рвением и с необычайной жестикуляцией объяснял своей подопечной правила. Он заметил, что мальчишка слушает его с особенным интересом, и это так вдохновило достопочтенного учителя, или, вернее будет сказать, окрылило, что он благосклонно добавил к уроку еще полчаса.

Затем в класс неспешно вошел господин Ролли, которому хотелось посмотреть, как занимается его девочка. Заметив хозяина, учитель поторопился задать Тилли простейший вопрос, на который мог бы ответить, по его скромному мнению, даже совершенно несведущий в этой области человек. Преподаватель с надеждой смотрел на ученицу, уже чувствуя, как венгерики обильно сыплются в его тощий кошелек.

Госпожа Тилли растерянно посмотрела на отца, потом на учителя. Она опять решительно ни в чем не разобралась, но единственно потому, что наглый раб насмешливо наблюдал за ней на протяжении всего урока, откровенно насмехаясь. Ничего не ответить ей казалось стыдным.

– Малышка, расскажи нам, что ты поняла, – ласковым голосом подбодрил ее отец, который был без ума от своей, такой красивой, дочери.

– Я все поняла, – быстро ответила Тилли, и учитель, холодея от страха, повернулся к ее отцу и, раболепно улыбаясь, сказал:

– Ну вот видите, она все поняла. Думаю, нет смысла более мучить ребенка.

– Давай, ответь на вопрос, – настойчиво попросил старый армут, которому показался подозрительным туманный ответ Тилли.

– Мы говорили... говорили про армутский язык! – радостно воскликнула Тилли, будто вспомнив что-то. В этом она, разумеется, была права, ибо урок назывался «Грамматика и лексика армутского языка». Название было коряво выведено в ее тетради.

Господин Волосатинс в страхе схватился за голову, старый армут нахмурился, и в этой самой многозначительной тишине послышался негромкий, но возмутительно обидный смешок, исходивший со стороны их раба. Артур не смог его сдержать, как ни старался. Он в первый раз сталкивался с подобным невежеством. Конечно, в Троссард-Холле тоже были ученики, обделенные способностями к наукам, были и лентяи, но даже они, наихудшие ученики его школы, казались куда умнее этой высокомерной девицы, которая не могла и двух слов связать.

Старый армут в гневе посмотрел на блистательного педагога.

– Если за неделю не появится результат, я буду вынужден отказаться от вас.

Учитель поклонился до земли; слова хозяина привели его в совершеннейший ужас. Когда кто-нибудь из богачей отказывался от услуг того или иного работника, он, как правило, навсегда терял возможность хорошо устроиться в Мире чудес. Уходить из города и влачить бедственное существование достопочтимому учителю, вполне уже раздобревшему и привыкшему к комфорту, не хотелось.

– А ты, Тилли, внимательно посмотри на нашего слугу Бата, он будет наказан вместо тебя, – поучительно сказал дочке толстяк, впрочем, про себя улыбаясь от удовольствия. Он сладко предвкушал момент, когда спесь сойдет с наглого лица мальчишки, на котором так и не появились признаки покорности и смирения.

Артура вывели в центр класса. Тилли испытывала смешанные чувства: с одной стороны, ей стало стыдно за свою тупость и неспособность учиться, с другой – она чувствовала, что слуга унизил ее и должен претерпеть наказание. Тилли высокомерно глянула на него, как бы говоря: «И поделом тебе». Но Артур не удостоил ее вниманием. Он гордо выпрямил спину, вызывающе глядя на врагов. Храбрый клипсянин не знал, какое испытание его ждет, однако в мыслях он уже поставил перед собой три задачи: не опускать глаз, не показывать страх, держаться на ногах во что бы то ни стало.

Толстяк хлопнул в ладоши, и в класс забежал один из его рабов, держа в руках разные инструменты для наказаний. Немного поразмыслив, хозяин выбрал гибкую трость с отделкой из кожи лучших армутских скакунов.

– Вы должны осуществить правосудие и наказать отрока за нерадивое отношение к учебе, – веско сказал он учителю. Тот с неловкостью взял в руки трость. Ранее никогда хозяин не заставлял его применять силу на уроках. Господин Волосатинс неуверенно глянул в лицо Артуру, словно пытаясь прочитать в нем одобрение на последующую экзекуцию. Тот смотрел преподавателю прямо в глаза, и от его честного и смелого взгляда экзекутору стало не по себе.

На самом деле господин Волосатинс вовсе не был жесток. Почему-то, когда старый армут сообщил ему об Артуре, он подумал, что мальчика будут наказывать другие рабы, но никак не он сам. Ему не хотелось самолично в этом участвовать. Одно дело смотреть на преступные действия со стороны, зная, что все равно не можешь им помешать, и совсем другое – когда эти действия напрямую зависят от твоей воли. Мог ли он отказаться? Конечно, ведь он не являлся бесправным рабом господина Ролли. Однако его слишком волновала собственная судьба, чтобы он еще снисходил до жалости к другим. Поэтому преподаватель легонько стукнул Артура тростью по плечу.

– Издеваетесь, господин Волосатинс? Вы кого наказываете, свою бабушку? – недовольно проговорил старый армут. Достопочтенный учитель в голосе работодателя почувствовал угрожающие нотки, которые могли стоить ему места. Поэтому второй раз он замахнулся без сожаления, пытаясь выслужиться за недавнюю оплошность. Сильный удар оставил на щеке раба красную полосу. От боли Артур пошатнулся и одну руку по инерции прижал к лицу. – Свяжите его! – рявкнул господин Ролли, и слуги тотчас же кинулись исполнять распоряжение хозяина. – Можете продолжать. – Армут повелительно кивнул, и господин Волосатинс принялся бить стоявшего перед ним беззащитного юношу.

Господин Ролли пристально всматривался в лицо Бата, надеясь прочитать в нем то, что он обычно находил в лицах других его рабов. Но тщетно. Тот побледнел, и по всему было видно, что трость причиняет ему сильную боль, но ни единого звука не вырвалось из его плотно сжатых губ, ни единого раскаявшегося взгляда!

– Еще, еще! – в ярости кричал старый армут, совершенно взбешенный невероятной терпеливостью нового слуги.

– Нет, хватит! – неожиданно крикнула Тилли. Впервые в жизни она почувствовала, что происходящее не только нелепо, но еще и совершенно недостойно.

Толстяк кивнул, так как в своей семье во всем слушался дочь и жену. Ему подумалось, что, может быть, и вправду такая методика получения знаний окажется эффективной и его девочка наконец-то сможет постичь все науки. Эта мысль несколько развеселила его, и, отдавая приказ увести пленника, он даже улыбнулся.

У Артура началась сложная жизнь. В то время как Тэнка весь день пропадала на кухне, помогая приготовить изысканные блюда для господ, он вынужден был часами сидеть в опостылевшем до дрожи классе и наблюдать за глупой богатой девчонкой. Затем неизменно следовало наказание, всегда разное, в зависимости от изощренной фантазии господина Ролли.

Порой Тилли удавалось что-то ответить, и тогда появлялась хоть какая-то спасительная передышка. Но чаще она была рассеяна на уроках, совершенно не слушала учителя и проявляла возмутительную тупость. Старый армут злился и вымещал всю свою злобу на Артуре. В такие дни бедолага едва приползал к месту своего заключения и совершенно без сил падал на солому, которая служила невольникам подушками.

Полная апатия завладела всем его существом, и прежние заботы, как в дурмане, уходили прочь, а в сознании оставались только часы сидения в классе и неизбежное испытание, которое следовало после. Помимо прочего, господин Ролли стал проявлять удивительную небрежность в предоставлении пищи; несколько раз он как будто забывал покормить Артура, и тогда он вдобавок ко всему мучился от голода.

Тэнка и Лэк как могли старались облегчить ему жизнь. Тэнка промывала и смазывала ему раны заживляющей мазью, которую смогла добыть где-то на кухне, Лэк делился своей порцией воды и еды. Никому из них не приходилось так тяжко и ни на ком так не отыгрывался старый армут, как на своем строптивом работнике, который, как и прежде, отказывался просить пощады. Друзья никогда не мешали ему отдыхать и даже переговаривались шепотом, но все их слабые попытки оказать ему помощь не имели успеха – с каждым днем Артур все больше погружался в омут беспамятства, откуда уже не было возврата.

Несколько раз во время особо жестоких экзекуций он от боли терял сознание, но его неизменно приводили в чувство, с ног до головы окатывая холодной водой. Однажды, лежа на соломе возле своего временного пристанища, Артур как во сне услышал следующий разговор.

– Бедняга, – прошептал Лэк. – Боюсь, наш друг не протянет долго. Хозяин жирного живота совсем озверел.

Лэк стал чуть храбрее: он уже не боялся отпускать в адрес господина нелестные прозвища. Поведение Артура, его смелость и несгибаемая воля положительно сказались на этом испуганном и забитом мальчике, который уже без страха высказывал свое мнение.

– Нет, не говори так, я запрещаю тебе! – воскликнула Тэнка и заплакала. Она приходила в ужас каждый раз, когда видела Артура, возвращавшегося после дневных экзекуций. Она мечтала о том, как расправится с толстяком и всей его свитой, но пока это были лишь мечты. Тэнка не знала, как помочь прекрасному принцу, который был для нее, конечно, больше, чем просто друг. Она не расспрашивала его о том, что происходит в классе, так как видела, что эта тема расстраивает его.

Всю информацию Тэнке удавалось узнавать в основном от других слуг, которые так или иначе в течение дня могли пересекаться с Артуром. Они также поведали ей, что Тиллитта – очень красивая девочка, отчего Тэнка мучилась еще сильнее, переживая, что ее Артур проводит с соперницей так много времени. Бедняжка уже и не думала про таинственную Диану, которая стала для нее не более чем бестелесным призраком. Ей казалось, что Артур давно позабыл ее. Но это, конечно, было неправдой. Артур вспоминал Диану каждый день: образ стройной сероглазой девушки иногда даже появлялся перед его мутным воспаленным взглядом, когда он смотрел, как Тилли отвечает свой урок. Тогда он был вполне счастлив, и загадочная улыбка появлялась на его бледных губах.

В такие моменты Тилли недоумевала, ведь совсем недавно слуга испытывал к ней лишь презрение. Неужели он наконец по достоинству оценил ее качества и больше не будет смеяться над ней? Но, взглянув в его мечтательные глаза, она вновь чувствовала отчуждение, граничащее с ненавистью.

В чем-то Лэк был прав, когда говорил, что из шатров нельзя выбраться. Время текло монотонно, дни проходили один за другим, и ничего не менялось в жизни несчастных путников, по воле злого рока попавших в призрачный Мир чудес, город хитрецов и обманщиков, пороков и грехов.

Артур явственно понимал, что если он не придумает, как выбраться отсюда в ближайшее время, то уже не сделает этого никогда. Силы постепенно оставляли его. Порой он не отличал реальность от фантазий, что было плохим предзнаменованием. Иногда, лежа на соломенной подстилке, Артур ощущал сильную лихорадку, и его тело начинало колотиться в ознобе. Ему было жутко холодно, хоть на улице даже ночью стояла невыносимая жара. Неужели то были проявления болезни, о которой однажды обмолвился господин Ролли?

В любом случае надо было срочно что-то придумывать, так как с каждым днем все становилось только хуже. С другой стороны, Артура всюду сопровождали под конвоем, и пока он бесконечно долго выслушивал учителя, руки его все время были накрепко связаны. После уроков, ближе к вечеру, его, будто мешок с короедами, грубо кидали на солому. Здесь Артура удерживали кандалы, но и не только они мешали побегу. Бедняга к вечеру чувствовал себя настолько истощенным и морально, и физически, что у него оставались силы лишь на то, чтобы провалиться в беспамятство до того момента, как слуги толстяка вновь придут за ним.

Однако вскоре произошло одно обстоятельство, которое положительно сказалось на всей ситуации. Артура привели в класс пораньше и оставили сидеть наедине с Тилли. Он аккуратно сел за свой стол, морщась от боли. Теперь даже сидение на одном месте доставляло ему невыразимые мучения, так как на его теле уже не осталось ни одного живого места, нетронутого плетью, палкой или просто кулаком.

Артур недобро покосился на госпожу. Тилли зачем-то нацепила на себя выходное платье и выглядела неплохо, но он до такой степени презирал ее, что этот нарядный и не вполне уместный вид вызвал в его душе не что иное, как волну глухой неприязни.

– Не надоело строить из себя идиотку? – язвительно поинтересовался он, надеясь вызвать в ней ответные реакции. Тилли дернулась, как от удара, и незамедлительно покраснела. Затем она обратила прекрасные зеленые глаза на Артура.

– Не надоело подставлять спину хозяевам? – в тон ему ответила она. Артур безразлично пожал плечами, в то время как внутри у него все содрогнулось от жестокости ненавистной ему девицы.

– У меня нет выбора: подставлять спину или нет. Но у тебя есть – ты можешь начать учиться. Причем не из-за меня, не из-за учителей, которые готовы разбиться перед тобой в короедную лепешку, не из-за твоего чокнутого папаши-садиста, а просто для самой себя. Неужели тебе никогда не хотелось узнать больше о мире, в котором ты живешь? – Артур старался говорить пренебрежительно, но в разуме своем он понимал, насколько тонко ему надо вести эту игру, не спугнув и при этом не оттолкнув девчонку.

Тилли молчала, явно обдумывая ответ. Артур внутренне сжался, так как от этого ответа, возможно, зависела в какой-то степени его судьба.

– Учиться так скучно... – наконец доверительно сказала она ему. В ее голосе не было гнева либо же неудовольствия. Артур возликовал.

– Скучным может оказаться любое занятие, если к нему подходить как к чему-то скучному и ненужному. А ты подумай, что каждый урок – это дверь, которая приведет тебя в неизведанное место. Но только от тебя зависит, сможешь ли ты найти ключ и открыть ее.

– По-моему, ты просто печешься за свою жизнь, – вспыхнула Тилли.

– Как и любое живое существо, – пожал плечами Артур, грустно улыбнувшись. Он сам не осознавал в полной мере своего влияния на Тилли.

По какой-то неизвестной причине испорченная армутка всем сердцем устремилась к несчастному заключенному, как, наверное, любое растение тянется за первыми лучами солнца. Тилли чувствовала в нем источник живительной силы, которой у нее самой не было. Раб, каждый день сидевший рядом с ней и претерпевавший за нее наказания, имел в себе некий духовный стержень, о чем она догадывалась весьма смутно.

Люди, всю жизнь ее окружавшие, делились на две категории: одни были безразличны к ее судьбе, другие же так сильно завидовали, что готовы были ненавидеть только из-за одной этой зависти. При этом все они были одинаково мелочны, эгоистичны, хитры, злы, жадны, гневливы, трусливы и порочны. И весь этот круговорот жалких людей вокруг госпожи Тилли никогда не прекращался и представлял ее маленький мир, который казался ей настолько же естественным, насколько были для нее естественны ее собственные руки или же ноги.

У нее совершенно не было друзей, да и она едва ли понимала значение этого слова. И вот теперь перед ней сидел человек, гораздо выше ее в духовном смысле, и она это сразу же ощутила. Потом родилось чувство стыда, хотя пока еще смутно очерченное и неопределенное, словно размытый после дождя песок.

– Я постараюсь сегодня все понять и ответить, – неожиданно пообещала Тилли и, надо отдать ей должное, вполне сдержала свое обещание. Оказывается, когда даже самый неспособный человек захочет чему-то выучиться – он это сделает, ибо нет необучаемых, но есть много безвольных лентяев. Господин Волосатинс был доволен как никогда: его козлиная бородка подрагивала от радостного предвкушения вознаграждения. Действительно, его манера с особым рвением истязать слугу возымела свои плоды, и госпожа Тилли наконец-то стала способной ученицей!

Когда Тилли в точности ответила отцу урок, тот радостно захлопал в ладоши. Толстяк был так счастлив, что даже не испытывал больше ненависти к Бату, напротив, он настолько расщедрился, что приказал вызвать доктора и осмотреть многострадального слугу. Этот счастливый день Артур провел в тенистой прохладе платанов, лежа на мягких кушетках цвета куркумы, набитых гусиным пухом, а достопочтенный господин Льгинкис осматривал и залечивал его страшные раны и только в негодовании цокал языком.

– Вам следовало бы несколько дней находиться у меня, – заметил врач с осуждением в голосе, будто это Артур сам был виновен во всех своих злоключениях.

– С удовольствием соглашусь с вами, – вежливо, но с едва ощутимой иронией заметил тот. Невероятно, но больше всего на свете бедняге хотелось сейчас находиться здесь, в тени сада, чувствуя, как обезболивающая мазь снимает воспаление с кожи.

После всех проведенных манипуляций врач предложил пациенту напиток – то был чудодейственный крапивный эликсир. Артур выпил его с неприкрытым отвращением, так как не переносил вкус спирта. Однако после ему заметно полегчало и захотелось спать. Врач оставил его на кушетках, снабдив сытной едой, и Артур с наслаждением закрыл глаза, решив немного отдохнуть.

– Невероятная жара сегодня, а ветер прохладный! Немудрено и простудиться! – вдруг послышался над ним чей-то гнусавый голос. Артур лениво приоткрыл глаза и увидел перед собой долговязого юношу с такой бледной кожей, что, казалось, сквозь него можно было смотреть как в окно.

На незнакомце был теплый байковый халат, в который вышеуказанный субъект был завернут с маниакальной тщательностью. Халат доходил ему до самых пят, а тощие кисти торчали из рукавов так боязливо, словно их обладатель опасался нечаянного соприкосновения с воздухом. Чудилось, будь это только возможным, юноша с головой бы обмотался своим одеянием, что казалось удивительным при такой жаре. Незнакомец разговаривал сам с собой, и по всему было видно, что он даже не обратил внимания на лежащего на кушетках больного.

– Нет, кажется, у меня озноб... Уже весь дрожу... – продолжал озабоченно повторять незнакомец. Артур сразу понял, что перед ним один из представителей «замечательного» семейства Ролли. Иначе и быть не могло. Об этом говорили дорогой с прекрасной вышивкой халат, холеные руки, которые не имели ни малейшего понятия о тяжелой работе, удобные сандалии, похожие на те, что носил старый армут...

Артур с интересом наблюдал за этим странным юношей, который с озабоченным видом ходил по саду. Тот продолжал болтать всякий вздор, однако в какой-то момент он увидел наконец перед собой Артура и нахмурился. Карм презирал такой феномен в армутском обществе, как рабство. Он находил это весьма устаревшим. Ему казалось, что всякий мало-мальски образованный человек должен ненавидеть любые ограничения свободы так же сильно, как и он сам.

Однако, недолюбливая рабство как категорию, Карм все же благосклонно воспринимал тот факт, что в течение дня кто-то должен обмахивать его опахалом, причем совершенно безвозмездно. Такие лицемерные люди часто встречаются в обществе: они с гордостью провозглашают себя сторонниками справедливости, но при этом живут так же, как и те, с кем они борются. Со словами «как можно так бесчеловечно относиться к единорогу» они тем не менее способны отведать его на ужин в качестве основного блюда, и это нисколько не будет противоречить их идейным принципам. Карм ненавидел пристрастия папаши, но и не отвергал их, считая вполне приемлемыми, когда дело касалось лично его персоны.

Артур привстал на подушках и безо всякого стеснения насмешливо разглядывал хилого юношу. Его изумляло странное желание армута закутаться в халат в самом разгаре оюня на южной пустынной равнине, где климат был куда жарче и засушливее, чем, например, в Клипсе или в Троссард-Холле.

Незнакомец с отвращением покосился на Артура и изящным движением руки достал из кармана платочек. Он поднес его к губам, словно ему вдруг стало дурно, и даже немного пожелтел лицом.

– Все в порядке? – участливо осведомился Артур. Карм несколько секунд смотрел на него. Казалось, он задумался. Сам того не подозревая, Артур задал правильный вопрос с правильной интонацией.

– Нет, не в порядке, – ворчливо заметил Карм. – Очень плохо. Ужасно. Меня уже второй день лихорадит, и мне кажется, что я страшно болен. Вчера я выпил крепкой настойки от лихорадки, но мне не особенно это помогло.

Артур вспомнил, как в Троссард-Холле ребята начинали утро тем, что ходили делать зарядку и закаляться.

– Нужно поменьше лежать, а по утрам обливаться холодной водой, – заметил он нравоучительно, но не без язвительности, с трудом представляя, как этот худой бледный юноша расстанется с теплым халатом. Удивительно, но Карм схватился за его слова, как, наверное, падающий схватился бы за ветку.

– Да, да... Я где-то читал про эту методику... Это правда помогает? – с искренним интересом спросил Карм, чуть приблизившись к Артуру. Было видно, что слишком близко он подходить не хочет, вероятно, из-за боязни подхватить инфекцию. При этом интерес его повысился до такой степени, что он даже вытянул шею, немного освободив ее из ворота халата.

– Очень помогает. А еще лучше поможет, если сами будете обмахивать себя опахалом, а того мальчика отпустите отдохнуть, – язвительно добавил Артур, кивая в сторону раба в кандалах, который следовал за своим тщедушным хозяином, пытаясь хоть как-то уменьшить мучения господина.

Карм надменно поднял брови:

– Забываешься, молодой человек, ты не в том положении, чтобы делать мне замечания.

– Что вы, какие замечания, я просто дал совет. Ведь если вы сами будете мало двигаться, то и кровь не будет бегать по венам, и вам все время будет холодно. Отсюда и лихорадка, на которую вы жалуетесь.

– Гм... Трезвые речи. Даже невероятно, что я говорю с невольником! – воскликнул Карм, который при этом все же не рассердился и не ушел. Напротив, он еще ближе придвинулся к Артуру, со все более возраставшим интересом его разглядывая. – Так ты что же, умеешь врачевать?

Артур пожал плечами. В принципе, он умел врачевать, хоть никогда особенно не любил уроки профессора Листа. Впрочем, он естествознатель, и если бы его былая сила хоть изредка давала о себе знать, то он, наверное, мог бы стать неплохим лекарем. Как его отец.

– Да, я начинал учить эту науку, – туманно ответил Артур. Карм воодушевился еще больше.

– Как тебя зовут? – в нетерпении спросил он.

– Артур.

Карм ухмыльнулся.

– Это ведь твое настоящее имя, да? Бунт? Занятно... Мы могли бы иногда беседовать... Особенно на темы, связанные с лекарской наукой, – почти робко предложил он. Артур насмешливо улыбнулся.

– Боюсь, с моей занятостью у меня не останется времени на разговоры.

– Думаю, работы будет меньше. Учитывая, что Мир чудес вновь отправляется в путь...

– В путь? – переспросил Артур, не совсем понимая. Карм рассеянно пожал плечами.

– Обычное дело. Когда торговать больше не с кем, армуты уходят. Говорят, в Кагилу пусто, а нам нужны покупатели.

– Куда мы отправляемся? – спросил Артур с деланым безразличием. Эта информация могла оказаться очень важной для него и Тэнки.

– Куда, куда... Мне без разницы. Надоели эти переходы, сквозняки, трудности... Боюсь, что место следующей стоянки – Полидекса, а это очень далеко от Беру.

– Какая разница, Беру или Полидекса? – небрежно поинтересовался Артур, внутренне сжимаясь. Он лихорадочно думал о том, как бы во благо употребить полученные от Карма знания.

Карм недоуменно посмотрел на собеседника.

– Как это какая разница? Город мечты и город рабов – такое уж маленькое отличие?

– Мечты тоже имеют своих рабов, – философски изрек Артур, прикрыв глаза. У него с Тэнкой есть всего-навсего один шанс. Он задал еще один очень важный вопрос: – Когда мы уходим?

– Через два дня, а что? – Теперь уже заинтересованность Артура показалась Карму подозрительной.

– Думаю, за два дня мы вполне сможем облегчить вашу лихорадку, – как ни в чем не бывало ответил новоиспеченный слуга.

Глава 12

Или не украл, так взял, а вором стал

В тот день, когда Артур с Тэнкой, на свою беду, последовали за господином Ролли, Алан, ничего не подозревая, отправился искать нужную лавку с провизией и снаряжением для похода.

Он был чрезвычайно раздосадован: во-первых, ему приходилось иметь дело с армутами, которые, как известно, хорошие дельцы, но нечестные продавцы. Во-вторых, Алан сетовал на самого себя и на свою забывчивость. Право же, как мог он оставить вместительную суму в Кагилу? Но не возвращаться ведь теперь за ней в город мертвецов... И хоть скептически настроенный Алан и не верил в существование Теней, тем не менее идти вновь под землю, где разыгралось поистине трагическое действо, ему весьма не хотелось. Наконец, он переживал за семью Тэнки. Впрочем, насчет последнего Алан был настроен более или менее оптимистично, так как всем сердцем верил, что Лейланде с мужем удалось выбраться.

Алан брел по улице, надеясь не забыть месторасположение харчевни, где он оставил своих спутников. Водоворот Мира чудес сводил его с ума. Более всего ему не нравилась манера местных жителей громко общаться. Казалось, что все армуты глуховаты, вследствие чего они старались кричать во все горло, задыхаясь при этом от невозможной жары. Продавцы орали на покупателей, а те не отставали от первых и, яростно жестикулируя, выкрикивали что-то в ответ.

Даже животные, обитавшие в этом хаосе, вели себя куда громче своих сородичей, живших в других местах. Ослы недовольно кричали под ездоками, лошади поминутно ржали, сетуя на судьбу, облезлые кошки вопили от голода, тощие собаки облаивали прохожих. Шум, пестрота, запах масел, потные тела, горелая еда, грохочущие повозки, толкучка, повсюду палатки, преграждающие дорогу, навязчивая трескотня торговок, песчаный ветер, сбивавший с ног, – решительно все чувства обострялись у того, кто попадал в Мир чудес. Человек словно бы внезапно прозревал, начинал осязать и слышать так, как никогда ранее.

Алан долго искал необходимое. Сперва его не устраивала цена, в другой раз он ушел из лавки только из-за того, что торговка слишком навязчиво предлагала ему свой товар, а это действовало ему на нервы. Наконец он смог купить вяленого лошадиного мяса, огниво, нож, крючки и леску для рыбалки, несколько пестрых ковриков, которые можно было использовать в качестве матрасов, лучину, крепкую веревку, горшок для приготовления пищи. Также ему чудо как приглянулась фляга для воды с красивым изображением орла, державшего в клюве добычу. Но продавщица, торговавшая флягами и специями, оказалась крайне несговорчивой. Она запрашивала целых три золотых за товар.

– Это же грабеж средь бела дня! – возмутился Алан.

– Э-э, нет, мой хороший. Я сейчас все объясню. Что ты видишь на этой фляге?

– Ну... Орла, – не понимая, к чему она клонит, произнес тот.

– Орел этот на свободе, не так ли? – с лукавой улыбкой проговорила торговка.

– Ну так... – озабоченно подтвердил Алан.

– А за свободу надо платить... Она просто так не дается. За это один золотой. Смотрим дальше. Что у орла в клюве?

– Еда, которая просто так на земле не валяется, я полагаю? – воскликнул Алан.

– Вот видите, мой хороший, вы начинаете прозревать, – обрадовалась торговка. – Еда тоже стоит денег. Далее. Орел летит по небу – место, куда все стремятся, но лишь немногие туда попадают... Но все же небо – благочестивый символ, стало быть, за него еще один золотой.

– Вы-то уж вряд ли туда попадете, так как благочестием, похоже, не отличаетесь – так обдирать покупателей! Просто бессовестно! – простонал Алан в изнеможении, мечтая скорее закончить покупки. Мир чудес обошелся ему слишком дорого.

Торговка ничуть не обиделась на заявление Алана – вероятно, в душе она с ним полностью согласилась. Однако цену понижать не стала.

– Мануфактура господина Ролли – лучшая в Мире чудес, – заговорщицки прошептала она Алану. – Ее изделия можно встретить даже на рынках Беру... Эта информация чего-то стоит?

Алан скептически смерил глазами торговку.

– Передайте своему господину, что цены у него грабительские.

Алан взял также мешочек с пахучим кардамоном, трубочку корицы, стручок ванили и немного золотистого карри. Продавщица была так довольна, что, прощаясь с покупателем, грубо обняла его и расцеловала в обе щеки, отчего Алан скривил губы и незамедлительно покинул лавочку. Как же ему претили дикие манеры армутов, их постоянное желание проникнуть в личное пространство, возмутительные выходки, которыми они сопровождали общение!

Алан уже подходил к харчевне, где должны были ждать Тэнка с Артуром, как вдруг его слух, обострившийся до болезненности, уловил едва знакомый, но такой манящий стук, который можно услышать, когда два кубика, вырезанные из суставов копытных животных, легонько сталкиваются между собой. Алан вытянулся, принюхался, будто заправская гончая, и глаза его заметались, пытаясь в пестроте красок отыскать искомый источник звука.

– Продаю мибесинский кувшин, продаю, – заунывно канючил загорелый армут, надеясь, вероятно, жалобным голосом растопить сердца покупателей.

– Красавчик, рыженький, купи бальзам для своих кудрей, они станут еще прекраснее! – кричала армутка, которая была настолько объемной, что могла вполне сойти не за одного, а за целых трех торговцев.

«Все не то, не то...» – бормотал про себя Алан. И вдруг он увидел то, что искал. Прямо перед его глазами выплыла яркая лавчонка, в которой было так накурено, что седые пары огромными клубами вылетали из многочисленных отверстий меж полотняных стен. Над входом висела много обещающая вывеска, которая тоже была окружена облачком дыма. Вот что на ней было написано: «Игорный дом».

Алан задержался на пороге лавочки чуть дольше обычного. У него была одна слабость, которая могла вмиг исказить его сильную натуру и превратить в совершенно безвольного человека. Алан, на свою беду, был азартен.

Игры в кости – обычное занятие для прожигателей жизни, манящее, но весьма сомнительное развлечение, которое зародилось именно в армутских городах, а затем, подобно заразной болезни, распространилось и на другие людские поселения. Алан узнал об этой игре от беруанцев, которые никогда не брезговали кинуть кубики разок-другой под стаканчик винотеля, приправленный трубкой с фирменным табаком.

Чем страшны азартные игры? Тем, что они бессовестно деформируют волю, делают из господ рабов. Игроки безвольно приползают в игорные дома и уползают почти на коленях, как ничтожные пресмыкающиеся, в пух и прах про игравшиеся, по уши погрязшие в долгах, но, несмотря на все это, с безумным огоньком в глазах, твердящие лишь одно: «Еще, еще...»

Неумение остановиться, бросить, отказаться, освободиться – этим и страшна любого рода зависимость. Она всю жизнь человека переделывает под свои прихоти, нужды и требования. Она ставит ему условия, словно капризная жена, желающая властвовать над мужем. И горе тому, кто попадет под ее паразитическое влияние!

Алан был весьма удачливым игроком. Он даже научился жульничать, и частенько, прибегая к различного рода уловкам, обкрадывал чуть менее ловких игроков. Отсюда он и получил свое прозвище – Алан Воришка, – которое следовало за ним позорным шлейфом всюду, куда бы он ни пошел. В Той-что-примыкает-к-лесу жандармы особенно тщательно следили за подозрительным юношей, который вечером мог обдуривать их в кости, а днем как ни в чем не бывало с надменной физиономией бродить по деревне.

Вот и сейчас Алан не смог устоять. Никакие здравые рассуждения не помешали ему, не остановили и не предупредили. Мысли о Тэнке, Артуре и вообще об их походе растворились вместе с дымом игорного дома. Недолго думая, он шагнул в чад полотняной лавчонки и с наслаждением втянул ноздрями воздух: дым и пот возбужденных игроков – что может быть отраднее для ловкого хитреца?

Алан намеревался применить здесь парочку мудреных приемов, чтобы возместить деньги, потраченные в Мире чудес. Дело в том, что у него в кармане находился талисман – кубик со свинцовым наполнителем. Когда Алан играл в кости, он благодаря ловкости рук подменял кубики, а его утяжеленный талисман неизменно выбрасывал требуемое число очков.

Ему не всегда удавалось безнаказанно дурить людей. Порой кто-нибудь из внимательных игроков обнаруживал мошенничество, и тогда незадачливого обманщика выгоняли, не забыв снабдить напутственными тумаками. Впрочем, Алан прибегал к талисману только в случае крайней нужды; его уж больно увлекал процесс, ему нравилось рисковать. Раззадоренного игрока манила даже сама возможность проиграть и потерять все – от какого-нибудь мало-мальски серьезного имущества до собственных штанов.

Сейчас, однако ж, Алан не хотел рисковать. Победа казалась ему весьма соблазнительной – тем более над нелюбимыми им армутами.

Когда он вошел в заведение, почти никто не посмотрел на него. Игроки, захваченные азартом, – жалкое зрелище. Они не видят ничего, кроме полета магического кубика, который в какой-то степени решает их судьбу. Завороженные, в дыму стояли эти люди разных возрастов и полов, но преимущественно все же мужчины, глядя в одну точку перед собой. Алан потихоньку присоединился к ним и даже сам не заметил, как быстро оказался во власти игры.

Вначале он играл наравне со всеми, чтобы не привлекать внимания. Он даже без особых сожалений немного потратился. Спустя несколько часов, когда солнце стало двигаться к закату, Алан все же решился применить фирменный трюк. Игроки уже устали, измучились от ожидания выигрыша, концентрация внимания слабела, и многим становилось безразлично, одержат ли они верх в этой битве или нет. Тогда-то Алан и пустил в ход свой талисман.

Он выжидал, будто хищный зверь в засаде, и наконец без сожаления кинулся на врагов. Алан поразил их в сердце, начав забирать самое для них дорогое – деньги. Венгерики с приятным звоном опускались в его карманы, и тогда-то его и заприметили. Мутные, тяжелые, полубезумные взгляды уставились на Алана как на заморскую диковинку. Но придраться было не к чему, и они продолжали играть.

Алан неплохо заработал в тот вечер. Победа опьянила его и окончательно лишила здравого рассудка. Он даже умудрился забыть о том, с какой целью оказался в этом городе. Он забыл про своих спутников. Его новая кожаная сума через плечо была набита выигранными монетами, и этого ему хватило для осознания полной удовлетворенности. Помимо монет, он получил халат одного из проигравшихся, который сидел на корточках перед игорным столом, тупо уставившись в пол. Это был седовласый господин, прикрытый сейчас одним только платком, невероятно жалкий и несчастный. Увы, страсти одолевают в течение всей жизни, и почтенный возраст отнюдь не защищает людей от растления.

Алан без малейшей жалости обернулся в пестрое приобретение; диковинный халат полностью скрывал его одежду и делал чрезвычайно похожим на армута, который зачем-то покрасил волосы в рыжий цвет. Он не понимал, что нечестным путем добытое имущество не принесет много пользы. Не осознавал он и того, что деньги, полученные в награду за тяжелый, но честный труд, куда приятнее для души, нежели эта сума, доверху набитая золотыми, но при этом представлявшая собой ценность не бóльшую, чем груда мусора.

Когда Алан, вполне довольный собой, вышел из игорного дома, на улицах Мира чудес уже стемнело. Город окунулся в невиданную тишину: закончилась торговля, а вместе с ней прекратилась и жизнь. Шатры медленно покачивались на ветру, отбрасывая причудливые тени. Весь город погрузился во тьму, и ни в одной захудалой лавчонке, ни в одной таверне не горели лампады. Сейчас улицы были прямыми, свободными и широкими, так как уже никто не завешивал их покрывалами, по ним не сновали люди и животные. Пряные дневные ароматы поспешно уходили, позволяя свежести рассеять смрад кочевого города.

Выйдя на улицу, Алан лицом к лицу столкнулся с довольно хорошенькой на вид армуткой. Узкие, казавшиеся черными в ночи глаза беззастенчиво глядели на Алана. Тот остановился, смутившись. Он всегда немного робел перед прелестными женщинами.

– Красавчик, не угостишь меня чашечкой кофе? – ласково промурлыкала она, и Алан, не в силах побороть волнение, кивнул. Она весело расхохоталась, грациозным движением откинув назад длинные волосы. – Тем более что деньги, на которые ты будешь брать кофе, мои! – добавила она лукаво. Алан в замешательстве оглянулся. Ему показалось, что кто-то незаметно подошел к нему сзади. Потом был удар, едва слышный, профессионально исполненный, и незадачливый игрок, как мешок короедов, повалился на землю.

Глава 13

Или мойте иногда за шкафами: там можно найти много любопытных вещиц

Сури постоянно училась, с неуемной любознательностью вбирая в себя науки. Ее любимым занятием было чтение. Она умудрялась за день освоить несколько свитков естествознателей, не забыв при этом побаловать себя и какой-нибудь научной литературой на ночь. В результате столь быстрого поглощения информации ей стали известны многие закономерности естествознательства.

Впрочем, свитки давали лишь узконаправленные знания, но при этом не помогали разбираться в бытовых ситуациях и, что самое досадное, не давали никаких нравственных ориентиров. Сури, например, с легкостью могла отличить траву бериноски от полявки, хоть растения внешне очень походили друг на друга, но при этом она бы затруднилась сказать, в чем разница между хорошим и плохим человеком и какие же существуют критерии для оценки нравственности.

Вскоре по уровню знаний Сури стала превосходить учителей, однако, несмотря на начитанность, ей с трудом давались практические уроки. Она знала названия необходимых растений, чтобы вылечить лихорадку, но самостоятельно исцелять не умела. Сури досадовала на свою беспомощность, тысячу раз перечитывала одни и те же свитки, но безрезультатно. Все способности, которыми она могла бы похвастаться, относились к другому источнику и совсем не зависели от естествознательства.

Более того, с годами Сури с ужасом начала понимать, что ее внутренняя сила весьма похожа на ту, которой пользовалась ее злая кормилица. Несмотря на отсутствие навыков к естествознательству, Сури все же оставалась лучшей ученицей, которая всегда знала ответы на все вопросы.

Однако же, как это бывает порой у людей, которые полностью посвящают себя науке в общем или узкой отрасли в частности, она не могла посмотреть на явления, происходящие в обществе, более широко и всеобъемлюще, чтобы сделать для себя хоть какие-нибудь выводы. Обычно заботливая мать своим примером учит детей доброте и жертвенности, но, к сожалению, Сури не знала родителей. Хорошие художественные книги тоже могли бы принести пользу, но она презрительно отвергала их, считая пустой тратой времени.

Учителя также должны были просвещать и учить отнюдь не только различным естествознательским премудростям, однако в то время, когда Сури попала в семью Ларри, в школьной среде стала прослеживаться одна тревожная тенденция: преподаватели не хотели брать на себя лишнюю ответственность и учить детей чему-либо, кроме как своим наукам. Они были правы и неправы одновременно; осуждать их в этом нежелании с формальной точки зрения было нельзя, ибо, выполняя работу, они не обязаны были делать что-то сверх своих задач.

С человеческой точки зрения это было громадным упущением, так как учителя бóльшую часть времени проводят с подопечными, знают их характеры, привычки и действительно могут чему-то их научить, что пригодилось бы им в повседневной жизни. Добрый поступок Ларри – спасение Сури и ее удочерение – являлся одним из тех мощных факторов, которые могли бы повлиять на становление характера девочки, но, увы, и это не сработало.

Добряк Ларри не восхищал Сури, не был ее кумиром, на которого она хотела бы походить. Цикория, милая, но совершенно недалекая женщина, вряд ли могла удовлетворить ее тягу к познанию.

Во всем этом крылась одна немаловажная деталь. С тех самых пор, как Сури занесла осколок стекла над мучительницей, она ощутила в душе появление направляющей силы, которая впредь стала контролировать все ее поступки. Порой Сури хотелось отплатить добром приемной семье, приласкаться к Цикории и заварить травяной чай Ларри, когда тот возвращался после тяжелой работы домой. Но сила внутри нее словно бы говорила, с укором покачивая головой:

– Доброта – это удел слабых. Будь сильной!

Иногда Сури сталкивалась с по-настоящему хорошими людьми, но научилась их не замечать, так как надоедливый голос без умолку твердил: «Они просто глупы и наивны, но ты ведь умна и все понимаешь». Так и получилось, что Сури стала видеть вокруг себя только дурные качества окружающих: жадность, вспыльчивость, стремление к наживе и эту невероятную закостенелость в собственном эгоизме. Люди напоминали окаменевшие раковины, обездвиженные и совершенно безнадежные в своей испорченности.

Таким образом, Сури, будучи талантливой в одном, оказалась обделенной в другом, более важном, – нравственной сфере. У нее совсем не было друзей, так как в целом она привыкла обходиться без них. Единственным ориентиром в ее жизни был Вингардио. В душе она чувствовала непреодолимое влечение к этому человеку, который, как ей казалось, смог бы удовлетворить все потребности и мечтания, пока еще дремавшие в ее сердце.

Однажды Сури обнаружила еще один ранее скрытый талант, который также передался ей по наследству от кормилицы. Здесь надо отметить, что бедняжка довольно часто подвергалась осуждению со стороны других подростков-естествознателей. Причина эта крылась, возможно, в ее нежелании ни с кем общаться и в излишнем высокомерии, а может, и в том, что она была чужачкой в здешних краях.

До этого дня Сури никогда не противилась такому положению вещей, ибо слабо понимала, что необходимо делать в подобных случаях. Она со стойким великодушием терпела презрительные перешептывания девчонок за спиной, язвительные шуточки мальчишек в свой адрес, а порой просто холодное игнорирование со стороны ребят.

Однако этим вечером чаша ее терпения была переполнена. Сури возвращалась домой, нагруженная драгоценными книгами, которые сейчас составляли смысл ее существования. Смеркалось. Призрачные особняки появлялись прямо перед ее взором, но Сури не видела ничего, так как была погружена в свои мысли. Вдруг резкий удар заставил одну из книг упасть прямо на мостовую. Красивая берестяная обложка слегка повредилась. Такая мелочь неожиданно глубоко взволновала Сури. Мучители могли делать все что угодно с ней самой, но не с книгами! Она в совершенной растерянности посмотрела на преследователей, которые окружили ее со всех сторон, как стая варозитов.

Что ей следовало сейчас делать? Как заставить толпу глупых, пустых и злых детей отступить от нее и оставить в покое? Неужели нужно было драться с ними, используя приобретенные в школе знания? Сури почувствовала, что в ее сердце будто бы появился шар, наполненный темной энергией, который мог выскочить из ее груди и погубить всех вокруг за считаные секунды. Еще один подарок старухи – умение убивать? Стоит ли прибегать к этой способности, которая могла исходить только из самых страшных глубин человеческого сознания? Правильным ли будет этот ход? Да, она покалечит пару-тройку врагов, и, возможно, они оставят ее в покое. Но перестанут ли ее ненавидеть? Не будут ли мешать ей в дальнейшей учебе? Все эти размышления, вызванные отнюдь не человеколюбием или жалостью, отра зились на ее лице.

Преследователи же ошиблись, посчитав эти эмоции страхом жертвы. Двое парней постарше подошли к ней вразвалочку с наглыми улыбками.

И вот тогда-то в Сури неожиданно проснулась одна совершенно немыслимая способность: она поняла, что, если захочет, может вполне изменить свою внешность. Возникал вопрос: кем ей следует быть? Если она сделает себя сильным мужчиной, то остальные сочтут это черным колдовством и, чего доброго, проделка обернется хуже для нее самой. Ей не следовало сильно меняться. Что тогда?

Сури посмотрела прямо в глаза мальчиков. Насмешливо улыбаясь, они надвигались на нее из темноты, неумолимые, подобно самой смерти, которая, забирая людей, никогда не спрашивает их позволения. Неожиданно Сури тоже заманчиво улыбнулась мучителям. Ребята недоуменно переглянулись между собой.

– Чего это она лыбится? – поинтересовался местный заводила, один из самых отвязных драчунов. Ему стало не по себе, словно не он преследовал жертву, а, наоборот, заяц вдруг решил напугать волка.

– Давайте испробуем на ней сегодняшний свиток? – робко предложил еще один парень, чья уверенность тоже была поколеблена. Смелые ребята, которым никогда не представляло особого труда подраться с кем-нибудь или на спор спрыгнуть из окна призрачного дома, умудрившись ничего себе не сломать, они оробели сейчас, столкнувшись с настоящей храбростью.

Затем произошло то, что навсегда поменяло отношение местных забияк к Сури. Как же так они проглядели! На них сейчас смотрела все та же Сури, но какой прекрасной она показалась им вдруг! Ее изящное личико, выступавшее из темноты, с глубокими темно-желтыми глазами, чуть подернутыми дымкой, насмешливыми, таинственными, многообещающими и безмолвными, как сама эта темная ночь... Гладкие руки, излишняя худоба, которая вызывала в их сердцах какую-то невозможную щемящую жалость... Как могли они так себя вести по отношению к девочке, существу по природе гораздо более слабому, нежели они сами! Как осмелились покуситься на эту тайну, недостойную их жестоких сердец? Зачем они вырвали книгу из ее нежных рук и кинули на мостовую?

Оробевшие, они стояли, опустив глаза, не в силах встретиться с бездонными омутами цвета армутской степи...

Сури прервала всеобщее оцепенение. Она аккуратно подняла упавшую книгу и плавно прошла сквозь немой круг мальчишек, высокомерно глядя каждому в глаза. Из этой сцены она вынесла один урок: красота действительно дает власть. Сури тогда еще плохо понимала прикладную ценность власти, однако в глубине души амбициозно к ней стремилась.

Теперь она будет их повелительницей. И никогда больше не побежит. Тем более что и бежать было некуда.

Через пять лет Сури успешно завершила обучение. Она, как и предсказывали все вокруг, быстро стала самой талантливой ученицей. Но она по-прежнему не умела ничего, что обычно так легко дается естествознателям, и сложнее всего ей представлялась наука исцеления. Однако Сури, если бы захотела, могла в будущем стать прекрасным преподавателем.

Учителя наперебой хвалили Сури и восхищались ее природным умом вкупе с начитанностью. Впрочем, она частенько хитрила. Сури делала вид, что занимается естествознательством, при этом прибегая к тем умениям, что ей достались от кормилицы. Например, в редких случаях Сури удавалось прочесть чужие мысли. Она особенно явственно слышала внутренние голоса людей касательно их здоровья, другие же мысли оставались для нее неведомыми.

Используя это необычное умение на экзамене, умелица вылечила студента только за счет того, что знала, о чем он думает. Молодой человек как-то невнятно рассказал о своей проблеме, и из его туманного описания сложно было поставить правильный диагноз, однако Сури смогла узнать из его разрозненных мыслей, что речь идет о больном животе. Применив нужную травку, эта неординарная девушка смогла за несколько минут на глазах восторженных экзаменаторов полностью излечить хворого.

С помощью книг и хитростей Сури сдала все экзамены и окончила школу. Учителя, конечно же, мечтали о том, чтобы талантливая ученица осталась с ними и продолжила свою карьеру здесь, в стенах школы Воронеса. Поэтому директор, наместник самого Вингардио, однажды решил серьезно поговорить с ней.

Это был лысеющий мужчина лет сорока, одинокий и уже не надеющийся на счастливое будущее. Когда хрупкая девушка вошла к нему в кабинет, он невольно вспотел от волнения. Влага стекала ему на лицо, попадая в глаза и затуманивая взор. Умница была не только талантливой, но еще и необычайно хорошенькой, и никто даже не мог объяснить, в какой точно момент произошло это изменение. Сури была одета в простенькое платье; оно ладно смотрелось на ее стройной фигуре, которую, как дым, окружали длинные темные волосы, густыми локонами струившиеся по плечам. Она выглядела скромной, но в глазах читалась сила характера.

– Э... – заблеял директор, вспотев еще больше обычного. – Я... видите ли, должен выдать вам сертификат об успеваемости и присвоить вам звание... Вот только мы сомневаемся... в какой области. Вы такая талантливая. Может, вы захотите остаться работать в школе?

– Я хотела бы уйти из Воронеса, – решительно ответила Сури.

– Но куда? – удивился тот, подумав, что карьера всадника была совсем не под стать столь миловидной девушке.

– Я знаю, что естествознателям нельзя использовать силу вне городов, – замялась Сури, не отвечая на его вопрос, – и поэтому я хотела бы попросить вас выдать мне бумагу о том, что я могу покинуть этот город. Я хочу помогать Вингардио и работать с ним.

Директор широко улыбнулся. Конечно, Сури была самой одаренной ученицей в школе, но все же... Слишком уж амбициозное желание.

– Вы уверены? – по-отечески ласково спросил он. Так обычно разговаривают с неразумными детьми.

– Абсолютно.

Директор вздохнул.

«Ох уж эта молодежь...» – подумал он про себя, не понимая выбора Сури. Ему казалось, что лучше Воронеса пристанища не найти. Благодатный климат вкупе с безопасностью – что может быть лучше для счастливой жизни? Он с неохотой достал из стола замусоленную бумажку и подписал ее. Затем, подышав на круглую печать, проштамповал документ и торжественно вручил его Сури.

– Надеюсь на вашу благоразумность, – напутственно сказал директор. Он, конечно, и не предполагал, что эта девчушка сможет стать помощницей самого Вингардио... Так, побегает за ним по городам, а там и осядет где-нибудь, замуж выскочит и будет применять свитки над домашним очагом. – Силу запрещено использовать вне городов... – еще раз предупредил он уже в спину уходящей девушки. Она обернулась через плечо и приятно улыбнулась.

– Я это запомню, – проворковала прелестница и была такова.

Только Ларри и Цикория с грустью провожали Сури. Им было искренне жаль, что приемная дочь покидает семью и бежит вслед неизвестной судьбе. Они не понимали ее выбор – ведь здесь она могла бы реализовать себя в полной мере. Но упрямая Сури предпочла покинуть тех, кто заменил ей отца и мать.

Уходила Сури с надеждой на то, что Вингардио поможет ей определиться с направлением, в котором будет развиваться ее дальнейшая жизнь. Также ей страстно хотелось стать личной помощницей предводителя.

Сури совсем не давались перемещения в пространстве; благодаря развитому воображению она могла, конечно, перемещаться, но единственно в своих мечтах. Ей приходилось путешествовать пешком, налегке, с небольшой холщовой сумой за спиной. Вингардио оказался неуловимым призраком, которого приходилось разыскивать, преодолевая дремучие леса, бескрайние поля и луга. Но при этом Сури вела подсознательная руководящая сила, которая с момента убийства старухи прочно обосновалась в ее сердце. Она нашептывала нужные действия.

В один морозный денек смрадня до смерти уставшая путница приблизилась к очередному городу естествознателей – Индембергу.

Забравшись на высокий заснеженный холм, откуда открывался прекрасный вид на безмолвный город, заботливо укутанный снегом, Сури присела отдохнуть, с детским восторгом созерцая то место, куда она так долго шла. Удивительно, но индембергцы не захотели изменять климат, оставив природу нетронутой и прекрасной в своем разнообразии. Сидя под ночным звездным небом, Сури могла немного помечтать о своем будущем, которое в настоящий момент представлялось ей довольно туманным.

Она понимала, что люди, являясь существами телеологическими, другими словами, целеустремленными, нуждаются в том, чтобы иметь в жизни определенный смысл, цель, к которой надо стремиться. Однако же ей сложно было при этом найти смысл собственного существования. Бедняжка так долго жила во тьме, подвергаясь всяческим унижениям со стороны кормилицы, что это не могло не отразиться на ее характере: порой Сури по-прежнему чудилось, что она снова в покосившемся домике и ждет неминуемого наказания. Жизнь вне этого замкнутого мира казалась ей нереальной, немного фантастической. Даже сейчас, узнав тайны науки естествознательства, познакомившись с другими людьми, открыв для себя новые земли, Сури все еще находилась в той хижине в непроглядной глубине леса наедине со своими страхами, рожденными самой тьмой.

Вдруг ее размышления были резко прерваны. Какой-то человек пролетал над холмом, где сидела озябшая и уставшая Сури. Незнакомец гордо восседал на единороге такого причудливо-неестественного окраса, что казалось, будто на его спину случайно вылили целую банку фиолетовой краски и он из нормального белого превратился в грязновато-сиреневого. Цвет слякоти после затяжного снежного смрадня, неприятный и неприветливый, не радовал глаз.

Сури в первый раз в жизни видела так близко то самое животное, в отношении которого складывали столько легенд, однако оно не внушило ей должного почтения и восторга. Напротив, смутная неприязнь зародилась в ее сердце.

Зато мужчина был достоин всякого восхищения. Луна освещала его благородный профиль, величественную осанку, характерную для королевских особ, светлые кудри, при лунном освещении отливающие золотом, широкую мускулистую спину, гордое лицо. При более близком рассмотрении Сури с удивлением узнала в нем своего кумира. Этот факт неожиданной встречи в месте, где она менее всего рассчитывала увидеть Вингардио, настолько потряс и взволновал ее, что она замерла, не в силах пошевелиться. Ей даже почудился во всем этом какой-то сверхъестественный знак.

Единорог сделал круг над поляной – как красиво и плавно он летел! Как смело и прямо восседал на нем ее кумир!

Неожиданно мистический зверь резко опустился на землю, аккуратно подобрав за спиной фиолетовые крылья. Вингардио медленно и даже неуверенно слез с него – неужели специально тянет время? Его руки так сильно сжимались в кулаки, что по цвету были белее снега. Как только он отошел в сторону, уродливый единорог без промедления взмыл вверх и тут же исчез в звездном небе.

Вингардио несколько минут продолжал смотреть вслед другу, а потом вяло сел на землю, обхватив голову руками. Расстроенный, поникший, с побелевшим от мороза лицом, он даже не заметил, что за ним внимательно наблюдают. Вингардио был полностью погружен в свои мысли. Здесь, на почтительном расстоянии от него, Сури могла исподтишка насладиться созерцанием кумира. Она видела его лишь на картине, а сейчас он воочию сидел перед ней, такой же красивый.

Ее сердце взволнованно затрепетало. Черные как смоль глаза и золотые волосы – сочетание, весьма редко встречавшееся у людей. Но Сури и не относилась к этому мужчине как к обычному человеку – он воплощал для нее все мироздание. Внимательно разглядывая его лицо, Сури догадалась, что тот чем-то сильно озадачен. Пришло время показаться ему!

Она глубже обернулась в походное покрывало, и никто не мог увидеть, как менялись под ним ее черты. Женщина под своей накидкой стала совсем другой – старше и некрасивее. Длинные рассыпчатые волосы ее обернулись скудным пучком вокруг головы. Лицо вытянулось, губы стали тонкими, как прямая линия, лишь глаза оставались прежними – желтыми, будто янтарь. Такие лица обычно не запоминаются, настолько они посредственные. Если бы у нее спросили, зачем ей эти перемены в своем облике, – она вряд ли бы ответила. Сури и сама того не знала. Необычайный дар перевоплощения передался ей со многими другими качествами от старухи, но этим она пользовалась куда чаще, чем остальными.

Совершив необходимые изменения над внешностью, Сури медленно подошла к Вингардио. Ей было немного страшно – она боялась этой первой встречи.

Только когда она приблизилась к нему вплотную, Вингардио обратил на нее внимание и нахмурился, вопросительно глядя ей в глаза. Он не задавал вопросов, просто ждал, когда незнакомка сама заговорит.

– Я смотрела на город, – грудным голосом произнесла Сури, кивнув на распростертый перед их взором град Индемберг. – Он прекрасен, и я догадываюсь, чья в этом заслуга, – добавила она, намекая на гениальность Вингардио.

Повелитель странно посмотрел на Сури; было ощущение, что он глядит сквозь нее, будто она была не человеком, но бесплотным духом. Затем Вингардио вновь устремил свои удивительные глаза в небо, туда, где совсем недавно скрылся единорог. Потом пробормотал как бы самому себе:

– К сожалению, этот город скоро падет.

Затем произошло нечто совершенно немыслимое: в глубине прекрасных черных глаз показались слезы. Однако Вингардио силой воли сдержал их, не разрешив себе открыть чувства незнакомке, стоявшей перед ним.

– Я сожгу его дотла, – зло добавил он, созерцая возведенный им же самим Индемберг.

Сури непонимающе уставилась на властителя своих дум и, не удержавшись, вскрикнула:

– Позвольте, но зачем?

– Худое дерево вырывают с корнем, – пробормотал Вингардио задумчиво и потом заметил: – Ты, женщина, только что, сама того не желая, увидела, как единороги ушли от меня... Они не захотели помочь мне подавить восстание среди естествознателей... – При этих словах его красивое лицо скривила судорога, но он тут же справился с собой.

«Что за проклятые твари!» – про себя подумала Сури. Если при первом взгляде на единорога Сури почувствовала лишь легкую неприязнь, почти гадливость, как бывает, когда увидишь на своей руке насекомое, то сейчас возненавидела это летающее отродье всей душой.

Ей плохо представлялось, что произошло на самом деле. Но она видела эту картину следующим образом. Среди людей вспыхнуло восстание. Вопиющий бунт против того, кто подарил им небывалую силу! Против ее идола. И единороги, которые в прошлом всегда помогали человеку, по каким-то необъяснимым причинам теперь отвернулись от него! Он улетел, этот предатель, на прощание лишь махнув безобразным фиолетовым хвостом.

– Может, они и правы, что усомнились во мне... Когда-то я не был убийцей, – ужасным шепотом пробормотал Вингардио, несколько смутив Сури. Кто правы, эти летающие коровы? Если так обстоит дело, то зачем она вообще сюда пришла? Ей хотелось видеть перед собой сильного человека, близкого ей по духу, всем сердцем стремящегося к власти, а отнюдь не раскаивающегося грешника.

Однако Вингардио уже справился с сомнениями и вновь стал, как ей показалось, самим собой. Он решительно поднялся с земли; его немного шатало, а из ладоней с треском выходил темный пепел.

– А там есть дети, – зачем-то поделился он, еще раз с безотчетной тоской посмотрев на Индемберг.

– Дети предателей, – зло хмыкнула Сури, не совсем понимая, к чему он клонит.

– А ты вообще кто? Откуда пришла? – вдруг холодно поинтересовался Вингардио, наконец-то полностью придя в себя и увидев ясно ту, что стоит перед ним.

– Из Воронеса. – Сури ответила лишь на второй вопрос.

Вингардио с недоверием передернул плечами. Была в этой неприятной женщине одна черточка, которая взволновала и немного испугала его, – он не почувствовал в ней естествознателя, но при этом она говорила и вела себя как настоящий естествознатель. Таинственная женщина вся напоминала маску, за которой, как ему привиделось, копошилось черное существо со множеством ядовитых щупалец. Оно никогда не вылезло бы к свету, ибо свет выставляет напоказ все уродливое и мерзкое, он осуждает и приговаривает того, кто однажды по своей воле от него отказался.

Вингардио поежился, будто ему стало холодно. Затем, отвернувшись, исчез, переместившись в пространстве.

Сури задумчиво посмотрела на пепел, который окрасил серым чистый снег, и тяжело вздохнула. Она допустила ошибку, не нашла нужный подход. Теперь ей стало ясно, что, прежде чем прийти к Вингардио во второй раз, ей следовало бы основательно подготовиться. Нужно узнать досконально про этот Индемберг, про восставших мерзавцев, про то, что вообще творится сейчас в мире естествознателей, мире, которому Сури не принадлежала.

– Там много детей... – задумчиво повторила она фразу, которая вырвалась из уст ее кумира. Затем недоуменно пожала плечами и как бы сама себе пропела, медленно шевеля замерзшими губами: – А что такого в этих детях, ведь и я была ребенком, но меня никто не пожалел.

Глава 14

Или кто находится между живыми, тому еще есть надежда

Артур в радостном предвкушении ожидал Тэнку, ибо у него появились надежды на скорое избавление. Мир чудес отправляется в путь! Эта новость вряд ли заинтересовала бы какого-нибудь армута, привыкшего к постоянным перемещениям, но несчастного пленника, желающего выбраться из липкой паутины коварного города, она действительно могла спасти.

Артур весь день провел с Кармом, выслушивая его всевозможные жалобы на свое здоровье. Ему даже удалось в чем-то облегчить страдания несчастного хворого, но, как подозревал юный врачеватель, он добился такого эффекта только за счет силы внушения, ибо сами познания лекарского искусства были у него, увы, ничтожно малы. Сегодня его больше не приводили к госпоже Тилли, чему Артур был несказанно рад. Он мог даже немного обдумать план побега.

От Карма ему удалось узнать и еще кое-что. Дело в том, что обычно перед походом слуги обильно кормили собак, чтобы не останавливаться и не терять времени по дороге. Это могло сыграть на руку – объевшиеся собаки представлялись куда менее страшными, нежели голодные. Помимо этого, работники господина Ролли уже начинали постепенно собирать вещи – например, в саду не было изящных фонтанов, которые теперь лежали в разобранном виде, будто груда ненужного мусора.

В один из шатров пригнали подтянутых и крепких лошадей – прекрасных животных с мускулистыми бедрами, крутой грудью, широкими ноздрями и длинной черной гривой. Их спины были вычищены до блеска, и они, с нетерпением переминаясь с ноги на ногу, ждали отправления в путь.

Если бы Артуру только удалось украсть одну лошадь! В таком случае ребятам проще было бы выбраться из Мира чудес. Клипсянин не забывал о татуировке, по которой любой армут мог его узнать и вернуть к хозяину. Но на лошади он смог бы исчезнуть куда быстрее.

Также возникал вполне разумный вопрос: когда следовало осуществить попытку побега? Конечно, любой здравомыслящий человек ответил бы на это, что лучше ночного времени просто не существует. Темень легко скрыла бы их следы, и Артур с Тэнкой беспрепятственно покинули бы полотняные стены палаточного города. Однако все же надо было разыскать Алана, который, несомненно, по-прежнему находится в Мире чудес.

С такими внушающими ободрение мыслями отважный клипсянин сидел на своем месте, прислонившись спиной к будке, где стояла их вечерняя еда: вчерашний кусок мяса, покрытый налетом, и сухая корка хлеба. Хорошо, что Карм настолько расщедрился, что накормил его перед тем, как отпустить в свою тюрьму. Артуру довелось отведать роскошной еды господ: сладкие инжиры, персики, сахарный арбуз и хрустящее жареное мясо в лаваше, приправленное кориандром и петрушкой. Добрый юноша жалел лишь о том, что не может поделиться этой вкусной пищей с друзьями.

Наконец, когда уже стало темнеть, привели Тэнку. После того как армуты приковали ее к стволу дерева и ушли, Артур приблизился к ней, стараясь как можно тише звенеть цепью.

Он начал шепотом рассказывать ей о том, что ему удалось узнать от Карма, однако спустя минуту увидел, что Тэнка совсем его не слушает. Ее лицо пугало своей неестественной бледностью.

– Ты в порядке? – с беспокойством спросил Артур.

Тэнка выдавила из себя кислую улыбку и заговорила:

– Слушай, Артур, думаю, тебе надо попробовать убежать одному.

– Что? – Он непонимающе уставился на подругу.

– Я тебя втянула в эту историю... Ты должен идти в Беру, тебе необходимо повидать друзей. Я, вместо того чтобы помочь, напротив, сделала все возможное, чтобы ты никуда не попал. Со мной тебе будет сложнее убежать, да и потом, я жду, что Алан придет за мной. Тебе нужно уходить из города сейчас, без оглядки на нас, пока все суетятся, иного случая может и не представиться.

– Без тебя я никуда не пойду, – отрезал Артур, опять ощутив сильное желание надавать Тэнке пощечин, чтобы привести ее в чувство.

Та умоляюще взглянула на него.

– Ты не понимаешь! Я бы могла убежать, если бы все было как раньше! Но завтра же утром нас разделят, и меня отведут на Потешные бои! А тебе нужно бежать как можно быстрее, а не искать меня по всему дворцу! У тебя есть шанс, и я не хочу, чтобы из-за меня ты его упустил!

Артур почувствовал, как лоб покрывается холодным потом. Потешные бои! Разве там было место девчонке, которая в жизни никогда ни с кем не дралась! Тэнка слабо усмехнулась:

– Не бойся за меня, школяр, я не пропаду, тебя же треснула один раз.

Артур молча уставился себе под ноги, не в силах выдавить ни звука. Ему надо было срочно придумать, как поступить в этой ситуации, но пока ничего не приходило в голову. Тэнка натужно рассмеялась, видимо, чтобы подбодрить его, но затем и она притихла, отвернувшись от друга. Вскоре привели Лэка, который, как и раньше, заканчивал свою работу позже всех. Он в бессилии лег на землю, подложив себе под голову рваную тряпку из будки.

– Лэк, – тихо позвал Артур. Юноша с оленьими глазами рассеянно покосился в его сторону. – Расскажи мне подробно, что происходит на Потешных боях?

– Ничего особенного. Просто собирается знать, и все смотрят на тебя, пожимают руки, хлопают. Потом дают поесть хорошенько. Говорят, предлагают такие блюда, которые разве что сам король может отведать, но никак не простой человек. А затем рабов выгоняют на площадку и заставляют соревноваться между собой...

– И все? А почему оттуда не возвращаются? – поинтересовался Артур.

Лэк пожал плечами.

– Очень просто. Выигрывает в соревновании лишь один человек, ясно? Все остальные... А почему ты спрашиваешь? Вроде тебя не собирались вести на бои.

Артур молча кивнул в сторону Тэнки, которая лежала на расстоянии от них и усиленно делала вид, что спит. Лэк нахмурился и посмотрел на землю перед собой.

– Всех проигравших... Отдают собакам.

– Что?! – Артур не смог сдержать этот возглас.

Невозможно было представить, до какой степени чудовищны люди, способные сотворить такое зло!

Лэк моргнул.

– Потешные бои обычно происходят за несколько дней до отправления каравана. Господин Ролли выбирает самых неспособных или просто тех, кто ему надоел. Помимо них, там будут рабы и из других шатров. Так душегубы избавляются от ненужных ртов перед долгой дорогой. Кормить столько людей невыгодно, тем более в пути порой и богачи голодают, – объяснил он.

– Лэк, – хриплым голосом проговорил Артур. – Мы должны убежать сегодня ночью.

– Каким образом? На тебе кандалы, если не заметил. Слушай, друг, прости, мне правда очень жаль, что так получилось. Поверь, твоя девчонка уже не жилец, так что постарайся отпустить ее и подумай о себе.

– Как ты можешь так говорить? – воскликнул Артур, вплотную приблизившись к нему. – Тэнка мой друг. Я не смогу уйти без нее. Если будет надо, я сам буду участвовать в этих боях, но не она!

– Ну и будешь полным дуралеем! – рассердился Лэк. – Ничего нельзя поделать, понимаешь? Просто если ты пойдешь, то вас убьют двоих, вот и все. Только если кто-то из вас не победит, конечно. Вряд ли твоя девчонка бы хотела, чтобы ты умер. Жертвы тут ни к чему.

Артур в отчаянии прислонился к холодному дереву. Дикий ужас надвигался на него, проникая в самое сердце и лишая способности трезво рассуждать. Что делать? Как защитить Тэнку от нечеловеческой жестокости этих людей? Его начало страшно мутить.

– Попробуй заснуть, – посоветовал ему Лэк. – Может, утром что-то прояснится... Завтра у меня столько работы... Сегодня я не только чистил выгребные ямы, но и мыл грязную посуду. А завтра и того больше работы перед выездом, – последние фразы прозвучали у него с явным отвращением.

Артур почти не слышал Лэка, в голове у него вихрем проносились зловещие картины: Тэнка на Потешных боях, громадные собаки, показывающие белые клыки, и поощряющие крики господина Ролли...

– Ты меня не слушаешь? – обидчиво произнес Лэк. – Посмотри на мою кожу – она вся потрескалась от мыла. Я набил им карманы, чтобы было удобнее убираться... – Армут полез себе в карман и вдруг ойкнул, отдернув руку. – Ну вот... Теперь и палец поцарапал.

– Что там у тебя? – живо поинтересовался Артур. Лэк вытащил небольшой кусок проволоки.

– Я использую ее, когда надо счистить нугу с тарелок...

– И ты молчал, что у тебя есть проволока?! – чуть не вскрикнул Артур и выхватил ее из рук Лэка.

– При чем тут это? – нахмурил брови Лэк. – Если ты все еще не оставил свои глупые мечты о побе...

Артур посмотрел в глаза другу и сказал серьезно:

– Нет, не оставил. Сейчас у нас уже нет выбора, как ты понимаешь. Сидеть и дожидаться, когда они сами скормят нас собакам... По-моему, это просто глупо.

С этими словами он ловко загнул конец проволоки, вставил ее в замок от своих кандалов и начал медленно прокручивать против часовой стрелки. Лэк недоверчиво наблюдал за его манипуляциями.

– Ты в прошлом был домушником, что умеешь вскрывать замки? – кисло спросил он.

– Нет, – язвительно ответил Артур, – но я читал много книг. Люблю приключения, знаешь ли.

Удивительно, но через какое-то время Артуру и правда удалось избавиться от кандалов. Он был почти свободен! Почти, потому что от улиц Мира чудес его отделяли сады с охранниками, шатры и тьма злобных собак, отнюдь не готовых просто так выпускать пленников.

– Невероятно! – завистливо протянул Лэк, глядя, как его друг по несчастью освободился от ненавистных оков.

– Послушай, – быстро сказал Артур, наклонившись близко к его лицу. – Ты хочешь попробовать убежать вместе с нами?

Даже темнота ночи не смогла скрыть бледность лица Лэка. Он в исступлении замотал головой.

– Нет, Артур, правда... Я не смогу убежать, я трус, понимаешь? В городе меня быстро найдут и опять приведут к толстяку... И тогда... Поверь, тогда мне лучше было бы не рождаться на свет.

– Так пошли вместе с нами в Беру! – воскликнул храбрый клипсянин, про себя недоумевая. Артур никак не мог понять слабохарактерного Лэка, который не хотел действовать даже тогда, когда все благоприятствовало побегу.

Лэк вновь испуганно замотал головой.

– Нет, Артур. Идите без меня. Тут я хотя бы как-то живу... Уходить из города я не хочу, я к нему привык, я здесь родился, другие края меня совсем не манят, даже пугают... Идите без меня.

– Ну как знаешь, – недоуменно пожал плечами Артур. На уговоры у него просто не было времени. – Тогда скажи мне... Когда ты очищаешь выгребные ямы, куда складываешь мусор?

– Ну, я... Есть специальные деревянные ящики. Каждое утро их вывозят на лошадях и скидывают на общую свалку в городе. Сегодня было особенно много мусора, так как мы скоро отправляемся в путь, – слабым от волнения голосом пробормотал Лэк.

– А где хранятся эти ящики?

Лэк кратко объяснил ему, уже догадавшись, к чему клонит сумасбродный приятель.

Узнав необходимую информацию, Артур быстро подошел к Тэнке, которая и вправду уже спала и не слышала их разговора.

– Тэнка! – прошептал он ей на ухо. Тэнка резко открыла глаза и с испугом посмотрела на Артура. Ей как раз снилось, что ненавистный армут приказывает ей драться с другими невольниками на Потешных боях. Бедняжка не слышала рассказ Лэка и поэтому еще не знала, какая печальная участь уготована всем участникам жестоких игр. – Я освобожу тебя, но только тихо. Мы попробуем убежать.

С Тэнкиными кандалами пришлось немного повозиться – все-таки Артур делал подобное впервые в жизни. Затем, освободив подругу, он внимательно огляделся. Кроме них в саду никого не было, но это вовсе не означало, что их оставили совсем без присмотра.

– У тебя есть план? – поинтересовалась Тэнка.

Артур неопределенно пожал плечами. Да, наверное, если это можно было назвать планом.

– Пока, Лэк. Жаль, что не хочешь попробовать с нами, – с грустью произнес Артур, в последний раз взглянув на несчастного, который сам обрек себя на пожизненные мучения.

В глазах Лэка промелькнули печаль и еще что-то, отдаленно похожее на зависть. Слабохарактерный юноша, с одной стороны, восхищался смелостью Артура, но с другой – совершенно его не понимал. Попытки убежать от господина Ролли были, на его взгляд, безрассудным предприятием, ибо вездесущий хозяин мог достать любого даже из-под земли.

– Надеюсь, что у вас получится... – с трудом промямлил Лэк и решительно отвернулся в сторону конуры. Ему стало так грустно, что захотелось плакать. Он уже успел привыкнуть к соседям.

Артур увлек за собой подругу. Самое опасное во всей этой затее было то, что они должны были продвигаться не к спасительному выходу из шатра, но, напротив, устремиться в самые его недра. Туда, где их легче всего было бы обнаружить, и туда, где их вряд ли стали бы искать.

Ребята тихо пробирались сквозь искусственные сады, в которых, несмотря на отсутствие полуденного зноя, был очень горячий воздух, весьма затруднявший дыхание. Пройдет время, и он начнет остывать, но сейчас еще стояла жара. Постояльцы дворца спали – начиная от Карма-младшего, который беспокойно ворочался на перьевых одеялах, и кончая самим хозяином, забывшимся тяжелым сном. Господину Ролли всегда снились кошмары в дни приготовления к отъезду. Он так же, как и его сын, ненавидел кочевой образ жизни, но вместе с тем понимал, что это необходимо для Мира чудес.

Несчастные слуги, прикованные кандалами к деревьям и совершенно замученные после длительной работы, были погружены в глубокий сон. Артуру хотелось освободить их всех, однако интуиция ему подсказывала, что многие бы отказались. Порой свобода означает слишком большую ответственность, и далеко не каждый способен нести на себе такой груз. Куда легче просто ползти по ветке, думая, что тебя направляет какая-то движущая сила, действующая помимо твоей воли. Такой образ мышления позволяет избегать ошибок, но, к сожалению, сам по себе является ошибочным, ибо жизнь присутствует лишь там, где есть действие и движение.

Артур, памятуя наставления Лэка, вел Тэнку туда, где рабы складывали мусорные ящики. Он понимал, что, если бы беглецы сразу направились к выходу из шатров, собаки вряд ли позволили им беспрепятственно покинуть тканевые стены дворца. Надо было искать другой способ, более сложный, но в то же время, возможно, именно он позволит им выбраться на свободу.

Мусора в шатре накапливалось очень много. Для него отвели целый участок земли, который в былые времена тоже представлял собой декоративный сад. По мере умножения богатств семьи Ролли множилось и количество отходов. В итоге садик решили разобрать и заставить деревянными ящиками.

Чтобы вонь не проникала в шатер, по периметру площадки установили лампады с ароматическими маслами, которые отбивали неприятный запах. Ящики были огромными, так что каждое утро мусорщики – те из немногих работников господина Ролли, которые получали весьма неплохой оклад, – вывозили их на повозках, запряженных лошадьми. Они везли отходы на общую свалку на окраине города и закапывали глубоко под землю.

Артуру без труда удалось найти склад. Он уже успел немного выучить расположение садов и в целом довольно неплохо ориентировался. Тэнка же, которая каждый день работала на кухне, сразу догадалась, что на уме у ее приятеля. Она понимала, что это довольно смелая идея: укрыться среди мусора в ящиках, провести там всю ночь, ожидая, что рано утром, еще до того, как обнаружат их отсутствие, они окажутся вне ужасных шатров. Но она также осознавала, что это все-таки возможность, на которую она уже и не рассчитывала, так как завтра утром ей суждено было участвовать в играх испорченных армутов.

Склад располагался на открытом пространстве и хорошо освещался луной. Тут царила тишина, ибо не было смысла караулить груду мусора. Повсюду приятно пахло корицей, которая успешно перебивала смрад отбросов, за целый день уже начинавших протухать. В ящиках находилось множество объедков, среди которых можно было увидеть кожуру от фруктов и овощей, заплесневелые крупы, в основном рис, муку, в которой начали заводиться жуки, а помимо этого – старый хлам, одежду, пришедшуюся не по вкусу капризным обитателям шатров, и безделушки, которые господин Ролли пожелал выкинуть перед отправлением Мира чудес в путь.

Артур чувствовал, как от волнения у него дрожат руки, ибо от успеха их предприятия напрямую зависела жизнь его подруги. Тэнка, напротив, была более спокойна: она полностью доверяла Артуру и не считала, что рядом с ним ей следует о чем-либо переживать.

К счастью, ящики не заколотили полностью. Обычно их закрывали утром перед тем, как вывозили на свалку. Ребятам повезло. Артур тщательно осмотрел их убежище на ближайшие часы и выбрал ящик, который был заполнен лишь наполовину.

– Думаю, мы будем сидеть здесь, – предложил он Тэнке. Та кивнула и даже попыталась весело улыбнуться. – Надо только прикрыться тряпьем, чтобы нас не заметили, – добавил храбрый клипсянин, морща нос от неприятного запаха.

Они залезли в ящик и, раскопав себе небольшие ямки среди гниющего мусора, с отвращением опустились на дно.

– Я думаю, пока можно ничего не класть сверху, – заметил Артур. – Ближе к утру я накрою нас одеждой.

Тэнка согласилась с ним, так как ей стало дурно от невыносимого запаха.

– Долго я тут не выдержу, – прошептала она.

– Ничего, через какое-то время мы привыкнем, – ободрил ее Артур, и он оказался прав. Через несколько часов сидения в гнилостном мусоре ребята действительно стали меньше ощущать запах. Они даже как будто свыклись со всеми неудобствами, оставалось только благополучно переждать утро. Друзья не боялись задохнуться в ящиках, так как те не были сплошными и сквозь щели между досками проникал живительный воздух, который становился все прохладнее.

Чем ближе подступал назначенный час, тем более волновались пленники. Ожидание представлялось беглецам мучительным. С одной стороны, они понимали, что могут всего через несколько часов оказаться на свободе, но с другой стороны, в случае провала их ожидала, скорее всего, неминуемая гибель либо наказание, которого так страшился Лэк.

Порой Артура бросало в жар, когда он думал, что, вероятно, подвергает Тэнку еще большей опасности. Собственная судьба также волновала его, ведь ему было необходимо найти друзей. Он не забывал и про отца в пещере, который надеялся на его помощь...

Ребята не могли сомкнуть глаз, покуда тихо, будто кроты, сидели в своем убежище. Их просторные одежды, которые им выдали для работы, насквозь провоняли гнилью. Артуру казалось, что все его тело чешется от мелких насекомых, обитавших на складе. Но все же он почти не замечал всего этого, так как находился в крайнем напряжении.

Тэнка тоже начала волноваться. Ребята не переговаривались друг с другом, боясь, что выдадут себя. Им приходилось терпеливо ждать, в то время как солнце, будто издеваясь над ними, с ленцой выкатывалось на небосклон, вновь обжигая уже вполне остывший воздух и раскаляя жаром испортившуюся еду.

А потом пришли мусорщики. Несколько мужчин-армутов с кривоватыми носами, в холщовых темных штанах и таких же блузах, с перчатками на руках бодро прошагали к ящикам. Они весело переговаривались между собой, отпуская сальные шуточки.

Когда мусорщики вплотную подошли к ребятам, Артур замер, стараясь не дышать. Им ни в коем случае нельзя выдать свое присутствие! Пот струился по его лбу, когда ящик плотно прикрыли крышкой. Затем их приподняли над землей и кинули куда-то, вероятно, на повозку. К счастью, гниющая еда и вещи смягчали любые грубые удары и резкие повороты. Все эти манипуляции были с ловкостью проделаны за считаные секунды, но несчастным узникам казалось, что прошла целая вечность.

Наконец послышался желанный стук лошадиных копыт – это означало, что путники покидают негостеприимные шатры жестокого богача! Постепенно Артур стал расслабляться. Правда, беглецам еще нужно было незаметно покинуть их временное пристанище до того, как ящики станут закапывать. Артур старался не думать об этом: он лишь с наслаждением слушал успокаивающую дробь копыт и мечтал о скором избавлении от всех неприятностей.

В какой-то момент лошади остановились, и послышался оживленный разговор работников. Мусорщики обсуждали что-то, но клипсянин, как ни прислушивался, не мог ничего уловить. Скорее всего, ребят привезли на свалку, и теперь необходимо было дождаться благоприятного момента, чтобы улизнуть. Однако время шло, а мусорщики и не думали уходить.

Артур начал волноваться. Вдруг момент уйти вообще не представится и их закопают под землю вместе со злополучными объедками с барского стола? Он осторожно тронул Тэнку за руку, чтобы та приготовилась, если понадобится, быстро действовать.

Вдруг крышка над их ящиком сдвинулась в сторону, и беглецы на мгновение ослепли от яркого света.

– Господин Ролли просил передать, что вы забыли оказать ему честь и побывать на праздничном ужине по случаю своего отъезда, – безобразно ухмыляясь, проговорил мужчина, раскосыми глазами уставившись на незадачливых беглецов.

Артур почувствовал, как сердце ушло в пятки. От сильного волнения испарина проступила на его лице, однако он не растерялся, а, выхватив из ящика кусок тухлого мяса, кинул его прямо в лицо мусорщику. Все это произошло за считаные секунды, и пока мужчина с проклятиями отплевывался, Артур вытолкнул Тэнку из ящика.

– Беги скорее и не оглядывайся! – быстро прошептал он и попытался последовать за подругой. Однако постоянные издевательства и побои сделали его весьма неповоротливым. Он слишком много времени потратил на то, чтобы спрыгнуть на землю. В момент, когда Артур уже готов был бежать за Тэнкой, он почувствовал на себе такой страшный удар, что от боли у него потемнело в глазах.

Враг уже опомнился и не желал просто так отпускать свою добычу. Мусорщик безжалостно смотрел, как Артур с глухим стоном скорчился на земле, придерживая пострадавшую руку. Удар пришелся по правому плечу.

– Куда собрался? – издевательски проговорил мусорщик, в уме прикидывая, какую награду он получит от господина Ролли за пойманного раба. – Сначала ты ответишь за то, что кинул мне в лицо эту протухшую дрянь.

Перед Артуром стоял коренастый армут с кучерявыми черными волосами, которые росли у него не только на голове, но еще и выглядывали из крупных розовых ноздрей, подобно черным мохнатым жукам. На лице у него красовались жирные разводы от куска мяса.

Артур, поняв, что положение его и так уже безвыходно и рассчитывать на чужую жалость бессмысленно, с вызовом посмотрел на врага. Затем язвительно проговорил:

– Так как вас господин Ролли не пригласил на праздничный ужин, я подумал, может, вы тоже захотите угоститься куском с его стол... – Впрочем, он не договорил эти дерзкие слова, так как тут же получил по лицу грубую пощечину.

– Не бейте его! – звонко закричала Тэнка, и Артур в совершенном отчаянии закрыл глаза. Девчонка явно не понимала, что она сделала бы гораздо лучше, попытавшись убежать. В шатре Ролли собственная жизнь отошла для Артура на задний план, в то время как судьба подруги волновала его в первую очередь.

– Вот ведь вертлявый пацаненок! Глэм, помоги-ка мне! – пожаловался один из мусорщиков, который уже поймал Тэнку.

– Сейчас, закончу с этим. – Глэм взял кусок колючей веревки и грубо скрутил руки Артура. Тот почувствовал такую сильную боль в правом плече, что на его глазах непроизвольно выступили слезы. Неужели мерзавец повредил ему плечо?

Тэнку тоже связали, и, к чрезвычайному удивлению наемных работников, она вдруг разразилась горькими слезами.

– Вроде мальчишка, а плачет как девчонка! – воскликнул Глэм, вызвав этой репликой еще большие рыдания со стороны Тэнки.

Мусорщики зачем-то один конец веревки привязали к телеге, запряженной лошадьми. Проследив за изумленным взглядом Артура, Глэм фыркнул и смачно сплюнул на землю.

– От вас слишком воняет, чтобы ехать рядом с нами. Побежите за телегой. И в ваших интересах уметь быстро бегать. – Мужчина расхохотался, чрезвычайно довольный шуткой. Почти сразу же за этими словами он лихо вскочил на лошадь, дождался, пока остальные сядут внутрь, и направил телегу к ненавистному шатру, заставляя бедных пленников бежать следом. Иногда лошадь шла медленно, и тогда у измученных ребят была кратковременная передышка, но частенько Глэм подгонял ее, желая еще больше поиздеваться над своими жертвами.

Артура снова начала мучить лихорадка, которая не появлялась у него вот уже несколько дней. Бедняга сам не знал, как ему удалось дойти обратно до шатров, казалось, ноги его движутся чисто механически, помимо его воли. Тэнка же пребывала в таком беспросветном отчаянии, что, похоже, вообще плохо понимала происходящее.

Когда незадачливые беглецы вернулись во дворец, они были настолько измучены, что едва не теряли сознание.

Этим утром господин Ролли находился в дурном расположении духа. Побеги отнюдь не были частым явлением в жизни его рабов, так как за них приходилось расплачиваться кровью. Мир чудес невольно рождал в людях особый рабский менталитет: жители города не пытались бороться с несправедливостью, они вполне принимали рабство и не считали это чем-то зазорным. И те бедолаги, которые однажды попадали в лапы господина Ролли и ему подобных, в целом даже и не надеялись на счастливое избавление. Они смирялись со своим положением, как смирились бы с нищетой и голодом на лукавых улицах Мира чудес. Слабые духом попадали в сети более сильных, не сопротивляясь и не возражая.

Но Артур и Тэнка были чужестранцами, и, конечно, это сперва сильно озаботило господина Ролли. Армут не хотел брать себе в стан чужаков, которые могли доставить ему множество хлопот. Так что в тот злополучный день в харчевне, где Тэнка и Артур, ничего не подозревая, беззаботно ждали Алана, в черной душе армута происходила тяжелая борьба – он пожелал заполучить себе эту ничего не подозревающую парочку, но его останавливало, что ребята были из других краев.

Поначалу Ролли думал забрать только Тэнку: диковинные волосы, подобные сушеной соломе, которой армуты кормили своих лошадей, светлые, яркие, удивительно блестящие, не могли не заинтересовать скучающего богача, искавшего во всем разнообразия. Но, к его огромному сожалению, тот второй за ней увязался, чем несколько усложнил рискованное предприятие, ибо ради волос цвета соломы Ролли нарушал свой принцип: не брать в плен чужестранцев. Теперь у него появилось два работника, чрезвычайно строптивых, необученных и довольно наглых. Сперва армут хотел использовать их в особо тяжких работах, а затем, как представится случай, избавиться от обоих.

Место Тэнки он видел на Потешных боях, ибо понимал, что такой раб понравится другим зрителям и на него будут делать ставки. Насчет второго армут был уверен, что тот недолго протянет в роли, которую он ему уготовил. Однако задуманное хозяином начало сбываться гораздо быстрее, чем он планировал.

Непредсказуемый кочевой город решил отправиться в путь. В Мире чудес не было правителей, и иногда казалось, что он является неким одушевленным существом, которое вправе само решать, когда и куда ему перемещаться. Удивительно, но отнюдь не богачи определяли судьбу Мира чудес. Они так же, как и остальные, подчинялись установленному здесь порядку и смирялись, будучи не в состоянии противиться воле города.

Сейчас наступило время, когда Миру чудес стало выгоднее уйти в другие земли, ибо прозябать вблизи погибшего Кагилу не было никакого смысла для кочевников, основным занятием которых являлась торговля.

Господин Ролли всей душой ненавидел путешествия: они пугали его изнеженную натуру. Длительный поход означал для него неудобства кочевой жизни, постоянную качку в повозках, вечную дремоту и менее изысканную пищу. В дорогу нужно было брать меньше рабов, что означало также дополнительные лишения. С другой стороны, представлялась возможность наконец показать всем свой козырь, пощеголять им перед другими франтоватыми богачами. Этим козырем стал беловолосый Бел.

По традиции Потешные бои устраивались за несколько дней до выступления города. Это было масштабное и красочное мероприятие, изрядно забавлявшее местную знать. Господин Ролли уже сообщил всем, что в играх будет участвовать беловолосый паренек из дальних стран, обладающий такой необычайной силой, что способен победить во всех испытаниях. Ленивое общество богачей всколыхнулось, заинтересовалось. Кто-то пожелал уплатить кругленькую сумму лишь за то, чтобы Бела хорошенько приодели и накормили перед испытанием. И тут, когда все с таким предвкушением ожидали торжественного мероприятия, паршивцы убегают из дворца!

Первой реакцией господина Ролли был неконтролируемый гнев, который он срывал на рабах. Немыслимая ситуация – ни собаки, ни охранники не задержали беглецов! Как это возможно? Мерзавцы утекли, словно песок.

– Ищите везде! Повсюду! – кричал старый армут в бешенстве. Он уже подсчитывал убытки, которые его пугали еще больше, чем поход в неизвестные края. Ему пришлось также срочно просить у других богачей отсрочки, чтобы на один день повременить с боями. Уже с самого утра почтовые ястребы с фирменной отметкой мануфактуры Ролли начали разносить письма с витиеватыми извинениями. Несомненно, многим это могло не понравиться, так как устраивать торжество перед самым выездом – дело неразумное.

Грозный армут, вынужденный пропустить в этот злополучный день свои любимые утренние омовения, в полном расстройстве восседал на подушках. Однако, обдумав сложившуюся ситуацию, богач распорядился, чтобы к нему в шатер привели Лэка. Скромный, терпеливый, раболепный, этот мальчик не мог не внушать симпатию. Лэк предстал перед господином; лицо его было бледнее обычного, что, конечно же, не осталось без внимания старого армута.

– Поговорим? – добродушно предложил хозяин, пристально глядя на раба, всего покрывшегося испариной. – Мне важно знать, где Бат и Бел, а ты, полагаю, осведомлен лучше меня.

Лэк сглотнул слюну и мрачно посмотрел на хозяина.

– Они убежали ночью и звали меня с собой, но я отказался, – хрипло ответил он, и голос его звучал твердо, как у человека, который решился на отчаянную вещь. Господин Ролли с удивлением посмотрел на любимца. Новые нотки, прозвучавшие в голосе Лэка, насторожили и даже испугали его. Неужели влияние иноземных гостей оказалось столь значительным, что послушный раб превратился в бунтаря?

– Почему же ты отказался? – вкрадчивым голосом произнес армут. Лэк вздрогнул всем телом, как лесной олень, которого охотник неожиданно пронзил стрелой.

– Я не захотел п-предавать господина, – через силу прошептал раб.

Армут раздвинул полные губы в благожелательной ухмылке. Ответ слуги ему пришелся по вкусу, однако все же это скупое объяснение не смогло его удовлетворить в полной мере.

– И где же они? – в нетерпении поинтересовался Ролли.

– Они не сказали... Я предупреждал их, что собаки охраняют шатер, но они не послушали.

Армут с укоризной покачал головой.

– Нет, мне не нравится так с тобой разговаривать. Я чувствую, ты хочешь мне поведать гораздо больше. – С этими словами он с неожиданной силой и проворностью схватил раба за руку и сунул ее в камин, где полыхали дрова. Прекрасный каменный камин на старинный манер, который еще не успели разобрать перед путешествием. Лэк завопил от боли и попытался отдернуть руку, но армут без малейшего труда продолжал удерживать ее над полыхающим огнем, поднося все ближе к обжигающим языкам пламени. Лицо Лэка покраснело от боли, и он заплакал, умоляя мучителя остановиться. – Так кому же ты предан: мне или друзьям? Где они? – почти ласковым голосом поинтересовался старый армут, и Лэк не выдержал.

Надо сказать, что еще задолго до разговора с господином Ролли в голове у Лэка происходил мучительный диалог с самим собой. Бедняга спрашивал себя, что он сделает, если хозяин начнет его допрашивать. В ответ на этот вопрос сразу пришло несколько голосов. Первый справедливо замечал, что Артур – один из самых честных, смелых и порядочных ребят, которые когда-либо попадались Лэку. Вдобавок ко всему этот храбрец действительно искренне хотел ему помочь. Неужели неблагодарный отплатит злом за добро и выдаст его? А вместе с ним и странную беловолосую девочку, похожую своим внешним видом на мальчика?

Рассказать господину об их плане означало для беглецов неминуемую гибель, и Лэк это прекрасно осознавал. С другой стороны, раз отказавшись от предложения Артура убежать вместе с ним, разве Лэк не проявил слабость? И разве так непростительно для него и в дальнейшем придерживаться выбранной им линии поведения? Он испугался тогда, так, может, и сейчас нет нужды храбриться и выставлять себя героем? Все эти убеждения нашептывал Лэку второй голос. И, надо отметить, он предлагал более соблазнительные варианты решения проблемы. Например, мальчику казалось, что когда старый армут узнает правду, то он, возможно, даже как-то отблагодарит Лэка, похвалит его. В то время как первый вариант не предвещал бедняге ничего хорошего, кроме порки в лучшем случае и Потешных боев при плохом исходе.

Все эти неразрешимые вопросы занимали голову Лэка, пока он пытался заснуть, ожидая утра и роковой развязки. Ночь отступала, а решение так и не приходило. Иногда он успокаивал себя, убеждая, что, может быть, толстяк и не будет разговаривать с ним. Однако эта мысль слабо утешала. В один момент бедняга так измучился, что даже захотел, чтобы на Тэнку и Артура напали собаки и все разрешилось само собой. По крайней мере, это избавило бы его от необходимости делать выбор.

Утром, когда измученного от бессонной ночи Лэка привели к толстяку, он был почти уверен в том, что не выдаст друзей. Однако вся твердость улетучилась, когда его руки коснулся огонь. Страх поселился в его боязливом сердце и вытеснил все благородные намерения.

– Они... на складе, – прохрипел Лэк, давясь слезами.

Богач сразу же оттолкнул мальчишку и приказал слугам следовать за мусорщиками. Ящики, доверху набитые отходами, уже благополучно ехали в сторону публичной свалки, но у господина Ролли еще был шанс успеть перехватить беглецов, что он и сделал.

Пока Ролли ожидал возмутительных нарушителей, гнев постепенно уходил и пришло какое-то непостижимое умиротворение. Дошло до того, что ему расхотелось наказывать паршивцев за побег. Поэтому, когда Артура и Тэнку доставили к нему в шатер, он уже находился в достаточно миролюбивом состоянии духа и даже позволил себе рахат-лукумно улыбнуться, увидев знакомые лица. Ребята были вымазаны в протухших отходах, от них ужасно воняло смрадом помойки, да и вообще они являли собой жалкое зрелище.

Однако еще больше армут повеселел, когда взглянул на Артура. Наконец-то этот самодовольный наглец выглядел так, как и подобает хорошему рабу. Его лицо, страшно бледное, с жуткими темными кругами под глазами, расстроенное или даже вернее будет сказать – совершенно убитое, без проблесков какой-либо надежды, чрезвычайно обрадовало господина Ролли.

– Ба-ат, ты не рад меня видеть? – самодовольно поинтересовался старый армут и с наслаждением заметил, что мальчишка сильно вздрогнул. Неужели богачу удалось его запугать? Какая жалость, что придется в скором времени избавиться от этой славной парочки.

Господин Ролли продолжил с любопытством разглядывать слуг. Бел выглядел сносно, только его прекрасные волосы были настолько грязными, что уже давно потеряли тот чудесный оттенок сушеной соломы. Да и он сам был грязным, потным и вонючим до такой степени, что армут невольно почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Однако жалкий вид Бата серьезно обеспокоил Ролли. Тело раба сотрясала крупная дрожь, как будто он мучился от холода, на мрачном бледном лице его запеклась кровь, а одна рука безвольно висела вдоль тела, словно он ее сломал или сильно вывихнул. Хозяин грозно нахмурился и внимательно посмотрел на мусорщиков, которые стояли неподалеку, видимо, в ожидании награды за поимку беглецов.

– Я благодарю вас за то, что вернули моих любимых слуг, – медленно проговорил он, обращаясь к наемным работникам, но в его голосе при этом прозвучали интонации прямо противоположные смыслу сказанной им фразы. – Бат, судя по всему, они били тебя? – вдруг медовым голосом поинтересовался господин Ролли, внимательно глядя на Артура. Поскольку тот угрюмо молчал, он продолжил говорить: – Можешь мне смело указать на обидчика, Бат. Ты, скорее всего, не знаешь, но по армутским обычаям нанесение увечий чужим слугам карается очень строго. Отрубанием кисти, если мне не изменяет память?

Пока Ролли произносил эти слова, удивительная метаморфоза происходила с лицами мусорщиков. Сперва они вальяжно стояли, с какой-то глупой гордостью поглядывая на пойманную добычу. Теперь оба мужчины в страхе вжали головы в плечи; Глэм побледнел так, что казалось, будто его лицо обильно присыпали мукой.

– Мы хотели как лучше... Они ведь сбежали... – пролепетал он, в совершеннейшем ужасе глядя на господина Ролли. – Сжальтесь, у нас семьи!

– Об этом надо было думать раньше, жестокие собаки! – поучительно сказал хозяин, видимо, на время позабыв о том, с каким удовольствием он сам истязал рабов. Впрочем, чужие пороки всегда приятнее замечать, чем свои. – Ну что же, Бат... Кто из них ударил тебя? Твои губы разбиты в кровь, а рука, по всей видимости, сильно повреждена. Скажи мне, чтобы я отомстил мерзавцам!

Оба наемных работника перевели взгляды на Артура. Их лица отчетливо напоминали морды собак, умильно просивших пощады у хозяина. Могли они подумать, что их судьба окажется в руках у этого никчемного раба, чьих прав по местным законам просто не существовало?! Мусорщики готовы были даже броситься перед Артуром на колени, чтобы только он пощадил их. Впрочем, эти несчастные жители испорченного Мира чудес, где единственно жестокость безраздельно властвовала над всеми, даже и не надеялись на милость, тем более со стороны человека, которого они не далее как час назад жестоко избили.

– Я сам неудачно упал, когда выбирался из ящика, – уставшим, но твердым голосом произнес Артур, не глядя на мусорщиков. – Они здесь ни при чем.

Старый армут с неприкрытым удивлением посмотрел на раба.

– Вот как? Мой принципиальный мальчик, оказывается, еще и лгун? Бел, ты такого же мнения, что и твой друг?

Тэнка неуверенно кивнула, с яростью взглянув на ненавистного армута. Впрочем, ей эта ложь стоила куда больших трудов, чем Артуру, ибо она, наоборот, считала, что неплохо было бы наказать мерзавцев, которые так издевались над ними всю дорогу до шатра Ролли.

Армут покачал головой.

– Что ж, тогда, господа, я попрошу вас выйти, – сказал он повелительным тоном, и мусорщиков тут же как с ветки сдуло. Они все еще не верили своей удаче. Как только они покинули шатер, Артур, не в силах побороть волнение, обратился к господину Ролли:

– Я хочу участвовать в Потешных боях!

Раб, надо отдать ему должное, снова удивил старого армута, который, как казалось, уже вообще потерял способность чему-либо удивляться.

– Глупец! Ты разве не знаешь, чем все это заканчивается? – пролепетал господин Ролли, отчего-то ощутив себя не на своей ветке рядом с этим странным полубезумным юношей.

– Знаю. Но я попробую выиграть, – твердо ответил Артур.

Хозяин долгим взглядом посмотрел на слугу. Если бы один из рабов господина Ролли победил на состязаниях, то армут получил бы неплохое состояние, ведь на игроков делались ставки. Мотивация победить имелась у всех в равной мере, так как на кону стояла жизнь самих игроков. С другой стороны, все слуги были настолько пассивны и безразличны к своей судьбе, что даже возможность остаться в живых не являлась для них особым стимулом. Ребята относились к игре как истинные философы – с покорным смирением. Поэтому предложение строптивого чужестранца, который обещал победить в играх, было вполне заманчивым, ибо господин Ролли, зная нрав Артура, понимал, что если уж кто и способен победить, так это он. Однако что за странное предложение? Зачем мальчишке это надо?

– Я бы хотел участвовать вместо Тэнки, – добавил Артур, прояснив наконец ситуацию. До разума господина Ролли дошла еще одна почти непостижимая вещь: он осознал, что его блестящий Бел, иноземная диковинка, оказывается, девочка. Когда эта мысль пришла в голову армуту, он не смог сдержать смех, который нахлынул на него, словно воды реки при сильном дожде. Его громадный живот и щеки заколыхались в неудержимом припадке веселья.

– Так вот что! Ха, ха... Так это не Бел, а Белла, не так ли? Прекрасно...

Вдруг Тэнка и сама подала голос, прерывая бурные излияния чувств их врага.

– Что за чушь! Я не позволю, чтобы Артур рисковал жизнью из-за меня. Я буду участвовать в боях сама, а его не трогайте! – вскричала она, строптиво топнув ногой. Но если в ее собственной семье любой каприз девочки исполнялся, то здесь, напротив, возымел противоположный эффект. Толстяк вновь разозлился. Он перестал смеяться и грозно взглянул на пленников.

– Что ж, посмотрите-ка. Вы, конечно, приятная парочка, господа. Думаю, вам будет неплохо немного развеяться. Участвовать будете оба!

Произнеся эти роковые слова, армут хлопнул в ладоши, чтобы двоих забрали и стали готовить к играм, которые, согласно договоренности, должны были начаться следующим утром. Однако, уходя в глубину шатров, господин Ролли вдруг обернулся и, встретившись с потемневшими от ярости глазами Артура, сказал:

– Хотя, впрочем, я бы хотел, чтобы ты, Ба-ат, остался еще на минутку. Позволь тебя задержать. – При этом в его голосе послышалась такая мерзкая приторность, что Артур невольно почувствовал дурноту. Испуганную Тэнку быстро увели, и клипсянин вновь оказался лицом к лицу с врагом, который безжалостно измывался над ним все это время. Зная жестокий нрав хозяина, Артур мог предположить, что старый армут хочет наказать его. Наверное, толстяк обладал достаточной проницательностью, чтобы понять, кто виноват в побеге. Но сможет ли он вынести еще одно наказание? Замученный юноша чувствовал себя настолько больным, что даже обычное стояние на ногах было ему сейчас в тягость. – Не бойся, – хмыкнул Ролли, довольно точно отгадав мысли раба. – Я не собираюсь наказывать тебя. Напротив, я приглашу врача, чтобы он полечил тебя перед играми. В таком виде, как сейчас, тебе не только не выиграть в Потешных боях, но и вообще не дойти до них.

Старый армут в чем-то был прав, однако даже он не понимал до конца, что Артур вовсе и не собирался выигрывать. Он хотел сделать все возможное, чтобы Тэнка одержала победу. Но для удачного осуществления этого предприятия ему также требовалось много сил.

– Но, как ты мог заметить, Бат, вы все-таки нарушили правила и попытались сбежать от меня. Так что мне придется наказать твою подругу. Думаю, несколько ударов охотничьего кнута ей не повредят. – Говоря это, хозяин хитро поглядывал на лицо строптивого раба, которое в этот момент, казалось, разом потеряло все свои краски и даже как-то посерело.

– Завтра... И так испытание... Она девочка. Прошу вас, проявите к ней милосердие! – пролепетал Артур почти шепотом, чувствуя, как все внутри него сотрясается от ужаса.

– Об этом надо было думать тогда, когда ты самонадеянно планировал побег, – безжалостно заявил господин Ролли, словно не замечая его страдания.

– Пожалуйста. Сделайте со мной все что угодно. Только не трогайте ее! – продолжал умолять его Артур. Хоть он и понимал, что ему вряд ли удастся разжалобить жестокого армута, тем не менее попытаться стоило.

– Вот как, ты вспомнил слова вежливости? – со злым смешком произнес Ролли. – А ты так же хорошо помнишь наш разговор, когда я сказал тебе, что бессмысленно идти против меня? Что ты все равно сдашься и будешь делать так, как я тебе скажу? А ты проявил гордость и безрассудную глупость; что ж, сейчас, думаю, ты вполне осознаешь, что тебе все равно следует мне подчиниться. Так что, мне не наказывать девчонку? Попроси меня еще раз, Бат. Ве-еж-ливо.

Артур послушно сделал то, что от него требовалось, и лицо господина Ролли озарилось милостивой улыбкой.

– Я сделаю, как ты просишь. Думаю, завтра будет ваш последний день. Мне было забавно видеть вас в рядах своих работников, особенно тебя, мой непокорный мальчик. – С этими словами толстяк благосклонно разрешил наконец Артуру выйти из своего шатра. Кажется, добившись от дерзкого слуги безропотного послушания, старый армут совершенно потерял к нему интерес, полагая, что игра, которую они оба успешно разыгрывали, завершилась и он вышел из нее однозначным победителем.

Можно было даже подумать, что Артур разочаровал его, ибо господин Ролли надеялся, что дерзкий раб будет до самого конца придерживаться той линии поведения, с которой начал свою жизнь в шатре. Впрочем, этот жестокий человек вряд ли в действительности хоть сколько-нибудь знал и понимал благородную натуру юноши, который вполне мог поступиться своей гордостью, благополучием и даже жизнью ради спасения другого человека.

Глава 15

И по заячьему следу доходят до медвежьей берлоги

Алан очнулся невдалеке от игорного дома в тот день, когда город еще не подозревал, что вскоре отправится в путь. Прохожие не обременяли себя приготовлениями; они, по обыкновению, толкались на узких змееподобных улочках, ослепленные многочисленными товарами, сияющими на солнце, как драгоценные камни. Мир чудес хвастался прекрасными изделиями, и лишь умудренные опытом жители города понимали, что это можно сравнить с хвастовством паука, которому не терпится показать несчастным мухам свою искусно сотканную паутину.

Несколько раз лежащего Алана бесцеремонно пнули в бок, что окончательно привело того в чувство. С трудом разлепив глаза, бедняга непонимающе глядел на сновавших в беспорядке людей – разноцветных, надоедливо шумных, напоминающих квохчущих куриц на птичьем дворе. Проходившая мимо стройная армутка с особенной жалостью посмотрела на него и зачем-то кинула прямо ему в лицо монетку. Алан встрепенулся и даже хотел встать и подать упавший предмет девушке, но потом до него дошло, что это была милостыня. Прохожие принимали его за нищего.

Незадачливый игрок нахмурился и стал ощупывать себя со всех сторон. Голова болела так сильно, что Алан, едва дотронувшись до волос, охнул от боли. Пальцы его наткнулись на корку запекшейся крови. Тут несчастный все вспомнил. И вчерашний безумный поступок, и коварную женщину, и удар по голове, и то, что оставил Артура и Тэнку одних в харчевне и так за ними и не пришел.

«Дуралей, ох дуралей!» – про себя выругался Алан. В панике он стал искать вокруг новую суму. К счастью, она оставалась при нем, но что же это... Сбылись его худшие ожидания – она была совершенно пуста! Ни одной монеты, которая хоть как-то могла бы скрасить его пребывание в ненавистном городе. В ней не оказалось даже тех товаров, которые Алан вчера приобрел, с таким трудом торгуясь и отстаивая каждый венгерик.

– Мерзавка! – с ненавистью воскликнул Алан, вспоминая красивую женщину, которая неожиданно встретилась ему ночью. Она вроде обмолвилась, что деньги ее... Может, это действительно было так. Кто-то играл на венгерики этой госпожи... Значит, нечестные приемы Алана были замечены, и пройдоху решили наказать, обчистив его походную суму до последней монетки. Такое уже бывало ранее: незадачливый игрок частенько получал тумаки за мошенничество, однако все же ему еще никогда не приходилось оставаться одному в незнакомом городе совсем без средств. Тем более что им предстоял долгий путь.

Алан, совершенно расстроенный, еле поднялся. Ему было очень жарко, и его тошнило, как если бы вчера он перебрал винотеля. Тут он заметил, что на нем по-прежнему длинный халат, выигранный у какого-то несчастного армута. Халат казался дорогим и, видимо, принадлежал вполне зажиточному гражданину Мира чудес. Блестящими переливающимися на солнце нитями на нем была вышита мускулистая женщина с красным кувшином воды.

Бедняга огорченно вздохнул и, еле лавируя между снующими армутами, поплелся к месту, где вчера оставил Тэнку и Артура. Он уже не надеялся застать там ребят, так как понимал, что вряд ли они будут ждать его целые сутки. Однако, возможно, они находились где-то поблизости. Алан также хотел бы умыться и перевязать рану, но не знал, где можно раздобыть воды за один венгерик, который ему недавно кинула добрая женщина, по ошибке приняв за нищего.

Впрочем, тут не было никакой ошибки, он и вправду теперь нищий, так как франтоватая сума, отороченная мехом, оказалась пуста. Алан возненавидел армутов еще больше, и ему было невдомек, что если бы он тогда не чудил и не поддался слабости, то уже давно нашел бы друзей. Один незначительный, даже ничтожный, на его взгляд, выбор – и весь ход событий изменился, и Алан теперь идет без денег и без единой мысли, с разбитой головой и пустой сумой.

«Зато халат при мне...» – с грустной усмешкой подумал про себя злополучный игрок и сунул руки в необъятные карманы своего неожиданного приобретения. Вдруг его пальцы наткнулись на жесткий сверток. Алан достал его и стал рассматривать.

Это был свиток с печатью. Алан с любопытством развернул пергамент, и перед его взором предстал красивый орел со змеей в клюве. Гордая птица была выкрашена в алый цвет, и казалось, будто этот мрачный, рождающий страх рисунок начертан кровью.

«Где-то я уже это видел», – подумал Алан, припоминая события вчерашнего дня. Такой же орел был изображен на фляге, которую он купил у несговорчивой торгашки. Она, кажется, обмолвилась, что это знак мануфактуры Ролли, самого богатого армута Мира чудес.

– Зачем мне это... – пожал плечами Алан и хотел было кинуть свиток в один из глиняных горшков, в рядок стоявших перед полуразобранной лавчонкой торговца, как вдруг проходившая мимо пожилая женщина бесцеремонно выхватила пергамент у него из рук.

– Злодей! И ты оттуда же, да? И не стыдно тебе ходить среди честных людей? – зашипела на него старуха. Она едва доходила Алану до груди, ибо была сгорблена до такой степени, что, казалось, растет уже не вверх, а вниз. У нее было морщинистое, как и у всех стариков, лицо, черные глаза, в которых не было видно зрачков, длинные руки, неестественно огромный крючковатый нос с двумя большими бородавками, рот, почти полностью лишенный зубов, и серые маслянистые волосы, заплетенные в тугую косу, которая свешивалась до земли и подметала песчаные улицы Мира чудес.

– Я не понимаю... Вы меня не за того принимаете, – возразил Алан, на всякий случай на шаг отступив от уродливой незнакомки, однако пожилая женщина, заприметив его желание ретироваться, напротив, бойко двинулась вперед, будто намереваясь головой проделать в нем дыру.

– Душегубы! Не удивляйся, если однажды в харчевне тебе подсыплют змеиный яд! Зачем вы крадете невинных деток?

– Я уже сказал, что не знаю никаких деток! У меня случайно оказалась это бумажка, чтоб ее! – отчаянно воскликнул Алан, одной рукой сдерживая напористую старуху, так как она практически вжала его в соседнюю лавку, где продавали сушеную рыбу.

– Запомни, все семейство Нарр проклинает тебя и того, кому ты служишь! – уже вне себя от ярости выкрикивала старуха, помахивая перед носом Алана посохом с деревянным набалдашником. Тот не выдержал и трусливо отбежал в сторону, чувствуя, как вслед ему устремляется поток брани на непонятном ему наречии.

– Дрянные армуты! – прошептал Алан сквозь зубы. Его потасовка со скандальной старухой прошла незамеченной, так как на базаре люди привыкли к подобного рода инцидентам. Однако ему все же было не по себе. Он размашистым шагом направился к харчевне, стараясь не смотреть по сторонам. К счастью, ночью его, избитого и ограбленного, оставили недалеко от игорного дома, и ему не надо было долго искать место, где он надеялся застать друзей.

Хозяин харчевни встретил его менее доброжелательно, чем в прошлый раз, и виной тому был помятый вид, придававший Алану сходство с нищим.

– Чего тебе? – грубо поинтересовался владелец заведения, смерив недоверчивым взглядом нового посетителя.

– Я... Вчера обедал здесь... А со мной мои спутники – черноволосый парень, похожий на армута, и беловолосая девочка... Они должны были долго просидеть в харчевне, так как ждали меня... Но со мной приключилась беда – меня ограбили и... – Алан вздохнул и сделал внушительную паузу, ожидая, что бородатый владелец харчевни проявит к нему жалость и снисхождение.

Мужчина нахмурился, что-то припоминая. Обычно он плохо запоминал клиентов, ибо не обладал хорошей зрительной памятью. Но белые волосы чужеземки запомнились ему, так как не каждый день среди темнокожих армутов можно было увидеть такую диковинку. Действительно, та странная парочка довольно долго сидела в харчевне, пока...

– Да, я помню таких, – задумчиво произнес хозяин и протянул Алану руку, словно предлагая пожать ее. Алан с недоумением посмотрел на нее и протянул свою для дружеского рукопожатия, однако бородач фыркнул и рассмеялся. – Тебя явно обделили умом родители, раз не понимаешь... Хочешь полезные сведения – так плати!

Алан в совершенном возмущении уставился на наглеца.

– Если уж кого и обделили, так как это того, кто не в силах разуметь, что денег у меня нет, ведь меня ограбили вчера!

Хозяин харчевни продолжал смеяться, тряся длинной бородой. Его, очевидно, позабавил чудной проходимец. Поэтому он, сжалившись над ним, сказал:

– Помню я этих двоих... Долго сидели, мало заказали, очень плохо. А потом ушли вместе с одним важным господином.

– Каким еще господином?

– С каким тебе лучше не связываться, если не хочешь проблем, – отрезал хозяин и отвернулся от Алана, потеряв к собеседнику всякий интерес. Его ждали клиенты.

– Но... постойте! Как его имя? Может, вы знаете? – в отчаянии взмолился Алан, и бородач ответил ему, не оборачиваясь:

– Как же не знать. Господин Ролли.

– Что? Ролли?! – вскричал Алан, но мужчина уже исчез в недрах харчевни. Алан в изнеможении прислонился к тканевой перегородке, пытаясь осознать услышанное. Опять этот загадочный Ролли, который каким-то роковым образом преследует его вот уже второй день! Невероятные случайности переплетались так, что возникал стройный логичный рисунок, который, казалось, нарочито подводил его к некому богатому гражданину Мира чудес. – Какой же я идиот! – простонал Алан. В кармане его халата был свиток, несомненно, способный как-то подсобить ему в поисках таинственного богача, у которого, возможно, находились Артур и Тэнка! Хотя, впрочем, с какой стати? Почему они пошли за неизвестным человеком, в то время как должны были спокойно ожидать его возвращения? Что за нелепость!

Так или иначе, Алан твердо понял, что ему все же придется найти ту сумасшедшую армутку. Во-первых, она забрала у него свиток с изображением орла. Ну а во-вторых, именно она смогла бы пролить свет на происходящие события и даже, при самом благоприятном исходе, помочь ему отыскать друзей.

С этими невеселыми мыслями Алан, снедаемый тревогой за своих спутников, поплелся обратно к тому месту, где встретил сварливую старуху.

Глава 16

Или богатому всегда праздник

Мир чудес погрузился в еще большую суету перед отправлением в долгий путь. Люди начинали в беспокойстве сновать по улицам, порой забывая, куда и зачем они идут. Чужеземцы в спешке покидали стан армутов, ибо не было никакого смысла задерживаться более в этом непостоянном месте, где во время перехода заканчивалась вся торговля. Лавчонки закрывались, палатки собирались, и повсюду, куда проникал взор, кипела работа. Женщины готовили в дорогу корзины с едой: сушеными бананами с куркумой, вялеными цикадами с крупной морской солью из Гераклиона, черным блестящим изюмом и пресными лепешками.

Из колодцев набирали воду, чтобы на протяжении всего пути люди и животные не имели в ней недостатка. Армуты-охранники натачивали оружие на случай, если им придется встретиться на пути с разбойниками, опустошавшими караваны, или же с чем еще похуже. Отовсюду пригоняли лошадей – этих красавцев готовили с особой тщательностью: ноги их смазывали жиром, копыта очищали от навоза, гриву мыли и заплетали в косички.

Город отправлялся в путь, но никто из жителей пока не знал, куда они идут. Своевольный Мир чудес сам решал, в какие края стоит держать путь. Кто-то предполагал, что маршрут будет проходить через Полидексу. Об этом много разговаривали, обсуждали, но все это было обычными сплетнями, ибо решительно ни одной живой душе в этом странном городе не были известны достоверные планы Мира чудес.

Шатры господина Ролли тоже погрузились в суету, которая, однако, затронула не всех обитателей. Артур с Тэнкой были избавлены от приготовлений, так как их почти сразу же, голодных и грязных, затолкали в зиндан, а вечером вернули на старое место, не забыв надеть кандалы. Перед этим их выкупали в колодце, используя золу вместо мыла, и дали новые одежды.

Артура вновь осмотрел доктор, или же, если выражаться по-армутски, табиб. Игроки должны были сносно чувствовать себя во время испытания, ибо если они будут сильно замученными, зрители потеряют всякий интерес смотреть на них. Поэтому господин Льгинкис и попытался сделать все от него зависящее, чтобы привести Артура в более-менее нормальное состояние. Как он и предполагал, лихорадка вернулась к больному, что, впрочем, уже никого не волновало. Табиб дал ему лекарство для понижения температуры, однако он знал, что действия лечебной микстуры вряд ли хватит надолго.

Завтра рано утром ребят должны были забрать, чтобы подготовить к Потешным боям, но сейчас после всех необходимых лечебных манипуляций они могли немного отдохнуть. Лэк ждал их на старом месте, которое выглядело почти так же, кроме того, что недалеко от стен шатра, со всех сторон закрывавших сад, бродили уродливые собаки с вытянутыми хищными мордами, напоминавшими крысиные. Их громадные тела были до такой степени изможденными, что казалось удивительным, что подобные существа вообще способны продолжать жить. По всему было видно, что несчастные животные страшно хотят есть. Господина Ролли мало волновали обитатели шатров, а тем паче их благополучие. Напротив даже, в последние дни он старался совсем не кормить собак, чтобы они были более голодными и злобными перед Потешными боями. Животные словно предчувствовали, что завтра их ожидает пиршество, поэтому поминутно облизывались, предвкушая сытный обед.

Когда Лэк увидел Артура, то потупил взор, не в силах посмотреть в глаза тому, кого утром с такой легкостью сдал хозяину. Сказать, что ему было ужасно стыдно, означало ничего не сказать. Бедняга жутко мучился. Хоть Лэк и прожил почти всю сознательную жизнь среди постоянных побоев и унижений, он все-таки знал цену по-настоящему добрых и смелых поступков. И пусть сам не обладал подобными качествами, он все же умел замечать их в других людях.

– Я... Мне жаль, что вас поймали, – слабым голосом промямлил Лэк, виновато глядя себе под ноги. Тэнка заплакала и кинулась ему на шею:

– Лэк! Что же это такое, Лэк... Почему я всегда все порчу? Ведь мы здесь из-за меня, понимаешь?

– Из-за тебя? – смущенно переспросил Лэк, не зная, как успокоить подругу. Ему-то как раз казалось, что они здесь из-за него.

– Да, да, я вела себя так глупо! Если бы не я, Артур был бы уже на пути в Беру! А теперь еще он должен участвовать в этих дурацких боях... Расскажи, нам ведь не придется драться друг с другом?

Лэк, одной рукой поглаживая подругу по голове, нерешительно ответил:

– Нет. Конечно, нет. Это просто соревнования. Ну, как бы на силу, ловкость.

– А почему тогда такое название – Потешные бои? – сквозь слезы вымолвила Тэнка.

– Ну... я не знаю. Чудачества богачей, – протянул Лэк в полнейшем смущении. Его тронули слезы подруги, и поэтому он еще сильнее корил себя за проявленную слабость. Лэк не хотел говорить больше, чтобы не расстраивать Тэнку, однако он знал, что испытания прозвали боями от слова «бойня», ибо в конце всех проигравших неудачников без малейшей жалости отправляли на корм собакам.

– Ну а почему... Толстяк так странно говорил об этих боях... Будто никто оттуда не возвращается...

– Просто некоторые испытания будут сложными, – промямлил Лэк, решительно не зная, как утешить бедную девочку. Он обманывал ее, но делал это лишь потому, чтобы она меньше нервничала и набралась сил перед завтрашним днем.

Во время этого разговора Артур молча сидел от них чуть поодаль, прислонившись не зажившей от побоев спиной к полуразобранной конуре. Теперь в будке больше не было нужды, так как Мир чудес уходил в далекое путешествие, и лишний багаж, так же как и лишние рабы, господину Ролли ни к чему.

Храбрый клипсянин претерпевал одну из самых тяжелых минут в своей жизни. Волновался ли он за себя? Нет, об этом Артур думал в последнюю очередь. Теперь он уже и не надеялся на счастливое избавление. Перед глазами мелькали картины и образы из его жизни, которые, впрочем, быстро сменялись, не задерживаясь. Когда человек предвидит свою близкую гибель, он начинает вспоминать дорогих людей, а также анализировать прошлые поступки, правильные и неправильные. Он наконец-то может посмотреть на самого себя как бы извне, со стороны, абстрагируясь от собственного «я», как строгий судья, который не знает лично своих подсудимых.

Многое из того, что Артур ранее делал, казалось ему теперь не совсем верным, хоть он всегда старался слушать свое сердце и совесть. Если бы он не сомневался в отце и Баклажанчике, то, возможно, никогда не оказался бы в пещере. Если бы не захотел во что бы то ни стало посетить Кагилу, то не послушался Тэнку и не взял ее с собой, и она осталась бы в Той-что-примыкает-к-лесу в кругу любящих ее людей и не подвергалась бы сейчас смертельной опасности. Если бы Артур не был таким скрытным и рассказал все Диане, вероятно, он находился бы сейчас рядом с ней, а не в шатрах жестокого человека, возомнившего себя вершителем чужих судеб. И так много было счастливых исходов, этих маленьких многообещающих «если», что они занимали полностью все мысли Артура, манили, дразнили и жестоко издевались над своей жертвой.

Что случилось с друзьями? Ждет ли его Диана? Все ли в порядке у Тина, Треверса, Даниела? Не подверглись ли они дурному воздействию Желтого моря, как несчастные кагилуанцы? Здоровы ли они? Эти вопросы сами по себе были мучительны, но главное, что не давало Артуру покоя, – это Тэнка. Как защитить бедную девочку, спасти ее от ужасов завтрашнего дня? Как уберечь от расправы, придуманной жестокими палачами? Что он мог сделать?

За себя благородный юноша уже не переживал, так как вполне понимал, что завтрашний день будет для него последним; в играх побеждал только один человек, но Артур не мог допустить, чтобы Тэнка проиграла. Он уже решил для себя, что будет делать все от него зависящее, чтобы спасти ее. Только бы у него получилось сделать это за них двоих...

Силы его были на исходе. Весь день несчастных пленников держали без еды, вчерашняя бессонная ночь, вновь зарождающаяся лихорадка, предвестник страшной болезни, ежедневные побои, постоянная тревога – все эти обстоятельства усугубили состояние Артура, которое в настоящий момент было критическим. Помимо прочего, у незадачливого клипсянина сильно болело и даже немного распухло плечо в результате потасовки с мусорщиками. Артур ужасно переживал из-за этого, поскольку боялся, что завтра ему станет хуже и он физически не сможет оказать Тэнке достойную помощь.

Однако эти печальные обстоятельства все же не сломили его дух, как вообразил себе господин Ролли. Не забрали его решимость бороться до конца, волю, желание жить и помогать друзьям. Они не лишили его любви к близким и не погрузили в беспросветное отчаяние.

Тэнка заснула, но Артур не мог, как ни пытался. В какой-то момент к нему подошел Лэк, неуверенно перетаптываясь с ноги на ногу. Ему тоже не спалось. Казалось, что-то сильно мучает его.

– Артур? – слабым голосом проговорил он. Тот поднял голову и встретился с виноватыми карими глазами Лэка. – Меня зовут Кирим.

– Что?

– Это мое имя. Настоящее и-имя, – ответил Лэк, сильно смущаясь и даже немного заикаясь. – На армутском наречии оно означает... храбрец.

Артур слабо улыбнулся приятелю.

– Но я недостоин его, понимаешь? На самом деле я т-трус. – С этими словами Лэк жалко всхлипнул и отвернулся от друга, не в силах более смотреть на него. – Я... Знаешь, это ведь я сказал хозяину, что вы на складе. Я испугался, как трусливый короед, и все ему выложил...

Артур с трудом встал и, приблизившись к другу, положил ему здоровую руку на плечо.

– На подобные признания тоже нужна смелость, Кирим. Ты не трус.

Лэк безутешно заплакал, не сумев совладать с чувствами. Если бы Артур разозлился на него, оскорбил, ударил, ему было бы в десять раз менее горько, чем сейчас.

– Я... мечтаю о том, чтобы быть как ты... Я никогда не встречал раньше таких людей, понимаешь... Но, чувствую, я не смогу. Вместо того чтобы уйти с тобой, я предпочел остаться. Я не только испортил жизнь себе, но также загубил и ваши. Мне нет прощения. У меня ведь была семья... Ее я тоже предал, решив остаться у хозяина. Разве такие люди, как я, имеют хоть какую-то ценность?

– Твое желание стать лучше и есть самая большая ценность. Если думаешь, что мне никогда не бывает страшно, ты ошибаешься. Даже сейчас... – Артур замялся и через силу продолжил: – Я боюсь. Это свойственно всем людям. Но мы можем бороться! Я верю, что ты изменишься. Ты ведь захотел сейчас быть Киримом, а не Лэком, не так ли? Значит, будешь им.

Лэк понурил голову и пробормотал сквозь беззвучные рыдания:

– Я уже не изменюсь. Хозяин тоже определил меня на Потешные бои, откуда, как ты понимаешь, я вряд ли вернусь. Это и есть мое наказание. Оставшись здесь, я думал, что сумею избежать страшной участи, я заботился во многом о себе. Если бы я хоть чуть-чуть задумывался о судьбе других, я бы никогда не остался.

– Послушай, – произнес Артур, понизив голос. – На играх я постараюсь сделать все возможное, чтобы Тэнка победила. Я не хочу, чтобы ее отдали собакам. В том, что она здесь, есть моя вина, и вина немалая. Я должен ей помочь. У нее есть брат, который сможет ее отсюда вытащить. Конечно, надежда маленькая, но все же. Я не вправе просить тебя... Это твоя жизнь, но...

Лэк сразу все понял. Он решительно кивнул.

– Да, ты прав. Девочкам здесь не место. Я тоже не хочу, чтобы ее отдали на съедение собакам. Я буду помогать тебе всем, чем смогу.

Артур улыбнулся, и в глазах его засветилась глубокая признательность. Теперь возможность спасти Тэнку не казалась столь призрачной. Ему стало гораздо легче, словно его душа освободилась от тяжелых оков, и он, свернувшись калачиком возле дерева, заснул, не обращая внимания на голодное лязганье зубов, раздававшееся совсем недалеко от их неблагонадежного пристанища.

Утро для приговоренных начиналось гораздо раньше, чем для других рабов. Солнце еще не успело вылезти на небосклон, а воздух прогреться, как за ними пришли. Проснувшись и оглядываясь вокруг себя, Артур уже более не узнавал обстановку, которая за ночь кардинальным образом изменилась. На следующий день караваны отправлялись в путь, поэтому практически все тканевые перегородки были убраны, комнаты разобраны, мебель была сгружена в огромные ящики, и только каменные платаны оставались на своих местах, неподвижные и мрачные на голой пустынной местности, как грозные палачи, ожидающие жертв.

Теперь, когда взор не упирался в перегородки, можно было обозреть целиком это поистине огромное песчаное поле, где не далее как вчера располагался дворец с многочисленными комнатами, коридорами, спальнями, верандами. Теперь же шикарный шатер исчез, лишний раз показывая призрачность этой лицемерной роскоши. В некоторых местах все же оставались небольшие палатки, где находились, видимо, обитатели дома, а за ними можно было увидеть амфитеатр. Он был окружен разноцветными тканевыми ширмами – малиновыми, желтыми, пурпурно-красными, голубыми, и, если бы Артур не догадывался о назначении подобного сооружения, он бы принял его за бродячий цирк.

Рядом с амфитеатром располагались небольшие лавчонки, которые уже наполнялись угощениями. Незнакомые люди сновали по территории бывшего дворца, выполняя мелкие работы и готовясь к необыкновенному торжеству, которое все постояльцы шатров ждали с нетерпением – даже те рабы, которые по счастливой случайности избежали участи стать непосредственными участниками игр. Сейчас некоторые слуги еще спали; это был их выходной день, когда никто, кроме наемных рабочих, не выполнял никаких трудовых повинностей.

Когда Артура, Тэнку и Лэка подвели ближе к амфитеатру, они смогли увидеть снедь, которая продавалась в передвижных лавочках, окрашенных в разные яркие цвета. Нуга в шоколаде, карамелизованный рис, политый сливками, имбирные пастилки, варенье из крапивы, собранной вблизи Кагилу, медовые настойки, засахаренные лепестки розы и фиалки, отвратительного вида леденцы с насекомыми внутри, мороженое из сырого теста, засахаренные скорпионы на палочке – все это был неполный список того, что продавали торговцы. Потешные бои не сводились к одним лишь испытаниям, это был праздничный день, когда богачи перед выездом могли расслабиться и потратить лишние деньги.

Некоторые торговцы только заезжали на территорию господина Ролли и в спешке готовили товары: кисточкой счищали пыль с кувшинов, наливали розовую и инжировую воду, собирали палатки, кто-то даже занимался тем, что окрашивал прилавки в запоминающиеся цвета, чтобы выделяться на фоне конкурентов. Необычайные ароматы достигали носов несчастных пленников, у которых уже давно не было во рту и крошки заплесневелого хлеба. Один из армутов, сопровождавших ребят под конвоем, на мгновение остановился и обратился к ним:

– Господин Ролли разрешил вам попробовать здесь все, что захотите, перед тем как начнутся игры. Сейчас у вас есть немного времени. – С этими словами мужчина оставил их одних в толчее уличных торговцев. Никто не боялся, что ребята убегут: в настоящий момент это представлялось невозможным, ибо все входы и выходы были перекрыты стражниками, которые впускали приглашенных только по специальным разрешениям – свиткам с изображением орла. Это был особый отличительный знак семейства Ролли.

Помимо охраны, у входов дежурили собаки, нетерпеливо скалившие пасти. Все телеги и тюки, завозимые на территорию дворца, тщательно досматривались.

Гости из других шатров еще не появлялись, так как среди армутских богачей было принято вставать ближе к обеду. Также у них должно было оставаться достаточно времени, чтобы совершить все необходимые процедуры по приведению себя в порядок, прежде чем показаться в обществе. Армутские вельможи не могли не соблюсти этикет и прийти раньше времени, указанного в приглашении. Господин Ролли, который взял на себя в этом году обязательство по подготовке праздника, приглашал всех ближе к обеду, стало быть, многие сочли своим долгом не только не прийти раньше, но и опоздать, чтобы показать всем свою значимость.

Таким образом, сейчас на площади перед амфитеатром не было никого, кроме торговцев, увлеченных приготовлениями.

Лэк с восхищением смотрел на разноцветные лавки. Он как ребенок радовался возможности попробовать все эти диковинки, позабыв на время о том, что цена лакомств – его собственная жизнь. Ребятам выдали огромные жестяные подносы с витиеватыми узорами, чтобы они могли накладывать туда еду. Никто из продавцов не обращал на них внимания, когда они, проходя мимо, беспечно опустошали их прилавки. Казалось, что торговцы вообще не видят этих несчастных, обреченных господином Ролли на смерть. С жестоким равнодушием их взоры скользили по трем робким фигуркам, протягивающим руки к их товару.

Набрав лакомств, ребята присели в тени сооруженных шатров, под которыми уже были раскиданы мягкие подушки, набитые гусиным пухом. Здесь гости будут отдыхать во время дневного зноя и наслаждаться угощениями.

Лэк в полном восхищении набил себе рот сладостями. Артур же с тоской вспоминал пиршество на Шоколадной фабрике в Троссард-Холле, когда Даниел Фук расплачивался за лакомства своими оценками. После всех испытаний, которые выпали на долю Артура, жизнь, проведенная в школе, казалась уже какой-то призрачной и далекой от действительности; было ощущение, что ветка в тот мир обрушилась в бурную реку, и нет теперь ни малейшей возможности вернуться. В какой-то момент Артур задумчиво взглянул на Тэнку.

– Сегодня ты должна мне довериться и делать то, что я буду говорить, – осторожно произнес Артур, с трудом подбирая слова. Зная упрямую натуру подруги, он не понимал вполне, как ему стоит вести этот разговор. Как убедить ее в том, что она должна выиграть?

Тэнка с насмешливой улыбкой посмотрела на него.

– Интересно, а какая награда ждет победителя? – внезапно спросила она у Лэка. Тот, выплюнув на стол цветные фантики, с набитым ртом ответил:

– Целый месяц отдыха.

– Тю, – капризно сморщила носик Тэнка. – Я-то думала, свобода. Значит, и стараться особо не стоит, не так ли?

– Нет! – в один голос испуганно выкрикнули Лэк с Артуром, и Тэнка недоуменно покосилась на них.

– Что с вами, переели сладкого? – с притворной обидой спросила она.

– Послушай. Твои родители... Ты непременно должна их найти. Это твоя цель. Рано или поздно Алан заберет тебя из этой паучьей норы, и вы сможете уйти в Беру. Ты, наверное, не слышала рассказ Кирима, но в играх может победить только один человек, а все остальные... – Артур подавленно замолчал, не решаясь продолжить начатую фразу. Он предвидел, что Тэнка, узнав всю правду, ни за что не захочет побеждать и сделает все возможное, чтобы не дойти до конца испытания. С ее упрямым нравом сложно было представить, что она спокойно согласится с Артуром и позволит ему пожертвовать собой.

– Всех остальных хозяин продает другим богачам... – вдруг выпалил Лэк.

– Но зачем? – воскликнула Тэнка, а тот пожал плечами.

– Не знаю, происходит обмен рабами, мерзавцам хочется чего-то новенького... Просто если ты окажешься на месте проигравших и тебя отдадут в другой шатер, Артуру сложно будет тебя найти и вызволить. А так у тебя есть шанс.

Тэнка недоуменно приподняла брови.

– Я все-таки не понимаю.

– Да нет. Все это не так, – уставшим голосом проговорил Артур, тяжелым взглядом посмотрев на подругу. – Кирим захотел помочь, поэтому так и сказал. Но я думаю, тебе стоит знать правду, чтобы ты могла это использовать в дальнейшем. Всех проигравших убивают. Шанс выжить есть только у одного человека. И этим человеком будешь ты.

Тэнка слабо вскрикнула, в ужасе уставившись на друга. Загоревшее лицо ее сильно покраснело, а затем побелело. Потом она отрицательно замотала головой, в тревоге сжимая пальцы.

– Нет, Артур... Я никогда этого не сделаю.

– Нет, сделаешь, – грубо возразил Артур. – Ради меня, Кирима, Алана и своих родителей! Если не послушаешься – это будет равнозначно предательству с твоей стороны. Если ты действительно испытываешь ко мне добрые чувства, то хоть один раз в жизни сделаешь, как я говорю. Иначе все твои восторженные излияния дружбы – полное притворство и ложь!

Тэнка покраснела еще больше и, не выдержав его взгляда, опустила глаза. Слезы текли по ее щекам, но она и не думала их вытирать.

– Зачем ты так... – бормотала она себе под нос. Но Артур не хотел ее утешать. Она должна быть собранной, чтобы выдержать все до конца.

– Пообещай мне, что сделаешь все возможное, чтобы победить, – безжалостно потребовал Артур. Тэнка продолжала плакать.

– А... если я не сделаю, как ты говоришь?

Артур холодным взглядом смерил подругу.

– Можешь в таком случае забыть про то, что мы знакомы.

– Это шантаж! – возмутилась Тэнка. – Значит, ты будешь рисковать жизнью ради меня, не так ли? В то время как сам мог бы победить.

Артур пожал плечами.

– Я все равно не буду пытаться побеждать. Я не желаю соревноваться с Киримом. Я не считаю, что больше остальных заслуживаю жить. Мне не хочется подставлять других, но ты – это другое дело. Подумай о близких.

Тэнка с тяжелой грустью взглянула на Артура, самоотверженного друга, которого она, может быть, видит в последний раз.

– Да, хорошо, я сделаю, как ты просишь.

Артур с благодарностью кивнул, чувствуя невероятное облегчение. Теперь он тоже был почти спокоен и мог немного перекусить. Из еды Артур выбрал нечто более существенное, чем Кирим, так как понимал, что ему понадобится много сил для осуществления задуманного. Он взял себе пресные лепешки с курицей, желтой от куркумы, и фрукты. Артур заставил поесть и Тэнку, которая подчинилась вяло, без особой охоты.

Прошло около часа, и пока ребята наслаждались вкусными угощениями и иллюзорными ощущениями, будто они свободны, вокруг амфитеатра бурно кипела работа. За этот короткий срок мастера создали улочки, посыпанные красным гравием, по обе стороны которых умельцы воткнули чудесные сухоцветы. Дорожки были сделаны таким образом, чтобы, ступив на них, гости прямиком отправлялись на местный базар, где они могли как следует потратиться.

Дворец господина Ролли превращался в огромный парк для прогулок и всевозможных развлечений. Торговцы начинали готовить в котлах пищу: вареную баранину в гранатовом соусе они переворачивали деревянными лопатками, чтобы она хорошенько напиталась соком, сушеных цикад повара заворачивали в виноградные листья, а рис уже начинал призывно шкварчать на объемных сковородах.

В самый разгар приготовлений за ребятами пришел господин Ролли, чтобы отвести их в гримерную. Когда его неповоротливая фигура замаячила недалеко от разноцветных лавок торговцев, Артур вскинул голову и бесстрашно встретился взглядом со своим врагом. Теперь ему нечего было бояться, так как его подруга имела все шансы на победу.

– Господа, вы трое будете участвовать от моего имени, и, надеюсь, один из вас принесет мне победу, – промурлыкал старый армут, деловито осматривая рабов. Он прикидывал в уме их шансы одержать верх в испытаниях. Артур, упрямый и сильный, вполне мог стать тем, на кого будут делать ставки.

Все гости и даже сам господин Ролли имели право делать ставки на любого раба, кроме своих собственных. Если слуга выигрывал, то деньги делились между теми, кто на него поставил, и между самим владельцем раба. Так что старый армут, жадный до наживы, мечтал обогатиться еще больше. Однако вид Артура ему, откровенно говоря, не понравился. Несмотря на дерзкий непримиримый блеск голубых глаз, Ролли не мог не заметить, что тот выглядит плохо. Видно было, что раб сильно устал – и физически, и морально. Его страшные, еще не успевшие зажить раны могли сослужить ему дурную службу.

«И зачем я так истязал его?» – про себя подумал армут. Богач не рассматривал всерьез тот вариант, что Бат откажется от победы в ущерб себе. Ролли судил всех людей по своим приближенным, и поэтому он не мог поверить в искреннее самопожертвование. Он не сомневался, что Бат будет драться до последнего, только вот, к сожалению, у него был больно измученный вид. Что до Лэка... Благообразный мальчик, похожий на смуглолицую девушку-недотрогу, испуганный и робкий – стоило ли ждать от него многого? А что касается Тэнки, девчонки, слабой и глупой, так здесь армут вообще сильно сомневался. Получалось, что господин Ролли подобрал не очень хороших игроков. Но все же он не терял надежды, так как в этот раз он припас козырь в рукаве роскошного халата.

– Пойдемте, господа, пора выбрать вам образ.

Чтобы гостям захотелось поставить на того или иного игрока, надо было добавить рабам лоска. Никто не пожалеет несчастного заморыша, зато прекрасный юноша в самом расцвете сил вполне может очаровать какого-нибудь богача, который будет готов выложить за него кругленькую сумму. Армут отвел игроков в одну из палаток, в которой уже было так дымно и чадно, что ребята, зайдя внутрь, начали кашлять. Здесь в огромных чанах кипела вода, пропаривались полотенца, повсюду стояли разведенные краски совершенно разных оттенков. Господин Ролли не хотел никому признаваться, что его прекрасный Бел – девочка. Сложно сказать, почему он пожелал сохранить в тайне этот секрет. Может, из-за того, что понимал – вид хрупкой девушки на жестоких боях, чей конец был столь трагичным для игроков, каким-то образом нарушал ту невидимую грань между жестокостью дозволенной и общепринятой и жестокостью уродливой и наказуемой. Эстетика игр не должна была оскверняться излишними зверствами.

– Это Бел. Я думаю, вы сможете нарисовать на его лице нечто устрашающее, – задумчиво начал представлять богач своих игроков. Мастера – две красивые женщины, настолько похожие внешне, что их можно было принять за сестер, – кивали в такт словам армута. – Это Бат. Его разрисуйте по своему усмотрению, но главное – приведите его в порядок, перевяжите раны и дайте чего-нибудь для бодрости. Ну а это мой дорогой Лэк. Неудачливый бунтарь, не так ли? Предатель, так сказать...

При этих словах Лэк, несмотря на смуглую кожу, сильно покраснел от стыда.

– Он выглядит очень женственным, подчеркните это, пусть все наши блистательные дамы делают на него ставки, – закончил с объяснениями господин Ролли и вышел из палатки. Девушки переглянулись и вежливо пригласили игроков сесть на подушки. Мастерицы принялись колдовать над несчастными, желая полностью преобразить этих замученных ребят.

Начали с Тэнки. Ей помыли волосы душистым мылом, насухо вытерли полотенцем, посыпали золотистой пудрой, чтобы ее и без того светлые волосы на солнце переливались, как драгоценный металл. Затем умелицы взяли в гибкие тонкие пальцы длинные кисти и начали заниматься ее лицом, чуть опухшим от слез. Девушки не разговаривали с игроками, да и те молчали, набираясь сил перед испытанием. Артуру даже удалось вздремнуть на подушках; бедняга был настолько вымотан, что сразу заснул. Когда же он открыл глаза и увидел Тэнку с Лэком, то почти не узнал их. Заметив удивление, написанное на его лице, одна из мастериц беззаботно расхохоталась, показывая острые зубки.

– Эйли, смотри, он не узнает своих приятелей! Все-таки у нас есть талант...

Лицо Тэнки изображало мордочку хищного зверя, похожего на лисицу. Теперь уже решительно ни один человек не смог бы увидеть в этом рыжем злобном зверьке девочку. Белые шелковистые волосы Тэнки красиво переливались на свету, и казалось, что у забавного степного зверька прекрасная бело-рыжеватая шкурка.

– Это корсак, – пояснила одна из мастериц. – Они постоянно бродят вокруг наших шатров. Животные сильные, хищные и хитрые, как раз под стать Белу.

Артур с иронией хмыкнул, но все же ничего не сказал. Да и разве поняли бы его эти бездушные женщины, для которых, впрочем, как и для всех остальных обитателей шатров, игроки являлись лишь развлечением, но отнюдь не живыми людьми? Лицо Лэка словно по волшебству превратилось в мордочку оленя. Его большие карие глаза, жирно подведенные углем, высурьмленные брови, затравленное выражение лица, гибкая грациозная фигура и длинные волосы, завязанные на макушке в высокий хвост, – все до малейшей детали делало его похожим на стройного оленя, прекрасного обитателя лесов.

– Хочешь стать таким же красавцем? – поинтересовалась одна из женщин, ласково улыбнувшись Артуру.

– А вы бы хотели стать ужином для собак? – язвительно парировал Артур, с неприязнью глядя в лукавые глаза мастерицы. – Можем поменяться местами, я не против, – саркастически добавил он. Та передернула плечиками и с укором нахмурилась, словно дерзкий юноша в ее присутствии грубо выругался или сказал нечто такое, что оскорбило ее нежную натуру.

Больше с Артуром не разговаривали. Его тоже стали готовить для испытаний. Сперва девушки аккуратно сняли холщовую рубаху и начали смазывать раны на его спине заживляющей мазью на основе крапивы. Ночные страхи Артура, увы, оправдались: плечо распухло еще сильнее, и он чувствовал ограниченность движений в правой руке, которая была у него ведущей.

Девушки постарались перебинтовать плечо так, чтобы снять с него нагрузку, и сделать все возможное, чтобы правая рука могла двигаться более-менее свободно, и, надо отдать должное, им почти это удалось. Затем ему также вымыли волосы душистым мылом, посушили, посыпали черной пудрой для блеска, обвели темным угольком глаза и еще нарисовали что-то на его лице.

– Этот похож на степного волка... – посмотрев на Артура, заметила одна из мастериц. Другая весело рассмеялась на ее слова. И так жутко было видеть этих двух прекрасных девушек, таких свежих и юных, но при этом совершенно лишенных сострадания. Они были как солнце, которое разучилось греть землю, как вода, неспособная напоить ни одно живое существо, как деревья, не дающие прибежища ни одному зверю, и, наконец, как человек, который решил однажды жить только для себя самого.

– Точно волк, недаром он огрызается на нас... – сказала та, которую звали Эйли.

– Может быть, но при этом очень симпатичный волк.

Разговаривая подобным образом, девушки достали одежды для испытаний. Это были вполне удобные костюмы из прочной ткани разных цветов: у Тэнки – рыжий, у Лэка – коричневый, а у Артура – серый. На спине у каждого красовался в полный рост орел со змеей в массивном клюве.

– Чего-то не хватает...

Одна мастерица вытащила что-то наподобие облегченных доспехов, которые надевались на плечи и защищали шею и спину. Артур переоблачался с огромным трудом, ибо больное плечо никак не давало ему закрепить наплечники.

– Как же ты будешь драться, бедняжка? – с притворным сочувствием проговорила Эйли, глядя на безуспешные попытки Артура надеть доспехи. Она решительно забрала у него наплечники и вместо этого дала длинную рукавицу из плотной кожи, которая надевалась на одно плечо. Также каждому выдали короткие палки для защиты от нападений других игроков.

А потом за ребятами пришли. Лэк в паническом ужасе взглянул на мастериц, словно впервые за этот день осознал свое непростое положение. Образ оленя, которого ведут на заклание, так подходил бедолаге, что девушки не смогли сдержать свой обидно веселый смех.

– Глупые кротихи! – выпалила Тэнка им в лицо и, резко отвернувшись от их шокированных физиономий, гордо покинула стены палатки.

За те часы, что художницы работали с ними, произошло множество изменений. Торговых лавок стало еще больше, чарующие запахи набрали силу, наконец-то начинали приходить разномастные гости.

Вальяжные, степенные, напомаженные до неузнаваемости, они заходили на территорию бывшего шатра и устремлялись к амфитеатру, где должно было происходить основное действие. Будучи смуглыми от природы, армуты ненавидели подобный цвет кожи, считая его присущим лишь рабам, день и ночь работавшим под палящим солнцем. По этой причине армутские вельможи предпочитали прихорашивать себе лица, под толстым слоем пудры превращавшиеся в восковые маски. В жару под воздействием пота краски стекали с лиц и обнажали настоящую кожу этих страшных, казавшихся почти уродливыми людей.

Богачи были облачены в парчовые халаты до самых пят и удобные сандалии. Одни приезжали в золоченых повозках, другие же степенно шли пешком, погоняя перед собой рабов.

Артура, Тэнку и Лэка вывели на сцену амфитеатра, где они присоединились к другим несчастным участникам игр. Артур внимательно посмотрел на будущих соперников. Здесь было около двадцати обреченных на смерть. Всех этих мальчиков ждала одинаковая печальная участь, однако при этом они были по-разному готовы ко встрече с ней. Кто-то выглядел поникшим, кто-то плакал, другие же, напротив, смотрели на соперников заносчиво, как бы свысока, словно они уже победили в играх. Артур с ужасом читал в некоторых лицах жестокость и способность пойти на любое преступление ради победы. Почти все игроки были похожи на тех или иных животных; их лица были скрыты под мордами всевозможных обитателей степи, которых знали армуты.

Имелись здесь и забавные зверьки вроде сусликов, также встречались и страшные хищники. Образы подходили под телосложение, цвет волос и выражение лица настолько, что казалось – это не юношей загримировали под животных, а, наоборот, животных зачем-то пытаются выставить похожими на людей. Кого-то накрасили лишь наполовину, как Артура, но это выглядело даже еще страшнее, так как давало воображению достаточно простора, чтобы хорошенько разгуляться. Ребята стояли вместе, словно близкие друзья, и при виде Тэнки, Артура и Лэка один из них, мускулистый парень с устрашающим медвежьим лицом, с иронией хмыкнул:

– Глядите-ка, кого привели! Кошку, олененка и драную собаку! Милая компания! – Двое ребят даже засмеялись, с уважением глядя на своего внушительного вида приятеля. Артур пропустил иронию мимо ушей – он был слишком сосредоточен, чтобы обращать внимание на подобную ерунду. Артур старался запомнить все мельчайшие детали, которые могли бы ему помочь спасти Тэнку. Благочестивая цель утешала и отвлекала несчастного от главного: ему в этой игре не победить.

Поле для игр представляло собой широкое пространство овальной формы, над которым веером поднимались деревянные лавки для гостей. Театр имел трехступенчатую структуру и вмещал зрительный зал, небольшой оркестр и само игровое поле. Передний ряд, расположенный ближе всего к полю, был огражден перилами, защищавшими зрителей. На самой игровой площадке находилось множество непонятных объектов вроде рва, наполненного грязью, или же перекладин, предназначенных, вероятно, для прохождения на одних руках. Так или иначе, все эти конструкции напоминали некие препятствия, которые, очевидно, будут встречаться игрокам на их пути. С первого взгляда казалось, что все испытания – спортивного толка, что не могло не расстроить Артура, чьи силы были на исходе. Смог бы он, например, на одних руках пройти перекладины? Он сильно сомневался, учитывая больное плечо. Страх за Тэнку вновь овладел его сердцем, страх такой силы, что бедняга почувствовал тошноту.

– Трусишь, да? Это тебе не господские горшки вычищать, – опять сострил Медведь, ухмыляясь отвратительной маской.

Один из ребят, похожий на ядовитую змею, легонько толкнул приятеля в плечо.

– Что, Медведь, не терпится поцапаться с кем-нибудь? Сам-то не боишься проиграть?

Тот с деланым безразличием пожал плечами.

– Я всегда побеждаю. Я участвую в этих играх уже не первый раз, и мне все время везет. Так что, если хотите пройти хотя бы половину, советую держаться ближе ко мне.

– Ага, чтобы потом ты с нами разделался, да?

– Рано или поздно я все равно это сделаю! – злобно ответил Медведь, состроив ужасную гримасу.

Этот беспечный и оттого диковатый разговор был бесцеремонно прерван звуком трубы, который оповещал гостей о начале состязаний. Пришло время знаменитых на весь Мир чудес Потешных боев.

Глава 17

Или нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих

Гости медленно занимали места, готовясь к торжественному событию. Вальяжные, неповоротливые, томящиеся от жары, они опускали свои грузные тела на деревянные лавки с войлочными подушечками и тут же направляли бинокли в сторону игроков. Около сотни глаз с любопытством устремлялись к казавшейся издалека такой крошечной группке несчастных, похожих на разномастных животных, зачем-то согнанных в один зверинец.

Богачи начинали оживленно обсуждать достоинства тех или иных участников, прикидывая в уме, на кого будут делать ставки. Одна богатая женщина, до такой степени увешанная тяжелыми драгоценностями, что под ее весом про гнулась лавка, с гордостью указывала всем на своего игрока – юношу, похожего на медведя.

– Мой Урий, – с любовью повторяла она. Парень не врал, когда говорил, что уже побеждал на соревнованиях. Это была истинная правда, и госпожа Сестрия специально выставляла его кандидатуру, зная, что он принесет ей немаленький доход. – А что это за необычный беловолосый паренек? – спросила она вдруг, морща напудренный носик, который уже начинал блестеть от жары.

– Это Бел, иноземная диковинка Ролли, – отвечал ее спутник. – Говорят, так силен, что может уложить любого взрослого мужчину на обе лопатки.

– Хм... Слабо верится... Неужели? Такой щуплый... – протянула Сестрия задумчиво. Она сомневалась, пока еще будучи не в состоянии выбрать себе фаворита.

Наконец разговоры стихли, ибо начиналось торжество. Глашатай, объезжавший поле на черном армутском скакуне, должен был объявить правила игры. Зрители обратились в слух, но не потому, что правила были им неизвестны. Напротив, они знали все наизусть. Но им хотелось послушать про каждого игрока, ведь только после этого они могли назначать фаворитов.

– Блистательные дамы и господа! Драгоценные изумруды нашего прекрасного города! Мы объявляем об открытии игр, но, как и обычно, нам всем нужно ознакомиться со сводом правил. Я призываю игроков слушать внимательно, ибо именно от этого зависит их участь! – Мужчину на лошади было хорошо слышно в любом уголке амфитеатра благодаря акустике. Его голос подкреплялся торжественными звуками барабана в тех местах его речи, на которых необходимо было сделать акцент. – Суть игры заключается в том, что игрокам нужно на скорость пробежать поле по спирали, которая приведет их прямиком к финишной точке. На пути им будут встречаться различные испытания, которые надо преодолеть любым возможным способом. Если игрок по какой-либо причине не справляется с испытанием, он возвращается к старту и начинает путь заново. Каждое препятствие содержит в себе ключ, который поможет игрокам отгадать основное слово. Подсказки хорошо спрятаны; чем больше ключей найдет игрок, тем больше у него шансов. Выигрывает тот, кто первым добирается до финиша и отгадывает слово! Обратите же внимание на последнюю деталь, которая целиком и полностью является новшеством нашего блистательного господина Ролли!

При этих словах зал вяло зааплодировал, что говорило о явном нежелании публики соглашаться с блистательностью вышеуказанного господина.

– В играх допускаются все виды соревновательной борьбы: как честные, так и нечестные, но только с использованием тех предметов, которые вам выдали перед игрой. Испытания можно проходить любыми способами, но при этом их нельзя пропускать или избегать, за этим будут следить наши достопочтенные судьи. Поиск подсказок также не является обязательным, однако именно они помогут отгадать основное слово и завоевать победу. Те игроки, которые добрались первыми до финиша, но при этом ничего не разгадали, будут отправляться обратно в самое начало, дабы они смогли вновь изучить все подсказки. Теперь же позвольте мне рассказать о наших замечательных героях! – При этих словах загромыхал оркестр, а барабанщик остервенело начал стучать по своему инструменту, как бы призывая гостей слушать внимательно.

Глашатай на скакуне подъехал к группе одиноко стоявших игроков.

– Господа соревнующиеся! Я буду вызывать каждого ко мне по тому имени, которое для вас придумали ваши благодетели.

При этих последних возмутительных словах Артур почувствовал, как внутри у него все переворачивается от вопиющего лицемерия этого бравого наездника со слащавым лицом. Другие же игроки, похоже, настолько привыкли к своему положению, что не удивлялись и не противились. По вялым лицам некоторых из них казалось, что юноши участвуют не в смертельной гонке, где на кону стоит их жизнь, а ждут выполнения ежедневных обязанностей.

– Итак, наш самый везучий игрок за всю историю Потешных боев, двукратный победитель – Урий по прозвищу Медведь. В дальнейшем мы будем его называть именно этим именем. Сильный, жестокий, беспринципный и готовый абсолютно на все ради победы! Господа, встречаем его аплодисментами!

Армутские вельможи в исступлении завопили, когда перед их искушенными лицами возник этот мускулистый юноша, в действительности всей своей неповоротливой грузной фигурой похожий на медведя. А когда великолепный Урий оскалился и издал утробный рык, различимый даже на последних рядах, многие дамы подняли длинные палки с номером игрока, что означало одно: они уже определились с фаворитом. К тем, кто выказал свое желание проголосовать, подходили служащие амфитеатра и записывали их имена и размер ставки на специальных свитках.

– Игрок номер два, Змей! И если уж про кого и можно сказать «змея подколодная», так это про нашего неординарного участника, ибо у него яда столько, что хватит на всех! – Парень, напоминающий кобру, степенно подошел к глашатаю. На нем отсутствовала рубаха, а все его жилистое длинное тело было разрисовано под капюшон ядовитой кобры. Когда игрок плавно перемещался, то казалось, его тело извивается в такт шагам. У Змея были бритая голова и блестящие круглые глаза, которые настороженно смотрели из-под выбеленных бровей. Из него получился невероятно цельный образ. На этого игрока также сделали ставки, но, надо отметить, чуть меньше, чем на Урия. Все-таки змей, которые порой в степях являлись настоящим бедствием, никто не любил.

Артур внимательно смотрел на каждого игрока, пытаясь определить, в чем его слабое место. Например, Медведь был слишком неповоротливым, Змей будто немного прихрамывал, откуда и странная вихляющая походка. Эти люди оставались рабами, причем теми, от которых так или иначе захотели избавиться. Из этого, стало быть, следовало, что каждый из них обладал неким изъяном, большим или маленьким, который мог сыграть с ними злую шутку.

Игроков представляли довольно быстро, однако гости успевали определить себе любимца. Вот перед лицом Артура просеменил Суслик – долговязый мальчик, испуганный и заплаканный. Его круглая мордочка жалостливо обратилась в сторону трибун, где, однако, искать сочувствия было бессмысленно. Все его тело дрожало в исступлении: казалось, бедняга дошел до той крайней степени страха, что уже не мог более контролировать свои чувства. Артуру стало его ужасно жалко, так как по сравнению с другими Суслик был пока единственным, кто хоть как-то показывал свое отношение к происходящему. Он представлялся более искренним по сравнению с бравирующим Медведем или же притворно беззаботным Змеем.

Сразу за несчастным зверьком прошествовал прекрасный Горностай – юный участник был весь белый, и только на его ногах, обутых в сандалии, были надеты черные гольфы, которые резко контрастировали с общим видом. Его глаза, ярко подведенные углем, с длинными накрашенными ресницами притягивали к себе внимание. Игрок внешне выглядел спокойным, однако, когда глашатай поднял его руку, стало заметно, что она сильно дрожит. Много еще зверей прошествовало перед Артуром, и вот наконец пришло время рабов господина Ролли.

– Поглядите на этого красавца! Длинноногий быстрый Олень, способный пробежать все поле за считаные секунды! – Речь, конечно же, шла о Лэке. Тот, чуть замешкавшись, подошел к глашатаю. Даже под слоем краски было видно, что этот игрок очень бледный и испуганный. Однако его страх вызывал жалость, в отличие от Суслика, так как Лэк был очень уж красив лицом и фигурой. Его и выбрала блистательная госпожа Сестрия.

– Вот мой фаворит! – с любовью провозгласила она, внимательно вглядываясь в гибкую настороженную фигуру Лэка.

– Позвольте мне теперь представить нашу иноземную диковинку, удивительного Бела, чьи прекрасные волосы поменяли цвет в самом детстве в результате перенесенного стресса! Мальчик голыми руками задушил двух собак, которые подбежали к его колыбельке, и тут же поседел, будто старик! Невероятный феномен! Чрезвычайно сильный, ловкий и быстрый, наш Корсак!

Армутские вельможи с чувством захлопали; чужестранец был тем самым новым веянием, которое как-то освежало давно устоявшуюся атмосферу игр. Удивительные волосы Тэнки покорили многих богачей, а трагическое детство игрока создало вокруг его персоны некий ореол таинственности. Тэнка выглядела субтильной и тощей, но никто не обратил на эти недостатки внимания, ведь у нее было немаловажное преимущество – светлые волосы.

Артура представляли последним, назвав его Волком. Он нарочно подошел с такой стороны, чтобы глашатай во время приветствия смог поднять его левую руку, а не правую, так как любое движение больной конечностью вызывало у несчастного массу неприятных ощущений. Артур также не хотел, чтобы другие игроки догадались о его слабом месте.

– Непокорный, дикий, совершенно необузданный зверь перед вами, господа. Укусит любого, кто к нему подберется. Неустрашимый и буйный Волк, вполне способный одержать победу на предстоящих испытаниях!

Армуты сильно хлопали Артуру, так как тот был действительно хорош собой: статный и гибкий, но все же не такой хрупкий и нежный, как Лэк, сильный, но не такой большой и неуклюжий, как Медведь, высокий, но не под стать долговязому Суслику; и во всех прочих его качествах было соблюдено правило золотой середины. Словом, Артур показался армутским привередам очень ладным, пропорциональным, а его смелое упрямое лицо, дерзкие глаза, с откровенной неприязнью их разглядывавшие, вполне впечатлили даже самых капризных богачей. В какой-то момент Артур посмотрел в сторону зала и увидел пристально глядевшего на него господина Ролли. Толстяк заговорщицки, будто старому приятелю, подмигнул ему косым глазом.

Наконец представление игроков публике закончилось, и волнение, поднятое среди гостей, слегка улеглось. Солнце, лениво вылезшее на небосклон, начало сильно жарить, однако вельможи от этого не страдали: во-первых, в каждом ряду имелись слуги, которые обмахивали господ длинными опахалами, а во-вторых, амфитеатр располагался под небольшим навесом, который как раз закрывал гостей от палящего солнца, но при этом совершенно не спасал игроков на поле.

Некоторые богачи достали изящные веера, другие же заказывали себе кувшины с охлажденной розовой водой с добавлением целительной кагилуанской крапивы. Повсюду проникал запах только что приготовленной еды: свежая баранина, приправленная тимьяном, терзала носы всех присутствующих без исключения, а жареная карамель и вареные какао-бобы особенно привлекали детей. Но, несмотря на манящие ароматы, давящую жару, которая обволакивала со всех сторон, томящую негу, нестерпимые запахи благовоний, которыми армуты смазывали свои тела, и ужасную вонь протухшей шерсти, доносившуюся из вольера с собаками, гости продолжали сидеть на местах, с азартом глядя вниз.

И вот, ко всеобщему удовольствию, звук барабанной дроби оповестил присутствующих о непосредственном начале испытаний.

Игроков расположили вдоль одной линии на небольшом расстоянии друг от друга. По команде ребята должны были на скорость побежать вперед, преодолевая различные испытания на своем пути.

Артур наклонился к самому уху Тэнки и прошептал ей:

– Не торопись. Будем бежать медленно, чтобы сберечь силы до конца.

Та вяло пожала плечами. Было видно, что апатия игроков будто передалась и ей тоже.

– Ты поняла? – еще раз с нажимом переспросил Артур, внутренне содрогаясь от безразличности подруги. Это качество отнюдь не помогало победить, а, напротив, мешало.

– Да, Артур, – послушно ответила Тэнка, с напряжением посмотрев перед собой на широкую дорогу с препятствиями, по спирали уходившую в центр поля. Далеко не все испытания просматривались игроками с линии старта из-за каких-то ограждений и искусственного лабиринта из деревянных ширм. Однако же приглашенные армуты сверху могли преспокойно обозревать каждое препятствие на пути бедных участников боев и заранее представлять, как их любимцы будут пробираться к победе.

– На десятый удар барабана участники могут начать продвижение! – бойко провозгласил глашатай, и после этих слов все как-то заметно напряглись – и игроки, и зрители. И вот барабанный бой, один, два, три... Люди-звери замерли в мучительном напряжении, подобрались и мысленно уже устремились к заветной финишной точке.

Десять! Тут же, не сговариваясь, игроки ринулись вперед, порой сталкиваясь друг с другом и без разбора пихаясь короткими палками. Медведь, Змей, Горностай и красавец Лис бежали приблизительно на одном уровне, другие же чуть медленнее. Последними оказались Тэнка, Артур и Лэк.

– Мы не торопимся? – через какое-то время поинтересовался Лэк, подбегая к Артуру, но тот лишь указал вперед. Вдалеке перед первым испытанием сгрудилась кучка ребят. Препятствие представляло собой что-то вроде горизонтальной лестницы, опиравшейся на высокие столбы. Под лестницей был вырыт неглубокий ров, заполненный вязкой жидкостью, напоминавшей коричневую глину. Первым, кто ухватился за перекладину, оказался бравый Лис, который, не разобравшись в ситуации, захотел быть впереди. Но тут произошел возмутительный инцидент. Медведь и Змей, ловко ухватив беднягу за обе ноги с двух сторон, с силой потянули его вниз. Слабые пальцы Лиса не выдержали, разжались, и он с громким всхлипом упал в яму.

– Это подло! – жалким голосом закричал несчастный, захлебываясь в вязкой жидкости. Армутские вельможи оглушительно засмеялись, словно наблюдали цирковое представление, где клоуны показывают нечто забавное.

– Один игрок не прошел испытание! Если он выберется, то вернется на стартовую линию! – завопил глашатай под общий смех. Однако его разъяснение никому не понадобилось, ибо бедный Лис спустя некоторое время беспомощных барахтаний в тягучей массе начал медленно опускаться на дно.

Лэк остановился, смертельно побледнев.

– Что же это они делают? – сквозь зубы проговорил он как бы самому себе. Казалось, благообразному юноше-оленю еще никогда не доводилось наблюдать такой человеческой подлости.

– Ничего особенного, пытаются выиграть, – с грустью усмехнулся Артур. – Нам надо держаться вместе и не подходить к этой троице... Да и вообще будем пока идти последними.

Лэк кивнул, и они перешли на легкий бег. Длинноногий юноша мог, конечно, бежать куда быстрее, но он счел разумным послушаться своего смекалистого приятеля. Вельможам же это очень не понравилось. Они начали перешептываться между собой, показывая на Оленя пальцем.

– Говорили, он быстрый! А при этом бежит как полудохлая черепаха! – с возмущением воскликнула госпожа Сестрия, пристально глядя в бинокль. – Я не желаю смотреть, как этот дохляк проигрывает мои деньги!

– Может, у него такая тактика? – возразил ее спутник, степенный бородатый армут с моноклем.

Между тем самые агрессивные игроки уже прошли первое испытание. Среди них было еще несколько потерь, однако никто больше не утонул, как несчастный Лис. Хорек и Суслик выбрались из ямы. Теперь они под позорный свист возвращались на то место, откуда начали продвижение. При этом еще никому не удалось найти таинственного ключа-подсказки, который помог бы отгадать слово, а ведь от него зависел исход игры.

Артур, Тэнка и Лэк наконец тоже приблизились к первому испытанию. Они практически не устали, в отличие от тех игроков, которые с самого начала задали быстрый темп.

– Я не смогу на руках пролезть... – протянула Тэнка, с ужасом глядя на конструкцию высотою около двух единометров с ровными перекладинами, под которой находилась огромная коварная яма с неровными, будто клыкастыми, каменистыми краями; трагическое место, совсем недавно похоронившее одного из участников игр. Было ощущение, что на гладкой поверхности коричневой воды еще виднеются пузыри, оставшиеся от несчастного утопленника.

Артур внутренне согласился с Тэнкой, также не представляя дальнейшее передвижение на одних руках. Он остановился и стал внимательно разглядывать то, что преграждало им путь.

Это были четыре параллельных друг другу гладких столба устрашающего черного цвета, между которыми сверху лежали два бруса с перекладинами, напоминавшие лестницу, которую зачем-то поместили горизонтально, а не вертикально.

– Кирим, – быстро сказал Артур, оборачиваясь к другу. – Сможешь залезть наверх? Если встанешь мне на плечи и подтянешься, то у тебя вполне получится сесть на перекладину. А потом ты поможешь забраться нам с Тэнкой.

Олень с готовностью кивнул, и тогда Артур, сев на корточки, подставил ему спину, стараясь не повредить больное плечо. Впрочем, субтильный Лэк весил не так уж и много. Гибкий юноша проворно забрался на перекладину и замер, выжидая. Со стороны он напоминал оленя, который вдруг почуял охотника. Его красивые карие глаза с безотчетным томлением устремились вперед, туда, где бежали остальные игроки, по расстоянию значительно их обошедшие. Лэк сглотнул слюну, вспомнив, что он добровольно согласился не выигрывать в этих боях. Он сам подписал себе приговор, несмотря на то что всегда так страшился смерти. С другой стороны... Лэк еще мог выиграть, так как он, без сомнения, был самым длинноногим и быстрым из всех собравшихся здесь игроков. Если бы Олень оставил сейчас друзей внизу и, не раздумывая, кинулся вперед, к победе, то у него появилась бы возможность выжить. И после прозябать возле жестокого армута, каждую минуту своей никчемной жизни мучаясь угрызениями совести.

– Я не Лэк, – прошептал про себя Олень, беззвучно шевеля бескровными губами. – Я Кирим!

Произнеся эти слова как волшебное заклинание, он вдруг почувствовал себя настолько лучше, словно горячий пустынный ветер поднял его и вознес в бескрайнее небо, освободив при этом от всех тяжестей земной жизни.

Повеселев духом, Олень свесился вниз, готовый помочь Тэнке подняться. Та ловко забралась и села верхом на другую перекладину, которая, к счастью, была довольно широкая и позволяла это сделать.

– Давай, продвигайся вперед, – приказал ей Лэк, и Тэнка послушно полезла дальше и вскоре благополучно преодолела испытание. Пока девочка ползла, она старалась не смотреть вниз, так как ей чудилось, что на коричневой, чуть маслянистой поверхности может всплыть мертвое тело Лиса.

Настал черед Артура. Он залезал с гораздо большим трудом, чем его друзья, и все никак не мог подтянуться: острая боль в плече мешала ему. От мучительного перенапряжения у него вздулись жилы на шее, глаза начали слезиться и гореть, а лицо стало совсем бледным; однако, надо отдать ему должное, Артур не издал ни единого звука, ни единого стона. Наконец и ему удалось кое-как подтянуться и неуклюже сесть на перекладину рядом с Лэком. И только сильная бледность его лица, которая проступала даже через краску, говорила о том, сколько трудов ему стоило это физическое упражнение.

– Спасибо, – дрожащим голосом прошептал Артур Кириму, и тот коротко кивнул.

– Мы ведь друзья, так? – с печальной улыбкой отозвался Лэк и полез вслед за Тэнкой.

Артур спустя минуту отдыха на корточках пополз вперед, чтобы как можно скорее присоединиться к друзьям. Несмотря на мучительную боль в плече и усталость, которая навалилась на него после подъема, он не забывал о том, что нужно найти подсказку. Поэтому он, проползая каждую перекладину, внимательно рассматривал ее. Храбрец не боялся высоты и мог спокойно, без дрожи в руках и ногах, смотреть вниз. В какой-то момент на одной из палок Артур, к своей огромной радости, обнаружил корявую надпись, вырезанную на дереве острым предметом. Тут же глашатай завопил на весь зал:

– Блистательные дамы и господа! Наш Волк, который уже и не подавал особых надежд на победу, нашел кое-что! Он первый сообразил, где находится подсказка! Если другие игроки проходили турникет на руках и не могли увидеть надпись, то этот хитрец ее обнаружил, пробравшись сверху! Аплодисменты Волку!

Армуты тут же восторженно захлопали. Они только сейчас, казалось, обратили внимание на Артура, Лэка и Тэнку, так как до этого наблюдали лишь за теми многообещающими игроками, которые бежали первыми. Многие зрители даже не заметили способ, благодаря которому Артуру удалось залезть на перекладину. Армутские вельможи, безусловно, изумились бы такому странному тандему, ибо они привыкли, что игроки обычно собираются в группы, но только лишь с той целью, чтобы насолить другим соревнующимся, но не затем, чтобы помочь друг другу. Эта странная взаимопомощь показалась бы испорченным богачам непонятной, почти дикой в играх, где значимость любых проявлений добрых чувств, искренней любви и самопожертвования стиралась самой смертью. Она за короткий отрезок времени как бы преподносила жестокий урок о тщетности стараний отдельно взятого человека, ибо всех ждал один конец – и доброго, и злого, и отважного, и труса. Собаки, с голодным остервенением лязгающие зубами в загоне, будто бы олицетворяли саму неизбежность конца.

Что же было написано на подсказке? Артур, внимательно прочитав текст и запомнив его, присоединился к друзьям, которые в нетерпении ждали его на другом конце рва.

– «Не прилагая сил, легко, добычу вижу далеко», – прошептал Артур в ответ на вопросительные взгляды друзей.

– И все? – с разочарованием протянул Лэк. – Это может быть все что угодно. Зверь какой-то...

– Если зверь, то, скорее всего, степной. Достаточно посмотреть на игроков, чтобы увидеть исчерпывающие знания армутов местной фауны... – сказал Артур. – Сейчас пока это неважно. Нужно бежать дальше.

Даже не передохнув, ребята устремились к следующему испытанию. Они не могли знать, что после того, как глашатай объявил всем о случайной находке Артура, некоторые игроки, бежавшие впереди, стали с завистью и злобой оглядываться. Медведь, необычайно расстроенный, срывался на своих спутниках, которые бежали рядом с ним. Ранее Потешные бои являлись лишь спортивным соревнованием, в котором физически подготовленным людям было относительно легко победить. Теперь же игра значительно усложнилась, ибо, помимо силы, приходилось задействовать еще и некие мыслительные ресурсы. Только сейчас удачливый игрок понял, что новшество господина Ролли могло сыграть с ним злую шутку и значительно отдалить от безусловной победы.

– Нужно убрать их, – свирепо прошептал он Змею.

– Да, но как, если они плетутся в самом хвосте, будто и не хотят прийти первыми? – со свистом выдыхая воздух изо рта, пробормотал на бегу его напарник.

– Пока разберемся с другими, потом и до них очередь дойдет. Рано или поздно они доберутся до финиша.

– А как мы узнаем разгадку?

– Может, мы тоже что-то найдем, – ответил Медведь, остановившись передохнуть. Перед ребятами возвышалось второе испытание – огромный ров, еще больше первого, наполненный, как казалось, обычной прозрачной водой. По обеим сторонам от рва поднимались две декорации, похожие на скалы, между которыми висела тонкая перекладина вроде моста, прокладывавшая путь на другую сторону. Для подъема на скалы были установлены веревочные лестницы.

На поверхности водоема росли нежные белые и розовые лилии: создатели арены для боев старались придать очарование любой детали, может, для того чтобы сгладить впечатление от жестокого финала, который ждал практически всех игроков. Эта мнимая красота должна была зародить в сердцах людей некую иллюзорность происходящего, погрузить в чарующий мир красоты и обмана, где каждая черточка отвлекает от главного. Помимо лилий, это место было украшено также камнями разной формы и цвета – пейзаж, нехарактерный для степного армутского народа.

– Мостик тоненький совсем, – с видом знатока проговорил Змей, дотронувшись ладонью до пружинистой поверхности переправы.

– Тут скоро будут Горностай, Ласка, Мышь, Сайгак и Койот. Мы недалеко от них убежали.

Не сговариваясь, ребята спрятались за большими камнями, которые, как безмолвные надгробия, стояли на пути к победе. Действительно, через какое-то время ничего не подозревающие игроки приблизились ко второму испытанию. Друг за другом они, поднявшись на скалу, ступили на тонкий мостик и, робко держась за руки, стали продвигаться вперед. Эти ребята тоже объединились в своеобразную группу, ибо понимали, что каждому по отдельности сложнее будет проходить испытания. У них не было четкого плана, когда им стоит разделиться, да они как-то и не хотели об этом думать. Пугающая мысль о том, что в конце победит лишь один игрок, на время стерлась из их сознания.

Когда участники уже благополучно преодолели добрую половину моста, белый Горностай, который шел первым, вдруг нерешительно остановился, но отнюдь не оттого, что заметил под ногами девственную красоту чарующих лилий.

– Я не вижу Медведя и Змея, – сказал он тихо. И тут же, словно в ответ на его слова, за их спинами на вершину горы выскочили вероломные игроки и стали с силой раскачивать тоненький мост. Спустя мгновение вся группа бедолаг оказалась в холодной родниковой воде, от которой сводило конечности.

– Еще раз увижу ваши звериные морды впереди себя, убью, – ощерился им сверху Медведь. Несчастные, промокшие насквозь и озябшие, незадачливые игроки стали медленно выбираться из рва с каменистыми берегами. Они потеряют здесь уйму времени, и вдобавок ко всему им придется вернуться в начало. Значит, им уже вряд ли удастся победить. – Только после вас, – проговорил Медведь, галантно пропуская вперед себя Змея.

– Нет уж, – ухмыльнулся парень-кобра. – Видел я, как ты расправляешься с теми, кто тебя обгоняет. Пройду, только если отступишь от моста на двадцать шагов.

– Что ж, – осклабился Медведь, показав крепкие белые зубы. – Идет. Только ты ждешь меня на том берегу.

Внимание зрителей устремилось к тому месту, где разыгралась драма. Многие богачи в возмущении кричали, ибо они поставили на тех самых игроков, которые не смогли удержаться на мосту.

– Твой Урий – страшный пройдоха! – с укоризной говорили госпоже Сестрии, которая с загадочной молчаливой улыбкой восседала на деревянной лавке. Она гордилась предприимчивостью любимца, но втайне все же болела за Лэка, который хрупкостью и красотой сразу покорил ее сердце.

Между тем другие игроки благополучно прошли мост, хотя некоторые, впрочем, не смогли удержаться и вслед за Горностаем и его компанией поплелись на линию старта.

Артур, Лэк и Тэнка тоже оказались перед тонким мостом. Он был таким прозрачным, что сквозь него легко просматривалась яма с пенящейся водой, которую основательно взболтали упавшие игроки. Покошенные смятые лилии более уже не украшали это место, а, напротив, нагоняли тоску.

– Где же здесь подсказка? – поинтересовался Лэк.

– Я так боюсь высоты... – с отчаянием проговорила Тэнка, взирая на устрашающие рваные края рва.

– Кирим опять пойдет первым и придержит нас, когда мы приблизимся к тому берегу, а мы с тобой будем идти вместе, и я помогу тебе, – решил Артур, также в уме прикидывая, где подсказка. В принципе, она могла находиться только на самом мосту, главное, не пропустить ее. – Мост слишком узкий, и проще будет перебраться сидя, обхватив его с двух сторон ногами.

– Да, пожалуй, – ответил Лэк и, с паучьей ловкостью усевшись на мост, стал скользить вперед, помогая себе руками. Мост угрожающе шатался, однако Лэк смог без труда преодолеть препятствие. – Подсказки тут нет, – беззвучно проговорил он, глядя на Артура.

Тот кивнул ему.

– Садись впереди меня, руками держись за мост, как Кирим. Если будешь терять равновесие – я придержу тебя сзади, – сказал Артур Тэнке, которая в нерешительности замерла на месте.

– Артур, я еще на перекладине думала, что свалюсь, а тут высота гораздо больше... Мне кажется, я вряд ли смогу...

– Не говори чушь, – отрывисто бросил ей отважный клипсянин. – Быстрее, время идет!

Тэнка, дрожа всем телом, села на перекладину, с силой вцепившись в нее мокрой от волнения рукой.

– Не смотри вниз, – попросил ее Артур. Ребята медленно начали продвижение, и получалось у них это гораздо хуже, чем у ловкого Оленя. Артур тщетно искал подсказку: казалось, организаторы испытания напрочь забыли о ней. Прозрачный мост из странного гнущегося материала ходил ходуном, но Артур знал, что он выдержит их двоих. Ребята были уже на середине, когда их нагнал игрок, проходивший это испытание во второй раз. Бледный Хорек, не глядя перед собой, ступил на мост, который от этого сильно затрясся, словно в истерическом припадке.

– Стой, подожди, пока мы пройдем! – во весь голос крикнул Артур, но он, увы, опоздал. Тэнка от страха так дернулась, что соскользнула с моста. Теперь она висела на руках, дрожа от панического ужаса. Артур, чуть наклонившись, быстро схватил ее правой рукой за локоть. Это никак не улучшило ситуацию, ибо он совсем забыл про свое больное плечо, которое в этот миг настолько явно дало о себе знать, что Артур не смог сдержать стона от сильной боли. Увы, его пальцы инстинктивно разжались, отпустив Тэнку, и та с оглушительным плеском ушла под воду.

«Нет, пожалуйста, только не это!»

Происходящее замедлилось в воспаленном сознании Артура, когда он смотрел, как его подруга беспомощно барахтается на поверхности водоема. Тэнка упала, не прошла испытание, значит, ей нужно было возвращаться, что, конечно, сокращало ее шансы на спасение. Артуру почудилось, что коварные воды под его ногами вдруг приобретают цвет ржавчины.

«Кровь, ее кровь!» – пронеслась сумасшедшая мысль. Но потом вода будто забурлила, вспенилась, как в сильную непогоду, и желтые, словно налитые маслом, буруны стали подниматься все выше и выше, желая дотронуться до Артура, свалить, скрутить и навеки утопить в шумных водах. Ему начало казаться, что он сходит с ума, но тут вдруг он увидел девушку, поднимавшуюся на волне. Красавица оседлала ее подобно смелой наезднице. Хрупкая фигура показалась Артуру до боли знакомой. Действительно, когда та приблизилась, он узнал в ней Диану. Девушку, которую он всем сердцем мечтал отыскать. Ту, ради которой он предпринял бы любое, даже самое опасное путешествие, сразился в играх, придуманных испорченными богачами, добровольно стал рабом любого армута, даже господина Ролли. Ради нее он был готов стать презираемым, ничтожным и жалким; и вот Диана сама появилась перед ним в тот момент, когда он больше всего в ней нуждался. Это видение было настолько реальным, что казалось, оно больше относится к действительности, чем все события, предшествовавшие ее появлению. Однако Диана смотрела на Артура с укоризной. Серые глаза не радовали, а осуждали. А потом она заговорила прекрасным певучим голосом, строго, будто отчитывая его за плохое поведение:

– Ты выглядишь очень скверно. Я так надеялась, что ты победишь в этих играх.

– Я... не могу... Тэнка должна победить, – через силу пробормотал Артур, чувствуя, как на сердце его надвигается тьма. От чрезвычайного волнения, тревоги за Диану и от осознания той мысли, что он не сделал всего, что нужно, чтобы отыскать ее, он задрожал всем телом. Его лихорадило.

Диана сурово нахмурилась.

– Нет, Артур. Ты должен думать о себе. Как ты сможешь найти меня и помочь, если сейчас добровольно пожертвуешь собой? И потом, ради кого? Ради этой глупой маленькой девчонки?

Последние слова будто отрезвили Артура, который уже давно перестал осознавать происходящее. Глупой маленькой девчонки... Ведь это именно его мысли в тот момент, когда он поддался влиянию Желтого моря в Кагилу! Это море говорит от лица Дианы! Это не она!

– Уходи! – с ожесточением крикнул Артур в пустоту. – Убирайся прочь!

Бедняга не мог видеть себя со стороны и не знал, что за ним теперь наблюдают сотни глаз: почти все армуты без исключения направили на странного сумасшедшего бинокли – и тут было чему удивляться! Безумный игрок разговаривал сам с собой, словно забыв обо всем на свете. Эта сцена не прошла без внимания и остальных игроков, в особенности Медведя, который теперь во все глаза наблюдал за соперником.

– Смотри, совсем ветка поехала! Чего он сидит на месте и орет как полоумный?

– Нервы, наверное, – философски отозвался Змей, изящно прикрыв зевок разрисованной рукой.

– И он, могу поклясться, специально толкнул Корсака, чтобы самому пройти... Только вот что он медлит? – пробормотал Медведь.

Всеобщее удивление достигло предела, но Артур сейчас видел лишь залитое слезами лицо Дианы. В какой-то момент оно, к его совершенному ужасу, пожелтело, будто состарилось, наполнилось жиром и растворилось в отвратительных желтых брызгах.

– Я тону, я не умею плавать! – в последний раз закричало страшное видение, перед тем как полностью исчезнуть. Крик смог вернуть Артура к действительности. Это кричала Тэнка.

Только сейчас Артур увидел маленькую фигурку, тщетно пытающуюся выбраться на сушу. Тогда он, более не мешкая, прижал больную руку к телу и резко соскользнул с моста, самоотверженно кинувшись на помощь другу.

– Ах! – практически одновременно воскликнули армуты, не веря глазам. Непредсказуемая выходка Волка повергла их в неописуемое волнение. Они пытались в голове выстроить логические объяснения подобного поведения, однако единственная мысль, на которой они все в итоге сошлись, заключалась в том, что странный игрок совсем спятил.

– Чем ты его напоил? – спросил господин Жаддинс у господина Ролли, но тот лишь в изумлении покачал головой, ибо сам не имел ни малейшего понятия о том, что произошло.

Тем временем Артуру не без огромного труда удалось вытащить Тэнку на берег и медленно вылезти самому. После этого последнего рывка, на который только был способен его измученный организм, он почувствовал, как силы окончательно покидают его тело. Сознание Артура в настоящий момент напоминало корабль во время сильной качки: хилое суденышко кидало то в одну сторону, то в другую под беспощадным натиском неистовых волн. Артур забыл, что происходит и где он находится. Плечо его полностью онемело, и он не чувствовал больше правой руки, что было, несомненно, плохим знаком. Однако вскоре случилось кое-что похуже – он потерял сознание!

– У Волка обморок! – завопил глашатай, и зрители страшно заволновались. Они не хотели, чтобы этот игрок раньше времени покинул бои, так как его полубезумное поведение добавляло остроты в происходящее на арене.

– Приостановить игры! Дать отдых игрокам! А я готова поставить и на Волка тоже! Отныне он мой фаворит! Немедленно приказываю дать ему огненного напитка! Плачу за него вдвое больше! – властным голосом крикнула госпожа Сестрия.

Глашатай мигом все понял. Подобное заявление, конечно же, противоречило правилам Потешных боев, но ради интереса зрителей он решил пойти на уступки. Да и потом, никто не видел никакой опасности в том, чтобы привести Артура в чувство, ибо игрок выглядел настолько замученным, что вряд ли кто всерьез рассматривал его кандидатуру для победы. Его захотели оставить лишь для добавления зрелищности играм.

Господин Ролли оживился, и его косые глазки заблестели от удовольствия. Он предчувствовал, что его Бат выкинет что-нибудь эдакое, что, несомненно, понравится остальным гостям.

– Он спас Корсака! Неслыханный жест! – слышалось со всех сторон, и через некоторое время обсуждений и совещаний глашатай верхом на лошади проехался вдоль поля, внеся новые коррективы в правила.

– Удивительное самопожертвование Волка должно быть вознаграждено! Волк и Корсак избавляются от повторного прохождения первого и второго испытания! Они могут начать сразу с третьего! Да здравствует милость наших блистательных зрителей!

В этот самый момент многие из богачей выбрали Артура фаворитом. Однако отнюдь не потому, что надеялись на его победу. Просто таинственный игрок настолько ошеломил и восхитил их, что они сочли нужным немного потратиться на него. В целом, даже если Волк проиграет, им будет не жалко денег, ибо впервые в жизни они по достоинству смогли оценить то, что ранее всегда ускользало от их внимания, – истинную любовь к ближнему.

Впрочем, далеко не все порадовались благородному порыву зрителей. Особенно это пришлось не по душе игрокам, прочившим себя в победители, – Медведю и Змею, которые быстрее всех проходили испытания и уже приближались к финишу. Другие же игроки были не против, так как временная передышка позволяла им восстановить силы. При этом врачебную помощь решили оказать не только Артуру, но и другим, кто в ней нуждался, так что измученные игроки радовались даже этой малости. Они старательно не думали о том, что страшный конец приближается с неумолимой быстротой, несмотря на временную отсрочку.

Глава 18

Или жизнь человека не зависит от изобилия его имения

Когда Артур очнулся, то увидел перед собой знакомые лица – табиба, уже не раз лечившего его, и расстроенную Тэнку с заплаканными глазами. Пожилой доктор строго посмотрел на пришедшего в себя пациента, явно недовольный его беспечным отношением к своему здоровью, и сердито заявил:

– Я сделал инъекцию, которая понизит температуру... Конечно, ее действия вряд ли хватит надолго.

С этими словами врач перевязал многострадальное плечо Артура, предварительно помазав его охлаждающей мазью. В довершение всех процедур он дал больному вытянутую в виде охотничьего рога серебряную чашу, доверху наполненную шипящей жидкостью. Артур с благодарностью взял лекарство и с трудом начал пить: напиток все время переливался через край – настолько сильно дрожали его руки.

Табиб с укором покачал головой, сетуя на свою неблагодарную профессию. Господин Льгинкис отчаянно не любил людей, но более всего ему досаждали больные люди. Особенно те, что должны были умереть. Если бы господин Льгинкис однажды узнал, что настоящий врач обязан быть сочувствующим к чужим проблемам, жалостливым и готовым принести себя в жертву ради своих пациентов, он бы искренне удивился.

– Что с ним? – севшим от тревоги голосом спросила Тэнка, выведя табиба из пессимистичных размышлений.

Льгинкис мрачно нахмурился.

– Мне надо осмотреть других игроков.

– Скажите, что с ним! – вновь настойчиво попросила Тэнка.

– Обычная степная лихорадка. Болезнь запущена, ему осталось жить около недели.

При этих словах Артур весело засмеялся, чем необычайно удивил врача.

– В чем д-дело? – отчего-то начав заикаться, спросил почтенный доктор.

– Да просто у меня, оказывается, полно времени! – ответил Артур, задорно подмигнув Тэнке. После напитка и укола отважный юноша почувствовал себя значительно лучше, плечо тоже как будто стало меньше болеть, и в целом он ощутил себя достаточно сильным для того, чтобы продолжить бороться. Когда врач отошел от них, чтобы осмотреть других игроков, он обратился к подруге: – Что случилось? Почему нас лечат?

Тэнка вкратце рассказала другу о тех изменениях, которые произошли в правилах ведения Потешных боев. Лицо Артура осветилось искренней радостью.

– Как хорошо, что так получилось!

Тэнка с грустью пожала плечами. Она хотела было возразить, но не стала, благоразумно не желая омрачать хорошее настроение друга.

– Есть еще кое-что, – добавила она. – Я нашла вторую подсказку.

– Что? Но это же здорово! – энергично воскликнул Артур, ощущая необычайный душевный подъем.

– Да, только... Эта подсказка ничего не проясняет.

Артур с недоумением посмотрел на подругу. Тэнка пожала плечами.

– Когда я упала в воду, то сразу же начала тонуть. Я не очень-то хорошо плаваю. И в какой-то момент в воде я открыла глаза и вдруг увидела надпись на самом дне водоема. Там было сказано: «Гляжу я сверху, как и ты». Я видела ее сверху, но при этом ничего не поняла...

Артур задумался.

– Значит, на самом дне? С моста никто не мог разглядеть надписи, хотя вода в яме была прозрачной, как стекло... Цветы закрывали ее! – вдруг воскликнул он. – Но после того, как воду взболтали, а цветы с листьями повредили, слова открылись...

– Все равно непонятен сам текст... Что значит «гляжу сверху»?

– Это значит, что Ролли лишний раз хочет поиздеваться над рабами, – сквозь плотно сжатые зубы произнес Артур. Более он не сказал ни слова, и Тэнке было непонятно, каким образом ее сметливый друг истолковал для себя эту таинственную подсказку.

Небольшая передышка быстро закончилась, и игроков вернули на свои места. Как и обещал глашатай, Тэнка с Артуром продолжали путь, не проходя повторно первые два испытания. С ними был и верный Лэк, который все это время ждал друзей на другом берегу, снедаемый беспокойством.

Олень также видел трагедию, разыгравшуюся на мосту. Он уже давно наблюдал тяжелое состояние друга, но при этом не догадывался, до какой степени тот болен, ибо сам Артур никогда не говорил о себе и ни на что не жаловался. Только теперь Лэк смог в какой-то степени понять его, увидеть, каких нечеловеческих трудов ему стоит победа Тэнки. Олень впервые в жизни сталкивался с подобной отвагой, силой духа, которую ни одна беда не могла сломить. Теперь Лэк стал еще больше уважать самоотверженного друга, и даже более того, он преклонялся перед ним как перед чем-то удивительным, недостижимым для него самого, но при этом все же невероятно прекрасным.

Собственные злоключения стали видеться ему незначительными и даже ничтожными; Лэк вдруг ощутил в себе силу совершить нечто героическое, что ранее казалось невозможным для его слабого характера.

Началась вторая часть Потешных боев: во время того, как бедных игроков приводили в порядок, богачи уже успели набить животы чудесными яствами, которые в изобилии предлагали торговцы. А сейчас, сытые и отдохнувшие, армутские вельможи в нетерпении ожидали продолжения на своих местах. Игры превращались в напряженное действо; амфитеатр стал напоминать бурлящее море в сильную непогоду – отовсюду доносились голоса, восторженные вскрики, разочарованные вздохи, которые волнами перетекали с первых трибун до самых верхних рядов. Люди во все глаза глядели на любимцев, не пропуская ни одного движения, словно от поведения этих разноцветных зверей зависела их собственная жизнь.

Игроки, бежавшие первыми, приблизились к третьему испытанию.

– Наконец-то, – едва отдышавшись, проговорил Медведь Змею. Ребята по-прежнему лидировали, однако при этом им не удалось узнать ни одной подсказки, что значительно сокращало их шансы на победу.

– Мы должны найти ее сейчас. Иначе не победим, – прошептал Змей, и голос его напомнил шипение ядовитой кобры. Хитрец нарочно сказал «не победим», стараясь усыпить бдительность приятеля, однако сам же он прекрасно понимал, что ему нужно как можно скорее разделаться с опасным и сильным напарником.

Перед ребятами возвышался лабиринт, возведенный лучшими армутскими мастерами из тонких, но при этом довольно прочных деревянных ширм, украшенных резьбой в виде геометрических фигур. На некоторых участках он освещался солнцем, которое уже начало медленно переваливаться через небосклон, полыхая оранжево-красными оттенками, а другие же коридоры и ответвления были закрыты сверху сплошным настилом, что лишало гостей удовольствия непрерывно наблюдать за поведением своих любимцев. Вход в лабиринт был оформлен в виде старинной, если не сказать антикварной, двери с характерными для подобных предметов потертостями. В резном замке многообещающе блестел вставленный наполовину ключ, который так красиво переливался на солнце, что казался сделанным из драгоценных камней. На двери было выведено кривоватой армутской вязью: «Путник, я тебя нашел, так как сам ты в дом вошел, буду я с тобой играть, чтоб не сразу убивать».

Увидев эту надпись, Змей страшно побледнел, а Медведь, заметив реакцию приятеля, расхохотался во весь голос.

– Что, змея подколодная, трусишь, да?

– Вот еще!

– Вижу по морде, что трусишь. Не робей, ведь ты со мной. Мы вместе. По крайней мере, пока. – Сделав выразительный акцент на слове «пока», Медведь снова расхохотался, чрезвычайно довольный своим чувством юмора, а Змей только кисло улыбнулся, внутренне содрогаясь от непреодолимой ненависти к этому самоуверенному пройдохе. – Дверь-то мастерски сделана, погляди-ка на эти загогульки, фу-ты ну-ты! Прям как в сокровищницу короля идем!

– Только в сокровищнице нас бы не убили! – резонно заметил Змей.

– Надпись говорит о том, что наши досточтимые благодетели, – при этих словах Урий с презрением сплюнул на песок, – собираются разом подсократить число игроков. На прошлых играх тоже было нечто подобное. Недаром здесь висит предупреждение. Я думаю, это испытание может оказаться очень опасным...

Змей боязливо отступил на шаг от двери, но Медведь, схватив его за плечо огромной ручищей, угрожающе сказал:

– Да, друг, там страшновато, и именно поэтому ты пойдешь первым.

Змей, сглотнув и вжав в плечи маленькую круглую голову, с осторожностью повернул ключ в замке. Дверь, будто в нетерпении ожидая этого простого движения, стала с таинственным скрипом отворяться, гостеприимно предлагая путникам зайти внутрь.

– Что встал, иди давай, – грубо рявкнул Урий и толкнул несчастного приятеля в многообещающую темноту коридора. Им тут же в лицо ударил запах древности и затхлости, и ребятам почудилось, будто они действительно открыли вход в давно забытую, похороненную под песками сокровищницу или же чью-то усыпальницу. В любом случае будь это место захоронением, то оно непременно должно было принадлежать очень знатному человеку, ибо весь пол был усыпан золотой крошкой, а на стенах в некоторых местах висели картины с оправой из чистых рубинов. – Я бы тут пособирал песочек, – завистливо протянул Медведь, глядя себе под ноги.

– Он тебе вряд ли пригодится, – изрек Змей, прокладывая путь вперед. Свет от полуоткрытой двери постепенно сменялся тьмой, в которой напарники перемещались практически на ощупь. Впрочем, очень скоро они вышли на освещенный участок в виде круглого зала, который не был закрыт сверху деревянным настилом. Здесь дорога коварно разветвлялась, предлагая путникам три возможных пути. Возле бордово-красных стен, освещаемых солнцем, одиноко стояли огромные бронзовые кувшины ростом с Урия, которые, вероятно, специально для игры заблаговременно нашли на армутских барахолках.

– Надо искать подсказку. Наверняка она в одном из кувшинов, – заметил Медведь.

– Не думаю, – нерешительно протянул Змей. Лабиринт внушал ему тягостный ужас, который не только не рассеивался по мере продвижения, но, напротив, все более увеличивался.

– Я сказал, надо посмотреть в кувшинах. Что встал? Давай, суй руку, ищи, – приказал Урий, указывая на бронзовых гигантов. Змей вихляющей походкой подошел к одному из кувшинов и послушно сунул туда руку. Его лицо исказилось от неконтролируемого страха, но, надо отметить, Медведя он боялся еще больше.

– Ничего нет, – пробормотал бедняга сквозь зубы.

– Глубже суй, на самом дне смотри...

– Не могу, рука не достает.

– А если я ее сломаю, будет доставать? Неумеха... Придется нам его опрокинуть. – С этими словами Урий со всей силой, на которую только был способен, толкнул кувшин, который, с приятным звяканьем ударившись со своим соседом, упал на песок. Вдруг, к ужасу игроков, из горлышка кувшина ринулось полчище насекомых – это были армутские тараканы, огромные, размером с мизинец взрослого человека, с плотным блестящим панцирем и пушистыми загнутыми вверх усами. К счастью, эти обитатели армутских свалок были совершенно безобидны.

– Фу, какая мерзость, – проговорил Змей, скривившись. Он очень не любил насекомых и каждый раз внутренне содрогался, когда хозяин давал ему задание помыть мусорные ящики. – Я больше не полезу в кувшин, – добавил он решительно и на всякий случай отошел на несколько шагов от опасного напарника.

Медведь ловко заглянул в упавший сосуд, но ничего там не обнаружил.

– Думаю, подсказка не здесь, – заметил он. – Это просто приманка для нас. Наверняка в других будет нечто похуже. Кстати, у меня есть одна идейка. – С этими словами Медведь расположил лежащий кувшин поперек узкого коридора, откуда они только что пришли.

– Зачем ты это сделал? Разве его так трудно будет перешагнуть?

Медведь уничижительно усмехнулся, взглянув на приятеля.

– Перешагнуть будет нетрудно. Зато, может, никто не переползет. – Силач взялся за второй кувшин и положил его на созданную им ранее искусственную баррикаду таким образом, чтобы горлышко смотрело в сторону туннеля, из которого они только что вышли.

– Осторожно! – истерично вскрикнул Змей, отпрыг нув подальше от неблагонадежной посудины. Во втором кувшине находилась трехцветная армунка – ужасно ядовитое пресмыкающееся, водившееся в армутских степях. Одного укуса ее маленьких острых зубов было достаточно, чтобы человек погрузился в кому. Сейчас армунка встревоженно замерла, глядя на мальчиков маленькими немигающими глазами.

– Теперь ты понял? Когда другие игроки войдут, они натолкнутся прямо на змею, которая вряд ли за это время уползет. Конечно, не думаю, что кувшин – такая уж непре одолимая преграда для нее, но все же.

Змей поморщился, желая поскорее уйти. Жестокость приятеля действовала ему на нервы. Однако Медведь педантично проделал ту же процедуру с последним кувшином, в котором, как вскоре выяснилось, находились оранжевые скорпионы с черным жалом на хвосте. Растревоженные, испуганные, они в спешке отползли в сторону двери, потерявшись в темноте коридора. Никто из них не стал преодолевать преграду в виде кувшина, что могло означать лишь одно: несчастных игроков, которые должны были войти в лабиринт за Медведем и Змеем, ждала незавидная участь.

Урий с чувством выполненного долга кивнул Змею.

– Ну что, теперь и мы можем идти. Подсказку, конечно, мы так и не нашли, но что делать.

Ребята двинулись вперед по центральному коридору, который вновь погрузился в темноту.

– Песок какой-то странный, – заметил Змей. И тут вдруг он замер как вкопанный. Нога его, которой он хотел наступить на землю, зависла в пустоте. – Ай! – трусливо вскричал Змей, резко отшатнувшись и чуть не сбив Медведя с ног.

– Что еще? – проворчал тот, неуклюже выйдя вперед. Когда их глаза немного привыкли к темноте, они смогли увидеть перед собой глубокий колодец, дно которого было усажено острыми кольями. Высота тут была такая, что если бы один из них по неосторожности свалился, то непременно разбился бы насмерть либо же наткнулся на кол. В этот момент ребята вдруг поняли, зачем лабиринт был сделан наполовину открытым. Солнце ослепляло глаза, а резкие смены света и тьмы нужны были для того, чтобы игроки не видели перед собой дороги. Тот, кто в спешке бежал вперед, мог запросто попасть в многочисленные ловушки. Медведь оказался прав: испытание было задумано для сокращения числа игроков.

Змею и Медведю пришлось вернуться и испробовать оставшиеся две дороги. Они решили пойти налево. Довольно длинный участок, освещенный багровым солнцем, вновь сменился чернотой извилистого коридора, походившего на кишку гигантского животного. По мере прохождения испытания Медведь старался всюду искать подсказку, с осторожностью ощупывая стены, но тщетно. Юноши двигались медленно, постоянно ожидая подвоха. В зловещей тишине этого мрачного места, в действительности напоминавшего больше гробницу, нежели лабиринт, было слышно, как одиноко стучат их сердца.

Впрочем, на этот раз Медведю и Змею повезло, и они смогли беспрепятственно покинуть стены негостеприимного лабиринта. Но все же они не были в полной мере удовлетворены, так как подсказка не была найдена. Возвращаться за ней, правда, никто не захотел.

Почти сразу за лабиринтом шло четвертое испытание – последнее.

– Думаю, мы все пройдем, а возле финиша будем ждать остальных, – с жестокой усмешкой произнес Урий. – Наверняка среди них будут те, кто нашел подсказки. Одного, по крайней мере, я точно знаю.

– Может, нам еще сейчас повезет, и мы найдем что-нибудь, – пожал плечами Змей, ужасно радуясь тому, что вышел живым из лабиринта.

– Смотри, это еще что такое?

Перед юношами простиралось широкое квадратное поле. Сначала им показалось, что это обычная земля, только перекопанная. Потом они смогли увидеть, что на самом деле перед ними был ров, наполненный вязкой жидкостью. Когда Урий коснулся сандалией этой массы, она всколыхнулась и угрожающе булькнула.

– Как же мы пройдем? Тут завязнуть можно! Это похоже на зыбучие пески! – воскликнул Змей, но Урий указал ему на деревянные бочки, расположенные друг от друга на небольшом расстоянии. По цвету они совершенно сливались с общей массой и, если не вглядываться, были практически неразличимы.

– Я полагаю, мы сможем добраться по ним.

С этими словами, ничуть не робея, Медведь наступил ногой на ближайшую к нему бочку. Под его могучим весом она чуть притопилась, но при этом продолжала оставаться на плаву. Тогда Медведь стал довольно ловко перешагивать с одной бочки на другую. В какой-то момент он заметил что-то внизу. На пожелтевшем боку бочки красными буквами была выведена долгожданная подсказка.

Медведь присел на корточки и в совершенном нетерпении стал читать надпись:

– «Мышку в траве моментально найдет, в лапки подхватит и в лес унесет...» Это может быть все что угодно, – прошептал сквозь зубы разочарованный игрок, сам того не зная, повторив слова Лэка. Блистательный Медведь, победитель предыдущих боев, нашел всего-навсего одну ничтожную подсказку, которая ему не сообщила ровным счетом ничего! Медведь надеялся, что благодаря этой надписи он сможет догадаться и, оставив Змея позади, благополучно пересечь финишную черту. Но теперь придется сидеть и ждать, пока придут остальные игроки.

Однако кое-что он все-таки мог сделать сейчас. Достав из кармана коричневой рубахи палку, он постарался стереть буквы до такой степени, чтобы слова стали неразличимы.

– Что это ты делаешь? – трусливо воскликнул Змей, неуклюже пробираясь к приятелю по бочкам. Страх заставлял его двигаться быстрее: он не чувствовал, как неблагонадежные бочки с чавканьем уходят под землю. – Подожди, дай я посмотрю! Может, догадаюсь. Не стирай!

– Не догадаешься, – убежденно заметил Медведь и, перепрыгнув на последнюю бочку, благополучно сошел на твердую землю. Это четвертое испытание показалось силачу самым легким. Он лениво сел на берег, хищными полузакрытыми глазами созерцая пройденный маршрут. Скоро должны показаться другие игроки, если, конечно, они выживут в лабиринте. Тогда он встретит их достойным образом. И эти слабаки (Медведь в этом даже не сомневался) добровольно расскажут ему обо всех ключах без исключения.

Прошло довольно много времени, прежде чем Артур, Тэнка и Лэк смогли оказаться перед лабиринтом. Они уже, конечно, не были последними, но все же и не в рядах первых. Тэнка бежала довольно медленно, да и Артур, несмотря на чудодейственное снадобье, не мог передвигаться быстро. Только Лэк преспокойно трусил рысцой рядом с ними, и при взгляде на него казалось, что он и вовсе не бежит, а степенно прогуливается, отдыхая от полуденного зноя. Его спокойное лицо, сухая спина и ровное дыхание говорили о том, что субтильный на вид мальчишка на самом деле очень вынослив.

Ребята не знали, что их ждет впереди, так как лабиринт закрывал им обзор. Глашатай ничего не объявлял, будто желая придать действу некой доли таинственности и загадочности. Зрители тоже не видели всего, что происходит в лабиринте, однако без их внимания не остался вероломный поступок Урия, который теперь преспокойно сидел у финишной черты, дожидаясь соперников.

– Мы пришли, – зачем-то объявил Лэк, когда друзья вплотную приблизились к старинной двери с устрашающей надписью.

«Путник, я тебя нашел, так как сам ты в дом вошел, буду я с тобой играть, чтоб не сразу убивать», – красивые солнечно-яркие витиеватые буквы и мрачное содержание послания настолько противоречили друг другу, что даже самым храбрым становилось не по себе от представления всех ужасов, на которые были способны бессердечные армуты.

– Что это может значить? – глухим голосом поинтересовалась Тэнка, с опаской глядя на чуть приоткрытую дверь.

– Я думаю, что знаю, – ответил вдруг Артур, удивив друзей.

– В каком смысле? – с любопытством спросил Лэк.

– Это и есть подсказка, – просто ответил Артур.

– Почему ты так думаешь? Ведь суть была в том, чтобы находить спрятанные подсказки, а эта надпись располагается таким образом, что ее искать не нужно, она и так перед глазами, – резонно заметил Лэк.

– Вот именно, – согласился Артур. – Расчет на то, что никто не подумает о том, что это и есть подсказка.

– Как же ты догадался?

– Очень просто, я думаю, что знаю ответ, – горько произнес Артур. – Конечно, я не могу быть уверенным наверняка, надо увидеть четвертую подсказку.

Тэнка безразлично кивнула и хотела зайти внутрь, но Артур ее остановил.

– Я пойду первым, – безапелляционно заявил он. – За мной Кирим. А потом ты.

Тэнка недовольно подчинилась, впрочем, всем своим непокорным видом показывая, что ее не устраивает такое положение вещей. Она уже сомневалась в правильности своего решения во всем слушаться Артура во время игр. Ей была ненавистна сама мысль, что тот постоянно рискует собой ради нее. Ценность собственной жизни ей представлялась куда более ничтожной, нежели жизни Артура. Если уж тому, кого она полюбила всем сердцем, суждено умереть, то она, повинуясь склонностям своей романтической натуры, также предпочла бы смерть, чем жизнь в рабстве у ненавистного хозяина.

Тэнка совершенно не понимала, что лишь одна мысль о ее возможном спасении поддерживала Артура во время всех испытаний. Только она в настоящий момент руководила его действиями и придавала ему сил, необходимых для достижения цели. Только благодаря этой мысли клипсянин мог не задумываться о собственной печальной участи.

Артур широко распахнул дверь, впустив в затхлое помещение свет, и в немом ужасе замер, не в силах заставить себя зайти внутрь. Узкий коридор, ведущий в главную залу, напоминал разворованную гробницу, где всех мертвецов зачем-то вынули из усыпален и в беспорядке раскидали по полу. На протяжении всего пути можно было разглядеть тела несчастных игроков, которые в совершенно разных позах скрючились на земле, посыпанной золотой крошкой. Красное солнце вполне осветило их бледные, измученные и опухшие лица, не оставляя места для сомнений: эти игроки были если еще пока не мертвецы, то, по крайней мере, без оказания должной помощи готовились ими стать.

– Что тут произошло? – едва смог проговорить Лэк, глядя на узкий коридор, по которому им предстояло пройти. Олень с ужасом узнавал среди искореженных лиц тех игроков, с которыми он совсем недавно стоял бок о бок на линии старта. Тех, кто бежал вместе с ним, желая победить и сохранить свою жизнь.

– Я не знаю, – шепотом отозвался Артур. – Идти нужно очень аккуратно. Не трогайте стены. И смотрите под ноги. – С этими словами храбрый клипсянин шагнул вперед, содрогаясь при этом от жалости к несчастным. По мере того как испуганные ребята брели по коридору, света от открытой двери становилось все меньше, и на мгновение игроки ослепли от совершенной темноты.

Артур остановился в нерешительности, пытаясь привыкнуть к мраку лабиринта. Вдруг вдалеке на стене он заметил что-то светящееся. Как будто маленькие огоньки быстро перемещались в разные стороны. Интуитивно он понял, что им следует держаться подальше от этих подозрительных источников света. Артур вообще старался не прислоняться к стене, равно как и не задевать неподвижные тела, которые лежали повсеместно. По сильным всхлипам позади себя он понял, что Тэнка едва сдерживается, чтобы не разреветься.

– Держи меня за руку, – предложил ей Лэк, и та вцепилась мокрой ладонью в спасительную руку Оленя. Артур был ему благодарен за этот жест.

После достаточного углубления в лабиринт и некоторого времени продвижения в полумраке глаза Артура стали различать то, что находилось перед ним.

Длинный бордово-красный коридор с висевшими на стенах картинами в прекрасных рамках, отделанных на кагилуанский манер, выглядел роскошно и вместе с тем ужасающе. Армуты весьма постарались, возведя подобный дом страха, где каждая деталь должна была внушать трепет. Изображения на картинах отсутствовали, они были пустыми, как глазницы умершего чудовища, и только вызывающие рубиновые рамки свидетельствовали о том, что это некое произведение искусства, пусть даже очень странное, созданное больным воображением человека, но при этом имеющее право на существование.

Артур уперся в преграждавший им путь огромный бронзовый кувшин. За ним открывалась небольшая круглая площадка, освещенная красным солнцем. Здесь уже не было видно пострадавших, и от этого мучительная тревога, завладевшая сердцами игроков, постепенно рассеивалась. Клипсянин перешагнул кувшин и обернулся к друзьям.

– Три дороги. Надо решить, куда мы пойдем.

– Налево, – предложил Лэк, все еще бледный от пережитого ужаса. Артур согласился с другом и не мешкая шагнул в сторону. Путникам пришлось опять зайти в темный коридор. Однако почти сразу же Артур остановился, чувствуя, как неведомая сила будто бы удерживает его от последующего шага. Что-то ему не понравилось в этом коварном переходе, маленькая деталь, которая ускользала от его разума, но тем не менее была им прочувствована на интуитивном уровне. Впереди их несомненно ждала опасность. В этот же самый миг ухо его уловило тихое, едва различимое предостерегающее шипение.

– Назад! – крикнул он, резко отступив в сторону. – Быстро!

Ребята благоразумно послушались его, хоть они и не видели опасность.

– Почему мы ушли оттуда? – надломленным голосом поинтересовалась Тэнка у Артура, когда они вновь стояли в круглом зале. Тот задумчиво посмотрел на подругу.

– Мне показалось... Я слышал шипение змеи.

– То есть ты не уверен?

– Не знаю. Просто чувствую, что лучше нам туда не ходить, и все.

– Мы не сможем выйти из лабиринта, если будем стоять на одном месте! И почему ты вообще решаешь, куда нам идти, а куда нет?! – дрожащим голосом вскрикнула Тэнка. Ее нервы были на пределе, и она с трудом себя сдерживала. Невероятная жестокость армутов совсем лишила ее здравой рассудительности, и она постепенно теряла связь с реальностью. Все, начиная с того момента, как она узнала о гибели жителей Кагилу, было неестественно жутким, чудным, лишенным логики. – Мне надоело, что ты постоянно рискуешь собой, понятно? – бросила она в лицо Артуру, который при этих словах вздрогнул, как от удара.

– Замолчи! – вдруг рявкнул Лэк и, подойдя к Тэнке, сильно встряхнул ее за плечи. Олень уже давно признал в Артуре неоспоримого лидера, чьи приказы должны выполняться незамедлительно. Сам того не ведая, Лэк, будучи натурой более слабой, подпал под влияние друга, которого он с каждой минутой уважал все сильнее и поэтому не мог допустить, чтобы кто-либо проявлял хоть малейшую дерзость или неповиновение по отношению к его словам.

– Отлично, и ты туда же! – Тэнка с обидой отвернулась от них и быстро пошла по центральному коридору.

– Ну и характер! – присвистнул Лэк, изумляясь поведению вздорной девчонки. – Если бы я был на твоем месте, я бы, наверное, сам скормил ее собакам, – добавил он.

– Думаю, это вполне реализуемо, – грустно усмехнулся Артур и быстрым шагом направился за Тэнкой. Он уже привык к ее проделкам, однако все же надеялся, что в конце, перед финишной чертой, она не подведет его. Впрочем, свое вольная девочка уже и сама бежала назад – бледная, растрепанная, с диким испугом в глазах.

– Я... Видела... – задыхаясь, проговорила она, бросившись к Артуру. – Огромную яму... И кто-то упал... Какой ужас!

Артур сразу все понял. Увы, но этот путь тоже был закрыт для них. Им следовало попробовать последнюю дорогу. Если и там ловушка, то у них совсем не оставалось выбора и им нужно было все-таки возвращаться на первую дорогу, туда, где Артур услышал странный шипящий свист. Может, это вовсе была не змея, как знать, а просто шум степного ветра, проникшего в длинные переходы лабиринта?

Ребята вновь пошли вперед, и на сей раз Тэнка шла сзади, потерянная, бледная, вся погрузившаяся в печальные мысли. Этот коридор был длиннее, чем первый: он витиевато изгибался, прогибался, поднимался и спускался под землю, где царила приятная прохлада.

Сначала он был темный, без единого источника света, однако потом ребята увидели на полу медные подсвечники с горящими свечами, которые таинственно мерцали в темноте подобно глазам хищных животных. Игроки шли по извилистой полуосвещенной дороге, находясь в совершенном незнании того, куда их выведет этот путь.

Стало теплее, еще теплее и даже жарко. Казалось, впереди находится гигантская дровяная печь, которая и нагревает воздух. Дорога значительно сузилась, и вдруг Артур увидел перед собой огненное кольцо, закрывавшее им путь. Языки пламени жадно облизывали стены. Здесь было жарко и душно, как в хорошо натопленном гнездиме. Кольцо выглядело довольно узким, и человек, который рискнул бы через него пролезть, наверняка бы получил страшные ожоги.

– Мы тут не сможем пройти, – резонно заметил Лэк, с недовольством глядя на препятствие. В его карих зрачках отражались длинные языки пламени.

Артур задумчиво смотрел на горящее кольцо. Ему сейчас отчего-то вспомнился Троссард-Холл, уже давно похороненный в его памяти. Перед его глазами пронеслись воспоминания об испытаниях для первокурсников, когда ученики подумали, что в школе случился пожар. Артур вспомнил всеобщую панику, браваду храброго Тода, выкрики испуганного Даниела Фука, верного Тина, который всегда находился рядом с ним, Диану, которую он тогда еще не знал. Волнение среди будущих студентов, желание попасть именно на факультет Всадников, первое испытание, которое на самом деле было не таким уж и непреодолимым, как ребятам привиделось вначале...

С этими мыслями Артур смело приблизился к огню. Он чувствовал сильный жар, однако в какое-то мгновение понял, что тепло исходит вовсе не от огня. Артур оказался прав!

– Подожди, – хриплым голосом позвал его Лэк, уже было подумав, что их лидер окончательно спятил, раз решил пройти сквозь огонь.

– Это не огонь, – спокойно произнес Артур, обернувшись к друзьям. – Армуты умеют создавать подделки. – С этими словами он пролез через кольцо, не ощутив при этом ни малейшего дискомфорта.

– Чудеса! – воскликнул Лэк. – Ты просто... Как ты смог догадаться? – спросил он, с благоговением глядя на кумира.

– Посмотри. Стены лабиринта из дерева. Но при этом языки пламени не причиняют им никакого вреда. Значит, это не огонь, – скромно пожал плечами Артур, даже не представляя, до какой степени он в этот момент восхитил друга.

Ребята спокойно преодолели препятствие и вышли в небольшой зал без купола. В центре здесь возвышался гладкий отполированный камень, на котором было что-то написано. За ним располагалась старинная дверь, подобная той, что встречала их в начале пути. Лэк вышел вперед и принялся читать вслух:

– «Блистательные игроки! Если вы оказались достаточно смелыми для того, чтобы преодолеть огненное препятствие, вы избавляетесь от четвертого испытания и выходите сразу к финишной линии. Желаем вам успеха!» Что? Неужели это так? – радостно воскликнул Лэк.

– Подожди еще, может, это не точно, – усмехнулся Артур, зная о подлости и жестокости армутов. – Даже если это и правда, нас там сейчас с нетерпением ожидают.

Вспомнив Медведя и Змея, Лэк погрустнел. Он понимал, что вряд ли сможет оказать Артуру достойную помощь. Такой сильный парень, как Медведь, мог вполне завалить всех троих одной рукой. Друзья приближались к самому сложному моменту игр – к развязке. Глашатай молчал, значит, еще пока никому не удалось победить, то есть добраться до финишной черты и вместе с тем отгадать загадку.

– Как мы будем действовать? – спросил Лэк, преданно глядя на Артура.

Тот нахмурился в задумчивости.

– Не знаю. Нужно посмотреть, где мы выйдем. В любом случае мы с тобой будем сдерживать этих двоих, чтобы Тэнка смогла пройти финишную черту. Тэнка, ты должна держаться позади нас, понятно?

Тэнка неопределенно кивнула. На нее волнами накатывали разные настроения: порой она была совершенно спокойна, даже безмятежна и полностью доверяла другу, в иные же моменты все ее существо охватывал жуткий страх вкупе с недовольством решениями Артура и желанием изменить ситуацию.

– Что ж, думаю, нам пора... – Клипсянин открывал дверь с тяжелым сердцем, так как понимал, что сейчас наступает самый важный момент. С тоской ощущал он, что лихорадка постепенно овладевает его телом, еще не слишком, но все же Артур уже чувствовал, как его начинает знобить. Главное – продержаться до того момента, как Тэнка пересечет черту, все остальное уже будет неважно.

Ветхая дверь по-старчески скрипнула и открылась, будто нехотя выпуская на свободу своих пленников. Перед ними появился еще один коридор, который повел их наверх. В самом конце его на потолке находилась дверь, похожая на крышку погреба. Артур толкнул ее и не без труда вылез наружу.

Ребята оказались на поле. Солнце расплылось, увеличилось в размерах перед тем, как полностью исчезнуть в ночной мгле. Повсюду уже зажгли факелы, чтобы зрители могли в деталях рассмотреть происходящее. Вдалеке друзья увидели нечто похожее на озеро, наполненное грязью. На рваном берегу его одиноко сидели две фигурки, напряженно всматриваясь вперед, словно пытаясь кого-то различить в наступающей темноте.

Артур, Тэнка и Лэк вышли из лабиринта как бы сбоку от четвертого препятствия. Чтобы подойти к финишной черте, им следовало приблизиться к озеру и пройти чуть правее. Армуты попытались торжественно оформить завершение испытаний многочисленными факелами. Победителю надо было пробежать между двух высоких столбов с натянутой алой лентой посередине. За этими столбами удачливого игрока уже в нетерпении ожидали чопорные судьи, одетые в торжественные фиолетовые халаты.

– Медведь нас не увидит, если мы обойдем их сзади? – шепотом поинтересовался Лэк.

– Не знаю. Нам придется подойти к ним совсем близко. Не думаю, что нам удастся сделать это незаметно, – тоже тихо ответил ему Артур. – Мне кажется, надо, наоборот, привлечь их внимание. Тэнка останется здесь. Но пока мы будем стараться отвлечь их, тебе надо будет пробежать мимо нас к финишной черте, хорошо? – Последняя фраза была адресована подруге.

– Гм... Артур. Ты все-таки уверен, что я должна победить? – взволнованным голосом спросила Тэнка. – Думаешь, если я останусь в живых, то смогу вести обычную жизнь? Я сомневаюсь, что вообще окажусь на свободе. Да и в любом случае... Даже если Алану посчастливится меня выручить. Что с того? Мои родители, скорее всего, мертвы, я не знаю, что мне делать и куда идти. Я буду мучиться совестью оттого, что ты добровольно пожертвовал собой, в то время как у тебя самого есть много близких и дорогих тебе людей.

– А Кирим? Как думаешь, Кирим менее достоин победить, чем я? Почему ты все время говоришь обо мне? По-моему, мы уже все давно решили, и говорить тут не о чем, – сухо ответил ей Артур. – Я прошу тебя сделать это. Может быть, нам еще удастся... – Храбрый юноша хотел сказать «сбежать», но потом вспомнил о лихорадке и о печальном предсказании врача. – Тем более ты сама слышала лекаря. Какой смысл мне побеждать? Тэнка, пожалуйста, сделай, как я тебя прошу.

Та медленно кивнула, а из ее глаз опять покатились слезы.

– Я не знаю, увидимся ли мы еще с тобой, – с безотчетной тоской проговорила она, – и хотела попросить у тебя прощения. За то, что вообще втянула тебя во всю эту историю. За Кагилу. За армутов. За мою глупость. Прости меня, пожалуйста. Раньше я думала, что твоя Диана тебя недостойна, теперь же, наоборот, полагаю, именно она тебе и подходит, не я. Я слишком обычная для такого человека, как ты. И... Я постараюсь освободиться из плена ради тебя.

Артур ласково улыбнулся и наклонился к ее уху, прошептав ей что-то. Тэнка кивнула и вытерла слезы. Она была готова.

– И ты, Кирим. Ты тоже очень хороший парень, прощай, – сказала вдруг Тэнка Оленю, отчего тот незамедлительно покраснел до кончиков ушей.

– Мы привлекаем их внимание, а ты должна будешь пробежать до финиша. Дождись, пока они начнут с нами разговаривать, хорошо? Тэнка, думаю, Алан тебя вытащит. Он тот еще пройдоха, неужели ему не обмануть армутов? – ободряюще добавил Артур. В последний раз улыбнувшись подруге, они вдвоем с Лэком медленно направились к озеру.

Трибуны замерли в ожидании. Напряжение достигло предела, и еще более оно поддерживалось молчанием глашатая, который намеренно не желал комментировать происходящее. Непонятно было, скольким игрокам вообще удалось выжить, кто бежал последним и, наконец, кто отгадал таинственное слово. Некоторые, вероятно, еще находились в лабиринте, Хорек и Суслик, возможно, еще только заходили в него, хотя и это неизвестно. Все смешалось и перепуталось.

Медведь и Змей напрасно вглядывались в сторону противоположного берега, никто там так и не появился.

– Может, я зря придумал эту затею с кувшинами? – озабоченным голосом проговорил Медведь, глядя на Змея. – Неужели никто не смог обойти ловушки?

– Ты бы еще побольше туда скорпионов высыпал и спросил, – недовольным голосом ответил его напарник. – Как теперь добыть подсказки? Может, возвращаться на старт и вновь проходить все испытания?

Медведь сгорбился, став в действительности еще больше похожим на то животное, которое в нем захотели воплотить армуты. Вдруг он услышал предостерегающий шорох за спиной. Растревоженный этим странным звуком, он подскочил, напрягся и даже ощерился, подобно дикому зверю.

С превеликим удивлением Медведь увидел перед собой двух игроков. Он даже вначале протер пальцами глаза, так как подумал, что у него начинаются болезненные галлюцинации. Однако, увидев, что видения не исчезают и они вполне реальны, Медведь понял, что его действия со стороны кажутся просто смешными.

– В... чем дело? – рыкнул он. – Вы по воздуху, что ли, перемещаетесь?

– Может, и так, – усмехнулся Артур, подходя ближе к соперникам. На взгляд он прикидывал, как ему следует с ними драться. Высокий парень казался с близкого расстояния просто огромным, с впечатляющими мускулами, которые при напряжении толстыми канатами вздувались на его руках и шее. На поясе у него висела палка, такая же имелась и у Артура. Змей в целом выглядел более хилым и не представлял, по мнению Артура, больших проблем. Впрочем, если бы это только было возможным, он вообще постарался бы избежать драки. Но, зная нрав Медведя, он не рассчитывал на это. Артур хотел добиться только одного – подойти как можно ближе к озеру, чтобы у Тэнки было больше свободного пространства, когда она будет пробегать мимо них.

– Олененок и псих, не так ли? – уже вполне овладел собой Медведь.

– Лучше быть психом в компании с Олененком, чем дураком в компании с Гадиной, – парировал Артур, приятно улыбнувшись сопернику.

– С чего ты взял, что я дурак? – начиная злиться, грозно спросил Медведь.

– Вообще-то гадиной я назвал тебя, но раз тебе больше первое по душе – я не против. – Разговаривая таким образом, Артур все ближе подходил к соперникам, а они невольно отступали. – Ну и потом, если бы это было не так, вы бы не сидели на берегу и не ждали нас. У вас нет подсказок.

– Одна есть, – ухмыльнулся Урий.

– Вряд ли это поможет вам победить, – резонно заметил Артур.

– Да, ты прав. Это не поможет нам победить. Поэтому мы вас и ждали. Вы расскажете нам обо всех подсказках.

Артур крепче сжал палку и подобрался. Он понял, что последует за этими словами. Лэк находился рядом, но смотрел на Змея, так как понимал, что ему придется драться именно с ним.

В этот момент Медведь с дикой яростью кинулся на Артура, пытаясь сокрушить его одним ударом. Однако, неуклюжий и медлительный, он не мог сравниться с ловким и быстрым Артуром, хоть и ослабленным лихорадкой, но все же сохранившим навыки, полученные в драках с клипсянами. Артур легко ушел от удара, при этом ткнув соперника палкой в бок. Удары Волка были точны, но особого вреда причинить не могли, ибо Артур бил левой рукой, которая у него была слабее. Однако даже этот легкий удар совершенно вывел Медведя из равновесия, и он, зарычав, начал лупить куда попало, ослепнув от злобы. Этот силач не мог поверить в то, что кто-то оказался способнее его самого. Дважды ему удавалось выигрывать в Потешных боях, дважды он строил козни другим игрокам и всегда выходил сухим из воды! Все время ему сопутствовала удача, пока не встретился этот странный соперник, чьи чудные действия совсем не вписывались в обычную логику игр.

Лэк тем временем пытался столкнуть Змея в озеро, но безуспешно, так как тот был изворотливым, словно настоящий уж.

Заходящее солнце освещало финальную битву четырех прекрасных игроков, которая, с точки зрения зрителей, была одним из самых зрелищных событий этих Потешных игр. Армутские вельможи неотступно наблюдали за напряженным боем. Они испытывали нечто сродни удовольствию, созерцая, как гигантский атлет с идеальной фигурой воина наносит удары, пусть не самые точные, если судить с точки зрения техники, но при этом все же такие великолепные и мощные. Никто не сомневался в том, что Медведь рано или поздно одержит победу.

Что до Змея и Лэка, тут мнения разделились. Госпожа Сестрия, разумеется, болела за своего симпатичного кумира, другие же предпочитали просто наблюдать за дракой.

Медведь действительно наносил страшные удары, но бил он без разбора. Артур же несколько раз задел соперника по лицу, но, опять-таки, для этого титана с совершенной нечувствительностью к подобным царапинам это была сущая безделица. Точные попадания Артура возбуждали в нем лишь больший гнев. Он словно обезумел: его широкая грудь вздымалась от тяжелого дыхания, ноздри расширились, на толстых губах образовалась пена, жилы и мышцы веревками проступали на шее и руках, в то время как он по-звериному прыгал по берегу.

Артур же начал уставать. Краем глаза клипсянин с тоской поглядывал в ту сторону, откуда они пришли, но Тэнка все не появлялась. Она будто уснула там, хотя должна была сейчас бежать со всех ног к финишной черте! Что произошло? Неужели своенравная девчонка опять все сделала наперекор его просьбам? Артур продолжал отчаянно наступать на Медведя, не переставая надеяться, что Тэнка его не подведет. Но силы его покидали, ему уже не удавалось так ловко уходить от страшного врага, и исход боя, в общем-то, был предрешен. Только вот чем все это закончится?

Урий немного овладел собой, и его выпады стали точнее. При этом он заметил, что Артур хуже уворачивается с правой стороны, и тогда он стал наносить однообразные удары, пытаясь задеть его правую руку. И наконец неизбежно наступил тот момент, когда Медведю удалось попасть в цель и нанести сокрушительный удар, который пришелся прямо на больное плечо Артура.

Сила его была такова, что бедняга не смог устоять на ногах и тяжело повалился на землю, скорчившись от нестерпимой боли. Зрители захлопали Урию, однако тот ничего не видел и не слышал. Перед ним находилась жертва, которая посмела бросить ему вызов.

Лэку, кстати, тоже не повезло, ибо вместо того, чтобы свалить Змея в озеро, он упал туда сам, и, хоть глубина топи была небольшая, его ноги накрепко завязли в странной жидкости, наполнявшей водоем.

– Я же говорил, что ты расскажешь мне про все подсказки, – заметил Урий поверженному игроку, который несколько минут назад с такой дерзостью посмел с ним разговаривать.

– С какой стати? – с трудом прохрипел Артур, без успешно пытаясь подняться. Легким ударом ноги Медведь вновь вернул его на землю.

– У тебя ведь что-то с плечом, не так ли? Я могу сделать так, что ты сам захочешь все рассказать.

Артур, несмотря на ужасную боль, рассмеялся неприятелю прямо в лицо.

– А зачем? У тех, кто проиграет, конец ведь один. Мне нечего терять. Раньше или позже – уже не имеет значения.

Урий в изумлении посмотрел на чудака.

– Как? Разве ты не намеревался выиграть?

Артур хотел было ответить, как вдруг им помешали. С той стороны, откуда друзья вышли из лабиринта, минуя четвертое испытание, показались еще двое. Это был Горностай, который вел отчаянно сопротивлявшуюся Тэнку. Одной рукой он схватил Тэнку за волосы, а другой удерживал палку у ее горла.

– Увидел его, когда вылезал из лабиринта, – сказал Горностай, хищно осклабившись миловидной мордочкой. – Смотрю, у вас неплохая компания. Я присоединюсь?

– Не трогайте ее! – вдруг в отчаянии вскричал Лэк, чем сразу испортил все дело. Медведь какое-то время с недоумением всматривался в грязное несчастное лицо Корсака, и вдруг до него дошло. Он понял странное поведение Артура, а также ему открылся его чудной поступок, когда он спрыгнул в воду, чтобы самоотверженно спасти Корсака. Все наконец встало на свои места. Волк и не собирался выигрывать, это правда. Он хотел, чтобы победила его подруга!

– Держи ее крепко! – грубо приказал Медведь Горностаю, но тому это страшно не понравилось.

– Я в твои слуги не нанимался. Я сам по себе, – огрызнулся он.

– Конечно, – почти нежным голосом промурлыкал Медведь. – Но если хочешь послушать подсказки, которые ты, как мне кажется, тоже вряд ли нашел, держи ее крепче.

Затем Медведь обернулся к Артуру. Лицо того даже при красном освещении заходящего солнца казалось мертвенно-бледным.

– Это твоя подружка? Вот уж не подумал, удивили вы меня, ребята! Хотя мне так даже больше нравится. Говоришь, терять тебе нечего? Готов геройствовать? А если страдать будет она у тебя на глазах, ты то же самое мне ответишь?

– Чего ты от меня хочешь? – уставшим голосом проговорил Артур, с невыразимым достоинством глядя на мучителя.

– Я хочу подсказки, умник. Вернее, все мы. Змей и Горностай тоже готовы послушать.

– Ничего не говори им! – вдруг выкрикнула Тэнка, отчаянно пытаясь вырваться из цепких объятий Горностая. Артур долгим взглядом посмотрел на нее, потом на всех этих людей, которые сейчас окружали его; вернее даже будет сказать, не людей, а животных в человечьем обличье, не знающих сострадания. Такие люди часто встречаются на пути, но они не всегда различимы за суетой однообразных событий, из которых состоит жизнь. Их жестокость, мелочность и эгоизм ярче проявляются лишь в переломных ситуациях, когда на кону стоит их собственное благополучие.

Затем Артур медленно, шатаясь, с трудом встал. Все его тело дрожало от сильной лихорадки, одежда в некоторых местах была порвана, лицо было в крови, смешанной с полусмытой краской. Однако, несмотря на весь этот неприглядный вид, он дерзко смотрел прямо, ничего не боясь и не заискивая перед врагами.

– Хорошо, я скажу вам. Впрочем, сомневаюсь, что, даже узнав подсказки, вы найдете правильный ответ.

Медведь победоносно рассмеялся.

– Я передумал, Волк, мне не нужны твои подсказки. Ты сразу скажешь мне ответ, который тебе известен, не так ли? Ты сообщил его девчонке и специально оставил там сидеть, чтобы она незаметно за нашими спинами пробежала до финиша. Видишь, я не такой уж и тупой, как тебе показалось.

Артур смерил Медведя презрительным взглядом.

– Может, я и знаю ответ, однако всем свойственно ошибаться. Я не уверен до конца, тем более что я не видел четвертого ключа.

– Думаю, ты не ошибаешься. Четвертую подсказку я могу и сообщить, видишь, какой я сегодня щедрый? Да и потом, на мой взгляд, это полная чушь. Что-то там про мышку, которую он моментально найдет, в лапки подхватит и в лес унесет...

Лицо Артура на мгновение озарилось светом. И он сказал как бы самому себе:

– Речь идет о хищном звере. Вероятно, армуты испытывают слабость к этим животным, недаром они нас так разрисовали. Это должен быть непременно хищный зверь, который обладает хорошим зрением, быстро бегает, питается грызунами и, скорее всего, обитает в степи. Загадывать одного из животных, которого олицетворяет игрок, – глупо и примитивно. Кого из хищных зверей нет среди нас, кто обладает этими характеристиками? Думаю, это рысь. Хотя, конечно, может, я и ошибаюсь.

Прозвучавшее в совершенной тишине загадочное слово «рысь» произвело неожиданный эффект на происходящие события. В одну секунду Горностай отпихнул от себя Тэнку в сторону Медведя и сломя голову кинулся к заветной финишной черте. За ним вдогонку побежал Змей и, вцепившись ему в ноги, повис на нем, не давая сделать ни шагу.

– Ты не пройдешь! – не своим голосом кричал Змей, извиваясь тощим телом. Медведь же совсем обезумел. Он в совершенной ярости подскочил к соперникам и начал бить их палкой с такой силой, что вскоре оглушил обоих.

– Как вы посмели! – гневно рычал он, брызжа слюной и все еще продолжая по инерции махать палкой. Затем силач как бы пришел в себя и наконец вспомнил то, что от него требовалось. В исступленной радости устремился он к финишной линии и, добежав до столбов, разорвал обеими руками алую ленту, преграждавшую ему путь.

Амфитеатр разразился бурными аплодисментами. Урию кричали, свистели, на него сверху бросали благоухающие лепестки роз и фиалок. Судьи в фиолетовых халатах важно приподнялись со своей ложи, чтобы лично поприветствовать победителя.

– Блистательный Медведь! Вы первым пересекли финишную линию и, несомненно, достойны высшей похвалы! Сообщите же нам разгадку!

Урий, гордо подбоченясь, крикнул на весь амфитеатр зычным голосом:

– Это рысь! Рысь!

Трибуны тут же смолкли, и зрители с недоумением и даже с каким-то разочарованием посмотрели на кумира. Никто ведь уже не сомневался в его победе, а госпожа Сестрия даже начала подсчитывать, сколько драгоценностей она сможет приобрести на деньги, добытые ее Урием. И вот случилось невероятное!

Глашатай громко провозгласил для тех, кто неверно истолковал происходящее:

– Это неправильный ответ! Блистательный Медведь, к превеликому прискорбию, я должен заявить, что вы возвращаетесь к месту старта.

После этой фразы началось нечто невообразимое. Вакханалия из криков, звуков, восклицаний, а посреди всего этого гвалта слышалось разочарованное рычание незадачливого игрока, который был взбешен до такой степени, что начал от ярости рвать волосы на голове. Два армута тут же подошли к нему и, подхватив несчастного под руки, поволок ли его к месту начала соревнований.

Зрители разочарованными взглядами провожали любимца, который успел им так приглянуться – и фигурой, и смелостью, и буйным нравом, и хитростью, смешанной с вероломностью. Армуты даже как-то не обратили внимания на то, что еще одна маленькая фигурка пересекла финишную черту.

Судьи в полном недоумении увидели перед собой хилого Корсака, который выглядел настолько жалко, что явно не годился в победители. Вновь все внимание зрителей переключилось на судей, которые кивали Корсаку. На этот раз армуты не приветствовали игрока лепестками роз, так как все еще сомневались, что беловолосый чужеземец, совершенно не проявивший себя на предыдущих испытаниях, может победить.

– Э-э-э... Блистательный Корсак, вы также смогли пре одолеть финишную черту, позвольте узнать у вас разгадку.

– Это орел, – таким тихим голосом пропищала Тэнка, что на верхних трибунах ее даже не услышали.

– Вы сказали... Орел? – вдруг удивился глашатай. Он почему-то с самого начала слабо верил в то, что кто-то из рабов сможет с первого раза догадаться. Все-таки хищных зверей, подпадающих под ответ, могло быть довольно много, почему именно орел? Однако у него не было времени размышлять над этим немаловажным вопросом, поэтому он завопил так, что казалось, будто стены амфитеатра задрожали: – Корсак победил! Он разгадал слово! Невероятно, вот наш блистательный победитель!

Зрители заволновались. Они еще не понимали, стоит ли им с радостью принимать это известие. Конечно, всем вначале приглянулась беловолосая диковинка господина Ролли, однако все же мало кто всерьез думал о его возможной победе. Все последующие испытания лишний раз показывали, что этот субтильный мальчишка слишком слаб и посредственен, чтобы иметь честь одержать победу. Он плелся почти в самом конце и выступал настолько невнятно, что мог сравниться разве что с Сусликом, но никак не с самыми многообещающими игроками. И если еще до начала игр многие заплатили кругленькую сумму господину Ролли для того, чтобы беловолосая диковинка участвовала в испытаниях, то после презентации участников число желающих поболеть за Бела поубавилось. Вернее сказать, полностью сократилось. Только один высокий господин с длинной бородой и красивыми курчавыми волосами пожелал поставить деньги на необычного игрока. Только он теперь получит прибыль, равно как и господин Ролли, который, невероятно довольный, развалился на лавках. Артур с Тэнкой не только с лихвой позабавили его, но еще и принесли кучу денег.

– Блистательный господин Ролли! Корсак принадлежит вам, и, если вы захотите, по старой традиции, можете устроить на него аукцион.

Господин Ролли привстал и с важным видом кивнул, давая согласие. Девчонка была ему даром не нужна, тем более что он уже и сам хотел от нее избавиться. Зато теперь, после ее блистательной победы, многие, несомненно, захотят приобрести себе удачливого игрока за немалую сумму.

– Аукцион! Любой, кому приглянулся этот симпатичный зверек, вправе назвать свою цену! Сметливый Корсак, кто выкупит его?

Зрители начали галдеть. Некоторым хотелось бы приобрести Корсака единственно из-за белых волос, другим же именно по той причине, что он смог пройти все испытания и одержать победу. Однако среди всего этого гвалта вверх взмыла табличка с цифрой, которую никто не пожелал бы выложить за раба. Двести венгериков!

Господин Ролли задрожал от волнения, которое обычно охватывает людей с пороком жадности. Неужели какой-то глупец, выживший из ума, пожелает за такую сумму купить его невзрачную девчонку? Невероятно. Этим чудаком оказался тот самый господин, который в начале игр выбрал себе Тэнку фаворитом. Интересное дело, но благодаря тому, что он поставил на Корсака, сейчас, получив после ее победы деньги всех других менее удачливых зрителей, счастливчик полностью компенсировал себе затраты на покупку нового раба. Ему оставалось только отдать мешочек с венгериками в руки господину Ролли, что он не преминул сделать и, с благодарностью поклонившись на иноземный манер, стал вальяжно спускаться, чтобы самому забрать новое приобретение.

Господин Ролли вслед за ним пошел на поле, ибо пришло время, когда хозяева отводили оставшихся в живых рабов в то место, откуда они уже вряд ли могли бы вернуться. Совсем стемнело, но поле довольно хорошо освещалось факелами. Некоторые зрители еще продолжали сидеть на местах, в уме воскрешая особо захватывающие моменты игры, другие же стали постепенно собираться, чтобы в последний раз пройти меж аппетитных рядов торговцев перед возвращением в свои шатры. На завтра было намечено отправление, поэтому никому не хотелось засиживаться до поздней ночи.

Толстяк шел к Лэку и Артуру, которые находились в том же месте, где и произошла трагическая развязка. Змей и Горностай бездыханные лежали поблизости: несчастные так и не пришли в себя после страшных ударов Медведя.

Старый армут обнаружил Артура крепко стоявшим на ногах с гордо поднятой головой, несмотря на все свои увечья: безвольно поникшую вдоль туловища правую руку, содранные в кровь ладони, которые он расцарапал, когда неудачно упал на землю, страшные синяки на лице, доставшиеся от слепых ударов Медведя. И вновь старый богач изумился силе духа этого ничтожного раба, который все-таки предпочел спасти подругу, нежели победить самому. То, что в победе Тэнки решающую роль сыграл именно Артур, господин Ролли не сомневался, ибо был достаточно проницательным и многое понимал. Один только вопрос занимал его голову, и он не преминул тут же задать его:

– Как ты догадался, что это орел?

Артур насмешливо улыбнулся, дерзко глядя на мучителя. В этот миг, несмотря ни на что, победителем был он.

– Разве это имеет значение? – без всякого почтения поинтересовался игрок у своего врага.

Богач подошел ближе к наглецу.

– Для меня имеет. Я думал, никто не догадается.

– Не скажу, – сухо ответил Артур. – Особенно раз это для вас имеет такое значение.

Старый армут озабоченно покачал головой.

– Если бы ты был хоть немного сдержаннее, мой мальчик, то никогда не оказался бы в таком положении.

Артур беззаботно пожал плечами, впрочем, тут же поморщившись от боли.

– Тогда бы и Тэнка не победила, так что я не в обиде.

– Все равно она подохнет в рабстве, – со злобной мстительностью проговорил господин Ролли и, резко отвернувшись от Артура, приказал подошедшим слугам достать Лэка из ямы. Нужно было заканчивать со всеми делами и собрать шатры. Игры закончились, и, несмотря на такое блистательное завершение торжественного мероприятия, господину Ролли отчего-то стало не по себе. Мрачное настроение, вызванное неизвестными причинами, начало угнетать его.

«Ничтожный раб... Чтоб я еще раз связался с чужеземцами...» – в сердцах подумал он про Артура, который остался верным самому себе и своему характеру и не подчинился хозяину. Впрочем, теперь это было уже неважно. Толстяк с двумя осужденными на смерть медленно побрел в сторону загона с собаками.

По пути им изредка встречались служащие амфитеатра, которые начинали постепенно приводить территорию в порядок: снимать картины, счищать золотой песок, убирать тела несчастных. Пострадавших игроков, которых, увы, в живых осталось не так уж и много, также забирали с поля. Артур старался идти прямо, однако он чувствовал, что последние силы, которые у него еще оставались, ушли на противостояние с Медведем. Сильное психологическое напряжение из-за Тэнки также сыграло свою роль, и теперь бедняга ощущал себя настолько измотанным, что боялся не дойти до места последнего испытания. Лэк, чувствуя это, шел рядом с ним, готовый поддержать друга. Удивительно, но в тот момент, когда уже должна была окончательно решиться его судьба, ему совсем не было страшно. Казалось, что все главное уже произошло, остались незначительные штрихи.

Господин Ролли подвел рабов к огромному загону с собаками. Освещенное лишь двумя факелами, это место предстало еще более удручающим и мрачным, чем оно выглядело на самом деле. Других игроков еще не было видно, но старый армут хотел побыстрее закончить с неприятным делом. Его, конечно, мало волновали судьбы его рабов, но тем не менее каждый раз эта процедура окончания Потешных боев вызывала в нем некое отвращение. Не было в ней той эстетичности, которая присутствовала в самих играх, а лишь одна жестокость, взывающая к оставшимся в его сердце крупинкам совести.

Господин Ролли хотел было открыть засов на двери, чтобы втолкнуть внутрь пленников, однако первое, что бросилось ему в глаза, – это отсутствие самого засова. Взяв в руку один из факелов, господин Ролли наклонился к двери и в совершенном ужасе обнаружил, что она слегка приоткрыта. Толстяк выпрямился и оглянулся на стоявших позади него мальчиков, словно желая узнать у них разгадку. Что-то странное было во всей этой ситуации. Нужно было позвать рабов, разобраться, в чем дело. Как дверь от загона могла оказаться открытой? И где же теперь собаки?

Как только эта мысль пришла в его растревоженный ум, господин Ролли вдруг испугался. Размахивая перед собой спасительным факелом, он стал в панике смотреть вокруг себя, пытаясь в потемках увидеть хоть кого-то из служащих. И в этот миг его изнеженное ухо услышало предостерегающее рычание, доносившееся из самого темного угла. Там кто-то был, в этом укромном местечке, неужели это...

Словно подтверждая его мысли, из темноты вышли два пса с вытянутыми хищными мордами. Они были огромны, крупнее волков, – специальная порода, выведенная армутскими мудрецами для защиты имущества богачей. Черные, голодные, с разинутой пастью, откуда капала пенящаяся желтая слюна, с кроваво-красными слезящимися глазами, скелетообразными телами и длинными когтями, они походили на неземных чудовищ. От их шкур смердело, и холеный господин Ролли дрожащей рукой заткнул себе нос, не в силах ощущать это зловонное дыхание самой смерти.

– Прочь! – закричал он не своим голосом, размахивая перед собаками факелом, но они, не обращая внимания на эти жалкие возгласы, подходили все ближе к нему. В какой-то момент огонь подпалил шерсть одной собаке, и она, окончательно разозлившись, ощерилась и кинулась на уже визжащего от страха господина Ролли.

Трагическая развязка наступила быстро: пес поднял громадную окровавленную морду и немигающим взглядом посмотрел на следующих жертв.

Во время того, как господин Ролли дрался с собственными собаками, Артур в изнеможении сел на землю, прислонившись спиной к стенке загона. Он не имел больше сил, чтобы сопротивляться. Его задумчивые голубые глаза без страха смотрели в другие – хищные, черные, в которых читался смертный приговор.

– Кирим, попробуй убежать, может, получится, – прошептал Артур Оленю, который, вытянувшись в тугую струну, стоял возле друга и с ужасом взирал на чудовищных монстров, за секунду уничтоживших незадачливого хозяина. В какой-то момент тело Лэка вздрогнуло, словно он действительно захотел пуститься наутек от страшных зверей. Вероятно, ему бы даже удалось спастись, ибо он действительно быстро бегал.

Однако при этом Лэк сделал совсем противоположное. Не без труда он вынул из песка другой факел и вышел чуть вперед, загораживая собой друга. Его бледное лицо в этот момент казалось по-настоящему прекрасным, ибо в нем не было более той забитости зверя, попавшего в капкан охотнику. Его карие глаза, в которых отражались блики от факела, смотрели смело и грозно на надвигающуюся опасность. Лэк не боялся, может, впервые в жизни, ибо заботился не о себе, а о друге.

В этот момент Артуру пришла в голову одна небезынтересная мысль. Он подумал, что, даже находясь за решеткой, можно быть свободным, ибо свобода вовсе не заключается единственно только в физической беспрепятственности перемещений. Она скорее относится к категориям морального толка, когда человек имеет в себе достаточно сил по своему разумению решить, как ему следует повести себя в той или иной ситуации. Выбор, который сделал Кирим, несомненно, сразу же отнес его к категории свободных людей, ибо он ради своего ближнего преодолел одного из самых заклятых врагов человека – страх смерти.

Эта невероятно жуткая, но вместе с тем великолепная картина – самоотверженный Олень, на которого с двух сторон наступают страшные собаки, – так и отпечаталась в памяти Артура перед тем, как несчастный окончательно забылся, потеряв сознание.

Глава 19

Тогда ломались копыта конские от побега

Артуру снились ужасные сны. Вот уже сотый раз перед его взглядом пробегали измученные Тэнка и Кирим, которых преследовала стая огромных голодных собак. Их черные тела с такой силой отталкивались от земли во время бега, что казалось, все трясется от топота исполинских лап. Каждый раз чудовища неумолимо нагоняли беглецов и с жестокостью хватали за ноги, разрывая на мелкие кусочки. Артур находился рядом и видел эту ужасную картину, но при этом не имел ни малейшей возможности пошевелиться, чтобы спасти друзей. С его лица градом стекал пот, он задыхался и стонал от боли и ужаса, плакал от бессилия, но вот снова и снова перед ним мелькал один и тот же сюжет. В иной раз Артуру чудилось, что ему совсем не хватает воздуха, в другой его одолевала такая страшная жажда, что он, казалось, мог отдать все что угодно ради кувшина с родниковой водой.

Наконец замученный юноша очнулся от кошмаров и с удивлением обнаружил себя лежащим на жестком подобии кровати с колючей подстилкой из сена. Под его голову кто-то заботливо положил валик, а рядом с постелью стоял прекрасный армутский кувшин с розовой водой. Артур слегка приподнялся на кровати, чувствуя, что даже это простое движение дается ему с великим трудом, и, взяв левой рукой кувшин, с наслаждением припал к нему сухими потрескавшимися губами. Попив немного и при этом совершенно выбившись из сил, он отставил благодатный напиток в сторону и вновь лег на неудобную постель. Артур внимательно осматривал помещение, пытаясь сообразить, что произошло и куда он попал.

Комната, в которой стояла кровать, была такой крошечной, что ее скорее следовало бы окрестить каморкой. От стены до стены можно было сделать шага два, не более. Когда Артур перевел взгляд на потолок, ему показалось, что он так трясется, что рискует обвалиться прямо ему на голову. Артур закрыл глаза и вновь погрузился в сон, похожий больше на забытье.

Когда больной второй раз пришел в себя, то увидел над собой такое уродливое лицо, что поневоле вздрогнул. На него не мигая смотрела старуха. У нее были совершенно черные глаза с едва различимыми зрачками, огромный нос, с которого свисали ярко-бордовые бородавки, высохшее лицо с глубокими морщинами. Артур потер глаза, думая, что это видение является порождением его больного сознания.

– Очнулся, мой хороший! – вдруг заговорило уродливое существо, и обнаружилось, что у старухи не хватает больше половины зубов. – Он очнулся! – вскричала она еще раз, и от ее визгливого, режущего ухо голоса Артуру захотелось укрыться одеялом. На этот крик кто-то забежал в комнату и с радостным воплем кинулся к нему на шею.

– Что, Тэнка? – Артур попытался привстать, но ему это слабо удалось. У него сильно кружилась голова, и бедняга даже подумал, что опять видит сон, который непременно должен закончиться чем-то страшным.

– Как он? – послышался еще один встревоженный голос, в котором Артур узнал... Лэка!

– Кирим, – хрипло прошептал Артур и в тот же миг увидел над собой лицо друга. На его глаза вдруг набежали непрошеные слезы, которые он сдержал усилием воли. – Ты жив...

Тот широко улыбнулся, и так много смысла заключалось в этом простом выражении симпатии! Посторонний человек, не знавший близко благообразного Оленя, истолковал бы эту улыбку как обычную радость от того, что его друг наконец-то пришел в себя после тяжелой болезни. Однако здесь было вложено гораздо больше. Безграничная благодарность за те изменения в характере, которые в нем произошли под влиянием Артура, безмерное уважение, дружеская любовь, разрушить которую уже не смогло бы ничто на свете – ни время, ни расстояние, ни другие люди. Это тот самый прекрасный вид дружбы, когда один готов поступиться собственными желаниями, целями и даже жизнью во имя другого человека. Многие находятся в совершеннейшем заблуждении, когда думают, что понятие дружбы сводится лишь к благоприятному и комфортному состоянию, которое сопутствует человеку во время его общения на любимые темы с друзьями. Но настоящая дружба – это не только праздное времяпрепровождение с похожими на тебя людьми. Очень часто это добровольное лишение себя комфорта во имя друга.

Внешне Кирим выглядел весьма неплохо, но Артур заметил, что обе руки у него туго перевязаны желтым платком. Тэнка же вообще сияла, как новенький венгерик: умытая, здоровая и полная сил, она разительно отличалась от того жалкого Корсака, который недавно участвовал в Потешных боях.

– Что произошло с нами и где мы находимся? – с улыбкой поинтересовался у них Артур, чувствуя, как сердце его наполняется весельем.

– Рад, что ты наконец-то очнулся, школяр, – послышался еще один голос, и Артур увидел старого знакомого. Алан иронически улыбался, сверкая белыми зубами, однако, несмотря на кажущуюся беззаботность, вид его был чрезвычайно озабоченным. Казалось, что-то сильно угнетало его.

– Ты несколько дней не приходил в себя... – быстро проговорила Тэнка, преданно глядя на Артура. – И мы уже думали, что тебе станет хуже... Но сейчас ты очнулся, значит, пойдешь на поправку.

– Мы в... – начал Артур, но Кирим закончил за него:

– В Мире чудес. Все еще здесь.

Артур выжидающе смотрел на друзей, ибо ждал объяснений.

– Столько всего произошло! – воскликнула Тэнка и обернулась к Алану. – Наверное, лучше тебе все ему рассказать.

Алан тяжело вздохнул и приблизился к кровати Артура.

– Что тут рассказывать... Я весьма удивился, когда вернулся за вами в харчевню и никого там не обнаружил. Мне кажется, ребята, что вы не очень-то хорошо поступили по отношению ко мне. Не предупредив и не оставив никакой весточки, ушли в неизвестном направлении за господином, не внушающим особого доверия. Это очень глупо и безответственно.

– Алан! Я же тебе все говорила! Это все из-за меня! Я подумала, что толстяк знает, где мои родители... Я так хотела их найти, что совсем лишилась рассудка. Артур останавливал меня, но...

Алан с укором покачал головой, но ничего не сказал. Казалось, его мало убедили доводы сестры, однако он благоразумно не стал настаивать. Было видно, что он уже сформировал в голове какое-то свое видение произошедшего и разубедить его не представлялось возможным.

– Я продолжу, – сказал Алан. – Итак, я пришел в харчевню и поговорил с владельцем, который и указал мне на некоего господина Ролли... Я узнал, что это богатый предприниматель и владелец собственной мануфактуры. О нем в городе создалась весьма сомнительная репутация... Говорили, что он занимался похищением мальчиков, которых мерзавец потом обращал в своих рабов. Я понял, что мне надо пробраться в его окружение. Разумеется, находясь в статусе чужеземца, я не мог этого сделать. И вот тогда судьба свела меня с досточтимой госпожой Нарр... Кстати, именно у нее я жил все то время, что вы, ребята, находились в шатрах...

– Артур, ты не поверишь, кто это! – взволнованным голосом перебил Алана Кирим. – Родная сестра моей бабушки! Представляешь? В тот день, когда толстяк украл меня, мою семью постигло тяжкое горе. Мать не перенесла этого и вскоре умерла, отец вроде тоже. Осталась только эта двоюродная бабушка, которая очень любила меня! И вот совершенно непостижимым образом я попадаю к ней, и все благодаря тебе! Понимаешь, Артур, только благодаря тебе! Если бы не ты, я по-прежнему прозябал бы у хозяина, даже не зная настоящей жизни.

– Я очень рад за тебя, Кирим, – искренне сказал другу Артур, и это была чистейшая правда.

Алан пожал плечами.

– Все получилось, к счастью, как нельзя лучше. Госпожа Нарр рассказала мне подробно об этом гнилом семействе Ролли. Оставалось только продумать, как я могу проникнуть на территорию его дворца. Я узнал от госпожи Нарр, что богачи перед отъездом проводят нечто вроде испытаний для рабов, и понял, что могу пробраться к Ролли именно в этот день. За наплывом различных гостей никто не распознал бы еще одного богатого чужеземца. Сперва я думал пройти на территорию и попытаться найти вас. Я прохаживался по парку и разговаривал с пришедшими гостями. В один момент я с ужасом узнал, что вас взяли в качестве игроков на эти... Как они... Потешные бои? И название-то какое мерзкое. Пришлось мне как-то пережить этот день, хотя, честное слово, ребята, я чуть не поседел, пока смотрел на все издевательства. В начале игр я вслед за другими богачами сделал ставку, выбрав Тэнку. Я не рассчитывал, что она победит, и поступил так только для того, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Я надеялся, что ты, Артур, и Тэнка сможете выжить во время испытаний, и в конце игр я намеревался найти вас и забрать с собой, воспользовавшись всеобщей паникой... Дело в том, что незадолго до конца игр я открыл вольер с собаками. Я уже знал, что проигравших скармливают этим чудовищам, и рассчитывал на то, что, покинув свое прибежище, голодные твари начнут нападать на кого попало, начнется неразбериха и во всей этой суете нам удастся ускользнуть... Все произошло практически так, как я и планировал, кроме того, что Тэнка победила... Собственно, потом мне пришлось совершить безумный поступок: купить собственную сестру себе в рабыни, что я и сделал, а потом сразу же забрал Тэнку с поля. Она потащила меня к вольеру... Честно говоря, я надеялся, что все собаки уже разбежались. Практически так и было, кроме двух огромных тварей, но мне не пришлось особо тяжко, со мной было оружие, а Кирим уже ранил одну из собак. В амфитеатре началась паника; собаки кусали всех без разбора. Охранники сбежались вниз, к пострадавшим. Ну а мы с Киримом дотащили тебя, Артур, до выхода. Здесь у нас также не возникло никаких проблем, так как все гости старались в спешке покинуть шатер Ролли и еще один богач со своими рабами, желающий поскорее спастись, в принципе, не вызвал ни у кого подозрений. Госпожа Нарр приютила нас на время в своей кибитке. Выходить вам, ребята, на улицу сейчас нельзя, так как знак мануфактуры Ролли выдает вас с головой. Если кто увидит, сразу же поймает и отведет обратно в темницу. Так что сейчас вот уже несколько дней мы трясемся в душных кибитках, в дороге, каждую минуту отдаляясь от Беру. – Последние слова Алан проговорил особенно мрачно. Его действительно это тревожило.

– Но... Я все-таки не понимаю, как ты пробрался во дворец к Ролли? Я думал, что богачей впускают только по специальным разрешениям. Я сам видел их, пока мы сидели в ожидании начала боев, – спросил Артур у Алана, однако тот еще больше нахмурился.

– Так получилось... Это было не очень-то сложно... Я добыл этот пропуск, вот что. Забрал его у одного армута, – отрывистым голосом проговорил Алан, отведя глаза в сторону. Он не желал рассказывать ребятам, что сам оплошал, поддавшись слабости. Алан настолько увлекся мыслью, что Артур с Тэнкой повели себя ужасно безответственно, уйдя из харчевни, что он уже и думать забыл, как сам, вместо того чтобы идти к друзьям, всю ночь напролет провел в игорном доме, а потом еще позволил какой-то кокетке ободрать себя как кору с дерева. Алан был из тех людей, которые никогда не признают своих ошибок – даже сами перед собой. – Нам нужно быстрее убираться из города, – добавил он задумчиво, но Тэнка тут же замахала на него руками:

– Алан, мы же условились: не говорить сейчас об этом! Ты что, не видишь, в каком он состоя... – Она запнулась, не договорив.

– Если мы останемся здесь, то потом целую вечность будем идти до Беру! – угрюмо возразил Алан. – Завтра вечером мы будем проезжать мимо леса, там нам и нужно будет сойти с этого «каравана чудес»...

– Нет! – топнула ногой Тэнка. – Мы не уйдем, пока он не придет в себя!

Артур отчетливо осознавал, что Алан прав. Им нужно было как можно скорее убираться из кочевого города. Однако пока он слабо представлял, как вообще сможет подняться с постели, не говоря уже о том, что нужно куда-то бежать. Лихорадка его не проходила, но вместе с тем и не усиливалась. При этом слабость у него была такая, что он не мог даже подняться на ноги. Все его тело ужасно болело, особенно плечо и спина, словно лишний раз напоминая обо всех издевательствах, которые ему довелось испытать. Впрочем, несмотря на все это, Артур сказал Тэнке:

– Алан прав, будет лучше, если мы как можно раньше покинем Мир чудес.

В этот момент в трясущуюся от движения повозки комнату зашла хозяйка, неся на подносе кувшин с какой-то травой, похожей на крапиву.

– Пропустите меня к молодому человеку, – строго заявила она. Подойдя к Артуру, она ласково посмотрела на него и сказала: – Мальчик мой... Ты ведь не сочтешь фамильярностью, если я буду тебя так называть? Кирим рассказал мне всю вашу историю, и поверь, после всего, что ты сделал, ты мне как родной сын.

Артур сильно покраснел и хотел было возразить, что ничего особенного не сделал, но бабушка Нарр только загадочно поднесла палец к губам, призывая его к молчанию.

– Да, мой хороший, Кирим мне все рассказал. И как ты пытался ему помочь бежать, и как он по слабости своей предал вас, и как ты самоотверженно спасал подругу, рискуя жизнью. Такие, как ты, – редкость, и я счастлива принимать тебя в своем доме. Жаль только, что встреча состоялась при подобных обстоятельствах... Ты, верно, знаешь, что тяжко болен. Я принесла тебе лекарство, снимающее воспаление. Его изготовили в Кагилу, однако я уже давно ничего не приобретала у кагилуанцев и не слышала от них никаких вестей; запасы мои, увы, истощились. Это последний кувшин с крапивной настойкой, больше таких у меня нет. Напиток поможет тебе, но, боюсь, не сможет излечить от недуга полностью. Если бы мы могли встретить по дороге жителей Кагилу... У них всегда в запасе есть лишнее лекарство на продажу. – Госпожа Нарр замолчала, и сморщенное лицо ее погрустнело. Артур также вспомнил предсказание врача, который осматривал его у господина Ролли. Он говорил, что если не лечить надлежащим образом лихорадку, то за неделю все могло быть кончено.

– Я вылечусь, – уверенно проговорил Артур скорее сам для себя, чем для кого-либо. В подтверждение своих слов отважный юноша даже попытался встать с кровати, однако это напряжение настолько лишило его сил, что он страшно поблед нел и вновь откинулся на неудобные ворсяные подушки. – Завтра, думаю, мне будет лучше, – уже менее уверенным голосом сказал он, стараясь не замечать поникшие лица друзей.

– Да-а, школяр, выглядишь неважно, – задумчиво протянул Алан с характерной для него прямотой.

– Выпей настойки, и сегодня ты будешь спать лучше, – предложила добрая старушка. Артур послушался женщину и выпил горькую жидкость до последней капли. Ему и вправду стало как будто немного лучше.

– Спасибо, – уставшим голосом проговорил Артур. – Завтра вечером надо бежать из города, – тихо добавил он, уже засыпая.

Артур не слышал, как госпожа Нарр решительно вытолкала всех из комнаты больного и закрыла дверь на крючок. Не слышал он и напряженного разговора Алана, Тэнки и Кирима.

Ребята совещались, не зная, что им следует предпринять. Стоит ли пробовать бежать завтра ночью и будет ли больному под силу это испытание? Оставаться в Мире чудес также не было смысла, ибо за отсутствием необходимого лекарства Артуру все равно становилось бы только хуже с каждым днем. Алан, конечно, предпочел бы побег, однако он понимал: их приятель находился в таком критическом состоянии, что ночной переход был для него почти неосуществимым предприятием.

Путники сидели грустные и поникшие в тесной комнатке, которая монотонно тряслась от неровной лошадиной ходьбы, словно поддерживая всеобщее подавленное настроение. Город-мираж продолжал свой путь вне зависимости от того, какие чувства переживали его обитатели. Тэнка вновь принялась плакать. Радость от спасения и избавления от рабства померкла перед мыслью о том, что ее друг – тот самый, который не раз спасал и выручал ее из беды, – находится сейчас в смертельной опасности и нет никаких способов помочь ему и облегчить его страдания. Кирим молча сидел возле нее, замкнувшись в мрачных мыслях. Порой он с долей робости касался руки Тэнки, словно призывая ее успокоиться.

– Если бы мы встретили хоть одного кагилуанца... – заметила бабушка Нарр, вместе с остальными сидя в комнатке и помешивая еду в котелке. В этот момент путников опять сильно тряхнуло: видимо, лошади пробирались по ухабистым тропам.

Невзрачный домик госпожи Нарр мог превращаться то в торговые ряды, то в передвижную кибитку, и от этих превращений степень его удобства не менялась – ни в лучшую, ни в худшую сторону. Во время перемещения повозку нещадно трясло, когда же город останавливался, в кибитке становилось слишком жарко и душно из-за нехватки свежего воздуха.

– Я потолкую завтра с людьми, может, они слышали чего. Я постараюсь добыть лекарство, – добавила бабушка. Доброй женщине очень хотелось помочь Артуру, и ради этого она была способна на многое.

На ночь город остановился на привал, чтобы изнуренные длительным переходом лошади могли отдохнуть. И Алан со своими спутниками наконец-то ощутили блаженство от того, что невыносимая тряска прекратилась. Мир чудес погрузился в тишину, чтобы завтра вновь отправиться в неизвестные дали.

Следующее утро началось для жителей города очень рано, ибо в походе, по обыкновению, люди вставали с рассветом. Бабушка Нарр, как и обещала, отправилась на прогулку по своим знакомым, чтобы выяснить необходимую информацию. Вернулась она только к обеду. Тэнка в нетерпении кинулась к ней, желая поскорее услышать новости.

– В шатрах Ролли узнали про побег... Весь город гудит, как улей, ибо уже давно не случалось ничего подобного, – озабоченно проговорила бабушка. – Самая плохая новость для нас – это то, что всем жителям без исключения приказано немедленно докладывать о вашем местонахождении... За укрывательство и обман они пообещали самые строгие наказания, вплоть до лишения жизни...

– А лекарство?

– К сожалению... В городе его нет.

– Что же теперь делать? – в совершенной панике вскричала Тэнка, но бабушка остановила ее, ласково обняв за плечи.

– Зато я узнала кое-что... Недалеко от леса видели поселение каких-то людей. Это не армуты. Думаю, есть основания полагать, что это кагилуанцы. Если бы только вам удалось добраться до этих людей...

– Что, кагилуанцы? – воскликнула Тэнка. Она мечтала увидеть своих соотечественников, однако еще больше ей хотелось помочь больному другу.

– Это могут быть они, – урезонила ее бабушка. – Так что сегодня вам все-таки придется уйти.

– Как мы сможем это сделать? – поинтересовался Алан, которого всегда заботили лишь практические вопросы.

– Я вам помогу, – загадочно произнесла госпожа Нарр. – Я уже договорилась с табунщиком, вам смогут дать пару-тройку лошадей. Как там Артур?

Артуру в этот день действительно стало чуть лучше, лихорадка ненадолго отпустила его измученное тело. Он даже смог встать и во время стоянки выйти из кибитки, чтобы немного подышать свежим воздухом. Впрочем, он не мог далеко отойти, так как позорное клеймо на его шее выдавало в нем раба господина Ролли. Клипсянин плотно поел – первый раз за несколько дней, – что тоже было хорошим знаком. В целом морально Артур был готов покинуть город, однако он при этом не знал, сколько еще сможет продержаться без новой порции таинственного лекарства.

За небольшим столом, связанным из гибких ивовых ветвей, у него произошел следующий разговор с Киримом. Тот намеревался уйти из Мира чудес вместе с Артуром, Тэнкой и Аланом.

– Я могу быть тебе полезен, – преданно убеждал друга Кирим, серьезно глядя на него.

– Думаю, тебе не стоит уходить, – с доброй улыбкой ответил ему Артур. – Ты нашел семью, а это очень важно. Не надо оставлять родных...

– Но Артур! – с жаром возразил Кирим. – Я хочу быть рядом с тобой, когда моя помощь потребуется. Хочу, чтобы ты нашел друзей. Мне важно, чтобы ты добрался в целости и сохранности до Беру... И потом... Сможет ли этот ваш Алан найти дорогу?

Артур пожал плечами.

– Он уже не раз ходил в Беру через лес. Думаю, Алан неплохой проводник. А тебе все-таки следует остаться, Кирим. Я должен сам разобраться со своими делами, и мне не хочется подвергать опасности еще кого-либо. Мне хватило боев. Так что оставайся. Может, мы еще увидимся с тобой.

– Увидимся, – с убеждением ответил Кирим. – И еще знаешь что? По-моему, мне нравится Тэнка.

– Неужели? – улыбнулся Артур, не поверив своим ушам. – Ты же вроде хотел скормить ее собакам? Что, передумал?

– Мне кажется, я влюбился в нее. Она, конечно, та еще заноза, но несмотря на это... Грустно будет расставаться с вами, ребята.

– Может, встреча наступит раньше, чем ты думаешь, – усмехнулся Артур, пытаясь в голове представить эту абсурдную парочку – капризную Тэнку, внешне похожую на пацаненка, и интеллигентного Кирима.

– Кстати, я все хотел узнать у тебя... Как ты догадался, что это орел? – вдруг с любопытством спросил он у Артура. Тот спокойно пожал плечами.

– В начале игр нам сказали, что идея с загадкой принадлежит Ролли. Это значительно облегчало задачу, так как за время нахождения рядом с ним я понял: единственное, что хоть как-то забавляет его, – это издевательства над другими людьми. Даже сама загадка должна была усложнить жизнь игрокам, лишний раз помучить их. Потом мы нашли первый ключ, и стало понятно, что речь идет о хищнике. Вторая подсказка была расположена таким образом, чтобы игроки заметили ее внизу на дне озера во время прохождения через мост. Там было сказано: «Гляжу я сверху, как и вы». Значит, речь шла о хищной птице, которая могла с высоты наблюдать за жертвами. Ну и наконец, достаточно было взглянуть на наши шеи, чтобы догадаться, с какой такой птицей Ролли себя олицетворял. С орлом, который выискивает жертву, чтобы сначала с ней наиграться, а потом преспокойно убить, о чем нам рассказал третий ключ. О четвертом ты и сам все слышал от Медведя.

– Знаешь что? Нам очень повезло оказаться у толстяка именно с тобой! – убежденно заявил Кирим, не обращая внимания на смущение Артура. – Если бы не ты, мы бы с Тэнкой давно погибли.

– Давай начнем с того, что именно ты спас меня от собак, – ласково улыбаясь, заметил Артур. – Так что мы квиты.

Таким образом проходила спокойная беседа друзей, а потом начались суматошные сборы. Пока Артур лежал на кровати и набирался сил перед ночным бегством, бабушка Нарр с такой тщательностью постаралась экипировать гостей, что после продолжительных сборов выяснилось: практически все свои ценные вещи она решила отдать путешественникам. Добрая женщина собрала увесистые сумы с едой, с питьем, одеждой и даже радушно предложила гостям мешочек с венгериками, который те приняли с благодарностью.

Алан во время приготовлений ощущал себя как на острых ветках; он жутко нервничал и мешал собираться всем остальным. Каждая мелочь раздражала его и могла совершенно вывести из себя. Алан действительно страстно мечтал покинуть стены кочевого города, который успел ему опротиветь до крайности.

Однако его заботы все же носили какой-то более глубокий смысл, чем обычная антипатия по отношению к армутам. Он очень волновался, так как желал, чтобы все задуманное произошло без непредвиденных затруднений. Клеймо на шее Артура беспокоило его, ибо могло создать им ненужные проблемы. Алан уже в сотый раз в беспокойстве пересекал тесную каморку добропорядочной женщины и прокручивал в голове их следующие действия. Проводник уже решил, что им стоит уходить ночью во время остановки, покуда все жители отдыхают от долгого пути.

Город длинным караваном двигался вперед, окруженный со всех сторон армутскими воинами, которые защищали Мир чудес от разбойников и прочих проходимцев. Самым сложным во всей этой ситуации было пробраться мимо охраны. Как это сделать и не вызвать подозрений? Все чужеземцы уже давно покинули стены кочевого города, и, конечно, их маленькая группка, желающая отделиться в ночи от каравана, не могла не вызвать подозрений.

Еще одним отягчающим фактором было состояние Артура. Сможет ли он осилить подобный переход? И что потом? Удастся ли им добыть лекарство или нет? Жалость, которая появилась сперва в сердце Алана, когда он увидел их друга полуживого, измученного от болезни, без сознания, окруженного голодными хищниками, постепенно сменялась на едва прикрытое раздражение. Алан плохо себе представлял те ужасы и мучения, какие Артуру пришлось пережить в Мире чудес. Он посчитал, что степная лихорадка пришла к нему из-за изнеженности его организма и из-за отсутствия ежедневных физических нагрузок.

Тэнка тоже ничего не говорила ему об их злоключениях в шатре Ролли, ибо ей было слишком тяжело вспоминать это время. Так что из ее скудного рассказа Алан не мог сделать надлежащих выводов. Ему казалось, что, веди себя Артур более ответственно, как и подобает мужчине, с ними бы вообще ничего такого не произошло. То, что было простительно легкомысленной Тэнке, Алан не мог простить Артуру, тем более что он лично просил присмотреть за его сестрой. А теперь из-за всей этой дурацкой ситуации Алан опаздывал в Беру – туда, куда он больше всего на свете мечтал попасть.

Поздним вечером путешественники наконец-то были готовы. Кирим также пожелал сопроводить друзей до леса, чтобы убедиться, что они беспрепятственно выбрались из плена чадного Мира чудес. Оставалось только недоумевать, куда девался прежний безынициативный паренек, который ничего не хотел менять в своей жизни. Кирим стал совсем другим, не похожим на себя прежнего. Госпожа Нарр горячо поддержала его инициативу, хоть, конечно, это было для Кирима вдвойне опасно, как, впрочем, и для Артура. Безобразные татуировки, как справедливо заметил Алан, выдавали их с головой. Но, несмотря на действительно существовавшую опасность, госпожа Нарр была убеждена, что ради помощи друзьям можно было пойти на любой риск. Хозяйка дала мальчикам просторные одежды, которые имелись у нее в достатке: ведь она, как и другие жители Мира чудес, занималась в основном торговлей, и у нее оставалась куча барахла, которое еще не успели разобрать приезжие чужеземцы.

– Но... Что это? – с сомнением в голосе протянул Алан, разворачивая одежду, в которой ему предстояло покинуть Мир чудес. Каждому путнику госпожа Нарр собрала комплект, который состоял из прекрасного кубового платка, грубой длинной рубахи до пят, а также чудесного тонкого пояса из узорчатой ткани.

– Как – что это? Армутская одежда, – лукаво ответила старуха.

– Она-то, может, и армутская... Но разве это не женские тряпки? – с волнением поинтересовался Алан.

– Какая разница, сынок, все равно ночью никто не увидит...

– Вот еще, – фыркнул гордый проводник. Он мог, в принципе, переодеться в кого угодно: в фокусника, в армутского пройдоху, в нищего попрошайку, но представить на себе женский костюм ему не позволяло его мужское самолюбие.

– Я объясню, сынок, – словно ребенку, ласково проговорила старушка. – Дело вот в чем. Скоро вам нужно уезжать из города. Однако если думаешь, что охранники Мира чудес так просто вас отпустят, ты глубоко ошибаешься. В городе сбежавших рабов не узнают разве что бродячие собаки. Сильные воины на быстрых лошадях во время стоянки неусыпно следят за тем, чтобы ничто не проникло в город и вместе с тем ничто из него не утекло. Армутские жители тоже в какой-то степени пленники, так что даже местным, хоть им, впрочем, это и ни к чему, сложно было бы покинуть стены Мира чудес. Однако все же одна маленькая возможность у вас имеется, и, я думаю, вам следует ей воспользоваться. Иногда караван останавливается возле водоемов, чтобы пополнить запасы воды, напоить лошадей и дать возможность людям помыться и привести себя в порядок. Поверь, ни одна армутская красавица не захочет целыми днями брести по пыльным тропам, не имея возможности смыть пот и дорожную грязь. Женщины поговаривали, что сегодня как раз город остановится вблизи небольшого озера с чистой водой. Наши смотрители уже увидели впереди источник. Это очень выгодно для вас по нескольким причинам. Почти сразу за озером начинается лес, где наши разведчики заметили поселение неизвестных людей, которые могут оказаться кагилуанцами. Так что водоем будет для вас ориентиром, куда держать путь. С другой стороны, во время стоянки некоторые женщины захотят искупаться, поэтому охрана не будет так неусыпно следить за оттоком людей из города. Самое лучшее решение для вас всех – переодеться в эти чудесные платья и отправиться в сторону озера. Думаю, вас не должны задерживать на пути. Помимо этого, платки закроют шеи и лица, что, согласись, сейчас немаловажно.

– Хм, – смущенно пробормотал Алан. Как же ему претила эта идея, которая, несмотря на всю абсурдность, все-таки в сложившихся обстоятельствах казалась вполне разумной!

Алан и Кирим переоблачились в новые одежды, и Тэнка, посмотрев на них, не удержалась от язвительного смешка. Кирим в своем одеянии стал похожим на высокую смуглую девушку с огромными карими очами и темными волосами. От насмешливого взгляда Тэнки его нежное овальное лицо покрылось очаровательным девичьим румянцем. Алан же выглядел значительно грубее, однако длинные рыжие волосы с надетым поверх платком закрывали почти полностью его мужицкое лицо. Оставалось только переоблачиться Артуру, который все еще спал.

Когда больного разбудили, он был бледен и его немного лихорадило, но, несмотря на эти досадные факты, отважный клипсянин был полон решимости немедленно действовать. В момент, когда его дерзкие голубые глаза окинули насмешливым взором новые наряды путников, Алан не удержался и фыркнул:

– Скажешь хоть слово, школяр, и поверь, твое положение лежачего больного не избавит тебя от тумаков.

– Такой милашке не к лицу столь грубо выражаться, – со смешком парировал Артур и, не обращая внимания на хмурого Алана, поднялся с постели. Он тоже облачился в свои одеяния, и теперь все четверо выглядели приблизительно одинаково, и ничто более не отличало их от рядовых жительниц Мира чудес. Госпожа Нарр вручила каждому по суме; Артур же избавлялся от необходимости что-либо нести – за него это делал Кирим.

– Лошади привязаны недалеко от нашей кибитки. Вам следует выходить раздельно, наверное, по парам, затем брать лошадь и сразу же скакать в сторону озера. Останавливать вас не должны. Я не буду с вами выходить, чтобы не привлекать лишнего внимания.

– Спасибо вам, – с признательностью сказал Артур, обращаясь к доброй старушке, но та только беспечно махнула рукой.

– Поправляйся, сынок. Будь здоров. – Она помолчала и, взглянув на внука, добавила: – Тебя, мой хороший, я жду обратно. Но ты должен знать, что, если вдруг предпочтешь остаться с друзьями, я не буду противиться твоему решению. Мне уже достаточно было того, что я увидела тебя живым, здоровым и, что главное, сильным духом, несмотря на все ужасы, которые тебе довелось перенести. Ради одной волшебной встречи с тобой только стоило дожить до столь преклонного возраста. Так что любое твое решение я приму, каким бы оно ни было.

– Конечно, бабушка. Я люблю тебя! – с чувством сказал ей Кирим и поклонился на армутский манер.

Путники были готовы покинуть гостеприимный домик госпожи Нарр. Первыми скрылись за дверью Алан и Тэнка.

– Подождите немного, – прошептала бабушка. – Они должны отъехать на некоторое расстояние.

Действительно, через мгновение послышались шорох и легкий стук лошадиных копыт, который говорил о том, что путники благополучно отвязали лошадей и отправились в путь.

– Что ж, теперь вы, мои хорошие, – произнесла госпожа Нарр, улыбнувшись гостям. Ребята в последний раз кивнули доброй женщине и, более не мешкая, вышли на улицу.

Мир чудес сейчас премного отличался от того города, в который поначалу попали Артур, Тэнка и Алан. Он уже не выглядел бездонной шумной воронкой из разноцветных платков, куда с головой засасывало любого зазевавшегося путника. Теперь этот хаотичный город приобрел некую форму; он вытянулся, сжался, упорядочился. Торговцы исчезли, им на смену пришли опытные путешественники. Ночь была тихой, однако то тут, то там раздавались легкий шорох, звук шагов или мурлыкающий говор на приятном армутском наречии.

Жители и не думали спать, ибо впервые после отъезда оказались перед водным источником, и каким! Между пологих холмов протянулась тропинка из невысокой и серебристой травы, которая заманчиво вела прямо к прекрасному озеру. Огромное, вытянутое во все стороны, оно плоским овальным зеркалом красовалось перед взором беглецов; гладкая безмятежная поверхность его отражала загадочно-желтоватый лунный свет. Алан и Тэнка уже скрылись за невысоким холмом, видимо, благополучно обойдя охрану.

– Прекрасно, – мечтательно произнес Кирим, любуясь ночной природой. – А вон наши красавцы. – С этими словами он быстро подошел к привязанным к колышку грациозным животным. Добрый табунщик не пожалел лучших лошадей, подарив путникам действительно прекрасные экземпляры. Стройные, горделивые, выносливые, с гладкой блестящей кожей, которая, казалось, в лунном свете отливала чистым серебром, эти чудесные животные в нетерпении ожидали момента, когда их пожелают отпустить на свободу.

Кирим ловко отвязал лошадей и помог Артуру взобраться на свою. Того по-прежнему беспокоило плечо, и он с трудом смог вскарабкаться на гладкую лошадиную спину.

– Как ты, нормально? – с беспокойством спросил Кирим, внимательно всматриваясь в мертвенно-бледное лицо друга.

– По-моему, ты перепутал меня с Тэнкой, – язвительно фыркнул Артур, выпрямившись в седле.

– Немудрено, ты в девчачьем наряде, – скривил рожицу Кирим, залезая на лошадь. – Я поеду первым, – предложил он. – Все-таки я немного ориентируюсь в городе.

Артур кивнул, и юноши повели лошадей в сторону спасительного озера, которое манило их лунными отблесками. Они неторопливо проезжали вдоль молчаливых кибиток, изредка встречая на своем пути людей, которые также пожелали покинуть передвижные дома, чтобы искупаться в блестящих водах прекрасного озера. На двух девушек, укутанных в платки по самый нос, никто не смотрел.

Однако в какой-то момент случилась неприятность. Из темноты им под ноги кинулась женщина, видимо, сослепу не разглядев всадников. Кириму пришлось резко остановить лошадь, из-за чего он чуть не вылетел из седла и не лишился спасительного платка.

– Смотри, куда едешь! Сейчас вот позову охрану! – недовольным голосом проговорила незнакомка и подняла руку, явно намереваясь осуществить угрозу.

Бедный Кирим замер. Если бы темнота не скрывала его испуганное лицо, то можно было бы легко заметить, как оно стремительно бледнеет и покрывается пóтом. Действительно, стоило бы только женщине закричать, на них тут же обратили бы внимание армуты, и тогда... Кирим даже не хотел думать, что тогда, потому что и так от неконтролируемого страха ему стало дурно до тошноты.

Однако незнакомка не захотела никого звать. Ее рука в нерешительности замерла в воздухе, словно армутка вдруг засомневалась в правильности своих действий. Зеленые глаза ее смотрели в упор на второго всадника, на Артура. Она сделала странный жест: вдруг изящным движением поднесла руку к полным губам, словно показывая испуганным беглецам, что не произнесет ни слова. Затем медленно таинственная женщина отошла от них и скрылась в темноте. Кирим обернулся к другу, и его лицо при этом выражало такой безотчетный ужас, что Артур невольно улыбнулся.

– Ты – заклинатель людей! – с суеверным страхом пробормотал испуганный армут.

– Ну что это за чушь, Кирим? – со смешком возразил ему Артур.

– Она... Эта женщина... Увидела тебя и не стала нас выдавать...

– Просто я уже встречал ее в Мире чудес, – спокойно объяснил Артур.

Действительно, они с Аланом проходили мимо нее; то была та самая бедная нищенка, которой Артур кинул монетку и из-за которой они чуть повздорили с Аланом. Удивительное дело, но армутка отчетливо запомнила его и сейчас узнала, несмотря даже на женские одежды. Она могла с легкостью выдать их охранникам, ибо наверняка за их поимку была назначена немалая награда, и каждый житель Мира чудес хорошо знал об этом. Однако благородная нищенка предпочла отпустить беглецов.

Кирим с недоверием покачал головой и повел лошадь дальше. Казалось, он уже готов наделить своего кумира самыми сверхъестественными способностями, какие только могло представить его воображение.

В то время, пока беглецы пытались выбраться из липкой паутины коварного города, охранники бесцельно прогуливались поблизости, ведя за собой пару мускулистых лошадей. С этой стороны за городом присматривали два высоких сильных армута, до такой степени темнокожих, что черные глаза были практически неразличимы на их не лишенных привлекательности лицах. В первую очередь воины обязаны были защищать богачей и их имущество, а уж потом всех прочих жителей города.

– Тореро, ну и ночка сегодня, парит, – едва удерживаясь, чтобы не зевнуть, проговорил один из охранников, которого звали Ванадин.

– Что, тоже не прочь искупаться с прекрасными девами? – с ухмылкой ответил его приятель.

– Я-то, может, и не прочь. Однако если оставим пост, с нас три шкуры спустят... Слыхал, кстати, про бойню у Ролли? – Здесь Ванадин перешел на шепот, так как упоминать имена богачей без надобности строго воспрещалось.

Тореро заговорщически кивнул.

– Какой-то идиот во время представления выпустил голодных собак. Догадываюсь, сколько шума они наделали...

Армуты немного помолчали, каждый думая о своем.

– Смотри, еще две красотки направляются в сторону озера, – заметил наконец Тореро, указывая пальцем на изящные фигуры, укутанные в узорчатые ткани.

– Эх, не поддерживаю я моду на платки, а ты, мой друг?

Ванадин кивнул, внимательно присматриваясь к двум девушкам. Те неторопливо проехали перед ними и устремились в сторону озера. Что-то, однако, в их облике привлекло и озадачило бравого воина. Перед его глазами уже не раз за сегодняшний вечер в сторону озера проезжали юные особы. Но здесь было что-то не так. Какая-то маленькая, едва уловимая деталь.

– Посмотри на них, – вдруг сказал Ванадин, привлекая внимание своего компаньона. – Ничего не замечаешь?

Тореро вновь покосился на женщин. Красавицы уже значительно удалились от них. Две тоненькие фигуры, неестественно прямо державшиеся в седле. Одна из девушек дрожала, как огонек лучины при порывах ветра, это угадывалось даже с далекого расстояния.

– Красотки, наверное... – мечтательным голосом проговорил Тореро, который в глубине души ощущал себя романтиком.

– Болван, – обругал его Ванадин. – Видишь, как они сидят?

– Да, и что? – проговорил второй, немного оскорбившись.

– Они сидят как мужчины!

Только теперь мечтательный Тореро смог понять, что ему втолковывал его приятель. Действительно, дамы держались в седле по-мужски, с неуклюже расставленными ногами, в то время как среди армутских женщин было принято ноги свешивать сбоку.

– Да, ты прав, – недоумевая, проговорил Тореро, а Ванадин уже пришпорил коня, чтобы ехать вслед за незнакомками.

– Эй вы! Стоять! – зычным голосом вскричал воин, нарушив тишину безветренного лунного вечера. Однако загадочные девушки не подчинились громогласному приказу и сперва, казалось, сделали вид, что ничего не услышали. Внезапно их лошади ускорились и перешли на легкий бег, что окончательно разозлило сурового воина. – Они скачут к озеру. Перехватим их! – отрывисто приказал Ванадин приятелю, который только ухмыльнулся.

– Прости, друг, но я считаю, мы тут занимаемся делами поважнее, чем бегать за женскими юбками.

Ванадин презрительно хмыкнул, оставив компаньона насмешливо смотреть себе в спину.

– Быстрее, – шепнул он своему сообразительному коню и во всю прыть устремился за беглянками, которые уже скрылись за первым холмом на пути к озеру. Армута гнало вперед отнюдь не праздное любопытство и не желание поболтать с миловидными девушками, а безошибочное чутье щепетильного стража порядка, еще никогда не подводившее его. Ярость от того, что приказ остался неисполненным, переполняла ему сердце. Он с нетерпением охотника, преследовавшего жертву, подстегивал лошадь, которая в действительности была одной из самых быстрых в стане.

В какой-то момент Ванадину удалось особенно приблизиться к беглянкам, и зоркий охранник смог под съехавшим набекрень платком одной из девушек уловить знакомые инициалы, которые в лунном свете выглядели особенно жутко.

– Сбежавшие рабы! – в ярости вскричал армут, с такой силой пришпорив коня, что животное под ним содрогнулось всем телом.

Друзья напрасно старались уйти от погони. До леса было еще далеко, но зато перед их глазами уже появилось прекрасное озеро.

– Они догонят нас! Надо ехать быстрее! – в панике вскричал Кирим. Он снова ощутил себя бесправным рабом, по прихоти хозяина участвующим в жестоких Потешных играх. Господин Ролли умудрился насолить им, даже будучи мертвецом.

– Я... попробую, – неуверенно проговорил Артур. – А ты должен скакать вперед и предупредить Алана с Тэнкой. Может быть, Алан поможет нам справиться с охранником.

Кирим кивнул, и его лошадь пустилась вскачь. Казалось, они были созданы друг для друга – стройный гнедой жеребец, быстрый как ветер, и худощавый прыткий Олень. Артур намеренно сказал так другу. Храбрый клипсянин преследовал определенную цель. Ему не хотелось, чтобы Кирим лишний раз рисковал собой. При этом сам Артур ехать быстрее был не в состоянии.

Несмотря на умение летать на единорогах, он все же впервые в жизни сидел на лошади и не мог так ловко, как Кирим, прирожденный степной всадник, управлять этим животным. Также Артур боялся, что если лошадь перейдет на галоп, то он просто не удержится на ее спине, так как его по-прежнему лихорадило, а правая рука не слушалась из-за поврежденного плеча. Единственное, что мог он сделать, это распластаться на разгоряченной спине лошади, надеясь, что животное проявит милосердие и само вынесет его из беды. С огромным облегчением Артур увидел, как Кирим объехал озеро и теперь стремительно направлялся к лесу. Там он будет в большей безопасности, чем здесь, на границе с опасным Миром чудес.

Между тем всадник за спиной Артура уже почти нагнал свою жертву.

– Стоять, мразь, ты не слышал приказа? – еще раз остервенело крикнул воин в сторону беглеца. Ванадина ужасно возмутил тот факт, что один из рабов умудрился ускользнуть от него. Если бы Тореро не упрямился, а последовал за ним, они бы вместе смогли сработать куда лучше, чем поодиночке.

У Ванадина на боку висел острый армутский кинжал, хотя он и не намеревался его использовать без надобности. Вряд ли его похвалили бы за нанесение увечий чужому рабу.

Лошадь Артура с разбегу забежала в озеро, видимо, изнывая от жажды, и так резко остановилась, что всадник все-таки не смог удержаться и соскользнул с ее спины в холодную воду.

Когда он с трудом поднялся, то обернулся и посмотрел в лицо преследователю. Это был высокий армут с толстыми губами, глазами цвета кипящей смолы и кривоватым орлиным носом. Ванадин, в свою очередь, величественно восседая на коне, также с хищной улыбкой рассматривал загнанную жертву, которая отказалась подчиниться его приказам.

– Что это за маскарад? – с усмешкой поинтересовался он, указывая смуглой рукой на мокрый платок, который соскочил с шеи беглеца и упал в воду.

– По-моему, красиво. Вам бы тоже пошло, – хриплым от слабости голосом сыронизировал Артур. Сейчас клипсянин вдруг ясно осознал, что, наверное, все-таки неизбежно пришел момент окончания его путешествия. Разве мог бы он, раненый и больной, устоять против сильного, совершенно здорового и безжалостного охранника города? У него не имелось никакого оружия, но даже если бы оно и было, он вряд ли смог бы в теперешнем его состоянии им воспользоваться. Единственный друг, который находился в этот миг рядом с ним, – это гнедая лошадь, да и та предала его, предпочтя испить холодной воды, нежели доставить путника в целости и сохранности до леса.

Изнуренный погоней и замученный лихорадкой, Артур боком прижался к разгоряченному животному и представил на секунду, что рядом его преданный друг, единорог необычного баклажанового цвета, который всегда готов был прийти на помощь своему всаднику. Воскресив в памяти этот дорогой образ, Артур беззвучно прошептал скорее самому себе:

– Спаси меня. Спаси.

– Что ты там бормочешь? – высокомерно поинтересовался Ванадин, на своем красавце-коне приблизившись к беглому рабу, который, по его мнению, сейчас выглядел просто жалко. «Интересно, сколько денег я получу за поимку этого доходяги?» – промелькнуло у него в голове.

И в этот самый момент, когда он уже увлеченно подсчитывал прибыль, лошадь беглеца вдруг встрепенулась и шальным взглядом уставилась прямо на Ванадина. «Глядит как человек...» – подумалось воину, которому, несмотря на храбрость и опытность, стало немного не по себе. Он уже слез с коня и почти вплотную подошел к мальчишке, намереваясь забрать его с собой, когда чудная лошадь вдруг визгливо вскрикнула, и Ванадин мог поклясться, что ее гневливое ржание больше походило на лай собаки.

– Что тут творится? – прошептал армут себе под нос, с опаской прижав к груди хорошо заточенный кинжал. Впрочем, ему так и не довелось им воспользоваться, ибо лошадь Артура кинулась на него и с такой яростью боднула его головой, что бедный всадник упал в озеро, при этом сильно ударившись о подводный камень. Последнее, что видел несчастный перед тем, как потерять сознание, – это то, как могучие копыта, показавшиеся ему вдруг исполинскими, яростно вспенивают спокойную серебристую гладь водоема.

– Как это произошло? – послышался еще один взволнованный голос. Он принадлежал Алану. Тэнка с Аланом не успели отъехать далеко, когда их нагнал быстрый Кирим. Он в спешке объяснил ситуацию и, забрав Тэнку, ускакал с ней в спасительный лес. Сам же Алан не мешкая отправился на помощь другу. В их маленьком отряде только у него имелись оружие и опыт, необходимый для оказания сопротивления. Проводник не раз попадал в передряги и всевозможные драки, поэтому только он действительно мог бы помочь Артуру. Тэнка же и Кирим, напротив, могли помешать.

Алан уже готовился к ожесточенной схватке с сильным противником, когда вдруг перед его глазами возникла совершенно необъяснимая картина. Он увидел Артура, дрожащего от лихорадки, который неподвижно стоял по колено в серебристой воде, в то время как его лошадь нещадно расправлялась с незадачливым воином.

Происходившее на его глазах казалось мистическим сном. Если бы еще луна не освещала так ярко поверхность озера и не выделяла бы так четко всех участников этой невероятной сцены, Алан бы счел, что просто ошибся, не разобравшись в происходящем. Однако сомнений быть не могло: лошадь подобно верному псу с яростью дралась за своего всадника.

Алан подъехал ближе к Артуру и увидел, что тот едва стоит на ногах. Бледность его лица казалась еще более ужасной в лунном свете.

– Я думал, тебе нужна помощь, – озадаченно проговорил Алан, все еще недоумевая.

– Ты не ошибся, – сипло произнес Артур. – Я не смогу больше самостоятельно ехать в седле. Надеюсь, ты поможешь мне.

Алан помог устроиться другу на своей лошади, и затем они медленно поехали в сторону леса. В голове озадаченного проводника роем кружились тысячи вопросов и подозрений, которые он, впрочем, не решился озвучить. Им немедленно требовалась помощь других людей, иначе могло статься так, что этот ночной побег из Мира чудес оказался бы последним событием в жизни Артура, чего, безусловно, Алан допустить никак не мог.

Глава 20

Или от отрезанной головы мало прока, только если это не голова неприятеля

Спустя какое-то время после той роковой встречи с Вингардио Сури пришла в Индемберг. Если бы у нее спросили, зачем она это делает, Сури вряд ли смогла бы внятно объяснить причины, повлекшие ее в город. Правда же заключалась в том, что голос внутри нее подсказывал правильные действия. Сури вновь поменяла облик, так как привыкла путешествовать инкогнито. В этот раз она превратилась в плешивого юношу с глубокими красными нарывами на лице. Она не могла, как ни старалась, создавать красивые мужские образы, в отличие от кормилицы.

На ней был надет черный плащ с оторочкой из лисьего меха, который обвивал ее стан подобно ядовитому плющу.

Сури вошла в смраденьский Индемберг и с грустью подумала, что увидела сейчас начало заката эпохи естествознателей. Вингардио остался верен своему слову и превратил ранее процветающий город в одни развалины. Впрочем, сгорели лишь фундаментальные здания, а вместо призрачных домов на черных от пепла улицах зияли пустоты.

Какая страшная картина предстала перед глазами Сури! Полумертвый город, потонувший в сизом тумане, грязный снег повсюду и мертвая, колющая, как мороз, тишина, изредка прерываемая глухими стонами. Печально известный Индемберг, увы, уже вряд ли удастся поднять из руин.

Сури задумчиво шла по пустынным улицам, припорошенным пеплом, и удивлялась тому, что сама, по доброй воле, захотела сюда прийти. На мгновение бедняжке почудилось, что вся ее жизнь является каким-то инстинктивным порывом, совершенно лишенным смысла. Агония умирающего животного бесполезна, так как все равно ни к чему не приводит и не помогает выжить, но вместе с тем естественна и непреодолима.

В Индемберге еще оставались жители, но большинство из них были серьезно покалечены. Сури аккуратно проходила мимо стонущих от боли людей, не замечая их мучений. Это может показаться чудовищным, но ей совершенно не было их жаль. Дурное дерево, как сказал Вингардио, выкорчевывают с корнем.

Сури неторопливо шла к главному месту города – к библиотеке со свитками. Ей надо было убедиться, что все до мельчайшего клочка бумаги уничтожено и похоронено в огне. Она должна была довершить его работу. Никто не обращал внимания на уродца, который, как таинственный призрак смерти, проскользнул в самое сердце Индемберга.

Тут взору Сури предстало зрелище, которое глубоко взволновало ее и действительно вызвало неподдельную жалость: библиотека догорала, пожираемая пламенем! Все знания естествознателей, заключенные в драгоценных свитках, сейчас умирали в огне, и от этого кощунства она поежилась, чувствуя непреодолимую грусть. Ее лицо обжигало пламя, но она не замечала таких пустяков.

Иногда Сури поднимала ладони, пытаясь на манер естествознателей извлечь из них огонь. Однако ей ничего не удавалось. Она хотела бы, наверное, принадлежать этому миру, но все-таки была другой, несмотря на все свои таланты. Зачем же она сюда пришла?

Решительно развернувшись, Сури поспешила покинуть город. Неожиданно на ее пути возник пожилой раненый мужчина. Бедняга лежал, придавленный обрушившейся стеной собственного дома, и у него не было сил даже на то, чтобы выбраться, применив естествознательский дар. Явившись невольной свидетельницей подобной беспомощности, Сури неожиданно почувствовала огромное удовлетворение.

– Где ваш предводитель? – шипящим голосом спросила Сури у мужчины. Она, разумеется, интересовалась про Вингардио – единственного, по ее мнению, предводителя естествознателей. Ей все-таки нужно было его найти.

Пожилой мужчина, которого звали Дантрос, со стоном взглянул на странного молодого человека в капюшоне. Однако позвольте, почему эта заурядная внешность показалась ему странной? Несчастный и сам не разобрал сквозь пелену мучительной боли. Он видел перед собой чрезмерно бледное молодое лицо, обезображенное розоватыми прыщами, субтильную фигуру, длинные угловатые руки и черные, чуть засаленные у корней волосы, расчесанные на прямой пробор. Все эти черты по отдельности представлялись вполне естественными для молодого человека, но если собрать их все в единый образ, то получалось нечто искаженное, кричащее, отвратительное. Уродливое не из-за каких-то сильных внешних изъянов, а скорее из-за некой противоестественности, которая сквозила во всем облике этого неприятного субъекта.

– Помоги мне сперва... А потом разговоры, – с трудом вымолвил Дантрос: ему было больно и холодно, а на лбу выступила испарина.

Уродец яростно блеснул глазами, и Дантрос мог поклясться, что в этот момент его зрачки полыхнули желтым цветом, как у хищного зверя. Между тем Сури была явно рассержена. Почему людей вечно заботит только их собственная жизнь?

Она подошла ближе и коленом нажала на грудь несчастного, еще сильнее вдавливая его в подтаявший снег. Страдалец страшно застонал. Из его глаз полились слезы унижения и боли, но главное – он нестерпимо боялся смерти. Сейчас, в момент, когда он уже прощался с жизнью, тело казалось ему особенно ценным.

– Его здесь никогда и не было, – простонал Дантрос, захлебываясь мутными слезами. – На нас напали неожиданно, и он не успел прийти на помощь... Индемберг пал, и теперь никто уже не вспомнит про его существование.

– Как это его не было? – удивилась Сури. Ведь именно Вингардио и никто другой должен был разрушить город.

Дантрос с неприязнью покосился на допрашивающего его самоуверенного щеголя в дорогом плаще. Его мозг был затуманен от боли, и он плохо понимал, что происходит. Но при этом бедняга мечтал, чтобы его мучения поскорее прекратились, поэтому напряженно слушал, собрав все оставшиеся силы. Ему следовало правильно отвечать на вопросы.

– Его здесь и не было, – слабым голосом повторил Дантрос. – Что вы хотите? Отпустите меня, – заскулил он, и слезы с новой силой хлынули из его глаз. Его круглое старческое лицо напомнило Сури неудавшийся блин, скомканный на сковороде.

– Ах не было? – яростно прошипела она, с такой ненавистью глядя на придавленного, что тот испугался. – Так как же звучит имя твоего предводителя?

– Я... не хотел сказать ничего дурного... Наш освободитель... Он ведь всем известен... Его имя – Ирионус... – пролепетал Дантрос, и по глазам Сури осознал, что ему уготована смерть. Ответ был неверен.

Сури яростно зашипела, желая немедленно свернуть шею этому глупому человеку. Она поняла, что все обстоит гораздо хуже, чем представлялось ей ранее. Ей думалось, что взбунтовался только этот город, но на самом деле проблема была куда глубже, она уже запустила свои корни под мощную систему, которую так долго создавал Вингардио. У естествознателей появился еще один лидер, что не могло не повлечь новые несчастья.

– У вас только один господин! Ваш властитель! – с уничтожающей яростью проговорил уродец прямо на ухо Дантросу. – И ты не угадал его имя!

Сури уже хотела было своими руками придавить его еще сильнее и покончить с ним навсегда. Но в какой-то момент вдруг передумала и одним мановением руки сняла стену с туловища человека. Оказалось, что субтильный подросток обладает недюжинной силой. Дантрос протяжно вздохнул, не имея возможности пошевелить придавленными конечностями. Ужасный стон его пронесся над умирающим городом.

Затем Сури, повинуясь внутреннему голосу, совершила следующее. Порывшись в черном одеянии, она извлекла из кармана круглый пузырек, наполненный желтой густой жидкостью, похожей на взбитый желток. Потом Сури наклонилась к несчастному и отчетливо прошептала ему на ухо:

– Слушай внимательно. Ты умираешь. И только это лекарство способно поднять тебя на ноги.

Дантрос и правда умирал. А сил на исцеление совсем не осталось. Он инстинктивно потянулся к спасительному пузырьку, но Сури предостерегающе покачала головой.

– Я еще не все рассказал. Лечение будет стоить тебе свободы.

– В каком смысле? – прохрипел Дантрос. Откровенно говоря, ему было все равно, ибо он со всей страстностью своей импульсивной натуры хотел жить.

– Выпив его, ты уже не сможешь выбирать, на чьей ты стороне. Ты всегда будешь на моей стороне, – просто объяснила Сури. – В принципе, не так уж и страшно, куда лучше темной могилы и червей, не правда ли?

Дантрос вновь почувствовал, как его лоб покрывается испариной. Одна только мысль о холодной и негостеприимной могиле где-то глубоко под землей причиняла ему невероятные муки. Разве он виноват, что так любит жизнь? И потом, вдруг уродец ошибается? Дантрос просто выпьет напиток, исцелится и уйдет от него. Он ведь естествознатель, а это огромная сила!

– Согласен, – твердо сказал Дантрос. Он не увидел, как радостно заблестели глаза у Сури. Она одним движением руки открыла флакон и решительно влила жидкость ему в рот. Вначале напиток показался страдальцу отвратительным: раздражающим и вызывающим рвоту.

Дантрос ужасно закашлялся, пытаясь выплюнуть из себя мерзость, однако жидкость будто застыла в его горле. Впрочем, спустя несколько мучительных минут Дантрос с удивлением понял, что ему становится гораздо легче. Не без труда он поднялся и тогда с недоумением воззрился на спасителя.

– Теперь мы на одной ветке, не так ли? – Произнеся эти таинственные слова, уродец развернулся и пошел прочь. Какое-то время Дантрос задумчиво смотрел ему вслед, а затем почувствовал, как дикая ярость всколыхнулась в его сердце. Неконтролируемая, необузданная, совсем нехарактерная для его мягкого характера. Этот юный щегол, по возрасту годившийся ему в сыновья, несколько минут назад допрашивал его со всей жестокостью, будто жалкого предателя или подлого врага. Желая выплеснуть бешенство, Дантрос не мешкая направил руки в сторону молодого человека, который несколько минут назад спас ему жизнь. Подлый поступок – нападение со спины, но что он мог сделать, если возненавидел уродца до дрожи? Старик всем сердцем пожелал его убить.

Однако в тот самый момент, когда Дантрос уже намеревался осуществить задуманное, он вдруг понял, что не может использовать естествознательские способности против уродца. Более того, какая-то неведомая сила влекла его за ним!

Обернувшись, неприятный юноша мерзко улыбнулся и кивнул, словно поощряя недавние действия Дантроса.

– Все правильно, – промурлыкал он. – Теперь, надеюсь, стало ясно, что отныне ты всегда на моей стороне.

– Кто же ты? – от слабости едва ворочая языком, прошептал Дантрос. Единственное, что он с ужасом осознал, – это то, что спаситель его был абсолютно прав. Дантрос действительно потерял способность распоряжаться своей жизнью. Теперь он до самой смерти будет во всем поддерживать уродца и следовать за ним по пятам как жалкая тень, как человек, лишенный главного – свободы воли. В Индемберге у него могли оставаться друзья, которым удалось выжить. Семья. Те, кому нужна была его помощь. Но он намеревался всех разом предать, забыть, стереть из памяти, ибо теперь навеки связан с этим странным незнакомцем, повелителем его сердца. Осознание истины было тяжким для Дантроса, и он не удержался, чтобы не пробормотать сквозь зубы:

– Ты – само зло!

Эта фраза чрезвычайно насмешила мучителя: булькающий смех клокотал в его горле, наверное, несколько минут, пока он не успокоился окончательно.

– Разве? По-моему, я всего лишь человек, – наконец смог вымолвить уродец. Затем по-мальчишески подмигнул Дантросу желтым глазом, будто заигрывая с ним: – Но в чем-то ты прав. Зло во мне.

Прошло ровно два смрадных года после того, как Сури побывала в славном, но уже давно забытом граде Индемберге. Война между естествознателями приобрела затяжной и весьма неприятный характер. Несправедливое разрушение Индемберга ужаснуло людей и обратило многих против Вингардио. Повстанцев постепенно становилось все больше, а преданных бывшему властителю – все меньше. Владения Вингардио резко сокращались, а он сам, беспомощный, но при этом не теряющий своей гордости, перебрался в горный город Дреполис – единственное на тот момент поселение естествознателей, в полной мере преданное ему.

Дреполис был прекрасен. Вингардио величественно окрестил это место городом, хоть он и состоял всего-навсего из одной постройки. Монументальный парадный дворец, располагавшийся глубоко в горах, был вырезан прямо в скале из каменных глыб – торжественный, горделивый, с кокетливыми розоватыми отливами, с высокими округлыми колоннами с чудными барельефами и широкой каменной лестницей.

Эта постройка по праву могла считаться самым великолепным творением человека – в горном ущелье, скрытая со всех сторон молчаливой грядой скал, упокоившаяся в безветренной местности, куда проникало лишь одно солнце. Неприятель не осмеливался заходить сюда, ибо, не зная троп, воины могли легко заплутать и попасть прямиком в сети Вингардио или же просто заблудиться на коварной горной гряде и свалиться с обрыва. По этим причинам в Дреполисе было относительно спокойно.

В один из суровых смрадных деньков повелитель естествознателей лениво восседал на троне, окруженный десятью самыми преданными советниками. Внешне Вингардио выглядел спокойным, вальяжным и уверенным, однако внутри него росла пустота, которая постепенно поглощала все его эмоции. Он по-прежнему по привычке устремлял взор ввысь, в небо, надеясь на возможное примирение с единорогами, но тщетно. Впрочем, сегодня Вингардио был зол на них как никогда. Ему очень нужна их помощь в подавлении мятежа, но эти предатели исчезли, будто забыв про его существование!

Порой Вингардио догадывался, почему единороги ушли. Добрые животные всегда были рядом с ним, когда он думал о других, и оставили тогда, когда он стал заботиться лишь о самом себе. Почему же они ушли? Просто потому, что услышали его волю. Он захотел жить единственно для себя, а в этом случае друзья уже не нужны. С каждым днем Вингардио все больше отдалялся от себя прежнего, того, кто заботился о людях. Теперь это был властолюбивый и гордый правитель, желающий видеть вокруг только раболепные лица.

Сейчас, сидя на троне, Вингардио был несчастлив, однако лицо его не выражало ничего, кроме излишней суровости. Как подавить мятеж, если почти все города отвернулись от него? Даже Нханск, где восседал его приближенный Локорис. Бывший ученик, готовый смахивать пыль с его ног, уже давно предал своего наставника и присягнул Ирионусу.

С гор потянуло далеким морским воздухом; он петлял между дворцовыми колоннадами, залетая внутрь, туда, где за вереницей комнат в печальных размышлениях сидел бывший властитель. Анфиладное расположение залов позволяло входящему во дворец просматривать все комнаты до последней, где и сидел Вингардио. Здесь не было ни гобеленов, ни занавесей, и внутреннее убранство было куда более скудным, чем внешнее. В узкие крестообразные окна проникал белый свет и освещал собравшихся естествознателей. Все говорили вполголоса; от этого казалось, что змеи собрались в один клубок и шипят, переползая с места на место. Единственным предметом, стоявшим в зале, было вполне удобное кресло, выполненное на манер королевского трона, позади которого таинственно освещался горельеф – мужчина с наклоненной головой с пышной копной волос.

Один из советников вошел в залу и кивнул – особые знаки почитания здесь были неуместны, ибо Вингардио не любил пышные церемонии.

– У нас гости, – вежливо проговорил сухопарый мужчина, одетый в розоватый плащ. Такие плащи помогали жителям Дреполиса скрываться среди красных скал – отличная маскировка для воинов.

Вингардио нахмурил лоб. Он уже давно не принимал у себя гостей.

– Кто такие? – спросил повелитель отрывистым голосом и встал. Густая золотистая шевелюра спадала ему на плечи, спина была выпрямлена так, как будто его распяли на прямой доске, а глаза светились силой и властью, которую он так не хотел отпускать. Если единороги все же решили выйти на диалог, то он покажет себя именно таким – несломленным, гордым и величественным.

– Это не единороги, – словно прочитав его мысли, проговорил ему один из шептунов, ближайших его советников.

Вингардио нахмурился еще больше, и его жадный любопытный взор устремился сквозь стены, туда, где по розовой заснеженной лестнице не без труда поднимались двое мужчин. Дар естествознательства помог ему увидеть все в деталях. Странная пара была сильно нагружена – у них за спинами до самых пят свисали объемные мешки, собиравшие собой снег и упавшие ветки.

Двое неизвестных долго пересекали комнаты и наконец предстали перед золотоволосым господином. Молодой мужчина лет двадцати выглядел пренеприятным субъектом. Одного взгляда на этого человека вполне хватило, чтобы сердце Вингардио преисполнилось такой гадливостью, что он даже неучтиво сморщил благородное лицо.

Второй незнакомец смотрелся куда приятнее. Красивый, благообразный, с прекрасной осанкой и горделивой манерой держать себя. Он уже был отмечен старостью: волосы, присыпанные серебром, красноречиво об этом свидетельствовали. Его глаза казались сильными и волевыми, и при взгляде на обоих нетрудно было догадаться, кто слуга, а кто господин.

– Кто вы такие? – с мрачным видом осведомился Вингардио, так как не представлял, что могут принести ему эти странники, кроме дурных новостей. В то время как он, будто узник, заточен в своем опостылевшем дворце, наглецы свободно бродят по лесным просторам. Этот вопиющий факт показался ему донельзя несправедливым.

Отвечал седовласый господин. У него были приятный тембр голоса и манеры вполне интеллигентного человека. А вот второй, молодой, напротив, вел себя забито, как крот, и мерзкие желтые глаза его сновали по углам, не зная, где остановиться. Казалось, будто слой пыли застилал его душу, которую сложно было увидеть наверняка, но она все же едва угадывалась и представлялась такой же мерзкой, как и ее обладатель.

– Приветствуем тебя, властитель всех земель, дарующий нам силу! Держим мы путь из Нханска, – спокойно провозгласил старый мужчина, словно не замечая, каким яростным огнем при этих словах вспыхнули глаза Вингардио.

– Лишний раз желаете доказать мне свою дружбу? – холодно поинтересовался повелитель. Он хотел бы уничтожить дерзновенных путников, осмелившихся побеспокоить его, да еще в столь трудный час, но жгучее любопытство останавливало этот эмоциональный порыв.

– Пришли мы с миром. Но мира больше нет там, откуда мы идем. Там только пепел.

Вингардио нахмурил золотистые брови и вперился черными глазами прямо в лицо говорящего.

– Пепел? Я хотел сам разрушить Нханск. Но мне сейчас это не под силу, – с легким оттенком грусти проговорил он.

Седовласый мужчина понимающе кивнул, как будто заранее предугадал ответ. Затем его спутник кинул на пол один из полотняных мешков, на котором висели куски обледенелой грязи. Отвратительный юноша сунул руку внутрь и пошарил там, словно желая достать подарок для своего гос подина. От его нарочито небрежных движений мешок всколыхнулся, и из него стали выкатываться одна за другой окровавленные головы людей, обледеневшие от мороза. Шептуны в беззвучном страхе уставились на эту жуткую картину.

Юноша рывком схватил что-то с пола и поднял на всеобщее обозрение. Прямо на советников смотрела голова известного естествознателя, Локориса, наместника Нханска. Она словно бы насмехалась над своими зрителями, вполне осознавая, какое гнетущее впечатление производит.

Вингардио в изумлении поглядел на гостей, словно увидел их впервые. Какие цели они преследовали? Зачем пришли? Они принесли ему головы убитых врагов – это он и сам мечтал сделать, но не мог покинуть пределы проклятого замка, чей мутно-розовый цвет навевал ужасную тоску.

Незнакомец продолжил говорить, и речь его была вполне убедительной:

– Мы – жители Воронеса, твои верные ученики. Раньше Воронес еще не был охвачен волнением. Но нашу семью убили лжеестествознатели, и тогда мы поклялись им отомстить. Мы принесли тебе головы предателей, дабы выказать нашу верность и приверженность общему делу. Хотим впредь служить тебе здесь и помогать всем, чем сможем. Я – Дантрос, а это мой младший брат – Декантрос. Он также владеет твоей наукой, повелитель.

Сразу же после этих слов все присутствующие в зале заметили едва уловимое сходство между уродливым юношей и этим благородным мужчиной. Общие черты лица и выражения глаз – все было очень схоже, за исключением какой-то странной, почти мистической безобразности младшего брата.

– Почему я должен вам верить? – хмуро поинтересовался Вингардио. Несмотря на всю логичность их объяснений, он не мог для себя решить, зачем ему принимать в свой стан двоих незнакомцев. Лишь потому, что они принесли ему голову врага? Может, они и его голову намеревались кому-нибудь подарить, как знать?

– Только с нашей помощью вы сможете победить, – самоуверенно заявил Дантрос, и у повелителя появилось страстное желание отхлестать наглеца по щекам. – Моему брату принадлежит необычайный дар, – продолжил тот, ничуть не смущаясь и не тушуясь. С этими словами он, как фокусник, изящным жестом указал на своего спутника, словно представляя его публике. Молодой человек отвернулся от шептунов, и все выдохнули с облегчением – неприятное чувство от его персоны рассеялось. Дантрос прикрыл его длинным плащом болотного цвета и замер, выжидая. Шептуны повставали на цыпочки, в нетерпении пощипывая пальцами непослушные бороды, – так им хотелось поглядеть на чудо! И вот балахон сняли, и перед изумленными людьми предстала точная копия Дантроса. Такой же рост, возраст, лицо, фигура. Оба брата-близнеца переглянулись и захохотали в один голос, да так складно, что и голоса их невозможно было отличить. Конечно, при всем сходстве все же нельзя было не признать, что лже-Дантрос все-таки более неприятен. От его лица исходило все то же непостижимое уродство. Но это было мимолетно, неуловимо; за исключением сего превращение удалось на славу.

– Но как?! – не смог сдержать удивленное восклицание Вингардио, который до этого момента безмолвно взирал на все происходящее перед его глазами. Как так случилось, что ученики смогли превзойти учителя? Кто из ныне существующих естествознателей мог бы похвастаться таким невероятным даром перевоплощения? Но через секунду разгадка нашлась сама собой: двойник Дантроса приложил руки к лицу, и на них осталось что-то наподобие маски. Потом он снял с себя парик серебряных волос и ссутулился, приняв образ весьма неприятного молодого человека. – Это не естествознательство! – проговорил Вингардио, дивясь.

И Дантрос утвердительно кивнул.

– Нет, это лишь фокус. Но какое высшее мастерство! – добавил он с гордостью. – Только мой брат способен на такие чудеса. Он может превратиться в кого угодно.

– Даже в меня? – с любопытством спросил Вингардио, теперь уже с невольным уважением глядя на гостей.

Дантрос снова кивнул.

– Конечно, это будет лишь копия... С вашим голосом... Но, увы, без вашего таланта. Впрочем, думаю, и этого довольно. Такие способности могут пригодиться в наше смутное время. Иллюзии вкупе с естествознательством – истинно великая сила.

Вингардио задумался. Действительно, таинственные пришельцы могли сыграть ему на руку. Пока он не проигрывал, но и не выигрывал, так зачем было отказываться от лишних короедов в кастрюле? Поэтому он медленно подошел к Дантросу и Декантросу и улыбнулся им одной из своих благожелательных улыбок, которые он обычно оставлял на особые случаи.

– Милости просим. Вы будете входить в совет шептунов и докажете мне свою верность на деле. Теперь, полагаю, вам надо прийти в себя после длительной дороги.

Повелитель отпустил их и потом еще долго смотрел вслед этой парочке – двум братьям, таким похожим и непохожим одновременно. Но со спины он уже не видел, как причудливо менялось лицо старшего Дантроса: спокойное и немного величавое выражение глаз уступило место подобострастности. Теперь он выглядел забитым щенком. Уродец небрежно потрепал его по плечу, как обычно ласкают непослушную собачонку, заслужившую поощрение. Дантрос вздрогнул и с ужасом глянул на мучительницу.

– Что же. Пока все идет по плану, – тихо произнесла Сури.

Глава 21

И пошел весь народ в лес, и был там на поляне мед

Опушка величественного леса была изрыта таким причудливым образом, что человек, впервые попавший в здешние края, терялся в догадках, размышляя о происхождении необычных холмов, покрывавших землю. Можно было подумать, что исполинские кроты зачем-то пожелали все перекопать. Разглядывая эти черные бугры неизвестного происхождения, путник мог не заметить, что с двух сторон поляна была окружена невысоким частоколом из отсыревших бревен, которые в ночной темноте удачно скрывались за стволами деревьев. Птицы не пели здесь песен, словно убоявшись мрачного поселения.

В том, что это было поселение, можно было не сомневаться. В холмах угадывались очертания углубленных в землю жилищ, пусть не самых комфортабельных, но в целом вполне пригодных для жизни. Сейчас обитатели лесного города спали, но среди них имелись и те, кто с напряжением вслушивался в тишину проказливой чащи и вздрагивал от малейшего шороха.

Рядом с проемом в ограждении находилась крошечная землянка. Внутри нее, согнувшись в три короеда, сидел человек, настороженно смотревший в окошко, которое специально сделали над уровнем земли, чтобы наблюдать за происходящим снаружи.

Сегодня ночью он был дозорным, и эта роль ему претила, ибо ему ужасно хотелось спать, а вдобавок его мучил сильный ревматизм. За спиной у него висел арбалет: вполне опасное оружие в умелых руках. Мужчина пристально всматривался в окошко для наблюдения, лениво посасывая табак из крапивы, чтобы не заснуть. Ему не нравилось жить в лесу. Вернее будет сказать, он ненавидел лес. Постоянная тень и сырость, многочисленные насекомые, донимавшие жителей, и опасность, которая ночью казалась еще более реальной, чем при дневном свете, – все это действовало на него удручающе.

Конечно, хозяева лесного поселения постарались худо-бедно обезопасить себя, но после комфортабельной жизни в продуманном до мелочей городе-шахте принятые меры каждому виделись недостаточными. Господин Смел, впрочем, волновался не за себя, а скорее за семью, которая из прекрасных подземных хором Кагилу, инкрустированных драгоценными металлами, вынуждена была переселиться в эти жалкие земляные ямы. Он мечтал поскорее покинуть временное пристанище, но сперва ему хотелось дождаться вестей от армутов.

Грустные мысли неожиданно были прерваны, ибо его чуткое ухо уловило стук лошадиных копыт, который стремительно приближался.

«Неужели армуты?» – подумалось господину Смелу. На всякий случай он достал из-за спины арбалет, намереваясь воспользоваться им при необходимости. Если на город нападут, он, безусловно, не справится с пришельцами в одиночку. Однако дозорный мог подать сигнал.

Дело в том, что в его землянке находился люк с коридором, соединявшийся с разветвленной подземной системой города. Дозорному надо было лишь позвонить в колокол под люком, чтобы все услышали призыв. Частокол, который вроде с двух сторон защищал поселение от врагов, на самом деле являлся своеобразным капканом, окружавшим пустые землянки, где никто не селился. Заманив неприятеля в ловушку, жители могли тут же завалить их огромными каменными глыбами и навеки похоронить под землей. Сам жилой город с обитателями находился за частоколом, глубже в лесу, где ни одна землянка на поверхности не выдавала присутствие человека. Такая сложная охранная система была нужна людям, которые уже привыкли всю жизнь скрываться в пещерах.

Услышав топот копыт, господин Смел приоткрыл люк и взялся за веревку колокола, готовясь в случае необходимости подать сигнал. Помимо прочего, он не переставал коситься в окошко, где вскоре стали вырисовываться очертания трех лошадей с всадниками. Решив, что пришельцы выглядят вполне безобидными, господин Смел с недовольным старческим кряхтением поднялся и вылез из укрытия. Ему надо было встретить гостей.

Он вышел вперед и замахал руками, призывая всадников остановиться.

– Кто такие? – без особого любопытства поинтересовался он у тех, кто осмелился побеспокоить его.

– Мы из Мира чудес, с нами раненый, нам срочно нужна помощь, – отрывистым голосом проговорил рыжеволосый юноша.

– Мы не оказываем помощь никому, так как сами в ней нуждаемся, – проворчал господин Смел, удивляясь наглости пришельцев.

– Пожалуйста, не отказывайте нам! – послышался еще один голос, похожий на мышиный писк, и господин Смел в удивлении прислушался.

– Кто это там с вами? – сказал он с волнением. Вперед вышла прекрасная лошадь с сидящей на ней девочкой. В лунном свете лицо незнакомки выглядело страшно расстроенным и уставшим. – Не может быть! Тэнка! И Алан! – ахнул господин Смел и, позабыв всю свою излишнюю суровость и мучивший его ревматизм, со всех ног кинулся к гостям.

Утро следующего дня показалось путешественникам настоящим испытанием, ибо в этот день решалась судьба их друга, жизнь которого висела на веточке. Когда Артур попал к кагилуанцам, его состояние было настолько удручающим, что даже лучший врач подземного города не мог ничего обещать. Как только лекарь взглянул на спину юноши, всю покрытую рубцами от многочисленных истязаний, он не смог сдержать возмущения и ругался так, будто был вовсе не врачом – представителем местной интеллигенции, а простым рудокопом, отнюдь не стеснявшимся крепких словечек.

– Почему мальчик в таком состоянии? Что с ним делали? – рассеянно спрашивал он у Кирима и Тэнки, которые, впрочем, так и не смогли дать ему внятного ответа. Они настолько переживали за друга, что целый день не отходили от его постели. Беднягу колотило от озноба, порой он бредил, не понимая, где находится. Несколько раз с его бледных губ срывалось имя Дианы, что чрезвычайно взволновало Тэнку; впрочем, ее уже не так сильно заботила соперница, ведь сейчас главным было спасение друга.

Наконец к вечеру лихорадка начала спадать, стало очевидно, что переломный момент болезни наступил и Артур вскоре пойдет на поправку. Крапивное лекарство оказалось не менее целительным, чем трогательная опека со стороны друзей.

И после всех ужасных испытаний эти беззаботные дни в Кагилу показались измученному юноше волшебным сном. С ним обращались как с именитым гостем, и неспроста – все благодаря подробным рассказам Тэнки и Кирима. Суровые кагилуанцы не любили пришельцев; армутов же они вообще не переносили на дух, но Артур, хоть внешне чем-то и напоминавший кочевников, всем полюбился сразу, тем более после красочных описаний его героических приключений.

На второй день, когда Артур уже почувствовал себя значительно лучше, он смог узнать от друзей счастливую новость: Тэнка нашла родителей! Совершенно немыслимым образом оказалось, что и отец ее, и мать смогли спастись из города, несмотря на ту ужасную трагедию, которая разыгралась под толщей земли. Господин Смел был ее отцом, который сперва все никак не мог понять, что же Тэнка делает в армутской степи, в то время как должна была находиться в деревне. Он немного пожурил дочь, но, впрочем, без особого старания, ибо был счастлив как никогда – наконец-то их семья воссоединилась. Кирим решил на время остановиться в лесном городе: чадные улочки вероломного Мира чудес, увы, стали слишком опасными для него. Кагилуанцы, разумеется, не отказали ему в гостеприимстве.

Спустя долгую безмятежную неделю семья Тэнки пожелала устроить в городе праздник по случаю избавления дочери из рабства и выздоровления Артура. Все восприняли эту идею с радостью, ибо кагилуанцы хоть и выглядели суровыми, тем не менее в душе были любителями покутить.

Сегодня жители готовились к празднику, который должен был стать одним из самых масштабных мероприятий после переселения кагилуанцев в лес. Артур уже настолько поправился, что мог даже участвовать во всеобщих приготовлениях. В какой-то момент господин Смел подошел к Артуру и увлек за собой, предлагая поговорить наедине. Они вылезли из землянки, и отец Тэнки повел его осматривать поляну, под которой и находился временный город. В лесу было удивительно тихо, несмотря на то что под землей кипела жизнь – люди убирались, вычищали парадные пещеры для пиршества, суетились и готовили просперитей, замаринованных в крапивном варенье.

За время, что путешественники пробыли в новом Кагилу, господин Смел никак не мог улучить минутку, чтобы с глазу на глаз поговорить с Артуром, ибо тому требовались тщательный уход и забота, а не лишние разговоры. Однако сейчас пришел наконец подходящий момент. Украдкой глядя на стройного выносливого юношу, еще немного бледного от болезни, скромного, но умеющего при этом с достоинством держать себя, господин Смел все никак не мог поверить, что этот человек спас жизнь его дочери. Не просто помог выбраться из передряги, но был готов пожертвовать собой, своей жизнью ради ее спасения.

– Я хочу показать тебе нашу ферму, – неловко произнес господин Смел, внутренне содрогаясь от мысли, что он сам, впервые встретив приближающихся в ночи несчастных путников, хотел отказать им в помощи.

– Хорошо, – улыбнулся Артур, с любопытством оглядываясь по сторонам. Как бы его ни восхищали подземные постройки кагилуанцев, он тем не менее предпочитал жить на поверхности. Темнота подземелья угнетала его.

Они обошли невысокие холмы, покрывавшие опушку, и устремились дальше в лес. Оюньское солнце ласково согревало их, не причиняя никаких неудобств. И как разительно оно отличалось от того знойного, жаркого, нещадно палившего спины рабов во время Потешных боев!

Наконец перед взором путников открылся большой загон, окруженный со всех сторон невысоким частоколом из бревен, окрашенных в миловидный бирюзовый цвет.

– Мы держим живность здесь, хоть это и небезопасно, – проговорил господин Смел с озабоченным видом.

– Да, почему?

– Вот именно об этом я и хотел с тобой потолковать, – загадочно ответил тот и открыл дверь в загон.

Внутри оказалось довольно большое по своим размерам поле, на котором свободно паслись дородные коровы, меланхолично пожевывающие траву, белые козы, хрустящие сочной крапивой, и глупые беззаботные барашки. Повсюду бегали суетные куры, подгоняемые важными петухами, и помимо всей этой толкотни, обычно царившей на скотных дворах, в загоне стояла такая невыносимая вонь, какая бывает на ферме, когда хозяева не особо следят за чистотой.

– Животные содержатся здесь. Их охраняют наши собаки. Но это не очень помогает, – с грустью заметил господин Смел и провел своего спутника в глубину загона. Пройдя скотный двор по диагонали, они приблизились к противоположной стене, ограждающей ферму. Успокаивающие цвета чрезвычайно не соответствовали довольно огромной яме, неаккуратно вырытой под стеной. Она выглядела свежей, словно совсем недавно кто-то из крупных животных вознамерился вдруг покинуть свои безопасные чертоги и убежать в лес.

– Что это? – с любопытством спросил Артур.

– Если бы я знал, меня бы не волновало это в такой степени. Мне неведомо, что за животное способно вырыть яму подобных размеров... И это еще не все.

Господин Смел увлек Артура чуть правее вдоль частокола, и неожиданно перед ними возникла пренеприятнейшая картина. Туша мертвой коровы лежала, нелепо растянувшись на земле. Весь ее бок был густо окрашен красным, и вполне ясно угадывалось, что кто-то наполовину сгрыз ее тело.

– Видишь? Тварь, что вырыла яму и смогла одолеть собак, почти полностью сожрала корову! Набеги происходят ночью. Мы не знаем, куда девать своих животных. Здесь у них есть трава и солнце; под землей же слишком мало места, чтобы забрать их к нам. Между тем почти каждую неделю убийца проникает в загон и безжалостно пожирает одну из коров. Судя по яме, размеры существа колоссальные. Жестокая тварь обитает в лесу, и, поверь, обычный волк или медведь покажется милой зверюшкой по сравнению с этим гигантом!

– Зачем вы мне это говорите? – с недоумением спросил Артур, не в силах оторвать взгляда от полусъеденной коровы, над которой роем кружили жирные мухи.

Господин Смел немного помолчал, а затем сказал, серьезно глядя в лицо юноше:

– Знаешь, я люблю Алана, но парень – тот еще упрямец, и если он раз задумал дело, то его не переубедить. С тобой же я хотел потолковать вот о чем. Ты уверен, что вам нужно идти в лес? Вы могли бы остаться с нами на некоторое время. А потом, когда удастся раздобыть единорогов, мы отправим вас куда угодно – хоть в Беру, хоть в Ту-что-примыкает-к-лесу. Не знаю, какие дела ждут тебя в столице, но путь к ней небезопасен. Ты спас жизнь моей дочери, и я чувствую себя в неоплатном долгу перед тобой. Хочу предложить тебе остаться... Поверь, вы с удобством проведете здесь время, скучать не будете... Да и Тэнка будет счастлива, понимаешь, о чем я? Ну что, приятель, ты согласен? – почти заискивающим голосом спросил господин Смел, однако, увидев выражение лица Артура, понял, что напрасно вообще затеял разговор. Если Алан просто был упрямцем, то у этого в глазах светилась такая решимость, которую, казалось, даже вид страшных чудовищ не смог бы поколебать. – Да что тебе там ловить в этом Беру! – воскликнул мужчина, всплеснув руками. – Алан говорил, ты вроде учился в Троссард-Холле. Вот и возвращался бы туда.

– Не могу. Мне нужно в столицу, – скупо ответил Артур, ничего, однако, не прибавляя к этим словам. Ему нравился отец Тэнки, но он не мог поведать ему всего того, что произошло в Троссард-Холле, ибо и сам пока не имел об этом ни малейшего понятия.

Господин Смел с грустью кивнул.

– Ну что ж... Ты храбрый парень, и, надеюсь, удача будет на вашей стороне и вы доберетесь живыми до столицы. Я вот сам уже мечтаю о возвращении в Кагилу.

При этих словах лицо Артура сильно омрачилось, и тот недоуменно покосился на него:

– Что-то не так?

– Вам нельзя туда возвращаться, – убежденно ответил Артур. Он помнил, какую реакцию его слова вызвали у недоверчивого Алана, и поэтому не представлял, как рассказать о страшной опасности, что подстерегала их в Кагилу.

– Тэнка говорила мне, – отозвался господин Смел. – Но я надеюсь, что, может, через некоторое время... В любом случае своими жителями мы рисковать не намерены. Мне самому кажется, что в городе нас всех тогда охватила какая-то болезнь... Да и началось все неожиданно... Ты знаешь, что мы торгуем с армутами? Однажды мы купили любопытную вещицу у одного иноземного купца. Кувшин с так называемой золотой водой. По словам пройдохи-продавца, одной капли было бы достаточно, чтобы из фонтанов било настоящее жидкое золото! Соблазнительно, не правда ли? Конечно, кто-то из наших торговцев, жадных до наживы, не устоял перед столь заманчивой перспективой и приобрел кувшин с таинственной жидкостью. Но самое удивительное, что через несколько дней после совершения сделки он скоропостижно умер, и никто, решительно никто не мог догадаться о причинах, по которым смерть настигла его так внезапно, да еще и в таком молодом возрасте. Я не вспоминал об этом инциденте и не придавал ему никакого значения, однако после обстоятельных разговоров с дочерью стал догадываться, что все-таки с этой водой связана тайна, пока недоступная для моего понимания. Дело в том, что необъяснимая смерть одного из наших людей совпала с ежегодным празднеством, посвященным Дню изобилия. В этот день мы когда-то давно обнаружили залежи золотой руды, вследствие чего очень многие бедные рудокопы обогатились. У нас принято отмечать праздник народными гуляньями и ярмарками. Так вот, этот-то самый день вдруг ознаменовался непонятными трагическими событиями. Началось все с обычной ссоры подвыпивших соседей из проходных пещер, а закончилось... – Господин Смел с грустью замолчал, не имея в себе мужества завершить печальный рассказ. На его собственных глазах жители города принимались резать друг друга, не жалея детей и женщин. Разве возможна подобная жестокость в хоть сколько-нибудь цивилизованном обществе? – Это было сродни чуме... Страшной болезни, – выдавил наконец из себя он.

– Да, это как болезнь, – кивнул Артур, соглашаясь. – Я видел в одном из ваших фонтанов желтую воду. Вероятно, кто-то вылил ее туда. Я сам еще плохо понимаю принцип ее действия, но точно знаю одно: несмотря на то, что Кагилу – поистине прекрасный город, лучше будет вам все же оставаться здесь.

– И ждать, пока нас сожрут те твари из леса? – усмехнулся мужчина. – Мы сейчас продумываем ловушки... Надеюсь, это поможет. Рисковать не хочется, людей и так осталось немного. – Господин Смел помолчал, а потом добродушно добавил: – Нам надо возвращаться, парень. Скоро будет праздник.

И двое, более не мешкая, покинули страшную ферму, где не далее как этой ночью разыгралась трагедия.

Кагилуанцы оказались радушными хозяевами, однако, помимо этого, они также хотели в некотором роде пустить гостям пыль в глаза и доказать, что способны даже этот мрачный и неуютный временный город сделать роскошным. С тоской вспоминая великолепные пещеры в Кагилу, они не переставали обустраивать новые дома. Когда Артур и господин Смел вернулись под землю, город словно бы преобразился. Для празднества выбрали самую большую пещеру, в которой могло поместиться около шестидесяти человек. Это был единственный парадный зал в подземелье, который вырыли давно, в те времена, когда жители еще не планировали переезжать из Кагилу. Здесь изначально намеревались сделать шахты для хранения богатств, с трудом накопленных кагилуанцами, но в какой-то момент работы прекратились. После же кровавой бойни в Кагилу все те, кого не затронула трагедия, перебрались сюда.

Парадный зал являлся единственным красивым помещением в этом временном городе, который местные жители еще не успели обустроить под себя. Стены здесь были отделаны тем же самым светящимся камнем, что и Кагилу. Повсюду стояли столы из орешника, ломившиеся от различных яств, начиная от малопривлекательных на вид просперитей в крапивном соусе, сушеных медведок с крупной солью, желе из дождевых червей, кротов, запеченных в яблоках, и заканчивая более-менее привычной едой вроде дикой кабанятины. Ближе к вечеру зажгли факелы, чтобы в помещении стало ярче и теплее.

Кириму, Артуру и Алану подобрали торжественную одежду, которую кагилуанцы обычно надевали по особым случаям: белые накрахмаленные рубахи (что, кстати, являлось важным показателем торжественности мероприятия, ибо обычно вся одежда рудокопов была черной от пыли), замшевые темно-зеленые камзолы и такие же брюки.

Артур познакомился почти со всеми родственниками Лейланды и господина Смела и нашел, что это отличные и добродушные люди.

Наконец под вечер все жители города собрались в парадном зале. Тут сейчас было шумно и весело: кагилуанцы отчаянно шутили, стараясь не выдавать тоску по своему прежнему жилищу. Если на первый взгляд они смотрелись простыми грубоватыми работягами, то потом оказывалось, что в целом это хорошие, чуткие и умные ребята.

Перед началом торжества Лейланда встала, желая произнести тост. Все смолкли, проявляя удивительный такт и уважение.

– Господа рудокопы! – волнуясь, начала она. – Сегодня у нас счастливый день, праздник, хоть и не отмеченный как таковой в календаре, но который по значимости для меня является даже чем-то большим. Наша семья воссоединилась; моя дорогая дочь рядом со мной, здоровая и счастливая. Этим чудом мы обязаны троим храбрым ребятам, которые сидят сейчас по правую руку от меня. Алан, благодаря которому моя дочь смогла избежать позорного рабства в Мире чудес. Кирим, чья смелость и поддержка были неоценимыми. И наконец, Артур – человек, готовый пожертвовать жизнью ради друзей. Я бы хотела, чтобы мы хорошенько отблагодарили наших героев! – Лейланда уже закончила свою речь, однако еще какое-то время царило молчание, а затем раздались оглушительные аплодисменты.

Надо отметить, что после добрых слов Лейланды, чье положение в подземном обществе было довольно высоким, многие кагилуанские девушки стали посматривать в сторону этой троицы. Местные красавицы справедливо отметили, что каждый юноша замечательно хорош собой: здоровый краснощекий Алан с рыжей шевелюрой выделялся простоватой грубой красотой, смуглый Лэк очаровывал хрупкостью и грацией, а статный Артур с примечательным волевым лицом и дерзкими голубыми глазами также приковывал к себе взгляды. Алану такое внимание чрезвычайно льстило, и он, вальяжно откинувшись на удобном стуле, обшитом медвежьей шкурой, глазел по сторонам, отлавливая брошенные украдкой взгляды местных красавиц.

Кирим и Артур же, напротив, казалось, не замечали всеобщего внимания.

Потом начался фееричный праздник, разбавляемый время от времени экзотичными блюдами и красочными выступлениями факиров. Музыка радовала слух, а запасы знаменитой кагилуанской настойки сократились в разы.

Ребята прогуливались по залу, переходя от одной группы разговаривающих людей к другой. Они знакомились, узнавали интересные вещи про жизнь под землей и сами делились своими приключениями. По прошествии некоторого времени Алан сильно захмелел от злоупотребления кагилуанской настойкой и, как обычно, начал рассказывать байки про свои невероятные похождения. На сей раз даже не нужно было выбирать декорации для приключений – всем хотелось услышать про кочующий Мир чудес.

– Но самое забавное вот что! – заплетающимся голосом рассказывал Алан двум стройным кагилуанским близняшкам, которые слушали его с необычайным вниманием. – Мне дико везет! Удача всегда при мне! Когда я зашел в местный игорный дом, то тут же обыграл всех этих жалких армутишек в кости! До самой поздней ночи я находился там и не оставил им ни одного шанса! Но это еще не все! Один из проигравших поставил на кон свой халат! Вот умора-то! И этот халат тоже достался мне. А в нем... Догадайтесь-ка, что в нем?

Алан таинственно замолчал, а девушки с интересом вытянули длинные шеи, став похожими на гусынь со скотного двора.

– Там был пропуск в шатер того самого злодея, некоего Ролли! Вот так я смог попасть туда и спасти друзей; все благодаря невиданной смекалке!

– Мне кажется, что если бы ты не просидел в игорном доме до поздней ночи, то успел бы застать нас в харчевне. В этом случае тебе и вовсе не пришлось бы использовать свою невероятную смекалку, – с откровенной иронией заявил Артур, насмешливо посмотрев на Алана. Веселые кагилуанки тут же захихикали, однако последнему справедливое замечание Артура ужасно не понравилось. Он даже покраснел от ярости, которая особенно плохо контролируется пьяным человеком, и медленно встал со стула.

– Дайте мне еще настойки! – гаркнул он на весь зал, и тут же кто-то подобострастно сунул ему рог, доверху наполненный темно-зеленой жидкостью. – Кстати, а почему ты не пьешь, школяр? – ехидно поинтересовался Алан. – У вас там в школе все такие правильные? Или, может, боишься снова в обморок хлопнуться? Сейчас ты горазд дерзить, а на мой взгляд, лучше бы вел себя как мужчина, когда вас с моей сестрой обманом затащили к Ролли! Я положился на тебя, думая, что ты сможешь присмотреть за Тэнкой! Признайся же всем, а особенно этим юным дамам, что именно по твоей вине с вами произошли все те ужасы! Именно ты изначально захотел взять Тэнку из Той-что-примыкает-к-лесу с собой, хоть я и был категорически против!

Все вокруг сильно смутились и замолчали, предчувствуя нешуточную ссору. Артур вдруг опустил голову, а его лицо залилось краской. Он знал, что Алан по-своему прав. Во многом по его вине Тэнка отправилась с ними в путешествие. Артур думал тогда лишь о себе и о том, что ему нужно повидать Диану, однако он совсем не рассчитал, насколько этот путь может быть опасным для девочки, которая не выходила никуда дальше своего дома.

– Да, я тоже был неправ. В том, что произошло, есть и моя вина, – тихо согласился Артур, не желая раздувать ссору. Разгоряченному проводнику этого признания оказалось недостаточно. Он продолжил разглагольствовать, ожесточенно жестикулируя длинными руками:

– Ты просто плохо знаешь жизнь, школяр. К сожалению, в Троссард-Холле тебя не научили подобным вещам, не так ли? Да и зачем им кого-то учить, когда там одни сынки богатых родителей, за которых мамочки готовы заплатить любую сумму! Вот я бы никогда не попал в рабство. А все знаешь почему? У меня есть опыт, я всю жизнь пашу сам на себя, и ничто мне не дается просто так. Мне приходилось быть и работягой, и попрошайкой, и проводником, и со всеми этими ролями я справлялся с успехом! – Алан остановился, чтобы передохнуть, и жадно отпил из рога. Настойка приятно горячила горло.

В этот момент Кирим, побледневший от гнева, приблизился к Алану.

– Не смей говорить про него в таком тоне! – дрожащим от волнения голосом воскликнул Кирим, и всем показалось, что разъяренный армут сейчас нанесет удар.

– Ничего страшного, Кирим. – Артур, улыбнувшись, положил руку другу на плечо и громко заявил, чтобы все вокруг слышали: – Рассказывая про свои роли, Алан забыл упомянуть ту, что подошла ему больше всего.

– И какую же это, школяр? – прищурившись, презрительно поинтересовался Алан.

– Последнюю. Женское платье было тебе особенно к лицу, – насмешливо отозвался Артур, и ребята, которым довелось увидеть забавные наряды, в которых путники пришли к кагилуанцам, незлобно рассмеялись.

Алан развел руками.

– Ладно, школяр, твоя взяла, я умолкаю. Ты, конечно, не прав, но дерзости у тебя хоть отбавляй.

В этот момент к ним подошла Лейланда и предложила свежие личинки просперитей.

– Побывать в Кагилу и не отведать наше фирменное блюдо – это непростительно! – заявила она. Белые личинки аккуратно лежали на подносе, а вокруг них растеклась какая-то полупрозрачная слизь – то ли соус, то ли жидкость, выделяющаяся во время их жизнедеятельности, – не суть важно, ибо на привлекательность сего блюда это никак не влияло; оно в любом случае казалось отвратительным. Лейланда тонкими пальчиками взяла жирную личинку прямо с подноса и изящным движением поднесла к прелестным губам. – Ну так что, отведаете?

– Нет, спасибо, – хором ответили Кирим и Артур. Та весело рассмеялась и отошла от них.

– Артур, я хотела бы поговорить с тобой, – вдруг послышался робкий голос Тэнки, которая так тихо к ним подошла, что ее никто не заметил.

– Давай, прощайся с ненаглядным принцем, так как скоро он уходит в далекие края, – мстительно пропел Алан, надеясь задеть этой фразой Кирима, который, как всем уже было известно, по уши влюбился в Тэнку.

– Не слушайте его, мой братец перебрал настойки, – сморщила нос Тэнка и, отведя Артура подальше от шумного скопления людей, сказала ему: – Ты точно уходишь, отец уже поговорил с тобой?

– Ты же знаешь, что мне нужно идти, – ответил он. Тэнка с грустью кивнула.

– Знаю, но я все-таки надеялась, что ты передумаешь. Как твое плечо?

– Да я вообще в полном порядке, – улыбаясь, бодро проговорил Артур. Он и вправду чувствовал себя прекрасно. Врач в первый же день вправил ему плечо, так как оказалось, что у него был сильный вывих. С тех пор благодаря крапивной мази, снимающей воспаления, плечо быстро зажило. Лихорадка его уже не мучила, и с каждым днем Артур ощущал себя все более способным без проблем дойти до древесного города.

– Если найдешь своего единорога, залетишь к нам в гости? – поинтересовалась Тэнка с заметной грустью.

– Конечно, – пообещал ей Артур. Ему также ужасно не хотелось оставлять друзей здесь – ни Кирима, ни Тэнку. За все это время он так привык к ребятам, что уже не представлял поход без них. Однако Артур также понимал, что путешествие его более опасно, чем это можно было вообразить вначале, а он не вправе рисковать друзьями.

– Желаю тебе найти твоих знакомых и Диану, – добавила Тэнка. – Кстати, по-моему, я нравлюсь Кириму. Забавно, правда?

Артур неопределенно пожал плечами, так как ничего забавного в этом не видел.

– Он очень хороший парень, Тэнка.

Та кивнула и лукаво проговорила, заставив Артура покраснеть от смущения:

– Ты тоже очень хороший парень!

Ребята вернулись к праздновавшим. Веселье продолжалось всю ночь, покуда утомленные кагилуанцы не выпили и не съели все приготовленные угощения. На следующее утро, когда гостеприимные хозяева наконец устали пировать, обнаружилось, что на скотном дворе недостает двух коров.

Глава 22

Или сапрофиты

Спустя еще одну длинную беззаботную неделю наступило время прощаться. Алан и Артур должны были отправляться в путь. Артур уже окреп до такой степени, что не только вернул былую силу и выносливость, но и при обрел новые навыки. Дело в том, что господин Смел взял за правило каждое утро тренироваться с Артуром, Киримом и Аланом, обу чая их искусству боя кагилуанцев, суть которого заключалась в имитации движений летяг – белок с крыльями.

Борьба эта походила больше на танец, который, впрочем, успешно развивал почти все мышцы. У Алана получалось лучше всех, однако Артур мог двигаться более плавно и красиво, чем неуклюжий проводник. Кирим же оказался совсем неспособным постигнуть эту науку: он очень хорошо бегал, но драться с кем-то настолько претило его натуре, что у него почти ничего не выходило.

В дорогу путников собирали всем семейством, и каждый счел своим долгом дать им мудрое напутствие либо же подарить что-нибудь. Из одежды их снабдили темными непромокаемыми плащами, зеленого цвета брюками и удобными высокими сапогами из нежной кротовой кожи, которые не пропускали влагу. У путников за спиной висела удобная сума, которая вмещала запасной комплект одежды. Помимо экзотичной еды, которую Артур, впрочем, принимал с внутренним отвращением, ибо она состояла из одних сушеных медведок и просперитей, им также предложили нечто более практичное: лекарства, противовоспалительные мази и мыло. Алан прихватил еще несколько бутылей крапивной настойки, с апломбом заверяя окружающих, что это лучшее средство от всякой болезни.

Когда ребята полностью собрались, их вышел провожать почти весь город.

– От скотного двора держите путь прямо, не сворачивая, и рано или поздно вы должны будете выйти на дорогу купцов, – сказал путникам господин Смел. Кирим, суетившийся все утро, с невыразимой грустью смотрел на друга. Он не был уверен наверняка, что еще когда-либо увидит Артура, но при этом точно знал, что его дружба и признательность к этому человеку никогда не станут меньше. Они стояли рядом с Тэнкой, трогательно взявшись за руки, и Артур, тепло улыбнувшись парочке, мысленно пожелал им добра.

– Прощаться нужно легко, а встречаться так, как будто не виделись целую вечность, – философски заметила Лейланда, с материнской любовью глядя на мальчиков. Что ж, в этом мудрая женщина, несомненно, была права.

И вот не прошло и нескольких часов, как ребята бодро зашагали по лесу, стремительно удаляясь от гостеприимного города суровых рудокопов.

Таинственный лес встретил путников редкими лысыми деревцами, но чем дальше они устремлялись по дороге, тем непролазнее и темнее он становился. Он густел и густел – им начали попадаться огромные дуплистые деревья, подобные мифическим великанам, высокие камни, заросшие бирюзовым мхом, и небольшие грязные озерца, вероломно замаскированные опавшими листьями.

Артур испытывал истинное наслаждение от прогулки по лесу; он всей грудью вдыхал свежий, наполненный смолянистыми ароматами воздух, который разительно отличался от чадного, душного, плотного ветра, властвовавшего в Мире чудес. Наконец-то по прошествии стольких дней бездействия он вновь на пути к цели! Теперь можно помечтать о том, как он встретит друзей.

Алан же, напротив, казался излишне подавленным. Вся его ребяческая бравада о героических похождениях бесследно улетучилась, и теперь он был суров и неразговорчив. Алан вновь превратился в умелого проводника, что налагало на него немалую ответственность.

Довольно долго путники шли молча, и их сопровождал лишь таинственный шорох собственных шагов. Предательская дорога купцов все не показывалась, что не могло не тревожить Алана.

– Я не знаю здешних мест... – задумчиво проговорил проводник. – Папаша Тэнки упомянул, что за скотным двором должна была начаться дорога... Но ее все нет. Так что, школяр, нам придется руководствоваться иными ориентирами.

– В какой стороне Беру? – поинтересовался Артур.

Алан достал из новенькой сумы компас и сверился с ним.

– Нам надо идти прямо, – сказал он. – Так мы пересечем лес самым коротким путем. Но если нам вдруг придется уклониться с нашего маршрута... Боюсь, ничем хорошим это не закончится.

– Придется? – повторил Артур, не понимая.

– Ты не видел яму на скотном дворе? Знания, полученные в школе, не позволяют тебе сделать соответствующие выводы о том, что здесь небезопасно? – излишне грубо спросил Алан. Артур ничего не ответил, не желая злить приятеля понапрасну. Он давно уже заметил, что Алан как будто дошел до некой предельной черты в своем раздражении и едва сдерживается, чтобы не вспылить.

Ближе к вечеру путники остановились, чтобы отдохнуть. Алан разжег костер.

Ребята перекусили, не переставая с опаской прислушиваться к ночным звукам и шорохам. Чудилось, что стоит им только отойти на несколько шагов от уютного пламени, как на них тут же накинутся чудовищные существа, безжалостно пожиравшие коров на скотном дворе. Алан достал вяленое мясо и крапивную настойку. Выпив немного и захмелев, он вновь подобрел и стал казаться тем беспечным шутником, каким Артур привык его видеть.

– Люблю я походы, – откровенно признался Алан. – Вроде все время выполняешь однообразные действия, идешь вперед, а дорога при этом никогда не повторяется. Нет-нет да увидишь новый кустик, новую ветку, новый холмик. Красота!

Артур полностью согласился с другом, так как и сам беззаветно любил путешествия.

– А у тебя есть мечта, школяр? – вдруг спросил его Алан. Артур задумался, вспомнив семью и друзей. Главное, что ему хотелось в настоящий момент, – это видеть их здоровыми, счастливыми и самому находиться среди них. – Да нет, школяр, мечта – она только для тебя, понимаешь? Хоть на секунду перестань заботиться о других и подумай о себе, – с ироничным смешком заметил Алан, с присущей ему проницательностью угадав мысли Артура.

Тот пожал плечами.

– Я не знаю, – просто ответил Артур. – А ты? У тебя есть заветная мечта?

Алан задумчиво смотрел, как костер с шипением пожирает сухие еловые ветви.

– О да. У меня, пожалуй, есть мечта. И как она манит, ты бы знал! Порой мне кажется, что все в жизни неважно, кроме нее. В Гераклионе моряки часто вынуждены отплывать далеко от берега, где, разумеется, небезопасно. Сколько страшных тварей водится под водой! Если моряк вдруг заплутает или отплывет дальше, чем нужно, ему крышка. Однако на берегу стоит гигантский маяк, всегда указывающий путь. Он помогает ориентироваться на воде; также он приводит моряков живыми домой. Вот так и мечта, подобно этому маяку, помогает мне находить путь в жизни и целиком определяет мои поступки.

– О-о, почему-то я не думал, что в глубине души ты романтик, – со смехом сказал Артур.

– Ты многого обо мне не знаешь, – хитро подмигнул ему Алан. В его глазах загадочно отражались блики от костра. – Сегодня ночью нам не придется спать в комфортных постелях. Надеюсь, ты не против, дружище.

С этими словами Алан начал обвязывать себя веревкой. Увидев, что Артур недоуменно косится на него, он ухмыльнулся, обнажив белые, как сахар, зубы.

– Думаешь, я перебрал настойки? Но я, да будет тебе известно, никогда не теряю контроля над ситуацией. Никогда. Будем спать на дереве. Внизу полно голодных тварей, а я вовсе не хочу стать их ужином.

Алан притоптал костер, спрятал в суму еду – остатки их пиршества – и ловко вскарабкался на ближайшее дерево с толстыми сучьями.

– Залезаешь как можно выше и привязываешь себя к стволу, чтобы не свалиться. Сладких снов, школяр. – Алан, прислонившись к широкому стволу дерева спиной и положив под голову мягкую суму с оторочкой из беличьего меха, тут же захрапел.

Артур тоже выбрал себе дерево, однако все никак не мог удобно расположиться. Он даже немного позавидовал проводнику, который спал как ни в чем не бывало, словно лежал не на дереве в неудобной позе, а на мягкой постели в самой дорогой беруанской гостинице. Артур попытался заснуть, однако ему постоянно мерещилось, что мерзкие насекомые заползают ему в уши и ноздри.

Заснул он только под утро, но почти тут же его разбудил бодрый голос Алана. Проводник уже умудрился встать, умыться и приготовить им завтрак.

– Подъем, школяр, нас ждут великие свершения! – пропел он бодро.

– Алан, мы ведь не все время будем спать на деревьях? – с надеждой поинтересовался Артур, усердно расчесывая себе лицо, которое распухло от укусов москитов.

– Думаю, в следующий раз остановимся на постоялом дворе за твой счет, – с иронией ответил Алан, поторапливая приятеля. Теперь, когда Тэнки не было рядом, провод ник задал такой сумасшедший темп, что стало ясно: раньше путники действительно продвигались медленно. Они почти не останавливались на отдых и ели на ходу, закусывая сушеными медведками. Артур ни на что не жаловался, так как и сам мечтал поскорее оказаться в столице.

Иногда по пути ребята собирали лесные ягоды, которые в этих краях росли в изобилии. Так Артур в первый раз в своей жизни увидел маленькую черную ягодку, которую он по ошибке принял за чернику. Однако Алан в ужасе остановил его и заставил выкинуть подальше, с ветки долой. Она называлась «вороний глаз» и действительно напоминала чье-то хитрое око. Эта ягода могла вызвать сильнейшие судороги и отравление. Красавка – похожая с виду на вишню – еще один способ быстро опустошить желудок. Зато морошка, брусника и калина – вполне безопасные плоды.

Постепенно Артур научился распознавать ягоды не хуже друга, который говорил, что лес надо уметь слышать.

Прошло довольно много дней – Артур уже потерял им счет. Их прогулку не нарушали даже дикие звери. Однако потом все изменилось. Сложно было определить, с чего все началось. Наверное, со странного поведения Алана. Он вдруг стал с заметным беспокойством оглядываться и настороженно принюхиваться. Путешественники стали идти еще быстрее, пока не перешли на легкий бег.

– Что-то случилось? – спросил Артур, на что Алан взволнованно кивнул.

– Да. Не знаю, что именно, но меня это пугает, – озабоченным голосом отвечал проводник, и ребята снова устремлялись в путь без передышки. Алан, казалось, уже забыл смотреть на компас, главным в его продвижениях стало другое: не держаться правильного направления, а убежать от неизвестной опасности. – Запах, странный запах, – загадочно бубнил под нос он, но Артур, как ни принюхивался, ничего не мог уловить. Воздух был насыщен хвойными ароматами, но не более. Алан, однако, убеждал его, что сильно пахнет серой. В какой-то момент после этой непрекращающейся гонки проводник наконец-то сбавил темп и решил посмотреть на компас. – Это еще что... – проговорил он, встряхнув рукой. – Только этого не хватало... Ну вот, школяр, компас здесь не работает. Отлично. Стрелка показывает в неизвестном направлении. Что ж. Предлагаю тогда сделать привал. Спать будем в палатках, мне уже осточертело мучиться на ветках.

– Да, а как же комфортабельная гостиница за мой счет? – подколол проводника Артур. Клипсянин, надо отметить, был невероятно рад этой непредвиденной остановке. Никаких опасностей он не страшился, тем более что, на его взгляд, лес оставался все таким же, как и раньше. А вот хороший отдых их маленькому отряду был необходим.

Путники развели костер и плотно перекусили. Алан был так напряжен, что даже не захотел выпить крапивной настойки. Что-то явно пугало проводника, но так как он ничего не рассказывал, Артур не имел ни малейшего понятия о подстерегавших их опасностях.

На следующий день все стало еще хуже.

Сперва Артуру показалось, что за ними наблюдают. Чьи-то осторожные глаза смотрели за путниками, оценивали, не решаясь на прямой контакт. При этом чудилось, что смотрят вроде бы как снизу вверх. Этот момент показался Артуру странным, и он не преминул рассказать о своих ощущениях Алану.

У проводника же как будто слегка помутился рассудок. Алан вел себя странно, начинал фразу и забывал ее закончить, в панике глядел на небо, почти полностью скрытое густыми ветвями деревьев. Порой Алан бормотал себе под нос, что надежды на спасение нет и они навсегда останутся в лесу.

Вся эта обстановка и без того была угнетающей, но еще более неприятной она стала тогда, когда ребята неожиданно обнаружили ведьмин круг. В этом, конечно, не было ничего мистического, ибо в здешней местности росло много грибов. Они образовывали кольца до нескольких единометров. Тут были представлены млечники, шампиньоны, мухоморы и сморчки. Среди людей, правда, сложилось поверье, что круг этот заколдован и путник, раз попавший в него, уже никогда не сможет выбраться. Вроде бы совершенный абсурд, однако выяснилось, что Алан, материалист до мозга костей, по каким-то немыслимым причинам еще и суеверен. По крайней мере, он смертельно побледнел, когда впервые увидел этот аккуратный круг из разных грибов.

– Мрак это все... Нам не выбраться, – опять хмуро провозгласил он, своим поведением живо напомнив Артуру Даниела Фука, их невезучего приятеля, убежденного, что все должно закончиться плохо. В какой-то момент Алан вообще остановился, не желая идти дальше, хоть до ночи было еще далеко.

– Мы же вроде торопимся, разве нет? – спросил у него Артур, не представляя, каким образом привести друга в чувство.

– Эх... Если бы ты знал, может, и не торопился бы так, – туманно ответил Алан, еще больше подтверждая мрачную догадку Артура о том, что проводник немного не в себе. Путники остановились на незапланированный привал. Как назло, пошел небольшой дождь, и в лесу стало зябко и сыро.

Как только он закончился, поляна, на которой ребята решили отдохнуть, разительно преобразилась. Казалось, в театре раскрылся занавес и зрители наконец смогли разглядеть прекрасные декорации в виде влажных ярко-зеленых мохнатых елей, вальяжно раскинувших волосатые загребущие лапы, и гордых, омытых дождем сосен, под которыми ютились маленькие симпатичные грибы. Они походили на таинственных гномов, показывающих гостям лишь краешек шляпок – бордовые, пурпурно-красные и лиловые. При этом, несмотря на сказочный, обновленный после дождя пейзаж, воздух по каким-то причинам не стал более свежим; напротив, он тяжелым густым облаком застревал в легких, препятствуя нормальному дыханию.

Это было первое недоразумение. Второе же произошло тогда, когда Артур решил собрать грибы, чтобы Алан смог сделать им на обед похлебку. Артур уже давно с вожделением посматривал на заманчивые шляпки; он был ужасно голоден, а сушеные медведки вызывали у него лишь чувство омерзения. Пока путники шли, Артур приметил несметное количество полянок с белыми грибами, опятами, подберезовиками и лисичками.

– Разберешь пока нам палатки? – предложил клипсянин проводнику, который сидел без движения у костра, напряженно всматриваясь вдаль.

– Что, прости? – отстраненным голосом переспросил Алан.

– Я схожу за грибами.

– А-а, понятно, не заблудись, школяр. – Последняя фраза, сказанная весьма ироничным тоном, успокоила Артура, так как вполне соответствовала характеру проводника.

Процесс собирания грибов начался довольно успешно. Артур, не отходя далеко от места их стоянки, заприметил прекрасный белый гриб. Он ножиком осторожно подрезал его, стараясь не повредить грибницу.

Артур довольно быстро насобирал грибы в суму. Однако, наполнив ее доверху, он вдруг осознал, что им овладевает нездоровый азарт охотника. Ему захотелось собирать все больше и больше грибов, хоть те уже никуда не помещались. И в этот момент сосредоточенному юноше вдруг почудилось немыслимое: проказливые грибы будто прятались от него! Только он замечал какого-нибудь толстенького красавца, как тот, подразнившись, тут же исчезал. Сначала Артур грешил на свое зрение, однако потом понял, что причина кроется в другом. Ему вдруг стало совсем трудно дышать, его начало мутить, а сума, наполненная грибами, будто бы придавливала его к земле.

– Алан! – озабоченно позвал Артур друга. Проводник с явным недовольством приблизился к приятелю; он только-только закончил разбирать палатки и теперь намеревался приготовить еду.

– Что еще, школяр? Тебе нужна нянька, чтобы грибы собирать? – грубо поинтересовался он.

– Посмотри, ты видишь его? – сказал Артур, пропустив мимо ушей язвительное заявление Алана. Клипсянин указывал рукой на жирный гриб. Последний представлял собой аппетитное зрелище: беленький, ладный, без единого изъяна, на пухлой ножке. – Я хочу его сорвать... – произнес Артур, сделав при этом осторожный шаг в сторону гриба, который тут же каким-то непостижимым мистическим образом ушел под землю. На его месте лежал лишь сухой кленовый листок.

– Что за нелепость! – не смог сдержать изумленного восклицания Алан, который, несмотря на деревенские суеверия, продолжал оставаться реалистом и прагматиком.

Впрочем, путникам не дано было решить самостоятельно загадку. Вдалеке они вдруг увидели человека, уверенно шагающего к ним. И этот одинокий прохожий, степенно прогуливавшийся в лесной глуши, изумил и даже испугал путешественников еще больше, чем исчезающие грибы, ибо поблизости не было ни единого намека на людское поселение.

Алан инстинктивно потянулся к суме, где у него лежал новый арбалет – щедрый подарок господина Смела. Однако чем ближе подходил неизвестный, тем менее опасным он казался. У него был чудной, даже какой-то фантасмагоричный вид: короткую шею его венчала огромная круглая голова, ужасно непропорциональная по отношению ко всем остальным частям тела, руки были излишне короткие, равно как и ноги. Незнакомец выглядел чрезмерно полным в своем ярком несуразном кафтане. Мужчина дружелюбно улыбался.

– Может, купец? – предположил Артур, хотя и сам понимал, что это маловероятно, ведь дорога купцов затерялась где-то очень далеко от их теперешнего местонахождения.

– Простите меня, господа! – Мужчина приветливо помахал им рукой. Путники подошли к нему, все еще недоумевая. Вблизи чужестранец выглядел еще более дико. Оказалось, что у него почти нет нормальных волос, а вместо них странные шипы, беспорядочно торчавшие из невероятно круглой головы, удобно умостившейся прямо на его широких плечах.

– Кто вы такой? – довольно грубо поинтересовался Алан, как бы для вида сжимая в руках арбалет.

– Господа, позвольте представиться, я – сапрофит, – мило улыбаясь, провозгласил незнакомец. Еще одна любопытная деталь внешности чудака заключалась в том, что улыбка его, на первый взгляд дружелюбная, казалась еще и в некотором роде подобострастной, словно мужчина очень уж хотел понравиться своим неожиданным собеседникам.

– Это имя, что ли, такое? – нелюбезно продолжил допрос Алан, однако тот лишь засмеялся. Его смех походил на бульканье.

– Можно и так сказать. Я здесь живу, и вы у меня в гостях, – уточнил неизвестный, и Алан тут же начал смотреть по сторонам, желая увидеть какую-либо людскую постройку. Однако вокруг были лишь деревья. – Вы не там смотрите, – загадочно произнес тот, кто назвался сапрофитом. Скромно улыбаясь, он показывал себе куда-то под ноги.

– Я догадываюсь, кто вы, хотя это просто абсурдно! – неожиданно воскликнул Артур. Клипсянин указал в то место, где только что рос толстый белый гриб. Их смешливый собеседник опять разразился хохотом.

– Да-да, именно там я и сидел.

– Невероятно! – вместе повторили Алан и Артур, теперь уже во все глаза таращась на чудного незнакомца. В какой-то момент путникам померещилось, будто они спят, и немудрено.

– Вот вы тут целую сумочку насобирали... – неожиданно с укоризной сказал им сапрофит. – А это, между прочим, братья мои.

Артур виновато опустил глаза:

– Я не знал.

– Да что ты, миленький, не страшно. Ты ведь грибницу-то им оставил – значит, будут жить братья мои в следующем году. Так даже лучше, надоедливые они были. Спуску мне не давали. Я из семейства болетовых буду... А вообще, тут у нас целые семьи живут, совершенно разные, между прочим.

– Но откуда вы знаете наш язык? – поинтересовался любопытный Артур.

– Так ведь слушаем же мы иногда людей. Вот и выучились, – засмеялся гриб. – Мы очень обучаемые. И форму вашу принять можем. Если пожелаете – познакомлю вас с семьей. У нас сейчас безопаснее, чем где бы то ни было, – почти заискивающе предложил сапрофит, и Алан поспешно кивнул, ибо его очень страшила та опасность, от которой путники пытались убежать вот уже несколько дней.

Проводник думал, что, спрятавшись ненадолго в укромном убежище, они смогут замести свои следы. Им просто необходимо было скрыться от неизвестных тварей, гнавшихся за ними по пятам.

– Ну, господа, тогда пожалуйте за мной, – сказал гриб и поманил друзей за собой в густой ельник. Путники поплелись следом, не переставая удивляться. А еще больше они изумились, когда перед ними предстала следующая картина. Огромная поляна посреди густого леса на первый взгляд не таила в себе ничего такого примечательного. Обычная большая лужайка, поросшая травой и кустарником. Однако то ли с ребятами произошло что-то странное, то ли поляна увеличилась, но они стали по своим размерам не крупнее самого маленького гриба. Словно проход сквозь ельник был своеобразной дверью, за которой находилось искаженное пространство.

Теперь трава выглядела несоразмерно высокой, подобно деревьям, а зернистые крупицы черной почвы были больше их сапог из кротовой кожи. Таким Артуру еще не приходилось видеть мир, и поэтому он с невероятным восхищением вглядывался во все вокруг. Тогда-то клипсянин и заметил крошечные домики, свитые из травы, которые, наверное, с высоты их обычного человеческого роста напоминали ничем не примечательные кустики. Чудные жилища уходили под землю, и, как потом узнали гости, основная часть всей постройки располагалась как раз таки под землей на кагилуанский манер.

А потом друзья увидели странный народец – не то людей, не то что-то среднее между ними и грибами. Были тут и сухопарые мужчины с чудными остроконечными шляпами, с которых свисали кусочки отвратительной слизи, напоминавшей сопли, – таковыми являлись опята. Были тут и оранжевые дамы с волнистыми огненно-рыжими волосами – вероятнее всего, лисички. Полные женщины с толстыми красными лицами весьма смахивали на сыроежки.

Поселение грибов ограждалось причудливой стеной, которая возвышалась со всех сторон.

– Зачем эта стена? – поинтересовался Артур у их знакомого сапрофита.

– Как зачем? – несказанно удивился тот. – От червей. Они наши заклятые враги. Ох, сколько братьев моих уничтожили! – При этих словах глаза его увлажнились, и из них выкатилась большая слеза.

– И не только от них! – подступила к ним рыжеволосая девушка. Она встряла в разговор, так как ей не терпелось познакомиться с чужестранцами. Интересная у нее была внешность. Можно было даже признать, что на человеческий вкус она выглядела вполне симпатичной. Только если, конечно, вас не смущает оранжевый или, скорее, апельсиновый цвет кожи. При этом прелестница была обладательницей густых волос и необычайно красивых зеленых глаз. Остренький носик и аккуратные маленькие губки, тонкий изящный стан – все это еще более украшало ее облик. Она была юной, эта лисичка, ненамного старше гостей. Артур, взглянув на девушку, слегка покраснел от смущения, ибо вспомнил, что недавно он собственноручно срезал около десятка таких вот лисичек. Впрочем, та ни в чем не обвиняла гостей. – Пойдемте, я покажу вам настоящую опасность! – возбужденно протараторила лисичка. Белый гриб досадливо махнул рукой и проговорил:

– Ладно, развлекайтесь пока. Только к обеду прошу вас к моему столу. Все семейство будет в сборе. А вечером я размещу вас на ночь, вы же все равно планировали переночевать на нашей поляне. Только у нас в городе вам будет куда удобнее.

Алан с Артуром согласились на его предложение, хоть оно и показалось им сперва абсурдным, ведь они никак не могли привыкнуть к своим уменьшенным размерам. Все происходящее напоминало красочный сон, не имевший ничего общего с действительностью. С другой стороны, здесь путники могли прикоснуться к такому удивительному миру, который обычно не дано увидеть ни одному человеку!

Их милая проводница позвала подругу – девушку постарше. Наверное, та девица предназначалась для Алана, поскольку она все время кокетливо на него поглядывала и строила ему глазки. Так они вчетвером пошли гулять по сказочному городу, и гости не переставали изумляться.

– А вы из какого царства? – спросила девушка постарше.

– Мы люди, венец всего живого, – с неприкрытой хвастливостью проговорил Алан. Проводник, своей рыжей гривой тоже чем-то напоминая лисичку, ужасно хотел порисоваться перед миловидными девушками. Лисички лукаво засмеялись в ответ на его слова и, потянув Алана за рукав, сказали:

– Вот, смотрите!

Перед путешественниками возникли большие загоны, похожие на конюшни.

– Пройдем внутрь! – предложила лисичка.

Юноши проследовали за милыми спутницами. В загоне было очень сыро и сильно пахло плесенью. Темные земляные своды нависали прямо над головами посетителей, создавая весьма гнетущее впечатление от этих страшных чертогов.

– Где это мы? – поинтересовался Артур.

– Опасность, – коротко заметила его спутница, и тут Артур увидел того, кто сидел в загоне. Вернее, ту. Его глаза расширились от удивления, на смену которому пришло невольное восхищение. Это была невероятной красоты девушка с прекрасным лилейным лицом, веснушками, которые белой пудрой рассыпались по точеным скулам, роскошной гривой серебристых волос до самого пола, изящной фигурой и волевыми глазами, сверкавшими, как белый нефрит. Если бы Артур не встречал в своей жизни русалок, то он, вероятно, счел бы, что это самая прекрасная девушка на земле.

Незнакомка презрительно взглянула на лисичек, а ее глаза так непримиримо сверкнули, что Артур невольно вспомнил безропотных рабов из Мира чудес, которые разительно отличались от этой своевольной красавицы. Девушка была в легкой тунике, но ткань не могла скрыть лиловых синяков на ее руках и ногах, страшно выделявшихся на молочно-белой коже. Несмотря на то что лисичка тоже была по-своему красива, сейчас она выглядела практически дурнушкой – со своим желтушным лицом и неряшливой жесткой копной волос.

– Как эта несчастная может быть опасной? – невольно сорвалось с губ Алана, но лисичка недовольно перебила его. Зеленые глаза зажглись ревнивым огоньком. Ей стало неприятно, что чужестранец увлекся пленницей.

– Как? Тебе сказать – как? А знаете ли вы, что это за тварь?

Юноши синхронно покачали головами, все еще завороженно глядя на девушку. Она тоже в упор смотрела на них волнующими глазами с черными как смоль ресницами.

– Семейство аманитовых! – гневно вскричала лисичка. – Или мухоморов! Да, странники, одного кусочка такой прелестницы вам будет достаточно, чтобы умереть. Мы ведь неспроста вас сюда привели. Вы должны знать, что далеко не все места в нашем городе безопасны. Эта пленница может принести смерть, даже будучи закованной в кандалы!

И тогда Артур понял. Это была не кто иная, как бледная поганка. Кто бы мог подумать, что им доведется увидеть ядовитый гриб именно в таком чудесном обличье! А ведь эта хрупкая девушка послужила для многих неосторожных грибников смертельной отравой!

– Нечисть! – все возмущалась лисичка, но вот бледная красавица подняла на нее негодующие очи.

– Мы тоже сапрофиты, как и вы! Мы защищаем лес! Нас нельзя сравнивать с паразитами или червями! – гневно проговорила она. У нее был приятный голос, в котором чувствовались воля и характер. Она продолжала еще что-то говорить, но в этот момент лисички уже вывели своих спутников из страшного загона.

– Почему вы держите ее в плену? – с безотчетной неприязнью поинтересовался Артур. Он еще слишком живо помнил свои злоключения в шатрах жестокого господина Ролли.

– Война, – коротко ответила лисичка. – Мы хорошо относимся к людям, а подобные же гадины, напротив, травят вас, как хотят. Помимо этого, они забирают наши территории и уничтожают грибницы! Все, принадлежащие к семейству аманитовых, – страшные негодяи!

– А что будет с ней? – спросил Алан у лисичек.

Одна из них жестоко усмехнулась.

– Что же еще? Смерть. Мы отдадим поганку червям на съедение и заодно с помощью ее яда избавимся от последних. Зло пожирает само себя! – фанатично проговорила хорошенькая лисичка, и Алан с Артуром переглянулись. Картина выглядела достаточно жуткой.

Как только ребята поспешно вышли из загона, лисичка постарше сказала Алану:

– Ну вот, теперь вы видели наших врагов, и с неприятным делом покончено. Приглашаем вас к столу.

– Что ж... – пожал плечами Алан. Есть путникам как-то сразу резко расхотелось. Им было ужасно жаль несчастную пленницу, заточенную в затхлую тюрьму, однако этот мир со своими порядками не принадлежал им, и они, увы, ни на что не могли повлиять. Ребята утешали себя мыслью, что поганки действительно не такие полезные грибы, в отличие от белых или лисичек. Интересным представлялось выяснить значение таинственного слова «сапрофиты» – термин, которым грибы себя так гордо величали.

Соблюдая правила приличия, гости все же отправились в дом к белому грибу, где за круглым столом собралась уже вся его семья – или семейство, если выражаться научным языком. Тут были представители на любой вкус и цвет – поменьше, побольше, крепенькие, мясистые, с круглой шляпкой и с овальной. Гостей усадили во главу стола и поставили перед ними мисочки.

– Люди не едят то же, что и мы, – извиняющимся голосом начал отец семейства, – но мы можем вам предложить ягоду... Отведайте черники.

С этими словами по взмаху его коротенькой ручки в комнату внесли кусочки лакомства – да, да, именно кусочки. Ведь целые ягоды в их нынешнем размере показались бы им слишком огромными.

– Хорошо, что вы на своем пути попали именно на нашу территорию, а не на вражескую, – заметил хозяин, намекая на поганок. – Они совсем нетерпимы к людям. Ведь вы их топчете без дела.

– Они нападают на вас? – спросил Алан у сапрофита.

– Постоянно. Мы все почву поделить не можем, – усмехнулся тот. – Земли-то ни в какие времена много не было. А нам грибницы свои надо рассаживать – вот и делим. Сейчас сцапали одного... хм, представителя. Жалко, конечно... Не знаю, может, и отпустим, – добавил он в конце с ноткой грусти. Было видно, что сложившаяся ситуация сильно заботит его.

– Это невозможно! Они ведь разворовывают наши грибницы! – выпалила кровожадная лисичка, и при этих ее словах в глазах всего семейства появился страх. Они с грустью помолчали, а потом принялись обхаживать гостей с увеличенным усердием. Пожалуй, еще никогда в жизни Артур не встречал таких заботливых хозяев, которые настолько внимательно присматривались к гостям, что, казалось, стоило бы им в мыслях чего-то пожелать, обитатели жилища бы тотчас же догадались по одному лишь выражению их лиц. Путникам не отказывали ни в одной просьбе, им предлагали лучшие куски во время обеда, уважительно молчали, когда ребята что-то говорили.

После обеда был перекур. Гостям разрешили ходить по грибному царству и смотреть, как протекает жизнь в этом маленьком мире.

Если в лесу было просто темно из-за отсутствия дневного света, то тут не было ни малейшего намека на солнце. Лишь темно-зеленые, нависшие над городом ветви с гигантскими стреловидными пиками-иголками. Стволы деревьев казались для Артура с Аланом просто исполинскими, а насекомые, проносившиеся над их головами, – невероятными монстрами с длинными жалами и бесконечными крыльями за спиной. Они издавали такие страшные звуки, что поначалу ребята в страхе закрывали уши руками.

Однако спустя какое-то время гости привыкли. За исключением диковатых пейзажей, действительно поражающих воображение, в городе все было обустроено практически как у людей. У грибов имелись своеобразные огороды – аккуратные куски земли, сверху накрытые травой для перегнивания. И фермы – насекомые в больших загонах, которых потом убивали и поедали, как и люди – свой скот. Здесь были дома из травы и листьев – маленькие и побольше, побогаче и победнее. Трава являлась строительным материалом для крыш – она лишь чуть прикрывала своих постояльцев от любопытных взглядов соседей и непрошеных родственников. Так что крыши здесь служили вовсе не для защиты от холода, дождя и других превратностей природы, а лишь для того, чтобы скрываться от родни, которой у грибов была тьма-тьмущая.

Как потом узнал Артур, сапрофиты боялись новой родни хуже проказы – ведь никогда не знаешь, кто вылезет из грибницы – полезный миру родственничек либо же дотошный и противный. Дождь же очень радовал местных жителей, и поэтому-то крыши были с просветами, чтобы влага просачивалась внутрь и обильно смачивала помещение. Внутреннее убранство домов выглядело весьма плачевным для Артура и Алана, не привыкшим к повышенной сырости. Вода по колено стояла в своеобразных комнатах и никуда не уходила. Ледяная, мутная, она заливалась в сапоги путешественников и сильно холодила ноги. Так что друзья предпочитали все же находиться снаружи – где было посуше.

Жить ближе к центру у грибов считалось престижнее, и неспроста: ведь там было безопаснее. Стену постоянно атаковали: будь то случайный зверь или же насекомое. А дождевые черви вообще были настоящей эпидемией. Не говоря уж о соседних вражеских племенах грибов. В центре находилась грибница, которую жители города берегли как зеницу ока, ведь именно из нее каждый год появлялись новые грибы; она была для них как мать. Располагалась грибница глубоко под землей и распускала свои корни во все стороны, но преимущественно по кругу. Отсюда, кстати, и появился тот самый «ведьмин круг», который сперва так напугал Алана.

Несмотря на суровую жизнь, переполненную опасностями, грибы оказались веселым и даже в некоторой степени легкомысленным народом, предпочитавшим гулянья и пляски всем остальным видам деятельности. Каждый день у них считался каким-нибудь праздником, к которому начинали готовиться с раннего утра. Впрочем, порой они вспоминали про свою работу по очистке леса, но делали это всегда с видимой неохотой и старались использовать любой предлог, чтобы как-то избежать рутины. Теперь, когда в гости к грибам заглянули люди, появился еще один повод для празднования. И так как после обеда сапрофиты тут же стали незамедлительно готовиться к торжеству, то друзьям оставалось только без дела слоняться по городу, изучая традиционные постройки.

Путешественники разделились: Алан предпочел знакомиться с местными обитателями и, надо отметить, преимущественно с женским населением. Артур же, не желая слушать хвастливые рассказы проводника, в одиночестве бродил по грибной территории, во все глаза глядя по сторонам. Тогда-то он опять совершенно случайно очутился перед тем загоном, где держали бледную поганку.

Артур хотел было пройти мимо, как вдруг поганка тихо позвала его. Чувствуя непреодолимую жалость к ней, Артур вновь вошел в прохладную сырость тюрьмы. Пленница величественно выпрямилась. На ее белых руках и ногах был такой же легкий нежный налет, какой бывает от сахарной пудры. Колье на шее прикрывало небольшие рваные ранки.

– Ты правда человек? – с любопытством поинтересовалась поганка, и клипсянин молча кивнул. – Подойди ко мне тогда, – мягко попросила белокурая красавица, и Артур, очарованный незнакомкой, подчинился. Вдруг поганка резко метнулась к нему и жадно впилась в его губы. Это был поцелуй, но Артур сразу же оттолкнул ее.

– Нет, – твердо заявил он и отошел в сторону. Сколь прекрасна бы ни была пленница, для него существовала лишь Диана. И он знал: так будет всегда.

Эту безмолвную сцену увидели: хитрые лисички, вероятнее всего, следили за благообразным гостем, так неожиданно попавшим в их чертоги. Лисички громко ахнули. Одна из них прокричала, всплеснув руками:

– Поганка хотела отравить тебя! Ведь именно поэтому она тебя поцеловала!

С этими словами они почти силком вытащили Артура из тюрьмы. У того действительно немного кружилась голова. Неужели поганка так ненавидела людское племя, что решила таким образом избавиться от одного из их представителей?

– Хорошо, что ты оттолкнул ее! Мерзавка! Она бы убила тебя! – возмущенно и обеспокоенно твердила лисичка Артуру, которого начало сильно мутить.

– Зачем ей это? – едва шевеля языком, поинтересовался Артур. Лисичка пожала плечами:

– Вы, люди, слишком презрительно относитесь к ядовитым грибам. Видите полезный гриб – так аккуратно срезаете, не повредив грибницу. А как поганку заметите – так сразу топтать и ругать на чем свет стоит. У них теперь с вашим племенем кровная вражда.

– Да? – удивленно пробормотал Артур, которого отчего-то позабавила последняя фраза. Все происходящее здесь было настолько абсурдным, что не воспринималось им всерьез, как он ни старался.

Тем временем в грибном мире наступила кромешная тьма. Такая непроглядная и сырая, что путники уже начали жалеть, что, не подумав, воспользовались гостеприимным предложением сапрофита. Все-таки теплые палатки были куда комфортнее этих холодных мокрых домов.

Впрочем, Алан, несмотря на неблагоприятный климат, веселился как никогда. Его окружила стайка любопытных сыроежек, и он с невероятно важным видом восседал среди них, закинув одну ногу на другую. На его подбородке уже начали беспорядочно вылезать жесткие рыжие волосы, одежда его после долгого пути отнюдь не блистала чистотой, а прекрасная шевелюра была настолько спутанной, что являла собой жалкое зрелище. Однако, несмотря на неряшливый вид, у местных девушек он пользовался огромной популярностью. И это было вполне закономерным, ведь не каждый день грибы встречали людей.

В какой-то момент темноту ночи осветили тысячи фонариков – они были огромны и как будто перемещались в воздухе. Светлячки – а их размеры сейчас были впечатляющими – резвились над грибным городом, где теперь словно зажглось солнце. Заиграла приятная музыка, и красавицы-лисички принялись танцевать.

Потом и Артура втянули в этот хоровод – его кружили, крутили, и, пожалуй, это был самый безумный танец в его жизни.

Вакханалия звуков, света и запахов так утомила чужестранцев, что они спустя какое-то время безмятежно заснули прямо на поляне, полностью погрузившись в этот непрекращающийся безумный карнавал. Впрочем, сон их скорее походил на потерю сознания.

Когда Артур открыл глаза, то увидел, что пиршество уже давно закончилось. Судя по всему, светало, хоть солнца и не было видно. Клипсянин дрожал от холода; оказалось, что он по какой-то неведомой причине лежит в ледяной луже. Да и все вокруг ушло под воду, словно гигантская река вдруг вышла из берегов и затопила поселение грибов. Впрочем, это была всего-навсего обычная утренняя роса.

Артур плохо запомнил сегодняшний день. Гостей накормили обильным завтраком, который состоял на этот раз из других видов ягод, и напоили чистой росой. Затем чужестранцы, как неприкаянные, гуляли по городу, пытаясь согреться, а вечером вновь участвовали в дикой праздничной вакханалии.

Так повторялось несколько дней, и путешественники постепенно забыли обо всех заботах. Алан уже и не думал торопиться в Беру, а Артур совсем не вспоминал про друзей. Ребята точно погрузились в волшебный сон, только спали они теперь наяву. Размеренная жизнь в настоящий момент гостей вполне устраивала, ибо их баловали с такой трогательной заботой, что они чувствовали себя именитыми персонами. Здесь удивительно быстро позабылись Троссард-Холл, Ирионус, полеты на единорогах. Тут уже не было Дианы, Тина, Триумфии, добряка Треверса и бедняги Антуана. Здесь не вспоминался чадный Мир чудес со своими жестокими правилами. Преданный Кирим и Тэнка тоже быстро ушли из памяти Артура. Никаких забот и тревог, словно человеческий мир в действительности был ненастоящим, а только сейчас началась реальная жизнь, полная развлечений на любой вкус.

И так, судя по всему, продолжалось бы довольно долгое время, но произошло одно обстоятельство, которое расстроило всю эту идиллию. И, может, неспроста, но оно опять было связано с чудной пленницей, которая пыталась отравить Артура смертельным ядом. Случилось то, что и предсказывала лисичка, – поганку должны были казнить. Но по каким-то странным причинам ни Артуру, ни Алану больше не хотелось защищать прекрасную девушку. Почему-то они уверились в том, что ее должна постигнуть смертельная участь, как и всех отвратительных существ, которых терпеливо носит земля. Поэтому, когда гостям объявили о начале экзекуции, они даже не захотели на это смотреть. Однако через какое-то время ребята все-таки поддались на уговоры лисичек, которым не терпелось показать новое представление людям.

На территории грибов находился еще один загон – по размерам просто гигантский по сравнению со всеми остальными помещениями. Он занимал почти треть всего грибного поселения. Там жители поляны держали заклятого врага. Этим коварным неприятелем был не кто иной, как самый обыкновенный дождевой червь с отвратительной желеобразной мордой и яркими синими и красными прожилками. Казалось, он был сверху донизу набит мерзкой слизью, которая бурлила в нем и с грохотом перекатывалась из одной части тела в другую. Исполинский зверь – а червяк сейчас казался именно таковым – шумно возился в своей тюрьме неспроста – он ждал пищи. Его специально долго не кормили, надеясь угостить несчастной пленницей.

Необычное зрелище собрало много народа, ибо все грибы от мала до велика хотели стать свидетелями этого страшного кормления, которое должно было начаться с минуты на минуту. Играла грозная музыка, к которой добавлялись внушающие трепет шумные перемещения зверя по своей тюрьме.

Артур и Алан стояли недалеко от загона и безразлично глазели по сторонам; путники явно не испытывали такого возбуждения от расправы над несчастной узницей, как грибы. Артур вообще все время хотел спать; его сознание было словно одурманенным. Видно, действие яда давало о себе знать.

В какой-то момент воцарилась торжественная тишина. И тогда белый гриб провозгласил приговор суровым голосом. Затем, правда, он благосклонно поинтересовался, будут ли у обвиняемой какие-либо пожелания перед казнью. На что поганка ответила утвердительно.

– Я бы хотела поговорить с голубоглазым чужестранцем наедине, – неожиданно сказала она, указав тонким пальчиком на Артура. Тот от удивления вздрогнул, на мгновение придя в чувство.

В этом последнем желании поганке отказать не могли, ибо таковыми являлись правила грибного городка. Однако сапрофит все же спросил у Артура – хочет ли он этого? Ведь поганка уже пыталась его убить однажды. Сначала Артур и правда думал отказаться, однако что-то в сверкающих глазах поганки заставило его подчиниться ее воле. Их вдвоем отвели в отдельное помещение, прикрытое сверху огромным дубовым листом. Тут было неестественно тихо.

– Зачем тебе говорить со мной? – заплетающимся языком пробормотал Артур, у которого все двоилось в глазах. И вместо одной белой красавицы перед ним было целых десять, что не могло его не беспокоить.

– Глупый человек! – зло прошептала поганка. – О, наивные люди! Ты думаешь, грибы любезно приняли вас просто так? Я тебе это говорю не из-за особой симпатии, но ты пожалел меня в тот первый день. И я сейчас жалею тебя.

– Жалеешь? – осоловело посмотрел на нее Артур; он решительно ничего не понимал.

– Ты перестаешь думать! Ослабеваешь! Потому что умираешь. Смерть идет к тебе. На самом деле ты спишь на поляне, а грибы уже усеяли твое тело и высасывают из тебя все соки, знаешь ли ты об этом? Ты видишь и ощущаешь наш мир только своим сознанием, но твое тело там, в мире людей. И в настоящий момент тысячи тонких веточек обвиваются вокруг тебя. Когда твое тело умрет, ты исчезнешь. И в этом мире тебя тоже не будет!

Ее слова так ужасно прозвучали в тишине, что Артур сразу как-то очнулся. Ему стало не по себе.

– Но почему я должен умереть? Кто хочет моей смерти?

Поганка рассмеялась и диким пылающим взором обдала его лицо.

– О люди, разве вы не враги грибов? Не вы ли собираете их тысячами и маринуете в баночках? Жарите, парите? Разве не вы, неосторожные люди, губите грибницы, а вместе с тем и целые царства наших собратьев? Так за что вас любить? Знай, гриб не может съесть живого человека так, как это делаете с нами вы! Однако убить и полакомиться вашими останками мы способны вполне! Может, тебе и неведомо, что значит слово «сапрофит»... А ведь мы так называем себя. Мы – растительные организмы, которые питаются мертвыми органическими веществами; так мы очищаем лес – от всякой умершей плоти, от всякого загнившего растения. Да, в каком-то смысле мы питаемся трупами. Мы съедим и вас – после смерти. И у вас совсем мало времени. Ты плохо думаешь, это значит, грибница уже впилась в твое тело! Хоть разум еще живет, твое тело скоро сгинет навсегда!

Поганка остановилась. Она устала говорить. Перед Артуром мигом пронеслась вся эта ужасающая картина, но что самое удивительное – ему как будто было все равно.

– Зачем ты поцеловала меня? Хотела отравить? – все же поинтересовался он.

– Глупец! – выплюнула поганка. – Я тебя спасаю! Либо ты веришь мне, либо им! Другого варианта быть не может.

– Что нам делать? – апатичным голосом спросил Артур, больше всего на свете желающий хорошенько выспаться.

– Пока ничего, – усмехнулась поганка. – Меня скоро спасут. Неужели ты думаешь, что царице пристало погибать в пасти червя? Когда начнется суматоха – беги за мной. Я помогу вам, людям, хоть никогда в жизни не стала бы этого делать. Я ненавижу вас, как и другие грибы. И я, наверное, поступила бы с вами так же, попади вы на мою территорию.

С этими словами поганка вышла из домика, гордо подняв голову. Она и впрямь выглядела как царица. Артур поплелся следом за ней. Она, кажется, что-то говорила ему про побег... А у него совсем не было сил бежать. Да и куда бежать?

Алан ждал Артура в толпе кровожадных грибов, нетерпеливо ожидавших зрелища. Артур поманил проводника и шепотом пересказал ему всю эту таинственную историю. Алан, как и следовало ожидать, не поверил.

– Поганка все выдумала, – заявил Алан, который в настоящий момент тоже отчаянно хотел спать.

– Нет, – покачал головой Артур, впрочем, особо не настаивая. – Я ей верю.

Осоловелые юноши продолжили стоять и безучастно смотреть на происходящее, словно позабыли уже свой недавний разговор. Между тем все шло так, как и было запланировано жителями царства грибов. Открылся вольер, и бесформенная морда выглянула оттуда, голодными глазами обозревая округу. Белую девушку подняли на носилках и понесли прямо к пасти животного. Пленница бесстрашно смотрела на чудовище, и этот ее надменный взгляд жутко не понравился лисичкам.

– Отдать ее на съедение! Скорее! Не медлите! – кричали со всех сторон, но гордая пленница словно ничего не слышала.

А потом начал развиваться совсем другой сценарий. Неожиданный шум пронесся по округе, и высокая стена, окружавшая город, в одном месте треснула; казалось, гигантский птенец вылезает из своего яйца, разрушая скорлупу. Грибы в панике закричали, но они не успели ничего предпринять, ибо в ограде уже обозначился пролом, в котором показались вооруженные до зубов мужчины со свирепыми лицами. Эти воины выглядели совсем как люди, однако кожа их была усеяна отличительными белыми пятнышками, похожими на лишай. Это был, пожалуй, единственный изъян, который портил их в остальном идеальную внешность. Перед удивленными чужестранцами предстали мухоморы.

Воины сражались ладно и двигались уверенно. Их пики (вероятно, еловые иглы) насаживали на себя головы съедобных грибов. Это вероломное нападение заставило несчастных паниковать, вопить и носиться кругами в тщетных попытках убежать от внезапно настигнувшей их смертельной опасности.

– Мы должны идти за ней! – едва шевеля языком, проговорил Артур. Алан, однако, заартачился.

– Вот сам и беги, если тебе надо. Мне и здесь неплохо!

– Алан! – из последних сил выкрикнул Артур. – Ты же вроде торопился в Беру, не забыл? – При этих словах проводник вздрогнул, как будто вспомнил что-то давно ушедшее из его памяти. Он подобрался и кивнул.

– Ты прав. Пойдем, я готов. Надеюсь, не будет еще хуже.

– Хуже уже некуда.

Теперь во всей этой толчее и неразберихе друзьям надо было умудриться не потерять поганку. А та в свою очередь уже ловко соскочила с неудобного смертного ложа и теперь неслась во всю прыть к своим соратникам. Белые воины встретили ее почтительно, преклонив одно колено.

Друзья, шатаясь от усталости, устремились за поганкой, стараясь не замечать следы побоища, разыгравшегося на их глазах.

Нападающие мухоморы стали отступать. То ли белые грибы наконец-то опомнились и тоже взяли оружие, то ли у воинов не было более нужды задерживаться, ибо их царица была спасена, но так или иначе пришельцы уходили из полуразрушенного города, оставляя позади себя истеричные крики испуганных грибов. Алан и Артур медленно плелись вслед за отступающим войском, возглавляемым прекрасной предводительницей. Впрочем, им не пришлось долго идти, ибо в какой-то момент царица обернулась и приказала властным тоном:

– Взять их!

Сквозь гигантский частокол из различных трав ловко пробиралось дружное войско молодых мужчин, чья кожа была украшена болезненно белыми точками. На руках они несли два свернутых кокона – добычу, доставшуюся им в награду после славного сражения. Можно было подумать, что пауки поймали мух в свою липкую паутину и опутали их до такой степени, что бедные пленники не могли сделать ни малейшего движения.

Впрочем, надо отметить, измученные люди и не хотели шевелиться; побег забрал их последние силы, и они угасали, подобно восковой свече.

Словно в дыму, перед глазами утомленных пленников возник прекрасный город, окруженный стеной и огромным рвом с водой. Казалось, ядовитые грибы куда больше пре успели в благоустройстве и украшении своих жилищ.

Защитная стена была вся резная и расписная, как имбирный пряник. Изящные стреловидные дома из кленовых листов были ей под стать. Местные жители также отличались дивной красотой. Прекрасные юноши с тонким станом и изящные девушки с причудливыми ожерельями на лебединых шеях плавно прохаживались по улицам города, и казалось, что неземные существа плывут тебе навстречу.

Впрочем, путешественникам было вовсе не до них. Сквозь полуприкрытые веки они продолжали наблюдать за происходящим, но совершенно безучастно, ибо медленно умирали.

Неужели Артур жестоко ошибся и поганка вовсе не хотела их спасать? Вдруг ей просто хотелось расправиться с людьми самостоятельно?

Эта печальная догадка подтвердилась, когда несчастных занесли в огромное помещение, посреди которого находилась черная каменная плита. Их положили на нее и развязали им руки и ноги. Царица ядовитых грибов возвышалась над пленниками. Она успела облачиться в торжественные одежды, и теперь ничто не скрывало в ней царственную особу. На поганке было золотое одеяние из тонких нитей, которые так переливались на свету, что ослепляли.

– Вы ведь нам поможете, не так ли? – слабым голосом поинтересовался Алан, не сумев, впрочем, скрыть невольного восхищения при взгляде на красивую царицу.

Поганка отравляюще рассмеялась.

– О, конечно! Принести чашу с ядом! – властно крикнула она. К ней тут же подбежали слуги – две хорошенькие рыжие лисички, закованные в кандалы. В своих руках, исполосованных плетью, они несли серебряные чаши с дурно пахнущим напитком. – Сначала дать этому! – Бледная госпожа указала тонким пальчиком на Артура. – А затем, спустя час, другому! – Она перевела палец на Алана.

– Зачем все это? – пробормотал Артур, с удивлением глядя на поганку. Он совсем не чувствовал страха, ибо происходящее казалось ему сном. Напротив, его настолько рассмешили торжественные до комичности лица грибов, что ему отчаянно захотелось рассмеяться.

Поганка благосклонно улыбнулась.

– Храбрый человек, ты ведь не откажешься выпить мой напиток, столь гостеприимно предложенный тебе?

– Откажусь, – честно ответил Артур, смело глядя в сверкающие глаза царицы.

Ядовитые грибы ахнули, ибо не ожидали такой дерзости. Впрочем, поганке было все равно, так как по одному щелчку ее пальца к Артуру подбежали слуги и практически силой влили ему в горло странный напиток.

Последнее, что Артур помнил, – это наполненные нечеловеческим ужасом глаза Алана. А потом отравляющая жидкость потекла ему в желудок и обожгла сильнейшей болью. Он мучился недолго, и его веки сами собой закрылись.

На поляне среди густых вечнозеленых елей было прохладно, ведь уже смеркалось. Ничто не нарушало тишину, царившую в этих краях. Под деревьями едва обозначились причудливые холмики, по размерам своим напоминавшие могилы.

Если приглядеться, можно было распознать в этих возвышенностях двух лежащих людей, заботливо укрытых опавшими листьями. Со стороны казалось, что они спят, используя мягкую рыхлую землю в качестве удобной кровати; листья же с успехом заменяли им перьевые подушки.

Но вот один из них резко открыл глаза и с недоумением посмотрел вокруг себя. Казалось, он проснулся после затяжного сна, вызванного длительной болезнью. Тело человека заиндевело от холода и... Что же это такое? Его ноги были увиты тонкими жгутами, которые нещадно кололи и причиняли боль.

С диким вскриком Артур принялся очищать себя от этой нечисти. Еще немного, и он весь скрылся бы за тонкими веточками, плетущими вокруг него смертельную паутину.

Не сразу Артуру удалось вспомнить, что с ним случилось. Все произошедшее у грибов было как во сне, а видения имеют привычку забываться сразу же после пробуждения. Однако он быстро пришел в себя. Рядом с собой Артур увидел еще один невысокий бугорок из трав и плетеных веточек, подобный тому, из которого он выбрался.

Не медля ни секунды, клипсянин достал из сумы, валявшейся неподалеку, острый нож, которым он совсем недавно срезал грибы для похлебки, и начал яростно уничтожать грибницу, уже пустившую корни в податливое человеческое тело. Он безжалостно резал ее до тех пор, пока она не ослабела и не выпустила из могильных объятий бледного Алана.

Проводник выглядел прескверно, и Артур даже на мгновение подумал, что с ним все кончено. Он с волнением прислонился к его груди, чтобы услышать, бьется ли сердце. И – о чудо! – сердце еще стучало, хоть и очень слабо. Артур не без труда приподнял тяжелое тело друга, освободив из плена коварной грибницы, уже наполовину уничтоженной ножом. На оголенных руках Алана виднелись неглубокие царапины, которые сильно кровоточили. Если бы он полежал тут еще немного, то, вероятнее всего, умер бы от потери крови.

Что же с ними произошло? Хоть это и выглядело удивительным, но бледная поганка все-таки сдержала слово и спасла путников от верной гибели, проявив милосердие. Все ее действия, видимо, изначально были спланированы – начиная от поцелуя и заканчивая смертельным напитком для путников.

Дав Артуру с поцелуем толику яда, грибная царица подарила ему противоядие, благодаря которому он смог очнуться от губительного сна, не отравившись при этом от выпитого зелья. Алану же смертельный напиток должны были дать только спустя час, но подразумевалось, что за это время Артур сможет прийти в себя и разбудить проводника, находившегося пока еще в странном мире грибов – мире грез.

Алан медленно открыл слипшиеся глаза и надрывно закашлялся. Губы его посинели. Артур, порывшись в его суме, достал крапивную настойку и влил ее проводнику в горло, отчего у того на щеках появился легкий румянец.

– Где мы? – прохрипел Алан, и, несмотря на их плачевное положение, Артур не удержался от улыбки.

– Если уж проводник не знает, где мы, что остается делать мне?

– Да ты ведь не промах, школяр, нигде не пропадешь, – слабым голосом проворчал Алан, поднимаясь. Его сильно шатало, как после алкогольного опьянения. Артур пришел в себя гораздо быстрее, но он не знал, что было тому причиной: странный напиток, который ему дала царица поганок, либо же еще что-нибудь.

– Мы должны бежать отсюда. Поганка была права, мы спали все это время. Грибницы почти засосали нас под землю.

Только теперь Алан смог осмотреться вокруг и заприметить то, что раньше было недоступно его взгляду. Чуть дальше от них под высокими елями землю словно бы изрыли кроты – она вся была испещрена небольшими бугорками. Зловещие могилы для несчастных путников, случайно забредших в эти края. Каким образом грибы смогли одурманить стольких людей? Может быть, тяжелый густой воздух, совсем нехарактерный для соснового леса, был тому причиной?

– Уйдем отсюда! – вскричал Алан, от страха окончательно придя в себя. Шатаясь, он в спешке перекинул через плечо франтоватую суму.

Путники слабо понимали, что действительно произошло, а что являлось лишь игрой воображения. Например, успел ли Алан разбить лагерь и разжечь костер? Судя по всему, нет, ибо лес не выдавал никаких признаков обжитой стоянки. Собирал ли Артур грибы для похлебки? Вероятно, тоже нет, так как сума его была совершенно пуста. Что с ними произошло и в какой момент они уснули глубоким сном?

Вопросы эти были сложными, но еще труднее представлялось другое. Как спастись из гиблого места? Вроде бы на первый взгляд легко осуществимо, однако путники в этом усомнились почти сразу же, как только попытались покинуть негостеприимную поляну. Сначала им удалось уйти на некоторое расстояние, и они даже смогли немного расслабиться. Воздух стал чуть свежее.

Спустя минут тридцать, когда они уже действительно должны были далеко отойти от поляны, Алан вдруг в ужасе замер. Перед путешественниками вновь открылся вид на злополучный ведьмин круг, который мистическим образом притягивал их к себе.

– Я... Я не знаю, что делать, – глухо прошептал Алан. – Не понимаю, как нам уйти отсюда. Если мы остановимся тут и снова уснем, то, боюсь, уже никогда не проснемся.

От тяжелого воздуха у беглецов начала болеть голова, и им опять жутко захотелось спать. Вероятно, здесь распространялись ядовитые вещества, из-за которых путники сначала засыпали, а потом им мерещились галлюцинации. Своеобразный капкан для заядлых грибников и случайных прохожих.

– Ты знаешь лес лучше, чем я, – ответил Артур.

– Я уже ничего не знаю... У нас нет никаких ориентиров, – буркнул проводник, прислонившись спиной к дереву.

– Может быть, есть один, – задумчиво отозвался Артур.

– Да что ты, у меня нет, а у тебя есть; что ж, тогда поделись со мной, умник.

– Каким образом мы попали сюда? Ты пытался убежать от запаха, который начал преследовать нас с какого-то момента, разве нет? Ты все говорил, что пахнет серой. Ты должен попробовать найти источник этого запаха; мы пойдем на него, тогда и выберемся отсюда, – предложил ему Артур.

Алан истерически рассмеялся.

– Совсем спятил, школяр? Помнишь ту яму на скотном дворе? Именно там я впервые почувствовал запах серы. Чудовища, пожиравшие коров, – источник этого запаха. Ты уверен, что хочешь идти прямо к ним?

Артур пожал плечами и спокойно заметил:

– По-моему, у нас нет иного выхода. Ту опасность, по крайней мере, мы еще даже не видели, но при этом нам точно известно, что если задержимся на поляне еще хоть сколько-нибудь, то вряд ли уже выберемся живыми.

Алан еще раз мрачно осмотрел бугорки, внушающие ужас, и наконец, обернувшись к Артуру, сказал вполголоса:

– Что ж. Ты меня нанял, и, в конце концов, ты решаешь. Я всего лишь проводник. Хочешь быть съеденным заживо – пожалуйста.

Глава 23

Или помогай ближнему по силе твоей

Путники шли вперед, ориентируясь уже не на свои глаза, а скорее на обоняние Алана, который, подобно собаке-ищейке, различал тысячи видов запахов. Вначале Артур беспокоился, что тот самый раздражающий источник серы мог исчезнуть; в этом случае им было бы сложнее выбраться с заколдованной поляны. Однако волнения были напрасны, ибо, как Алан и подразумевал, существа, охотившиеся за ними, находились где-то неподалеку. Вероятнее всего, они также боялись ведьминого круга, ибо поблизости начинались владения грибов. Но как только ребята переступили невидимую границу, разделявшую два мира, Алан снова явственно ощутил тот мерзкий запах, который обычно исходит от сероводородного источника. Стало быть, путникам нужно приготовиться к встрече с хищными зверями. По мнению Алана, твари чем-то должны были напоминать волков. Они перемещались стаями – это проводник понял абсолютно точно, наблюдая за их следами. Вернее всего, они являлись типичными хищниками, добывающими еду преследованием своих жертв и последующим их поеданием. Безусловно, размеры этих существ не могли сравниться с волками, ибо яма на скотном дворе казалась просто гигантской.

Начинало светать, и Артур с Аланом увидели, что лес поменялся. Здесь уже не было елей, кряжистые дубы перемежались с открытыми полянками с земляникой. Воздух стал свежее и ароматнее; появились крутые холмы, поросшие высокими, порой же просто гигантскими деревьями. Перемены ужасно обрадовали замученных путников, так как они означали одно: беглецы наконец-то далеко ушли от ведьминого круга. Впрочем, долго ликовать не пришлось, ибо запах серы стал совсем острым и противным.

Алана все это жутко беспокоило. Он с видимой тревогой косился на приятеля, словно желая о чем-то заговорить с ним, и каждый раз передумывал. В итоге он все же не выдержал и нерешительно сказал:

– Сегодня мы их встретим... У нас нет оружия, способного их убить. Мой арбалет вряд ли стоит брать в расчет. Нам точно не поздоровится, если... Если только у тебя не припасены какие-нибудь средства... Или, может, тебе известны некие способы влияния на животных...

Артур непонимающе взглянул на Алана.

– Брось, школяр, хватит из себя дурака строить! – раздраженно воскликнул Алан. – Я все прекрасно видел тогда на озере, когда мы пытались убежать от охранников Мира чудес.

– Что же ты видел? – поинтересовался Артур.

– А то, что лошадь твоя, которая твоей и не являлась, вдруг принялась тебя защищать, как преданная собака. Скажешь еще, что этого не было?

– Нет, не скажу, – сухо ответил Артур. Он рад был бы все объяснить, но при этом сам не знал хорошенько, что произошло тогда на озере. Могло ли так случиться, что лошадь услышала его мысленный призыв о помощи? Но он ведь обращался даже не к ней, а скорее к своему единорогу... Либо же лошадь просто испугалась приближавшегося вооруженного всадника и поэтому напала, защищая себя, как знать? – Алан, я не имею ни малейшего понятия, почему лошадь стала меня защищать. Я не дрессировщик и не фокусник; если думаешь, что мне известны какие-то особые приемы, то ты ошибаешься.

– А мне кажется, что ты все время врешь! – с откровенной неприязнью воскликнул Алан. Вероятно, слова Артура не особенно его убедили.

– Ты видел то же, что и я. По-моему, я не сделал ничего такого, чтобы ты сомневался в моих словах, – твердо ответил Артур, с вызовом посмотрев приятелю в глаза.

– Да, но ты также ничего не сделал, чтобы завоевать мое доверие! – фыркнул Алан.

Артур хотел было возразить, но проводник вдруг резко остановился и прислушался.

– Слышишь? – спросил он.

Вдалеке действительно раздавался легкий шум, похожий на тихое рычание неизвестного зверя.

– Что это?

– Это... река! – воскликнул Алан и быстро пошел вперед, затем перейдя на легкий бег. Артур последовал за ним.

Проводник не ошибся: перед путниками вскоре возникло русло горной реки, по обе стороны от которой возвышались каменные пористые утесы, поросшие изумрудным мхом. Пастельно-голубого цвета вода шумно сталкивалась с острыми камнями, вспенивалась и белыми брызгами орошала рваный берег, издавая при этом ужасный грохот.

Алан подошел к берегу и с восхищением осмотрелся. Чудилось, будто природа замерла в восторге от самой себя. Эта молочно-голубая река напоминала стадо летящих белых единорогов. Алан обернулся к Артуру; лицо проводника было на удивление оживленным и даже веселым.

– Кажется, все не так уж и плохо. Мы почти пришли в Беру. Я знаю эту реку; Низица протекает недалеко от дороги купцов. Нам, правда, нужно будет забраться на гору, так как я должен точнее определить наше местоположение. Но идти осталось совсем недолго.

– Рад это слышать, – ответил Артур, действительно внутренне ликуя оттого, что большая часть маршрута пройдена, но также и оттого, что проводник наконец-то воспрянул духом. – Мы остановимся здесь на привал? – с надеждой спросил Артур, ибо очень хотел есть. Пытаясь выбраться с заколдованной поляны, путники шли всю ночь и утро, ни на секунду не останавливаясь, чтобы отдохнуть и перекусить.

Алан покачал головой.

– Нет, школяр, прости, но не сейчас. Сперва заберемся на гору. Но нам нужно как-то переправиться через реку. Пойдем по берегу, поищем, где она сужается.

Артур кивнул. Он, конечно, с большим удовольствием сейчас бы поел, но также понимал, что чем скорее они выйдут из леса, тем лучше для них самих.

Уставшие от долгой дороги ребята побрели вдоль каменистого берега, слушая непрерывное бурление горной реки. В какой-то момент она действительно настолько сузилась, что путешественники смогли без труда перейти ее вброд, практически не замочив ног. Вода была чистой, как стекло, и Алан все же потратил несколько минут на остановку, чтобы пополнить фляги и съесть по одной сушеной медведке.

Когда путники переправились на другую сторону, Артур смог заприметить то, что с дальнего расстояния казалось неразличимым: он вдруг увидел небольшую постройку, находившуюся на склоне горы прямо над рекой.

– Это что, чей-то дом? – поинтересовался Артур, показывая проводнику наверх. Алан, проследив за его рукой, задумчиво цокнул языком.

– Знаешь, это очень даже неплохо! Молодец, школяр, видишь не хуже орла. Это может быть домик лесника...

– И в Беру есть лесники? – улыбнулся Артур. Он почему-то не представлял, чтобы кто-либо из местных жителей по собственной воле спустился с дерева и поселился здесь, на горе.

Алан пожал плечами.

– Это необязательно беруанцы. Вокруг столицы куча маленьких деревушек. Там живут те, кому не хватило денег уплачивать налоги за гнездим. Так что не удивлюсь, если дом принадлежит леснику. Мы должны подойти к нему, тем более что нам все равно нужно забираться на гору. У местных мы сможем найти приют на ночь, а заодно поточнее узнать дорогу. Может быть, нас даже накормят чем-то получше, чем сушеные медведки. – С этими воодушевляющими словами Алан, присвистывая себе под нос, устремился вперед по направлению к таинственной хижине в лесу.

Чем выше, однако, путники поднимались, тем меньше им верилось, что дом принадлежит леснику. Он выглядел слишком уж шикарным; это была даже не хижина, но вместительный охотничий особнячок с замечательным видом на реку. Парящий над бурлящим потоком, из крепких дубовых бревен, с декоративными элементами, сквозь которые просматривалась некая дизайнерская мысль, он, казалось, принадлежал человеку незаурядному, и этот факт действительно удивлял. Возникал справедливый вопрос: если хозяин дома богач, то почему он ушел из Беру? Зачем ему надо было забираться в эту глушь, где, помимо отсутствия людей и всяческих удобств, было также небезопасно?

Впрочем, путники не особо размышляли над этими вопросами, так как мечтали отдохнуть. Скитания по лесу без малейшего отдыха изрядно их измотали; им хотелось поскорее увидеть людей и гостеприимный очаг.

Когда ребята подошли вплотную к дому, стало уже темнеть. Река, освещаемая луной, белым бельмом виднелась где-то внизу. Шум, исходивший от ее бурлящих вод, уже не представлялся таким навязчивым – скорее убаюкивающим. Становилось свежо.

– Как удачно, что мы дотемна добрались, – бодрым голосом провозгласил Алан. Теперь путники смогли ближе рассмотреть этот прекрасный особнячок. Он не был огражден забором, словно хозяин не боялся непрошеных гостей. Просторные балконы выходили прямо на реку; они были украшены с большим вкусом, но в охотничьем стиле. На стенах висели оленьи рога, а массивная дверь в некоторых местах была отделана шкурами каких-то несчастных зверей. Дом выглядел брошенным: в окнах не горел свет.

– Думаешь, нас там ждут? – поинтересовался Артур, с недоверием глядя на дверь. Отчего-то ему не хотелось здесь ночевать, хоть в их случае это казалось наилучшим решением. Алан беспечно пожал плечами и, подойдя к двери, по размерам превосходившей его в два раза, вежливо постучал. Звук был глухим, неживым, и, как и следовало ожидать, он остался без ответа.

Проводник нажал плечом на дверь. Удивительное дело, но дом оказался незапертым, словно хозяин с минуты на минуту ожидал гостей!

– Пройдем, – неуверенным голосом предложил Алан и не мешкая зашел внутрь мрачного особнячка. Проводник уже давно лелеял мысль, как они наконец-то спокойно переночуют в нормальном доме, где есть стены, способные защитить от вторжения, и крыша – на случай непогоды. Когда Артур тоже зашел внутрь, Алан предусмотрительно закрыл дверь на засов. – На всякий случай, – пояснил он. – Мы не знаем, где сейчас твари, что нас преследовали, и осторожность будет не лишней.

Друзья медленно прошли внутрь дома, силясь разобрать что-то в темноте. Пахло свежесрубленным деревом; казалось, эта постройка была возведена совсем недавно.

– Смотри, вон камин, надо разжечь дрова, а то хоть глаза веткой выколи, ничего не видно. – С этими словами Алан подошел к огромному каменному очагу и, порывшись в суме, достал огниво и сухую бересту. Спустя мгновение появился уютный свет, исходивший от радостно полыхавшего огня. Теперь путники смогли оглядеться и понять, куда они попали.

Создавалось впечатление, что дом принадлежал человеку, который очень любит животных. Вернее будет сказать, мертвых животных. Повсюду – над камином и кожаным диваном – висели головы различных лесных обитателей: медведей, оленей, косуль и волков. Чучела с напряжением смотрели на пришельцев, словно досадуя на то, что те без приглашения явились в столь поздний час. Искореженные морды ухмылялись гостям.

– Хозяин явно не жалует зверей, – тихонько заметил Алан, которому стало не по себе от такого обилия чучел.

– Главное, чтобы он к людям нормально относился, иначе нам точно не поздоровится, – скептически фыркнул Артур, с внутренним трепетом оглядываясь.

– Думаешь, дома кто-то есть? – скорее сам у себя спросил Алан, старательно прислушиваясь и пытаясь уловить чьи-либо шаги.

Артур пожал плечами.

– Предлагаешь сходить посмотреть? – с иронией спросил он, глядя на проводника.

– А ты что, трусишь? – задиристо улыбнулся Алан. Он встал, нарочито бравируя, и пошел по гостиной, внимательно осматривая углы, освещенные полыхающим костром. Вдруг он остановился, не в силах сделать ни шагу. Прямо на него смотрела ужасная голова. Да, она, несомненно, принадлежала животному, но какому!

Гигантская, продолговатая, как у волка, с хищной пастью, она вроде бы отличалась от других голов только размерами. Но при этом очевидное уродство сразу же бросалось в глаза – прямо из макушки у нее вырастала длинная лапа с кривыми когтями. Казалось, природа захотела посмеяться над этим противоестественным существом, поменяв местами части тела. От шерсти сильно пахло серой.

– Артур, – тихо произнес Алан, наверное, первый раз за долгое время назвав своего спутника по имени. – Смотри. Вот от кого мы убегали.

Тот уже и сам подошел ближе, с отвращением рассматривая эту ужасную морду.

– М-да. В доме все-таки безопаснее, – протянул Артур.

– Если бы мы встретились с этими существами в лесу... Что я могу сказать, школяр, до сего момента нам очень везло.

– Интересно, кем является хозяин дома, – задумчиво проговорил Артур. Раз у него в коллекции имелись такие зловещие экземпляры, то страшно было вообразить, что собой представлял владелец всего этого сомнительного имущества.

– Хорошо, что его здесь нет, – философски заметил Алан. – Думаю, нам надо попробовать заснуть, чтобы завтра с самого утра отправиться в путь. Я знаю одно: чем быстрее мы придем в Беру – тем лучше.

Ребята приблизились к камину и, примостившись на теплой шкуре, быстро заснули, невзирая на то, что на них со всех сторон алчно косились глазки хищных зверей.

Как только начало светать и солнечные лучи пробились сквозь высокие панорамные окна дома, особнячок приобрел доброжелательный вид.

Артур с Аланом наскоро позавтракали медведками и стали собираться в путь.

– Если правильно выберем направление, то уже к вечеру будем в Беру, – оптимистично заметил Алан.

Ребята покинули стены неизвестного дома, благосклонно приютившего их на ночь.

– Я еще обойду вокруг, вдруг что увижу, – сказал проводник. Артур кивнул и также принялся осматривать местность.

Пейзажи, открывавшиеся перед его взором, восхищали и приводили в трепет.

Неожиданно Артур заприметил что-то странное в густой траве. Он подошел ближе, присматриваясь, и почти сразу же остановился, чувствуя, как от страха холодеют руки. Перед ним в густых зарослях хвоща нелепо распластался человек.

Первое, что привлекало взгляд, – это кроваво-красный шрам на шее незнакомца, издали представлявшийся причудливым ожерельем. Однако, склонившись над мужчиной, Артур с ужасом понял, что голова того аккуратно отделена от тела.

Несчастный был не молод, но и не стар; тело его дышало силой и здоровьем, несмотря на то что оно перестало уже жить. Рядом с ним валялась карточка, небрежно выпавшая из кармана его франтоватого плаща. Чудилось, этот богатырь просто прилег отдохнуть недалеко от дома, и если бы не диковатое выражение остекленевших глаз, можно было подумать, что хозяин особнячка любуется возведенным им творением.

Артур боязливо склонился над умершим и неуверенно поднял карточку, валявшуюся на земле. На ней красивыми буквами было выведено: «Беру, Ласточкино графство». Карточка, несомненно, являлась одним из документов, подтверждающих личность несчастного. Удивительным все же казалось то, что богач построил себе дом в таком небезопасном месте.

– Чтоб тебя! – воскликнул Алан, который уже успел подойти к Артуру и тоже теперь созерцал эту мрачную картину. – Неужели... Это и есть владелец дома, – хмуро заметил он. – И знаешь что? Я не сомневаюсь, что это сделали те твари. Отомстили за сородича. Посмотри, какой у него ровный надрез на шее. Ты видел их когти? Они как остро заточенный нож.

– Его давно убили? – тихо поинтересовался Артур.

– Нет, – сквозь зубы пробормотал проводник. – В том-то и дело, что нет. Мы должны уходить отсюда как можно скорее.

Путники поспешили оставить негостеприимные чертоги, которые навсегда теперь останутся здесь в запустении на глазах у человека, с такой старательностью их возводившего. Артур с Аланом, не разговаривая, поднимались в гору. У обоих резко испортилось настроение. Они долго шли, каждый погруженный в мрачные мысли, пока наконец Артур не прервал эту тягостную тишину.

– Алан? – сказал он.

– Хм? – проворчал проводник.

– Тот человек из Беру.

– С чего ты взял?

– Я видел его карточку, – ответил Артур и показал проводнику то, что он подобрал на земле возле несчастного. Алан без особого интереса взглянул на нее. – Странно, что беруанец вдруг оказался так далеко от дерева. Я уже был однажды в Беру и знаю, что местные жители не особо стремятся покидать свои гнездимы. А этот не только ушел, но еще и построил себе тут дом.

Алан как-то странно покосился на спутника.

– Не вижу ничего удивительного. У богачей свои причуды, – буркнул он, опять впадая в раздражение, властвовавшее над ним в последние дни.

Артур с сомнением покачал головой. Он слабо представлял себе, где находится Ласточкино графство, но мог предположить, что оно располагалось на верхних ветках, которые являлись самыми престижными. Ведь и господин Треймли ему об этом рассказывал. Как же так могло случиться, что богатый человек оставляет вдруг безопасное жилье и селится отшельником в этом неблагополучном крае, где бродят жуткие существа?

Все это выглядело довольно загадочно, однако Артур не стал больше развивать эту тему.

Путники без устали взбирались на гору, которая с каждым шагом становилась все более труднодоступной. Порой им приходилось карабкаться по крутым камням, цепляясь за ползучие травы и ветви деревьев, чтобы подняться. Скольз кие крошащиеся булыжники были еще одним препятствием на их пути; они с угрожающим шуршанием скатывались по склону, будто желая утащить за собой зазевавшихся странников.

В какой-то момент Алан неудачно схватился за колючую ветку, расцарапав себе при этом руку и окрасив кровью желтый камень.

– Очень плохо, – пробормотал он сквозь зубы, глядя на этот кровавый отпечаток, только что невольно оставленный им. – Они учуют нас... Скорее всего, уже давно учуяли...

– В любом случае нам нельзя останавливаться. Может, успеем дотемна дойти до столицы.

– Хм... Устами школяров глаголет истина.

И путники снова продолжили нескончаемый путь наверх. Они основательно взмокли от напряжения, когда наконец оказались на вершине. С живописного плато открывался потрясающий вид на окружающую местность, от которого захватывало дух. Со всех сторон виднелись рваные обрывы и колючие пики ощетинившихся скал. Ветер, несмотря на разгар оюня, весьма освежал, как это обычно бывает на высоте. Далеко впереди маячило столь желанное беруанское древо – конечная точка их длительного маршрута.

Даже с высокой горы оно казалось поистине гигантским. Этот великан будто бы подпирал небосвод и уходил ветвями еще дальше, теряясь в молочной дымке облаков.

– Смотри туда, школяр, – сказал Алан, указав Артуру куда-то правее от дерева. – Там кончается лес и начинается поле. Видишь черные точки? Нам нужно подойти к ним. На границе находится город Омарон, пропускной пункт для тех, кто впервые приходит в столицу. Это единственное место, откуда можно попасть на само дерево. Как ты понимаешь, идти нам не очень долго. Надо только спуститься с горы и еще немного пройти по лесу.

– А меня впустят в столицу без документов? – поинтересовался Артур. Он совсем не подумал об этом. В первый раз он был в Беру с господином Треймли на единороге, и, конечно же, никакие документы ему не потребовались, но сейчас – другое дело.

Алан досадливо махнул рукой.

– Да пустят, конечно, куда они денутся. Скажешь, что к друзьям идешь, вот и все. Им главное, чтобы ты долго не задерживался на дереве. Тебе выдадут пропускной лист на две недели.

– Почему только на две?

– Власти очень уж переживают, что тебе понравится в столице и ты пожелаешь остаться. А им это невыгодно. Им хочется, чтобы людей на дереве было меньше, смекаешь?

– Понятно...

– А ты, кстати, надолго в столицу? – вдруг спросил Алан, особливо взглянув на спутника. Артур неопределенно пожал плечами. Он почти достиг цели своего длительного путешествия. Что его ждет дальше? Удастся ли ему отыскать друзей?

Артур предполагал сперва наведаться к господину Треймли, чтобы узнать от него все новости, произошедшие в школе. Затем ему хотелось найти друга отца – Индоласа, что также было немаловажно.

– Не знаю. Я не планировал задерживаться надолго, но мне нужно найти друзей, – задумчиво ответил Артур. – А ты? Что будешь делать ты?

Алан оскалился в своей фирменной белозубой улыбке.

– За меня не переживай, школяр, у меня здесь есть дела коммерческого характера. Ладно, пошли! Время не терпит.

Путешественники стали аккуратно пробираться вниз уже с другой стороны горы. Здесь спуск был более пологим, но все же из-за скользких камней друзьям приходилось спускаться медленно, что давалось им с особенным трудом. Ведь перед ними уже многообещающе маячил желанный город Беру, куда хотелось прийти как можно скорее.

Маленькому отряду пришлось потратить около двух часов только для того, чтобы спуститься и вновь оказаться в лесу. Правда, теперь путники точно знали, в каком направлении им стоит держать путь.

Как Алан ни торопился, друзьям все же не удалось дотемна дойти до беруанской границы. Вновь приходилось ночевать в лесу, но на этот раз не могло быть и речи о том, чтобы спать в палатках, а не на деревьях.

Алан настоял на том, чтобы они поели настолько быстро, насколько это вообще было возможно, и сразу же забрались на спасительные деревья, которые, увы, оказались здесь не такими уж и высокими. Огонь Алан оставил гореть внизу, подкинув туда побольше дров, чтобы хватило на всю ночь.

– Зачем ты оставляешь костер? – из любопытства поинтересовался Артур.

– Мне кажется, что твари активны только в темное время суток. Свет отчего-то их пугает. Если бы они перемещались днем, то уже давно бы нас нагнали. Но так, по всей видимости, днем они спят, а ночью выходят на охоту.

Тут, словно в подтверждение его слов, послышался протяжный вой, от которого, казалось, задрожали ветки.

– Это они, – страшным голосом произнес Алан. – Жаль, что дерево низковато и мы не можем забраться выше.

Друзья лишь покрепче ухватились за толстый сук кряжистого дерева, которое должно было милостиво подарить им приют на эту ночь. Под ними горел спасительный костер, на который, впрочем, испуганные путники не возлагали особых надежд. Алан напряженно всматривался вниз, пытаясь различить какое-нибудь движение. Костер немного освещал поляну, на которой они остановились.

– Нужно достать арбалет, – заметил Алан, с кряхтением сняв с себя оружие. – Может, я смогу пристрелить хоть одного.

Друзья продолжили вглядываться в ночной лес, но мистические твари по-прежнему не тревожили путников, словно забыв про их существование. Артур, тщательно обвязав себя веревкой вокруг талии, прислонился к стволу дерева и попытался заснуть.

Глубокой ночью Артур проснулся, чувствуя, как пот струится по телу. Ему снился страшный сон. Перед глазами его опять проносились жуткие сцены из Мира чудес, которые, наверное, навсегда останутся в его памяти.

Артур тут же в тревоге осмотрел поляну. Костер уменьшился, наверное, раза в два и выглядел теперь совсем крошечным огоньком на траве. Ночной лес погрузился в неестественную тишину. Ничто не выдавало присутствия птиц и зверей; даже ветер смолк, поддерживая лесных собратьев. Артур глянул на соседнюю ветку, располагавшуюся чуть ниже той, на которой сидел он сам.

Обычно румяное лицо проводника в свете луны казалось болезненно-бледным. Артур закрыл глаза, намереваясь заснуть, однако что-то все же насторожило его, и он опять взглянул на проводника. Тот расслабленно сидел, уютно примостившись на суме. Его длинные несуразные ноги свисали, практически дотягиваясь до нижней ветки. И вот здесь-то и была та странность, на которую Артур в первый раз не обратил внимания. Толстая ветка словно в несколько оборотов была охвачена чудным черным жгутом. Но, присмотревшись внимательнее, Артур с ужасом узнал в нем толстые когти, острыми краями врезавшиеся в податливую кору дерева.

– Алан, – дрогнувшим голосом воскликнул Артур, и проводник тут же открыл глаза, словно и вовсе не спал. Громадное существо, поджидавшее их под деревом, завыло в ответ так сильно, что у путников чуть не лопнули барабанные перепонки.

Тварь напоминала гигантского волка, за исключением того, что у нее имелось пять лап вместо четырех и одна из них выходила прямо из макушки. Эта самая пятая лапа придавала существу еще большую омерзительность, и не только из-за того, что она так неестественно вырастала из головы, а вследствие несуразной кривоватой формы и грязных когтей, которые были на удивление гибкими и могли, подобно веревке, обхватить нижний сук дерева.

С невероятной скоростью хищник распрямил когти, которые оказались размером с человеческую ладонь, и яростно полоснул Алана, чьи ноги как раз находились в пределах досягаемости. Все это произошло за считаные секунды: разорванная штанина, брызнувшая кровь и жалкий вскрик Алана, который от боли чуть не соскользнул с ветки и не повис на веревках прямо перед носом твари. Артур протянул другу руку, стараясь удержать его. Но проводник сам справился и, морща от дикого напряжения лицо, подтянул ноги. Левое бедро несчастного было исполосовано красным – кожа вместе с тканью рваными обрывками свисала с колена.

Жестокое существо взвыло от разочарования, ибо оно уже, вероятно, приготовилось к тому, что Алан упадет. Ему в ответ донеслись такие же голодные повизгивания, и путники с ужасом увидели, что поляна, которую они выбрали для ночлега, наполняется множеством массивных черных туш. Сразу же запахло протухшими яйцами.

К счастью, эти страшные животные не лазили по деревьям, несмотря на дополнительную лапу. Они могли, конечно, дотянуться когтями до нижних веток, но при этом им было сложно подтянуть наверх свои огромные туши. Поэтому на дереве друзья были в относительной безопасности.

– Алан, ты как? – с тревогой спросил Артур.

– Нормально, школяр, бывало и хуже, – с ироничной улыбкой прошептал проводник, испытывая в этот момент ни с чем не сравнимую боль. Алан трясущимися руками достал из сумы крапивную мазь и попытался, сжав зубы, обработать раны. Затем перевязал ногу запасной рубашкой. – Больно, конечно, – пожаловался он. – Но мазь должна помочь. Глупо получилось... Нужно было нам найти дерево повыше, – глухим голосом добавил проводник, в бессилии закрыв глаза. Ему было необходимо как-то дотянуть до конца этой ужасной ночи.

Артур, как ни пытался, так и не смог заснуть. Он испуганно наблюдал за тварями. Животные нетерпеливо ходили вокруг дерева, иные алчно пожирали мелких зверьков. Как Артур заметил, прежде чем съесть добычу, они сначала кромсали жертву лапами, превращая в истерзанный кусок мяса, и лишь потом отправляли себе в пасть. То было омерзительное зрелище: зловещее пиршество, которое продолжалось всю ночь.

Как только забрезжил рассвет, животные стали расходиться. Казалось, эти порождения мрака действительно боятся солнечных лучей.

Когда стало очевидно, что твари ушли с поляны, Алан с Артуром не без опасения покинули ночное пристанище. Проводник выглядел ужасно. Страшная рана на ноге воспалилась, лицо было бледно такой бледностью, что казалось почти прозрачным, мокрые от пота рыжие кудри прилипли ко лбу, щекам и подбородку; у него начиналась лихорадка.

– Алан, давай я понесу твои вещи, – предложил Артур, с участием глядя на друга. Но проводник только с иронией фыркнул.

– Я не девка, школяр, чтобы ты мои сумы таскал. Присмотри лучше за собой.

Путники вновь двинулись в путь, но уже с гораздо меньшим энтузиазмом, чем когда они впервые увидели перед собой древесный город. Выяснилось, что Алан с трудом может идти. На больную ногу он старался совсем не наступать. Для этого он соорудил себе из палок нечто наподобие костылей. Однако такое продвижение не только было очень медленным, но еще и забирало все его силы. В какой-то момент бедолага сел на землю, слабо простонав от боли.

– Сознание мутится, – пожаловался он. – Боюсь, скоро лихорадка охватит меня в полную силу и я совсем не смогу идти. Меня и так-то всего трясет.

Артур, порывшись в его суме, достал бутылку с кагилуанской настойкой и влил немного Алану в горло. От напитка у того на лице проступил болезненно-красный румянец.

– Мерзкие твари, все нам испортили! – прошептал Алан.

– Не говори так. Ничего они не испортили. Мы уже скоро дойдем до поселка, и тебе там окажут помощь, – постарался успокоить его Артур. – Мы выберемся.

Алан кривовато усмехнулся и как-то особливо взглянул на приятеля.

– Я уже привык к тебе, школяр, честное слово. Твой вечно позитивный настрой, конечно, дико раздражает, но в целом... Когда дойдешь до пропускного пункта, скажешь, что ты сын беруанского купца, держишь путь из Мира чудес. Тебе нужно повидать отца, который живет в Ласточкином графстве, а пропуск у тебя уже есть. Никаких проблем на границе, думаю, возникнуть не должно. Мое имя не упоминай и обо всем остальном помалкивай.

– О чем остальном? – непонимающе произнес Артур, с удивлением глядя на проводника, но Алан уже закрыл глаза, не в силах более говорить. Больной потерял сознание. Артур с немым отчаянием посмотрел на друга. Зачем Алан ему все это говорил? Неужели предполагал, что Артур бросит его здесь одного, а сам пойдет в Беру? Это, конечно же, было недопустимо, и если бы Алан чуть больше знал его характер, он ни за что не предположил бы, что Артур будет спасаться один, оставив его на съедение тварям.

Однако что же предпринять? Сейчас был день, но Алан неспособен больше передвигаться самостоятельно. Скоро придет ночь, и тогда возникнет основная проблема, ведь оставаться внизу на земле было равносильно самой смерти.

Артур, стараясь не отчаиваться и не думать о грустном, стал мастерить из длинных палок носилки. Сможет ли он тащить Алана, который был в два раза больше него? Отважный клипсянин этого не знал, но он также понимал, что попытаться следует во что бы то ни стало.

Артур неумело соединил между собой палки, используя подручные материалы, которыми их щедро снабдили кагилуанцы. Затем он постарался перевалить лежавшего без сознания Алана на эти импровизированные носилки, что уже само по себе было делом нелегким. Потом Артур стал тащить его по земле, но так как Алан весил немало, а носилки были слишком неудобными, ему удавалось идти лишь очень медленно, перемежая ходьбу с постоянными остановками для отдыха.

За несколько часов такого мучительного продвижения Артур совсем выбился из сил. Он не мог более сделать ни шагу, поэтому ему пришлось остановиться, чтобы передохнуть и выпить воды. Есть ему не хотелось.

Алан, увы, так и не пришел в себя: у него горел лоб, и он сильно потел, что было видно по его мокрой одежде. Больного ужасно лихорадило. Артур понимал, что любая задержка могла плачевно сказаться на состоянии проводника, поэтому он, стиснув зубы, продолжил нелегкий путь.

Ближе к вечеру Артур все-таки сделал вынужденный привал на ночь. Благородный клипсянин за все это время ни разу не подумал о своем личном спасении, а скорее о том, как помочь другу; поэтому он даже не рассматривал вариант, чтобы на ночь самому забраться на дерево, а Алана оставить внизу. Нужно было найти другое решение, которое помогло бы им обоим выжить на земле. Памятуя слова проводника о том, что враждебные существа боятся огня, Артур решил найти достаточно дров, чтобы развести вокруг их маленького лагеря огромный костер. Где-то полтора часа ушло у него на сбор необходимого количества сухих веток, еще какое-то время он потратил на то, чтобы зажечь костер.

Артур специально разложил дрова в форме огромного кольца, чтобы они с Аланом находились в самом его центре в тени дуба. Он неспроста развел огонь вокруг разлапистого дерева, ибо преследовал сразу несколько целей: с одной стороны, широкий ствол мог защищать их от острых вражеских когтей, с другой – можно было прислонить к нему Алана, чтобы больному было удобнее лежать.

Артур предусмотрительно приготовил запасные ветки для костра, чтобы постоянно поддерживать его, а также несколько увесистых толстых палок, которые он смазал смолой: это были его своеобразные факелы, которыми он намеревался воспользоваться в качестве оружия.

Совсем стемнело. Звенящая тишина охватила лес. Артур с возрастающей тревогой смотрел вокруг себя, ибо он боялся. Кирим ошибался, наивно полагая, что Артуру недоступен страх. Видел бы он его сейчас: дрожащего, затравленного, жалкого. Неимоверный ужас охватил все его существо, но Артур тем не менее точно знал, что не отступит со своего поста и не бросит друга.

Враги все не приходили, словно знали, что длительное ожидание смертельной опасности будет лишний раз мучить бедных путников.

Алан бредил. Порой он выкрикивал странные фразы, но Артур не понимал их значения. В какой-то момент больной очнулся.

– Где мы? – хрипло прошептал он, попросив воды.

– Недалеко от поселка, – уклончиво ответил Артур.

– Ты либо сумасшедший, либо... Не знаю даже. Бежал бы уж сам, зачем со мной возишься? – с досадой проговорил Алан. – Не видишь, что я серьезно болен и вряд ли доживу до завтра, а ты... еще можешь спастись.

– Алан, у тебя обычная лихорадка. Поверь, это не смертельно, – ответил Артур, с ласковой улыбкой глядя на друга. – Может, попробуем залезть на дерево? – робко добавил он, но проводник снова забылся, оставив Артура одного наедине с мраком.

Послышалось знакомое повизгивание. На поляну постепенно стягивались хищники, надеясь на удачный ужин. Они показались сразу с нескольких сторон; медленно, крадучись, уродливые животные подходили к горящему кругу. Свет ослеплял и пугал, но они были слишком голодны, чтобы прекратить попытки.

Артур зажег факел и подобрался, выжидая. Одна тварь подошла совсем близко. Теперь можно было различить малейшие детали: например, оказалось, что у хищника существует еще одна пара глаз – посередине морды. Это тоже выглядело жутко. Артур, резко вскочив с места, ткнул зверя в нос горящим факелом. Хищник пугливо завизжал и отпрыгнул от неприятельского костра. Появился запах паленой шерсти. Другие стали ходить кругом, глазами поедая добычу, но не отваживаясь переступить горящую черту. Когда кто-нибудь из них совсем наглел и приближался к костру, Артур нещадно лупил его своим импровизированным оружием либо же кидал в его сторону горящие головешки.

Запахи серы и паленой шерсти слились воедино; от них Артура начало мутить. Он едва держался на ногах от усталости, однако при всем при этом не имел ни малейшего права на отдых, ибо голодные твари не спускали с него глаз. Сейчас хищники просто окружили их маленький отряд кольцом и следили за всеми перемещениями Артура. Они не решались подойти ближе, ибо огонь по-настоящему их пугал.

Уставший юноша больше всего боялся, что звери не уйдут совсем и так и останутся сидеть вокруг них. Дрова уже были на исходе, пламя тоже постепенно угасало – все это не могло не волновать его. Положение было отчаянное, и ни на что уже не приходилось надеяться.

Твари принялись за уничтожение ранее пойманных несчастных зверьков. Делали они это показательно жестоко, медленно, с каким-то даже упоением, словно желая, чтобы Артур смог в полной мере прочувствовать то, что его ожидает в ближайшем будущем. Удары когтей, хруст чьих-то костей и хрящей, голодное урчание, жадные вздохи, безжалостное раздирание в клочья того, что уже даже не являлось мясом, брызги темной густой крови и кишащая груда черных туловищ – можно ли было представить себе пиршество более мрачное, чем то, что разыгрывалось перед глазами до смерти испуганного юноши?

Вдруг один из хищников заметил, что кольцо из огня в определенном месте стало как будто бы тоньше. Тогда он смело подошел к нему совсем вплотную, отвратительно лязгая зубами. Артур в страхе вскочил и замахнулся уже догорающим факелом; зверь, однако же, ничуть не испугался, а, напротив, даже как-то нагло ухмыльнулся. Было ощущение, что он смеется над жалкими потугами человека противостоять ему. Тогда клипсянин ткнул его в бок незамысловатым оружием, хищник вздрогнул и завыл, при этом не тронувшись с места. Артур в панике отступил к дереву, уже не зная, как ему сдерживать голодных тварей.

Очевидно, он проигрывал эту битву. Артур с едва прикрытым отчаянием оглянулся на Алана; мысль о том, что в его руках сейчас находится не только его собственная, но еще и чужая жизнь, жизнь друга, укрепила Артура и даже придала ему новых сил. Он вновь кинулся вперед, почти с рычанием, и начал наносить удары, стараясь попасть по чувствительным местам животного. Хищник взвизгнул и под презрительные взгляды стаи ретировался. Но это отнюдь не означало победу, ведь ветки, увы, закончились!

Артур присел отдохнуть рядом с проводником. Больше всего на свете он не хотел бы, чтобы Алан пришел сейчас в себя и увидел их поражение. Артура клонило в сон. Глаза его закрывались от усталости, и сквозь пелену огня ему вместо черных тварей стали представляться голодные собаки из шатров господина Ролли.

Время тянулось мучительно долго, однако ночи не суждено было вечно править над лесом – она покорно отступила, забрезжил спасительный рассвет, солнце стало пробиваться сквозь ветви деревьев, и произошло чудо: с приходом утра вся стая ушла, оставив измученную добычу нетронутой. Тогда Артур в совершенном бессилии прилег на землю и забылся нервным сном, который после такой ночи был ему необходим.

Когда он проснулся, был уже полдень. К радости, Артур обнаружил, что Алан пришел в себя. Лихорадка его прошла бесследно, опухоль на ноге спала. Конечно, лицо проводника было еще бледным, но тем не менее больной уже мог передвигаться самостоятельно. Несмотря на улучшение самочувствия, Алан был мрачен как никогда. Тяжелым мутным взглядом буравил он лицо спасителя, не желая разговаривать.

Ребята в полном молчании позавтракали остатками еды и медленно побрели в сторону Беру. Вдалеке перед собой Артур уже мог различить причудливые деревянные постройки, возведенные человеком. Удивительное дело, но все они находились не на земле. Маленькие сарайчики, где, вероятно, жили люди, гнездились на ветках деревьев. Впрочем, когда знаешь об опасностях, которые таил в себе лес, можно было не удивляться предпочтениям людей селиться на деревьях, что представлялось более безопасным. В какой-то момент Артур решил обратиться к Алану, нарушив тем самым ту неестественную тишину, которая воцарилась среди них.

– Ты привел меня в Беру. Спасибо тебе, Алан. Но... – Артур смущенно запнулся. – Дело в том, что все мои вещи, и деньги в том числе, остались в Мире чудес... И мне, боюсь, совсем нечего предложить тебе в качестве награды...

Проводник вздрогнул, услышав голос друга. Не глядя на Артура, он буркнул:

– Да брось, школяр. Не стоит благодарности.

Когда они приблизились к первой деревянной постройке, неровно висевшей между толстыми ветвями, Алан остановился в нерешительности.

Сначала показалось, что вокруг нет людей. Однако Артур проследил за настороженным взглядом Алана и рассмотрел то, что ранее ускользало из поля его видимости. Совсем недалеко от них стоял молодой человек, облаченный в легкий камзол и штаны бутылочного цвета. По всему было видно, что подобное одеяние выбрано неспроста – оно удачно сливалось с окружающей обстановкой и тщательно маскировало присутствие человека. Приглядевшись, Артур с удивлением обнаружил, что тонкая талия юноши предусмотрительно обвязана плетеной веревкой, которая уходила куда-то высоко и терялась в густой кроне дерева.

– Кто и-идет? – неловко заикаясь, поинтересовался молодой охранник. У него были светлые волосы, убранные в высокий хвост, круглые зеленые глаза, в которых сейчас плескался необъяснимый страх, и плотно сжатый рот, такой маленький, что губ почти невозможно было различить. Казалось, охранник весь трепещет перед неожиданными гостями, выглядевшими при этом, по скромному мнению Артура, более чем безобидно.

– Что за охрана нынче в Омароне, раз уже не узнают своих людей? – проворчал Алан, подойдя поближе.

– А-а, это ты, Алан Воришка, – с заметным облегчением выдохнул охранник.

– Вы что, ждали кого-то еще? – язвительно поинтересовался тот.

– В последнее время много разбойников промышляет в лесу... Осторожность в нашем деле – осознанная необходимость. Кто это с тобой?

Проводник обернулся и оценивающе посмотрел на Артура.

– Это... – начал Алан и вдруг таинственно замолчал, словно пытаясь вспомнить имя друга. Ситуация была до крайности нелепой, поэтому охранник вновь обратился к ним, желая поторопить:

– Алан?

– Его зовут Артур. Он учился в Троссард-Холле и нанял меня в качестве проводника до Беру, – отрывисто буркнул Алан и вдруг совершенно неожиданно густо покраснел.

Охранник безразлично кивнул, однако его круглые, как шарики, глаза с едва скрываемым любопытством уставились на Артура.

– Э-э-э... Алан, ты уверен, что все в порядке? – тихо поинтересовался Артур у друга.

– Конечно, – беззаботно проговорил Алан. – Ведь не часто в Омароне можно увидеть школьника, сбежавшего из школы и проделавшего такой длинный путь. Я должен поговорить с другими... Ты пока подожди меня с Нутом. Я скоро приду, мне надо уладить свои дела. – С этими словами проводник, волоча за собой больную ногу, стал медленно подниматься по ступеням, ведущим к хлипкой постройке на дереве, почти полностью скрывавшейся в густой кроне дуба.

Артур удивленно посмотрел вслед Алану и подошел к Нуту, который продолжал странно таращиться на него, зачем-то даже высунув изо рта кончик языка. Несмотря на чудной вид незнакомца, Артур все же был чрезвычайно рад видеть перед собой обычных людей, которые наконец смогут дать им безопасный приют.

– Значит, здесь находится пропускной пункт в Беру? – в нерешительности спросил Артур, чтобы как-то заполнить тишину. Нут вздрогнул.

– Пункт? – медленно повторил за ним охранник, и Артур уже начал подозревать, что у того поехала ветка. Затем Нут вновь покосился куда-то в сторону, и Артур повернул голову, ожидая увидеть там Алана. Однако проводник все еще не появлялся. Тогда Артур вновь хотел было посмотреть на Нута, но только он повернул голову обратно, как почувствовал сильный удар по лицу, и в этот же миг земля чудным образом ушла из-под его ног.

Глава 24

И была упорная война..

Вингардио привычно восседал на троне, когда к нему заглянули двое братьев. Дантрос и Декантрос не особо вмешивались в его дела, в отличие от назойливых шептунов, и этим своим качеством они чрезвычайно полюбились предводителю. Сегодня, однако, наступил тот день, когда братья должны были по-настоящему доказать преданность своему повелителю.

– Все готово? – миролюбиво спросил у них Вингардио, и Дантрос подобострастно кивнул. Повелитель медленно перевел взгляд на Декантроса и почувствовал, как холодеют его ладони. Надо заметить, в мире существовало совсем немного вещей, которые могли по-настоящему испугать этого храбреца, но созерцание точной своей копии внушило Вингардио непостижимый ужас. Декантрос в настоящий момент выглядел в точности как он, за исключением маленькой детали: в нем крылось что-то отталкивающее. – Невероятно! – изумился владыка, придирчиво осматривая самого себя.

– Обычное искусство, – таким же голосом ответил его двойник, презрительно поведя плечами.

– Что ж... Умельцы, что я могу еще сказать, – похвалил их Вингардио.

– Мы действуем по плану? – поинтересовался седовласый Дантрос, и повелитель утвердительно качнул головой. Сегодня был важный день, ведь в ловушку должен был угодить его главный враг – тот, кто затеял смуту. Ирионус будет у него в руках, и тогда война закончится.

– С вами отправится небольшой отряд. Они задержат Ирионуса. Вы же станете своего рода приманкой.

– Мы все поняли, – ленивым голосом ответил двойник, и Вингардио почувствовал неприязнь к самому себе. Неужели со стороны он выглядит настолько мерзким? Впрочем, это было не так уж существенно, ибо у него имелись вопросы поважнее. Вингардио во всех красках видел, как отомстит бывшему ученику. Он мог убить Ирионуса, как помышлял вначале.

На первый взгляд это представлялось самым простым. Но смерть предводителя повстанцев сделает из него мученика, что лишь воодушевит других, готовых продолжать его дело. Нет, изменника следует осудить по всем правилам и заточить в подземелье пожизненно.

Порой Вингардио использовал в качестве тюрем пещеры, возведенные самими единорогами. Они были хороши тем, что исключали малейшую возможность побега. Одну из таких тюрем владыка особенно любил. Он называл ее подземельями Шот-аббада, и каждый приспешник, мало-мальски знавший своего повелителя, страшился ненароком туда попасть.

– Мы пойдем, а то у нас много дел, – нагло осклабился двойник и, не проявив никакого почтения, принятого при прощании со знатными особами, быстро вышел из палат повелителя. Дантрос извиняюще улыбнулся, словно сожалея о нетактичном поведении брата, и, откланявшись, оставил Вингардио наедине с тяжелыми мыслями.

Вначале все шло как нельзя лучше. Главный враг Ирионус с некоторыми другими отступниками действительно попали в страшное подземелье, как и планировал изначально повелитель. Война, впрочем, продолжалась, что также не являлось чем-то удивительным. Преимущество теперь было, несомненно, на стороне Вингардио, который с помощью своих великолепных актеров смог уничтожить почти половину армии противника. Люди жестоко обманывались, думая, что видят перед собой Вингардио, и попадали в ловушки, расставленные расчетливыми братьями, которые оказались, помимо прочего, неплохими интриганами и военачальниками. Повелитель щедро одаривал их после каждого удачного выступления. Когда уже стало казаться, что война практически завершена и враги истреблены, Сури отправила Дантроса в подземелья Шот-аббада. Она провернула это втайне от Вингардио, ибо преследовала свои цели, о которых не знал повелитель.

Дело в том, что Сури хотела полностью избавиться от врагов. Дальновидная девушка понимала, что даже в темнице может назреть заговор, а ей нужно было в корне пресечь всякое инакомыслие. Вингардио же порой одолевали приступы странной доброты, которая претила Сури до такой степени, что у нее аж сводило живот. Например, повелитель отчего-то не захотел убивать Ирионуса, хотя в сложившейся ситуации это представлялось наилучшим выходом. Сури решила все взять в свои руки.

Дантрос должен был проникнуть в подземелье, прикинувшись тюремщиком, и в определенный момент отравить ненавистных предателей. Сделать это надо было таким образом, чтобы ни у кого не возникло ни малейших подозрений, спешка была не нужна. Надо отметить, ее слуга благополучно справился с первой частью задания – он действительно проник в тюрьму и начал постепенно продумывать жестокий план. Но вдруг случилось непредвиденное.

Единороги внезапно проявили себя, и никто, даже сам Вингардио, не успел ничего предпринять. Произошла ужасная катастрофа, ибо вероломные животные одним своим словом лишили всех естествознателей силы. На этом, впрочем, они не остановились. Непостижимым образом люди начали забывать все, что связано с наукой естествознательства. Многочисленные библиотеки – особенная гордость Вингардио – подверглись немедленному уничтожению единорогами. Крылатые животные разрушили и подземелье Шот-аббада, где содержались пленники. Дантросу удалось уцелеть, и он немедля отправился к госпоже, чтобы доложить ей обо всем произошедшем.

Из его сбивчивого рассказа Сури вынесла одно: скорее всего, незадачливые узники были погребены под обломками тюрьмы. Имелась еще одна немаловажная деталь, которая тоже необычайно обрадовала госпожу. По каким-то неведомым причинам Дантрос не потерял свою силу и не забыл естествознательские навыки. Вероятно, подземелье, возведенное самими же единорогами, смогло как-то защитить ее слугу от «Последнего слова...». Получалось, что Дантрос, возможно, являлся единственным естествознателем, сохранившим силу.

Между тем ничто уже не могло повернуть прошлое вспять. Самого Вингардио также коснулась эта необычайная трагедия, за исключением того, что единороги оставили ему память. Хотя, вернее будет сказать, он помнил, что раньше существовали некие свитки, позволявшие ему учить других. Также и то, что единороги наделили его сверхъестественной силой, которая, увы, безвозвратно ушла. В каком-то смысле бывший владыка стал ощущать себя немощным инвалидом, которого в один миг лишили всего, что у него было.

Это не могло не отразиться на его разуме: постоянно мучая себя, он постепенно сходил с ума. Повелитель стал кричать на слуг, перестал различать своих и чужих, порой у него мутилось сознание, или же на него нападали приступы неконтролируемого бешенства. Соратники и приближенные остерегались и избегали Вингардио; оставался лишь один преданный друг, который всегда был готов его поддержать. Арио Клинч. Это существо, которое невозможно было даже назвать человеком, испытывало к повелителю неискоренимое чувство бесконечной привязанности и любви.

Очень давно Вингардио спас его, и с тех пор неумел всегда был искренне предан господину. Когда случилась неотвратимая беда, Арио Клинч находился в библиотеке Воронеса. Он уже давно был ее бессменным хранителем, и в его функции входило следить за свитками, которые он же сам скрупулезно записал. Когда единороги уничтожили библиотеку, Арио Клинч тут же послал своему господину обнадеживающее письмо, используя преимущества вороньей почты.

Он понимал, в каком состоянии находится Вингардио после всего случившегося. Арио Клинч предложил господину попробовать вновь восстановить библиотеки. Или, вернее будет сказать, привести в порядок хотя бы одну – библиотеку Воронеса. Неумел намекнул повелителю, что помнит наизусть все свитки до единого, а среди них также и главный – то есть «Последнее слово единорогов», который отличался тем, что мог заново наделить прочитавшего его силой естествознателей.

Вингардио ухватился за эту идею со страстностью неизлечимого больного, которому вдруг предложили действенное лекарство. Однако повелитель уже никому не доверял и не мог предать гласности это решение. По-прежнему восседая в Дреполисе, он тайно, под покровом ночи, отправил ответную весточку дорогому другу с официальным приказом завершить все работы по восстановлению библиотеки Воронеса к назначенному сроку. Помогать в строительстве Арио Клинчу должны были его братья неумелы; из приближенных же Вингардио никто не знал об этих далеко идущих планах. Даже Сури.

Сури уже порядком надоело без дела сидеть во дворце и терпеливо сносить безумства лишившегося силы Вингардио. Покуда тот был победителем, великим естествознателем и мудрецом, она безмерно уважала его и превозносила над всеми остальными. Жалкий безумец уже не мог вполне удовлетворить ее. Он стал ей противным и ненужным. Однажды Сури невольно сотворила себе кумира и теперь жестоко разочаровалась.

Сейчас она уже не видела никакого смысла в том, чтобы следовать за жалким сумасбродом, не оправдавшим ее надежд. Ее планы были куда более масштабными. Амбициозной бестии хотелось властвовать над людьми. Пока еще она смутно понимала, зачем вообще ей это нужно. Но постепенно, с каждым днем, новая цель все более вырисовывалась в ее голове. Для успешной реализации всех задуманных планов Сури нужно было не так уж и много. Во-первых, следовало навсегда избавиться от сумасшедшего повелителя. Во-вторых...

Вот это «во-вторых» пришло к ней совершенно неожиданно. Коварной Сури удалось случайно подслушать ночные бормотания Вингардио, который твердил что-то несвязное про «Последнее слово...», некоего Арио Клинча, восстановление всех своих сил.

Ей не стоило особого труда выстроить в голове полную картину того, что планируется на самом деле. Библиотека Воронеса будет восстановлена! Но главное заключалось в другом. В библиотеке она сможет найти поистине уникальный свиток, способный разом наделить обычного человека всей естествознательской силой! Именно это было всегда так необходимо Сури, которая оказалась совершенно неспособной постичь естествознательскую науку. Если бы Сури удалось совместить умения, доставшиеся ей от старухи, с естествознательством – пожалуй, более могущественный симбиоз сложно было вообразить.

Когда Вингардио позвал их с Дантросом к себе, чтобы сообщить неожиданную новость, Сури не была удивлена. Повелитель с наигранной грустью заявил, что желает навсегда покинуть стены Дреполиса, чтобы отправиться в Воронес – бывшую столицу его владений. О цели своей поездки Вингардио благоразумно умолчал, но он, разумеется, не знал, что Сури уже давно все известно.

Сборы были излишне поспешными. Вингардио так торопился, что не хотел и слышать об отсрочке. В какой-то болезненной горячке готовили лошадей и провизию.

Дорога пролегала через опасный Нуменантский тракт, славившийся во все времена множеством разбойников. Для бывших естествознателей, которые привыкли путешествовать лишь одним способом – используя возможности перемещения, подобный путь казался чрезмерно сложным. Среди всех жителей Дреполиса сформировалась лишь горстка людей, пожелавших пойти за Вингардио. Это были самые преданные слуги, не захотевшие оставить господина одного в трудный час.

Среди этих энтузиастов оказались и Дантрос с Декантросом, которых в последнее время бывший властитель стал особенно ценить.

Монотонная дорога выводила Сури из себя. Когда другие желали отдохнуть, она мечтала идти вперед. Этими своими стремлениями Сури весьма походила на Вингардио, который тоже с огромным трудом сносил тяготы долгого переезда.

В один из дней путники прибыли в разрушенный город естествознателей – Смериан. Тут, как и следовало ожидать, не нашлось ни одного живого человека, ибо все уже давно покинули здешние места. Библиотека, однако, была сожжена не полностью, что было весьма необычно для предусмотрительных единорогов. У нее сохранились фундамент и одно крыло, в котором, возможно, могли уцелеть некоторые свитки. Караван остановился на ночной привал недалеко от останков здания.

Перед сном седовласый Дантрос подошел к повелителю с намерением пожелать ему спокойной ночи. Вингардио же не мог спать: его одолевала мучительная лихорадка.

– Прекрасная ночь, повелитель, – промурлыкал Дантрос, но Вингардио только фыркнул, яростно блеснув черными глазами.

– Что тут может быть прекрасного? Все труды, на которые я потратил столько лет жизни, оказались под пеплом!

– Может, они того не стоили? – тихо произнес Дантрос, лукаво глядя на бывшего властителя, и тот ужасно вздрогнул, почувствовав в словах старца жестокую иронию.

– Ты не понимаешь, мой друг, – уставшим голосом ответил Вингардио. – Это того стоило. Все живое стремится к власти, просто одним это удается, другим – нет. Мне, пожалуй, не удалось реализовать мои замыслы в полной мере, но... Я могу попробовать начать все заново. Мне тяжело смотреть на эту разрушенную библиотеку. Не верю, что ничего не осталось...

– Господин, когда вы приказали нам осмотреть развалины здания, мы почти ничего не смогли найти, это правда. Но некоторые свитки все же сохранились, что особенно удивительно. Я воочию видел их, когда заходил внутрь. Впрочем, свитков действительно осталось очень мало... Думаю, повелителю стоит поберечься, избавив себя от лицезрения вопиющего вандализма... Завтра же мы уйдем прочь из этого отвратительного места, – ответил Дантрос, преданно взглянув на повелителя. Вингардио неуверенно покачал головой.

– Думаешь, мне действительно не стоит туда заходить?

– Там лежит всего пара пергаментов... На единственной уцелевшей полке, справа от входа. Но какой теперь от них толк? – хитро отозвался Дантрос и поспешил уйти, оставив Вингардио в мучительном волнении. Бывший естествознатель хотел было уснуть, но в его воспаленном мозгу роем проносились заманчивые мысли, подталкивавшие его к действию.

А вдруг в библиотеке все-таки есть то, что его заинтересует? И с чего этот старый дурак Дантрос решил, что ему не стоит туда идти? Пусть он и лишился естествознательских способностей, но не потерял же, в конце концов, разум!

Действовать надо было немедленно. Вооружившись факелом, Вингардио решительно покинул карету, отправившись в библиотеку. Проследив, чтобы его никто не увидел, он бесшумно проскользнул в полуразрушенный проем помещения. От печальной картины всеобщего беспорядка у него дрогнуло сердце. Сожженные деревянные балки, подпиравшие своды, валялись на черном от пепла каменном полу, а мрачные окна без стекол одиноко зияли пустыми глазницами. Впрочем, не все было так безнадежно, ибо сохранившиеся хаотичные ряды полок по правую руку от него представляли его жадному взору несколько свитков, которых не затронул огонь.

Где-то в глубине разума Вингардио осознавал, что вряд ли в библиотеке обычного города будет храниться такой важный по своей значимости свиток, как «Последнее слово». Про него знали только он сам и Арио Клинч; неумел не стал бы переписывать подобный свиток для всех библиотек. Однако желание вновь обрести могущество было настолько сильным и разъедающим душу, что Вингардио трясущимися руками развернул сохранившиеся свитки.

Вдруг совершенно немыслимым образом оказалось так, что тот самый желанный кусочек пергамента с многообещающей надписью «Последнее слово» всплыл перед его воспаленным взором. Повелитель жадно вцепился в искомый свиток и, не удержавшись от соблазна, тут же его прочитал. Но уже после того, как слова были произнесены, Вингардио с запоздалым удивлением подумал, что чернила на свитке выглядели свежими и пергамент был совсем не затронут огнем. Впрочем, эта мысль пришла к нему уже слишком поздно, ибо бывший повелитель бесследно исчез из библиотеки незначительного города Смериан...

Когда Дантрос подошел к Сури, в его глазах уже не было той собачьей преданности, с которой он смотрел на повелителя несколько часов назад. Теперь его лицо выглядело безучастным. Сури с удовлетворенной улыбкой приказала слуге ложиться спать.

Надо отметить, она открыла в себе еще одно достоинство, доставшееся от старухи. Сури могла вмешиваться в сознание другого человека посредством своего внутреннего голоса. Эта проделка удавалась ей далеко не со всеми и не всегда.

Чтобы качественно влиять на чужое сознание, нужна была совокупность нескольких условий. Во-первых, человек не должен был являться естествознателем. По неизвестной причине Сури никогда не удавалось вмешаться в мысли этих умельцев, которые какой-то неведомой силой могли защищать свое сознание от вторжения. Во-вторых, нужно было, чтобы человек сам выбрал следовать голосу Сури. Она не могла окончательно сломить волю человека, но при этом ей вполне было под силу подтолкнуть его к тому или иному решению. И наконец, третье условие, играющее значительную роль: существовал некий источник, который подпитывал Сури и делал ее сильнее, чем она являлась в действительности. Вода из Желтого моря. С ее помощью Сури смогла даже одурманить естествознателя. Впрочем, Дантрос тогда в Индемберге добровольно согласился следовать ее воле, выпив воды из Желтого моря. То, что сработало с ним, могло не получиться с кем-то другим, ибо у Сури пока не было единой модели поведения. Она лишь понимала, что если будет долгое время воздействовать на кого-либо посредством своего дара, то этот человек, возможно, при благоприятно сложившихся обстоятельствах станет ей повиноваться.

Дантрос послушно лег спать, по-собачьи поджав ноги. Он не мог заметить, как Сури вновь поменяла обличье, став Вингардио. Сури на время будет заменять владыку, который по ее воле был заточен в темницу.

Сури не стоило большого труда подложить ему фальшивый свиток, ибо она была уверена в том, что Вингардио не выдержит и пойдет в разрушенную библиотеку. Что же, он оказался весьма предсказуемым.

Следующим утром караван вновь отправился в долгий путь. Никто не задавался вопросом о том, почему повелитель совсем не выходит из кареты, так как все уже давно привыкли к чудачествам Вингардио. Сури же старалась никому не показываться на глаза, так как понимала, что ее образ сможет одурачить далеко не каждого: все-таки мужчины всегда ей плохо удавались.

Если бы она чуть чаще выходила из своей поистине королевской кареты, она бы, возможно, заметила, что по мере приближения к Воронесу им по пути стали встречаться неумелы. Карлики периодически сопровождали процессию, не решаясь, однако, потревожить путников.

В один из дней маленький караван, состоящий из лошадей, повозок, поклажи и людей, наконец-то прибыл в Воронес. Славный город, где, увы, было так же пусто и уныло, как и во всех других частях Королевства Вингардио. Впрочем, Сури ни капельки не волновала разрушенная столица. Она даже не потрудилась вспомнить, что когда-то жила здесь с Ларри, человеком, который действительно сделал для нее много добра. Она лишь в волнении созерцала прекрасную библиотеку, переливавшуюся на солнце отполированными гранями белоснежных каменных стен. Сури уже довелось пересмотреть бесчисленное множество этих вместилищ свитков – уничтоженных, поруганных, сожженных или разграбленных. Но эта библиотека, заново построенная, сверкавшая в лучах заходящего солнца, была поистине прекрасна.

На пороге ее встречал карлик Арио Клинч, с болезненной мнительностью осматривавший караван. Сури, не обращая на него внимания, быстро прошла в зал, где хранились свитки. Неужели она станет настоящим естествознателем?

В нетерпении роясь в свитках, Сури не заметила, что карлик бесшумно просочился в зал и теперь внимательно наблюдает за ней.

– Где «Последнее слово»? – грубоватым тоном поинтересовалась Сури, имитируя властный голос Вингардио.

– Вероятно, там же, где и повелитель, – вкрадчиво ответил неумел, с такой ненавистью взглянув на Сури, что она внутренне съежилась от страха. Сури попыталась обратиться к своему умению вмешиваться в чужое сознание, однако карлик оказался совершенно невосприимчивым к ее отчаянным попыткам. Он лишь с укором смотрел на нее, поджав маленькие руки, как неумолимый судья, который вот-вот вынесет приговор.

– Что ж, – медленно ответила Сури. – Полагаю, следует поговорить начистоту. Сила на моей стороне, и по одному лишь моему приказу тебя могут повесить. Однако ты можешь облегчить свою участь и рассказать мне, где свиток. В этом случае ты останешься жить, и даже более того – я щедро вознагражу тебя.

Арио Клинч невозмутимо пожал плечами.

– Я действительно записал «Последнее слово единорогов». Но не моя вина в том, что его забрали.

Сури с удивлением посмотрела на неумела.

– Как это забрали? Впрочем, неважно. В конце концов, напиши новый.

Арио Клинч с сожалением улыбнулся.

– При всем уважении... Но уже не смогу. – С этими словами он показал ей ладони, которые были сожжены до такой степени, что представляли собой лишь два жалких обрубка. Сури вздрогнула от ужаса и отвращения.

– Что... Но как это произошло? – в волнении спросила она, в первый раз за долгое время чувствуя неспособность контролировать ситуацию.

Арио Клинч тяжело вздохнул.

– Люди. Сюда пришли люди. Я уже заканчивал восстанавливать библиотеку, когда они явились без предупреждения...

– Какие еще люди?! – в нетерпении топнула ногой Сури.

– Естествознатели, – бесстрастно отвечал библиотекарь. – Они каким-то образом смогли сохранить способности... Слово единорогов не коснулось их. Они силой забрали у меня свиток, который, клянусь, я не желал отдавать без боя. За что, собственно, и поплатился. – Арио Клинч с грустью замолчал и неловко завел изуродованные руки за спину, чтобы Сури не видела их.

Сури побелела от гнева. Опять эти проклятые естествознатели!

– Кто они? – воскликнула Сури не своим голосом. Ей были нужны конкретные имена.

– Я бы ответил, но не вам, а своему господину Вингардио. Как только он появится здесь, я сразу же обо всем ему расскажу, – решительным голосом проговорил неумел, дерзко взглянув на лже-Вингардио. Вот этого Сури уже стерпеть не могла.

– Дантрос! – взревела она и, когда слуга послушно прибежал на ее голос, указала пальцем на карлика. – Взять его! Пытать, пока не скажет всю правду!

Дантрос незамедлительно выполнил приказание, а тот и не думал сопротивляться. Он безропотно отдался в их руки, словно предвидел такую судьбу и был к ней вполне готов.

Через несколько дней упорного молчания Арио Клинч не выдержал и рассказал все. Сури добилась своего. Теперь она знала имя того, кто осмелился перейти ей дорогу. Сури никогда не видела этого человека в лицо, но он роковым образом уже не раз вмешивался в ее жизнь. Однажды он разрушил мир Вингардио. Возглавил повстанцев. Сражаясь против повелителя естествознателей, он вместе с тем воевал и против Сури.

Ненавистный Ирионус. Неуловимый естествознатель, выбравшийся из страшной тюрьмы и при всем при этом сохранивший столь желанные ею способности! Сури была готова убить этого человека голыми руками, но теперь ей необходимо было найти свиток, который, по словам Арио Клинча, Ирионус забрал с собой. Карлик также проговорился, что у того человека есть семья в некоем городе Делия. Еще одно место, где Ирионус мог припрятать свиток.

Арио Клинч, увы, стал абсолютно немощным. От него теперь не было никакого проку. Вследствие того, что карлик являлся неумелом, он не мог повторить вслух свитки, а теперь еще он утратил способность их записать – из-за больных рук. Поэтому Сури безжалостно выгнала его из Воронеса – израненного и бесполезного, – как сделала бы с любым, кто находился на его месте. Затем она пригласила к себе Дантроса – единственного слугу, в полной мере преданного ей, и к тому же естествознателя.

– Отправляйся в Делию, – отрывистым голосом приказала Сури. – Ты должен уничтожить семью нашего врага Ирионуса и найти свиток. Без него не возвращайся.

– Зачем убивать семью? – смущенно прошептал Дантрос, в котором сохранились еще некие остатки человечности. Сури безразлично пожала плечами.

– Ирионус уже несколько раз вмешивался в мои планы. Теперь же я хочу вмешаться в его. Но помни главное. Свиток! Ты можешь допрашивать их любым способом, но «Последнее слово» должно оказаться у меня. Я же останусь здесь и начну проверять все свитки в библиотеке. Может быть, неумел перепутал или ошибся, мы не знаем, в какой степени можно доверять его словам.

– Как я смогу один справиться с естествознателями? – поинтересовался Дантрос, преданно глядя на госпожу.

Сури улыбнулась.

– Не переживай, мои друзья тебе помогут.

С этими загадочными словами она подошла к верному слуге и опустила руку в карман его черного плаща. Краем глаза Дантрос смог увидеть, как маленькие волосатые паучки перебегают с ее руки и наполняют своим весом его карман.

– Что это? – кривясь от гадливости, воскликнул он, но Сури только загадочно улыбнулась.

– Увидишь.

Глава 25

Или добро пожаловать в Омарон!

Артур очнулся от ужасной ноющей боли, которая поселилась в его теле. Когда он смог наконец разлепить глаза, выяснилось, что в результате того неожиданного удара по лицу ему повредили одну скулу; правый глаз опух и открывался с большим трудом. У него были так крепко связаны руки и ноги, что он почти не чувствовал своих конечностей. Эта скверная ситуация сразу живо напомнила Мир чудес, где ему приходилось претерпевать издевательства.

Куда он попал? Кто его связал, жестоко наградив ударом по голове? В тот самый момент, когда уже все вопросы о неожиданном исчезновении ребят из Троссард-Холла вроде должны были разрешиться, он вновь оказался далек от цели. На Артура вдруг нахлынула такая слабость, что он с досадой закрыл глаза, предпочтя находиться в приятном забытьи, нежели в реальности.

Впрочем, неуемный характер не позволил ему долго бездействовать. Мозг уже начинал искать ответы и возможные пути решения возникшей проблемы, а оптимизм, который всегда так раздражал Алана, не дал Артуру находиться в унынии в течение долгого времени.

Артур попытался приподняться на своем неудобном ложе и осмотреться. Картина, открывшаяся перед его взором, немного удивила пленника, поскольку он лежал не на земле, а словно парил в воздухе на плоской квадратной платформе, закрепленной между могучими ветвями деревьев. Во все концы от его импровизированной тюрьмы вдаль уходили подвесные веревочные мосты, которые также упирались в платформы – большие или поменьше – или же в аккуратные постройки, удачно спрятанные в зеленых зарослях деревьев.

Артур понял, что он по-прежнему находится в Омароне, откуда, по словам Алана, можно было пробраться в столицу. Где, интересно, его проводник? Что вообще значит вся эта история? Артур не хотел сейчас строить никаких догадок; нужно было сперва дождаться объяснений.

Между тем в таинственном подвесном городе кипела жизнь. Был разгар дня, и потные от оюньской жары люди сновали по мостам, нагруженные увесистой поклажей. Среди одних угадывались местные жители, другие же по своей красочной иноземной одежде походили больше на армутских купцов. Много тут было и всякого сброда, по непонятным причинам околачивающегося возле столицы. Все люди вроде бы занимались своими обычными делами, однако в городе не ощущалась та беззаботная атмосфера, которая была характерна для Мира чудес. Казалось, будто за повседневной суетой жители стараются скрыть волнение и едва уловимое напряжение. Их разномастные лица выдавали страх и неуверенность.

Порой, пробираясь с объемистыми тюками по тонким мостам, они украдкой смотрели на Артура; их взгляды казались такими забитыми, будто прохожие вправду верили, что связанный пленник чудесным образом освободится и причинит им зло. Другие же, напротив, с недовольством взирали на нежданного гостя.

Артур совсем не понимал значения этих взглядов. Сначала ему подумалось, что они с Аланом, сами того не желая, навлекли на подвесной город беду своим появлением, приведя за собой страшных существ, которые все время шли за ними по пятам. Возможно, стаи голодных тварей уже начали нападать на местных жителей. С другой стороны, животные были активны только ночью, а в это время весь город, образно говоря, смещался на деревья и погружался в сон.

Прошло довольно много времени. К Артуру пожаловали двое охранников. Один из них оказался Нутом. Забравшись на платформу, они в нерешительности уставились на пленника, словно не зная, что с ним делать.

– Мне надо умыться, и я хочу пить, – довольно вежливо произнес Артур, прервав затянувшееся молчание. Охранники с нескрываемым удивлением взглянули на него, словно до этого момента не подозревали, что пленник умеет разговаривать. – Я не сбегу, – твердо добавил Артур. Ему и правда бежать было особо некуда.

Нут злобно покосился на Артура.

– Ты не сбежишь, поверь. Иначе я собственными руками пристрелю тебя из арбалета, а потом буду хвастаться всем, что именно я это сделал!

– Произошла какая-то ошибка! – отчаянно воскликнул Артур. – Почему меня связали?

– Слышишь, Сурт, наш пленник ждет разъяснений.

Второй охранник – франтоватый малый в щегольском обмундировании и с тоненькой щеточкой усиков на моложавом лице – едко хмыкнул.

– От нас он их вряд ли получит. Ну а попить можно, мы ведь не звери.

– В таком случае, может, развяжете меня? – невинным голосом поинтересовался Артур, протянув вперед руки.

– Давай, Нут, развязывай его. Если бы он мог сбежать, то уже давно бы деру дал...

– Почему я? – обиделся Нут, не желая делать ни шагу в сторону пленника.

– Потому что ты младше, а еще потому, что я устрою тебе взбучку, если этого не сделаешь, – хищно осклабился Сурт, и, как ни странно, доводы сработали. Нут выглядел более слабым, чем его мускулистый приятель, что не могло не подтолкнуть его к выполнению приказа. Нут осторожно приблизился к пленнику и несколькими ловкими движениями разрезал ножом путы на руках и ногах. Артур попытался подняться, однако то ли движение у него вышло слишком резким, то ли освободитель оказался слишком трусливым, но Нут неожиданно побледнел и так сильно оттолкнул его от себя, что тот, не ожидая нападения, отлетел в сторону, ударившись многострадальной головой о ветку дерева.

– Не двигайся без нашего разрешения! – неестественно высоким голосом проговорил Нут, который, по всей видимости, сам испугался своей грубости и уже сожалел, что так сильно отпихнул пленника. Артур, прижав одну руку к ушибленному месту, с яростью посмотрел на охранников.

– На каком основании меня здесь держат? – хрипло проговорил он, и только справедливый гнев помог ему скрыть отчаянные нотки, прорывавшиеся в его голосе.

– Узнаешь все в свое время, – отрезал Сурт.

Артур обхватил руками голову, которая болела неимоверно с того самого момента, как он, к своему несчастью, обнаружил себя в новой тюрьме. Им опять овладевала беспросветная тоска, которую ему сложно было контролировать.

– Больно, да? – жалостливым голосом поинтересовался Нут. Ему стало стыдно за то, что он дважды ударил беззащитного человека, причем в обоих случаях его действиями двигал исключительно страх.

– Нет, что ты. Мне кажется, я уже начинаю привыкать, – мрачно пошутил Артур, однако охранники не поняли его юмора.

– Иди за нами. Мы проводим тебя к озеру, – неловко сказал Сурт, и Артур, с трудом поднявшись, последовал за тюремщиками. Когда они проходили по шатавшемуся из стороны в сторону подвесному мосту, Артур заметил, что, помимо этих неблагонадежных сооружений для перехода с одного дерева на другое, в Омароне существовало еще много иных способов для перемещения.

Например, в тех местах, где деревьев было чуть меньше, а расстояние между ветвями больше, висели необычные мосты, которые удерживались в воздухе не веревками, а огромными воздушными шарами. Они располагались на разных уровнях, и чудилось, что диковинный город покоится на разноцветных подушках.

Наконец Артур с охранниками спустились к берегу большого озера.

– Умывайся и делай все свои дела. Потом отведем тебя обратно, – отрывисто приказал Сурт.

Артур с наслаждением опустил затекшие руки в воду и стал аккуратно смывать кровь с лица. Вода была приятной и прохладной, от нее сильно пахло речной рыбой. Артур почувствовал себя таким голодным, что, казалось, был даже не прочь отведать сырого карпа.

На берегу озера в густых зарослях камыша виднелся небольшой загон, какой обычно делают для лошадей или коров. Артур с любопытством посмотрел туда и, к своему удивлению, увидел красивого единорога. У бедного животного висел тугой железный ошейник на шее. В некоторых местах на его белой полупрозрачной коже виднелись глубокие раны, оставленные каким-то острым предметом. Красивые глаза единорога, по прихоти природы словно подведенные черной тушью, с непреодолимой тоской смотрели в небо; несчастный, видимо, мечтал о свободе.

– Зачем вам единороги? – с откровенной неприязнью поинтересовался Артур у Нута, надеясь, что тот будет более разговорчивым, чем его приятель. Однако Нут лишь опасливо взглянул на своего напарника и так ничего и не ответил. Через какое-то время все трое проследовали обратно, и вскоре пленник, так и не дождавшись объяснений, вновь оказался в тюрьме. Ему опять крепко связали руки и ноги.

Ближе к вечеру Артура накормили пресными лепешками с жареными короедами. Также ему принесли чистой воды, а Сурт благодушно предложил пленнику беруанского табаку, но Артур решительно отказался, так как не переносил этот запах. Сурт искренне удивился, ибо в его понимании не было ничего лучше настоящего беруанского табака, изготовленного из сухих листьев Ваах-лаба. Очевидно, местные жители во всем копировали беруанцев, мечтая однажды оказаться на спасительных ветках столицы.

Ночь была долгой и промозглой, что обычно нехарактерно для оюня; Артур часто просыпался, чувствуя, как его зубы отбивают барабанную дробь от холода. Тюрьма без стен, закрытая лишь в некоторых местах лысыми ветвями, не могла защитить его от прохлады ночи, ветра и лесных насекомых. Впрочем, к последним Артур уже давно привык во время путешествия с Аланом и научился не замечать их присутствие.

В мучительной неизвестности прошло несколько дней. С Артуром никто не разговаривал, но при этом отношение охранников к нему спустя какое-то время значительно поменялось. Видя, что он не предпринимает попыток сбежать, те стали более благосклонно к нему относиться. Уже на второй день, заметив, что бедняга весь дрожит от холода после зябкой ночи, Нут заботливо поделился с ним теплым одеялом. Артура кормили однообразной едой в виде холодных лепешек с короедами, но иногда Сурт тайком приносил ему горячую утиную ножку, предусмотрительно завернутую в лист подорожника. Так что охранники оказались неплохими ребятами; единственное, чего не мог добиться от них Артур, так это объяснений.

В один из дней Артуру удалось кое-что узнать, но дорогой ценой.

Как всегда, рано утром его привели на озеро. Обычно пленника никто не беспокоил во время его омовений, ибо сонный город начинал оживать только к полудню. Артур предполагал, что жители не желают слишком рано спускаться на землю, ибо боятся страшных тварей из леса. Однако то были лишь догадки. Правда же заключалась в том, что Омарон жил той же жизнью, что и Беру. Беруанцы предпочитали кутить всю ночь в кабачках в компании с винотелем и табаком, а просыпались они лишь ближе к обеду. Так и омаронцы, копируя жизнь своих более везучих соседей, вставали достаточно поздно.

Сегодня все было несколько иначе, потому что, когда пленник подошел со своими конвоирами к берегу, здесь уже находилось четверо мужчин, которые сразу же привлекли внимание Артура из-за своеобразного внешнего вида. Незнакомцы были одеты довольно богато: некоторые детали туалета подтверждали их принадлежность к высшему сословию. У одного из кармана сюртука небрежно торчал край шелкового платка, у другого в руке сверкал кинжал со ступенчатым узором и с рукояткой из черного дерева, украшенной белым золотом. На голове высокого мужчины, стоявшего в окружении своих дружков, гордо возвышалась старомодная шляпа из красного бархата. Все это удивляло, ибо мужчины, несмотря на мнимую роскошь, были такими грязными, неопрятными и вонючими, что невольно складывалось впечатление, что перед Артуром бродяги, по ошибке забредшие в Омарон.

Они окружили загон с единорогом, тыча в него пальцами и что-то насмешливо выкрикивая. Один неприятного вида мужчина с издевательским выражением лица просовывал острый длинный кинжал сквозь небольшое отверстие в загоне; в попытках задеть белую кожу животного он заставлял несчастного единорога вжиматься в заднюю стенку неблагонадежной тюрьмы. В какой-то момент ему это удалось, и он до крови расцарапал бок измученного животного, которое издало такой тоскливый стон, что человек сострадательный просто не смог бы пройти мимо.

Артур с жалостью взглянул в глаза животного, которое тоже заметило его. Моргнув огромными карими очами, единорог простонал от боли, ибо жестокий мужчина снова уколол его ножом.

Этот молящий крик о помощи слабого существа, попавшего в беду, тронул сердце Артура, который до глубины души ненавидел всякое насилие. Если бы он поразмыслил над этой ситуацией, то, вероятно, понял бы, что ему одному не справиться с компанией озверевших мужчин и его вмешательство попросту бессмысленно, бесполезно и даже опасно для него самого. Но иногда, размышляя слишком долго над своими действиями, люди лишают себя тех прекрасных самоотверженных порывов, на которые в действительности способна душа. Так что Артур, не раздумывая, свободными руками резко выхватил из сумы впереди идущего Сурта оружие – деревянную палку с железным крюком – и кинулся вперед.

Все произошло в считаные секунды: охранники оторопели от неожиданности, так же как и мужчины, издевавшиеся над единорогом. Это временное замешательство сыграло на руку Артуру, так как ему удалось сразу же оглушить одного из живодеров сильным ударом палки. Надо отметить, что за время длительного похода Артур значительно окреп; теперь уложить на лопатки взрослого мужчину не представляло для него никакой трудности. Впрочем, на этом его удача закончилась, ибо остальные скопом навалились на него и принялись нещадно избивать, выкрикивая всевозможные ругательства.

Сурт и Нут трусливо кружили вокруг них, не решаясь ввязываться в драку.

– Прекратите! – жалко взмолился Сурт. – Пожалуйста, не трогайте пленника! Это запрещено!

– Зачем ты защищаешь эту мразь? – холодным голосом поинтересовался омаронец у Сурта. – Разве не он лишил нас всех гнездимов?

– Еще ничего не известно... Мы не знаем, кто конкретно за этим стоит, – слабым голосом промямлил охранник. – А про нашего пленника у нас еще меньше информации... Пожалуйста, отпустите его, не вмешивайтесь...

– Мне известно одно: я здесь, на этой жалкой земле, в то время как должен быть в Беру. Я столько лет вкалывал на богачей, чтобы иметь доступ на высокие ветки! Мы с таким трудом с папашей наскребали на этот жалкий птичий налог – и все ради чего? Теперь мы здесь, уже никому не нужные, и вряд ли нас возьмут обратно на дерево... В то время как хитрый молодчик, который привел этого драчуна сюда, уже получил в качестве награды возможность поселиться в Ласточкином графстве... А что будет с нами? – Омаронец говорил резко, как будто выплевывая каждую фразу. – Раз сейчас представился такой случай, я считаю своим долгом отомстить за себя и за всех остальных. Кто со мной?

– Его нельзя убивать! С нас три шкуры спустят! – взмолился Нут, который до этого времени благоразумно не вмешивался в спор.

– Кто говорил про убивать? Мы не собираемся лишать его радости присутствовать на Совете... Просто познакомим его с правилами одной игры, да, ребята? – жестоко осклабился заводила, а все остальные его поддержали. – А вы, если не хотите занять его место, свалите подальше и ждите, – добавил он, презрительно глядя на жалких охранников, бледных от страха.

– Что ты хочешь делать с ним, Востверз? – с любопытством поинтересовался один из шайки.

– Как это что, Дийл? Разве ты не помнишь нашу любимую игру? Дайте мне кто-нибудь мой щит! – гаркнул он, и тут же кто-то подобострастно сунул ему в руки украшенный вороненой сталью кусок дерева. Востверз подошел к поверженному юноше и грубым движением поднял его на ноги. Артура немного шатало, однако все же он выпрямился и дерзко посмотрел на Востверза. Во время драки ему рассекли губу, и из нее теперь текла кровь, но Артур в настоящий момент не чувствовал боли, только злость. – Возьми щит, парень, пусть он послужит тебе. Смотри, как поступают настоящие мужчины с теми, кто уничтожает их дома! – воскликнул Востверз.

– Что-то не вижу настоящих мужчин, – презрительно сплюнул Артур. – Только трусов, которые издеваются над слабыми.

– Сейчас увидишь! – пообещал ему Востверз и громко свистнул. На этот зов к нему тут же подбежали две красивые белые лошади, которые, видимо, все это время паслись неподалеку от озера. – Мне нужен еще один участник, – проговорил заводила, оглядываясь на приятелей. Тот, что был в шляпе, нетерпеливо вышел вперед. – Хорошо, Дийл. Вот мы и позабавимся. Остальные могут смотреть.

У Сурта и Нута имелось при себе оружие, однако разбойников было больше и те были вооружены до зубов. Трусливые охранники отступили, не решаясь вступать в драку.

– Нынче Омарон защищают котята, – засмеялся Востверз, издевательски подмигнув Артуру. Затем он залез на лошадь, а Дийл – на свою.

– Лучше расскажи ему правила игры! – осклабился Дийл, а лошадь под ним уже нетерпеливо перебирала копытами.

– Они очень простые. Твой щит – мишень. Мы будем стараться попадать копьем в самый центр. Не шевелись, а то мы можем ненароком промахнуться. Также ты можешь попробовать убежать от нас, но здесь уже не взыщи – будем бить куда попало. Вот и все правила, а выбирать тебе.

– Спорим, он побежит от нас как трусливый заяц, – засмеялся Дийл.

Мужчины отъехали на некоторое расстояние от Артура, чтобы дать ему возможность выбрать линию поведения. Впрочем, на самом-то деле выбора никакого не было. За спиной Артура находилось глубокое озеро, которое он вряд ли смог бы переплыть. В сторону города бежать было бессмысленно, равно как и в лес, так как всадники с легкостью бы его нагнали. Поэтому Артуру оставалось только стоять на месте, гордо вскинув голову. Он не будет бежать от этих мерзавцев, которые обвиняют его непонятно в чем. Клипсянин только повыше поднял щит, пытаясь защититься.

Омаронцы переглянулись. Те, кто не стал участвовать в этой позорной игре, стояли рядом с Нутом и Суртом, присматривая за тем, чтобы они не вмешивались. Охранники, бледные от страха, взирали на происходящее, не в силах как-то помочь пленнику.

– Развлечемся! – взревел Востверз, и безжалостные всадники, выставив вперед копья, поскакали на Артура. Они, конечно же, старались бить в центр мишени, однако удар был настолько силен, что бедняга упал навзничь. Одно копье в кровь изранило его руку, которой он держал щит. Несмотря на этот страшный удар, Артур все же медленно встал, чувствуя при этом, как сильно шумит в ушах. Его израненные руки дрожали, когда он поднимал непривычно тяжелый щит. Артур отчетливо понимал, что не продержится так долго и, если омаронцы захотят продлить жестокую игру, он просто не сможет больше защитить себя.

Перед воспаленным взглядом несчастного вновь поплыли сцены Потешных боев, и вместо неумолимых омаронцев, лихо скакавших на лошадях, Артур ясно увидел уродливое лицо господина Ролли с его фирменной ухмылкой. Вначале, узнав, что среди армутов узаконен институт рабства, Артур с Аланом удивились и даже возмутились подобной бесчеловечности. Ведь ни в Беру, ни в каком еще другом поселении эта практика не была принята.

Однако многое ли это меняет? Сейчас Артур в Омароне, где он встретил людей не менее, а в каком-то смысле даже более жестоких, чем армуты. По крайней мере, армутские богачи из Мира чудес не лицемерили. Они не напускали на себя благочестивый вид, убеждая всех, что издеваются над своими жертвами из мести или еще по какой-либо другой причине, оправдывающей их. А эти омаронцы, жившие в непосредственной близости от столицы – центра цивилизованного мира, с такой жестокостью нападают на беззащитного, при этом искренне убежденные, что выполняют правое дело. Отмена рабства как института, увы, отнюдь не искоренила его проявлений в обществе, где по-прежнему остались люди, которым нравится унижать других.

Когда всадники во второй раз проезжали мимо мишени, Востверз с особой садистской ухмылкой ранил Артура в плечо, желая, по всей видимости, чтобы жертва закричала. Однако отважный юноша не хотел доставлять удовольствия мучителям: он с такой яростью закусил губу, что во рту сразу стало солоно. Сильный удар второго всадника вновь сбил Артура с ног, не давая ему ни малейшей передышки. На этот раз он почувствовал, что уже не может подняться. Он был измучен и избит, и у него мутилось сознание.

В этот самый миг, когда Артур уже не надеялся на чью-либо помощь и даже приготовился к тому, что жестокие всадники, возбужденные видом крови, прикончат его, послышался чей-то суровый голос:

– Что происходит?

Этот простой и вполне закономерный вопрос оказался весьма затруднительным для всех. Нут и Сурт лишь с ужасом взирали на всадника, который так неожиданно пожаловал к ним. Артур с трудом приподнял от земли голову и увидел перед собой высокого мужчину, красного от едва сдерживаемого возмущения. Он был приятной наружности и хорошо одет, на боку его вычищенного до блеска камзола висела на армутский манер кривоватая сабля. За ним показались еще несколько всадников.

– Отвечать! – повелел незнакомец таким тихим голосом, что нужно было специально прислушиваться, чтобы понять суть приказа. Однако каждый из присутствующих все отлично услышал.

– Господин Рем, произошла ошибка, – неловко пробормотал Сурт, который решительно не знал, что ему следует говорить. Востверз и Дийл слезли с лошадей и робко стояли в стороне, старательно не глядя на вновь прибывших. Хоть они и не являлись охранниками и не были обязаны исполнять чьи-либо приказы, они догадывались, что эту отвратительную выходку им не спустят с рук.

– Ошибка? – таким же едва слышным голосом повторил господин Рем, и его слова хрустящими льдинами повисли в воздухе. – А может, никакая не ошибка? А трусость, позор и бесчестье? Истязать подобным образом беззащитного пленника? – По мере того как вышеуказанный господин произносил эти слова, он повышал тон голоса и в итоге перешел на крик. – Мерзкий сброд! И если думаете, что таким поведением заслужите себе место на ветке, вы глубоко ошибаетесь! Вы четверо, – он указал рукой на оборванцев, – изгоняетесь из Омарона без права возвращения! Мне не нужны такие люди. Идите в лес и там разбойничайте, как хотите. Мы не держим кровопийц! А вы, господин Сурт и господин Нут, – всадник нарочито издевательски растягивал слово «господин», словно желая уменьшить его значимость, – вы, мои славные воины, подлежите суровому наказанию. Возвращайтесь пока в свои гнездимы, а на Совете мы решим, что с вами делать.

– Но... Господин Рем, нас ведь не прогонят из Омарона? – чуть не плача, пролепетал Нут.

Но всадник не сказал им больше ни слова, словно забыв про их существование. Он подъехал к Артуру.

– Прошу прощения за своих воинов, – проговорил господин Рем, с искренней жалостью глядя на избитого юношу. – Это поистине неподобающее отношение к вам...

– Извинения приняты, – слабо усмехнулся Артур, безуспешно пытаясь одной рукой остановить кровь, лившуюся из его израненного плеча.

– Вам сейчас окажут помощь, – добавил всадник.

– И отпустят? – со слабой надеждой поинтересовался Артур, но господин Рем лишь с сожалением покачал седой головой.

– Завтра будет Совет. На нем все решится, – загадочно ответил он.

Глава 26

Или предательством счастья не сыщешь

Нежданный спаситель сдержал слово: Артура тут же препроводили в больничный гнездим, располагавшийся между ветвей корявой сосны, на котором большими жирными буквами было написано: «КАРИ ОМАРОНА». Эта надпись своей двусмысленностью могла вызвать затруднение у человека, впервые гостившего в окрестностях Беру.

Действительно, как следовало ее понимать? Как то, что местные жители не отличаются особой грамотностью и написали название знаменитой армутской специи карри с одной буквой? Или же как то, что здешние лекари настолько сомневаются в собственной квалификации, что решили стереть начало слова, дабы исключить все возможные претензии на их счет? Так или иначе, выяснилось, что врачи Омарона и правда вовсе не являются профессионалами своего дела. Они выдавали себя за таковых, однако при этом так мало смыслили в лекарской науке, что, казалось, иной раз лучше было бы дать больному самому поправиться, нежели обращаться к местным светилам науки.

Когда раненого привели в этот многообещающий гнездим, его встретили два молодых человека, по возрасту немногим отличавшиеся от самого пациента. Они были облачены в длинные зеленые халаты до пят, на которых небрежно виднелись засохшие пятна крови. На маленьких табличках, прикрепленных к воротничкам, не было имен, а только коротенькие безличные слова: Доктор 1 и Доктор 2, что также, вероятно, не могло не беспокоить пациентов, жаждущих получить квалифицированную помощь.

– Что с ним? – безразлично поинтересовался у конвоира Доктор 1. Артур с удивлением взглянул на лекаря. Если уж врач не в состоянии уразуметь, что с больным, то, значит, дело совсем плохо.

– Вероломно напал на омаронцев, за что и получил по заслугам, – сухим голосом ответил конвоир и, оставив клипсянина наедине с блистательными врачами, незамедлительно покинул больничный гнездим. Доктор 1 с большой неприязнью покосился на воинственного пациента. Он всем сердцем ненавидел драки, ибо в них всегда бывает пострадавшая сторона и, стало быть, нужно вмешательство врача. А этот славный лекарь не любил вмешиваться.

– Тебе надо раздеться, – буркнул он, в то время как Доктор 2 готовил малопривлекательные на вид мази.

Артуру с трудом удалось это сделать. Израненные руки совсем не слушались своего хозяина.

– У тебя какой-то... побитый вид, – с долей презрения заметил юный врач, с брезгливостью осматривая шрамы на спине Артура.

– В противном случае я бы вряд ли тут оказался, – с иронией проговорил клипсянин, однако тот едва ли ощутил насмешку в его словах.

Доктор 1 начал неумело обрабатывать ушибы и порезы Артура, неловкими движениями причиняя боль. Рана на плече оказалась довольно большой, и Доктор 2 предложил зашить ее.

– У нас нет обезболивающего, – холодным голосом предупредил Доктор 1, внимательно всматриваясь в бледное лицо пациента. – И это будет больно... Ну так что, делаем?

Артур кивнул. Когда врач стал безжалостно орудовать толстой иглой, клипсянин опустил голову, стараясь не выдавать эмоций. Это действительно было больно, но за время длительного путешествия он научился одному очень важному качеству – терпению.

После всех необходимых манипуляций целители помазали раны сомнительными средствами, которые по запаху и консистенции живо напомнили Артуру дегтярное мыло.

– Может, лучше воспользоваться моими крапивными мазями? – вежливо поинтересовался он.

– Обойдешься, и так нормально, – сухо возразил Доктор 1. К сожалению, за исключением господина Рема, Сурта и Нута, подавляющее большинство омаронцев относилось к Артуру более чем прохладно. Впрочем, слова, случайно брошенные Востверзом, несколько проясняли про изо шедшее.

Теперь Артур видел всю ситуацию следующим образом. По неведомой причине омаронцы имели основание полагать, что он лишил их домов. Оборванцы обмолвились про верхние ветки, стало быть, их гнездимы находились в столице в самых престижных графствах. Артур смутно подозревал, что вся эта ситуация как-то связана с пропавшими из Троссард-Холла студентами. Также юноша с горечью осознал, что Алан, его проводник и человек, которого он, в общем-то, считал другом, на самом деле все время преследовал лишь собственные интересы.

Конечно, нельзя сказать, что Артур сильно ему доверял, ибо он с самого первого дня почувствовал, что Алан не так прост, как кажется. Однако Артур всегда думал о людях лучше, чем они являлись на самом деле, и поэтому даже представить себе не мог, что проводник согласился довести его до Беру с единственной целью – чтобы передать в руки омаронцев, желавших получить от него какую-то ценную информацию, которой Артур, увы, и сам не располагал.

Теперь объяснялись в полной мере отстраненность Алана, упреки, дотошные вопросы об учебе в Троссард-Холле. Проводник, вероятно, хотел узнать больше, но так как Артур ничего не рассказывал, ему оставалось довольствоваться малым.

Артур не хотел даже и думать об Алане. Это причиняло ему нестерпимую боль, а он и так сейчас был слишком измучен. Мысли о друзьях также терзали его, поскольку, получив от шайки оборванцев обрывки тревожных новостей о жизни в столице, клипсянин уже даже боялся представить, что случилось с Дианой, Триумфией, Тином и всеми остальными. Самое лучшее, что он мог в настоящий момент сделать, – это попытаться абстрагироваться от всей ситуации. Артур не желал сейчас думать ни о побеге из плена, ни о спасении друзей, ни о предательстве Алана. Он просто ждал того, что будет, и голова его была свободна от всех переживаний, которые выпали на его долю.

В какой-то момент трое омаронцев пришли за Артуром и вновь отвели его в тюрьму. Остаток дня он провел здесь, находясь в странном оцепенении – он вроде и не спал, но все происходящее вокруг него казалось чудным сном. Пугливые люди в одинаковых одеждах, переходившие по висячим мостам, диковинные птицы с цветным оперением, кружившие над ним и издававшие противные крикливые звуки, этот мерзкий запах дегтярных мазей, от которого ему становилось дурно, дневная липкая жара вкупе с насекомыми – все это вроде и происходило в реальности, но воспринималось им как нечто далекое и отдельное от него самого. Порой Артур в совершенном бессилии закрывал глаза: ему все никак не удавалось по-настоящему заснуть, как бы страстно он этого ни желал.

Вечером, когда Сурт и Нут принесли пленнику еду, бедняга находился в таком плачевном состоянии, что даже не притронулся к ужину. Один вид короедных лепешек вызвал в нем приступ сильнейшей дурноты. Охранники с неприкрытой жалостью смотрели на пленника: им искренне хотелось бы помочь, но что они могли сделать?

– Завтра все должно решиться, – сочувственно проговорил Нут. Артур открыл глаза и с безразличием взглянул на тюремщиков.

– Ну зачем ты ввязался в ту драку! – в сердцах воскликнул Сурт. – Это было так глупо... Думаешь, ты им что-то доказал? Таких разбойников нужно обходить стороной, иначе, чего доброго, еще и убить могут.

Артур угрюмо молчал. В целом тот был прав, действия его были необдуманными и излишне поспешными, но даже сейчас, если бы такая ситуация вновь повторилась, он поступил бы точно так же, не раздумывая и не колеблясь.

– Мы хотели тебе помочь, но... – смущенно начал Сурт и запнулся. Ему было ужасно неловко. Он был бравым служащим охранной гвардии Омарона и, вместо того чтобы прийти на помощь, испугался, как самый настоящий трус, предпочтя остаться в стороне.

– Расскажите, почему меня здесь держат и что должно решиться на Совете... Этим вы мне очень поможете, – уставшим голосом попросил его Артур. Однако Сурт смутился еще больше и, переглянувшись со своим компаньоном, сказал:

– Прости, приятель. Здесь мы тоже не сможем тебе помочь. У нас есть приказ.

Артур насмешливо приподнял брови.

– Если не ошибаюсь, у вас уже был приказ защищать меня, но вы его с легкостью нарушили. Почему бы не сделать это еще раз?

Сурт побледнел, а затем покраснел от гнева. Как бы ему ни было жаль Артура, он тем не менее не выносил, когда на его недостатки указывал кто-либо другой. Ничего не ответив, он порывисто развернулся и ушел вместе с Нутом, оставив Артура в полном одиночестве.

Затем пришла прохладная ночь, но Артур не сомкнул глаз. Все его тело раскалывалось на части, от запаха мази у него жутко разболелась голова, а под утро в довершение всего беднягу стал одолевать сильный озноб. Однако больше отдыхать ему не позволили, ибо, как только солнце начало лениво вываливаться на небосклон, за пленником пришли и повели на таинственный Совет. Артур слабо запоминал дорогу, ибо по-прежнему находился в том ужасном состоянии, граничащем со сном.

Наконец после многочисленных переходов по шатким мостам он с охранниками оказался на большой поляне, поросшей кустами дикой ежевики. Со всех сторон притоптанный участок земли частоколом окружали высокие деревья. На этих гигантах, которые, надо отметить, при всех своих внушительных размерах все же были гораздо меньше беруанского древа, висели изящные деревянные балкончики, по форме напоминающие гнезда птиц. Эти шарообразные постройки размещались таким образом, чтобы люди, сидевшие в них, могли с удобством наблюдать за тем, что происходило внизу на поляне. Своеобразный амфитеатр, возведенный совместными усилиями природы и человека. Сегодня люди собирались по одной-единственной причине: их интересовал таинственный пленник, неожиданно попавший к ним в сети.

Пока гнездоподобные балконы заполнялись людьми, Артура ненадолго оставили в покое. Ему милостиво предоставили право свободно гулять по поляне с развязанными руками. Впрочем, предосторожности были лишними, так как у измученного юноши совсем не осталось сил не только на то, чтобы бежать, но и на то, чтобы просто слоняться по окрестностям. Он в бессилии присел у подножия высокого дуба, безучастно глядя на проходивших по мостам людей. Казалось, омаронцы искренне боятся ступить на землю: все свои перемещения они осуществляли исключительно по мостам и веревочным лестницам. Поэтому ни у кого из любопытных людей даже не возникла идея спуститься и поближе рассмотреть чужака; хотя, и это очень чувствовалось, им неимоверно хотелось на него поглазеть.

Артура привели на Совет, о котором обмолвился господин Рем. Какая бы участь ни ждала пленника, по крайней мере, он сможет узнать что-то о беруанцах и, возможно, даже о пропавших школьниках. Так клипсянин утешал себя, пока ждал начала события. Он старался не замечать той ужасной боли, которую причиняли ему раны, оставленные жестокими бродягами.

Несмотря на страх жителей города перед землей, один из них все же смело спустился на поляну и пошел прямо по направлению к Артуру. Это был Алан.

Проводник выглядел как сияющий венгерик: в накрахмаленной белой рубахе, древесного цвета брюках и франтоватом красном жилете, по-щегольски застегнутом лишь на несколько пуговиц. Его рыжие волнистые волосы были тщательно вымыты и расчесаны, лицо гладко выбрито, и, можно сказать, впервые за время их совместного путешествия Артур видел проводника таким опрятным. Когда Алан приблизился, от него донесся легкий аромат изысканного парфюма. По всему было видно, что он не терял времени даром. Когда проводник окинул беглым взглядом Артура, его проницательные глаза потемнели от гнева.

– Они плохо обращались с тобой? – грубовато поинтересовался он.

Артур искренне улыбнулся. Несмотря ни на что, он соскучился по своему язвительному проводнику.

– А разве обычно с пленными хорошо обращаются? – с иронией отозвался Артур. Алан выругался сквозь зубы, словно он действительно о чем-то сожалел.

– Я не думал, что так будет, – после продолжительного молчания произнес Алан, и Артур догадался, что это была его первая слабая попытка попросить прощения. – Они обещали, что не тронут тебя, – признался проводник.

– Они и не трогали, это шайка оборванцев постаралась. Я даже не знаю, честно говоря, кто это был, – ответил Артур и через некоторое время добавил насмешливо: – Что, Алан, мечты сбываются?

Тот сильно вздрогнул, ибо проницательный клипсянин попал в точку своим вопросом.

– Я... Позволь мне объяснить, – тихо проговорил Алан, старательно не глядя собеседнику в глаза. – Ты, наверное, думаешь обо мне очень плохо... Во время одного из посещений окрестностей Беру меня наняли местные жители следить за Троссард-Холлом. Насколько я понял, именно из тех краев в конце полузня прилетели единороги и устроили в столице настоящий бедлам. Половину честных беруанцев, занимающих верхние ветки, согнали на землю, не предоставив никаких объяснений. Неподалеку от Беру на тот момент уже существовала деревня, где жили бедняки. Сейчас же сюда переселились еще и сами беруанцы, так что места стало совсем мало. Это поселение называется Омарон, однако богачи не считают себя омаронцами; они прозвали себя повстанцами. И они справедливо полагают, что их незаконно согнали с дерева. Им хотелось бы узнать причины всего произошедшего, но задавать вопросы некому. Король и бывшее правительство тоже оказались внизу. Вся правящая элита, которая раньше управляла беруанцами. Что сейчас происходит на дереве, я не знаю. Мне же предложили следить за школой. Повстанцы надеялись, что, возможно, не все жители Троссард-Холла покинули его стены. Моей главной задачей было привести сюда человека, который хоть каким-то образом связан со школой. А потом я встретил тебя. И, поверь, я правда думал, что ты замешан во всей этой истории. Ты постоянно недоговаривал, что-то скрывал, и я... Честное слово, я пытался выяснить подробнее, ведь мне важно было знать, есть ли во всем произошедшем твоя вина или нет...

– А что они тебе предложили взамен? – с любопытством поинтересовался Артур. Проводник поморщился, словно эта тема доставляла ему неудобство.

– Возможность... – замялся Алан, не зная, как облечь мысли в слова. Только сейчас вдруг он ясно осознал, что его меркантильный интерес, который, в сущности, был гораздо сильнее желания разобраться, виноват Артур или нет, на самом деле выглядит жалким. И теперь проводник не хотел вслух озвучивать, что омаронцы предлагали ему в награду за поимку хотя бы одного школьника, так как ему показалось, что таким образом награда совсем обесценится и станет даже еще более нелепой, чем она являлась по сути. – Повстанцы поведали мне еще кое-что, – неловко сказал Алан, так и не ответив на вопрос Артура. – То, что всадники на единорогах будто бы обладают не совсем обычными... способностями. По правде говоря, я слабо в это верил. Да и сейчас не особо верю. Думаю, если бы это было так, ты бы уж точно нашел другой способ выбраться из Мира чудес... Однако все же одна вещь не давала мне покоя... Та сцена у озера, когда чужая лошадь бросилась вдруг тебя защищать... Это было довольно необычно, но все же не настолько, чтобы я поверил россказням испуганных повстанцев.

– Ты серьезно думаешь, что я знаю, почему половина беруанцев потеряла свои дома? – сухо спросил Артур. Ему было неприятно продолжать этот разговор.

– Вначале я был убежден, что тебе это известно... Но сейчас я уже ни в чем не уверен, – слабым голосом промямлил проводник, виновато глядя на Артура. Его обычная насмешливая манера разговаривать испарилась, как дым.

– Так вот, я действительно не знаю. Именно поэтому я и проделал такой путь. Чтобы узнать! – раздраженно ответил Артур, уже не глядя на разодетого проводника. – И я тебе говорил это не раз. Так что напрасно меня взяли в плен. Я все равно не смогу рассказать ничего дельного.

– Тогда тебя отпустят, – ответил Алан с едва уловимой надеждой в голосе, но Артур лишь грустно улыбнулся.

– Ты сам-то в это веришь? В таком случае тебе вряд ли дадут вознаграждение, о котором ты мечтал все время...

– Я уже его получил, – загадочно ответил Алан. – Нужно только, чтобы повстанцы вновь обосновались на дереве и взяли все под свой контроль.

– Рад за тебя, – с мрачной иронией ответил Артур и надолго замолчал. Проводник тоже ничего не говорил, а все старательно смотрел на свои вычищенные до блеска сапоги из кротовой кожи. Всю дорогу до Беру Алан убеждал себя, что совершает правое и даже в каком-то смысле благородное дело, ибо косвенным образом помогает жителям Беру вернуться в гнездимы.

Он действительно не доверял Артуру, и все его действия, пусть даже на первый взгляд самые высоконравственные, как, например, помощь Тэнке на Потешных боях, провод ник предпочитал рассматривать в свете собственных догадок и ложных умозаключений. Однако последние события, произошедшие по пути в Беру, все же как-то поколебали предрассудки, которые сложились в его голове. Когда на них неожиданно напали лесные твари, Артур имел отличную возможность спастись самому, но он тем не менее предпочел не бросать напарника в беде, рискуя жизнью. Это говорило в пользу того, что скрытный клипсянин не так уж плох, как Алан вообразил себе в начале. Более того, эта последняя выходка школяра во многом пошатнула мировоззрение Алана, который, в общем-то, до сей поры являлся законченным себялюбцем.

Алан теперь смутно понимал, что на самом деле правильно, а что нет. Нравственные ориентиры, которые всегда честно и преданно вели его по жизни, сейчас дали сбой.

– Просим вас выйти в центр поляны, – послышался голос, обращенный к Артуру. Это был господин Рем. Начинался долгожданный Совет, и омаронцы хотели видеть перед собой главного преступника, которого можно было обвинить во всех их злоключениях.

Артур кивнул и, не глядя на расстроенного Алана, прошел в центр поляны. Балконы были переполнены народом; некоторые гнезда вмещали даже больше людей, чем могли себе позволить. Омаронцы с удивлением взирали на пленника.

Увы, но Артур не вызывал у зрителей доверия и симпатии. Избитое лицо с кровавыми подтеками, внушающее сейчас лишь ужас, слишком серьезное, почти даже мрачное, делавшее его старше своего возраста, потемневшие от усталости глаза, устрашающая татуировка на полшеи в виде хищного орла, перебинтованные руки – все это настраивало против него.

– Почему вообще его не связали? Что за безответственность! – возмущенно крикнула какая-то пожилая женщина.

– А чего с ним разговаривать, скинуть с ветки, и все! – вторила ей другая.

– Он же еще очень молод, зачем вы так говорите? – охнула бабушка, которая сидела на самом нижнем балкончике и могла все рассмотреть в деталях.

Эти разговоры напоминали куриное кудахтанье, но они разом смолкли, когда к пленнику приблизились господин Рем и еще какой-то долговязый юноша.

Артур более внимательно посмотрел на господина Рема, который совсем недавно спас его от кровавой расправы. Во внешности этого уже немолодого мужчины имелось немало достоинств: благородное, правильной формы лицо, казавшееся открытым и честным, прямая осанка и решительные серые глаза – все эти детали вроде бы располагали к себе. Однако сейчас Артур заметил еще одну любопытную характеристику. В холодном взгляде его крылось что-то спокойное, рассудительное и, главное, хозяйское. Так обычно человек смотрит на вещь, прикидывая, выкинуть ее или оставить. Так собственник оценивает свое имущество, решая, как им распорядиться в дальнейшем. И только отметив про себя этот факт, Артур с сожалением подумал, что ему не следует считать Рема своим другом.

– Я буду задавать вам конкретные вопросы, а вас прошу с честностью на них отвечать. В ваших интересах дать нам как можно больше информации. Мой помощник Каду будет повторять ваши слова, чтобы всем сидящим было слышно, а писцы будут записывать весь разговор, – объяснил Рем, с деланым участием глядя на Артура. – Я не хочу вас связывать, так как имею основания полагать, что вы не будете совершать никаких неправильных действий, – с нажимом произнес он, а Артур лишь насмешливо улыбнулся. И без последней фразы было понятно, что ему никуда не деться. – Встаньте сюда, пожалуйста. – Рем указал на небольшой деревянный помост в центре поляны. Ранее Артур не обратил на него никакого внимания. С трудом поднявшись на возвышение, он отчетливо ощутил, как незнакомые взгляды бесцеремонно шарят по его лицу. Артур с сожалением подумал, что во время допроса ему придется стоять, а это было несколько затруднительным в его теперешнем состоянии.

Артур гордо вскинул голову и взглядом пробежал по изящным балкончикам. Присутствующие на Совете люди походили на богачей, судя по одежде и манерам. Однако сложно было понять, кто из них является главным. Где же этот самый король и его свита, о которых говорил Алан? Или судья, который должен в итоге окончательно решить судьбу Артура? Казалось, все зрители были в какой-то степени равны между собой и не было среди них повелителей и подчиненных. Как же будет проходить Совет и в чем его смысл? Вопросы эти волновали Артура, но еще больше его беспокоило то, как ему следует отвечать господину Рему. Что ему надо говорить, чтобы, с одной стороны, выяснить что-то про друзей, а с другой – не навлечь на них беду? Все это представлялось сложным предприятием, а его, как назло, начало сильно мутить.

– Ваше имя? – Рем спокойно задал первый вопрос, а его долговязый помощник при этом как-то издевательски улыбнулся Артуру, словно забавляясь всей ситуацией.

– Артур, – тихо ответил он, и Каду тут же, будто попугай, прокричал эту фразу таким нелепым крикливым голосом, что клипсянин внутренне содрогнулся от неприязни.

– Вы являетесь учеником Троссард-Холла?

– Да.

– Учебный год ведь еще не закончился?

Артур отрицательно качнул головой, не желая ничего произносить, чтобы не слышать эти неприятные режущие крики, которые издавал старательный помощник.

– Почему тогда вы ушли из школы?

– В какой-то момент все пропали. И ученики, и преподаватели. Я не мог оставаться один в Троссард-Холле и подумал, что, возможно, найду ответы в Беру.

После того как Каду старательно передал публике слова пленника, люди на балкончиках оживленно заголосили. Казалось, их взволновал ответ Артура.

– Каким образом все пропали? Где вы находились в этот момент?

– Я отлучался из школы... Когда вернулся, никого уже не было, – уклончиво ответил Артур. Он понимал, что совершенно бессмысленно рассказывать омаронцам про таинственный свиток, отправивший его в пещеру к отцу, про Вингардио, естествознателей и прочие вещи, в которые неподготовленному человеку сложно будет поверить.

– Чему вас обучали в Троссард-Холле? – послышался следующий вопрос господина Рема, который отчего-то посуровел.

Артур пожал плечами.

– Лекарству, кулинарии, истории...

– Были ли у вас какие-то необычные предметы?

– Я не знаю, что вы подразумеваете под словом «необычные». Мы погружались на дно озера в глубоководных капсулах... Не знаю.

– Боевые искусства были?

– Нет.

– Почему вы вдруг напали на наших людей? – неожиданно спросил господин Рем, и Артур даже сперва не понял, что тот имеет в виду. Однако потом догадался, что речь шла о шайке Востверза.

– Они издевались над единорогом, – сквозь зубы проговорил Артур.

– Это же просто животное. А вы рисковали жизнью, накинувшись на вооруженных мужчин, – удивился господин Рем, но в его больших серых глазах при этом промелькнули лукавые искорки. Артуру смутно почудилось, что тот смеется над ним.

– Пожалуй, я просто не разобрал, кто из них действительно является животным, – дерзко отозвался Артур, вызывающе глянув на Рема.

Каду нелепо засмеялся над этим ответом. Когда он передавал слова публике, его впалый живот дрожал от неконтролируемых приступов смеха.

– Вы гражданин Беру?

– Нет, я из Клипса.

Вопросы продолжали неумолимо сыпаться на Артура, и он начал порядком уставать. Монотонный голос господина Рема и назойливые крики его помощника являлись в совокупности как бы двумя крайностями непрекращающейся пытки, которая длилась уже целый час. Раненая рука, наспех перевязанная грязным бинтом, тяжелым камнем придавливала Артура к земле. Он был уже не в состоянии стоять перед этими людьми и отвечать на вопросы.

– Знакомые в Беру есть? – как в полусне услышал он. Знакомые, знакомые... Что ответить? – Родственники, друзья есть в столице? – настойчиво повторил господин Рем, и Артуру почудилось, будто его голос стал на несколько градусов холоднее.

Артур с неприязнью взглянул на мужчину. Он не желал отвечать на этот вопрос. Ему не хотелось упоминать друзей, так как он не знал точно, в чем их могут обвинять эти люди. Он просто молча смотрел на мучителя, а омаронцы притихли в ожидании слов пленника.

– Отвечайте же! – в нетерпении воскликнул Рем. Но в этот самый миг неприятный допрос прервался, ибо на поляну к ним вбежал низкорослый мужчина с разгневанным лицом. Он так торопился, спускаясь по веревочной лестнице, что чуть не сорвался и не полетел рыбкой вниз. Незнакомец приблизился к господину Рему и в сердцах крикнул:

– При всем уважении, у вас ветка поехала?!

Брови седовласого оратора поползли вверх от удивления.

– Простите?

– Взялись допрашивать пленника именно сегодня! Вы что, не видите, в каком он состоянии? Он ранен и едва стоит на ногах, а вы еще требуете от него какой-то информации! Сначала вылечите, а потом судите! Что у вас, совести нет?

Незнакомец говорил громко и напористо, казалось, слова исходят не только из его рта, но и от всего его существа – настолько сильно мужчина жестикулировал, подпрыгивал и притоптывал. Было видно, что он занимает в омаронском обществе отнюдь не самое низкое положение, ибо господин Рем не решался противоречить ему.

Люди на балкончиках также заволновались. Одним хотелось продолжения допроса, другие искренне жалели Артура.

– Что конкретно вы предлагаете, господин Олов? – едва сдерживаясь, пробормотал Рем. – Разве нам не нужно выяснить все детали и предоставить людям право самим решать, что делать с пленником?

– Можете делать все что угодно. Но только когда он придет в себя. Пусть поживет пока у меня. Потом допрашивайте сколько хотите.

Рем кисло улыбнулся.

– Что ж. Граждане Омарона, по требованию председателя Королевского Совета «Крыло короля» объявляю о переносе нашего собрания, – уныло подытожил он, а Каду старательно повторил за ним его слова. Некоторые люди стали возмущаться и кричать; началась такая суматоха, что Артур прикрыл глаза, не желая больше находиться в этом месте. Как бы ему хотелось, чтобы к нему вернулись его способности! Однако Артур отчетливо понимал, что не стоит все время рассчитывать на силу естествознателей, а, напротив, нужно полагаться на самого себя.

Господин Олов вразвалочку подошел к пленнику и оценивающим взглядом осмотрел его со всех сторон, словно намеревался приобрести как товар.

– Мальчишка, – неожиданно произнес он шутливо и добавил: – Поживешь пока у меня, надеюсь, ты не против. Пошли за мной! – повелительным голосом приказал он, и Артур на негнущихся ногах поплелся за новым спасителем. Он пока не мог определить: было ли это ему на пользу или, наоборот, у этого господина имеются на него какие-то свои планы? Впрочем, Артур был ужасно рад только тому, что невыносимый допрос кончился и он сможет наконец отдохнуть.

Глава 27

Или жизнь у повстанцев

Гнездим господина Олова оказался на порядок вместительнее, чем жилища менее зажиточных омаронцев. Здесь имелось несколько красиво обставленных комнат, вполне просторных и свитых на манер коконов. Казалось, в этом доме обитали не люди, но гигантские бабочки. Хозяин гостеприимно пропустил внутрь Артура.

– Запомни, ты не пленник, а мой гость, – чересчур уж радостно сообщил он. Артур лишь устало кивнул. Ему уже было все равно, кем его здесь называют; главным представлялось поскорее выбраться из негостеприимного Омарона. – Рем от тебя не отстанет, – с сожалением добавил Олов. – Будет приглашать на беседы, постепенно вытягивать из тебя всю информацию, которой ты владеешь.

Артур насмешливо улыбнулся.

– По-моему, я довольно ясно дал понять на Совете, что не обладаю никакими сведениями, которые могут вас заинтересовать.

– Я тебе верю, – серьезно ответил Олов, глядя в глаза гостя. – Но он – нет. Поэтому я тебе не завидую. Сейчас ты можешь отдохнуть и ни о чем не тревожиться. Моя дражайшая жена покажет тебе твою комнату. Потом сможешь поесть вместе с нами.

– Зачем вы мне помогаете? – прямо спросил Артур у гостеприимного хозяина; он хотел прояснить для себя ситуацию с самого начала. Однако полный мужчина с искренним удивлением посмотрел на него.

– А зачем ты бросился на защиту к единорогу? – вопросом на вопрос ответил он и, оставив озадаченного Артура стоять в проходе дома, сам тут же исчез в его недрах.

Гостя ненадолго лишили внимания. Навстречу ему степенно вышла худощавая дама, которая была, наверное, раза в два выше, чем хозяин дома. У госпожи было утонченное лицо, но холодности и отстраненности в нем присутствовало куда больше, чем обаяния. Она с откровенной неприязнью покосилась на гостя; было видно, что сложившаяся ситуация отнюдь не радует ее, но все же она вынуждена подчиняться мужу.

– Пройдемте за мной, – сухо произнесла она, смерив Артура презрительным взглядом. – Меня зовут Яфури, – добавила она безразлично, повернувшись к юноше спиной.

Хозяйка провела Артура в небольшое помещение с удобным широким гамаком, натянутым посередине комнаты. Возле стены стояла лохань с горячей водой, а на красивом декоративном подносе с геометрическими узорами лежало несколько кусков душистого мыла, от которых приятно пахло лавандой и розой. Дневной свет в спальню попадал через единственное окно, которое располагалось не в стене, как в обычных домах, а на потолке.

В целом эта комната показалась Артуру несомненно уютнее его недавней тюрьмы либо же веток деревьев, где им с Аланом приходилось ночевать.

– В таком неряшливом виде не смейте заявляться к столу – вы до смерти напугаете мою дочь. Помойтесь, переоденьтесь и уберите эту жуткую засохшую кровь с лица, – властным голосом заявила Яфури и быстрым шагом покинула комнату, явно брезгуя оставаться наедине с гостем слишком долгое время. Артур в полном изнеможении присел на гамак. Зачем его привели сюда, какой в этом был смысл? Неужели каждый житель Омарона преследует какую-то свою цель, непосредственно связанную с ним самим?

Пересилив усталость, Артур встал и стал поспешно умываться, чувствуя, как горячая вода немилосердно разъедает его покалеченные руки. Ему следовало также снять бинт с пострадавшего плеча и тщательно промыть рану, однако это оказалось самым сложным. Грязные обрывки ткани намертво прилипли к коже, и Артур едва сдерживался, чтобы не застонать от боли, отдирая их.

Промучившись несколько минут, он смог кое-как очистить рану. Пару раз на него накатывала такая сильная дурнота, что бедняга останавливался, не в силах продолжать мучения.

Неожиданно, к своей огромной радости, Артур увидел на гамаке драгоценную походную суму, которую ему подарили в Кагилу. Она была аккуратно прикрыта фиолетовым шерстяным пледом, из-за чего он не заметил ее сразу, как вошел. Дрожащими от боли руками Артур достал из мешка необходимые мази; к счастью, ничего не пропало.

Затем он открыл кагилуанской настойки и, сделав два больших глотка, с надрывом закашлялся. Этот крапивный напиток, столь обожаемый Аланом, вызывал у Артура лишь отвращение. Но он отчетливо понимал, что лекарство поможет снять боль и понизит температуру. Действительно, отпив немного, Артур сразу почувствовал себя значительно лучше. Сознание его прояснилось, а боль стала милостиво отступать.

Потом клипсянин аккуратно помазал себе плечо и руки: он верил в эффективность кагилуанских лекарств, так как уже не раз они с Аланом прибегали к их помощи. Жители подземного города знали толк в приготовлении лечебных средств. Переодевшись в чистую одежду, Артур ощутил себя настолько хорошо, что решил не отказываться от участия в семейном ужине.

Выйдя из комнаты по шуршащему полу, покрытому своеобразным жестким ковром из маленьких веток и прутиков, Артур направился в сторону столовой, откуда уже доносились оживленные голоса и звяканье посуды. В этом чудном доме стены были неприятно колючими, будто спина ежа: из них беспорядочно торчали солома и ветки, которые являлись основным строительным материалом. Потолок не был прямым и гладким, но покатым, пикой устремлявшимся вверх. В самой высокой его части зияло отверстие, сквозь которое проникало дневное солнце, неплохо освещая необычное убранство. Когда клипсянин шел по гнездиму, ему казалось, что пол ходит ходуном, и это было немного непривычно.

В столовой собралась вся семья господина Олова. Хозяин вальяжно восседал на кривоватом стуле, свитом из ивовых прутьев. Рядом с ним на детской табуретке примостилась благообразная девочка, которой на вид было не более семи смрадней. Она с таким любопытством уставилась на Артура, что даже приоткрыла рот. Ей недоставало передних зубов.

– Проходи, не робей, – веселым голосом прогромыхал Олов, добродушно косясь на смущенного гостя. – Выглядишь получше, чем на Совете, – добавил он с заметным одобрением.

– Спасибо, – ответил Артур и аккуратно сел за стол, который, как и все в этом доме, немного раскачивался из стороны в сторону.

– Как тебе Омарон, славный город? – беззаботно полюбопытствовал хозяин. Артур насмешливо улыбнулся.

– У меня еще не было возможности его оценить, – с нескрываемой иронией ответил он. Его раздражала вся эта нелепая ситуация. Ему было бы гораздо проще, если бы Олов сразу высказал свои пожелания и требования, а не строил из себя радушного хозяина.

– Да, ты действительно прав, – наигранно расхохотался тот, хотя Артур не представлял, что смешного было в его словах.

– Ты путешественник? – вдруг живо поинтересовалась девочка.

– Зачем ты обращаешься к проходимцу, – грубовато одернула ее мать, но господин Олов недовольно щелкнул языком, и та, фыркнув, тут же замолчала.

– В какой-то степени да, путешественник, – с доброй улыбкой ответил малышке Артур. Непосредственная девочка понравилась ему больше всех.

– А ты видел великанов? – опять спросила она. Видно было, что ей очень хочется узнать о госте побольше.

– Великанов не видел... Но зато... Огромных волков, у которых из голов растут лапы. – Артур сделал страшное лицо, и девочка в восторге заверещала.

– Так и знала! Теперь я буду дружить с тобой.

– Что ж, думаю, вы быстро сойдетесь, – заметил господин Олов. – Ее имя Мидрель, но мы зовем ее просто Ми.

В этот момент хозяйка стала протягивать каждому тарелку, которую во время еды надо было крепко держать в руках во избежание случайных падений, ибо дом действительно ходил ходуном. Отчего-то Артур совсем не был удивлен, когда увидел, что на тарелке лежат жареные короеды в брусничном соусе с отварной картошкой. Проследив за его взглядом, господин Олов улыбнулся.

– Не все любят насекомых, но мы в Омароне, почти в Беру. А на дереве только такое и едят.

– Скажите, – нерешительно начал Артур, глядя ему в глаза, – я ведь ваш гость?

– Конечно, – легкомысленно отозвался тот, не вполне понимая, к чему клонит Артур.

– Значит, я могу уйти, когда захочу? – задал юноша вопрос, который в настоящий момент беспокоил его больше всего.

Хозяин нахмурился.

– В целом да, – наконец нехотя выдавил из себя он. – Но нужно понимать несколько вещей. Если тебя увидят свободно разгуливающим по Омарону, то тут же... – Олов замолчал, выразительно глядя на дочь. Он не хотел говорить дурного при Ми, но Артур ясно понял, о чем идет речь. – Охранники либо же сами жители... Неважно... кто. Как ты мог заметить, тебе здесь не очень рады. Ну и потом... Тебе все равно не удастся попасть в Беру без помощи человека со связями... – Здесь господин Олов сделал внушительную паузу, дав наконец Артуру кое-что прояснить. – Нужно знать тайные проходы, так как сейчас, в наше неспокойное время, пройти через главную лестницу не получится... При этом, чтобы спокойно существовать в Беру, нужны документы, пропуск, разрешение оставаться на ветке и прочее. Бюрократическая волокита. Эх... А ведь когда-то я сам решал, кому разрешить подняться на дерево, но теперь, как понимаешь, все поменялось. В Беру у нас остались дом, сад, ферма... За всем нужно следить. Боюсь, в наше отсутствие все пришло в ужасное запустение... Если бы мы с тобой могли посотрудничать и помочь друг другу... Впрочем, потолкуем об этом после.

Господин Олов явно намекал на свою бесценную помощь, без которой Артуру ни за что не попасть в Беру. С другой стороны, расчетливый мужчина, видимо, мечтал получить за это награду в виде возможности вновь вернуться на дерево.

Очевидно, господин Олов предполагал, что Артур сможет договориться с друзьями из Беру и подсобить ему в этом деле. Он возлагал слишком большие надежды на гостя, но сам Артур не только не знал, что происходит в древесной столице, но также и не был до конца уверен в том, что сможет найти в Беру друзей.

Семья принялась за еду в полном молчании, и Артур присоединился к ним. Несмотря на то что от короедов его выворачивало наизнанку, он с хорошим аппетитом съел все до последней лапки. Увидев, что Артур быстро прикончил свою порцию, господин Олов властным тоном прикрикнул на жену:

– Что сидишь, не видишь, гость изволит добавки!

Хозяйка безропотно поднялась, не забыв, впрочем, одарить Артура злобным взглядом. Яфури без энтузиазма наполнила его тарелку, но от внимания Артура не укрылся тот факт, что она постаралась выбрать для него самых пережаренных короедов, от которых остались лишь одни масляные горелки.

На десерт был диковинный березовый сок со взбитым яичным кремом – весьма сомнительное лакомство, которое Артур пробовал в первый раз в жизни. Чай хозяйка заварила из листьев Ваах-лаба, и он (тут придраться решительно не к чему) был действительно великолепен. Терпкий, горьковатый, бодрящий – все эти характеристики делали его прекрасным напитком даже для самых капризных гурманов, а Артур, который не был привередлив в еде, выпил его с особенным удовольствием.

– Если б я был твоим отцом, то кормил бы побольше. Что-то ты больно тощий, – по-свойски заметил господин Олов.

Отец. Артур почувствовал, как беспросветная тоска заполняет сердце. Господин Олов, сам того не желая, разбередил его давние тревоги.

Артур отстранил от себя тарелку.

– Я могу идти? – тихо поинтересовался он.

Толстяк удивленно приподнял мохнатые брови.

– Я же тебе говорил, что ты гость и вправе делать что хочешь.

– Отлично. Спасибо за ужин, – вежливо ответил Артур и поспешно покинул столовую. Это место являлось для него не чем иным, как новой тюрьмой, откуда он не мог выбраться. А за маской гостеприимного хозяина находился обыкновенный делец, желающий им воспользоваться.

Прошло уже несколько долгих дней с тех пор, как Артур неожиданно попал в гнездим председателя Королевского Совета. Жаловаться было не на что, ибо жилось ему гораздо комфортнее, чем во время их путешествия с Аланом. Его исправно кормили, иногда даже весьма изысканной едой, предоставляли удобный гамак и всевозможные удобства. Пленника почти не ограничивали в перемещениях, за исключением запрета выходить на ветку, на которой располагался гнездим. И этот самый факт постоянного заключения более всего угнетал свободолюбивого Артура. Он был бы готов отдать все что угодно ради скитаний с Аланом по негостеприимному лесу, а роль нежеланного гостя в опостылевшем гнездиме, в то время как его друзья, возможно, отчаянно нуждались в помощи, казалась ему мучительной.

Артур по-прежнему не планировал убегать, но вовсе не потому, что считал это невозможным предприятием. Беспрепятственно покинуть дом господина Олова, пожалуй, он бы смог, но (и здесь хозяин был абсолютно прав) без чьей-либо помощи он не попал бы в Беру. Скорее всего, его схватил бы какой-нибудь омаронец, и тогда все могло перемениться в худшую сторону. Так что приходилось оставаться на месте и терпеливо ждать, что было особенно тяжело для Артура, так как он являлся человеком действия.

Впрочем, Артур и в заточении быстро нашел себе занятие: он много читал, благо книг здесь было предостаточно. Артур всегда любил читать, а сейчас это приятное времяпрепровождение вдобавок помогало отвлечься от тяготившей его реальности. Любознательного клипсянина интересовало многое, но однажды ему удалось отыскать книгу, которая действительно могла сослужить хорошую службу в будущем.

Это была своего рода энциклопедия о Беру. Огромный справочник, где в деталях сообщалось о повадках и обычаях беруанцев и об устройстве города. В ней также была точная карта с наименованиями графств. За несколько дней Артур смог выучить эту книгу практически наизусть. Более того, он позаимствовал у Ми свиток и кратко записал в него самые любопытные, на его взгляд, данные. Из них получился свое образный очерк, который Артур назвал следующим образом: «Беруанское королевство и его обитатели».

Вот что он смог записать:

«В Беру проживает более четырех миллионов жителей, которые, позаимствовав способы строительства у птиц, предпочитают селиться в гнездимах. Эти искусно сплетенные подвесные постройки можно встретить в столице повсеместно.

Для удобства гигантское дерево условно делится местными жителями на две части – северную и южную. На северную сторону попадает значительно меньше солнечных лучей, что сказывается на обилии и качестве листьев. Жители тех мест стараются закупать на время смрадня табак у своих более счастливых южных соседей, которые при этом частенько поднимают цену выше разумного. Огороды северян скуднее – огурцы там растут чахлыми и мелкими, а помидоры иногда и вовсе не вызревают. Во времена тяжелого смрадня жители северной половины очень страдают из-за ледяного ветра, который нещадно качает ветки с гнездимами из стороны в сторону, заставляя жителей переживать нечто похожее на морскую болезнь, известную лишь морякам из портового города Гераклион. Дерево не может в полной мере сохранять тепло и защищать от ветров, которые так или иначе проникают в гнездимы, вынуждая домочадцев стучать зубами. И внутренняя отделка также не всегда защищает жителей, особенно тех, кто победнее, от пронизывающих сквозняков.

Южанам живется значительно лучше – ведь им не приходится бояться ветра, который, ударяясь о северную сторону, стихает и прекращается. У счастливых южан всего в достатке: их сады изобилуют дарами природы, огороды ломятся от сладких фруктов и сочных овощей, а толстые ветви надежно защищают от суровых ветров.

Северяне и южане постоянно соперничают между собой, что в прошлом даже приводило к непродолжительным вооруженным стычкам.

Помимо этого деления существует и еще одно – по уровням. Уровней всего пятнадцать – отсюда и пятнадцать графств. Так, к примеру, адрес самого обычного беруанца должен звучать следующим образом: Северная сторона Нижнего графства, ветка им. Королевского наместника, гнездим 40.

Нижнее графство является наибеднейшим во всем Беру, и пятнадцать веток, входящих в его состав, отличаются самыми скудными постройками. Простое правило древесной столицы: чем ниже располагаются гнездимы, тем труднее жизнь их обитателей. Сверху на них скидывают сор и грязь, сливают отхожую воду. Бедняков постоянно мучает мысль, что вскоре они и вовсе могут переселиться на землю за неимением средств для уплаты налогов.

Король, безусловно, обитает в Птичьем графстве, проще говоря, на самом высоком уровне. Это объясняется тем, что ему нужно присматривать за королевством, а делать это с высоты куда удобнее: и обзор шире, и вид лучше. В Птичьем графстве также с удобством размещаются и родня короля, его ближайшие наместники, слуги и всякая тварь, к которой король испытывает хоть малейшую привязанность. Обычный беруанец может попасть наверх только по приглашению или по случаю праздника. На каждой ветке имеется свой пропускной режим, препятствующий жителям одного уровня свободно переходить на другой; любые перемещения должны быть санкционированы особым пропуском, который выдает служба Межветочной миграции.

Вот наименования всех пятнадцати графств от самого бедного Нижнего до великолепного Птичьего.

Нижнее графство, или Край безгнездимных. Беднякам строжайше запрещено подниматься выше своих веток – даже по приглашению.

Отсылочное графство – там селятся инвалиды, которые не могут уплатить налог, но все же пользуются некими льготами и привилегиями со стороны властей.

Улиточное графство, или Край простых работяг.

Увеселительное графство. Здесь люди не строят гнездимов. Это зона увеселительных заведений и дешевых кабаков. Графство отличается облегченным пропускным режимом, чтобы люди могли беспрепятственно туда попадать и тратить венгерики на развлечения.

Мастеровое графство – приют для творческих людей. Художники, кузнецы, колпачники, бортники живут в этих краях. Творческие профессии, увы, крайне редко воспринимаются обществом серьезно, потому для них и была отведена не слишком престижная зона. Мастеровое графство выглядит поистине самым ярким и узнаваемым, ибо талантливые художники каждый год по-новому расписывают ветки дерева.

Яственное графство. На огромных полях тут выращивают различные плоды и ягоды, ячмень и рожь. На местных фермах держат коров, коз, кур и поросят. В мясопроизводительном гнездиме изготавливается колбаса из вкуснейшего журавлиного мяса. Продукты питания поступают ко всем жителям именно из этой зоны. Одним из самых изощренных лакомств беруанцев является короед в брусничном соусе, замаринованный в листе Ваах-лаба. Кисловатый вкус короеда оттеняется сахарным брусничным соусом, а терпкий хмельной листик добавляет блюду необычайный вкус. Тут также производят домашний сыр с дырками, вялят мясо и коптят рыбу, которую местные жители закупают в Омароне. На праздник великого переселения, когда беруанцы отмечают день основания их горячо любимой столицы, жители предпочитают запекать на огне дятлов в яблоках и розмарине, которых подают непременно с квашеным лишайником. Вместо алкогольных напитков в продовольственном графстве изготавливают, разумеется, „винотель“, название которого произошло от слова „вино“. Еще до великого переселения на дерево вино особенно ценилось людьми, так как нагоняло веселье и снимало боль и ломоту в теле. Но с приходом в столицу людям следовало бы остерегаться подобного рода напитков, чтобы, чего доброго, не свалиться в пьяном виде с ветки. Поэтому-то и был изобретен чудодейственный винотель, который был настолько безобидным, что его сравнивали с детской шипучкой. Если листья Ваах-лаба варить пять часов подряд, а затем вытащить их, тщательно отжать и опять замочить, но на этот раз в гранатовом соке, – то получится легкий напиток, чуть отдающий хмелем, но не настолько, чтобы лишить разума. Сладковатый, он действительно напоминает обычный сок, и каждый уважающий себя беруанец выпивает по ведру этого напитка без боязни опьянеть. На южной стороне винотель слаще, и поэтому именно с тех краев его доставляют во все таверны города Беру, чтобы жители могли расслабиться с трубкой табака и бокалом этого необычайного напитка.

Характер у местных жильцов-фермеров скверный до безобразия: они славятся своей жадностью. И немудрено – ведь они живут, окруженные таким изобилием съестных припасов, что им все кажется мало. Поэтому в народе появилась шутка: „Скупой, что житель из Яственного графства: и сам не ест, и другим не дает“.

В целом любой житель Беру мечтает построить гнездим в Яственном графстве, ведь, как известно, путь к сердцу любого беруанца лежит через желудок.

Касторочное графство, или Графство целителей. Все больницы Беру располагаются именно в этой зоне, где в самом центре высится огромный амбар, набитый сверху донизу лекарственными травами разных мастей и лечебными эликсирами.

Раздольное графство. Самое обширное по своей территории. Ветки здесь широкие, подобно бескрайним полям, гладкие. Жители этого графства предпочитают возводить двойные и даже тройные гнездимы – на две-три семьи.

Короедное графство – более или менее зажиточная зона. Славится своими трактирами. Жители Короедного графства чрезвычайно страдают от древесных вредителей – короедов, чьи следы постоянно находят именно в этих краях.

Престижное, или Великосветское графство. Территория предусмотрена для заселения лиц, так или иначе участвующих в проведении внутренней политики государства. Это одно из самых выгодных мест для не очень богатых людей – ветки тут надежно и крепко держат на своих плечах гнездимы, славящиеся во всем Королевстве прочностью и долговечностью. Именно здесь живет господин Т. со своей семьей.

Следующая четверка графств – Воронье, Грачиное, Воробьиное и Ласточкино – вмещает в себя чуть меньше гнездимов, чем другие вышеперечисленные уровни. Тут селятся преимущественно вельможи и слуги самого короля. Может, эти ветки и не являются залогом прочности и надежности, но гнездимы тут свиты с особой тщательностью и заботой. За все время существования древесного города ни один из них не был разрушен.

Птичье графство – последнее в списке – являет миру прекрасный дворец, свитый из гибких ивовых ветвей. Этот шедевр по праву считается настоящим достижением зодчества – каждый житель Королевства мечтает хоть раз в жизни увидеть диковинные нежно-молочные стены, по цвету напоминающие нугу, и постоять на живописных стреловидных балконах, с которых открывается великолепный вид на Придорожный лес по правую сторону от древа и на бескрайнее поле – по левую. Правда же заключается в том, что лишь король и его приближенные имеют право любоваться прекрасными видами из парадных хором.

Дворец является самой надежной постройкой города, хоть он и свит на верхушке дерева. Его центр – это ствол, к которому белым коконом со всех сторон прилегают королевские чертоги. По своей форме постройка продолговатая, очень высокая, увенчанная золотым наконечником, гордо устремленным ввысь. Лучшие мастера Беру возводили его стены, а известнейшие художники расписывали ствол Ваах-лаба внутри королевского дворца, который носит гордое название „Пандектан“, что означает „властитель всех земель“.

В столице существуют также и далекие забытые местечки, где прозябают „безгнездимные“, оставленные всеми бедняки. Они сколачивают себе жалкое подобие приютов в самых опасных местах – на кончиках веток, с которых легко можно упасть. Иногда на больных и почерневших ответвлениях можно увидеть крошечные лачужки. Бедняков не трогают, так как они живут там, где никто не стал бы селиться. Низший слой Беру пробивается воровством, но проблема состоит в том, что мошенники попросту не могут попасть в богатые графства, а на бедных ветках и воровать-то особо не у кого. Поэтому нищие влачат жалкое существование: они собирают траву и питаются подстреленными птицами, изредка подворовывая друг у друга еду и лекарства.

Власти стараются всячески уничтожить бедное сословие, чтобы на дереве оставалась лишь элита общества, однако справляются они с этой задачей с переменным успехом. Частенько местные пройдохи продумывают невероятные комбинации, чтобы проникнуть на более высокие ветки. В столице процветает черный рынок поддельных пропусков.

Беруанцы любят купцов, которые постоянно стекаются в Омарон – основное людское поселение под деревом. Приезжие торговцы завозят кагилуанские товары, а также армутские поделки и разные пряности. В конце каждой недели в Омароне происходит всеобщий съезд купцов, которые предлагают экзотичные товары на продажу в Беру. В эти дни в Омароне большой наплыв людей: для гостей устраиваются ярмарки и гулянья. Пропускной режим тогда действует в ослабленном порядке, ибо купцы поднимаются на нижние ветки со своими товарами».

Вот что собой представлял тот небольшой рассказ, который записал Артур в свитке. Ему было чрезвычайно интересно узнавать всю эту информацию, а некоторые детали показались особенно важными: например, про то, что в конце каждой недели в Омарон стекаются иноземные купцы. Может быть, Артур смог бы попробовать убежать из гнездима господина Олова в дни ярмарки?

И как только ему пришла в голову эта мысль, он сразу же начал тщательно продумывать план побега; а потом в ответ на его желания произошло событие, которое само словно бы подтолкнуло предприимчивого юношу к непосредственному осуществлению своих планов.

Глава 28

Судья что плотник: что захочет, то и вырубит

Пришла весточка от господина Рема с требованием зайти к нему на доверительную беседу. Эту информацию Артуру передал хозяин дома, притворно сетуя на невозможность избавления пленника от неприятных допросов.

– Не в моей власти запретить ему допрашивать тебя. Но я ручаюсь за то, что никто не посмеет сделать тебе ничего дурного, – пообещал господин Олов.

– Отрадно слышать, – усмехнулся Артур.

– Я сам проведу тебя к нему, – строго предупредил тот.

В этот же день они не мешкая направились вниз с дерева, так как дом господина Рема по неизвестным причинам находился на земле, а не на спасительных ветвях.

Когда Артур впервые за долгое время покинул сплетенные стены временной тюрьмы, то на мгновение ослеп от пестрых красок, преобладающих в Омароне.

Город преобразился до неузнаваемости. Многочисленные подвесные мосты были полностью забиты людьми, которые продвигались по ним так медленно, что некоторые предприимчивые господа успевали во время этих переходов с ветки на ветку даже пообедать.

Вся поляна под деревом была плотно заставлена маленькими кибитками, наскоро возведенными из самых дешевых материалов. Разноцветные прилавки ломились от всевозможных товаров, привезенных купцами из разных концов Беруанского королевства. Это был второй день ярмарки; всеобщее оживление достигло предела.

На берегу озера горделиво возвышались изящные лодки с воздушными фиолетовыми парусами, смиренно ожидая своих богатых владельцев. Тихая гавань Омарона была оживлена путешественниками, искателями приключений, пройдохами, купцами, клоунами и бедняками, с затаенной надеждой промышлявшими возле многообещающих торговых палаток. Все это сборище кричало, визжало, спорило, пело, всячески шумело, жонглировало пустыми глиняными сосудами от винотеля, без устали развлекая местных жителей.

В таком невероятном водовороте никто, разумеется, не обращал внимания на Артура и господина Олова, которые с огромным трудом спустились на землю, простояв при этом около часа в очереди на подвесной мост.

– И надо ж было ему устроить свидание именно сегодня, – проворчал господин Олов.

Артур с безразличным видом пожал плечами, но сам при этом внутренне возликовал: лучшего дня для встречи с Ремом сложно было придумать. Если и стоило вообще пытаться осуществить побег, то это надо было делать сегодня. Жаль, конечно, что его сума осталась в гнездиме, но Артур смог унести кое-что с собой, в том числе и ценный пропуск в Ласточкино графство.

Спустя длинные полтора часа Артур с Оловом оказались возле землянки, принадлежавшей господину Рему.

Олов нетерпеливо постучал черным дверным кольцом по массивной двери с витиеватой надписью: «Государственный коронер, г. Шетолий Рем, Омарон, нижний уровень, 1».

– Надо же, не торопятся открывать. Что ж, приятель, я вернусь за тобой через некоторое время. Если освободишься раньше, подожди меня возле кибиток. Пойти с тобой сейчас не могу, увы.

– Ничего страшного, – уверил его Артур с такой доброжелательностью, на какую только был способен, и приятно улыбнулся.

Господин Олов кивнул и, бросив последний настороженный взгляд в его сторону, развернулся на маленьких коротеньких ножках и был таков. Он не без оснований полагал, что Артур безраздельно в его власти; ведь без помощи советника попасть в Беру было невозможно.

Спустя пару минут дверь наконец-то широко открылась, и на Артура уставилась недовольная физиономия Каду. Помощник господина Рема был высоким, тощим, с впалым животом и костлявыми руками. Неприятную картину довершали болезненное веснушчатое лицо, чуть выпуклые, как у речной рыбы, глаза и крупный птичий нос, загибавшийся книзу. На нем был нелепый кафтан ярко-зеленого цвета, походивший скорее на оперение попугая. Увидев посетителя, Каду осклабился в насмешливой улыбке и, паясничая, пропустил внутрь.

В землянке было темно и сыро; внутреннее убранство напоминало кагилуанские дома, за одним лишь исключением: подземелье Кагилу казалось шедевром по сравнению с этой мрачной пещерой Омарона. Обиталище господина Рема, честно говоря, представляло собой скорее тюремный застенок, нежели дом, пригодный для жизни. Впрочем, это оказалось недалеко от истины.

– Мне нужно связать тебе руки. Вдруг ты выкинешь что-нибудь эдакое, – противным высоким фальцетом заметил Каду. – Еще у меня припасено для тебя вот это. – Он издевательски указал на неровно скроенные полоски кожи, висевшие на гвоздиках на покатой стене пещеры. Артур с содроганием подумал, что эти предметы напоминают ошейники, предназначенные не для собак, но для людей. – Всех преступников мы облачаем в специальные доспехи, – с уничижительной улыбкой объяснил Каду, и при этих его словах Артур почувствовал непреодолимое отвращение к собеседнику. Он не мог позволить, чтобы этот высокомерный парень, похожий своей внешностью и повадками на тощего попугая, так издевался над ним, поэтому угрожающе процедил сквозь зубы:

– Я не преступник. Но вполне могу им стать, если приблизишься ко мне хоть на шаг.

Каду недоверчиво улыбнулся, но все же на всякий случай чуть отошел от воинственно настроенного посетителя.

– Надо же... И пошутить нельзя, – сказал он с деланым вздохом и поманил его за собой в недра негостеприимного дома. – У нас тут частенько бывают гости, – продолжал болтать Каду, вызывая у Артура острое желание дать ему подзатыльник. Когда они проходили большой каменный зал, посреди которого возвышалось устрашающего вида кресло из красного мрамора, Каду издевательски изрек: – Смотри, здесь мы с пристрастием допрашиваем преступников. А вон и все необходимые инструменты. – Он указал на огромный набор металлических приспособлений, напоминавших щипцы разной величины. Об их прямом назначении не сложно было догадаться. Каду явно намеревался вызвать в сердце Артура панику, но он напрасно старался, ибо тому были абсолютно безразличны все его ухищрения. Клипсянин истово надеялся, что сегодня же он убежит из Омарона. В конце концов, им с Тэнкой почти удалось скрыться от всесильного господина Ролли, так неужели он не сможет покинуть Омарон в день ярмарки, когда за ним никто не следит?

Когда они вышли из неприятной комнаты, то попали в длинный коридор, по левую сторону от которого виднелись наглухо закрытые пещеры, похожие на тюремные камеры. В какой-то момент Артуру показалось, что он слышит за стеной тяжелый вздох, полный потаенной боли и отчаяния.

– Там кто-то есть? – с внутренним волнением поинтересовался Артур у своего проводника. Каду нагло ухмыльнулся.

– Может быть, и есть, а может, просто мыши. Если это мыши, то сегодня же я угощу их знатной отравой, – с садисткой усмешкой произнес он, и Артур поежился, глядя в его неприятные выпуклые глаза.

Вереница пещер закончилась, и они зашли в довольно уютную столовую. Контраст молочно-белых стен, милых занавесок с рюшами на полукруглом косом окошке вровень с землей, аккуратных вязаных салфеток на столе, с мрачными комнатами, предшествующими столовой, был настолько велик, что сам по себе внушал неприятие, граничащее с ужасом.

За столом сидел господин Рем, уютно подобрав под себя длинные ноги; сейчас он походил скорее на гостеприимного хозяина, чем на должностное лицо при исполнении обязанностей. На нем был кашемировый халат, небрежно перетянутый парчовой лентой, а на его ногах красовались сандалии из красной кожи. Коронер своим облачением напоминал богатого армута.

– Добро пожаловать! Каду, немедленно завари нашему гостю чай из листьев Ваах-лаба, – властным тоном приказал господин Рем, и помощник с огромным неудовольствием поплелся к кухонному столу.

– Позвольте, но разве мы не будем допрашивать преступника по форме? – все же не выдержав, поинтересовался Каду.

– Я не вижу здесь преступников. А ты? – медовым голосом промурлыкал господин Рем, а его голубые глаза при этом угрожающе сверкнули, словно смертоносное острие кинжала при свете солнца.

– Я тоже не вижу, простите, господин, – уныло пробурчал Каду, начиная заваривать для нежеланного гостя чай.

Рем усадил Артура напротив, а сам, лениво откинувшись на спинку стула, закурил толстую сигару, с наслаждением выпуская перед собой безупречно ровные кольца дыма.

– К сожалению, мы с вами не договорили на Совете... По-моему, нас бесцеремонно прервали, – заметил он вежливо. Коронер обращался к Артуру исключительно на «вы», не допуская ни малейшей фамильярности, в отличие от господина Олова. Впрочем, несмотря на изысканную речь и доброжелательную доверительную улыбку, создавалось впечатление о его неискренности. Чудилось, за всем этим приятным обликом, как за полупрозрачной стеной, скрывается отвратительное существо, которое в нетерпении ожидает возможности наконец проявить себя настоящего. – Рад, что вам стало лучше, – поспешно добавил господин Рем, внимательно осматривая гостя. – Рана не беспокоит? – предупредительно поинтересовался он, продолжая строить из себя сострадательного человека. Артуру действительно стало лучше, но он так до конца и не оправился после стычки с шайкой Востверза. Благодаря кагилуанским мазям рана на плече почти затянулась, но ушибы продолжали болеть, причиняя ему большие неудобства. Помимо прочего, его одолевала страшная усталость, однако, как он подозревал, дело было в сильном беспокойстве за друзей, которое все увеличивалось по мере того, как он продолжал бездействовать в гнездиме господина Олова. Впрочем, Артур не собирался докладывать об этом коронеру.

– Все в порядке, – просто сказал он. Господин Рем насмешливо приподнял брови. Казалось, он обладает способностью читать мысли.

– Простите за все эти лишние беспокойства... Я очень рассчитываю на наше с вами плодотворное сотрудничество.

– Я действительно хотел бы вам помочь, но, как я уже говорил на Совете, мне ничего не известно, – честно ответил Артур, без малейшей робости глядя в глаза хозяина дома. Господин Рем беззаботно пожал плечами.

– Может быть, вы просто не осознаете того факта, что вам что-то известно? – лукаво поинтересовался он. В этот момент подошел Каду, который с брезгливой гримасой поставил перед Артуром чашку дымящегося напитка. – Спасибо за заботу, мой мальчик. Ты свободен и пока можешь отдохнуть, – холодно произнес господин Рем. И даже доброе обращение не смогло смягчить эффекта, который голос хозяина произвел на слугу, – последний тут же испарился из комнаты, оставив после себя лишь терпкие ароматы чая.

– Он вас так боится? – с едва уловимой насмешкой поинтересовался Артур. Господин Рем, не отвечая, задумчиво курил сигару, распространяя вокруг себя отвратительную вонь. Казалось, он курил гнилые листья, а не свежий табак, и этот мерзкий запах словно бы распространялся от всего его существа, заполняя собой пространство комнаты.

– Скажите, вы умеете летать на единороге? – вдруг полюбопытствовал коронер.

– Да, – правдиво ответил Артур, не посчитав нужным скрывать этот факт.

– Что ж, прекрасно. Отличное умение, – с искренностью похвалил гостя Рем, а в глазах его при этом блеснули лукавые искорки, словно он внутренне потешался над собеседником. – Если бы я мог летать, то немедленно вернулся бы в свой гнездим в столице, – мечтательно продолжил он. – Но у меня не получается. По крайней мере, единорог, которого вы изволили защищать, довольно грубо отказал мне в помощи. – При этом изящные губы коронера скривились, как будто сигара, которую он с таким удовольствием выкуривал, внезапно приобрела горький вкус.

– Может, потому, что вы заперли его в клетке? – не удержался от иронии Артур.

Господин Рем оценивающе посмотрел на пленника.

– Надеюсь, вас не очень оскорбил тот факт, что мы держали вас под стражей... Впрочем, с вами прекрасно обращались, исправно кормили и даже предоставили жилье, что, на мой взгляд, в наше время бесценно.

– Клетку можно назвать хоть палатами короля, но она не перестает от этого выполнять свое главное назначение – ограничивать свободу, – хмуро проговорил Артур. Он ненавидел всякую ложь и притворство, и его немало раздражала игра, которую коронер вел с ним. Видно было, что Рем пытается обмануть его, запутать, поймать в свои сети. Используя обаяние, коронер, видимо, надеялся разговорить пленника, чтобы выведать нужную информацию. Он безуспешно старался походить на интеллигентного, жалостливого и честного человека; ледяной взгляд достаточно явно свидетельствовал о том, что игра в хорошего следователя рано или поздно закончится и на смену ей придет нечто совершенно иное.

– Ваш проводник заходил ко мне на днях, – как бы между прочим заметил господин Рем, продолжая бесцеремонно разглядывать лицо Артура. – Он нижайше просил вас отпустить, так как, по его словам, вы не только не обладаете необходимой информацией, но еще и, в отличие от других выпускников Троссард-Холла, не имеете соответствующих навыков и умений.

– Да, это правда. Только я не совсем понимаю, о каких умениях идет речь. Если вы говорите о полетах на единорогах, то странно, что вы называете эти навыки необычными. Насколько я знаю, многие беруанцы умеют летать.

– Далеко не многие... Но да, у некоторых были свои единороги. Содержать подобных животных – отнюдь не дешевая прихоть, – задумчиво отозвался господин Рем и выпустил перед собой плотное облако густого дыма.

Артур сильно закашлялся, так как едкий запах табака проник ему в нос.

– Не переносите дым? – с заботливым участием поинтересовался хозяин дома. – Извините, не спросил вашего разрешения покурить. Дурная привычка. – С этими словами коронер неожиданно подался вперед. Резким движением он потушил сигару о руку юноши, постаравшись достать еще не зажившую после драки с Востверзом рану. Сигара с сильным треском зашипела и погасла, оставив на коже болезненно-красный ожог.

Артур не был к этому готов: все произошло настолько неожиданно, что он вздрогнул всем телом. Тихий стон сорвался с его губ. Рука непроизвольно дернулась, но он быстро овладел собой. Клипсянин вскинул голову и с вызовом посмотрел на коронера, ясно давая ему понять, что подобными выходками его не напугать, и в тот момент, когда его дерзкие голубые глаза столкнулись с другими, холодными и циничными, Артур отчетливо понял, что Рем способен решительно на все, чтобы заполучить необходимую ему информацию.

– Простите, – вновь нелепо извинился коронер. – Я не достал до пепельницы. Какая неловкость.

На какое-то время воцарилось неприятное молчание. Затем хозяин широко улыбнулся, обнажив ослепительно-белые зубы. Удивительно, что в таком возрасте коронеру удалось сохранить столь великолепную улыбку.

– А вы с характером, не то что наши хлюпики из охраны. Я бы с удовольствием нанял вас в качестве воина для защиты Омарона.

– Нет, спасибо, – с откровенной неприязнью возразил Артур.

– Что, нашли себе богатого покровителя и радуетесь, не так ли? – презрительно усмехнулся господин Рем. – Вам ужасно повезло, теперь ни один омаронец не посмеет поднять на вас руку. Даже моя власть не безгранична. Но вам следует знать, что у нас в запасе имеются другие средства, менее... м-м... варварские, что ли. Мы ведь не похожи на тех дикарей у озера.

Артур насмешливо приподнял брови. Он прекрасно понимал, что и богатые испорченные армуты из Мира чудес, и пройдохи из шайки Востверза, да и сам утонченный господин Рем, который вроде бы вначале спас его от ужасной расправы, – по своей сути не так уж и отличаются друг от друга. Протухших короедов можно завернуть в свежий виноградный лист, но от этого они не перестанут вонять.

Господин Рем вновь приятно улыбнулся, наслаждаясь короткой паузой, и наконец небрежно бросил:

– Вчера повстанцы смогли пристрелить единорога, который пролетал слишком близко от земли. Нам показалось, он выискивает кого-то...

Услышав только эту новость, Артур с ужасом почувствовал, как его лоб медленно покрывается пóтом, а пальцы рук леденеют, но не от холода. Ни одна угроза на свете не смогла бы вывести храброго юношу из себя, когда она касалась лишь его одного, но сама мысль, что кто-то из друзей мог пострадать, вызывала в нем панический ужас. Наверное, господин Рем заметил изменения в лице собеседника, потому что он удовлетворенно хмыкнул.

– В Омароне только все и толкуют теперь о пленнике из Троссард-Холла. Немудрено, что эта весть быстро дошла до столицы. Кому-то, видимо, чрезвычайно хочется вам помочь.

Каждое слово, произнесенное безжалостным коронером, будто стрела вонзалось в сердце Артура. Вдруг тот стон, что он слышал в тюремных камерах, принадлежал кому-то из его друзей? Впрочем, даже если и не друзей, а просто кому-то из Троссард-Холла... В любом случае это выглядело ужасно.

– Интересно, кто это может быть? – задумчиво продолжил господин Рем, с нескрываемым наслаждением наблюдая, как стремительно бледнеет лицо его собеседника. – Кому вы так небезразличны, что он отважился спуститься, несмотря на военное время?

– Что вы хотите от меня услышать? – тихо произнес Артур, ненавидя себя за то, что не в силах скрыть надрывные нотки, присутствующие в его голосе. Ему бы очень хотелось показать безразличие, чтобы коронер не вздумал использовать его отношение к друзьям в своих интересах, но у него это едва ли получалось. Ему сейчас явно недоставало актерских навыков. Господин Рем издевательски улыбнулся.

– Пейте чай, не стесняйтесь. Мне кажется или вы по бледнели? Может, у вас заболела голова от дыма?

У Артура действительно раскалывалась голова, но не сигара была тому причиной. Он принялся судорожно думать о том, насколько правдива история господина Рема. Неужели действительно кто-то из его друзей мог попасть в сети к омаронцам?

– Надеюсь, теперь вас не затруднит честно ответить на мои вопросы и предложения. Первое. Почему ученики Троссард-Холла покинули школу раньше времени и с какой целью они прилетели в Беру? Второе. Какими навыками вы обладаете? Третье. Мне нужно, чтобы вы научили наших людей летать на единорогах. Если захотите рассказать все как есть, думаю, нам не придется прибегать к грубости. – Теперь коронер напоминал купца, которому хочется поскорее перейти к оформлению выгодной сделки.

– Почему вы думаете, что информация о новом пленнике как-то изменит мои слова, которые я вам уже говорил? – попытался вывернуться Артур, но Рем лишь раздвинул тонкие губы в победоносной ухмылке.

– Ваши невинные глазки уже умоляют меня пощадить несчастного, разве нет? Уверен, вы постараетесь сделать все зависящее от вас, чтобы облегчить его участь.

В этот момент в столовую зашел неуклюжий помощник коронера.

– Просите, что мешаю, господин Рем. Я только хотел доложить, что, так как у нас сейчас нет заключенных, я, с вашего позволения, закончу свою работу пораньше.

Наверное, само обрушение древесной столицы не оказало бы на Рема такого эффекта, как сказанные не к месту слова Каду. Коронер ненавидящим взором уставился на помощника, который в страхе обмер, смутно догадываясь, что совершил глупость, которая, возможно, будет стоить ему работы.

Спустя длительную минуту ужасного молчания коронер наконец кисло улыбнулся и выдавил из себя:

– Проводите лучше гостя к выходу, к сожалению, наше время закончилось.

Потом Рем посмотрел на недавнюю жертву и угрожающе процедил:

– Мы еще встретимся с вами, и, надеюсь, совсем при других обстоятельствах. Вы же понимаете, что беседа наша не может все время протекать в таком мирном ключе. Подумайте хорошенько об этом, даю вам срок два дня. Все необходимые вопросы и предложения я уже высказал.

Артур на негнущихся ногах поднялся со стула и поплелся за Каду. Он чувствовал неимоверное облегчение от осознания того, что все слова коронера были лишь игрой, рассчитанной на его любовь к друзьям. Если бы не Каду со своей оплошностью, Артур не смог бы убежать сегодня, по крайней мере, до того момента, пока он окончательно не убедился бы, что никто из Троссард-Холла не попадал в плен к омаронцам. Зато теперь помощник коронера словно распахнул перед ним клетку и выпустил на свободу.

Несмотря на счастливые новости, Артур чувствовал себя совершенно измотанным после этого короткого психологического поединка с господином Ремом. Ему надо было собрать все свои силы, чтобы попытаться осуществить задуманное. По дороге Каду больше не шутил и не разговаривал с ним, видимо, переживая из-за странного поведения хозяина. Когда они дошли до входной двери, Каду быстрым жестом распахнул ее и практически вытолкнул Артура наружу без единого слова и замечания.

Оказавшись вне стен мрачной землянки, клипсянин с огромным облегчением выдохнул. До сих пор удача его не подводила. Артур внимательно огляделся и, отметив про себя, что неповоротливый господин Олов еще, наверное, стоит в очереди на подвесной мост, решительно зашагал в сторону людей, толпящихся возле кибиток.

Большинство из них были приезжие. Некоторые купцы были одеты весьма эпатажно, и, глядя на них, Артур даже затруднялся предположить, из какой части Королевства прибыли эти гости. У одних чудаков вместо пояса на животе висели живые змеи, другие же, казалось, забыли надеть штаны, третьи зачем-то нацепили на головы огромные тюрбаны, на которых, как на насесте, сидели перепелки в окружении разноцветных яиц.

Артур осматривался, пытаясь разрешить мучительную головоломку: как ему попасть на дерево? Люди, находившиеся здесь, уже разложили свои товары. Они явно не собирались никуда подниматься. Возможно, не все купцы мечтали оказаться в столице, и им вполне хватало Омарона. С другой стороны, неужели они проделали такой путь до столицы, чтобы в конечном итоге не попасть в нее?

Впрочем, могло так статься, что информация, которую Артур вычитал в книге, не была сейчас вполне актуальна; ведь, если верить словам Алана, в Беру произошло что-то наподобие государственного переворота, поэтому на дерево могли никого не пускать. Как же выбраться?

Артур проходил палатки, толкаясь с людьми в пестром водовороте покупателей и продавцов. Он искренне надеялся не встретить господина Олова, хотя шанс пересечься с ним в такой давке представлялся весьма маловероятным.

– Парень, купи попугая! – предложил ему невысокого роста торговец с хитрыми глазками.

– У меня нет денег, – честно ответил Артур, с жалостью глядя на волнистого попугайчика, грустно косившегося на него круглым, как бусинка, глазом. Он не любил, когда животных помещали в клетку ради потехи.

– Тогда нечего тут шастать, брысь отсюда! – прикрикнул на него торговец, полагая, вероятно, что Артур – нищий или вор, который желает что-нибудь у него украсть. Артур безразлично пожал плечами и отошел от прилавка. Однако в этот момент ему в голову пришла блестящая идея. Вид попугая в клетке натолкнул его на одну мысль, которая могла здорово ему помочь в непосредственном осуществлении своих планов.

Резко развернувшись, Артур быстрым шагом пошел в сторону озера, где не так давно он неудачно встретился с шайкой Востверза. Сейчас в этой части города было потише, так как все люди в основном прогуливались по ярмарочным рядам, желая прикупить себе какую-нибудь ненужную безделушку. Истинно прав был тот, кто сказал, что ярмарки существуют лишь для того, чтобы продать людям вещи, без которых они прекрасно могут обходиться.

На озере же было спокойно. Блестящие, будто покрытые синеватой глянцевой лазурью воды шелестели от редких порывов оюньского ветра. Артур уверенно направился к тому месту, где в последний раз видел единорога. Красивое животное с покорным видом стояло в загоне; его глаза были полуприкрыты, а голова опущена, словно несчастный уже вполне смирился с печальной участью невольника. Сердце Артура сжалось от грусти, ибо ему еще не доводилось видеть этих горделивых животных в таком ужасном состоянии. Артур приблизился, и единорог сильно вздрогнул, испугавшись. По всему было видно, что люди в здешних краях причиняли ему лишь боль.

«Я попробую помочь тебе», – мысленно сказал ему Артур, но, увы, он не почувствовал с пленным единорогом той связи, которая была у него с Баклажанчиком. Несчастный узник едва ли понимал намерения юноши, однако, внимательнее рассмотрев того, кто к нему пожаловал, он как будто бы успокоился, словно признав в Артуре старого друга. Клипсянин попытался открыть загон, но деревянная дверь была наглухо закрыта на замок, а ключа у него, к сожалению, не было. Единорог в загоне сильно заволновался и начал нетерпеливо рыть копытом землю. Казалось, он очень хочет помочь, но не знает, как это сделать.

Артур задумчиво обошел тюрьму, надеясь найти в ней какой-нибудь изъян, пусть даже ничтожный, допущенный строителями, который поможет ему освободить пленника.

Загон представлял собой наскоро возведенную деревянную коробку, предусмотрительно закрытую со всех сторон кривыми досками, за исключением небольшого окошка, откуда выглядывала морда единорога. Если бы у Артура была пила или другой инструмент, возможно, он бы что-то придумал. Когда клипсянин уже начал сомневаться в правильности своей затеи, единорог сам указал ему решение, головой упершись в потолок импровизированной тюрьмы. Грубые доски, закрывавшие загон сверху, держались слабо и от усиленных попыток единорога освободиться начинали скрипеть и ходить ходуном. Что, если попробовать залезть наверх и сорвать крышу? Тогда единорог смог бы взлететь.

С этими мыслями Артур попытался забраться на вольер, в качестве ступеней используя растущее рядом ветвистое дерево. Ему это удалось, так как он в целом был ловким и неплохо лазил по деревьям. Тогда Артур подполз к окошку, откуда на него с любопытством взирал единорог, и попробовал оторвать ближайшую доску. С помощью единорога, который давил на нее изнутри, у него довольно быстро получилось это сделать. Дерево прогнило и размягчилось; гвозди в нем уже не удерживались. Затем он проделал ту же процедуру и с другой доской, и с третьей, пока наконец полностью не освободил загон от ненадежной крыши. Теперь Артур мог видеть целиком единорога, который, надо признаться, выглядел жалко.

Он казался изможденным; сквозь полупрозрачные бока сильно проступали ребра. На молочно-белой коже виднелись глубокие царапины. Неужели это животное когда-то находилось в великолепных хоромах Троссард-Холла, где его регулярно кормили отборной морковью? Неужели он возил в былые времена на изнеженных боках школьников, безмятежно играющих в едингбол? Все это представлялось маловероятным. Теперь, рассмотрев его как следует, Артур уже сомневался, что этот единорог сможет поднять его в воздух. Изначально он предполагал, что, освободившись, животное, возможно, заберет его с собой и доставит на нижние ветки Беру. Однако теперь стало ясно, что единорогу даже не под силу самому взлететь, не говоря уже о том, чтобы нести на себе всадника.

– Давай! Лети на свободу! – прошептал ему Артур, уже попрощавшись со своей мечтой покинуть Омарон. В конце концов, единорогу здесь было куда хуже, чем ему самому. Он, по крайней мере, живет в отличном гнездиме господина Олова, где его исправно кормят короедами. Благородный юноша не хотел, чтобы из-за него прекрасное животное лишалось драгоценной возможности спастись.

Вдруг Артур услышал чьи-то резкие голоса. Как вспугнутая охотниками лань, он настороженно поднял голову и посмотрел вдаль. Увы, его заметили мужчины, по своей одежде смутно напоминающие охранников Омарона, и теперь они быстрым шагом направлялись к берегу озера. Лица их, насколько это можно было разглядеть издалека, казались ужасно рассерженными. Артур с безотчетной тоской подумал, что его попытка убежать не удалась. У него ничего не вышло, однако при этом он не мог допустить, чтобы несчастный единорог оставался у жестоких омаронцев. Артур, сидя на дереве, наклонился к загону, намереваясь поторопить собрата по несчастью, но, к своему большому удивлению, никого там не обнаружил.

Выяснилось, что совершенно бесшумно единорог уже покинул стены тюрьмы.

– Эй ты, слезай с дерева, а то мы пристрелим тебя, как зайца! – раздался повелительный голос одного из мужчин, который на ходу вытащил из-за спины арбалет. Артур нисколько не сомневался, что омаронцу ничего не стоит выполнить угрозу. Повернувшись к незнакомцам спиной, клипсянин начал ловко слезать с дерева и в какой-то момент, когда он отпустил руки, чтобы спрыгнуть, почувствовал, что сзади кто-то придерживает его, не давая упасть на землю. Он вдруг оказался на покатой спине спасенного единорога, который, убедившись, что наездник крепко держится на его боках, тут же начал стремительно набирать высоту.

Артур вновь пережил все те приятные ощущения, которые он испытывал, когда летал на Баклажанчике. Захватывающее чувство полета, когда поднимаешься над всем миром, проблемами и нерешенными вопросами, печалями и невзгодами и безмятежно паришь в воздухе, забывая все плохое и принимая в себя лишь хорошее. Когда понимаешь, что земные заботы – это суета, которая ежеминутно отвлекает от главного – от бескрайнего фиалкового неба над головой, свободы духа, гармонии всего живого и от абсолютной любви, которая отражается в каждом проявлении материи.

Конечно, этот белый единорог летел совсем не так плавно и ровно, как его баклажановый сородич, но тем не менее он смог возродить в душе Артура знакомые щемящие чувства. В первый раз за долгое время он ощутил себя полностью счастливым и свободным. Охранники внизу вмиг стали маленькими и безвредными, а таинственная столица под названием Беру все приближалась, раскрывая перед взором восхищенного Артура все свои великолепные графства, начиная от скромного нижнего раздола и заканчивая богатыми краями, затерянными высоко в кроне гигантского дерева. Скоро Беру ответит на мучившие его вопросы, раскроет все свои загадки, и...

Осознание всего этого было поистине прекрасно!

Глава 29

Град Беру держится корнями, а человек – семьей

На контрасте с гигантским беруанским деревом Омарон казался крошечным, лишенным всякой ценности и даже ничтожным, как, наверное, представляется невеждам, когда они смотрят с высоты своего человеческого разумения на муравейник.

Беру же походил на великана, которому безразлично все, что творится внизу. Каждая деталь этого диковинного города выглядела слишком уж большой. Неестественно огромные ветви, уродливо-крупные листья с толстыми бурыми прожилками, из которых можно было смастерить одежду взрослому человеку, отчетливо просматривавшийся грубый узор древесной коры, точно борозды, оставленные исполинскими колесницами, – все, решительно все казалось странным. Впрочем, неестественность этих поистине впечатляющих размеров не внушала отторжения, напротив, она будоражила любопытство.

Единорог превзошел все самые смелые ожидания Артура, ибо донес всадника прямиком до Престижного графства, где жила семья Тина. Он сполна отплатил ему за ту небольшую помощь, которую тот ему оказал. Во время полета Артуру казалось, что единорог не слышит его мыслей; однако, когда доброе животное плавно приземлилось напротив аккуратного гнездима № 53 на Тенистой ветке Великосветского графства, клипсянин начал смутно догадываться, что белый единорог все-таки может понимать его. Артур аккуратно слез со спины нового друга и с благодарностью погладил его по спутанной гриве.

– Ты так мне помог! – с чувством глубокой признательности прошептал юноша, глядя в проницательные глаза удивительного животного. Единорог слегка прикрыл веки: чудилось, будь он котом, то тут же замурлыкал бы от удовольствия. – Я не знаю, где твой дом, но, надеюсь, ты больше не попадешь к омаронцам, – ласковым голосом добавил Артур и, оставив единорога, пошел к знакомому гнездиму. Сердце его забилось в сильной тревоге, ибо сейчас наступал тот самый переломный момент, когда он должен был наконец узнать, что случилось с его друзьями.

Появление гостя прошло незамеченным для обитателей Тенистой ветки; ничто не потревожило их дневной покой или же, что более вероятно, обед, так как любой прием пищи для беруанца представлялся чуть ли не самым важным мероприятием дня. Артур с восхищением осматривался. В первый раз ему довелось побывать здесь в холодное время года, когда сад выглядел пустым и заброшенным. Сейчас же, глядя на это буйство всевозможных цветов, Артур с трудом мог вообразить себе более ухоженное и вместе с тем более запущенное место, где человек сотрудничает с природой, не переделывая ее под себя, а благосклонно предоставляя ей право на действие.

Зеленый плющ разросся в беспорядке, полностью укутав изумрудным одеянием маленький гнездим. Невысокие яблони, похоже, никогда не знали обрезки, ибо их ветви неряшливо торчали во все стороны. Фиолетовые рододендроны естественным забором окружали небольшой участок земли; алые розы кокетливо склоняли чудные бутоны; белые маргаритки пушистым ковром покрывали аккуратные дорожки; желтые ромашки робко выглядывали из небольших глиняных горшков, подвешенных к гнездиму на специальные крючки; ветви беруанского древа с одной стороны создавали непроницаемый заслон от ветра и непогоды, а с противоположной красивый участок земли украшала великолепная панорама на лес, расстилавшийся далеко-далеко внизу. Поистине это место стоило того, чтобы хоть раз в жизни здесь побывать.

Перед тем как постучать в дверь гнездима, Артур минуту созерцал этот прекрасный вид. Он не верил своим глазам; столько дней у него ушло на то, чтобы сюда добраться, столько препятствий возникло на пути к желанной цели, столько разных людей ему удалось повстречать. Среди них были настоящие друзья и другие, может, не такие запоминающиеся, но тем не менее оставившие в сердце Артура неизгладимый след.

Алчный господин Ролли со своей невероятной жестокостью, которого, как оказалось, ждал весьма печальный конец, несчастные игроки Потешных боев, так навсегда и оставшиеся рабами богатых господ, непримиримый Медведь, никогда не проигрывавший, но все же познавший горечь поражения, коварный Змей, думающий лишь о самом себе, надменная госпожа Тилли, которая однажды поняла, что учеба – не такое уж и недостойное занятие для богатой армутки, слабовольный мечтатель Карм, грезивший о лучшей жизни, лежа на роскошных подушках, Сурт и Нут – неплохие ребята, которым все же недоставало смелости, безжалостный Востверз, растерявший все свои человеческие качества, изящный господин Рем, изо всех сил старавшийся казаться благородным, но по сути своей таковым не являвшийся...

Помимо всего этого вихря людей, стремительно пронесшегося в жизни Артура, были и те, которые всегда будут, пусть даже незримо, идти рядом с ним, поддерживая и помогая ему на пути. И несмотря на расстояние – губителя всякого рода отношений между людьми, – они будут, как и прежде, делиться с ним бесценным опытом.

Кирим. Настоящий друг, оказавшийся совсем не таким, каким он сам себя представлял, находясь в рабстве в шатрах Ролли. Человек, решивший однажды кардинально измениться и, главное, нашедший в себе силы для этой замечательной метаморфозы. Своевольная Тэнка, капризная, как и все девушки, но преданная и готовая пожертвовать собой ради друзей. Бабушка Кирима, добрейший человек. Она помогла именно в тот момент, когда это действительно требовалось. Суровый господин Смел с очаровательной женой и ворчливая бабушка Грейда с мудрыми советами.

Алан. Артур затруднялся сказать, являлся ли Алан ему настоящим другом, однако что-то ему подсказывало, что тому еще представится шанс показать себя с лучшей стороны. В конце концов, каждому человеку дается такая возможность, пока он еще жив. Артур не осуждал его, особенно теперь, выбравшись из Омарона.

Он понимал, что у человека могут быть свои соображения, взгляды, ошибки и решения, за которые он несет ответственность самостоятельно. Каждый имеет свободу воли на то, чтобы поступать сообразно своим убеждениям. Очень часто происходит так, что личные воззрения человека настолько влияют на его характер и поступки, что не позволяют ему отличать хорошее от плохого. Человеку начинает казаться, что хорошо только то, что выгодно ему, и в конечном счете, изначально обладая свободной волей, люди становятся рабами своих же собственных убеждений, зачастую ложных. Если бы Алан не вбил себе в голову, что нет ничего важнее жизни в столице, если бы эта мечта так не овладела его сердцем, заглушив все остальные чувства, то он нашел бы в себе силы отказаться от своей прихоти ради другого человека, того, кто мог бы стать ему настоящим другом.

Как бы то ни было, это длинное путешествие научило Артура многому и подарило ему бесценный опыт. И вот теперь он находится здесь, в роскошной столице, окруженный со всех сторон пахучими цветами, в саду, который принадлежал его друзьям, и сердце его наполнилось щемящей радостью.

С потаенным волнением и даже с робостью Артур постучал в дверь круглого гнездима.

Послышалась возня за дверью, после чего она отворилась, и перед Артуром предстала худощавая Люция Треймли – немного взъерошенная, в опрятном фартуке, испачканном мукой, здоровая и румяная. Артур выдохнул с облегчением, так как боялся, что с семьей Тина произошло что-то нехорошее. Но нет, Люция выглядела жизнерадостной, здоровой, молодой, и только легкая паутинка морщинок вокруг рта раскрывала ее настоящий возраст. Увидев того, кто к ним пожаловал, она всплеснула руками и воскликнула:

– Артур! Это ты?! Не верю своим глазам, какое счастье! – С этими словами она заключила покрасневшего юношу в крепкие объятья. От нее вкусно пахло выпечкой и шоколадом. – Дорон! Хватит пялиться в газету, иди посмотри, кто к нам пожаловал! Это ведь Артур, наш мальчик! – на весь гнездим закричала Люция, все никак не желая выпускать дорогого гостя.

– Я тоже рад вас видеть! – смущенно пробормотал Артур, наполовину задушенный ее сильными руками.

– Как мы волновались за тебя! – охала гостеприимная хозяйка, и, когда она наконец освободила его из объятий и пропустила в гнездим, Артур лицом к лицу столкнулся с Дороном. Полноватый мужчина безмятежно попыхивал длинной старинной трубкой, доверху набитой листьями Ваах-лаба; одет он был просто, по-домашнему, словно уже давно не покидал пределы родного гнездима. Его белый, залихватски закрученный чуб на лбу до боли напомнил Артуру знакомый образ его друга – Тина.

– Добро пожаловать, дорогой! – проговорил Дорон, с чувством пожав Артуру руку. Потом он на шаг отошел от него, придирчиво осматривая со всех сторон, и его радостное лицо на мгновение омрачилось. Господин Треймли совершенно не узнавал Артура, того мечтательного мальчика, грезившего приключениями, который впервые оказался у них в гостях. Мрачноватый вид, исходивший от всего его облика, кровожадный орел на шее, отнюдь не добавляющий привлекательности, свежие, только недавно зарубцевавшиеся раны на руках и уродливые синяки на уставшем лице, бронзовая от загара кожа, как бывает после долгих месяцев нахождения на солнце, и казавшиеся теперь совсем черными синие глаза, в которых светилась искренняя радость от встречи с дорогими людьми, но помимо этого еще что-то неуловимое, тревожное, чего господин Треймли не мог постичь. – Гм... гм... Ты очень вырос, – растерянно заметил Дорон, не зная вполне, как облечь в слова свои мысли. Он вдруг с удивлением подумал, что его сын кажется гораздо младше.

– Какая ужасная штука у тебя на шее! – воскликнула Люция, наконец тоже рассмотревшая гостя как следует. – Что это ты учудил! – начала ворчать она, однако, увидев, как вспыхнули темные глаза Артура, сбилась и замолчала.

– Добро пожаловать и... немедленно за стол! – неловко произнес Дорон, желая разрядить обстановку.

Артура не пришлось долго уговаривать. Счастливый юноша упивался каждой минутой, проведенной с друзьями.

– Только вот... Тебе бы надо умыться, мой хороший, – безапелляционно заявила госпожа Треймли. Она сказала бы так любому из своих детей, ведь и Артура она отчасти воспринимала как сына. Люция строго указала ему на отдел гнездима, предназначавшийся для ванных процедур.

Артур прошел по покачивающемуся гнездиму в маленькую, свитую из прутьев ванную комнату. Здесь вкусно пахло пряностями. Теплая вода заманчиво плескалась в глиняном горшке, и Артур с удовольствием умылся. Над своеобразным умывальником висело небольшое овальное зеркало, и клипсянин, мельком глянув в него, с отвращением поморщился.

Во время своего длительного путешествия ему еще ни разу не доводилось смотреть на себя в зеркало. Он уже и забыл про то, как отвратительно выглядит эта запекшаяся татуировка кровожадной птицы, так чуждо смотревшаяся на его бронзовой от загара шее. Огромный, начинавшийся от уха и доходивший до самого плеча, темно-бордовый, выпуклый, этот орел с уничижительным презрением и чувством превосходства взирал на мир своим единственным кроваво-красным глазом. Артур стремительно вышел из ванной комнаты, не желая больше созерцать это живое напоминание о днях, проведенных в Мире чудес, и направился в уютную столовую.

Здесь за деревянным столиком уже вовсю суетилась хозяйка дома, раскладывая всякую снедь и напитки. Она перемещалась так быстро, что гнездим угрожающе шатался из стороны в сторону, создавая иллюзию качки во время бушующего шторма.

Господин Треймли вновь неловко покосился на Артура. Казалось, он все хочет что-то у него спросить, но не решается это сделать. Затем, вздохнув, он заискивающе обратился к жене:

– Милая, ты ведь не будешь против, если мы в честь приезда нашего дорогого гостя выпьем по кружечке винотеля?

Госпожа Треймли напустила на себя строгий вид, но, несмотря на это, все же достала пузатый сосуд из шкафа. Жаркий оюнь – самое благоприятное время для изготовления винотеля и, безусловно, для дегустации. Она не без труда вытащила жирную пробку и разлила булькающий напиток по солидным тарам, которые господин Треймли, чтобы не злить лишний раз жену, предусмотрительно окрестил «кружечками». В воздухе тут же запахло терпким гранатом.

– А где же Лилия и Стурция? – полюбопытствовал Артур у супружеской четы.

Дорон жадно пригубил винотель и смачно причмокнул.

– Они сейчас в гостях у Тина. Я все тебе расскажу, только не торопи! Сначала – еда, а потом разговоры.

Услышав это, Артур улыбнулся. Он узнавал в Дороне истинного беруанца – человека, который первое место отводит приему пищи. Тин тоже был таким.

Между тем на столе стремительно появлялись орехи, фрукты и самые изысканные блюда, на которые была способна только очень хорошая беруанская хозяйка. Салат из розоватого голубиного мяса с крупными листьями хрустящей зелени, только что сорванной с грядки, запеченная сорока в яблоках, всевозможные десерты, среди которых особенно вкусно благоухали сахарные пончики со взбитым кремом. В центре стола горделиво возвышалось главное блюдо – жареные короеды в оливковом масле, аккуратными симметричными горками насыпанные на виноградные листья. Этот беруанский деликатес, несомненно, казался хозяевам самым вкусным, но как раз на него Артур старательно не обращал внимания, отдавая предпочтение другой еде.

– Дорогой, может, тебе насыпать короедов? – озабоченно спросила Люция, но Артур только улыбнулся и вежливо покачал головой. Мысль о том, что ему снова придется впихнуть в себя этих мерзких насекомых, которыми его старательно кормили все последние дни, внушала ему непреодолимое отвращение.

Они выпили винотеля, и Артур вновь убедился, что вкус алкоголя ему не по душе. Он сделал всего несколько глотков, но после всех перенесенных тягот его организм был настолько ослаблен, что Артур быстро захмелел. Голова его закружилась, а гнездим закачался из стороны в сторону сильнее обычного. Ему стало жутко весело.

Господин Треймли, в отличие от гостя, пил единолитрами и быстро погрузился в чарующую негу гранатового напитка. Кажется, они много говорили за столом, и Артур потом не мог вспомнить, о чем конкретно. Однако действие винотеля проходило очень быстро, и как только шикарный ужин подошел к концу, обстановка моментально стала более серьезной, как бы настраивая гостя и хозяев на важную беседу.

– Это чудесно, что ты вернулся! – с чувством проговорил господин Треймли, с сожалением ощущая, что чары винотеля больше не властны над ним. Люция не пила и не вмешивалась в их беседу; и лишь сейчас, окончательно придя в себя, Артур подметил, что хозяйка с заметным беспокойством смотрит на него.

– А где Тин? – Артур наконец перешел к волнующему его предмету.

Господин Треймли понимающе кивнул и, достав из кармана курительную трубку, набил ее табаком.

– Думаю, пришло время рассказать тебе все подробно. Пока вы учились в школе, события в столице были весьма тревожными... Тут творилась такая неразбериха, что мы с мамой, честно говоря, радовались, что наши дети в безопасности Троссард-Холла.

– В городе были беспорядки... Многие, недовольные политикой короля, выходили на ветки, – подтвердила миссис Треймли, бесцеремонно перебив мужа, но тот спокойно продолжил:

– Но то были лишь мирные демонстрации, покуда, как мы потом узнали, не сформировался отряд повстанцев с северной части дерева... Они, как я полагаю, замыслили захватить власть, свергнуть молодого короля и отнять у нас гнездимы на южной стороне... Вот таким вероломным образом север обернулся против юга! Давно уже мы не слышали такого. И в тот самый момент, когда северяне уже задумали напасть на короля и учинить кровавую расправу, появляется Дейра Миноуг со своими единорогами! Дейра всегда была мудрым политиком, и только она могла предвидеть катастрофу заранее. Благодаря ее помощи и вмешательству удалось разогнать завоевателей и защитить южан. Всех повстанцев с позором прогнали с дерева, и я считаю, что это мудрое решение, ибо только сейчас мы смогли вздохнуть свободно. Выпускники школы и старшекурсники так умело оказали сопротивление, что в результате этого короткого противостояния, окончившегося полным разгромом северян, никто не пострадал. Все произошло тихо и, как бы это абсурдно ни звучало, мирно, ибо могущественные и вместе с тем сострадательные единороги вкупе со своими благородными всадниками разрешили ситуацию без ненужного кровопролития. Но, боюсь, мы слишком легко отделались тогда. Новости до нас доходят очень тревожные. В газетах пишут, что повстанцы решили призвать на помощь жителей Полидексы, чтобы вновь попытаться осуществить задуманное! Те-то уж умеют воевать! Там мальчиков с пяти лет учат держать в руках оружие. Полидексяне живут на открытых полях, и ничто не защищает их, кроме разве что шального ветра и высоких колосьев ячменя, поэтому им приходится учиться воевать с самого раннего детства. Помимо прочего, поговаривают, что они уже давно мечтают вернуться в свой старый дом на дерево, для чего и готовятся. Так что повстанцы планируют объединиться с Полидексой, чтобы отвоевать у южан их плодородные земли.

– Все это странно! – воскликнул Артур. – Я был в Омароне, там рассказывают совсем другое!

Хозяева гнездима переглянулись между собой, будто удивляясь реплике гостя.

– Омаронцы считают, что их необоснованно согнали с дерева! Причем, как я понял, король, вся его свита, знать и вообще все, кто занимал верхние ветки, находятся как раз внизу.

– То есть ты видел в Омароне короля? – насмешливо проговорил господин Треймли. Артур отрицательно покачал головой. Действительно, он не мог сказать, что видел его, так как вообще не представлял себе, как выглядит этот король. Однако Артур очень хорошо запомнил рассказ Алана.

– Причем, – добавил он немного смущенно, – по словам омаронцев, причиной всех бед являются люди из Троссард-Холла на единорогах, по вине которых половина беруанского населения оказалась в Омароне.

– Какая бессмыслица! – фыркнула госпожа Треймли, принявшись яростно тереть грязную тарелку губкой. – И не стыдно им так врать!

– Врать – не устать, было бы кому слушать! – усмехнулся ее муж, снова с наслаждением затянувшись. – Я продолжу, если позволишь. В общем, мы, то есть южане, озаботились по-настоящему. Если жители Полидексы придут сюда с оружием, у нас немного шансов на победу, несмотря на кажущуюся неприступность дерева. Говорят, полидексяне умеют даже подниматься в воздух, подобно птицам, с помощью как бишь их...

– Дурижаблей! – угодливо подсказала ему хозяйка, оставив наконец тарелку в покое.

– Да нет, вроде дирижаблей. Ну, впрочем, не суть важно, нам от этого не легче. Если бы нас согнали с дерева, мы бы вряд ли смогли жить на земле... Опасности, которые там подстерегают, увы, слишком реальны. У нас только одна надежда на Дейру и Королевский Совет. Я не говорил тебе, но у беруанцев никогда не было своей армии, ибо необходимость в том отсутствовала. На дереве нас и так не одолеет враг. Однако подобное попустительство отнюдь не защищает от внутренних конфликтов. Получается, кроме всадников на единорогах, нам совсем не на кого надеяться. Конечно, у короля есть личная охрана, но, боюсь, этого недостаточно, особенно если придут полидексяне. Я очень рассчитываю на единорогов. С их помощью можно наблюдать за врагом и отслеживать его действия. Также на них проще оказать сопротивление в необходимый момент. Конечно, мы очень переживаем за детей, но Дейра разрешает участвовать во всем этом только выпускникам школы и старшекурсникам. Младшим студентам и некоторым преподавателям предлагали остаться в школе и продолжить учебу, но все единогласно решили поддержать родной город. Все-таки большинство учащихся в Троссард-Холле – беруанцы. Безучастных не осталось. Теперь все с удобствами размещены в Птичьем графстве, покуда Дейра и другие советники разрабатывают план обороны города... Для первокурсников это, конечно, сплошное развлечение и нечто вроде дополнительных каникул. В разгар оюня, когда учеба должна идти своим чередом, они вдруг срываются с места и получают возможность пожить в престижном графстве, куда пропускают лишь привилегированных особ. Ребята, верно, имеют общение с самим королем. – Здесь господин Треймли замолчал, с удовольствием смакуя такую перспективу. Он всегда знал, что его Тиннарий далеко пойдет, но никогда не думал, что все случится настолько быстро. Сам Дорон тоже являлся государственным служащим, но отнюдь не такого уровня, чтобы свободно беседовать с королем.

– Значит... все там, в Птичьем графстве? – растерянно переспросил Артур. Вся эта история немало удивила его.

Господин Треймли кивнул.

– Все до единого. И наш сын уже не раз справлялся о тебе. Мы ужасно волновались... Ты так неожиданно пропал из школы, что никто даже не подозревал, куда ты мог деться!

– Да уж... – подтвердила госпожа Треймли. – Я так за тебя переживала! Мы ужасно удивились, что в школе даже не могут присмотреть за студентами...

– Но мы при этом были уверены, что с тобой все в порядке и ты ушел по собственному желанию, – быстро добавил Дорон. – Ведь у тебя есть свой единорог, в отличие от других учеников. Непонятно, правда, почему ты не оставил друзьям никакой весточки... Знай, что Тин почти каждый день отправляет нам письма с вопросами о тебе... Он надеялся, что ты сможешь прилететь на единороге сюда к нам... И вот ты так и сделал. Ты ведь пришел с ним, не так ли? – спросил Дорон.

Артур покачал головой.

– Я прилетел сюда на единороге, но не на своем. На белом. И думаю, он уже улетел.

Господин Треймли приподнял брови, а лицо его чуть нахмурилось.

– Что же с тобой произошло, мой мальчик, и где ты был все это время? Почему от тебя так долго не было вестей?

Артур какое-то время молчал, обдумывая ситуацию. Опять возникал вопрос о том, что ему можно говорить родителям Тина, а каких тем лучше избегать. К сожалению, он не мог им рассказать про естествознателей, Вингардио и про то, что в школе на его жизнь уже не раз покушались... Про ловушку в пещере и таинственный свиток, возвращающий все силы, который и по сей день остается сокрытым для всех. Про страшные голоса, влияющие на сознание, омерзительное Желтое море, преследовавшее его по пятам, и прочие вещи, которые человеку несведущему могут показаться бредом душевнобольного. При этом честный юноша совершенно не хотел врать, поэтому решил придерживаться старой тактики: рассказывать правду, но о некоторых деталях умолчать.

– Я действительно какое-то время отсутствовал в школе, но, когда вернулся, все ученики уже покинули Троссард-Холл... Мой единорог тоже куда-то пропал. Так как оставаться одному в школе показалось мне бессмысленным делом, я решил дойти до ближайшей деревни, где узнал, что в небе не так давно видели пролетавших единорогов. Они направлялись в сторону Беру. Я подумал, что смогу найти ответы в столице, поэтому пошел сюда через лес, наняв провод ника... – Здесь Артур сбился, так как почувствовал, что его слова уже звучат несколько фантастично, а хозяева и без того смотрят на него круглыми от изумления глазами.

– Ты... пошел... пешком? – выдохнула госпожа Трейм ли, проведя по непослушным волосам ладонями; она явно забыла о том, что ее руки все еще в моющем средстве.

Артур кивнул, и при взгляде на его честное и открытое лицо сложно было усомниться в правдивости слов. Однако господин Треймли все же заметил:

– Но это невозможно! Сколько тварей водится в лесу... И как ты смог выжить после такого пути?

Тот с грустью усмехнулся:

– Думаю, у меня просто был очень хороший проводник.

Дорон немного смутился. Рациональный склад ума не позволял ему в полной мере поверить словам Артура. С какой стати мальчишке покидать школу? Как он мог самостоятельно выйти из Троссард-Холла, преодолев лабиринт? Какой такой проводник захочет идти прямиком через полный опасностей лес?

Также Дорону не понравились странные реплики Артура по поводу повстанцев из Омарона... Казалось, будто он пытается их оправдать. С другой стороны, Дорон действительно доверял Артуру и не представлял, чтобы тот рассказывал небылицы с таким серьезным видом.

Из-за всех этих неразрешенных загадок полноватый мужчина даже вспотел, не зная, что следует предпринять и сказать. Тогда он не придумал ничего лучшего, как задать еще один вопрос:

– Артур, как долго ты был в Омароне и с кем там разговаривал? Кто тебе поведал про повстанцев и про то, что их согнали с дерева? И главное, как ты попал к нам? Все пропускные пункты сейчас закрыты ввиду чрезвычайной ситуации... Хотя, впрочем, ты говоришь, что прилетел на единороге... Где ты его взял?

– Когда я пришел в Омарон, меня схватили и удерживали на том основании, что я ученик Троссард-Холла. Мне задавали разные вопросы про нашу учебу в школе. Меня спрашивали о том, почему вдруг ученики раньше срока прилетели на единорогах в Беру... Я ничего об этом не знал, поэтому, соответственно, ничего не мог им рассказать. Не представляю, сколько бы меня там продержали, но мне удалось убежать. У них в плену находился белый единорог. Я освободил его, и он помог мне, доставив до вашего гнездима. Понимаю, что мои слова звучат немного абсурдно, но это правда.

Дорон еще больше помрачнел. Рассказ Артура приобретал все более фантастический окрас, и ему это решительно не понравилось. Допустим, мальчишку могли остановить повстанцы. Но зачем им силой удерживать его? Только на том основании, что он ученик Троссард-Холла? Может, они намеревались с его помощью как-то навредить беруанцам? История выглядела крайне загадочной, особенно в это не спокойное время.

«Неужели парень врет?» – ломал себе голову Дорон. Ему отчаянно не хотелось так думать, однако других логичных объяснений он не находил. Еще и эта удивительная история с освобождением плененного единорога!

– Почему ты не предупредил друзей, что уйдешь из школы? – спросил вдруг он, не сдержав ноток отчуждения в голосе. Артур это сразу же почувствовал, и его лицо залилось краской. Господин Треймли упрекал его в том, в чем на самом деле не было его вины. Так как Артур помимо своего желания оказался в пещере, то и предупредить, разумеется, никого не смог. Однако как это объяснить Дорону, чтобы тот ему поверил?

– У меня не получилось никого предупредить, – глухо отозвался Артур, вполне осознавая, что его слова со стороны звучат нелепо.

– Что ж... Пойдем, я покажу тебе письма Тина, – совсем уж суровым голосом произнес господин Треймли, резко встав со стула, и Артур послушно поплелся за ним, чувствуя все более возрастающую неловкость.

Они с Дороном прошли в спальную комнату Тина – тут все было по-прежнему. Невероятный бардак, блестящие фигурки всадников повсюду и огромный кокон посередине – кровать-гамак. Яркие оранжевые цвета в комнате живо напомнили Артуру ее обладателя. Давно он не видел своего друга, веселого и надежного, с залихватским чубчиком на голове.

На крошечном столике лежала небольшая стопка писем, на которых корявым почерком было выведено что-то рукой Тина. Дорон с нарочитой торжественностью вручил Артуру письма и незамедлительно вышел из комнаты, не говоря ни слова. Он был крайне разочарован их беседой.

Артур сел на кровать и с волнением принялся читать. В целом записи были вполне в духе Тина; от строк веяло веселостью и беззаботностью, однако неизменно каждое послание заканчивалось словами: «Мам, пап. Артур так и не появлялся? Я не знаю, где он, боюсь, могла приключиться беда... Как только он вернется, сразу же пишите мне. Мы все очень переживаем за него. Ваш, надеюсь, горячо любимый сын Тин».

Эти письма подтверждали тот факт, что его друг находится в добром здравии. Сперва Артур переживал, что, возможно, ребят подчинил тот странный голос, который он не раз слышал в стенах Троссард-Холла. Артур однажды передал услышанные слова Тину, отчего тот набросился на него, словно помешанный. Но тогда Тин не контролировал себя и не узнавал Артура. Эти же послания говорят совсем о другом. Они были написаны живо, весело и, несомненно, в стиле его друга. Если бы Тин находился под каким-либо психологическим воздействием, вряд ли он бы такое написал. Но что произошло? Артур не доверял повстанцам в полной мере, но все же он не видел оснований ставить под сомнения слова Алана и Востверза. Как же быть тогда с версией Дорона?

Артур отложил в сторону письма и решительно направился в столовую. Он надеялся продолжить беседу с господином Треймли. Однако, проходя по узко сплетенному коридору, услышал следующий разговор.

– Что все это значит? – тихо спрашивала Люция.

– С парнем что-то случилось, – угрюмо отвечал Дорон. – Он совсем изменился. Что это за странная татуировка у него на шее? Не исключено, что он связался с дурной компанией... А эти ужасные синяки на лице? Наверняка он с кем-то дрался...

– Но он же сказал, что его держали в плену в Омароне... Может, повстанцы дурно с ним обходились? – тоненьким голосом робко предположила госпожа Треймли.

– С какой стати им дурно с ним обходиться? Только на том основании, что Артур из Троссард-Холла? Милая, это же нелепо. Да и как они вообще узнали, что он учился в школе... Парень нам недоговаривает. Больше меня даже смущает эта его история исчезновения из школы. Почему он вдруг покинул Троссард-Холл, никому ничего не сказав? Он вообще в курсе, как переживал за него наш Тин? А сейчас наглец думает, что может просто так объявиться, ничего не рассказывая? Что он вообще о себе возомнил? Еще смеет нам врать! Меня раздражает вся эта ситуация!

– Дорогой, ты слишком суров к нему. Не сомневаюсь, что мальчик говорит правду.

Артур не захотел дослушивать этот милый семейный диалог; он ушел в комнату к Тину. Впервые за долгое время на него накатило чувство такого беспроглядного одиночества, что ему остро захотелось заплакать, как в детстве, когда люди несправедливо обижали его кормилицу Левруду. Всю дорогу в Беру юноше приходилось сталкиваться с незаслуженным к себе отношением, начиная от безразличного презрения армутских богачей и заканчивая жгучей ненавистью омаронцев. Все это мало трогало Артура, ибо обычно он был невосприимчив к чужому мнению. Однако глухое недоверие со стороны людей, в общем-то, близких глубоко ранило его. Неужели одних его слов недостаточно для того, чтобы ему поверить? Неужели нужно было выдумывать сказки, врать, чтобы его слова звучали правдоподобно? Да, конечно, история о том, что он покинул школу на своем единороге, так как захотел навестить дальнюю родственницу Левруду в Клипсе, может, и выглядела бы более правдоподобной, но она не являлась правдой!

Сюда можно было еще присовокупить, что тот же самый баклажановый единорог без проблем донес его до Омарона, но это было далеко от истины! Так неужели нужно лгать для того, чтобы придать веса словам? Неужели уродливая татуировка на шее в глазах других невольно делает его причастным ко всем возможным дурным поступкам? Почему так бывает, что зачастую близкие люди вместо того, чтобы оправдывать, напротив, делают все возможное, чтобы обвинить? Почему иногда случается, что совершенно незнакомый человек может проявить куда больше добра и понимания, чем тот, на кого более всего возлагаешь надежды о помощи?

Грустные мысли потоком хлынули в его сознание, и бедняге почудилось на мгновение, что он вновь видит перед собой желтоватый туман, поднимавшийся с поверхности коварных янтарных вод. И словно не было выхода из этого тумана. Артуру даже подумалось, что никакие его действия, вызванные добрыми побуждениями сердца, не смогут разогнать в полной мере желтушный пар, который всегда будет состоять из сомнений, непрекращающейся борьбы, предательства близких людей, отчуждения, непонимания и одиночества. В этот момент Артуру стало настолько безразлично, где он находится и что с ним происходит, что, казалось, если бы он сейчас вновь попал в шатры Ролли, его бы это нисколько не огорчило. Любое место представлялось ему лучше этого гнездима, где его принимали за лжеца и дурного человека.

Вдруг в комнату вошла Люция. Она выглядела расстроенной.

– Артур, ты... – Она невольно замолчала, испугавшись неестественной, почти болезненной бледности, которая явно проступила на загоревших щеках гостя. – Ты нездоров? – участливо поинтересовалась она, с ласковой заботой взяв его за руку, и почти тут же вздрогнула. – Что это? – спросила она, с удивлением уставившись на глубокие шрамы, которые уродливыми полосками поднимались до самых локтей, – отметины, доставшиеся Артуру после особо неудачных уроков с госпожой Тилли. – Это сделали повстанцы? – почти в ужасе пролепетала добрая женщина.

– Не волнуйтесь, все в порядке. Это не повстанцы. Просто по дороге я попал к армутам, вот и все.

– Армутам... – бессмысленно повторила за ним госпожа Треймли, нахмурив лоб. Она никогда не сталкивалась с жителями степей и плохо представляла, что это за народ. Беруанцы были совершенно несведущими в географии.

– Все нормально, – твердо повторил Артур, искренне надеясь, что та не будет его жалеть или еще что-то в этом роде.

– Ты к нам надолго? – с беспокойством спросила Люция.

Артур покачал головой.

– Просто Дорон, он... Такой упрямый. Вбил себе в голову, что ты плохо поступил по отношению к друзьям. Он вспылил, понимаешь... И теперь настаивает, чтобы...

– Я сейчас уйду, – тихо отозвался Артур.

– Нет, ты не так меня понял... Я сама не хочу, чтобы ты уходил... Надо сообщить Тину, что ты вернулся... Но Дорон, он...

– Вы правда думаете, что я соврал? – дрогнувшим от волнения голосом спросил Артур у госпожи Треймли. Его выразительные голубые глаза с такой надеждой посмотрели на Люцию, что та совсем смутилась.

– Думаю, что ты просто нам не все рассказал, – помедлив, ответила она.

– Да, не все. Но тем не менее каждое мое слово – правда.

– Что ты собираешься делать? – спросила Люция. Артур безразлично пожал плечами.

– Пойду к друзьям в Птичье графство. Но сперва я должен увидеть одного человека...

– Не знала, что у тебя есть знакомые в Беру.

– Я тоже не знал, – криво усмехнулся Артур.

Люция подошла к столу и, порывшись в письмах, достала пропуск.

– Это прислал тебе Тин. Он все надеялся, что ты придешь к нам, поэтому бумажка оставалась у нас дома. По ней ты сможешь беспрепятственно подняться на самые высокие ветки.

– Спасибо, – сказал Артур, с благодарностью взяв пропуск. – А спуститься с ним я тоже смогу? – уточнил он, но тут же пожалел о своем вопросе, так как госпожа Треймли вновь начала подозревать его в неискренности.

– А зачем это тебе вниз? – строго спросила она.

– Я же сказал, что у меня здесь знакомый... Полагаю, он живет на нижних ветках.

– Думаю, мой милый, тебе стоит идти к друзьям, – заявила госпожа Треймли. – Потом уже ты сам решишь, что делать. Пропуск не позволит тебе спуститься, а так как пропускной режим сейчас особенно строг, тебя, чего доброго, могут задержать как преступника. Ведь у тебя нет беруанской прописки. Короче говоря, мой тебе совет: иди сразу к друзьям.

Артур кивнул, не желая спорить с госпожой Треймли. Для себя же он уже точно решил, что сперва отправится на поиски Индоласа. Несмотря на острое желание повидать друзей, Артур должен был все же найти надежного человека, которому он смог бы полностью довериться и рассказать про отца, свиток и многое другое. Возможно, владелец трактира «Веселая индюшка» поможет ему разобраться во всех вопросах, которые тревожили его в данный момент.

– Что ж, думаю, ты можешь остаться на ночь и немного передохнуть после долгого пути, – заметила Люция. – Ведь, судя по твоим словам, у тебя было весьма утомительное путешествие. Я отправлю с голубем весточку Тину, что ты скоро поднимешься к ним.

– Нет, не надо, – быстро возразил Артур.

– Почему? – удивилась госпожа Треймли, и в ее глазах вновь мелькнуло подозрение, столь претившее ему.

– Зачем писать, когда я и сам скоро буду у них? Тем более что я не остаюсь у вас ночевать. Спасибо за приглашение, но я бы хотел быстрее всех увидеть.

– Возможно, ты и прав, – с заметным облегчением сказала Люция, обрадовавшись, что не придется уговаривать Дорона. – Тогда передавай привет нашему мальчику, – добавила она. – Тебе нужно что-нибудь еще с собой?

– Нет, спасибо, – просто ответил Артур, с сожалением поднявшись с удобного гамака Тина. Напрасно он надеялся на гостеприимный прием в этом гнездиме; как оказалось, его путь еще не закончен.

Люция проводила гостя до выхода, по всему было видно, что она испытывает ужасное неудобство. Дорон слышал, что они уходили, но специально не вышел попрощаться.

– Не обижайся на него. Это после винотеля. Дурной характер, – извиняющимся голосом проговорила Люция. Артур с грустью улыбнулся.

– Я вовсе не обижаюсь и очень хорошо его понимаю.

– Я верю, что ты говоришь правду, – поколебавшись, добавила добрая женщина, и уже за одни эти слова Артур был ей премного благодарен.

Когда он вышел на улицу, солнце уже померкло. Бросив последний взгляд на знакомый гнездим, Артур зашагал по широкой ветке, не имея ни малейшего понятия, куда ему следует держать свой путь. Он намеренно не стал спрашивать у Люции дорогу до Короедного графства, ибо не был уверен, что она не передаст эти слова Тину. Пока нельзя допустить, чтобы в школе стало известно о его прибытии, ведь среди студентов и учителей все же находился человек, который отправил их с отцом в пещеру. Чем позже таинственный неприятель узнает о его местонахождении, тем лучше.

Как только тьма воцарилась над городом, в гнездимах зажглись резные фонарики. Круглые чаши домов уютно подсвечивались изнутри, и бедным повстанцам снизу, наверное, казалось, что они смотрят на праздничную елку, украшенную огнями. Дороги, проложенные вдоль веток для ездовых лошадей, и туннель для перемещения с нижних уровней на верхние также подсвечивались – чтобы загулявшие жители могли беспрепятственно найти дорогу домой.

Артур шел куда глаза глядят, а перед ним, подобно гигантскому полю, простиралась ветка Великосветского графства с многочисленными гнездимами. Смертельная усталость одолевала его, однако он ничуть не жалел, что ушел. Интуиция ему подсказывала, что это было правильное решение.

Глава 30

Или Сури скорбит

Дантросу хватило одного мгновения, чтобы беспрепятственно добраться до Делии. Пожилой и, в общем-то, уже одряхлевший мужчина неожиданно ощутил внутри себя давно забытое чувство собственного превосходства. Несмотря на кажущееся могущество госпожи, именно он способен перемещаться в пространстве, тогда как Сури в этой области остается совершенно немощной. От него сейчас зависит благополучие госпожи. Дантрос даже позволил себе торжествующе улыбнуться, хотя, скорее всего, он уже забыл, как это правильно делать.

Делия пришлась Дантросу не по нраву. Невзрачное, оставленное всякой живой тварью поселение. И почему злополучный Ирионус забрался в такую дыру? Впрочем, это было и так понятно. Трусливый предатель скрывался и спасал свою шкуру, как и многие другие. Интересно, найдет ли его Дантрос?

Сначала ему следует отыскать семью. В отличие от Сури, Дантрос хорошо представлял себе, как выглядит Ирионус, так как уже не в первый раз сталкивался с ним лицом к лицу. Кстати, в этом тоже состояло его преимущество перед госпожой.

Оказавшись в Делии, Дантрос без особого труда нашел нужный дом. Он отлично понимал, где должны были бы прятаться испуганные люди, скрывающиеся от неприятеля. Улочки на окраине леса вполне подходили для этой цели. В Делии почти все дома находились в плачевном состоянии, ибо люди уже давно покинули здешние края. Однако одна постройка все-таки явно выделялась на фоне других – в ней угадывалось присутствие жизни. Туда-то и направился Дантрос, с любопытством размышляя, удастся ли ему застать Ирионуса дома или нет. Это было такое почти добродушное любопытство, которое обычно не возникает у человека, замыслившего убийство.

Поднявшись на крыльцо, Дантрос постучал в дверь, так как никогда не забывал о правилах приличия. В конце концов, даже самая последняя жертва должна быть надлежащим образом извещена о том, что пришел ее палач. Никто не открыл, что сильно огорчило его. А ведь он так старался быть вежливым! Тогда Дантрос не без грусти навел руку на дверь, и та моментально вспыхнула огнем. Через секунду Дантросу уже было плевать на всякую вежливость: он по-хозяйски зашел внутрь, с интересом оглядываясь. Огонь следовало потушить, чтобы ненароком не загорелся весь дом.

Навстречу нежданному гостю вышла красивая женщина. Есть люди, которые своей внешностью словно наполняют все пространство вокруг; они восхищают глубиной. В Дантросе проснулся художник, ибо его действительно впечатлила незнакомка. Высокая, с лебединой шеей, ярко блестевшими черными волосами, большими карими, как у дикой лани, глазами в обрамлении смоляно-черных ресниц, маленьким изящным ртом, плотно сжатым, как бывает у человека, который решился на что-то из ряда вон выходящее, горделивой осанкой и пренебрежительным, лишенным всякого страха взглядом – все эти черты в своей совокупности составляли такую гармонию и прелесть, что Дантрос даже на секунду забыл о цели визита. Чарующие глаза нахмурились, и прекрасная женщина подняла руку.

Дантрос окончательно пришел в себя. Он знал, что означает этот жест. Незнакомка была естествознателем, и она намеревалась уничтожить его. Незамедлительно, без всяких размышлений и колебаний. Сейчас статная красавица напоминала уже не лань, а дикую волчицу, защищавшую потомство. Дантрос тоже вознес руку, и, надо отметить, силой он значительно превосходил свою очаровательную соперницу, ибо в нем была также часть способностей Сури. Женщина с жалким криком отлетела назад и неловко упала, сильно ударившись затылком о проем двери. Дантрос с сожалением покачал головой. Он не хотел, чтобы встреча происходила таким образом, но незнакомка сама вынудила его.

– Прошу прощения за вторжение, – вежливо прошелестел он, вновь стараясь быть галантным.

– Пошел прочь! – с гневом воскликнула женщина, чем чрезвычайно обидела учтивого естествознателя. Неужели он в самом деле так постарел, что уже не может завоевать симпатию этой прекрасной дамы?

– Не надо сопротивляться, – мягко сказал ей Дантрос, тем временем создавая вокруг женщины невидимое поле, в котором она начала барахтаться и задыхаться, изо всех сил пытаясь выбраться. Бедняжка не имела ни малейшего понятия о подобных замысловатых приемах. Ведь у нее не было такой замечательной госпожи, как Сури. Теперь, когда жертва находилась полностью в его власти, Дантрос начал смущенно объясняться: – Мне нужно знать несколько вещей, – добродушно заявил он. – Во-первых, где ваш муж? Во-вторых, и, осмелюсь уточнить, это главный вопрос, где свиток с «Последним словом»? Думаю, если вы мне все быстро расскажете, мы с вами сможем расстаться друзьями.

– Мне тяжело дышать, – прохрипела женщина, силясь освободиться. Но предательское густое поле продолжало удерживать ее в смертельной ловушке.

– Мне тоже нелегко, – пожаловался Дантрос. – А я все-таки уже человек пожилой. Поэтому в наших общих интересах поскорее договориться. Если не поторопитесь, то поле убьет вас, как это ни прискорбно.

– Подойди ко мне, я все скажу, – тихо взмолилась женщина, и Дантрос с самой благожелательной из своих улыбок подошел к ней. И только уже приблизившись к жертве, он вдруг понял, что совершил ошибку. Нечеловеческим усилием воли она вскочила, вырвавшись из густого плена, и с силой ударила его по лицу. Еще один точно выверенный удар по ноге, и он уже лежит на земле, обескураженный тем фактом, что могущественная естествознательница вдруг использовала такие обычные приемы самообороны. – Хочешь ответы на вопросы? – с ненавистью прошипела женщина, склонившись над поверженным врагом. – Мой муж находится в другом месте! Я здесь одна. И я убью тебя! – С этими словами она направила обе руки в его сторону, намереваясь сразить его. Поле, не менее мощное, вырвалось из ее прекрасных рук, постепенно уничтожая Дантроса.

Ситуация неумолимо уходила из-под контроля. Одно дело – спокойно говорить с милой красавицей о насущных проблемах. Совсем другое – погибнуть от ее руки, что, согласитесь, не одно и то же. Теперь уже и речи быть не могло о задушевной беседе, надо было действовать быстро, чтобы остаться в живых. Тогда Дантрос применил еще одну уловку, которой его научила Сури. На этот раз он не ждал, что женщина ответит на его вопросы. Это было бы романтически глупо с его стороны. Он видел уже по этим прекрасным карим глазам, что незнакомка с радостью отдаст жизнь за тех, кого любит. С такими людьми обычно сложно договориться, проще сразу устранить их со своего пути.

Поэтому Дантрос не без сожаления уничтожил женщину, вызволив из ее страдающей груди лишь один крик, и это отнюдь не была мольба о помощи. Незнакомка словно бы проговорила старику имя того, от чьей руки ему достанется возмездие. Она сказала: «Ирионус!»

Поскорее закончив с несговорчивой особой, Дантрос принялся впопыхах осматривать помещение. Он не знал, сколько времени в его распоряжении, ибо не имел понятия о том, где сейчас Ирионус и когда он вернется домой. Свитка нигде не было. Госпожа будет весьма недовольна.

С огромным разочарованием выйдя из негостеприимного дома, Дантрос, развернувшись к нему лицом, поднял обе руки. Из них с треском повалил кроваво-красный огонь, безжалостно разрушая единственную солидную постройку Делии. Теперь Дантрос был готов встретить врага своей госпожи. Жалко, конечно, что пришлось убить женщину. С ее помощью он мог бы повлиять на мужа.

От нечего делать Дантрос немного прогулялся по Делии; неужели Ирионус и правда находится в другом месте? Тогда ему суждено заявиться к Сури с пустыми руками. От одной только этой мысли Дантрос покрывался холодным пóтом. Лучше бы ему умереть от руки обворожительной дамы, чем вернуться к безжалостной госпоже без свитка.

К счастью, бедному слуге не пришлось долго ждать. Вспышка зеленого света на лесной опушке сообщила ему о том, что естествознатель прибыл в Делию. Дантрос в глубине души боялся встречи с Ирионусом, так как был наслышан о его необычайных способностях. Их силы могли оказаться неравными. И самым сложным в этой ситуации представлялось даже не убийство Ирионуса, а скорее диалог с ним. В конечном счете Сури нужен свиток, а не предводитель повстанцев. Как бы провернуть это дело?

Дантрос решил не торопиться, а посмотреть, что произойдет. Он стал наблюдать за врагом Сури. К своему великому ужасу, Дантрос обнаружил, что Ирионус не один, а в компании высокого и довольно молодого мужчины, который также являлся естествознателем. Дантрос запаниковал. Справиться с одним – это еще куда ни шло, но вот с двумя сильнейшими воинами... Это уже становилось задачей не из легких.

Дантрос с надеждой потрогал карман, в котором скрывались его помощники, по своему размеру, впрочем, не внушавшие особого доверия.

Тем временем двое направились в сторону догорающего дома. Дантрос следил за ними; он стоял на холме, где в былые времена, вероятно, располагались торговые ряды. Сейчас холм пустовал, и только обломки жалких построек давали представление о том, что здесь раньше находилось.

Со своего места Дантросу было отчетливо все видно; он мог разглядеть лица мужчин и насладиться их эмоциями, когда они, завороженные, подходили к пепелищу. Он немного позавидовал пришельцам, ибо те могли испытывать разные чувства, пусть даже и скорбь, в то время как он сам уже давно лишился этой способности.

С детским любопытством он смотрел, как искажается лицо Ирионуса, как оно стремительно окрашивается в пепельно-серый цвет. Как голубые глаза темнеют, в них клокочет ужас, граничащий с помешательством, как беспомощно льются слезы, которые, увы, не в силах потушить пожар. Прекрасные, достойные эмоции – жаль, что Дантросу уже никогда их не испытать. Двое мужчин со всех ног кинулись к дому; они скрылись внутри, совершенно не жалея себя.

«Неужели не боятся сгореть?» – удивился Дантрос, направляясь к ним. Нужно было придумать какой-то план, но ничего не лезло ему в голову. Вдруг он с изумлением увидел, что мужчины выбегают из полыхающего дома, неся на руках загадочный сверток.

– Неужели свиток? – ахнул Дантрос. Он вновь нетерпеливо пошевелил рукой в кармане, и оттуда лениво вылезли маленькие паучки, которыми его снабдила Сури. Крошечные, с ворсистыми лапками, безобидные на вид, они стали увеличиваться, превращаясь в отвратительно уродливых существ. Когда зло маленьких размеров – это противно, но не настолько, чтобы покрываться ледяным пóтом. Чем больше оно становится, тем сильнее ужасает.

Поистине это были настоящие чудовища, порожденные мраком! На гладких гибких лапах, которые напоминали длинные иглы, они, словно свора злобных собак, устремились в сторону неприятеля.

Дантрос поспешил за ними, ибо ему не хотелось терять единственную возможность побеседовать с Ирионусом. Когда он вплотную подошел к мужчинам, то увидел, что его славные воины не справляются с яростными естествознателями. Любимцы Сури оказались недостаточно сильными, чтобы сдерживать двоих воинственных мужчин.

Дантрос нахмурился, и в тот момент, когда его честные, не лишенные доброты глаза столкнулись с мстительными глазами Ирионуса, слуга Сури вдруг осознал, что предсмертные слова жены Ирионуса стали пророческими. Вряд ли ему удастся сегодня выжить. В этот момент Ирионус, заботливо придерживая у груди сверток, одну руку направил на Дантроса, и из нее вышло такое мощное поле, что старик застонал от боли. Из рваной раны между ребер хлынула неестественно рыжая кровь, окрашивая чистую одежду.

Но это все не могло закончиться так нелепо. Сури не должна так просто проиграть. Поэтому Дантрос, прикусив от боли губы, двумя руками создал поле-ловушку. Этот прием всегда срабатывал. Мужчины попались и не знали, как выбраться. Если бы сейчас враги Дантроса заметались и каждый по отдельности попытался спастись, то они бы еще сильнее запутались в его чарах. На это и был расчет. Однако все произошло совсем по другому сценарию.

Высокий беловолосый мужчина, смертельно побледневший, вдруг вышел вперед и, раскрыв обе руки, самоотверженно принял на себя весь удар Дантроса.

– Уходи, – прокричал он приятелю, и Ирионус, недолго думая, испарился в воздухе, бросив друга одного. Последним штрихом, оставшимся после того, как вспыхнула и погасла зеленая вспышка, был детский крик. Дантросу даже показалось, что он увидел хорошенькое лицо малыша, обрамленное черными волосами, которое, издеваясь, словно бы улыбнулось ему на прощание. Итак, слуга Сури жестоко ошибся. В руках у Ирионуса был вовсе не свиток, а ребенок, которого коварная женщина прятала в недрах дома!

Все было совсем не так, как мечталось Дантросу. Этот глупый самоотверженный поступок беловолосого мужчины немало смутил его разум. Разве обычно не происходит так, что каждый пытается спасти лишь собственную шкуру? Существуют ли на самом деле примеры столь благородной, бескорыстной и вместе с тем глупой жертвенности? Возможно, до встречи с Сури Дантрос еще имел об этом некоторое представление, но не теперь. Сейчас все случившееся казалось ему невероятным. Дантрос так разъярился, что одним движением руки прикончил страдания безумца. За секунду ничтожная жизнь прервалась, и он вновь стоял один, придерживая рукой рану.

Дантрос не почувствовал желаемого удовлетворения, напротив, его угнетала странная мысль. Несмотря на то что вокруг него не было ни души, он физически ощущал тот безрассудно-геройский поступок мужчины. Казалось, что его жертвенность вдруг приняла материальную форму и наполнила собой воздух, который стал густым, тягучим и невыносимо тошным для Дантроса. Ему даже суеверно почудилось, что после своей смерти враг продолжает вредить ему.

Онемев от ужаса, Дантрос прислушивался к мрачной давящей тишине, которая воцарилась вокруг. И он мог поклясться, что это и не тишина вовсе, но презрительное молчание того, кто недавно пал от его руки. Того, кто по своей нравственной красоте, силе, отваге и благородству превосходил его во сто крат. Застонав от невыносимой муки, Дантрос переместился к Сури в Воронес.

Госпожа, надо отметить, с нетерпением его ждала. Она не сомневалась, что тому удастся справиться с Ирионусом и отыскать «Последнее слово». Сури находилась в библиотеке, где имелись свитки на любой вкус, за исключением одного, самого важного.

Вдруг перед ее глазами возник Дантрос. Тот выглядел очень плохо. Из его раны обильно лилась кровь, лицо было смертельно бледным. По всему было видно, что несчастный умирает.

Сури кинулась к преданному слуге. Подобно естествознателям, она навела на страдальца руки, совершенно забыв, что лекарская наука ей недоступна. Увы, она не умела помогать людям. Губы Дантроса страдальчески вздрогнули, а его серые честные глаза впились в лицо госпожи.

– Я не смог его убить. Женщина мертва, но Ирионусу с ребенком удалось бежать. Младенец хорошенький, смуглый, голубоглазый, черноволосый, ему около двух смрадней. И... Я не знаю, где свиток. Простите меня, великодушная госпожа, – с трудом выговорив это, Дантрос с надрывом закашлялся, и его глаза закрылись навсегда.

Сури какое-то время с непониманием смотрела на мертвеца. Удивительная, совсем несвойственная ее характеру жалость вдруг коснулась самых глубин ее сердца. Дантрос был ее единственным другом, соратником и верным помощником в том пути, который она сама для себя избрала. Старый слуга хорошо знал хозяйку и принимал такой, какая она есть. И вот теперь Сури оказалась совершенно неспособной ему помочь и вернуть из долины смертной тени, несмотря на силу, коварство, злобу, мстительность и все те качества, которые до сей поры так успешно работали на нее.

Мрачное и давящее одиночество накрыло все ее существо, и бедняжка вновь ощутила себя маленькой девочкой, которая боится будущего и ненавидит настоящее. Ужасная скорбь пронзила сердце, отчего ей захотелось завыть и забиться в диких судорогах. Осознание себя полностью одинокой, без малейшего проблеска цели и идеи, немощной, несмотря на те обширные знания человеческого мира, которыми она владела, поколебало ее обычную решимость.

Она долго плакала, сжимая мертвое тело Дантроса в холодных руках. Затем встала, методично вытерла слезы, отбросила от себя преданного слугу как старую вещь, в которой больше нет необходимости. Что там он говорил? Мужчина и ребенок? Что ж. Свиток, скорее всего, у мужчины. Как его отыскать?

Забавно, но Сури не имела ни малейшего понятия о том, как выглядел ненавистный враг, сделавший для нее уже столько зла. Почти всю основную работу за Сури выполнял Дантрос, он же видел Ирионуса. И за все время слуга ни разу не подумал описать внешность ее врага. Какое непростительное упущение! Как теперь Сури отыскать этого мужчину и заставить отплатить за все страдания, что он ей причинил? Возможно, разумнее будет найти ребенка, чтобы с его помощью выйти на главного неприятеля. Также малыш может понадобиться для того, чтобы повлиять на Ирионуса и убедить его вернуть свиток, который по праву должен был принадлежать вовсе не ему.

О том, что ее притязания на свиток тоже не вполне правомерны, Сури предпочитала не думать. Болезненно морщась, она начала ходить взад и вперед по библиотеке, пытаясь привести мысли в порядок. Теперь она точно знала, что сделает все, чтобы ее враг страдал. Маленькая месть удачно вписалась в один глобальный план, который уже давно появился у нее в голове.

Глава 31

Или город ночной будто бак сливной

Артур с тяжелым сердцем покидал семью Тина. Он предчувствовал что-то плохое, но не знал, с какой стороны ждать беды. Опять один, как и прежде! Усталость сковывала его движения, но Артур благоразумно предпочитал идти вперед, так как понимал, что ночью у него куда больше шансов незаметно проникнуть в Короедное графство, находившееся как раз под Престижным.

К слову, существовала единственная легальная возможность попасть на уровень ниже – через пограничный пункт. Из энциклопедии о Беру и беруанцах Артур уже знал, что графства соединялись между собой только с помощью туннеля, проделанного в стволе дерева. По нему в определенные часы подвесные лодки спускались, а потом их вновь поднимали при помощи натяжных канатов. Таким манером жители могли подняться или же, наоборот, спуститься. Проезд, разумеется, осуществлялся за немалую плату пограничнику, поэтому только самые зажиточные беруанцы обладали роскошью путешествовать вверх-вниз по своему желанию. Также необходимо было иметь с собой определенный пропуск с четко прописанной целью визита.

Все эти сложности были введены неспроста: богачи не желали видеть жителей с нижних уровней, поэтому все перемещения людей происходили в пределах своих графств.

Артур, разумеется, не мог идти к пограничному пункту. У него не было ни одного венгерика, а просить деньги у госпожи Треймли ему не позволила гордость. В его карманах лежали лишь два пропуска: в Ласточкино графство, доставшийся ему от мертвого беруанца, и в Птичье – от госпожи Треймли. Сам факт наличия нескольких пропусков мог вызвать нежелательные расспросы. Поэтому Артур не рассчитывал особо на пограничников – он хотел попасть на самые отдаленные темные ветки, где, по его мнению, можно было найти другие, может, менее законные способы проникнуть в Короедное графство. Артур вполне отдавал себе отчет в рискованности всего этого предприятия, что, однако, ни в коей мере не останавливало его.

Сейчас же Артур шел по главной улице Великосветского графства.

Жилые гнездимы становились все выше и больше, своим видом напоминая пузатых воробьев на ветке. Некоторые постройки походили на торговые ряды; яркие вывески подсвечивались фонарями, привлекая внимание прохожих. Впрочем, было видно, что заведения уже не работали, а все торговцы разошлись по домам.

Артур с любопытством осматривал гнездимы; в некотором роде он проникся необычной атмосферой древесного города, и ему действительно доставляло удовольствие здесь гулять, тем более в ночное время, когда улицы были совершенно пустынными. Главная ветка, по которой он шел, в какой-то момент начала разветвляться и паутиной расходиться в разные стороны. Обрывов видно не было, но бывали случаи, когда дороги кончались, и там за невысокой перегородкой чернела беспроглядная тьма.

Артур уже больше часа брел по основной улице; не так уж и долго, но он так устал после длительного путешествия, что даже эта на первый взгляд несложная прогулка была ему в тягость. Яркие витрины, вначале привлекавшие его внимание, теперь ускользали и расплывались в ночной мгле. Вот перед его взором промелькнула надпись: «Антиквариат. Меняю изделия на комнату в гнездиме». И вот эта: «Бюро путешествий „Башмак“. Предлагаем походы на самые опасные и живописные ветки столицы! Цены не жалят».

Тут имелись рекламные вывески на любой вкус и цвет, кроме тех, что действительно были нужны Артуру. Одни гнездимы выглядели чуть более бедными, но вскоре они сменились величавыми постройками, принадлежавшими зажиточным беруанцам. По форме эти роскошные особнячки уже напоминали не маленькие круглые пышки, но настоящие произведения искусства. Их окружали великолепные сады-парки с коваными оградами.

Артур, наверное, еще долго шел бы по южной стороне, отчаянно борясь со сном, но в какой-то момент все изменилось. Ему почудилось, что на пустынной улице он не один. Сперва клипсянин подумал, что это какой-то загулявший местный житель, от винотеля позабывший адрес гнездима. Незнакомец медленно шел чуть поодаль от него и своей вальяжной походкой вполне мог сойти за местного гуляку. Однако когда Артур обернулся, чтобы посмотреть, кто идет за ним, то никого не увидел. Словно тот специально отступил в тень, поспешив скрыть следы своего присутствия.

Тогда Артур пошел вперед чуть быстрее, и он мог поклясться, что незнакомец также ускорил шаг. Кто это? Неужели не праздный прохожий? Что-то подсказывало Артуру, что нет. Так, значит, Люция все-таки не послушала его и написала Тину? Тогда в Птичьем графстве все уже оповещены о прибытии гостя. В том числе и его недруг.

Артур не имел ни малейшего понятия об этом заклятом враге, который уже давно пытался ему навредить, начиная со странного белого единорога, пытавшегося свалить его со спины Баклажанчика, и заканчивая ловушкой в темной пещере. Казалось, один факт существования Артура доводит кого-то до крайней степени бешенства.

Спустя какое-то время загадочный шелест шагов начал раздражать Артура. Он злился оттого, что человек прячется, не хочет выдавать себя, словно играет с ним, пытаясь напугать и вывести из равновесия. А вдруг по пятам за ним идет тот самый человек, который безжалостно убил его мать и отправил в страшное подземелье отца? Что тогда? Артур действительно не знал, что бы он сделал, если бы увидел этого человека перед собой. Сама идея мести претила его натуре.

Артур резко остановился и чуть вернулся назад. Ему до болезненной дрожи захотелось увидеть врага, посмотреть в глаза. Но неизвестный скрывался в тени больших гнездимов, не показывая своего лица. Вероятно, он хотел только проследить за ним и выведать его планы.

Как раз этого Артур допустить не мог. Он резко сорвался с места и побежал вперед. Гнездимы молниеносно проносились перед его глазами. Один, второй, третий.

Преследователь тоже побежал – только бесшумно, едва касаясь земли. Артур видел его черную тень, отбрасываемую фонарями, однако нельзя было различить очертаний фигуры и лица. Артур бегал довольно быстро, а длительное путешествие развило в нем небывалую выносливость. Он почти сразу смог оторваться от незнакомца.

Главная улица осталась далеко позади, теперь же перед взором уставшего путешественника возник совсем иной город – трущобы, где бродили остервенелые от голода коты, пряча под тощий живот обрубленные хвосты, где пахло свежим бельем, так как на стенах многих гнездимов висели тщательно постиранные простыни, где было темно, а ветки угрожающе качались под сильными порывами оюньского ветра. Вполне приятные запахи чистого белья разбавляли другие – смердящие, исходившие от канализационных труб с верхних веток. В этом захолустье царило зловоние протухших продуктов, испражнений ночных горшков, лечебных настоек, старых вещей и заброшенных свалок.

Замученный юноша остановился на секунду, чтобы перевести дыхание. Начиналась гроза, и вдалеке угрожающе буркнул гром.

«Этого еще не хватало», – подумал Артур про себя, с тоской глядя на жирные тучи – предвестники сильной бури. Небо на какое-то время утихло, будто ожидая разрешения; но потом разразилось таким грохотом, что казалось, небесная твердь расколется на тысячи маленьких частиц.

Когда молния вонзилась в податливое небо, Артур смог отчетливо увидеть то место, куда он попал. И, даже несмотря на свою храбрость, клипсянину вдруг стало не по себе. Прямо перед ним открывалась зияющая пропасть, не огражденная никакими заборами. Дорога резко обрывалась, никому не нужная и бесполезная, а впереди маячила лишь пустота.

Теплый дождь, словно бродячий музыкант, заиграл каплями по неказистым гнездимам. Артур с досадой почувствовал, как его одежда стремительно мокнет. Если бы на нем был плащ из Троссард-Холла, сотканный из лучших непромокаемых материалов, его бы не пугала непогода. Однако запасная кагилуанская одежда подходила скорее для званых ужинов, но никак не для прогулок в дождливую погоду. Рубашка сразу же прилипла к телу; несмотря на приятный оюньский вечер, Артур начал зябнуть. Единственное, что хоть немного радовало до смерти уставшего юношу, – это то, что преследователь потерял его. Хотя бы в этой мелочи он смог нарушить чьи-то планы.

Артур решил переждать грозу, но все никак не находил убежища. У гнездимов не было козырьков, чтобы спрятаться под ними от дождя. Бесполезные блуждания по опасным тонким веткам без каких-либо ограждений ни к чему не приводили и могли статься весьма рисковой затеей, и Артур остановился, обхватив себя руками, чтобы хоть как-то согреться. Ему было так холодно, что зубы его начали стучать в такт каплям дождя.

Бедняга корил себя за свою дурацкую гордость; казалось бы, чего ему стоило остаться в уютном гнездиме родителей Тина? Тем более что Люция сама предлагала переночевать у них. В конце концов глава семейства тоже подобрел бы и сменил гнев на милость. Но теперь уже поздно об этом думать, он сделал выбор и сейчас вынужден стоять под проливным дождем, смертельно уставший, озябший, дрожащий, наедине с таинственным недоброжелателем и тощими кошками.

Мутным взглядом Артур уставился перед собой, искренне желая, чтобы его мучения как можно скорее прекратились. Вдруг перед ним сквозь пелену дождя выплыла белая вывеска, которую от ветра нещадно качало из стороны в сторону. На ней крошечными размытыми буквами было выведено: «В нижние графства без документов». Надпись была сделана такой незаметной неспроста – случайные люди и не обратили бы внимания, а неслучайные и так обо всем знали.

Артур с робкой надеждой постучал в ветхую дверцу гнездима. В какой-то момент он осознал, что стучит по незапертой двери, которая от его резких движений чуть отворилась, гостеприимно предлагая измученному путнику войти. Артур зашел внутрь, дрожа всем телом. С его одежды градом стекала вода, заливая грязный пол гнездима.

Как выяснилось, далеко не все беруанские постройки были столь же уютными, как дом семейства Треймли. Пол и стены здесь выглядели грубыми, неотесанными, из них повсюду топорщились ветки, как щетина из ершика для чистки ночных горшков. У стены стоял единственный колченогий стул, такой дряхлый, что, казалось, одно малейшее прикосновение разрушит его до основания. Артур с отвращением вперил взгляд в отъевшегося таракана, который деловито проползал прямо над его головой; потолки здесь, к слову, были очень низкие.

Гнездим состоял из двух грубо сколоченных отделов – узкого коридора и главной комнаты с запертой дверью, на которой размашистыми красными буквами было выведено: «Не стучать и не разговаривать!»

Артур подождал минут десять, но потом все же решился постучать, так как сломанный стул был вовсе не предназначен для приятного времяпрепровождения.

Дверь распахнулась почти сразу, как будто хозяин специально сидел за ней, дожидаясь незваных посетителей, и из комнаты осторожно выглянула испуганная голова в ночном колпаке, который свисал до самого пола. Затем Артур увидел владельца гнездима целиком. Это был уже немолодой мужчина с волнистыми рыжими лохмами волос, рыхлыми щеками, запавшими веками, болезненно круглым животом, как у человека, который не следит за своим питанием; несуразный ночной колпак придавал его облику какой-то комичный вид. Глаза мужчины смотрели забито и испуганно: вероятно, он каждую секунду боялся, что нагрянут представители властей и закроют его лавочку, размещенную в таком неприглядном месте. Увидев, кто к нему пожаловал, незнакомец немного расслабился, а затем, спохватившись, грозно сдвинул брови, решив сыграть роль злого невыспавшегося хозяина, которого тревожат всякие бездомные по пустякам.

– Чего надо? – резко спросил он, вытаращив круглые, как два венгерика, глаза. Жалкий вид гостя отнюдь не вызвал в нем сострадание, а, напротив, презрение и даже отвращение.

– Т-там льет как из ведра... М-можно я пережду у вас непогоду? – заикаясь от холода, вежливо попросил Артур. Он старался изо всех сил, чтобы его голос не звучал слишком уж жалобно.

Хозяин угрюмо насупился, потер лоб, затем отрывисто буркнул:

– Я не занимаюсь благотворительностью. Пошел вон.

Артур вскинул подбородок, намереваясь в ответ бросить какую-нибудь колкость, но вовремя сдержался, благоразумно решив, что все-таки он не в том положении, чтобы язвить.

– Мне очень нужно спуститься в Короедное графство, я видел вывеску... – дрогнувшим голосом проговорил он, решительно не зная, что сделать и предпринять, чтобы убедить вредного старика впустить его в дом.

– Э?

Этот скудный вопрос мог значить что угодно, но Артур все же вежливо повторил свою просьбу.

– Спуститься? – обрадовался хозяин. – Что же ты раньше молчал? Проходи к дядюшке Горбсу. – С этими словами он пропустил наконец гостя внутрь своего скудного жилища. Во второй комнате было довольно тепло, но так сильно воняло застарелой мочой и пóтом, что Артур невольно скривился. – Чего рожи строишь, у меня не хоромы, простите уж, – с неприязнью заявил хозяин, внимательным взглядом окидывая гостя. – Преступник, что ли? – подозрительно осведомился он.

– Нет, почему это? – удивленно возразил Артур. – Просто нет документов.

– Знаем мы эти «нет документов». А у кого в наше время их нет? Только у преступников. Ведь и статья в кодексе имеется такая, – язвительно проговорил дядюшка Горбс.

– Насколько я знаю, там есть также статья о незаконной торговле документами, – дерзко парировал Артур. – Как мне кажется, это преступление куда более серьезное.

Хозяин насупился. Затем, поразмыслив хорошенько, все-таки решил сменить гнев на милость, так как стал говорить о любимом предмете, то есть о деньгах.

– Десять венгериков, – безапелляционно заявил он, вытянув вперед мокрую от пота ладонь.

Есть люди, которые настолько являются прагматиками по своей сути, что даже не могут себе представить доброе дело без какой-нибудь личной выгоды, желательно материальной. Дядюшка Горбс относился именно к этой породе людей: он и мизинцем бы не пошевелил, если бы знал, что это не принесет ему никакой прибыли.

Артур погрустнел, так как денег у него совсем не было. Как же он мог так сглупить и не взять взаймы у госпожи Треймли хотя бы несколько венгериков! Хозяин дома мигом все понял.

– Как! Ты осмелился войти в мой дом, не имея при себе ни гроша! Бродяга! – Проговаривая все это, он угрожающе шел прямо на Артура, выпятив живот вперед. – Уходи немедленно!

– Мы... Мы можем поменяться! – вдруг выпалил находчивый клипсянин, которому в голову неожиданно пришла блестящая идея.

– Чего?

– У меня есть пропуск в Ласточкино графство... Это место более престижное и находится на высоких ветках. Взамен прошу спустить меня в Короедное... – быстро сказал Артур, искренне надеясь, что его предложение заинтересует жадного пройдоху.

Дядюшка Горбс замер, и на его лице отразились, наверное, все оттенки алчности. Он даже чуть вытянул вперед шею и начал с удовольствием облизывать губы, словно в предвкушении приятного обеда. Видно было, что такой обмен ему по душе.

– Что ж, парень... В принципе, я согласен, – важно проговорил хозяин, всячески стараясь скрыть свое желание обладать вожделенным предметом. Он вновь протянул руку, но Артур и не думал ничего ему давать, ибо понимал, что, скорее всего, пропуск в Ласточкино графство стоит куда больше и он имеет все основания потребовать к себе более человеческого отношения. Поэтому Артур спокойно заявил, приятно улыбнувшись:

– Я бы также посушил свою одежду у печки, взял у вас плащ, если таковой имеется, и не отказался бы от чашки чая с листьями Ваах-лаба.

Старик сперва опешил от такой наглости, но затем махнул рукой.

– Эх, что уж там. Я сегодня добрый. Так и быть, будет тебе и чай, и плащ, и все остальное. Только если бы ты был моим сыном, я бы тебя за дерзость отхлестал по щекам.

– Если бы я был вашим сыном, то не пришел бы к вам за помощью, – со смехом ответил Артур, оглядываясь. В самом дальнем конце комнаты стояла небольшая закрытая печурка, от которой распространялось приятное тепло. Стены гнездима были в несколько слоев заделаны войлоком, благодаря чему они не пропускали холодный ветер. В этом, конечно, были и свои минусы, так как помещение совершенно не проветривалось.

Рядом с печью висел гамак, который источал нестерпимый смрад. Казалось, лежавший на нем почерневший от пота матрас никогда в жизни не знал стирки. На полу посреди комнаты, будто половая тряпка, валялся круглый коврик, такой же грязный, засаленный и вонючий, как и матрас.

Артур, не дожидаясь приглашения, снял с себя мокрую рубашку и с наслаждением присел возле печи. Дотрагиваться до гамака ему не хотелось.

Горбс, охая и сетуя на поздний приход гостя, побрел заваривать чай.

– И занесла же тебя нелегкая, – пробубнил он из своего угла комнаты.

Артур, не слушая его, отдыхал в благодатном тепле. Сонливость смежила ему веки. В какой-то момент дядюшка подошел к нему и кинул плащ, кстати, не такой уж и старый. Удивительно, но он даже вполне подошел Артуру по размерам.

– Сынок твоего возраста. Ему это уже вряд ли пригодится. Нá вот чай. – Он протянул Артуру кружку с листьями Ваах-лаба.

Тот с благодарностью взял чай и начал смаковать этот восхитительный напиток, полюбившийся ему еще с Омарона.

– Такое ощущение, что ты по дереву на спине проехался, – вдруг пробормотал Горбс, с отвращением разглядывая уродливые шрамы, оставшиеся после наказаний господина Ролли. – Кто же ты такой, парень? Откуда держишь путь? Ты ведь не беруанец?

– Я путешественник, – скупо ответил Артур. Он не собирался откровенничать с этим подозрительным человеком.

– Понятно, – криво усмехнулся хозяин. – Знаем мы таких. Путешественников. Что ж, долго ты будешь еще чаевничать или дашь все-таки старику поспать?

Артур кивнул и быстро накинул на спину рубашку, которая уже успела немного подсохнуть. Сверху он надел плащ, и ему стало совсем тепло. Теперь он мог хоть всю ночь идти под проливным дождем.

– Я готов!

– Пропуск вперед, – проворчал дядюшка.

Артур безразлично пожал плечами и, достав из кармана брюк смятую бумажку, протянул ее хозяину. Тот резко схватил ее, будто испугавшись, что гость передумает. Полные губы его растянулись в насмешливой улыбке. По хитрому лицу Горбса было видно, что он считает Артура настоящим простофилей, раз тот согласился на такую невыгодную сделку. Старик даже не предполагал, что в другом кармане у Артура лежал еще один пропуск, только не в Ласточкино, а в самое престижное – Птичье графство.

Горбс проворно наклонился к коврику и привычным движением сдвинул его в сторону. Артур с удивлением увидел, что под грязным половиком располагается люк, закрытый плоской деревянной крышкой.

– Приходится жить в доме с дырой посередине... Удобства в этом мало, но деньги приносит, так что я не против, – зачем-то объяснил Горбс и, кряхтя, отодвинул деревяшку в сторону.

Артур с интересом глянул в просвет и отшатнулся – глубокий колодец перед его ногами устремлялся куда-то вниз, в кромешную чернь. Из дыры пахнýло испражнениями.

– Тебе туда, – с противной усмешкой проговорил хозяин.

– Э-э... А как же мне спуститься? – озабоченно спросил Артур, которому вовсе не хотелось ломать кости в канализационной яме.

– Как, как. В первый раз, что ли? – фыркнул старик. – Можешь целиком, можешь по частям. Шучу я. Сейчас дам канат.

С этими словами он достал толстую прочную веревку, которая одним концом крепилась за ветку дерева внутри гнездима, а другой ее конец господин Горбс бросил в черный колодец.

– Страховку себе сделай, – ворчливо добавил он, видя, что Артур взял веревку в руки и совсем не понимает, что ему с ней делать. Потом хозяин все-таки догадался, что странный юноша и правда занимается этим первый раз, и смилостивился, решив все сделать сам. Он ловко смастерил что-то наподобие веревочных шорт и помог Артуру надеть их. – Теперь вниз. Как спустишься и будешь готов – дерни за веревку, я подниму ее.

– А где конкретно я окажусь, когда спущусь? – поинтересовался Артур, уже с отвращением представляя дальнейший маршрут.

Горбс во весь голос расхохотался.

– Где, где... А куда, по-твоему, канализационные трубы идут? Лучше, пожалуй, и не знать, так легче будет терпеть. Удачи тебе, господин путешественник. Не забудь после помыться!

Артур криво улыбнулся и подошел к краю колодца. Что ж, выбирать не приходилось. Отважный клипсянин аккуратно начал спускаться, глядя перед собой. Постепенно голова с ночным колпаком все удалялась и удалялась, и Артур полностью погрузился в зловонный мрак. Теперь он понимал происхождение того ужасного запаха, который царил в гнездиме господина Горбса. Только в колодце гнилостные ароматы ощущались во сто крат сильнее.

Стены канализационной трубы были покрыты желтой слизью и белым скользким налетом. Один раз Артур нечаянно коснулся сапогом боковины и с ужасом почувствовал, что под его ногой что-то неприятно хрустнуло. Присмотревшись, он увидел маленьких черных насекомых, которые ползали взад и вперед по стенам колодца. То были одни из самых неприятных их представителей, которые любят мирно жить бок о бок с отъявленными грязнулями, – тараканы, своим видом напоминавшие большие черные семечки подсолнуха с волосатыми лапками.

– Эй, путешественник! Не забудь потом отсоединить веревку и три раза потянуть. Я ее подниму! – глухо прозвучал откуда-то голос Горбса. Теперь казалось, что светлое и уютное отверстие наверху так далеко, в то время как в самом туннеле не было ничего, кроме тьмы, вони и копошащихся насекомых.

Черная труба иногда становилась совсем узкой, и Артуру приходилось обтираться о склизкие вонючие стены; новый плащ вмиг приобрел жалкий вид. По ладоням засеменили тараканы.

– Чтоб тебя! – воскликнул Артур, отбрасывая от себя омерзительных насекомых. Мучения казались бесконечными. У него онемели руки, а голова заболела от вони. Когда он наконец почувствовал ногами твердую опору, то просто не поверил своему счастью. Как можно быстрее Артур сбросил с себя страховку и с наслаждением отряхнулся от тараканов, которые успели заползти ему под одежду и доставляли весьма неприятные ощущения. Потом три раза потянул веревку, и она тут же резво устремилась вверх. Вдруг в колодце стало совсем темно, так как старик задвинул проем в полу. «Доброго» дядюшку явно не заботила дальнейшая судьба путешественника, которому в полном одиночестве предстояло найти выход из канализационной трубы.

Артур огляделся, так как еще плохо осознавал, куда попал. Округлый ребристый пол говорил о том, что он стоит на какой-то ветке, проходившей, по-видимому, в Короедном графстве. По крайней мере, Артур на это очень надеялся. Вокруг стояли огромные чаны с чудными насосами, сверху донизу залитые мутной жидкостью. Впрочем, запах, исходивший от этих гигантских емкостей, не оставлял ни малейших сомнений об их содержимом. В чаны выходили канализационные трубы, поуже, чем та, по которой спускался Артур.

Вдалеке можно было увидеть проем, откуда тянулся мягкий лунный свет. Артур устремился к спасительной лазейке, так как уже не мог более переносить ужасной вони, стоявшей в беруанской канализации. Быстрыми шагами он дошел до выхода и с наслаждением вдохнул свежий бодрящий после дождя воздух. Гроза уже закончилась, а ветер, разогнав облака, дал возможность луне единолично властвовать на небосклоне.

Артур был счастлив как никогда: он с честью преодолел это испытание и без проблем спустился в Короедное графство. Но на смену радости пришло отчаяние, ибо он увидел перед собой крутой обрыв. Вдалеке сквозь гигантские листья виднелось бесконечное по своим размерам поле. Где-то там были лес и неприметный Омарон. Корявая ветка, к которой спускались канализационные трубы, была довольно короткой, а до другой, соседней, на которой располагались жилые гнездимы, было приличное расстояние. Как же беспрепятственно попасть на ту сторону? Только одна более-менее широкая ветка тянулась над крутым обрывом прямо к чьему-то покосившемуся домишке на самом краю. Вероятно, хозяева специально возвели тут гнездим, чтобы наслаждаться видами из окна. Впрочем, весьма разнообразные запахи из канализации начисто лишали всех достоинств это прекрасное месторасположение.

Артур ступил на неблагонадежную опору, отчего-то сразу вспомнив Потешные бои, когда они с Тэнкой и Лэком преодолевали препятствия, сотворенные больной фантазией испорченных богачей. Клипсянин никогда не боялся высоты, поэтому пройти даже по тонкой ветке над обрывом не вызывало у него дрожи в ногах. Несмотря на это, он предпочел переползти, так как подошвы его сапог были мокрыми и он мог запросто поскользнуться и свалиться.

Артур руками и ногами обхватил качающуюся ветку и пополз вперед к спасительной изгороди. Шаткий мостик под весом его тела трясся и качался, однако каким-то счастливым образом ему все же удалось приблизиться к забору на соседней ветке и ухватиться за него. Потом он аккуратно перелез его и спрыгнул в чей-то благоустроенный сад, очень напоминавший угодья семьи Треймли. Здесь чудесно пахло ирисами и рододендронами, что после канализации казалось Артуру совершенно изысканными ароматами. Ему очень хотелось бы задержаться в прекрасном саду подольше, но он не мог себе этого позволить. Все-таки он находился на чужой территории, откуда его могли прогнать взашей за нарушение частной собственности.

Поэтому Артур бесшумно пробежал сад и во второй раз перемахнул через ограду. Ему сопутствовала удача – никто не обнаружил странного юношу, прыгающего ночью по чужим огородам.

Теперь он наконец-то оказался на широкой улице, более или менее обустроенной. Конечно, здесь было значительно беднее, чем в Престижном графстве, и этот факт сразу бросался в глаза. Изредка ему встречались загулявшие прохожие. Все они как один изумленно глазели на юношу, который походил сейчас скорее на чистильщика канализаций. Заметив только эти подозрительные взгляды, полные брезгливости, Артур благоразумно решил избавиться от грязного плаща, который вонял испражнениями. Его темная рубашка по крайней мере смотрелась более пристойно. Также он постарался очистить лицо от грязи, чтобы не привлекать к себе очень много внимания. Теперь Артуру надо было отыскать трактир.

Когда он вежливо обратился к одной пожилой беруанке, чтобы узнать, где находится «Веселая индюшка», женщина так резво отпрыгнула от него, что сразу скинула себе десяток лет.

Приятный на вид мужчина с трубкой табака в руке был лучшим кандидатом для сбора информации, поэтому Артур спросил у него.

– Я, вообще-то, не охоч до трактиров... Предпочитаю навещать друзей... Но этот – один из самых первых и известных в графстве. Он находится на пересечении Мармеладной и Зефирной веток в гнездиме № 1. Идите-ка прямо, не сворачивая, минут тридцать – и упретесь в него.

Затем мужчина, чрезвычайно довольный собой, побрел дальше, мурлыча себе под нос старинный романс. Артур, следуя его подробным указаниям, шел по прямой дороге, куда более оживленной, чем та, по которой ему довелось прогуливаться в Великосветском графстве. Видно было, что Короедное графство в основном предназначалось для развлечений.

Какие только названия улиц не встретились Артуру! Тут были Коктейльные, Барные, Кутежные, Икорные, Мясные, Винотельные, Хлебные, Селедочные, Булочные, Пряничные, Копченые, Салатные и прочие ветки, чьи наименования непременно были как-то связаны с едой. Но Артур, памятуя слова случайного прохожего, никуда не сворачивал и шел прямо. От всех этих съедобных названий бедняге сильно захотелось есть: все-таки шикарное пиршество в гнездиме семейства Треймли было уже давно, а поздний ужин ему заменил лишь терпкий напиток с Ваах-лабом. Однако оставалось только надеяться на то, что друг отца примет его с гостеприимным радушием и разрешит остановиться у него. В противном случае Артуру, не имевшему ни одного венгерика, здесь нечего было делать.

Артур сильно волновался. Встретит ли он Индоласа? Вдруг старый друг отца уже давно не владеет трактиром? Выслушает ли Индолас его историю, поверит ли ему? События последних дней говорили о том, что даже друзья могут начать сомневаться в искренности его слов, что уж говорить про человека, который ни разу в жизни его не видел? Артуру даже не удалось сохранить ценный предмет, которым его снабдил отец, чтобы Индолас смог узнать его! Увы, в негостеприимных шатрах господина Ролли у него забрали все вещи, которые Артур так и не смог вернуть впоследствии. Как же убедить Индоласа? А главное, как самому узнать его?

Впрочем, отец рассказал об одной замечательной характеристике, которая могла сразу же указать на его старого друга, – разноцветные глаза. Что ж, значит, по одной этой примете Артуру придется искать таинственного Индоласа.

Замученный юноша довольно долго брел по ветке, однако, когда путешественник уже совсем выбился из сил, на его пути появился надутый в виде пончика гнездим, на котором огромными буквами было выведено: «ТРАКТИРЪ». Напротив надписи кверху лапами висели муляж жирной индюшки с комично выпученными глазами и острый нож, угрожающе занесенный над ее тощей шеей; вероятно, этот нож указывал на то, что всякой птице в трактире рады исключительно в виде блюда. Из просветов между сплетенными на старинный манер ветвями горел огонек. Сквозь дырявую дверь сочился белый дым от сжигания листьев Ваах-лаба. Артур, не раздумывая, шагнул внутрь.

Глава 32

Или где пируют, там и бока вздуют

Чудной белый дым застилал глаза любому, кто впервые попадал в Веселую индюшку. Казалось, будто все внутреннее убранство плавало в густом тумане, сквозь который проступали лишь неясные очертания людей и предметов, что, надо признаться, добавляло заведению некой доли колорита.

Здесь не существовало времени, пространство было искажено, правила, принятые в людском обществе, тут не действовали. За белой ширмой посетители могли легко проворачивать любые дела, задумывать осуществление рискованных афер, подписывать фиктивные договоры – словом, заниматься весьма сомнительными вещами, от которых любой порядочный человек придет в искреннее негодование.

Многие подозрительные личности любили бывать в «Веселой индюшке». Они приходили сюда бесшумно, под покровом ночи, как воры, и тут же растворялись во мгле, теряя свое имя, облик и характер, становясь безымянными буянами, обычными кутилами, которые пытаются заглушить разочарование жизнью в чарке с винотелем. Впрочем, надо отметить, знаменитый трактир предлагал не только легкий винотель, от которого сложно было опьянеть. Местный бармен дядюшка Эльфоран научился изготавливать диковинный напиток, который он сам заботливо окрестил как «Жизнь – дурман» или, если коротко, жизурман. Он даже придумал объявление для рекламы своего изобретения, которое звучало следующим образом:

Удивительное дело, но напиток приобрел невероятную популярность. Беруанцы любят громкие слова, не несущие в себе никакого смысла. Помимо красивой рекламы, занятный жизурман обладал и другими «достоинствами»: он был на порядок крепче винотеля. Несмотря на то что на дереве были запрещены подобные напитки, жизурман проявил необыкновенную живучесть и продолжал фигурировать в меню «Веселой индюшки». Поговаривали даже, что когда один из представителей власти пришел в трактир, дабы раз и навсегда запретить опасную новинку, то дядюшка Эльфоран сказал ему:

«Все, что за пределами кабака, – ваши владения, но в трактире свои правила. Попробуйте-ка стаканчик жизурмана и сразу полюбите дядю Рана». Обескураженный страж порядка сделал глоток и был так очарован жизурманом, что не посмел наложить на него запрет. С тех пор «Веселая индюшка» в особом почете у беруанцев, ведь там, помимо таинственной атмосферы, предлагались диковинные напитки, от которых замутнялось сознание.

Когда Артур вошел в трактир, то ему сперва показалось, что все органы чувств на мгновение отказали ему и он вдруг потерял способность воспринимать происходящее. Глаза перестали видеть, уши не могли ничего различить из-за громкой музыки, а нос совершенно ничего не чувствовал из-за обилия дурманящих запахов. На вошедшего никто не обратил внимания, но и сам Артур не мог рассмотреть гостей, которые прятались под густым покрывалом дыма.

Оглушенный и сбитый с толку, он несколько секунд простоял на месте, растерянно оглядываясь. Однако, когда огромная черная туша одного из посетителей толкнула его так, что он чуть не упал, Артур поскорее отошел от входа и направился вперед, в самую гущу запахов и звуков, выставив перед собой руки. Должно быть, со стороны он напоминал крота, вылезшего из своей норы при свете дня.

Наконец его руки нащупали стол, и он тут же плюхнулся за него, решив дождаться момента, когда глаза станут вновь различать происходящее. Действительно, спустя какое-то время клипсянин привык к полумраку: теперь он уже мог рассмотреть соседей. Артур скользил взглядом по их одурманенным лицам, напрочь лишенным какой-либо идеи, и искренне изумлялся тому, что эти люди предпочитают проводить время в подобных душных прокуренных местах, напиваясь до одурения. Неужели жизнь дана человеку, чтобы он впустую тратил ее, так обессмысливая свое существование? Неужели ночной дурман, ловко уводящий от действительности, мог заменить саму жизнь?

Внутреннее убранство трактира было под стать заведению – на роскошном кроваво-красном бархатном ковре стояли старинные столы, которые шли прямо от пола, словно вырастали из него. Табуреты и стулья с охотничьими атрибутами вносили в общую атмосферу толику кровожадности. Свет исходил от высоких восковых свечей, расположенных на столах, однако он замутнялся дымом Ваах-лаба. Такой таинственный полумрак был выгоден важным особам, которые не хотели, чтобы их заметили в кабаке.

Еду и напитки разносила пышная дама в охотничьем костюме; но хоть женщина и выглядела тяжеловесной и неуклюжей, надо отдать ей должное, подносами она жонглировала весьма умело.

Присмотревшись к пирующим людям, выплывающим подобно призракам из дыма, Артур догадался, что все в этом кабаке строится по какой-то определенной схеме: здесь имелись зоны, где сидели люди побогаче, – они были ограждены от других ковровой ширмой, и никто не смел даже посмотреть на них. Они разговаривали тихо, почти шепотом, и мирно попивали винотель.

На другой стороне зала сидели балагуры: они задирали друг друга и даже иногда ввязывались в драку.

– Эй, парень, ты занял мой столик! – вдруг послышался чей-то грубоватый мужской голос, и Артур, обернувшись, с удивлением увидел, что голос принадлежит вовсе не мужчине, как можно было подумать вначале, но девушке с весьма примечательной внешностью. Казалось, ее лицо тщательно вырезали из дерева, причем мастер особо постарался, чтобы каждая деталь вышла заостренной. Глаза ее были узкие и вытянутые, нос отличался странной клиновидной формой, верхняя губа напоминала два треугольника, приставленных друг к другу. Вся ее мужеподобная фигура была угловатой. Картину довершали коротко подстриженные волосы, окрашенные в фиолетовый цвет, и неровно выщипанные брови того же оттенка. На незнакомке были черный пиджак, из карманов которого торчали всевозможные ножи, и кожаные штаны, обтягивающие ее ноги до такой степени, что представлялось невероятным, как она вообще может в них беспрепятственно перемещаться. – Хотя, впрочем, я не против, сиди, – примиряющим голосом добавила экстравагантная девушка, заметив, что Артур собирается ретироваться. – Что-то ты больно ошалелый, с тобой все в порядке? – полюбопытствовала она насмешливо и уселась напротив него в кресло.

– Не люблю дым, – ответил Артур в тон своей соседке.

Та округлила глаза и пожевала нижнюю губу.

– Да ладно тебе? Правда? Ты что, не куришь?

– Думаю, это очевидно, судя по моей предыдущей реплике, – с веселым смешком отозвался Артур.

– Ты не беруанец, что ли? – вновь спросила любопытная незнакомка. Разговор начинал тяготить Артура, так как он не хотел слишком о себе распространяться.

– А разве все беруанцы курят? – вопросом на вопрос ответил он.

Незнакомка дружелюбно засмеялась и демонстративно достала из кармана жилетки толстую сигару наподобие той, что была у коронера.

– Меня зовут Стилла, но я, вообще-то, люблю покороче, Стил. А тебя как зовут? Не очень-то ты похож на беруанца...

Артур вовсе не желал ни с кем любезничать, поэтому он вновь захотел встать из-за стола, однако, увидев пышную официантку, которая, словно вихрь, пронеслась мимо них, передумал. Без денег его быстро прогонят на улицу, и тогда он вряд ли сможет найти Индоласа.

Он вздохнул и ответил, глядя на соседку:

– Артур.

Стилла снова глупо рассмеялась, словно найдя в имени нечто забавное. Затем произнесла, понизив голос:

– А ты мне очень нравишься, Ар-тур. Хочешь, угощу тебя папоротниковым коктейлем? Хотя, впрочем, не знаю, может, это парни должны проявлять инициативу?

– Я не против, – тут же ответил Артур.

– Правда? – искренне обрадовалась Стилла. – Значит, ты, как истинный и благородный... – Она не договорила, так как клипсянин поспешно добавил:

– Будет здорово, если ты угостишь меня.

Стилла на мгновение поджала губы, однако потом широко улыбнулась.

– Что ж, отлично... Тут самые вкусные напитки в городе!

Она схватила за руку официантку и заорала в ее сторону, перекрикивая музыку:

– Чарку папоротника моему красивому птенчику! Я угощаю!

Официантка, окинув взглядом Артура, понимающе подмигнула. Спустя минуту перед ним уже возвышалась огромная тара с напитком, декорированная под бревно. На край кружки был заботливо насажен жирный короед, обильно посыпанный сахаром. Наверное, в древесном городе принято было заменять сладкие вишенки насекомыми. Артур, поморщившись, снял короеда с чарки, а девица с фиолетовыми волосами тут же подхватила насекомое и с видимым удовольствием отправила себе в рот.

– Ты что, это же самая вкуснота! – воскликнула она, громко икнув.

– Не сомневаюсь, – насмешливо ответил Артур.

– Ты первый раз в этом трактире? – уточнила Стилла.

– Да, говорят, он самый древний в Беру?

– Именно так. И самый посещаемый...

– А кто его содержит? – как бы невзначай спросил Артур у своей собеседницы.

– У-у, жуткий тип. – Стилла страшно закатила глаза. – Говорят, он ужасный урод... Но его уже давно никто не видел при свете дня. Единственная возможность на него поглазеть достается лишь забиякам...

– Почему так? – заинтересовался Артур.

– Очень просто, – ответила Стилла, фыркнув. – Когда начинается драка, он самолично выходит и расправляется с нарушителями. И делает это всегда так быстро и ловко, что никто не успевает его как следует разглядеть, кроме самих драчунов. Люди говорят, господин Анкерсон – призрак, который только и делает, что пугает посетителей.

– Неужели никак нельзя с ним побеседовать в мирной обстановке?

– Не, парень, даже не мечтай. Многие жаждут на него поглазеть, и я в том числе. Но всеми вопросами тут заведует бармен, а он никогда не зовет своего начальника.

Артур задумался. Как же ему найти Индоласа? Однако новая знакомая быстро вывела его из размышлений.

– У тебя очень привлекательная внешность, – прямо заявила она ему. – А особенно мне нравится вот эта штуковина. – Стилла указала тонким пальцем на татуировку в виде орла. – Что за мастер делает такую красоту?

Артур поморщился, вспомнив старика, который без малейшей жалости изуродовал ему шею, и последующее за экзекуцией ребяческое восхищение господина Ролли.

– А я мечтаю от нее избавиться, – честно признался он, чем снова удивил Стиллу.

– Ты что! Очень красиво. У меня тоже есть, но поменьше. Хочешь, покажу?

– Честно говоря, нет, – со смешком ответил Артур, однако та, не слушая его, уже сняла пиджак, оставшись в рубашке с короткими рукавами. На ее руке, чуть ниже плеча, тянулась к локтю уродливая змея, отнюдь не добавлявшая Стилле привлекательности.

– Орлы ведь охотятся за змеями? Я бы не отказалась оказаться в твоих когтях, красавчик, – противным голосом промурлыкала она.

Неожиданно из дыма перед ними предстал весьма внушительного вида парень, напоминавший чем-то бойцовую собаку. Он был крепким, как скала, излишне широким в плечах, с грубо отесанным квадратным лицом, издалека походившим на морду бультерьера, массивными руками с неестественно большими ладонями, которыми, казалось, можно было колоть дрова, и длинной гривой фиолетовых волос, спускавшихся до самого пояса. Неужели всех беруанцев захватила эта немыслимая мода на чудные цвета? При всей его устрашающей внешности можно было заметить, что парень принадлежит к богатому сословию: его одежды из тончайших дорогих материй были подобраны с удивительной щепетильностью.

Местные завсегдатаи прозвали его Забияка Дог, и он, надо сказать, весьма старался оправдать свое прозвище и при малейшем случае ввязывался в драки. Дог частенько бывал в «Веселой индюшке», и всякий его визит заканчивался перепалкой.

В целом бездельника забавляло подобное времяпрепровождение. Он действительно происходил из богатой беруанской семьи и мог позволить себе оставлять немалые деньги в кабаке, исключительно благодаря чему его терпели и по-прежнему радушно впускали внутрь. Правда, многие посетители, уже знакомые с характером Дога, старались сесть от него как можно дальше. Новичкам или же тем, кто приходил в одиночестве, обычно не везло.

Сегодня Забияка Дог был особенно не в духе, так как по каким-то немыслимым причинам у него вдруг заболела голова от дыма, чего ни разу не случалось за всю его жизнь. Сидя за столиком с чаркой жизурмана, он осоловевшими глазами рассматривал посетителей, прикидывая, на ком бы отыграться за свое плохое самочувствие. Сквозь белую дымку он смутно различал вновь прибывших, но, как назло, они совсем не подходили для потасовки.

Вдруг он увидел идеального кандидата на взбучку. Забияка Дог долго присматривался к будущей жертве. Новичок вел себя подозрительно: казалось, он пришел в трактир совсем не с теми целями, с какими обычно нормальные люди посещают подобные заведения. Вряд ли его интересовало меню «Веселой индюшки». Незнакомец таращился по сторонам, словно высматривал кого-то, а потом ни с того ни с сего плюхнулся за столик Стиллы. Эту красивую девицу Дог заприметил уже давно: она также частенько приходила в «Веселую индюшку».

Стилла ужасно ему нравилась, и он был бы не прочь, чтобы она тоже заинтересовалась им. Однако предательница распустила хвост перед тем самым подозрительным новичком!

Забияка Дог мало что смыслил в мужской красоте, однако даже он не мог не признать, что незнакомец действительно в выгодную сторону отличается от общей массы завсегдатаев трактира. У него был смуглый, нехарактерный для беруанцев цвет кожи, что скорее делало его похожим на армутов, хорошо сложенная фигура, выразительное волевое лицо, взгляд – уверенный, прямой, честный, как у человека, который вполне знает, чего он хочет от жизни и от самого себя. Да, все-таки нельзя было не признать, что новичок не так уж и плох. Что ж, тем хуже для него. Забияка Дог изукрасит его так, что он больше и не подумает сунуться в трактир.

Он встал и ленивой походкой направился к столику Стиллы. Пора действовать! Какое-то время Дог стоял перед этой парочкой, по-боевому расставив ноги, и яростно прожигал глазами соперника, всячески давая ему понять, что тот лишний. Однако новичок оказался весьма несообразительным. Он только удивленно приподнял брови и даже позволил себе насмешливо улыбнуться, что выглядело со стороны совсем уж непростительно. Обычно когда Забияка Дог вот так подходил к чьему-то столику, то сидящие за ним спешили ретироваться.

– Это моя девушка, – медленно ворочая языком, проговорил Забияка Дог. Для пущего эффекта он ткнул толстым пальцем в Стиллу, словно новичок мог не понять, о ком идет речь.

– Да? А она про тебя даже не вспоминала, – нагло отозвался тот.

Люди начали коситься в сторону столика Стиллы. Несмотря на громкую музыку, приглушенный свет и плохую видимость, они уже точно знали, что назревает потасовка.

– Потому что я не его девушка, – фыркнула Стилла. – Давай, Дог, проваливай отсюда, нам и без тебя весело. Даже не вздумай испортить мне вечер.

Местный забияка был возмущен до глубины души. Что ж, он должен был еще раз попробовать мирным образом урегулировать вопрос, чтобы не вспугнуть девчонку.

– Тебе здесь не место, ты еще не понял? – рявкнул он, подойдя ближе к сопернику.

– По-моему, он перебрал винотеля. Думает, что перед ним его собака, – громко сказал Артур, обращаясь как бы к Стилле, но, с другой стороны, стараясь, чтобы всем было слышно.

Забияка Дог вздрогнул от бешенства.

– Чего ты там такое говоришь?

– Похоже, ему отказали не только глаза, но и уши, – продолжил издеваться Артур, а Стилла весело рассмеялась.

Совершенно потерявший от ярости рассудок Дог кинулся на наглого незнакомца, намереваясь хорошенько отлупить его, но, как это часто происходило в подобных ситуациях, из недр трактира тут же показался человек невысокого роста, с ног до головы закутанный в темно-бордовый плащ. Он, верно, специально прятался в тени и наблюдал за посетителями, ожидая момента, когда кто-нибудь из них начнет вести себя неприемлемым образом.

С нарушителями порядка в «Веселой индюшке» расправлялись очень быстро. Что ж, пусть их выгонят за дверь, так даже лучше, в этом случае Забияка Дог скинет дерзкого наглеца с ветки! Однако все произошло совсем по иному сценарию. Вместо того чтобы схватить парня за шиворот и выдворить из кабака вместе с Догом, его зачем-то повели в глубину трактира, покуда белая дымка не скрыла совсем его фигуру. На драчуна же вообще никто не обратил внимания, словно он был пустым местом, а не главным зачинщиком битвы.

Забияка Дог бестолково продолжал стоять перед столиком Стиллы, неловко потирая огромные ладони. Он мучительно наморщил лоб, пытаясь достать из недр сознания идею, которая почему-то весьма его взволновала. И только спустя несколько минут он вдруг понял, что его так беспокоило.

Это был вопрос без ответа. Почему его жертву куда-то увели, а ему даже слова не сказали по поводу назревавшей драки?

Глава 33

Или друг любит во всякое время

Пока Забияка Дог собирался с мыслями, Артур благополучно осуществил задуманный план: он нашел Индоласа, и все это произошло во многом благодаря страстной любви Дога к дракам.

Услышав от Стиллы, что владельца трактира могут увидеть лишь отъявленные драчуны, Артур поначалу расстроился, так как не представлял себе, как в этом случае ему удастся переговорить с Индоласом. Однако все обстоятельства сложились в его пользу: неожиданно появился тот самый забияка, которого нужно было лишь слегка спровоцировать, что Артур и сделал. Он, конечно, искренне надеялся, что ни с кем драться не придется, и в этом ему тоже повезло. Все-таки обычно владельцы трактира дорожат репутацией своего заведения и стараются не допускать беспорядков.

Когда мужчина в бордовом плаще подошел к их столику, Артур, взглянув на его лицо, тут же понял, что видит перед собой именно Индоласа. Слишком уж была заметна удивительная черта трактирщика – разноцветные глаза.

Когда Индолас наклонился к Артуру, видимо, намереваясь выдворить его из трактира, тот поднял голову и прошептал:

– Я Артур, сын Ирионуса. Мне надо с вами поговорить.

Впрочем, можно было не опасаться, что его кто-то услышит: слишком уж громко играла музыка. Индолас моргнул и еще раз взглянул на юношу удивительными глазами, словно проверяя правдивость его слов, и, мигом удостоверившись в чем-то, что известно только ему одному, указал идти за ним. Артур встал, кивнул Стилле, которая, надо отметить, тоже ему весьма помогла, и как можно быстрее пошел за новым знакомым.

Артуру посчастливилось побывать в сердце трактира – в кабинете самого владельца, который располагался неподалеку от склада и буфета. Это была маленькая темная комната, посреди которой стоял большой стол с догорающим огарком свечи. На его красной отполированной поверхности из орешника лежали свитки и павлиньи перья для письма, а в самом его центре рядом с промокательными бумагами, горделиво подбоченясь, стояла бронзовая чернильница. Функции стула выполнял старинный сундук с вензелями, обитый зеленым сукном, добавлявший атмосфере особого колорита.

Индолас зашел внутрь, запустил Артура и плотно закрыл дубовую дверь, не забыв повернуть ключ в замке. Затем он отошел к столу и зажег еще несколько свечей. Все это хозяин проделывал в полном молчании, гнетущем и напряженном. Артур неловко стоял перед ним, растерянно осматриваясь, в то время как Индолас внимательно изучал его самого. Казалось, проницательные разноцветные глаза не пропускают ни малейшей детали. Длительное молчание начало напрягать Артура, и он твердо заявил:

– Я проделал долгий путь. Надеюсь, вы не будете подвергать сомнению мои слова.

Лицо владельца трактира посуровело. Один его глаз был цвета горького шоколада, а другой – ярко-зеленым, как свежая зелень, и каждый из них с недоверием глядел на незваного гостя. Можно было подумать, что Индолас сейчас начнет отчитывать Артура за какую-нибудь провинность. Наконец он заговорил, нарушив неестественную тишину, и оказалось, что у него приятный бархатистый голос.

– Ты врешь! – безапелляционно бросил он. – Я не чувствую в тебе естествознателя. А сын Ирионуса и Иоанты был им.

Артур в отчаянии ощутил, как улетучивается его последняя надежда найти себе союзника. Да, он бесследно потерял все свои силы во время перемещения из пещеры и теперь ничем не отличается от обычного человека. Может, он сейчас и не был естествознателем, но это не мешало ему говорить правду. Одним из важных принципов своего поведения Артур еще с детства избрал честность с самим собой и с окружающими. Ему казалось, что лучше о чем-то умолчать, чем выдумать или сказать неправду. Однако ему порой приходилось сталкиваться с удивительным фактом: чем честнее он с другими, тем меньше ему верят.

Впрочем, в данной ситуации Индолас действительно имел все причины не доверять ему, ведь у него не осталось половины монеты, которую ему передал отец. Несмотря на это, Артур все же разозлился. Он так ждал этой встречи, мечтал, что обретет союзника и, может, даже друга, который был ему сейчас так необходим. Проделал длинный путь, столько всего испытал, два раза был в плену, пока его отец, которому, несомненно, нужна была срочная помощь, находился в пещере, а теперь тот самый человек, на которого Артур возлагал свои надежды, так просто заявляет ему, что он лжет?

Лицо клипсянина запылало от едва сдерживаемого гнева, а в голубых глазах зажглись гордость и вызов.

– Даже не узнав ничего про меня, вы сразу решили, что я вру?! – с праведным негодованием воскликнул он. – Если мои слова что-то изменят, то я скажу. Я потерял свою силу, которой, кстати, не умел даже пользоваться.

Индолас приблизился к Артуру. Вот и все. Незадачливый путешественник с грустью подумал, что сейчас его выставят за дверь, где его с нетерпением ожидал Забияка Дог. Однако ничего подобного не произошло. Хозяин трактира заключил Артура в крепкие объятия, чем еще больше смутил его.

– Я... я что-то не понимаю, – пробормотал он, с недоверием глядя на человека, который отчего-то решил сменить гнев на милость. Удивительная перемена произошла и с лицом Индоласа; скорбные складки разгладились, оно смягчилось, подобрело, на щеках появились ямочки, а разноцветные глаза засветились ликованием.

– Ты... Конечно же, это ты, – твердил Индолас скорее себе, и, когда уже Артур начал думать, что владелец трактира лишился рассудка, тот отстранился и широко улыбнулся. – Я видел тебя совсем маленьким, – пояснил Индолас. – И, признаться честно, не узнал сразу. Но сейчас, когда ты так посмотрел на меня... Честное слово, как будто на меня взглянула Иоанта! Ты безумно похож на нее, просто вылитый! На отца совсем чуть-чуть, у тебя голубые глаза, как у него... Но в целом... Манера держаться, вызов, эти сумасбродные искорки в твоем взгляде...

Артур почувствовал, как его рот растягивается в улыбке. Лучшего комплимента для него сложно было придумать, так как ему действительно очень хотелось быть похожим на своих родителей.

– Какой же ты красавец! – с восхищением продолжил Индолас, разглядывая Артура со всех сторон, словно тот был скульптурой или каким-либо другим произведением искусства. – Замечательно, превосходно! – с видом знатока говорил он, и Артур вновь почувствовал неловкость.

Наконец Индолас вспомнил, что должен оказать хоть какую-нибудь маломальскую гостеприимность, поэтому кивнул гостю на единственное место в комнате, куда можно было присесть, то есть на сундук. За считаные секунды письменный стол превратился в обеденный; казалось, ему не в первый раз приходится претерпевать подобные метаморфозы.

Индолас проявил небывалую проницательность, догадавшись, что Артур ужасно голоден. Он проявил ее еще раз, когда не стал кормить дорогого гостя короедами, а предложил ему нормальную еду, которую Артур принял с благодарностью. Пока он ел, Индолас не смел его тревожить и задавать вопросы, хотя Артур видел, что его тянет приступить к расспросам. Друг отца беспокойно мерил шагами маленькую комнатку, постоянно кидал косые взгляды на Артура и, как ребенок, в совершенном нетерпении потирал руки. Когда гость закончил есть, он быстро подошел к нему и задал вопрос, который в настоящий момент более всего его тревожил:

– Где Ирионус? – спросил он.

Артур с грустью опустил голову.

– Что-то случилось?

– Мы с ним оказались в пещере единорогов. Там мы встретили Вингардио. Отец не смог выбраться, а у меня получилось вернуться в Троссард-Холл – благодаря моей силе. Но после перемещения я ее лишился... Не знаю, что случилось с отцом. Надеюсь, он еще жив. Отец просил, чтобы я отыскал вас и все рассказал. – Последние слова Артур проговорил дрогнувшим голосом. Он ощутил, как непрошеные слезы подступают к глазам, однако не желал показывать свои чувства перед Индоласом. И у самого владельца трактира заблестела влага в глазах. Индолас ободряюще положил руку на плечо Артуру.

– Ты проделал такой путь из Троссард-Холла пешком? – с неприкрытым изумлением вдруг проговорил он. Артур кивнул. – И в этом я тоже узнаю Иоанту! – с восхищением воскликнул Индолас. – Она ничего не боялась. Все, что обычно пугает людей, нисколько ее не страшило. Мне кажется даже, что сама смерть не властна над ее духом и волей. Не грусти, парень. Мы что-нибудь придумаем. И разумеется, я помогу тебе всем, чем смогу. Отныне можешь положиться на меня как на самого себя.

Артур с благодарностью улыбнулся. Наконец-то в этом городе, где творилось невесть что, он обрел друга!

– А что это у тебя на шее? – вдруг нахмурившись, поинтересовался Индолас.

– Армуты, – коротко пояснил Артур, не желая вдаваться в подробности. Индолас с пониманием кивнул и неожиданно прикоснулся рукой к его шее. Клипсянин почувствовал легкое тепло, исходившее от ладоней хозяина трактира. Оно было приятным и, казалось, проникало сквозь кожу. Через какое-то время Индолас отнял руку и, порывшись в письменном столе, достал из ящика обломанный кусок зеркала.

– Посмотри, – коротко сказал он. Артур глянул в зеркало. Произошло чудо, и безобразная татуировка, уродовавшая его шею, бесследно исчезла!

– Я... Не знаю, как вас благодарить! – прошептал Артур, восторженно глядя на гладкую кожу. Ненавистный призрак господина Ролли улетел восвояси!

– Благодарить не надо, – шутливо отозвался Индолас. – Но сделай одолжение, не обращайся ко мне на «вы». Я сразу чувствую себя дряхлым стариком!

Артур с улыбкой кивнул.

– Тебе будет, наверное, интересно услышать, где я познакомился с твоими родителями, – задумчиво проговорил Индолас. – Твою маму я знал, наверное, с самого детства, еще до того, как мы стали естествознателями. Наши родители тоже дружили... Ты даже не представляешь, какой не сносной она тогда была! Всегда предпочитала играть с мальчиками, ничего не боялась, участвовала во всевозможных соревнованиях, до дрожи в ногах обожала путешествия... Иоанта не могла и секунды усидеть на одном месте. А ее бесстрашие... Знаешь, как-то раз мы с ней гуляли по лесу. Нам было около десяти. И вдруг погода резко испортилась. Набежали грозовые тучи, задул такой сильный ветер, что деревья начали трещать и ломаться, вовсю грохотал гром, от которого по телу бежали мурашки. Я жутко испугался. Оказаться в самом эпицентре разбушевавшейся стихии – дело, поверь, не из приятных. Я все пытался увести ее из леса, однако она как зачарованная смотрела на клокотавшее небо, словно желая переспорить саму природу. И в какой-то момент, когда гром сотряс землю, она остановилась, посмотрела наверх – и знаешь, что она сделала? Захохотала как сумасшедшая. Она будто бросала вызов непогоде, дождю, грому, а в первую очередь – своему страху. Ничто над ней было не властно.

– А как мои родители познакомились? – с любопытством спросил Артур. Отец мало успел рассказать ему, но каждая деталь, касающаяся его родителей, казалась ему бесценной.

– Вингардио познакомил нас всех. Признаться честно, до того, как появился Ирионус, я сам был немножко влюблен в твою маму. Ее сложно было не любить. Но Ирионус... Когда я поближе узнал его, то понял: только ему я бы смог доверить Иоанту. Более надежного человека, чем твой отец, сложно было представить. Они были очень гармоничной парой, один дополнял другого. Ирионус исцелил Иоанту от редкой болезни, но, я подозреваю, она тоже повлияла на его исцеление. Твой отец всегда был немного мечтателем, и только Иоанта смогла направить его мечты в нужное русло. Когда Вингардио изменился, я, разумеется, был на стороне твоих родителей. Ирионус не раз спасал мне жизнь, и я перед ним в вечном долгу. Мы много скитались, убегали от воинов Вингардио, но однажды нас все-таки поймали и посадили в страшную темницу – подземелья Шот-аббада. Это тоже бывшая постройка единорогов, но, как это ни парадоксально, именно благодаря особым свойствам стен тюрьмы мы смогли сохранить естествознательские способности. Впоследствии единороги сами разрушили Шот-аббад, и некоторые узники смогли выбраться. Среди счастливчиков оказались и мы с твоими родителями. Нам нужно было найти прибежище, но мы уже не осторожничали, так как были уверены в том, что враг потерял свои силы. Через какое-то время на свет появился ты...

– Отец рассказывал мне про Совет четырех, – задумчиво произнес Артур.

Лицо Индоласа нахмурилось, ибо он снова пережил те трагические дни, когда потерял почти всех друзей. Он вспомнил, как умерла Иоанта. Но об этом ему меньше всего хотелось думать.

– Ты говоришь, что в пещере вы встретили Вингардио? – вдруг вспомнив что-то, поинтересовался Индолас.

– Да. И, как мне кажется, он не был причастен ко всем бедам, которые с нами происходили. Вингардио выглядел как человек, глубоко раскаивающийся в своих деяниях, – ответил Артур.

– Что ж... Хорошо, если так... Но я все же не понимаю, что тогда случилось с вами? Почему вы оказались в пещере? Расскажи мне все, ничего не утаивая, поскольку от точности рассказа может зависеть жизнь твоего отца.

Артур кивнул. Он начал повествование с описаний своей жизни у Левруды, которая воспитывала его и смогла заменить ему мать. Потом появился баклажановый единорог, забравший его на площади Клипса и перенесший в удивительный Троссард-Холл, который стал его вторым домом.

Артур не забыл поведать о дорогих друзьях – Тине, Триумфии, Диане. Он рассказывал про их расследования и подозрения. Про загадочного незнакомца с красной армутской лентой, который бродил ночью вокруг их спального домика. Про поездку в Хвойную долину и жуткую трагедию, произошедшую с Антуаном Ричи. Про то, как они неожиданно встретились с отцом и Артур чуть не убил его, неумело использовав свои силы. Про таинственную надпись в книге, которая заточила их с Ирионусом в страшную пещеру.

А потом были встреча с Вингардио и возвращение в Троссард-Холл. Панический страх от того, что друзья исчезли. Странные голоса, которые пропали из школы вместе с ребятами. Изнурительный путь в Беру, преодоление всяческих препятствий, мрачные подземелья Кагилу, чьи жители безвинно пострадали от чар жестокого Желтого моря. Призрачный Мир чудес со своими правилами – город богачей и бедняков, хозяев и рабов. Самоотверженный Кирим, который спас ему жизнь, рискуя собой. Долгий путь через зачарованный лес, встреча с сапрофитами и тварями, у которых из головы растут лапы. Негостеприимный Омарон, предательство Алана, помощь белого единорога, родители Тина...

Все события смешались в одно, спутались, Артур уже слабо понимал, что происходит, кто друг, а кто враг. Почему студенты покинули Троссард-Холл и были ли правы повстанцы, когда говорили, что их несправедливо согнали с дерева? И наконец, главный вопрос: кто же на самом деле тот таинственный недоброжелатель, который заточил их с отцом в пещере единорогов?

Артур рассказал Индоласу все без утайки; теперь он точно знал, что этот человек поверит всем его словам и, возможно, даст мудрый совет. Индолас так близко знал его родителей, что по праву мог считаться его каким-нибудь дальним дядюшкой. К сожалению, зачастую происходит так, что родственники как раз становятся худшими врагами, тогда как лучшие друзья, наоборот, приобретают статус родни.

Во время этой длинной истории Индолас сидел на подушке напротив стола, согнув под себя ноги на армутский манер, и царапал что-то на свитке павлиньим пером. Казалось, он пытается облечь слова Артура в захватывающую книгу. Когда тот кратко рассказывал об их злоключениях у господина Ролли, Индолас несколько раз поднимал побледневшее от гнева лицо в сторону Артура, не смея, однако, прерывать его. В такие моменты у него из ладоней с шипением выходил пар, который говорил о том, что господину Ролли невероятно повезло умереть ранее; в противном случае ему было бы суждено сгореть заживо от справедливого гнева Индоласа.

Артур не умолчал и о том, как попал в Короедное графство, используя для этого весьма необычный способ. Когда он закончил свой долгий рассказ, уже начало светать. Ночь ушла, и посетители трактира принялись лениво покидать задымленное помещение, отправляясь досыпать в гнездимы, совершенно изнуренные от еды и выпивки.

Индолас поднялся и еще раз внимательно посмотрел на гостя. Во время монолога Артур мало говорил о себе и много – про друзей. Но проницательный Индолас умел читать между строк; он интуитивно почувствовал благородство юноши, его самоотверженность и любовь к ближнему. Уловив в нем все эти важные качества, Индолас заметил, что Артур стал ему роднее; он как будто почувствовал в нем если не сына, то младшего брата.

Индолас лукавил, когда говорил, что был немножко влюблен в Иоанту. Напротив, он любил ее безумно, до потери сознания. Ее трагическая смерть навсегда покончила с его желанием обзавестись семьей и домашним очагом. Он был одиночкой и остался верен себе. И вот теперь, увидев взрослого сына Иоанты, настолько похожего на нее саму, словно ее маленькая копия возродилась из мертвых, Индолас испытал слабые отголоски отцовской любви, до сей поры недоступной ему. Что ж, человеку, конечно, тяжело быть одному, но это всегда выбор, за который приходится расплачиваться.

Было видно, что Артур сильно устал. Его смуглые щеки побледнели, а глаза, под которыми темнели синяки от недосыпаний и переживаний, начинали сами собой закрываться. Индолас понял, что разговоры придется отложить на потом. Он должен был показать гостю свое скромное жилье и дать ему отдохнуть. «Право же, мне надо его немного откормить», – думал про себя он, сам не осознавая, что уже начинает размышлять как заботливая мамаша.

– Пойдем, покажу тебе мой гнездим.

Артур счастливо улыбнулся.

– Я смогу у тебя остаться? – дрогнувшим голосом спросил он, но Индолас только добродушно махнул рукой.

– Шутишь, что ли? Чтобы сын Иоанты и Ирионуса проделал такой путь, а я даже не предложил ему ночлега? Ты за кого меня принимаешь, парень?

– Сначала ты что-то не очень рад был меня видеть, – с веселой усмешкой напомнил Артур, поднимаясь с места.

– Видимо, я старею, раз уже не в силах различить, кто находится передо мной, – развел руками Индолас. – Ладно, шутки с ветки. Иди за мной, сейчас увидишь мою берлогу. Надеюсь, она не сильно тебя напугает.

Артур только саркастически хмыкнул и вышел вслед за Индоласом. Трактирное царство совершенно опустело.

Индолас с Артуром вышли на улицу. Вовсю светило солнце, лучи пробивались сквозь густую листву дерева, пели птицы, в воздухе безмятежно роились насекомые – словом, после дождя в Беру воцарилась самая благодатная оюньская погода, которую только можно было себе представить. На уличных ветках совсем не было людей: все-таки Короедное графство являлось местом, где жизнь кипела ночью. Сейчас тут было тихо и безмятежно.

Артур с радостью оглядывался, ощущая в себе необычайный душевный подъем. Несмотря на сильнейшую усталость, ему казалось, что все непременно должно разрешиться наилучшим образом. Он найдет друзей, обязательно разберется со всей этой историей, поможет вызволить отца. Подобный оптимизм характерен для молодых людей, но при этом очень хорошо, если человек сохраняет его на протяжении всей жизни, вопреки встречающимся трудностям и утратам.

А Индолас уводил гостя все дальше от Мармеладных и Котлетных улиц, все дальше от центра – на самые заброшенные ветки графства.

Глава 34

В которой Артур знакомится с жилищем Индоласа

Они шли уже достаточно долго, около часа, и ветка под их ногами постепенно становилась все тоньше и тоньше. Сначала ее площадь была так велика, что края даже не просматривались. Затем она сузилась до ширины обычной городской улицы, а потом и вовсе превратилась в тоненькую парковую дорожку. Сейчас же идти надо было совсем осторожно, чтобы не упасть. В какой-то момент путники остановились перед спутанными ветвями, которые, по всей видимости, никогда не знали обрезки. Они причудливо сплетались между собой и уходили вниз подобно веревочным лестницам, созданным не садовником, но самой природой.

– Нам нужно чуть спуститься, – предупредил Индолас, озабоченно косясь на Артура. Он ожидал увидеть в его лице страх, но тот, напротив, казался абсолютно спокойным. Господин Анкерсон лишний раз убедился в удивительном сходстве этого парня и Иоанты, которая хоть и не присутствовала непосредственно при его воспитании, но тем не менее передала ему все необходимые качества. – Эти ветки достаточно прочные. Их можно использовать как лестницу. Смотри, куда ставишь ноги, вот и все. – С этими ободряющими словами Индолас, как белка, полез по природным ступенькам. – Теперь ты! – раздался его бодрый голос откуда-то снизу. Артур довольно ловко стал спускаться по дереву, при этом вспоминая их поход с Аланом. Интересно, где сейчас проводник? Все еще живет у повстанцев, надеясь на обещанное вознаграждение, или уже давно возвращается в Ту-что-примыкает-к-лесу? – Вот мы и пришли! – радостно провозгласил господин Анкерсон в тот момент, когда Артур почувствовал, что его ноги стоят на более-менее прочной ветке, которую не качает от малейшего порыва ветра. – Добро пожаловать в Индоласовское графство, – с оттенком гордости проговорил он.

Действительно, та ветка, на которой находился его гнездим, не принадлежала ни к одному из крупных графств, обозначенных на карте Беру. Здесь не было улиц, домов, торговых лавочек, беспечных прохожих и голодных котов. Это была всего-навсего одна довольно толстая ветка, с левого края которой располагался невзрачный домик, напоминавший ласточкино гнездо. Над ним зеленым потолком проходили спутанные ветви, по которым путники только что спустились. Они создавали защитный покров от ветра и непогоды, а также от назойливого шума Короедного графства.

– А почему твой дом расположен так далеко от трактира? – поинтересовался Артур у нового друга.

Индолас с иронией хмыкнул.

– Когда ты задаешь такие вопросы, я, право же, забываю, кто ты такой. Для естествознателя нет больших расстояний, смотри! – Индолас исчез, и только зеленоватое свечение и легкое дуновение ветерка говорили о его недавнем присутствии. Затем он вновь появился перед Артуром и подмигнул ему карим глазом. – Знаешь, где я побывал сейчас? Заглянул на кухню, чтобы посмотреть, тщательно ли госпожа Стиркенс моет посуду. Кстати, она весьма недурна собой.

Артур весело улыбнулся. Он совсем запамятовал, что естествознатели обладают чудесной способностью перемещаться в пространстве. А ведь он сам когда-то смог переместиться в дом родителей. Но это было до того невероятно, что напоминало скорее сон. После же возвращения из пещеры единорогов Артура настолько захватили события, связанные с исчезновением друзей, что у него даже не оставалось времени поразмыслить над своей потерей.

– Теперь, когда ты у меня в гостях, придется забыть про перемещения. Но, думаю, небольшие прогулки на свежем воздухе мне не повредят.

– А почему твой дом не в Короедном графстве? – вновь задал вопрос Артур.

– Знаешь, никогда не любил короедов, – шутливо ответил Индолас, а потом добавил серьезнее: – На самом деле у меня нет никаких прав иметь свой гнездим в Беру. Я ведь не беруанец. Мои способности помогли мне обойти все пропускные пункты, ну а потом дело оставалось за малым: мне надо было найти себе угол, где я бы никому не мешал. Сюда никто не заходит. Эта ветка надежно скрыта от чьих-либо глаз.

С этими словами Индолас, согнувшись до такой степени, что стал ниже Артура, отворил маленькую круглую дверь в свой дом. Потом он гостеприимно пригласил Артура вой ти, а если быть точнее – заползти внутрь. Артур послушно проследовал за хозяином, при этом не забыв глянуть на дощечку, второпях приколоченную к двери, на которой ярко-желтой краской было выведено: «Господин Анкерсон, трактирщик».

Внутри гнездим чем-то напоминал бедное жилище господина Горбса, за тем лишь исключением, что у того в комнатах нестерпимо воняло, здесь же, напротив, все выглядело чисто, опрятно и приятно пахло душистыми пионами. Помимо аккуратности и уюта маленькому гнездиму совсем нечем было гордиться: его внутреннее убранство казалось более чем скромным. В центре спальной комнаты, как и во всех беруанских домах, висел гамак, что, впрочем, составляло единственный предмет мебели. В спальне имелись книги. Их было несметное множество, что говорило о страстной любви хозяина дома к чтению. Пожалуй, это был единственный каприз, который Индолас мог себе позволить и которого он не хотел лишаться. Огромные фолианты в старинных обложках, красивые и помпезные, украшали излишне скромное убранство комнаты, вполне справляясь с ролью предметов декора.

– Сколько книг! – в восхищении пробормотал Артур, с ребяческим восторгом глядя на эти высокие бумажные башни, доходившие до самого потолка гнездима.

– Любишь читать? – с удовольствием спросил Индолас, однако этот вопрос не нуждался в ответе, ибо по горящим глазам Артура можно было догадаться, что он страстно увлечен книгами.

– Да, очень.

– Кстати, я не спрашивал... Как тебе учеба в Троссард-Холле? Вас учили по свиткам, но, судя по твоим словам, ваши предметы далеки от естествознательских наук...

– В целом мне все нравилось, – признался Артур. – Но, конечно, я больше всего любил полеты на единорогах.

– А какой была твоя успеваемость? – строгим голосом поинтересовался Индолас, окончательно вошедший в роль требовательного отца.

Артур весело рассмеялся, так как его позабавил суровый вид Индоласа.

– Думаю, мне нечем особенно хвастаться, – честно заметил он, вспомнив, как Диана с Триумфией помогали им с Тином выполнять домашнюю работу. Нельзя сказать, чтобы Артур был совсем уж безответственным по отношению к учебе, но ему все же было далеко до большинства отличников, для которых важными представлялись не сами знания, а исключительно хорошие оценки. Артур же всегда, когда учил какую-либо дисциплину, старался извлекать из полученной информации практическую пользу, а оценки его мало заботили.

– Иоанта тоже любила полеты... А твой отец – прирожденный врач, – с гордостью проговорил Индолас. Он мог бесконечно вспоминать друзей, но также понимал, что гость нуждается в отдыхе. – Что ж, нам с тобой нужно еще о многом переговорить, – задумчиво сказал Индолас, глядя на Артура. – Но ты, как я полагаю, хочешь передохнуть? Сейчас день, но ты не спал всю ночь, так что великодушно предлагаю тебе воспользоваться моей кроватью. Но сперва, уж не взыщи, тебе придется помыться. С канализационной трубой ты, конечно, хорошо придумал, приятель, но я не хочу, каждый раз засыпая в своем гамаке, представлять себя лежащим в ночном горшке.

Артур и сам мечтал о том, чтобы как следует искупаться. Ему до сих пор мерещилось, что по его одежде ползают тараканы.

– Возьми мыло, помыться можно на улице. Там стоят два корыта, ты увидишь, – сказал хозяин, протянув Артуру огромный кусок земляничного мыла и пористую мочалку.

Пока гость приводил себя в порядок, Индолас решил приобрести для него новую одежду взамен старой. Для этого ему пришлось опять побывать в Короедном графстве, где он в местной торговой лавочке взял все необходимое. Индолас не жалел венгериков, ибо ему доставляло безмерное удовольствие покупать что-то для сына Иоанты. Обладавший изысканным вкусом, он останавливал свой выбор только на тех вещах, которые на тот момент считались модными по беруанским меркам. Впрочем, Индолас старался отдавать предпочтение не только красивым вещам, но еще и удобным, так как знал, что Артуру придется много путешествовать.

Он также не удержался и купил красивый компас из латуни, чтобы Артур впредь не испытывал проблем с ориентированием на местности. Когда Индолас сгрузил все свои приобретения перед Артуром, тот очень смутился, не ожидая получить столько подарков.

– И не вздумай благодарить. Поверь, мне бы хотелось сделать для своего друга гораздо больше, чем просто купить несколько безделушек, – заметил Индолас, увидев, что тот хочет начать возражать. Затем строго добавил: – А теперь – спать!

Артур с огромной радостью принял это предложение: за все последние дни, начиная с его бессонной ночи в лесу, когда он сторожил раненого Алана, а также своего пребывания в Омароне, и заканчивая этой ночью, когда он карабкался по канализационной трубе, чтобы попасть в Короедное графство, ему так и не удавалось нормально отдохнуть. Поэтому как только он с блаженством растянулся в гамаке, то тут же заснул. Индолас с отцовской заботой смотрел на спящего юношу. Казалось, он мог провести целый день в таком безмолвном созерцании, и это занятие ему бы нисколько не наскучило.

Он с жадностью всматривался в черты Артура и вновь находил неуловимое сходство с Иоантой; в эти мгновения его сердце сжималось от безотчетной грусти. В какой-то момент юноша перевернулся на своей постели, и он заметил глубокий шрам на его руке, оставленный омаронцами, и другие позорные отметины рабства у армутов. Почувствовав, как на глаза наворачиваются слезы, Индолас быстрым шагом подошел к спящему гостю и осторожно, чтобы ненароком не потревожить его, дотронулся до еще не заживших ран рукой: спустя минуту они бесследно исчезли, словно никогда и не появлялись.

Затем Индолас, задумавшись о чем-то, вышел на улицу и принялся работать в саду.

Артур крепко спал весь день и ночь и проснулся только на следующее утро, посвежевший и полный сил. Уже давно он не ощущал себя настолько хорошо. Когда Индолас подошел к нему, чтобы разбудить, то с удивлением обнаружил, что дорогой гость уже давно встал. Выглянув на улицу, он увидел Артура в саду, выполняющего какие-то странные упражнения.

«И кто научил его таким приемчикам? – подумал про себя Индолас, невольно восхищаясь гибкостью Артура. – Смог бы я это повторить?» – с интересом задумался он, но потом, вспомнив про то, что много лет не ходил пешком, предпочитая исключительно перемещения, не говоря уже о физических упражнениях, решительно отбросил эту затею.

Индолас уже успел побывать в трактире, где он позаимствовал у своих работников весьма неплохой завтрак. На ковре перед гамаком он соорудил нечто похожее на армутский стол, куда поставил всевозможные яства.

Когда Артур, бодрый и веселый, зашел внутрь гнездима, здесь уже распространялись ароматные запахи терпкого Ваах-лаба, сдобных булочек с изюмом и корицей и бутербродов с жареным мясом куропатки. Помимо прочего, тут имелись также вареные перепелиные яйца в брусничном соусе и варенье из древесной коры – известное лакомство беруанцев.

– У меня нет стола, уж не взыщи, – дружелюбно заметил Индолас. – Но завтрак, надеюсь, тебя устроит.

– Завтрак отличный! – живо воскликнул Артур. – Я уже не помню даже, когда так превосходно завтракал.

Лицо хозяина расплылось в довольной улыбке.

Они целиком и полностью предались процессу поедания чудесной пищи, не забывая мысленно благодарить повара «Веселой индюшки».

– Что ж, – сказал Индолас, когда на импровизированной скатерти не осталось ни крошки, – думаю, нам с тобой нужно поговорить и решить, что мы будем делать. Но сперва скажи мне одну вещь: как ты все-таки смог выбраться из пещеры единорогов? Насколько я знаю, естествознательские чары там не властны.

Артур пожал плечами.

– Как нам объяснил Вингардио, пещера была закрыта защитным куполом. Но преступники, которых он ранее помещал туда, в попытках выбраться совместными усилиями воздействовали на этот купол, благодаря чему в одном месте он истончился. Там мой отец попробовал переместиться, но не смог, так как его сил оказалось недостаточно. Потом попробовал я, и у меня получилось, но после этого я, видимо, навсегда лишился всех способностей.

– Ты же понимаешь, что их можно вернуть? Если тебя будет учить естествознатель по свиткам, ты вполне сможешь обрести утраченное. Конечно, эта сила будет не такой могущественной, как та, что передается от родителей, но все же...

Артур немного помедлил, а потом сказал:

– Я не уверен, что хочу быть естествознателем.

– Но почему? – искренне удивился Индолас. – Твои родители были ими.

– Да... Но это их выбор, они сами решили ими стать. Я не хочу приобретать естествознательские умения только потому, что они были у моих родителей.

– А как же перемещения в пространстве и прочие преимущества?

Артур улыбнулся.

– Что касается перемещений, то я предпочитаю ходить пешком. Я страстно люблю путешествия, и сама мысль о них приводит меня в дикий восторг. Длительная дорога, скитания в других краях, опасности, которые могут встретиться на пути, да и наконец сама подготовка к путешествию... Все это гораздо приятнее, чем просто за секунду переместиться в желаемое место. Мне нравится быть непосредственным участником действия... Но все это мелочи... На самом деле есть еще одна более веская причина, почему я не хочу вновь становиться естествознателем.

– И какая же? – поинтересовался Индолас, внимательно глядя на собеседника.

Артур задумался, пытаясь подобрать верные слова.

– Сила естествознателей – это огромное могущество. Человек, который ей обладает, становится словно на порядок выше простых людей. У естествознателей больше соблазнов, больше искушений воспользоваться силой для решения каких-то собственных вопросов, для манипулирования людьми... Пример Вингардио показывает, что какие бы добрые помыслы ни существовали у человека изначально, все равно наступает момент, когда он захочет использовать силу лишь в своих интересах. Война между естествознателями, в результате которой погибло столько людей, является живым подтверждением того, как страшно обладать подобным могуществом. Я не хочу вновь становиться естествознателем, потому как опасаюсь, что однажды мое неверное решение приведет к роковым последствиям. Я не хочу брать на себя такую ответственность. Меня вполне устраивает то, кто я есть.

Индолас ласково улыбнулся. Неожиданно ему пришло в голову, что, вероятнее всего, Артур прав.

– И я, кстати, плохо знаю, какими способностями обладают естествознатели, – смущенно добавил клипсянин. – Целительство, конечно, я считаю хорошим умением.

– Да, если бы ты был естествознателем, то сам смог бы избавиться от шрамов, – с оттенком едва уловимой гордости сказал Индолас, указав на его руки. Артур в удивлении осмотрел себя. На его теле не осталось ни малейшего напоминания о том, что когда-то он был собственностью господина Ролли.

– Невероятно! Я даже не заметил... – в полном восхищении проговорил Артур. – Огромное спасибо! Да, этому, пожалуй, я бы хотел научиться.

– Ну вот видишь...

– С другой стороны, – продолжил Артур, – лечить можно и не прибегая к чудеснейшим способностям. Одна моя подруга, Триумфия, могла вылечить кого угодно по энциклопедиям... В общем, не знаю... С детства я всегда полагался на самого себя и на свои силы, которые ничем не отличаются от тех, что есть у простых людей. И я всегда неплохо справлялся и не думал, что чем-то обделен. Только в одном случае, наверное, я бы хотел стать естествознателем... Если бы я был точно уверен, что эти способности помогут мне найти отца.

– Отца... – рассеянно повторил за ним Индолас. – Да, задачка не из легких. Я знаю как минимум три пещеры, которые возвели единороги. Возможно, их больше.

Артур помрачнел, так как представил себе, что искать отца в пещере единорогов – это сложнее, чем найти семилапого короеда на огромном беруанском древе.

– Но ты много говорил про своего единорога... Думаю, он сможет больше тебе рассказать.

– Я не знаю теперь, где Баклажанчик, – с грустью ответил Артур.

– Да, но ведь он уже находил тебя раньше? Значит, и сейчас найдет. В тот момент, когда ты будешь более всего в нем нуждаться.

– Что ж, мне казалось, я нуждался в нем во время всего своего путешествия, – криво усмехнулся Артур, но Индолас загадочно покачал головой.

– Ты ведь со всем справился, не так ли? А я говорю про действительно безвыходные ситуации.

Артур не стал с ним спорить. В городе армутов он чуть не умер, но если смерть, по рассуждениям Индоласа, не является безвыходной ситуацией, что же тогда вообще эта фраза могла означать?

– Нам надо определить наши дальнейшие действия, – сказал господин Анкерсон, отложив наконец в сторону табак. – У меня есть некоторые размышления на этот счет.

– Кстати, что тебе известно о повстанцах? – задал Артур давно беспокоивший его вопрос. – Действительно ли это те люди, которые учинили государственный переворот?

Индолас задумчиво покачал головой.

– Ремесло трактирщика позволяет мне находиться в курсе многих событий, которые происходят в городе. Я ведь неспроста выбрал такую работу. Мне все время нужно понимать, что творится в Королевстве, Троссард-Холле... Так я мог бы оказаться полезным твоему отцу. Винотель обладает удивительной способностью развязывать языки, а табак – усыплять разум. Многие треплют то, о чем не следовало бы упоминать. Я слышал разные небылицы, но при этом сам никогда не видел повстанцев. Ко мне не наведываются северяне – у них и своих заведений довольно. Но судя по тому, что говорят люди, версия господина Треймли самая верная.

– То есть действительно повстанцы являются зачинщиками? Они пытались свергнуть короля?! – воскликнул Артур.

– Боюсь, это так, мой мальчик. У нас уже давно творятся беспорядки, королем никто не был доволен, а особенно его политикой с налогами на гнездимы... На Северной стороне сформировалось движение повстанцев, которые, насколько я знаю, не только захотели прогнать короля и всю его свиту с дерева, но еще и отнять гнездимы у южан. В самый критический момент, когда казалось, подмоги ждать уже неоткуда, появились белые единороги. С их помощью удалось выдворить всех бунтарей из города. Теперь все входы на дерево закрыты, а в Беру объявлено чрезвычайное положение. Мы каждую секунду ожидаем начала военных действий.

– Почему тогда повстанцы так странно относились ко мне? – спросил Артур. – Они были уверены, что именно я каким-то образом причастен к тому, что их лишили права жить на дереве...

– Отчасти это правда, – ответил Индолас. – Именно ученики Троссард-Холла вмешались в критическую минуту и согнали всех зачинщиков с дерева. Только это была всего лишь реакция на их неправомерные действия, вот и все. Их выгнали из Беру, чтобы не было беспорядков и чтобы обычные люди не пострадали.

– Просто мне показалось, что... Короче говоря, я и сам не знаю, что мне показалось, – сбивчиво произнес Артур. – Вначале я было подумал, что, может, мои друзья находятся под каким-то влиянием... Помнишь, я рассказывал тебе про голоса в Троссард-Холле, которые слышал только я?

Индолас кивнул.

– Так вот, я думал, что есть какая-то связь между этими голосами и прилетом учеников в Беру. Однако я изменил мнение, когда прочитал письма Тина... Не похоже, чтобы он находился под каким-то влиянием, когда их писал... Я совершенно точно узнал его стиль.

– Вполне может быть так, что никакой связи между голосами в школе и тем, что произошло в Беру, нет, – резонно заметил Индолас.

– Кстати! – живо произнес Артур. – Почему-то я раньше совсем не думал вот о чем! Вначале, когда я вернулся в школу после пещеры, то заметил, что голоса пропали. Я подумал, что источник голосов также исчез из школы вместе с ребятами... Однако я совсем забыл, что в тот момент я уже не был естествознателем! Я просто перестал слышать голоса как раньше, так что, возможно, они никуда и не делись! Вдруг это просто особенность долины, где находится Троссард-Холл? Может, это как-то связано с тем, что там раньше находился город естествознателей, Воронес?

– Вряд ли... Если бы это было связано с нашей наукой, я бы точно знал о голосах. Твой отец, между прочим, тоже ничего не слышал, а ведь и он естествознатель, – резонно заметил Индолас. – Все то, что произошло с вами в школе... Мне сложно делать какие-то выводы, так как у меня недостаточно информации. Я даже не узнал, кто убил Иоанту, хотя потратил на это половину своей жизни. Я хотел уберечь твоего отца, предупреждал, что ему не стоит искать свиток... «Последнее слово единорогов». Мне всегда казалось, что его либо не существует и мы гоняемся за призраком, либо же он есть, но откроется только тогда, когда ему будет суждено это сделать, и тому человеку, который будет этого заслуживать. Тебе может показаться, что у меня немного фаталистический образ мышления, что я в конечном счете неправ. Ведь если свиток действительно существует и его найдет человек с темными помыслами, то вряд ли это приведет к чему-то хорошему. В худшем случае это грозит новой войной, только вот на нашей стороне осталось не так уж и много бойцов. Я даже не знаю, жив ли наш друг Нороган, который отправился в другие города естествознателей. У меня оборвалась с ним связь. Остаемся только мы с твоим отцом, что, согласись, совсем недостаточно для битвы.

– Что мы будем делать? – спросил у него Артур. Ему было интересно услышать, что предложит Индолас.

Тот кивнул:

– Да. Что мы будем делать... Это хороший вопрос. Я предлагаю следующее. Ты несколько деньков поживешь в моем прекрасном гнездиме; еду я тебе оставлю самую лучшую, какую только пожелаешь. Между тем я перемещусь в Омарон, чтобы подробнее выяснить версию восставших беруанцев. В трактире мне приходилось слышать лишь сплетни, которые могут быть весьма далеки от правды. Нужно убедиться в том, чего на самом деле хотят повстанцы. Необходимо постараться узнать, действительно ли в Беру идут люди из Полидексы, чтобы развязать войну... Ты со мной спуститься не сможешь по известным нам с тобой причинам. Через некоторое время, когда я все узнаю и вернусь к тебе, мы уже решим, что будем делать. Я бы не хотел, чтобы ты шел сейчас к друзьям, так как я не знаю точно, кто хотел от тебя избавиться. Слишком уж подозрительна вся эта история, и, на мой взгляд, тебе нужно поостеречься.

Артур с грустью покачал головой.

– Я не смогу остаться у тебя, – твердо сказал он. – Я проделал этот путь, чтобы выяснить, что произошло с друзьями, а не прятаться, как заяц. Мне нечего бояться, я никому не сделал зла. Более того, я уже даже не естествознатель. Так что видеть во мне угрозу можно лишь с большой натяжкой. Помимо этого, Тин уже знает, что я на дереве, ребята будут волноваться и ждать меня. Если я задержусь, это будет нехорошо по отношению к ним. Думаю, пока ты будешь узнавать все у повстанцев, я в это время воспользуюсь своим пропуском в Птичье графство... За несколько дней со мной вряд ли сможет случиться беда. А ты переместишься ко мне наверх, когда все подробно выяснишь.

– Ты уверен, что хочешь сделать именно так? – с тяжелым вздохом проговорил Индолас. На сердце естествознателя скребли короеды, хоть он и не отдавал себе в этом отчета. С одной стороны, ему казалось неправильным оставлять сына Иоанты одного без защиты, тем более сейчас, когда он стал еще уязвимее, чем раньше. Что там творилось в этой школе? Неужели тот, кто всю жизнь охотился за Ирионусом, смог узнать его сына? Неужели была какая-то цель в том, чтобы навредить им обоим? Но зачем? Ведь у них не было свитка...

С другой стороны, Индолас не понимал точно, какие события являются некой случайностью, а какие – частью чьего-то плана. Взять хотя бы немыслимую историю, которая произошла с Антуаном Ричи... Трагедия в Хвойной долине. Может, это событие совсем никак не связано с Ирионусом и Артуром?

Вся эта темная история волновала Индоласа. Он боялся оставлять Артура одного, но при этом ему нужно выяснить все о повстанцах. Ведь, возможно, скоро начнется война, и тогда на дереве будет совсем небезопасно.

– Ты уверен, что не хочешь дождаться моего возвращения? – вновь повторил Индолас, и Артур, к его огромному огорчению, покачал головой. В этот момент Индолас как-то сразу понял, что ему не переубедить упрямого сына Иоанты. Будучи совсем недавно маленьким мальчиком, Артур вдруг превратился в мужчину, который твердо понимает, чего хочет, сам принимает решения и несет за них ответственность. Глядя на его серьезное и возмужавшее лицо, Индолас не посмел запретить ему одному подниматься в Птичье графство. В конце концов, они разделяются ненадолго, всего на два-три дня, а потом он за секунду переместится наверх. – Что ж, это твое решение. Я бы, конечно, поступил иначе, но я не твой отец и не хочу указывать тебе, как поступать. Кстати... Когда мы наконец выясним, что тут происходит... Мы обязательно отправимся на поиски Ирионуса.

– Я очень этого хочу, – улыбнулся Артур.

На том они и порешили. В этот же день Индолас пошел проводить Артура к пропускному пункту, который находился в стволе гигантского дерева. Когда настало время прощаться, Индолас вручил ему компас и сказал:

– Надеюсь, эта полезная вещица будет изредка напоминать обо мне. Запомни, компас укажет любую дорогу, какую только пожелаешь. Тебе останется дело лишь за малым: следовать верному пути. Впрочем, для этого у тебя есть нечто поважнее моей безделушки.

– И что же? – Артур с благодарностью принял подарок.

– Твоя совесть, – загадочно ответил Индолас и, кивнув Артуру на прощание, растворился в воздухе.

Глава 35

Можешь ли веревкой привязать единорога к борозде, и станет ли он боронить за тобою поле

Сури теперь целыми днями не выходила из библиотеки Воронеса. Порой ей начинало казаться, что она сама является неотъемлемой частью здания, например фундаментом или же колоннами. Страшная апатия захватила все ее существо.

Как она одна надеется отыскать свиток, когда не может переместиться и на пол-единометра? Неужели ей самой нужно ходить по всем человеческим поселениям, чтобы найти ненавистного черноволосого мальчишку, которых, наверное, в каждом городе хоть пруд пруди?

В таких мрачных раздумьях Сури проводила все свои дни, лишь изредка прерываясь на еду и сон. Иногда к ней заходили люди, и тогда она по привычке перевоплощалась в Вингардио, чей образ ей уже претил настолько, что с ее губ теперь не сходила полная отвращения к самой себе жалкая улыбка.

Вот и сегодня ее опять потревожили: слуга захотел доложить, верно, о какой-нибудь сущей безделице. И как настоящий Вингардио терпел этих шутов?

– Сегодня мне нездоровится. Я не желаю, чтобы меня беспокоили понапрасну, – скучающим голосом произнес лжевладыка, с откровенной неприязнью разглядывая слугу, который так низко склонился, что длинные волосы, свисающие с его головы, подметали пол перед ногами Сури. «У него даже не хватает мозгов посмотреть на меня и увидеть, что я сильно отличаюсь от истинного Вингардио!» – с нарастающим раздражением подумала про себя Сури. Она никогда не любила льстецов и подхалимов, ей больше по душе была искренняя собачья преданность, какой обладал ее незаменимый слуга Дантрос.

– Но господин! Смилуйтесь! Вы уже целую неделю не хотите ничего слушать... А наши люди ждут приказаний! – бойко проговорил наглец, исподлобья глядя на ноги своего повелителя. Действительно, Вингардио, который уже во время их длительного путешествия в Воронес казался немного тронувшимся умом, сейчас же выглядел совсем чудным. Он подозрительно не выходил из библиотеки, не давал никаких приказаний слугам, и все люди, последовавшие за бывшим властелином, теперь решительно не знали, что им следует предпринять.

Остаться в Воронесе или вернуться в Дреполис? Надо ли продолжать войну или она уже давно закончилась? Должны ли слуги наконец нормально прислуживать господину, который вдруг стал настолько самостоятельным, что даже не позволяет никому выносить свои ночные горшки и менять одежду?

Все эти простые на первый взгляд вопросы весьма волновали преданных людей, которые намеренно оставили свой дом в Дреполисе и отправились за властителем в Воронес. Теперь же они смутились и растерялись: вся эта ситуация должна была как-то проясниться, и чем быстрее это произойдет, тем лучше для них.

– Там в загонах сотни белых единорогов! Они были разведены неумелами по вашему приказанию! Теперь мы не знаем, что с ними делать... Стоит ли отпустить их на волю? – продолжал тараторить слуга, желая как-то заполнить своими словами эту тягостную тишину, которая уже давно воцарилась в покоях повелителя.

Вингардио отстраненно смотрел перед собой. Белые единороги...

Мерзкие твари. Сури всей душой ненавидела единорогов. Ее отвращение к ним могло сравниться разве что с ненавистью к Ирионусу. Создания, давшие человеку силу, которую она по какой-то неведомой причине не может постичь! Более того, она никак не способна влиять на естествознателей, что означало только одно: их сила была более могущественной, чем ее собственная. Осознание своего несовершенства особенно тяжело переносится гордыми и амбициозными людьми, стремящимися к безупречности во всем. А ведь Сури относилась именно к таким.

Однако же о чем говорил этот слуга? Зачем вдруг она могла приказать разводить единорогов, когда ненавидит их всем своим существом? Ах да, Сури совсем запамятовала, что она сейчас является не самой собой, а всего лишь жалким Вингардио. Порой Сури забывала, кто она, ибо у нее уже давно не было лица, она словно состояла из воздуха. Если бы Сури однажды совершенно случайно превратилась в саму себя, то есть в того человека, который когда-то прислуживал старой ведьме в лесу, она бы уже, наверное, и не вспомнила, что это ее настоящий образ.

– Что еще за белые единороги? – вялым голосом переспросил Вингардио, на что слуга тут же ответил, обрадовавшись, что у него получается вести с повелителем хоть какой-то мало-мальски разумный диалог:

– Ну ведь фиолетовые единороги оставили нас... А многим естествознателям хотелось бы, чтобы все было как раньше.

– Естествознателей уже нет! – яростно воскликнула Сури, чрезвычайно разозлившись. Нет, впрочем, несколько осталось. Но это ее враги, которых она не собиралась принимать в расчет. Все равно, согласно ее плану, они должны были исчезнуть.

– Но господин, – с жаром возразил слуга, – вы же планировали прочитать свиток и вернуть силы? Как только вы это сделаете, появятся и другие естествознатели. Я и сам давно мечтаю о подобном ремесле... – Здесь голос слуги стал таким приторным, словно ему на язык вылили полбанки варенья из древесной коры. – И потом... Эти единороги... Они также смогут помочь осуществить наши планы. Они же будут слушаться вас не хуже преданных собак.

Здесь Вингардио вдруг очнулся от оцепенения, которое властвовало над ним последние дни. А что, если попытаться? В конце концов, Сури удалось обдурить преданных слуг Вингардио, так почему же не попробовать с единорогами? Насколько она знала, белые породы не отличаются особой сообразительностью. По своим качествам они больше похожи на лошадей.

– Я хочу немедленно их осмотреть! – тоном, не терпящим возражений, заявил Вингардио. Слуга засветился от радости. Ведь именно ему удалось хоть немного расшевелить господина. Он почти вприпрыжку побежал за хозяином, продолжая тихонько бубнить ему в спину:

– Если бы только вы научили меня естествознательству... Я бы мог...

– Придержать язык, я полагаю? Отправляйся в каморку для слуг и не докучай более своему господину! – язвительным голосом пробурчал Вингардио, вполоборота развернувшись к слуге. Полумрак библиотеки был на стороне Сури, ибо она все-таки разительно отличалась от настоящего владыки.

Парень с грустью отошел в сторону, а Сури наконец покинула стены затхлой библиотеки, которая за все эти дни успела так ей надоесть, что она сама уже была готова сжечь ее дотла. Даже ценные свитки ее больше не радовали. Какой в них толк, когда она все равно не может постичь заключенное в них знание?

Стояла чудесная оюньская погода. Воронес поражал своим необычайно благоприятным климатом, который создали естествознатели. Долина, где располагался город, выглядела пестрой от многообразия причудливых цветов и растений. Чуть ближе к лесу возвышался огромный загон.

Приблизившись к нему, Сури увидела белые морды животных. Каждый красавец был как на подбор: стройный, мускулистый, с тонкими быстрыми ногами и серебристыми крыльями за спиной. Животные шумно втягивали воздух широкими ноздрями, и по звуку, который они издавали, представлялось, что в гигантской кузнице равномерно работают кожаные меха.

Сури приблизилась и в нерешительности остановилась, увидев, что один из единорогов, самый крупный и сильный, внимательно смотрит на нее, как бы оценивая. Этот разумный взгляд немало смутил Сури. Как же естествознатели с ними обращались? Как вели диалог? Кажется, умозрительно... Какая это, однако, бессмыслица! Неужели с животными вообще можно разговаривать, да еще и думать, что они скажут что-нибудь в ответ? Это все равно что спрашивать у короеда, почему он так называется, и самому отвечать за него.

Размышляя таким образом, Сури деловито осматривала единорогов. Их свобода ограничивалась не одним лишь загоном: неумелы из предосторожности приковали их цепями, вероятно, из-за страха, что свободолюбивые животные могут улететь. У каждого на шее висел тяжелый железный ошейник, оставлявший на нежной молочно-белой коже красные отметины. Перед загоном на небольшом столярном столе стояла банка с одним-единственным ключом, который, видимо, мог освободить единорогов.

Должно быть, план Вингардио выглядел следующим образом: он намеревался прочитать свиток и вновь обрести естествознательские умения, благодаря которым смог бы приручить единорогов. Вероятно, он мечтал навсегда привязать к себе этих животных взамен тех, которые однажды по собственной воле отвергли его. Сури слабо понимала истинные намерения бывшего властителя, однако она порой могла быть весьма проницательной.

Сури задумчиво взяла в руки ключ и покосилась на могучего единорога, который своим видом чем-то приглянулся ей. Сури поняла, что не испытывает такой ненависти к белым единорогам, как к фиолетовым, и осознание этого факта немного успокоило ее. Проследив взглядом за любимцем, она вдруг уловила некое изменение в его умных проницательных глазах. Они, будучи светлыми от природы, словно бы чуть потемнели от волнения.

Лже-Вингардио оскалился в своей фирменной улыбке. С решимостью он шагнул в загон и начал освобождать всех единорогов, начав с того, первого, самого прекрасного. Животные заволновались, запыхтели, затопали. Тяжелые ошейники с неприятным бряцаньем падали на землю, а бывшие пленники копытами словно бы закапывали в песок эти ненавистные предметы, которые унижали и порабощали их.

Сури не забыла ни про кого: она обошла всех. С доброжелательной улыбкой Вингардио на устах она освобождала единорогов. Бедные животные, ошалевшие от радости, начали медленно выходить из загона. Их гигантские крылья трепетали от восторга, ведь единороги обрели то, ради чего были созданы, – свободу! Прекрасные, статные, с блестящей, переливающейся на солнце кожей, которая защищала их спины подобно доспехам из чистого серебра, они один за другим покидали ненавистное пристанище. Движения громадных крыльев вызвали сильный ветер, от которого заколыхались верхушки деревьев.

Покуда все единороги белым облаком поднимались в воздух, лже-Вингардио стоял, небрежно опершись о деревянную стену загона, и продолжал задумчиво улыбаться. Казалось, его совсем не расстраивал тот факт, что неблагодарные животные ушли, даже не выразив признательности спасителю. Напротив, своей непринужденной осанкой и искрящейся физиономией он словно показывал, как был счастлив лишь из-за того, что оказался способным на этот добрый поступок, возможно, единственный в своей жизни.

Затем лже-Вингардио обернулся и внимательно посмотрел на того, кто остался в загоне. Животное медленно вышло наружу, неуверенно поводило головой по сторонам, будто пытаясь вспомнить свои ощущения до того, как на его шею водрузили железный обруч. Затем единорог обернулся к спасителю, который стоял перед ним, сияющий и торжествующий. Маленькие глаза единорога, похожие на два лесных ореха, моргнули, а затем произошло немыслимое: голова свободолюбивого животного почтительно склонилась! Оказывается, вовсе не нужно быть естествознателем, чтобы найти общий язык с единорогом!

Сури победоносно улыбалась, так как знала, что нашла себе новых союзников. Летающие звери помогут ей в той области, где она была совершенно немощной, – в перемещениях! Именно единороги найдут для нее свиток, благодаря которому она наконец-то восполнит пробелы в своем могуществе. Сури пока плохо понимала, зачем ей нужна сила, однако она всем сердцем чувствовала, что так будет правильно. В конце концов, Сури всегда стремилась только к тому, что казалось ей правильным. Она распустит слуг Вингардио, так как они были ей уже ни к чему.

Сама же Сури планировала остаться в Воронесе, чтобы продолжать поиски. Вдруг старый Арио Клинч обманул ее и желанный свиток находится здесь, на прекрасных полках только что отстроенной библиотеки, у Сури под носом? Как бы то ни было, теперь у Сури имелось больше шансов на успех, ибо на ее стороне были белые единороги. Они, подобно собакам-ищейкам, выследят младенца, из-за которого умер несчастный Дантрос, принесут его к Сури, и тогда она сможет выйти на главного врага...

Глава 36

Или блажен человек, который переносит искушение, потому что, быв испытан, он получит венец жизни

Был уже день, и перед пропускным пунктом собралась большая очередь. Многие богачи покидали увеселительное Короедное графство в это время – уже не слишком раннее для того, чтобы по приходе в гнездим завалиться спать, но и не слишком позднее для того, чтобы, отоспавшись дома, вновь отправиться промышлять по трактирам. Люди выглядели сонными, осоловелыми, кто-то даже прикорнул, прислонившись головой к спине впереди стоящего соседа, такого же обмякшего, уставшего и поникшего. Напитки, окрылявшие этих людей в течение всей ночи, уже более не справлялись со своей ролью, и несчастные мучились от ужасной головной боли.

Пропускной пункт находился прямо в стволе, который был поистине исполинским, и при приближении к нему казалось, что видишь перед собой отвесную коричневую гору, такую широкую, что человеку, предпочитавшему ходить пешком, потребовался бы день, чтобы обойти ствол дерева по кругу. И в этой самой горе зияло небольшое отверстие, подобно пещере, куда медленно входили люди и бесследно исчезали в его черных недрах. Было очень жарко, парило, грузные дамы в причудливых платьях сильно потели, заполняя все пространство вокруг своим запахом. Повсюду роем кружили насекомые, монотонным жужжанием подгоняя толпу.

Артур тоже стоял здесь и терпеливо ждал своей очереди. На нем были чудесная атласная сорочка из белоснежного полотна, легкий приталенный сюртук, подчеркивающий его превосходную фигуру, и темные укороченные брюки, сшитые по последней моде. Если бы омаронцы увидели юношу в таком виде, то, вероятнее всего, даже не узнали его. Без устрашающих шрамов на руках, уродливой татуировки, грязных походных тряпок и мешковатой сумы за спиной, в этой франтоватой одежде, которую Артур сам вряд ли бы себе выбрал, чисто вымытый и благоухающий, с бронзовой кожей, черными волосами цвета гагата и задумчивыми темно-голубыми глазами, он совершенно не походил на того измученного, избитого и грязного бродягу, каким предстал перед омаронцами и семьей Треймли. Сейчас он вполне сошел бы за богатого беруанского сынка, который вместе с остальными прожигателями жизни возвращается на свою ветку. В целом, это даже было ему на руку, ибо на пропускном пункте на него не стали бы обращать лишнего внимания.

Артур наконец-то подошел к кульминационной точке своего путешествия – то есть к долгожданной встрече с друзьями. Будет ли их отношение таким же враждебным, как у Дорона, или он сможет им все объяснить? Как отнесется к нему Диана? Он ведь просто исчез, не сказав ей ни слова. Впрочем, что он мог объяснить? Артур не хотел пока говорить про отца и свиток. Сейчас это было лишним, ведь неизвестно, кто его главный враг.

Артур боялся рассказывать все друзьям, чтобы ненароком не навлечь на них беду. Он также не желал упоминать имени Индоласа, однако как сохранить все это в секрете? Наверняка Тин и все остальные уже знают о том, что он на дереве. Госпожа Треймли сослужила ему дурную службу, когда предупредила ребят о его местонахождении. Любопытный Тин, Триумфия и Диана непременно будут задавать вопросы по поводу того, почему он сразу не поднялся к ним в Птичье графство.

Что же на это придумать? Что он заблудился? Решил прогуляться по городу? Все это выглядит более чем нелепо. К тому же он уже говорил Люции, что собирается навестить знакомого в Беру... Так что в настоящий момент Артуру, увы, ничего не приходило на ум. Он всем сердцем ненавидел всякую ложь, тем более здесь, когда речь шла о его друзьях.

– Молодой человек, вы будете проходить? Ваша очередь подошла! – раздался требовательный голос, и Артур, рассеянно подняв глаза, увидел, что к нему приблизилась молодая женщина в пышном одеянии. Удивительно, как она в подобном наряде переносит жару. Незнакомка была совершенно мокрой от пота и одновременно надушена до такой степени, что стоять рядом с ней не представлялось возможным. Наверное, ее расчет был на то, что один из запахов обязательно сработает и сразит какого-нибудь привлекательного господина наповал. Артур кивнул ей и быстро прошел внутрь дерева, решив спастись бегством. Он слышал, как эта дама говорила соседке:

– Видела, какой хорошенький? Совсем не похож на беруанца. Скорее на армута.

– Может, он и есть армут?

– Нет, вряд ли. Откуда бы он тут взялся, ведь на дерево никого не пускают...

Артур не услышал окончание этого высокоинтеллектуального диалога, так как очутился в месте, заполненном совсем другими звуками: неприятным скрежетом металла и пыхтением работавших людей. Перед изумленным юношей предстала небольшая серая платформа, висевшая внутри ствола дерева, словно шаткий мостик над бескрайней бездной, разверзшейся вокруг. Платформа с деревянными скамейками и навесом освещалась круглыми фонарями и была весьма похожа на почтовую станцию – место, где путники обычно могли поменять уставших лошадей, отдохнуть после длинного пути и перекусить. Один из таких поч товых станов находился в Клипсе, однако за недостатком приезжих он очень быстро пришел в запустение: слишком уж незначительным был город, где вырос Артур.

Вдоль дальнего от входа края платформы сверху вниз вились, словно лианы, четыре толстых каната. Издалека казалось, что они просто висят, слегка покачиваясь, но, присмотревшись, Артур увидел, что они движутся. Канаты поочередно уходили один вверх, другой вниз. Когда юноша подошел ближе к краю платформы, то посмотрел вверх и увидел, что левая пара является одним канатом, перекинутым через блок на высоте четырех-пяти единометров над платформой. Вторая пара канатов также оказалась единым целым, но блок находился уже ниже платформы, и к нему был прикреплен вращающийся вал. Артур снова посмотрел наверх; над ним опускалось нечто вроде расписной деревянной лодки, привязанной к канату, движущемуся вниз. Когда импровизированное судно зависло перед ним, он заметил, что там никого нет. Изящная лодка нырнула под платформу, а затем снова вынырнула, пройдя через блок, и в этот раз она выжидательно остановилась на уровне пола станции, как бы приглашая Артура войти в нее.

Здесь надо еще отметить, что по своему строению беруанское древо являлось поистине уникальным экземпляром, ибо оно было совершенно полым изнутри. Подобная особенность этого чудаковатого исполина облегчила людям задачу по строительству станций для перемещения между графствами.

Работники вручную синхронно толкали огромные колеса, которые через шестерни и валы приводили в движение канаты, обеспечивая тем самым перемещение специальных деревянных лодочек – крошей – вверх и вниз. Кроши были единственным официальным видом транспорта, перемещавшим беруанцев из одного графства в другое. Лодочки были маленькие, изящные, с причудливо изогнутыми носами, с резной лавочкой внутри, рассчитанной всего на двух человек. Между двумя станциями курсировали две кроши, которые крепились к канатам так, чтобы, когда одна из них останавливалась у края верхней платформы, вторая причаливала к нижней.

Плату за проезд взимали серьезные господа – пограничники или же пограветочники. Они же управляли движением крошей. На каждой станции имелось как минимум два пограничника. В то время как первый важно восседал внутри смотрового гнездима, второй встречал и провожал пассажиров, не забывая аккуратно взимать с них плату. Периодически они менялись местами, чтобы один не засиживался, а другой – не застаивался.

В смотровом гнездиме, помимо стула и инвентаря по уборке платформы, были три трубки: одна для связи с нижней станцией, другая для связи с верхней станцией, а третья – для связи с самими трудягами. Обычно процедура посадки и оплаты подъема или спуска занимала не более одной минуты, но в редких случаях пассажиры могли начать спорить или находились в таком тяжелом похмелье, что для погрузки в крошу им была нужна основательная помощь. Именно в такие моменты пограничник в смотровой будке наклонялся над третьей трубкой и громко в нее произносил, что «отправка судна задерживается!», а позднее извещал рабочих, что «можно поднимать!». Целый день крутить колесо – работа не из легких, однако подобный физический труд хорошо оплачивался в Беру, и трудяги жили в достатке.

Пока Артур с любопытством разглядывал крошу, к нему незаметно подошел пограничник. Грузный растрепанный мужчина вперил в Артура недоброжелательный взгляд, который говорил о его сильной неприязни к богатым щеголям, спускавшимся в Короедное графство, чтобы покутить. Честный работяга не любил прожигателей жизни, так как и сам был бы не прочь погулять, если бы у него было на это время.

– Плата за проезд. Путешествуете в одиночестве? – пробасил проверяющий. Артур кивнул и начал рыться в карманах, желая отыскать пропуск в Птичье графство. – За это платите надбавку. Раз вы один, то, значит, и комфорта больше, – нагло добавил страж порядка. Однако его лицо стало кислым, когда неожиданно перед его глазами возник новенький пропуск в самое престижное графство – Птичье. Уже совсем другим взглядом смерив Артура с ног до головы, пограничник пропустил его вперед. – Правила вам известны, удачного пути, господин!

– Разумеется, – с видом знатока ответил Артур, хотя совершенно не имел понятия, о чем идет речь. Неужели для того, чтобы подняться, нужно еще знать какие-то правила? Артуру необходимо было показать, что он уже не первый раз пользуется подобным видом транспорта, поэтому он отважно подошел к краю платформы и шагнул внутрь кроши, поприветствовавшей его угрожающим покачиванием. Он сел на лавочку и пристегнулся кожаным ремнем, который предусмотрительно лежал на дне лодки. Артур уже был готов отправиться в путь, но его транспортное средство продолжало висеть в воздухе, словно ожидая кого-то.

И точно, к нему вальяжно направлялась та самая дама, которая во весь голос обсуждала его со своей соседкой. Видимо, пограничник решил по максимуму испортить Артуру поездку: это была его маленькая месть за то, что франтоватый юноша не заплатил за проезд. Дама с огромным трудом водрузила свое объемное тело в крошу, и суденышко сразу сильно перекосило на одну сторону. Хорошо, что Артур догадался заранее пристегнуться ремнем, в противном случае он бы рисковал вывалиться из этой неблагонадежной конструкции.

Наконец начался длительный подъем. Клипсянин с интересом глянул через бортик и увидел зияющую пустоту. Где-то вдалеке светили фонари, говорившие о том, что границы Короедного графства заканчиваются.

– Вы боитесь высоты? – томным голосом произнесла дама, кокетливо косясь на Артура.

– Нет, – хмыкнул тот в ответ.

– У вас весьма запоминающаяся внешность. Вы совсем не похожи на беруанца, скорее на армута...

При этих словах Артур вдруг мысленно увидел Дага де Вайта, преподавателя-армута Троссард-Холла. Вспомнилось, как они с ребятами подозревали его в том, что это именно он бродил ночью возле спального домика Морских львов с красной огрой, предназначенной для убийства. Также всплыли страшная история, которую армут поведал в Хвойной долине у костра, и трагедия, последовавшая за этим рассказом. Артур почти что наяву увидел сошедшего с ума Антуана. Неужели Даг де Вайт приложил к этому руку?

Артур снова ощутил, как сильная тревога зашевелилась в его сердце. Не навлечет ли он беду на друзей своим приездом? Артур, конечно, бравировал, когда убеждал Индоласа в том, что с ним не случится ничего страшного в Птичьем графстве. Он так сказал только для того, чтобы избавить естествознателя от лишних волнений. На самом деле Артур ни в чем не был уверен. Он понимал, что тот, кто отправил его с отцом в пещеру на верную гибель, вполне может повторить свою попытку.

– Я рада, что дерево закрыли.

– Что? – рассеянно переспросил Артур. Оказалось, что его соседка все это время о чем-то говорила, а он даже ее не слушал.

– Не очень-то вы любезны, – нахмурилась беруанка. – Я рада, что проход на дерево закрыт.

– Почему? – неловко спросил Артур, чувствуя себя ужасно глупо.

– Да потому, что теперь никто не опасается спокойно гулять по веткам. Раньше, например, маленьких детей воровали, чтобы на дереве было меньше народу.

Артур стал слушать внимательнее. Вот эта информация могла оказаться очень интересной. Тод как-то рассказывал, что его младшую сестру украли с дерева. Возможно, то, что сейчас узнает Артур, как-то поможет его другу. Поэтому он сказал соседке:

– Я тоже слышал о том, что дети пропадают из Беру... Но куда их потом уводят?

Беруанка искренне обрадовалась, что смогла хоть как-то заинтересовать своего молчаливого собеседника. Поэтому она бойко ответила, напустив на себя загадочный вид:

– Говорят, что их продают в Мир чудес. У армутов ведь, как известно, процветает рабство.

Рабство. Артур живо вспомнил шатер господина Ролли. Горячий песок на губах, тошнотворный запах крови, бряцанье кандалов, гортанные окрики надзирателей и страх такой силы, что подкашиваются ноги. Ему стало нехорошо. Неужели сестра Тода попала в столь ужасное место?

– Но если армуты и правда такие красавцы, как про них рассказывают, то я была бы не прочь попасть к ним в плен... – мечтательно проговорила беруанка, кокетливо поглядывая на Артура. – Что бы они, интересно, сделали со мной?

– Выжгли бы раскаленным добела ножом на вашей нежной шее уродливое клеймо, по которому в случае побега вас бы сдал любой армут в городе, каждый день до крови били палками и плетью за малейшую провинность, кормили помоями, держали в конуре на улице, а когда вы совсем придете в негодность, отдали бы голодным собакам на съедение, – невинным голосом проговорил Артур, с большим наслаждением заметив, как в темноте стремительно меняется лицо богачки. Женщина вздрогнула, видимо, в красках представив себе слова Артура, и надолго замолчала. Она вышла в Престижном графстве. Артур же, пересев на другую лодку, отправился дальше, наверх.

Прошло довольно много времени, прежде чем наконец-то кроша с Артуром поднялась в Птичье графство. Прекрасно обустроенный пропускной пункт, сияющий как новый венгерик, выглядел великолепно, но не только потому, что находился в самом престижном графстве Королевства. Помимо прочего, он был расположен внутри Пандектана, ибо ствол дерева являлся также центром, вокруг которого был построен этот удивительный дворец.

Платформа Птичьего графства была застелена ворсистыми коврами ручной работы, и когда Артур ступил на пол, ему почудилось, что он идет по мягкому лесному мху. За стойкой в пропускном пункте сидел благообразный мужчина; как же он отличался от провожатого в Короедном графстве! Этот пограничник был гораздо симпатичнее, любезнее, предупредительнее. Его улыбка была настолько приторной, словно он обмазал себе уста фирменным беруанским вареньем из древесной коры.

– Дражайший господин, добро пожаловать в Птичье графство! Милейший, вас не затруднит показать пропуск? Заранее благодарю и прошу прощения за причиненные неудобства.

Артур достал пропуск. Пожалуй, такого отношения к своей персоне он еще нигде не встречал. Казалось, что он какой-то очень важный государственный чиновник. Что ж, вся эта ситуация была и нелепой, и забавной одновременно.

Охранник внимательно изучил пропуск, еще раз заискивающе улыбнулся Артуру и отдал бумажку, а вместе с ней небольшой свиток, перевязанный золотистой лентой.

– Это карта Птичьего графства. Если изволите про гуляться.

– Спасибо, – поблагодарил его Артур. Карта действительно могла ему весьма пригодиться.

– Проходите прямо по коврам к выходу. Вас кто-то ожидает?

Артур пожал плечами.

– Да, возможно.

– Тогда не смею вас больше задерживать, господин.

Артур устремился в сторону выхода. Оказалось, что хоть пропускной пункт и находился внутри дворца, тем не менее он был изолирован от него толстенной стеной. Наверное, местные инженеры неспроста спроектировали внутреннее убранство именно таким образом: им нужно было как-то оградить дворцовые покои от приезжающих в Птичье графство людей.

Артур вышел на улицу и в первое мгновение ослеп от яркого солнечного света. Так как Птичье графство находилось на самой верхушке дерева, то никакие ветки не закрывали его от солнца, которое тщательно освещало каждую деталь, даже самую незначительную, хотя, вероятнее всего, здесь таких не было и в помине. Архитекторы продумали все до мелочей.

Извилистые парковые дорожки были выложены драгоценными камнями, среди которых виднелись крупные изумруды, сверкающие на солнце. Изящные урны для мусора, напоминающие скорее армутские вазы, мастера изготовили из хрусталя, а удобные скамейки были сделаны из чистого серебра и покрыты узорчатыми коврами. На каждом шагу стояли кокетливые малиновые вазочки со свежими фруктами, печеньями, зелеными леденцами в форме листьев Ваах-лаба, застывшей жженой смолой с сахаром и другими беруанскими сладостями. Где-то можно было взять пакет с сушеными короедами в соли или в сахаре, где-то в расписных пиалах лежало изысканное варенье, такое густое, что в нем вертикально стояла маленькая ложка.

Удивительное дело, но ни одна муха не садилась на прекрасные кушанья, ни одно насекомое не оскверняло жужжанием это идиллическое место! Казалось, все угощения ненастоящие – настолько они выглядели безупречно.

Артур изумленно крутил головой, глядя на всю эту избыточную роскошь. В небольших фонтанчиках била газированная вода или пахучие фруктовые соки, которые прекрасно подходили для утоления жажды в оюньский денек.

Парковые дорожки украшали скульптуры, приземистые хвойники, подстриженные под разных зверей, в том числе и единорогов, и чудесные цветы, из которых на зеленой траве складывались целые картины. Парк напоминал огромный город, где были свои улицы – малахитовые лабиринты из подстриженных туй; изумрудные площади с фонтанами и боскетами из кустов; висячие сады; места для отдыха и игр в крокет. Тут имелось все, чтобы вмиг сразить человека, впервые забредшего в эти края.

Все краски были настолько яркими, почти вызывающими, что Артуру померещилось, будто он попал в выдуманный мир, нарисованный рукой талантливого художника. Впрочем, прелесть этой показной роскоши была довольно мимолетной: сперва она ошеломляла, вызывала восторг и дикое желание осмотреть каждый уголок Птичьего графства, однако спустя какое-то время блеск драгоценных камней начинал раздражать и приводить в легкое недоумение, порождавшее вопросы.

Зачем, например, нужно, чтобы мусорные баки были непременно из хрусталя? Неужели они из-за этого перестанут быть мусорными баками? Разве не лучше потратить деньги на то, чтобы помочь беднякам на нижних ветках или же понизить налоги на гнездимы? Разве на самом деле человеку нужны эти излишества, несметные богатства и вычурные украшения? Разве природа уже не наградила нас всеми необходимыми для созерцания красотами? Впрочем, так могут думать простые люди, но королям, скорее всего, такое видение мира недоступно, ведь они всегда будут на все вопросы смотреть с высоты птичьего полета, а оттуда, как известно, видно многое, но детали, увы, остаются незамеченными.

Артур в растерянности остановился, ибо он совершенно не знал, куда ему следует держать путь. Парк казался поистине огромным, так где же могли находиться его друзья? Может, во дворце? Но как в таком случае попасть в сам дворец? Артур открыл карту, которую ему передал заботливый работник пропускного пункта. Выяснилось, что почти всю территорию Птичьего графства занимает парк. Помимо этого, тут были также гигантский дворец Пандектан и отдельная территория, где селились приближенные короля. Поселение слуг было незримо отделено от дворца зеленым лабиринтом; вероятно, это было намеренно сделано для того, чтобы прочертить границу между простыми людьми и коронованной особой.

Артур решил пройти по зеленому лабиринту до поселения слуг, который именовался на карте красиво – Шевенград. Быстро спускаясь по парковым аллеям, он вдруг увидел вдалеке чью-то одиноко стоявшую фигуру. Это был...

– Тин! – воскликнул Артур. Это действительно был он. Коренастый, с веселой ухмылкой и длинным чубчиком, который забавно скручивался у него над самым лбом. Тин немного вытянулся, но в целом ничуть не изменился.

– Арч, ты! – радостно выкрикнул Тин, резво кинувшись к другу. На секунду остановившись перед ним, он внимательно осмотрел Артура с ног до головы, словно проверяя, все ли с ним в порядке, а затем заключил в крепкие объятья. – Наконец-то, приятель! Мы так волновались за тебя! – затараторил он. – Так рад тебя видеть!

– Я тоже очень рад! – счастливо улыбнулся Артур. Сперва он с беспокойством смотрел на Тина, пытаясь найти в нем какие-либо изменения, но, к его огромному облегчению, друг выглядел совершенно таким же, как и прежде.

– Я ждал тебя, – заметил Тин, улыбаясь во весь рот. – Каждый день приходил сюда, думая, что ты вот-вот появишься. Сам бы ты тут вряд ли разобрался, что к чему...

– А где остальные? – поинтересовался Артур. Он мечтал увидеть всех. Тин небрежно махнул рукой.

– Они еще учатся. Вот скукота! В таком месте разве можно думать об учебе?

Артур согласился с другом. И правда, в этом прекрасном графстве мысли об учебе могли приходить разве только в самую последнюю очередь, да и то с большой натяжкой.

– Диана тоже там? – нетерпеливо спросил Артур. Несмотря на то что он был безумно рад видеть Тина, он бы все-таки предпочел, чтобы встречала его именно Диана.

Тин кивнул.

– Конечно, она на уроках, ты ведь знаешь, девчонки повернуты на учебе. Триумфия вообще не вылезает из дворца. Она получила доступ в королевскую библиотеку и теперь сидит там с утра до ночи. Мы даже на уроках с ней не встречаемся, представляешь? – Тин театрально закатил глаза. – Пойдем за мной, учеба скоро закончится, и ты со всеми поговоришь. Кстати, ты ведь был у моих родителей, правда? Как у них дела?

Артур неопределенно пожал плечами, вспомнив неприятный разговор с Дороном.

– У них... Вроде все хорошо. Они очень рады за тебя, Тин. И надеются, что ты войдешь в доверие к королю.

Тин весело хмыкнул.

– Да уж. Папаша, видимо, только и мечтает, чтобы я был уборщиком королевского горшка.

– Тин, я так испугался, когда не застал вас в Троссард-Холле... Я все думал, что-то случилось, – проговорил Артур, внимательно глядя на друга.

Беруанец понимающе кивнул, и его длинный чуб кивнул в такт своему обладателю.

– Мы тоже переполошились, когда узнали, что творится в столице... У многих тут семьи... Но Дейра очень хорошо придумала с единорогами. Они быстро разогнали повстанцев, а мы, думаю, за заслуги перед городом получим медали за отвагу...

– А чем вы занимаетесь? Учеба проходит как и раньше? – спрашивал Артур, которому было интересно абсолютно все, что касалось жизни его друзей.

– Да, занятия продолжаются так же. За исключением того, что я не вижу больше прекрасную сирену, – с наигранной грустью проговорил Тин. – Она предпочла остаться в озере Троссард-Холла. Сказала, что столичная обстановка повредит ее здоровью, ну или что-то в этом роде, представляешь? Ее популярность среди учеников мигом снизилась после такого заявления. Все-таки я считаю, это неправильно – оставлять своих в беде. Сейчас, когда город в опасности...

– А правда, что будет война? – спросил Артур.

– Конечно. Все только об этом и говорят. Я не знаю когда, но все же...

– Неужели школьники будут участвовать?

– Почему нет? В конце концов, сидеть на единороге особого ума не надо. Тем более что Дейра не хочет никого убивать. Наша цель – не дать никому пройти на дерево, вот и все. С помощью единорогов мы будем отгонять их.

– Я слышал, из Полидексы идут воины. Они вряд ли остановятся перед убийством, – заметил Артур, но Тин только беспечно махнул рукой. Ребята прошли какое-то время молча, бок о бок, как в старые добрые времена, а затем Тин вдруг серьезно сказал другу:

– На самом деле, если бы все мы являлись естествознателями, как ты, нам было бы в разы спокойнее.

Артур с грустью усмехнулся.

– Я больше не естествознатель.

– Что? – Тин так удивился, что даже на секунду замер.

– Я потерял силу. Теперь я ничем не отличаюсь от тебя.

– Жалко, – протянул Тин. – Со своими способностями ты бы мог здорово нам помочь. Ты ведь останешься у нас? – вдруг спросил он. Артур удивленно кивнул. Этот вопрос показался ему немного странным, ведь он шел сюда так долго именно затем, чтобы быть с друзьями. – Это хорошо. Я очень скучал по тебе. С девчонками совсем не так интересно проводить время, они только об учебе и могут говорить. Арч, ты, наверное, хочешь есть? Могу отвести тебя в столовую для студентов... Либо ты можешь поесть прямо здесь, в парке! – С этими словами Тин зачерпнул рукой пригоршню короедов из ближайшего лотка и с удовольствием запихнул их себе в рот. Артур улыбнулся. Его друг по-прежнему постоянно думает о еде.

– Сначала я бы хотел со всеми встретиться, – сказал он.

– Тогда подожди здесь, – предложил Тин, указывая на стреловидную беседку у водоема. – А я схожу посмотрю, не закончилась ли учеба.

– Я могу пойти с тобой.

Тин покачал головой:

– У тебя еще нет пропуска во дворец, приятель. Сначала твой приезд должны оформить, бюрократическая волокита, как и везде. Подожди меня здесь, я мигом! – Сказав это, Тин во всю прыть кинулся куда-то по зеленым лабиринтам.

Артур задумчиво смотрел Тину вслед. Он уже давно представлял себе эту долгожданную встречу с друзьями, мечтал о ней, пока лежал избитым на соломе в шатрах Ролли. Мысли об этом поддерживали его и давали ему силы на борьбу. Сейчас же Артур пытался в голове сопоставить мечты с реальностью. Вроде все нормально, однако что-то не сходилось, какая-то деталь показалась ему странной. Но какая?

Сложно было сосредоточиться. Его сильно отвлекали раздражающе яркие краски, эти покрытые золотом дорожки...

Чтобы занять себя, Артур стал прогуливаться вдоль искусственного озера, по которому плавали чудесные лебеди – белоснежные и черные, очевидно, для создания контраста.

Вдруг он увидел какую-то парочку, которая направлялась к озеру. Статный юноша по-хозяйски обнимал девушку за талию, а она весело щебетала, напоминая со стороны прекрасную птичку. Влюбленные не видели Артура, который спрятался за беседкой, наблюдая за ними. Сначала ему показалось, что он не знаком с этой парочкой, но потом, когда они подошли ближе, Артур внезапно узнал в самодовольном юноше Тода! Да, это несомненно был он, красавец Тод с длинными вьющимися волосами, которые он заботливо собрал в хвост. Женоподобной внешностью Тод чем-то походил на Кирима, за тем лишь исключением, что армут был более смуглым и утонченным. Артур хотел было подойти к ребятам, однако что-то остановило его. Сердце клипсянина учащенно забилось, и немудрено: прекрасной спутницей Тода была... Диана!

Если бы бедняга мог наблюдать себя со стороны, он бы заметил, как с его лицом произошла удивительная метаморфоза: оно болезненно исказилось, словно от удара, губы побледнели, а взгляд, полный боли и отчаяния, устремился на этих двоих, которые так бесцеремонно нарушили его безмятежное состояние. Тод со своей спутницей сели у озера, по-прежнему не глядя в сторону беседки, где, не дыша, замер Артур. Чудилось, неведомые силы полностью парализовали его тело. Диана задумчиво смотрела на глянцевую поверхность озера, прекрасная и нисколько не изменившаяся.

Артур с жадностью взирал на любимую. Это был дорогой для него образ, который помогал ему, направлял и наставлял, а также давал силы на новые свершения. Темные каштановые волосы, сейчас казавшиеся все-таки чуть короче, чем раньше, мягкая улыбка, которая могла вмиг стать насмешливой и дерзкой, проницательные серые глаза, которые видели всех насквозь, одухотворенность во всем ее облике – эти черты словно бы навсегда отпечатались в сердце Артура. Он действительно любил ее и, как ребенок, в нетерпении ожидал встречи.

А потом Артур перевел взгляд на Тода, самодовольного, франтоватого, явно слишком беспокоившегося о своем внешнем виде – это было заметно по его заботливо уложенной прическе, тщательно выбранной одежде, аромату, который распространялся от него за версту... Внезапно Артур ощутил такую ненависть, что, наверное, если бы в этот момент он все-таки был естествознателем, то, даже не задумываясь, испепелил бы Тода одним движением руки. Гнусная мысль об убийстве соперника показалась ему сейчас такой разумной и логично обоснованной, что он даже сделал шаг вперед.

Ревность и желание мести желтой пеной всколыхнулись в груди Артура; они подгоняли его, накрывали все его существо, подобно гигантским волнам во время шторма, нещадно бросали из стороны в сторону, как щепу, случайно оказавшуюся в эпицентре стихии. А ведь действительно, почему бы и нет? Тод прекрасно осознавал, что Диана не принадлежит ему, но тем не менее осмелился позариться на нее, соблазнить! Разве это не должно повлечь за собой справедливое возмездие? Артур сделал еще один шаг вперед, мучительно борясь с самим собой. Его губы побелели от напряжения, так сильно он их сжал.

Вдруг Диана шепнула что-то Тоду, приблизившись к его уху чуть ближе, чем того позволяли приличия, и побежала куда-то в парк. Тод же остался спокойно сидеть на берегу озера, глядя на медленно проплывавших черных лебедей. Что ж, вероятно, так будет лучше, свидетелей не осталось, он может быстро расправиться с Тодом, а потом утопить его в озере, и никто даже не узнает, что произошло. Артур, мягко ступая по песку, приблизился к ничего не подозревавшему Тоду, который все это время стоял к нему спиной. Его кудри, собранные в хвост, ужасно раздражали Артура; когда он смотрел на них, то, казалось, мог ударить соперника только по той причине, что тот являлся их счастливым обладателем.

Еще несколько шагов: теперь клипсянин находился прямо за спиной у врага и мог вполне воспользоваться благоприятной ситуацией и ударить его сзади. Сначала по голове, затем... Артуру померещилось, что все его существо переполняют желчь, обида, горечь, а еще ему пришла в голову совсем уж удивительная фантазия – если бы он вдруг нечаянно расцарапал себе руку, то увидел бы, что у него по венам течет желтая кровь, а не красная, как у всех людей. Им овладело странное чувство: когда ты вроде вполне управляешь мыслями, но при этом где-то отдаленно осознаешь иллюзорность контроля над самим собой.

Артур вдруг понял, что если сейчас он причинит зло Тоду, то пути назад не будет. Уже ничего нельзя будет поменять, он таким образом как бы перейдет невидимый рубеж, отделяющий его прошлую жизнь от будущей. А потом ему вспомнился фиолетовый единорог – светлый и добрый образ, который уже почти изгладился из его памяти. Вспышкой он пронесся в его затуманенном разуме, осветив на мгновение все черные помыслы, которые в этот миг вдруг показались Артуру чудовищными. И он не смог ничего сделать. Просто стоял за Тодом, ненавидя его всем сердцем, но при этом не желая причинить ему зло. Между тем соперник повернулся и вполне дружелюбно улыбнулся Артуру.

– Я знал, что ты здесь, – неожиданно смущенно проговорил Тод, нарушив неестественно-мрачную тишину, воцарившуюся на озере. – Тин мне все рассказал.

– Диана... тоже знала? – хриплым голосом проговорил Артур.

Тод покачал головой.

– В этом случае она вряд ли пошла бы со мной на озеро, – с затаенной грустью улыбнулся он. – Но я... Я ведь специально привел ее сюда. Знаешь, мы очень подружились за все это время...

– Не хочу это слушать! – грубо оборвал его Артур и отошел на шаг в сторону. Но Тод настойчиво продолжал говорить:

– Диана очень тосковала без тебя. Ей нужна была поддержка. А я думал... Что ты, может, ушел из школы и вообще уже не собираешься возвращаться. Мы ведь ничего про тебя не знали. Я надеялся, что она в конечном итоге полюбит меня, ведь она сама мне уже очень давно нравится. Но, к моему огромному сожалению, Диана всегда относилась ко мне как к другу, даже теперь, несмотря на все мои усилия. И когда я узнал, что ты пришел... То почувствовал такую злобу, что решил отомстить тебе. Я как будто получил невидимый толчок в спину, заставивший меня сделать эту глупость... Ведь это же, право, настоящее ребячество! Я даже сейчас не могу себе объяснить, чего я этим поступком добивался... Разве что разозлить тебя, но ведь какая бессмыслица...

Артур жадно вслушивался в слова Тода. Где-то в своем разуме клипсянин понимал, что друг говорит правду. Это странное место словно бы толкает людей на необъяснимые поступки. Например, ужасные мысли об убийстве Тода, которые вдруг пришли ему в голову... Разве они принадлежали ему? Разве он когда-либо смог помыслить подобное? Очевидно, что нет. Однако не так-то просто оказалось выйти из того болезненно-раздраженного состояния, в которое он впал. Почему, собственно, ему следует верить Тоду? Зачем тот заявился сюда с его девушкой? Почему сама Диана не вышла его встречать? Где, наконец, Тин, который, казалось, уже совсем и думать забыл про него... Где он шляется? Почему Тин не рассказал всем, что он в Птичьем графстве, а только Тоду?

Все эти многочисленные вопросы рождали в сердце Артура глухую обиду на друзей, несмотря на то что по своей натуре он никогда не был обидчивым.

– Артур, – неловко продолжил Тод, – на самом деле все мы очень скучали по тебе и волновались. Это правда. Не знаю, что на меня нашло. Прости меня, друг. – Последняя фраза у беруанца получилась совсем жалобной, и Артур почувствовал острое желание причинить Тоду боль. Он продолжал молчать, не подозревая, что невидимые стервятники уже летают над его сердцем, желая заполучить себе добычу. – Ты простишь меня? – вновь спросил Тод, как побитая собака глядя на приятеля. Интересно, он вообще осознает, что остался жив только благодаря дурацкому великодушию Артура?

– Нет, – холодно отчеканил Артур, вызывающе глядя на Тода. – Я бы убил тебя за подобные шутки, но, видимо, я слишком слаб, чтобы это сделать. Так что в целом тебе повезло, проваливай!

Тод вздрогнул как от удара, казалось, ему действительно очень жаль, что разговор пошел в таком ключе. Согнувшись, он медленно побрел в сторону, не глядя на Артура. Что ж, поделом ему. Нечего было устраивать это шутовское представление. Какая-то дурацкая месть, а затем еще более нелепое раскаяние.

Однако чем дальше Тод уходил, тем хуже становилось на сердце у Артура. Совесть начала поддразнивать его. Сперва у него появилась слабая тошнота. Затем это чувство распространилось на все его тело, ему стало так дурно, что он в сердцах выкрикнул: «Зачем, зачем я несправедливо обидел его?!» Действительно, причины никакой не было. Вернее, она была, но заключалась отнюдь не в Тоде или Диане. А совсем в другом. И Артур это очень хорошо знал, но тем не менее позволил себе настолько поддаться дурным помыслам.

Совершенно расстроенный, Артур поплелся к дворцу. Он плохо соображал в этот момент. Наверное, он надеялся найти там всех и поговорить начистоту.

А еще ему вдруг пришла в голову одна занятная мысль: он неожиданно понял, почему разговор с Тином показался ему таким странным! Лучший друг ни о чем не спрашивал его, как если бы ему было совсем не интересно, где он провел все эти месяцы...

Глава 37

Или устами своими притворяется враг, а в сердце своем замышляет коварство

Перед Артуром, который шел вперед, будто в бреду, не различая дороги, вырос великолепный Пандектан. Наверное, если бы он не был так удручен, то непременно восхитился красотами этого великолепного королевского дворца. Глядя на белоснежные узорчатые стены, можно было подумать, что огромный великан на досуге связал его гигантскими спицами, как женщины обычно мастерят носки или шапочки.

Белые тонкие ветви, составлявшие основу для стен, переплетались таким причудливым образом, что напоминали сложные вязаные узоры. Их необычайно нежный кремово-белый цвет словно создавал аллюзию на молочный шоколад; казалось, мастера, приложившие руку к строительству Пандектана, пожелали, чтобы покои короля выглядели наиболее привлекательно, а учитывая, что самым привлекательным на свете свойством для беруанцев обладала еда, то и дворец непременно должен был ассоциироваться с чем-то съедобным.

Созерцая воздушный Пандектан, можно было также сравнить его с быстро тающей во рту сахарной ватой, которая была накручена вокруг ствола дерева, словно на палочку. Дворец не мог похвастаться башнями, окнами, карнизами, воротами, донжонами и рвом вокруг – словом, всем тем, чем действительно могли обладать традиционные замки, когда-либо появлявшиеся на территории Беруанского королевства. Однако отсутствие этих привычных элементов отнюдь не умаляло достоинств Пандектана, ибо дворец был, несомненно, одним из лучших произведений искусства, когда-либо созданных рукой человека.

К парадному входу дворца вела большая белоснежная лестница, которая, надо отметить, вносила некую прозаичность в его невесомый и почти сказочный облик. Если бы этой самой лестницы не было, то никто не смог бы даже вообразить, что в подобном месте живут люди, а не какие-то мифические существа.

Сам вход представлял собой красиво сплетенную арку, впрочем, ничем не закрытую, пройдя сквозь которую можно было сразу же попасть во внутренние дворы королевских хором.

Артур сам не знал, зачем идет во дворец. Тин, кажется, говорил, что у ребят там проходят занятия, но раз Тод с Дианой так беспечно гуляли у озера, можно было предположить, что все занятия давно закончились. Впрочем, может, ему удастся увидеть во дворце кого-то из преподавателей? Отчасти придя в себя после недавней встречи с друзьями и испытания, которое за ней последовало, Артур все более начинал осознавать, что Индолас был прав, когда советовал подождать его. Не нужно было разделяться. Это соображение, раз пришедшее ему в голову, теперь неотступно следовало за ним, все усиливаясь. Почему же Артуру подумалось, что Индолас прав?

По правде говоря, его немало смутила и расстроила странная встреча с друзьями, которые вроде бы оставались такими же, как и раньше, но при этом их поведение выглядело необъяснимым. Почему, например, Тин ни о чем его не спрашивал? Разве это похоже на его любопытного друга, который в первую очередь должен был завалить Артура вопросами? Где остальные ребята? Почему вышли только Тод с Дианой? Что за нелепое раскаяние Тода? Почему Артуру вдруг пришла такая ужасная мысль об убийстве соперника, совершенно противная всем его моральным убеждениям? Неужели он так устал после своего длительного путешествия, что стал бредить наяву?

Все это в совокупности казалось чрезвычайно подозрительным, и в какой-то момент Артуру даже почудилось, что ему надо быстрее бежать из этого иллюзорного Птичьего графства, красивого и опасного, беззаботного и мрачного, залитого солнцем и одновременно мраком, где вроде находились его лучшие друзья, которые вместе с тем вполне могли оказаться врагами. Однако глупая безрассудность и самонадеянность настолько овладели всем его существом, что он упрямо поднимался по белоснежным ступеням, по-прежнему желая отыскать друзей.

Удивительное дело, но он смог беспрепятственно попасть внутрь дворца. Никто не потребовал пропусков, о которых говорил Тин, никакая охрана не преградила ему путь железными пиками – здесь не было ни души. У Артура даже создалось впечатление, что дворец абсолютно пуст и нет в нем короля, свиты, вельмож, слуг. Нет даже учителей Троссард-Холла, которые, по словам Тина, как раз должны были здесь находиться.

Клипсянин бесстрашно зашел в лабиринты дворца, которые довольно безразлично встретили своего гостя. Внутренний Пандектан был таким же прекрасным, как и внешний. В центре его был двор, посреди которого чернел ствол беруанского дерева, уже далеко не такой толстый, как в Короедном графстве. Он не был похож на бескрайнюю коричневую гору, а скорее на обычный ствол дерева, пусть даже и достаточно крупный по своим размерам. Повсюду стояли скамейки, как будто единственным занятием короля и его служащих был отдых. На их золоченых спинках сидели маленькие птички; Артуру впервые довелось видеть настолько интересное разноцветное оперение, которым могли похвастаться здешние обитатели. Птицы беспечно щебетали, хоть как-то оживляя неестественную тишину этого молочно-белого исполина.

Комнаты друг за дружкой располагались вокруг ствола и, словно водная рябь, кругами расходились от него. Сначала шел круг поменьше, затем больше и еще больше... Покои вились спиралью, все время поднимаясь: чтобы зайти в каждое новое кольцо, надо было найти в него вход, что являлось не совсем простым делом. В какой-то момент Артур, бесцельно перемещаясь по кругу, вдруг осознал, что окончательно заблудился и теперь не знает даже, как вернуться во внутренний дворик, откуда он пришел.

Белые ветви, пустота комнат, торжественная тишина, словно возвещающая о каком-то необыкновенном событии, отсутствие людей – все это действовало Артуру на нервы. Его раздражал этот нескончаемый лабиринт нанизанных друг на друга комнат.

Подозрительно, что здесь никого не было. Причем, судя по заброшенному виду помещений, складывалось впечатление, что их обитатели уже давно покинули Пандектан. Все это могло говорить только об одном. Повстанцы, какими бы малопривлекательными они ни показались сперва Артуру, были правы. Они, вопреки официальной версии, распространенной на дереве, являлись не зачинщиками мятежа, а его жертвами или пострадавшими. Короля и всю его свиту действительно выдворили с дерева. Повстанцы вовсе не хотели свергать короля, скорее напротив, они мечтали вернуть ему законную власть, вот и все.

В одной из комнат Артур в бессилии остановился, так как не знал, куда идти дальше и был ли в этом хоть какой-нибудь смысл. Своим друзьям он сможет помочь, только объединившись с Индоласом, самому же ему вряд ли удастся что-то сделать. Лишенный естествознательских способностей, он не мог ничего противопоставить этому миру, где царили неведомые ему колдовские чары.

Неужели это все было последствием тех странных голосов, которые Артур впервые услышал в Троссард-Холле?

Артур огляделся, чтобы понять, куда попал. Это была очередная спальная комната – во дворце он насчитал уже около двадцати подобных помещений, предназначенных для сна. Кстати, ни одну комнату не закрывала дверь, словно жителям Пандектана совсем нечего было скрывать и даже такие интимные моменты, как сон, они предпочитали делить со всеми окружающими.

Эта спальня казалась необычной тем, что не была закрыта внешней стеной и представляла собой нечто вроде балкона с прекрасным видом на парк. Артур подошел к белоснежным поручням, которые ограждали комнату от пропасти, и с нескрываемым восхищением посмотрел вниз. Он не мог не преклоняться пред этой красотой, созданной совместными усилиями человека и природы. Огненно-красный шар заходящего солнца перед ним, этот чудесный зеленый парк с небольшими лужицами лазурно-голубых озер, изумрудный лабиринт аккуратно подстриженных деревьев и живописные полотна, сотканные из множества клумб с диковинными цветами, – от этой красоты перехватывало дыхание; она заставляла полностью забыться и отречься от всех проблем и настойчиво предлагала предаться молчаливому созерцанию.

Большая кровать посреди комнаты, накрытая кроваво-красным бархатным балдахином, стояла прямо напротив этого гигантского окна, вероятно, чтобы лежащий на ней человек мог непрестанно любоваться сказочными пейзажами Птичьего графства.

– Красивое место? – послышался тихий голос за спиной Артура, и тот сильно вздрогнул, ибо уже не ожидал встретить в этом вымершем дворце человека. Потом обернулся и с изумлением увидел перед собой незнакомую женщину. Она стояла за кроватью под красивой стреловидной аркой и внимательно смотрела на него.

Артур ее не знал. Она не походила ни на одного из преподавателей Троссард-Холла. Впрочем, женщина обладала такой непримечательной внешностью, что даже если бы Артур где-нибудь ее увидел раньше, то вряд ли запомнил. Есть такие удивительные человеческие лица, из которых талантливый мастер может создать любой образ, так как они являются совершенно нейтральными и подходящими кому угодно – старику и молодому, красавцу и уроду.

В лице незнакомки не было каких-либо запоминающихся характеристик, асимметрий, родинок, неровностей, остроты или, наоборот, сглаженности. Оно было совершенно пропорциональное, ровное, без единой морщины, но при этом могло принадлежать как человеку молодому, так и пожилому. Цвет у него тоже был какой-то неопределенный – не то беловатый, не то розоватый, губы казались не толстыми и не тонкими, глаза были не большими и не маленькими. Незнакомка являлась обладательницей длинных темных волос, однако более конкретно о них сложно было как-то высказаться.

В этом и состояла основная странность, которая сразу бросилась в глаза внимательному Артуру, который дольше, чем того позволяли приличия, разглядывал эту неизвестную женщину. Она вроде была не против такого откровенного созерцания.

– Удивительно, я думал, во дворце никого нет, – наконец произнес Артур, прервав затянувшуюся тишину.

Женщина неопределенно пожала плечами.

– Ничего удивительного, Артур, – мягко возразила она. Тихий шелестящий голос вполне подходил под ее облик: в нем также не было ничего выразительного, ни одной запоминающейся интонации. Услышав свое имя из уст незнакомки, Артур встрепенулся и с изумлением посмотрел на собеседницу.

– Разве я вас знаю? – неуверенно спросил он. Неожиданно та весело засмеялась.

– Как принято говорить у беруанцев – и да, и нет, – ответила она. – Ты знаешь меня и не знаешь одновременно, впрочем, так ли это важно?

– Вы...

– Меня зовут Сури, хотя вряд ли мое имя тебе о чем-то скажет. Даже мне оно мало о чем говорит, – с грустной улыбкой произнесла она.

В этот самый миг Артур вдруг ощутил всем сердцем, что на сей раз попал в передрягу, из которой ему, возможно, уже не выбраться. Индолас был далеко, да и сможет ли он найти его теперь, чтобы помочь?

Необъяснимый ужас сковал ему грудь, хоть раньше Артуру казалось, что страх за свою жизнь более уже не владеет им. Сури как будто прочитала его мысли и с пониманием улыбнулась. Можно было даже подумать, что она ему сочувствует.

– Ты весьма изменился... И, судя по всему, проделал большой путь. Как тебе дорога? – тихо проговорила Сури, и теперь, несмотря на то что голос ее не выражал абсолютно ни одной эмоции, Артур явно почувствовал, что она откровенно издевается над ним.

– В пещере... В пещере я оказался по вашей вине? – с нарастающим волнением спросил он.

– Ты всегда был догадливым. Не думала, что тебе удастся оттуда выбраться. Впрочем, вижу, ты дорого заплатил за свое освобождение... Потерял силу...

Сури приблизилась.

– Думаю, ты заслуживаешь того, чтобы я кое-что тебе рассказала, – продолжила она. – В целом ты мне симпатичен, и я с удовольствием возьму тебя к себе в подмастерья вместо Дантроса. Эта идея нравится мне по двум причинам: с одной стороны, я уже давно нуждаюсь в хорошем слуге, а с другой – таким образом я отомщу наконец твоему отцу за смерть Дантроса. Ирионус однажды забрал у меня верного помощника, я же заберу у него сына в свое услужение; по-моему, это справедливо.

Артур совершенно не понимал, о чем идет речь. Никакого Дантроса он не знал и в помине. Однако одна только мысль о том, чтобы он мог вдруг прислуживать этой неприятной женщине, вызвала у него такое непреодолимое отвращение, что он скривился, даже не посчитав нужным скрыть эмоции. Сури неодобрительно покачала головой.

– Думаю, тебе надо быть сдержаннее, Артур, – прямо заметила она. – Я не люблю, когда не подчиняются моим приказам.

– Никогда в жизни я не буду подчиняться вашим приказам, что за абсурдная мысль! – воскликнул тот с искренним негодованием.

– Будешь, – с такой непоколебимой уверенностью ответила Сури, что клипсянин почувствовал, как у него холодеют руки от леденящего душу ужаса. Казалось, она обладала неким знанием, которое давало ей эту уверенность. Жгучая ненависть поднялась волной в сердце гордого юноши, и он резко шагнул в сторону Сури. Она выглядела такой хрупкой и тонкой, и при его теперешней физической подготовке он мог бы одной рукой поднять ее, как веточку, и выбросить с балкона.

Однако неожиданно Артур скривился от боли, так как со всего размаху врезался в невидимую стену, преграждавшую ему путь. Вероятно, он разбил себе нос, так как сразу ощутил, как по его лицу течет теплая кровь. Можно было подумать, будто коварная стена сделана из прозрачного камня. Сури безразлично посмотрела на то, как кровь окрасила его атласную сорочку, и многозначительно кивнула в сторону. Артур перевел взгляд и, к своему огромному ужасу, обнаружил Диану, которая стояла чуть поодаль от них. Она вытянула вперед руку, направив ее на Сури. Ее лицо было сосредоточенным на каком-то сложном процессе, о сущности которого Артур мог лишь догадываться.

– Диана – естествознатель? – с трудом пролепетал он.

– Не совсем, – мягко возразила Сури. – Она такая именно потому, что я в настоящий момент воздействую на ее сознание. Девчонка не понимает того, что делает. Без моего влияния она не обладает никакими способностями. Чтобы простой человек стал естествознателем, нужно сочетание нескольких условий. Во-первых, ему необходимо обладать знаниями подлинных свитков. Во-вторых, учить его должен естествознатель. Я всю жизнь стремилась стать естествознателем и многие свитки могу процитировать наизусть. Однако по неизвестным мне причинам я не могу сама использовать силу. Но этот печальный факт не мешает мне передавать ее другим, что я и делаю в настоящий момент.

– С помощью тех голосов, которые я слышал в школе! – догадался Артур.

Сури пожала плечами.

– Да. Мне повезло, что никто, кроме тебя, их не различал. Ты должен знать, что я, может, и не обладаю способностями естествознателей, но при этом кое-какие трюки мне даются очень хорошо. Например, я способна влиять на сознание людей. Но это только в случае длительного воздействия и при наличии еще одного необходимого элемента, о котором я сообщу тебе позже. На естествознателей я, разу меется, влиять не могу, так как они имеют врожденную защиту от моих чар. Пока ты был естествознателем, Артур, я никак не могла на тебя воздействовать. Но не теперь.

– Но зачем... Зачем это все? – воскликнул Артур, одной рукой вытирая кровь с лица.

– Зачем что? – нахмурилась Сури. – Я бы хотела, чтобы ты научился точно формулировать свои вопросы, так как я не люблю, когда у человека в голове каша. Зачем я воздействовала на школьников и сделала их латентными естествознателями? Или зачем я хочу видеть тебя своим слугой? Начну отвечать со второго вопроса, так как он мне представляется более интересным. Твой отец много раз переходил мне дорогу, он развязал войну между естествознателями, которая никому не была нужна. Он убил моего преданного слугу Дантроса и, как мне раньше казалось, забрал свиток, способный вмиг наделить любого человека властью единорогов. Тот самый свиток, которым я хотела воспользоваться сама. Когда мой любимый слуга переместился ко мне, весь истекая кровью, без «Последнего слова», я была вне себя от горя и поклялась, что непременно отомщу. Дантрос сказал мне, что у Ирионуса есть сын. Это дало мне небольшую надежду на успех. Отыскав тебя, я могла бы повлиять на твоего отца и забрать у него свиток. Я приблизительно знала, как ты выглядишь, но при этом никогда не видела Ирионуса. Так что найти тебя было проще. Так как сама я не могу перемещаться в пространстве, я отправляла на поиски друзей...

– Белых единорогов?

– Да, они должны были тебя найти. Однако время шло, а мне не удавалось продвинуться ни на шаг. Однажды я получила необычайный подарок – фиолетовый единорог сам принес в школу, где я находилась в тот момент, черноволосого мальчишку, который, судя по возрасту, вполне мог быть сыном Ирионуса. Этот единорог не был у меня в подчинении, и я подозреваю, что все вышло совершенно случайно, но это было мне на руку! Я догадывалась, что ты, Артур, тот самый мальчик, которого я искала, однако мне надо было в этом удостовериться. Во-первых, мне нужно было увидеть, являешься ли ты естествознателем и какие у тебя есть способности. Я должна была узнать о них, чтобы понимать, с чем я могла столкнуться на своем пути к свитку. Ты мог здорово помешать мне. Во-вторых, мне надо было выйти на твоего отца, Ирионуса. Сначала я планировала поговорить с тобой, узнать как можно больше информации о тебе, но, к своему удивлению, я увидела, что ты совершенно не имеешь понятия ни о каких способностях, равно как и о своих родителях! Помню, тогда я опять засомневалась. Могло ли так статься, что Ирионус ничего не поведал сыну о необычайных возможностях? На мой взгляд, это просто невероятное упущение. Впрочем, это уже не мое дело. Итак, мне нужно было убедиться, что ты естествознатель. Как я могла это сделать? Я знаю, что иногда сила пробуждается в сложных ситуациях, например в состоянии сильного испуга. Я решила создать тебе такие условия, чтобы, с одной стороны, выявить твои способности, а с другой – выманить Ирионуса, который, конечно же, не мог оставаться в стороне, когда с его сыном происходит что-то странное. В том, что твой отец на тот момент также был в Троссард-Холле, я почти не сомневалась. Он должен был, по моим расчетам, находиться рядом с сыном. Ночью я мысленно попыталась выманить тебя на улицу из спального домика. Я не могу влиять на умы естествознателей, но ты все равно почувствовал нечто странное и вышел. Я хотела напасть на тебя, чтобы ты в состоянии аффекта проявил свои силы. Тогда я бы точно убедилась в том, что ты естествознатель. Как я уже говорила, этот инцидент также мог напугать твоего отца, который тут же дал бы о себе знать. Как ты знаешь, у меня не получилось осуществить задуманное. Вместо того чтобы проявить силу, ты повел себя как обычный глупый человек, то есть начал орать во все горло. Это могло разбудить остальных. Мне же пришлось отступить. У твоего отца также хватило ума затаиться и никак не проявить себя, так что я, можно сказать, ничего не обнаружила.

– Но ведь у спального домика я видел армута в капюшоне! А не женщину! – растерянно пробормотал Артур, довольно неучтиво перебив Сури. Она вновь укоризненно покачала головой, словно сетуя на невоспитанность собеседника, а затем начала видоизменяться.

Ее женское, в общем-то, вполне нейтральное лицо приобрело ужасные очертания. Мужчина, который предстал перед Артуром, вроде бы не обладал какими-либо явными уродствами во внешности, но при этом казался безобразным до жути. Да, это, несомненно, был он – кошмарное видение, явившееся Артуру в ту ночь и породившее столько подозрений и догадок. Что это за сила, которая позволяет так изменять внешность?!

Спустя минуту на месте мужчины вновь стояла Сури. Только теперь Артуру начало казаться, что та как будто выглядит чуть по-другому. Она почувствовала его удивление и смущенно хихикнула.

– Ты прав, Артур, я уже не помню, какой была. Слишком много образов и превращений. Я продолжу, если позволишь. Моя попытка узнать, кто ты такой, и выйти на твоего отца не удалась. Я тогда подумала, что, возможно, ошиблась и на сей раз фиолетовый единорог выбрал себе всадником обычного человека, а не естествознателя. При этом я все же решила понаблюдать за тобой, выяснить все подробности твоей жизни, чтобы точно понять, кто ты. Впрочем, мне не пришлось долго ждать. Артур, ты ведь помнишь, что случилось с тобой на озере? По какой-то причине тебе подсунули неисправную капсулу. Это меня смутило, так как я понимала, что ответственный преподаватель не мог допустить подобную оплошность по отношению к своим ученикам. Тот, кто это сделал, наверняка понимал, зачем он это делает. Вот это была настоящая загадка для меня. Кто мог намеренно дать тебе неисправную капсулу? С какой целью? Чтобы на вредить или что-то еще? Признаюсь, я изрядно поломала себе над этим голову. Сначала я подумала, что есть человек, который тоже по какой-то причине хочет от тебя избавиться. Но почему? Лишь потому, что ты естествознатель? После озера, когда ты столько времени смог продержаться под водой, я уже не сомневалась в том, что ты тот самый мальчик, кто мне нужен. Теперь мне надо было выяснить еще кое-что. Какой конкретно силой ты обладаешь и чего мне стоило бояться. Я должна была знать, в какой области естествознательства простираются твои умения. Я не долго думала, как это сделать... Полет к старой родственнице в Клипс... Я намеренно создала там опасную для тебя ситуацию при помощи моих маленьких друзей, чтобы ты смог наконец проявить себя как естествознатель. Разумеется, я не планировала тебя убивать. Потом мои помощники доложили мне о том, что ты на самом деле обладаешь огромной силой. Я поняла, что, скорее всего, даже твой отец не является таким могущественным естествознателем, как ты. Это означало, что мне пришлось бы с тобой считаться.

– А при чем тут Антуан? Он ничего не сделал! – проговорил Артур, не в силах сдержать гневные нотки в голосе.

Сури безразлично пожала плечами.

– Он сам виноват. Глупец шатался ночью там, где не следовало. Не знаю, что он забыл возле леса вечером, но тем не менее... Мальчик увидел, как я иду, перевоплощаясь на ходу. Антуан еще крикнул, что узнал меня и никакой неожиданности не выйдет. Я, конечно, не была уверена в том, что он видел именно меня, однако рисковать не хотелось, зачем мне лишние проблемы? Я не знала, где скрывается Ирионус, но понимала, что он где-то рядом. И если бы естествознатель узнал обо мне, то тут же уничтожил. Поэтому беспечные слова мальчишки мне показались на тот момент опасными. Какое-то время я наблюдала за ним, а потом увидела, что ведет он себя странно, не так, как обычно. Неужели он что-то подозревал? Стало быть, я решила избавиться от него, так как он мог нарушить мои планы по выслеживанию Ирионуса. Я решила сделать это во время похода к Сватошским скалам. Лучший момент сложно было придумать. При этом мне нужно было не только избавиться от Антуана, но еще и подойти к Желтому морю. Я говорила тебе, что становлюсь сильнее только в его непосредственной близости? Мое могущество словно удесятеряется рядом с морем. Мне необходимо было набрать из него воды для осуществления своих дальнейших планов, о которых тебе пока еще неизвестно. Итак, две важные задачи в одном месте. Как я могла их осуществить? Очень просто. Исказив показания стампоса, я завела вас в самое опасное место. Там я намеревалась избавиться от Антуана, в мыслях послав ему приказ оступиться. Так как дорога была узкой, со всех сторон нас окружали обрывы и у всех были завязаны глаза, что тоже отнюдь не облегчало продвижение, моя задумка должна была воплотиться в жизнь. Я мысленно отправила ему повеление упасть, но глупому мальчишке здорово повезло, ведь вмешался ты, Артур, и поймал его. Видно, тебе, как и твоему отцу, суждено все время нарушать мои планы. Впрочем, это не так уж и важно теперь. Я не смогла тогда столкнуть Антуана, однако мне все еще нужно было подойти к Желтому морю. Что ж, я все сделала таким образом, чтобы мы разделились. Печальную историю с Тодом ты и так знаешь, а я, пользуясь всеобщей неразберихой, набрала себе в Желтом море силы для будущих свершений. Затем, как ты помнишь, я расправилась с Антуаном. Как это произошло? Я долго думала, что бы такое предпринять, но в конечном счете решила, что убивать мальчишку будет глупой затеей. Я никогда не любила убийства. За всю свою жизнь я убила лишь нескольких людей, о чем невероятно сожалею теперь – ведь они могли принести куда большую пользу, будучи живыми! Но об этом после. Услышав занимательный рассказ Дага де Вайта, я подумала, почему бы не сделать как в его истории? Видишь, даже у меня есть чувство юмора. Я дождалась, когда Антуан окажется один, и применила на нем свою силу – я решила прочитать его воспоминания, вторгнувшись в его сознание! Понимаешь ли, процесс этот довольно болезненный – если переусердствовать, можно сильно навредить человеку и даже лишить его жизни. Здесь я смогла бы, как говорится, за один укус съесть двух короедов: с одной стороны, я узнала бы его мысли и поняла, видел ли мальчишка меня на самом деле или нет. С другой стороны, я навела подозрения Ирионуса на Дага де Вайта, ибо именно он поведал тот рассказ про затерянную экспедицию, что уже само собой казалось неслучайным после того, что произошло с Антуаном. Я решила максимально приблизить историю армута к реальности, однако, мне кажется, я все-таки немного перестаралась – мальчишка забыл даже больше, чем я хотела. Он словно превратился в младенца. Его надо было заново учить ходить и говорить. Я не рассчитала свою силу, которой оказалось слишком много, ведь неподалеку от меня находился главный источник моего могущества – Желтое море... А потом... Потом, в целом, ничего особенного. Мы вернулись в школу. Во время похода я окончательно убедилась в том, что профессор Каучук является твоим отцом. Это было несложно понять. Сначала я выяснила, что именно он отдал тебе капсулу. Я подумала, что, может, это еще один твой враг. Потом я догадалась, что, скорее всего, не имея возможности переговорить с тобой начистоту, он хочет, чтобы у тебя проявилась сила и ты, Артур, наконец-то понял, кем на самом деле являешься. Это было довольно мудро с его стороны. Но потом профессор стал делать глупости. Я всегда умела подмечать мелочи. А когда Ирионус увязался вместе с нами в Хвойную долину... Бедняжка так мучился и волновался, глядя на тебя... Тут в целом было несложно догадаться. Итак, я вас нашла. Но не это меня волновало. Главное – свиток, то есть «Последнее слово единорогов». Он мог наделить меня силой естествознателей, и я стала бы более могущественной, чем вы с отцом вместе взятые. Я могла уже не бояться вас и спокойно осуществлять свой план. Поэтому я следила за вами. И я присутствовала тогда при вашей первой встрече в лесу, Артур. Я все слышала. Поверь, это было так трогательно, что я чуть не прослезилась. Душещипательная история из уст Ирионуса оказалась весьма занимательной. А самое полезное, что я для себя из нее выявила, – это то, что у вас нет никакого свитка! Я столько времени охотилась за твоим отцом, подозревая в краже ценного предмета, а «Последнее слово» находилось в другом месте! Старик-библиотекарь, этот мерзкий неумел Арио Клинч, наглым образом обманул меня! По какой-то немыслимой причине он остался верным прежнему хозяину, Вингардио, а меня направил по ложному следу! Я даже теперь подозреваю, что он был настолько предан этому старому дураку, что намеренно искалечил себе руки, не желая вновь записывать для меня свиток! Из вашего разговора я также поняла, что вы хотите уничтожить «Последнее слово». Теперь вы мешали мне, вставали у меня на пути. Я узнала про вашу секретную переписку, ну а об остальном тебе известно. Не так уж и сложно было вас обхитрить, оставив послание в книге: один подумал, что оно от отца, другой – что от сына. Я решила отправить вас в пещеру единорогов, туда, куда я уже однажды отправила беднягу Вингардио. Избавившись наконец от вас, я приступила к самому интересному... К непосредственному осуществлению своей главной цели. Но об этом я расскажу тебе в следующий раз, сейчас я немного устала.

– Это ты убила мою мать? – резким голосом спросил Артур, не считая более нужным обращаться на «вы» к человеку, который сделал ему столько зла. Сури почувствовала эту неучтивость, и ей это сразу не понравилось. Не очень хорошее начало для будущего слуги. Однако она решила повременить с наказанием.

– Если тебе от этого будет легче, Артур, то это не я убила твою мать, а мой слуга Дантрос, – мурлыкающим голосом ответила Сури. – Но действовал он исключительно по моему приказанию. – Произнеся эти слова, она с наслаждением увидела, как Артур вздрогнул всем телом. Мальчишка совершенно не умеет себя вести, ей придется долго с ним работать. Дантрос был совсем другим... И он являлся естествознателем, а этот теперь – обычный человек. Овчинка, конечно, не стоила выделки, радовало одно: он – сын Ирионуса. – Мы скоро закончим наш сегодняшний разговор, – почти ласковым голосом произнесла Сури. – Но сначала я объясню тебе положение вещей. Ты станешь моим слугой. Но каким бы ни было мое могущество, я все же не могу подчинять волю других и насильно склонять на свою сторону, а времени долго воздействовать на тебя у меня нет. Тем более нет еще гарантии, что это воздействие сработает. Например, упрямец Тод все время выходит из-под моего контроля.

– Тод и Диана... Это все было специально подстроено? – тихим голосом поинтересовался Артур. Неожиданно он успокоился, и на него снизошло какое-то непостижимое умиротворение.

– Молодец, мальчик. Да, я хотела, чтобы ты сам возжелал стать моим слугой. Это могло произойти в том случае, если бы ты убил Тода. Убийство настолько изменяет человека, что делает его навсегда рабом. Это крепко привязало бы тебя ко мне. А строптивый Тод мне и так не был особо нужен. Но ты не захотел принять мои правила... Наверное, ты все-таки слишком добрый для того, чтобы совершить убийство. А доброта, как известно, слабость и вместе с тем невероятная глупость. Что ж, тогда я решила действовать по-другому. Я захотела все тебе рассказать, чтобы ты осознанно принял добровольное решение идти за мной.

Артур насмешливо посмотрел на Сури.

– Не представляю, как это можно осуществить, – дерзко ответил он, но Сури лишь тихо засмеялась. И таким бесцветным был этот смех, что скорее походил на молчание, чем на какие бы то ни было звуки.

– Я предлагаю тебе выбор. Либо ты будешь мне служить, либо ты умрешь. Все просто. Дантрос тоже вставал перед этим выбором, и он решил в пользу первого, проявив необыкновенную смекалку. В твоей я даже не сомневаюсь.

– По-моему, лучше смерть, чем прислуживать убийце своей матери, – гневно выплюнул Артур, внутренне удивляясь ее словам. Неужели она вообразила, что его можно запугать?

– Я еще не договорила, – строго заметила Сури. – Смерть эта будет мучительной. Я уже решила, что буду делать с тобой. То же самое, что и с Антуаном. Я не знаю, как ты провел эти несколько месяцев, равно как не знаю, каким образом ты выбрался из пещеры и потерял свою силу. Мне это весьма интересно. Помимо прочего, я думаю, ты мог бы случайно найти свиток... Либо твой отец мог передать тебе какую-нибудь важную для меня информацию... Словом, я хочу знать, что с тобой происходило все то время, пока мы не виделись. Я намереваюсь прочитать твои воспоминания, однако это процесс настолько болезненный, что от трех-четырех воздействий обычный человек, как правило, умирает либо же сходит с ума – это зависит от длительности испытания. Однако последний вариант мы не рассматриваем, ты мне слишком нравишься, и я не хочу делать из тебя сумасшедшего. Итак, если ты добровольно согласишься стать моим слугой и все мне расскажешь, я избавлю тебя от этих ненужных мучений, после которых в любом случае последует смерть... Хотя, зная твое невероятное упрямство, думаю, сразу ты не согласишься... Что ж. На второй раз, я уверена, ты изменишь свое решение. И тогда я тебе расскажу обо всех преимуществах быть моим слугой и о том, какую я преследую цель.

Клипсянин поднял глаза на Сури – в ее бесцветных зрачках он читал полное безразличие. На самом деле теперь Артур уже не представлял для нее совершенно никакой ценности, так что она и правда легко может убить его. И, по сути, ей было все равно, к какому решению он придет в итоге.

– А что значит быть твоим слугой? – внезапно поинтересовался он, а Сури одобрительно кивнула.

– Ты начал задавать верные вопросы, так же как и Дантрос. Ты выпьешь напиток, сделанный из вод Желтого моря, и навсегда станешь зависимым от меня или, если так тебе больше нравится, верным мне. У тебя не будет свободы выбора – только моя воля взамен на твою. Поверь, я хорошо отношусь к своим слугам. У тебя будет все, что только пожелаешь. Ты сможешь даже стать королем Пандектана, если попросишь. Тебе нужна Диана? Думаю, здесь тоже не будет никаких проблем. Обычно я выполняю любые капризы своих слуг. Дантрос был от меня без ума.

– Моя воля слишком мне дорога, чтобы я отдал ее тебе, – сквозь зубы проговорил Артур, бесстрашно посмотрев на врага.

– Хорошо, – покладисто согласилась Сури, словно наперед зная, что таким будет его ответ. – Дантрос, а ведь он тоже был естествознателем, оказался все-таки поумнее тебя. Как знаешь, Артур.

Она махнула рукой, словно подавая Диане невидимый сигнал. Та медленно вышла из комнаты. Теперь Сури была без защитного поля, и Артур мог бы даже попытаться...

Но он не успел. Она поймала бесцветными глазами его глаза, и Артуру вдруг почудилось, словно в него что-то проникло извне. Боль ужасной силы пронзила все его тело; бедняге почудилось, что изнутри его раздирают на куски. Не в силах стоять, Артур упал Сури под ноги, корчась от болезненных судорог. Его загоревшее лицо вмиг потеряло все свои краски и так сильно побледнело, что казалось почти просвечивающим насквозь. В каком-то лихорадочном сне несчастный стал пересматривать все происходившие с ним события.

К счастью, Сури не смогла прочитать его воспоминания, связанные с пребыванием в пещере. Защита единорогов не дала ей это сделать. Поэтому все началось с того дня, как он переместился в Троссард-Холл.

Отчаяние и страх за друзей вновь владеют его сердцем... Он выбирается из лабиринта, ищет себе проводника... Встреча с веселой Тэнкой и пройдохой Аланом. Страшный подземный город Кагилу, где властвуют чары таинственного Желтого моря.

Он дико кричал от боли, совершенно не помня себя и не имея ни малейшей возможности контролировать эмоции.

Сури с небывалым интересом смотрела на похождения Артура; она словно бы читала увлекательную книгу с захватывающим сюжетом. Все эти приключения немало забавляли ее. Сури удивляла искренняя привязанность Артура к друзьям. Ради каких-то незначительных людей он был готов на такой продолжительный и опасный путь? Но еще больше Сури изумилась, когда дошла в его воспоминаниях до Мира чудес. Если до этого она только подозревала, что ее будущий слуга немного веткой тронулся, то теперь уже нисколько в этом не сомневалась. Как можно было так глупо себя вести? Эти постоянные никому не нужные жертвы... Сури так увлеклась сюжетом, что совсем перестала смотреть на пленника, который между тем уже даже не мог кричать, а просто беззвучно корчился от невиданных мук в ее ногах.

Сури как раз просматривала сцену, когда ответ Тилли на уроке был настолько удручающий, что вызвал справедливый гнев господина Ролли. Артур тогда потерял сознание от боли, однако сейчас, чувствуя и переживая муки несравненно более нестерпимые, он не мог никуда скрыться, так как Сури словно бы когтями вцепилась в его сознание, не давая ему забыться.

В какой-то момент она все-таки бросила на своего подопечного взгляд: несчастный задыхался от боли, а из носа у него вновь пошла кровь. Тогда Сури решила остановиться, чтобы не лишиться раньше времени своего будущего слуги. «Все-таки простые люди слишком слабы», – с презрением подумала она. Сури быстро вышла из воспоминаний Артура, и, когда она это сделала, слабый стон раздался из его запекшихся губ.

Сури медленно приблизилась к распростертому на холодном полу юноше. И вот сейчас, когда он беззащитно лежал перед ней, бледный и дрожащий, с мокрыми, прилипшими ко лбу волосами, в окровавленной сорочке, Сури, как ни странно, не ощутила удовлетворения. Когда-то давно она хотела отомстить одному человеку, которого подозревала во всех неприятностях, случавшихся с ней; она долгое время носила в сердце обиду и желание справедливого возмездия. Однако сейчас, отправив врага на верную смерть в пещеру и издеваясь над его сыном, она не чувствовала ровным счетом ничего. Ни триумфа от победы, ни радости, ни даже жалости к поверженному врагу. Вообще ничего.

Напротив, ей как будто стало нехорошо. Неужели правду говорят, что месть – это оружие, которое обрушивается на того, кто к нему прибегает?

Несмотря на полное безразличие по отношению к Артуру, Сури все же поняла, что нужно срочно привести его в порядок, поэтому, порывшись в карманах платья, она достала небольшую зеленую бутыль с травяным лекарством и влила половину снадобья Артуру в рот, отчего несчастный громко закашлялся, не в силах заставить себя проглотить напиток. Сури дождалась, пока на его бледных запавших щеках появится болезненно-желтушный румянец, и отвела руку. Артур открыл воспаленные глаза и невидящим взором посмотрел на Сури. Казалось, он не совсем понимает, что с ним произошло. Однако через какое-то время некая мысль появилась в его темных глазах, а вслед за ней – ужасный испуг. Все его тело непроизвольно задрожало от панического страха перед женщиной, которая всего за несколько минут смогла причинить ему столько страданий, даже не коснувшись его физически.

Сури удовлетворенно улыбнулась. Теперь она не сомневалась, что второго раза не потребуется. «Каким бы дураком он ни проявил себя на Потешных боях, сейчас ему должно хватить ума меня послушаться», – подумала Сури. Надо отметить, она вовсе не была жестока, ну или, по крайней мере, сама не казалась себе такой. Ей искренне не хотелось убивать Артура, так как она понимала, что, избавившись от человека, уже невозможно получить от него никакой пользы.

Когда Сури была маленькой, она без всякой жалости убила кормилицу. А потом сразу за ней – напарника Ларри, капнув в его чай сок листа коршняка ползучего, который спустя минуту после растворения в напитке перестает быть ядовитым. Потом было еще несколько убийств, но тогда Сури не вполне понимала, в чем заключается ее настоящее призвание. Сейчас же она сделала бы все возможное, чтобы переманить человека на свою сторону, но не убивать его.

– Тебя лихорадит, как во время болезни... Ночью принесут напиток с лекарством, так как у тебя будет сильнейшая жажда. Завтра я вновь приду поговорить с тобой. Надеюсь, ты добровольно захочешь принять мою сторону. Если же нет, то мы посмотрим продолжение твоей истории...

С этими словами Сури стремительно вышла из комнаты, предоставив юноше содрогаться от мучительных конвульсий.

Прошло несколько длинных часов после того, как Сури оставила пленника в одиночестве. Все это время Артур находился на границе между сном и явью; порой у него начинался сильный бред, и тогда он выкрикивал в пустоту королевской спальни бессвязные обрывки фраз. Все его тело изнывало от боли неизвестного происхождения, которая не оставляла его ни на секунду. Беспорядочные мысли роем кружили в его голове, но он никак не мог сосредоточиться.

Должно быть, в какой-то момент бедняга все-таки потерял сознание, потому что, когда он вновь очнулся, на красивый парк Птичьего графства уже спустилась ночь. Измученному пленнику было ужасно холодно, и его сильно знобило; вся его одежда, предусмотрительно купленная Индоласом, была мокрой насквозь. Вероятно, у него поднималась температура.

Впрочем, после этой кратковременной передышки мысли Артура немного прояснились, и он даже смог вспомнить разговор со своей мучительницей. Она, кажется, что-то говорила про лекарство и воду... Как только Артур об этом подумал, всем его существом овладела такая острая мучительная жажда, что он тихо застонал, невероятно страдая от своего бессилия. Он попытался было приподняться, однако это оказалось глупой затеей, ибо у него ничего не получилось. Теперь можно было понять, почему Сури не удосужилась связать его. В этом совершенно не было необходимости, ибо он ощущал себя настолько больным и истерзанным, что не мог даже пошевелить пальцами.

Артур не знал, сколько еще прошло времени; он просто лежал, свернувшись калачиком на полу, мучаясь от жажды и холода. Большую кровать с кроваво-красным балдахином укрывали теплые пуховые одеяла, но он даже не мог помыслить о том, чтобы забраться на нее; в настоящем его состоянии это действие приравнивалось к восхождению на высокую гору без соответствующего снаряжения.

Вдруг послышались тихие шаги, и Артур с едва прикрытым страхом глянул в сторону резной арки. Он боялся вновь увидеть мучительницу. Однако это оказалась Диана. Любимая зашла к нему в комнату, неся в руке что-то похожее на глиняную кружку. Это была долгожданная вода, о которой говорила Сури! Артур хотел обратиться к Диане, но, пока он собирался с силами, чтобы произнести хоть что-то членораздельное, она ушла, оставив кружку на полу на расстоянии нескольких шагов от него. Артур с немым отчаянием смотрел на воду. Интересно, это тоже входило в планы Сури? Издеваться над ним любыми возможными способами?

Вода была всего в нескольких шагах, для здорового человека – сущая безделица, но для него это целый путь, который почти невозможно было преодолеть. Артур в бессилии закрыл глаза, но, несмотря на опущенные веки, он продолжал видеть перед собой эту заманчивую кружку с живительной влагой, которая должна была напоить его и хоть как-то облегчить страдания.

Не выдержав нестерпимой пытки, Артур попытался добраться до воды. Он по-змеиному пополз вперед, с содроганием ощущая, что каждое маленькое продвижение мучительной болью отдается во всем теле.

Спустя какое-то невыносимо длительное время Артур смог наконец приблизиться к воде. Он был не в состоянии взять кружку в руки, а просто припал к ней губами и стал жадно втягивать в себя воду. Она была приятная на вкус, сладковатая и пахучая, словно в нее добавили сахарный сироп. Выпив все до остатка, Артур провалился в затяжной сон, а когда вновь открыл глаза, понял, что ему стало значительно лучше.

Начиналось утро. В воздухе приятно пахло влажной росой, которая постепенно начала испаряться под воздействием солнечных лучей. Королевский парк вновь заблестел при свете, как хорошо начищенный венгерик. Ненавязчиво щебетали птицы, а в комнате, которая стала Артуру тюрьмой, начинал прогреваться воздух, и клипсянин наконец перестал мучиться от холода.

Артур попытался поудобнее сесть, прислонившись спиной к кровати. Постепенно мысли его стали приобретать некие очертания; с отчетливой ясностью пленник мог теперь осознать если и не все свое положение, в которое он попал, то хотя бы некоторые подробности. У него по-прежнему не было сил на то, чтобы встать, но, по крайней мере, он мог шевелиться.

Прямо перед ним открывалась панорама парка, а позади находилась арка, где маячила желанная свобода. Сейчас, когда во дворце не было ни души, Артур мог запросто ускользнуть из тюрьмы и попробовать убежать из негостеприимного Птичьего графства. Однако, увы, он не мог даже помыслить о такой роскоши. Ему оставалось только сидеть и любоваться парком, раскинувшимся перед его взором, пока не придет тот, кто хочет навсегда забрать у него эту привилегию – осознанно созерцать мир вокруг себя.

Сейчас, когда Артур стал более-менее ясно мыслить и та мучительная боль больше не отвлекала его, он мог воспроизвести в голове разговор с Сури. Что предлагала ему эта жестокая женщина? Она навязывала ему странную идею о том, чтобы он был ее слугой... Зачем ей нужна власть в Беру? Как это связано с Желтым морем? Впрочем, о таком сложном Артур и не помышлял сейчас. Он лишь старался решить для себя, что будет отвечать врагу. В какие-то моменты у него не было никаких колебаний, и даже весь дух его возмущался против коварного предложения Сури. Артур, никогда в жизни не отступавший от своих принципов, просто не мог принять ее условия. Чего бы ему это ни стоило. С другой стороны, когда его тело в конвульсиях содрогалось от отголосков вчерашних мучений, на него накатывали страшные сомнения. Артур боялся, что не вынесет пытку, сдастся и таким образом предаст себя, всех тех, кого он любил, а также все, ради чего жил. Порой ему даже думалось, что согласиться на предложение Сури куда проще, чем еще раз претерпеть то, что выпало на его долю. Она предлагала ему легкое решение, но требовала взамен непомерную плату. То, что составляет главный элемент жизни каждого человека, – свободу выбирать между добрыми и злыми поступками. Этот выбор – нравственного толка, и если бы Сури предложила Артуру обычную смерть с возможностью сохранить свободу воли, он не задумываясь выбрал бы этот вариант, так как для него нравственные категории всегда представлялись более ценными. Однако Сури не хотела ограничиваться одной лишь смертью: она настолько беспощадно издевалась над ним, применяя изощренные способы истязания, что бедняга даже не мог вообразить, что сможет повторно это перенести. Каким бы твердым ни был его характер, какой бы несгибаемой ни была его воля, сейчас она дала трещину. И когда Сури тихо вошла в королевские покои и насмешливо посмотрела на Артура, обреченный даже внутри себя еще не знал, какое же все-таки решение примет.

Глава 38

Подай нам помощь в тесноте, ибо защита человеческая суетна

Войдя в комнату, Сури сразу же с интересом окинула взглядом пленника, желая в лице его прочитать ответ на поставленные ею условия. Впрочем, она нисколько не сомневалась, что победа в конечном итоге будет за ней. По мнению Сури, никакие идеалы не были выше смерти, которая представлялась ей неким решающим оружием, чтобы склонить врага на свою сторону. Тем более здесь речь шла о мученической смерти, что утраивало силу этого оружия.

Мальчишка выглядел отвратительно. Пожалуй, Сури была права, когда думала, что двух-трех общений хватит для того, чтобы уничтожить его. Разве много нужно, чтобы погубить человека? Под его темно-синими глазами чернели страшные синяки – свидетельство бессонной ночи, лицо было бледным и изможденным, словно он уже давно лежит без движения в этих королевских покоях без еды и сна. Уставший, дрожащий и в целом жалкий до такой степени, что Сури даже ощутила симпатию по отношению к нему. В конце концов, она уже так давно его знает, что практически может сойти за друга или родственника. Последние порой ведут себя еще более мерзко, а Сури казалась себе даже гуманной, предоставив пленнику право самому решать свою судьбу.

Артур ничего не говорил, и это ужасно ей не понравилось. Невоспитанный мальчишка должен был хотя бы поприветствовать ее. Глухое раздражение поднялось в ее сердце, и она сухо сказала:

– Продолжаем смотреть воспоминания?

Этой расчетливой фразой Сури намеревалась вызвать ответные мольбы прекратить истязания. Психологический прием, который всегда работает. Когда перед человеком окончательно закрывается дверь, он желает пройти в нее куда больше, чем пока она остается открытой, ибо люди всегда хотят того, чего у них нет. Артур посмотрел на нее тяжелым взглядом, помедлил, а затем тихо сказал:

– Это гораздо интереснее, чем разговаривать с женщиной, которая хочет тебя убить.

Сури удивленно воззрилась на Артура. Она не верила своим ушам. Теперь она уже не сомневалась, что пленник от всего пережитого лишился разума.

– Ты... Может, ты не совсем понимаешь? – холодно спросила Сури.

– Вроде я никогда не страдал непонятливостью, – отчетливо возразил Артур. Бедняга с наслаждением ощущал, как эти безрассудные ответы словно окрыляют и дают ему силу, хоть на самом деле они только отягощали его ситуацию.

– Глупец, ты просто не знаешь, что такое смерть! Твое тело начинает гнить и разлагаться, оно становится рассадником для некрофагов! Падальные мухи будут откладывать в нем свои личинки – каждая самка около двухсот пятидесяти яиц! – сотни червей, поедающих плоть... И уже ничего нельзя вернуть вспять, ничего не изменить! Полный конец, мрак, уничтожение всех светлых надежд и помыслов! Никакой любви, дружбы, планов на будущее!

Несмотря на всю сложность своего положения, Артуру вдруг стало смешно.

– Если убрать красочные описания, то получается законченный образ твоего слуги, который также не обладает ни одним из вышеперечисленных благ, – ответил Артур, едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться. Вероятно, он был близок к истерике.

На мгновение Сури отвернулась от него. Какая нелепость! Неужели ей снова придется истязать сумасбродного мальчишку? Сури хотелось поскорее закончить с этим делом. Она решила предпринять еще одну попытку.

– В целом в своем желании помогать другим мы не так уж с тобой отличаемся... – доверительно начала она.

Артур насмешливо смерил взглядом врага. Он ничего больше не говорил, так как берег силы для предстоящего испытания.

– Тебе, конечно, эти слова могут показаться странными, – продолжила Сури, – но в них есть совершенная истина. Тебе известно, что такое Желтое море?

Артур покачал головой, но вовсе не оттого, что не знал. Он помнил, что ему рассказывал единорог. Однако ему хотелось, чтобы Сури говорила подольше, так как он внутренне боялся предстоящей боли, и если можно было хоть сколько-нибудь отсрочить испытание, то он старался сделать для этого все от него зависящее.

– Представь себе, что когда-то на земле существовал некий народ, который так же, как и ты, дорожил одной вещью – свободой воли. Этот дар им преподнесли милостивые единороги, но, когда тот народ попытался реализовать возможности, заключавшиеся в даре, и захотел жить самостоятельно, избавившись от власти единорогов, последние разгневались на них и навеки заточили в желтых водах – ужасной тюрьме, из которой нет выхода! Они – вечные пленники! А теперь, Артур, ответь мне на следующий вопрос... Разве бывает так, что сначала дарят подарок, а потом наказывают за то, что ты осмелился его взять? По-твоему, это справедливо? Единороги считаются светлыми существами, но я называю их лживыми порождениями мрака! Они не говорят всей правды, как я сейчас тебе. Разве тебя, Артур, никогда не смущало, что твой единорог ничего тебе не рассказывает? Почему он выбрал тебя? Каким образом он намеревался тебе помогать? Зачем вообще он забрал тебя тогда на площади твоего родного города? Ты не думаешь, что у него могли быть на то свои причины, о которых он тебе никогда не говорил?

Нельзя сказать, что Сури ошибалась, когда упоминала единорога Артура. Действительно, Баклажанчик очень мало объяснял и делал это лишь тогда, когда всадник сам его напрямую спрашивал. Он, например, очень долго не давал Артуру понять, что тот на самом деле является естествознателем. С другой стороны, Артур был уверен, что в этой молчаливости тоже есть свой смысл. Ему смутно представлялось, хоть он и не все понимал, что это тоже связано с идеей свободы.

Если бы единорог сразу рассказал всаднику, что мир делится на темные и светлые стороны, которые враждуют между собой не на жизнь, а на смерть, то он сразу бы невольно во влек в борьбу Артура, предопределив своим рассказом его позицию. Ведь, услышав эту историю от Баклажанчика, Артур несомненно выбрал бы его сторону: между хорошей и плохой едой ведь ни один здравомыслящий человек не станет выбирать еду испорченную – так же и здесь, выбирая между силой и бессилием, светом и тьмой, любовью и ненавистью, никто сознательно не выберет тьму.

Единорог, будучи очень деликатным животным, не захотел заранее предопределять выбор Артура; он, говоря проще, не желал никоим образом склонять его на свою сторону. Артур верил фиолетовому единорогу, который был ему дорог, и даже если бы Сури привела тысячу доводов против, то он не стал бы ее слушать. Поэтому Артур молчал.

Сури, однако, растолковала его молчание по-своему.

– Ты и сам видишь, что я хоть и ненавидела твоего отца всю жизнь, но тем не менее честна с тобой, так как уважаю тебя как личность. Мне нечего от тебя скрывать, в отличие от единорогов. Итак, Тени заточены навеки в Желтом море, пострадав от невиданной жестокости единорогов. Есть ли у них выход из тюрьмы? Да, но только один. Они не имеют своей оболочки, так как существуют в море в виде бесплотных духов, которые не могут вернуться в наш мир. Однако при помощи людей этот барьер преодолим! Если человек добровольно впустит в себя Тень, то она будет спасена! Как тебе такой уровень самопожертвования, что на это скажешь ты, вечно жертвующий собой ради других? Разве это не благородная цель – помочь страждущему народу? При этом ценность человека ничтожна, а Тень обладает небывалым могуществом: она способна изменить этот мир к лучшему, сделать его идеальным, в нем не будет конфликтов, злобы, смертей и убийств. Все будут бессмертны, ибо Тени не вою ют друг с другом и могут жить вечно. Я, как ты понимаешь, уже давно помогаю им, а они – мне. Можешь считать, что у нас некий союз. Я действую согласно воле Тени, поселившейся в моем сердце. Я подозреваю, что она вошла в меня именно после того, как я убила старуху, у которой жила все свое детство. Она обладала странными способностями, совсем не естествознательского толка, которые, по всей видимости, ей давала Тень, перешедшая впоследствии в меня. И пусть я не естествознатель, но могущество мое велико. При этом не думай, что я потеряла свою личность. Напротив, Тень развила во мне все врожденные качества и таланты, указала мне верный путь, избавив от мук совести и от постоянной необходимости делать нравственный выбор. С ней я стала даже более свободной, чем была раньше. Так что преимуществ много: представь, что Тень – это немыслимый дар, похожий чем-то на дар единорогов, только куда более ценный. Он дает свободу и возможность поступать так, как хочется тебе самому, а не так, как предписывают навязанные моральные нормы. Ты словно бы возвышаешься над всеми, потому что отныне тебе все позволено. Теперь ты можешь наслаждаться каждой секундой жизни, развлекаться, гулять, приобретать богатства, скупать королевства, повелевать обычными людьми и творить их судьбы. Ты можешь ради всеобщего блага пожертвовать жизнями нескольких людей и не мучиться при этом совестью. Возвыситься и упасть, убить и помиловать, казнить и даровать прощение – все эти инструменты отныне принадлежат тебе одному. Но я не могу остановиться на достигнутом. Мне необходимо, чтобы как можно больше людей согласилось принять в себя Теней. Тогда Желтое море опустеет, единороги падут, наконец не будет этого вечного противостояния! Все будут жить в мире, и люди придут к своей главной мечте: станут бессмертными. Вот план, который я хочу реализовать или по крайней мере быть причастной к его осуществлению. Роль моя в этом деле не так уж и велика, но есть ведь и другие люди, в которых тоже живут Тени. Они всегда были и будут; наше дело никогда не перестанет существовать. Пока я находилась в Троссард-Холле и искала свиток, мне пришла в голову чудесная идея. Почему бы не попробовать повлиять на еще не окрепшие умы школьников? На детей легче воздействовать, чем на взрослых, ибо они еще не определились на своем пути. А мне нужно больше людей. Мне нужны Беру и другие людские города... Могущественная власть, чтобы получить в свое распоряжение достаточное количество людей. Но как добиться этой власти? Я решила, что, пока я не нашла свиток и не имею способностей естествознателей, я могу привлечь учеников, которые будут выполнять всю работу вместо меня. Я уже давно планировала захватить власть в Беру, однако до этого момента мне не представлялось возможности это сделать. Теперь же я, воцарившись в столице и умудрившись при этом не навредить ни одному человеку, обладаю куда большим могуществом! Я могу собрать возле дерева больше людей, чтобы потом склонить их принять в свои сердца страждущих пленников, у которых отняли свободу.

– А что происходит с душой человека, который впустил в себя Тень? – вдруг задал вопрос Артур, неучтиво прервав Сури. Та с искренним удивлением посмотрела на него.

– С душой? Разве ты веришь в душу? – спросила она бесцветным ровным голосом, хотя Артур отчетливо услышал, что он источает иронию. – Разве ее существование доказано кем-либо из живущих на земле людей?

– Если верить только в то, что уже доказано, вряд ли можно узнать что-то новое, так как любой поиск вначале опирается на догадки и веру, а потом уже на знание.

– Довольно нелепая мысль. В любом случае я считаю, что никакой души у меня нет. А может, она и была когда-то, но я не верю в нее. Это все равно что верить в свою ампутированную ногу – довольно глупое занятие, не находишь? Но я честна с тобой, Артур, и скажу, что все это неважно. Нематериальные глупости, абстракции – это все полная чепуха, когда речь идет о реальной помощи живым существам, которые не только принесут тебе пользу, но еще и дадут много удивительных возможностей. Ты поможешь им, а они тебе. Вот в это я действительно верю. Мне и правда хочется сделать мир лучше, а в союзе с Тенями он будет куда гармоничнее. Поэтому, добровольно став моим слугой, ты не только избавишь себя от печального конца в виде смерти. Ты обретешь многое, но главное – ты сможешь помочь тем, кто действительно нуждается в твоей помощи. Выбор, как всегда, за тобой. Я не могу тебя принуждать, я не единорог, который заточил Теней в Желтом море только за то, что они воспользовались своей свободой.

– Разве слова об ужасных мучениях не являются попыткой повлиять на мою свободу воли? – насмешливо поинтересовался Артур, впрочем, внутренне холодея. Несчастный вполне осознавал, что Сури сказала все, что хотела, а значит, сейчас последует неизбежное мучение.

Она словно прочитала его мысли и с притворной жалостью улыбнулась. Подойдя к нему вплотную, Сури нежно погладила рукой его мокрые спутанные волосы, словно жалея безрассудного пленника за произнесенные им самим опрометчивые слова.

– Твой ответ, Артур, – прошелестела она, и странный голос ее был подобен легкому морскому бризу. – Ты говоришь мне...

Артур вдруг вспомнил старую Левруду и ее толковые наставления. Кажется, она учила его так: «Пусть твое „да“ будет „да“, мой мальчик, а „нет“ пусть будет „нет“. Ничего же не прибавляй к этому и будь тверд и мужественен в принятии своих решений». Эта мудрая женщина, несмотря даже на физическое отсутствие в мире живых, словно бы продолжала учить Артура, а ее советы придавали ему сил.

– Нет! – твердо ответил он, смело посмотрев в глаза желтого цвета. Впрочем, на этом его безрассудная решимость закончилась, Артур внутренне сжался, готовясь к неминуемой боли. Сури понимающе кивнула. Конечно, она была весьма разочарована. С другой стороны, одним мальчишкой больше, одним меньше – не так уж и важно. Сейчас в ее власти много людей, а вскоре, когда придут воины из Полидексы, их будет еще больше. Поэтому она безо всякой жалости посмотрела Артуру в глаза, вновь проникнув в его сознание.

Что ж, свиток мальчишка так и не нашел, но хотя бы его приключения были достаточно занимательными для того, чтобы Сури хотелось продолжить их смотреть. Она ничего не упускала из виду. Освобождение из Мира чудес, новое поселение Кагилу, долгий переход через лес, предательство Алана. Потом Сури решила остановиться, так как все-таки хотела дать Артуру еще один шанс – последний. Мальчишка его заслужил.

На этот раз ей пришлось потратить на пленника пять бутылочек с целебной травой, чтобы привести его в чувство. После пятой Артур смог разлепить глаза, и, глядя на его искаженное от боли лицо, Сури, немного подумав, влила ему в рот шестую порцию лекарства. Третье общение действительно должно было стать последним для него.

– Знаешь, а мне понравился твой приятель, Алан. Он показал, что дружба – это нечто эфемерное, несуществующее. Мы думаем, что у нас есть друзья, но на самом деле это просто люди, с которыми нам комфортно проводить время. Они удовлетворяют нашу потребность в общении и находятся рядом до тех пор, пока приносят нам определенную пользу, но не более того, – нравоучительным голосом заметила Сури, глядя на очнувшегося пленника.

– А я знаю, почему... ты... до сих пор... не нашла свиток, – глухим прерывающимся голосом ответил Артур. Чтобы осилить эту короткую фразу, ему приходилось несколько раз останавливаться и набирать воздух в легкие. Сури удивленно приподняла брови. Ей было смешно слышать о том, что мальчишка знает больше нее самой. – Ты не нашла свиток именно потому, что не веришь во многие важные вещи. Например... Арио Клинч верил в дружбу; ведь, не раскрыв тебе местонахождение «Последнего слова», он действовал именно... во имя дружбы.

Сури нахмурилась. Ей очень не понравились слова Артура. Может, зря она дает глупому мальчишке еще одну попытку?

– Как себя чувствуешь? – с наигранной заботой спросила она. Артур слабо улыбнулся, постаравшись вложить в эту улыбку все презрение и насмешку, на которые только был способен. Тогда Сури, помолчав, сказала: – Хорошо. Завтра я приду снова, и мы досмотрим воспоминания. А еще я узнаю, почему ты так долго добирался к нам от семьи Треймли. Думаю, я увижу того, с кем ты встречался. – Произнеся это, Сури с наслаждением подметила, как ненавистная улыбка врага стирается с его лица, сменяясь неконтролируемым отчаянием.

«Должно быть, он что-то скрывает от меня... Или кого-то? – думала Сури. – Его смерть принесет мне хоть какую-то пользу...»

С этими веселыми мыслями Сури покинула королевскую опочивальню. Пленник между тем наконец тяжело выдохнул, и тело его сотрясла крупная дрожь. После такого количества лекарства Артур мог, по крайней мере, ясно мыслить, поэтому он во всех ужасных подробностях представил себе неотвратимые последствия завтрашнего разговора с Сури. Если враг узнает про Индоласа, то непременно постарается его уничтожить... Ничего не подозревающего естествознателя ждала в лучшем случае смерть, но Артур понимал также и то, что Сури вряд ли удовлетворится обычным смертным приговором.

Только осознав это, бедняга почувствовал сильную тошноту, а все тело его покрылось холодным потом. Артуру было невыносимо думать, что из-за него пострадает невинный человек, добрый друг его родителей. Тем более выходит, что Артур уже дважды навредил Индоласу. Один раз тем, что не согласился на вполне логичное условие подождать его в гнездиме, а второй – сейчас, открывая шаг за шагом разум жестокой женщине, сердцем которой овладело зло. Вина такой страшной силы охватила все его существо, что он, пожалуй, страдал даже больше, чем во время пытки.

Артур судорожно пытался найти правильное решение, но оно никак не приходило ему в голову. Прошло несколько мучительных часов, а он все продолжал лежать в той же позе, в какой его оставила Сури. Прямо перед ним был выход, но он не мог им воспользоваться. Его сил хватило бы разве что только доползти до арки, но не дальше. Что нужно было делать? Смиренно ждать, пока Сури придет за ним в третий раз? Героически умереть во время страшного воздействия на его сознание, но при этом подставить друга? Или ради Индоласа принять условия своего врага и добровольно согласиться стать ее рабом?

Превратившись в слугу, он бы сам сразу рассказал ей о естествознателе. Тогда получится, что Артур не только не помог бы другу, но еще и совершил бы непоправимый шаг, роковую ошибку, которую уже нельзя будет исправить.

Все эти вопросы с мучительной ясностью вставали перед Артуром: один за другим они терзали его, подобно голодным хищникам, вцепившимся в свою добычу. Никогда ранее ему не приходилось обдумывать такие сложные вещи, и никогда его положение не было столь удручающим. В Мире чудес он, по крайней мере, добровольно выбрал смерть, так как знал, что это наверняка поможет Тэнке. Но в данной ситуации его смерть и жизнь в равной степени навредят Индоласу.

Артур лихорадочно смотрел вокруг себя, надеясь зацепиться хоть за что-нибудь. Какая-то подсказка, решение, помощь... Ничего. Только пугающая красота этого иллюзорного парка, такого же неестественного и удручающего, как и ситуация, в которой он оказался.

Вдруг в его голове молнией блеснула сумасбродная мысль! Он мог бы попробовать...

Артур даже улыбнулся, так как неожиданно ему открылось решение. Завтра его все равно должны убить, предварительно досмотрев воспоминания. А что, если он попробует доползти до края комнаты, туда, где за белыми перилами открывалась прекрасная панорама на парк? Высота здесь немалая; ее вполне будет достаточно, чтобы разом прекратить свою жизнь. Все равно завтра к нему придет Сури, и помощи ждать совершенно неоткуда, но так он, по крайней мере, может спасти друга.

Ободрившись этими рассуждениями, несчастный принялся ползти вперед. Ему тяжело далось это передвижение; после второго разговора с Сури тело почти отказывалось ему служить, даже несмотря на лекарства, которыми она так заботливо его напоила. Однако Артур, озаренный светлой идеей во что бы то ни стало помочь Индоласу, не останавливался. Дважды он терял сознание от боли, но как только приходил в себя, упорно продолжал начатое.

Ближе к вечеру Артур оказался совсем недалеко от края комнаты; теперь он мог даже приподнять голову и посмотреть вниз с балкона, туда, где уже начинали темнеть аккуратно подстриженные деревья. Здесь действительно было высоко, что ж, тем лучше, значит, план должен был сработать. Какое-то время измученный юноша лежал на самом краю, пытаясь побороть сомнения, возникшие в его сердце. Правильными ли являлись его действия? Мог ли он решать, когда ему следует умереть? Принесет ли этот поступок пользу Индоласу?

Артур отчетливо понимал важность смерти: он относился к ней с почтением. Слишком трудно дается человеку жизнь, чтобы чересчур небрежно относиться к ее концу. Смерть также должна что-то устанавливать и показывать; она словно бы является некой завершающей точкой, без которой вся фраза не будет иметь смысла. А сейчас Артур брал на себя смелость самостоятельно поставить сей важный знак препинания. Не слишком ли дерзновенно? Можно ли было представить, что этот поступок являет собой тот самый замечательный вид самопожертвования, когда один во имя любви к ближнему решается на отважный шаг? С другой стороны, действительно ли таким безвыходным являлось положение вещей? Индолас все равно должен был переместиться в Птичье графство, а Сури рано или поздно узнала бы в нем естествознателя. Значит, естествознатель и без самопожертвования Артура подвергался немалой опасности.

Лишь глянув в страшную черную бездну, разверзшуюся под его ногами, Артур вдруг устыдился своего малодушия. Он не имел права на этот слабовольный шаг! Эта ситуация разительно отличалась от той в Мире чудес. Со всей ясностью он осознал, что поспешное решение покончить со своей жизнью, несомненно, является ошибочным. Гарантий, что это поможет Индоласу, не было, значит, он не имел права так вольно распоряжаться самим собой. Ему придется найти в себе смелость встретить завтрашний день, увидеть вновь Сури. Да, враг узнает про Индоласа, но тот все равно является естествознателем, что делает его в разы сильнее. У него есть все шансы на победу.

Артуру вдруг вспомнились слова Индоласа, что единорог должен прийти ему на помощь в самый сложный момент. Если этот момент считать простым, что тогда вообще могло являться сложным? Как раз сейчас помощь Баклажанчика была бы неоценимой. Артур подумал про единорога, мысленно представил его себе и даже попытался послать ему мольбу о помощи. Однако все было тщетно. Гнетущее молчание было ему ответом. Увы, во время одного из самых тяжких испытаний фиолетовый единорог оставил его. И вот, когда обреченный уже начал смиряться со своим бедственным положением, он вдруг ощутил у себя за спиной осторожный шорох.

«Неужели Сури решила не тянуть до завтра?» – в совершенном страхе подумалось несчастному. Однако в сердце Артура еще брезжила надежда на спасение, ибо человек обычно до самой последней минуты не верит в собственную неизбежную гибель. Артур с затаенной мечтой увидеть своего единорога посмотрел в сторону выхода из королевской спальни. Под красивой стрельчатой аркой с восковой свечой в руке стоял высокий человек, которого, надо сказать, он меньше всего ожидал сейчас встретить.

Внезапный гость стремительно кинулся к нему и, приподняв его на сильных руках, попытался оттащить от края пропасти. Кажется, он беззвучно ругался, шепотом, забавно открывая рот, как рыба, которую только что вытащили из водоема. Аккуратно положив драгоценную ношу на королевскую кровать, он начал осматривать Артура.

Рубашка несчастного была выпачкана в крови, но никаких ран, царапин и даже порезов ночной гость обнаружить не смог. Притом лицо Артура было бледно до такой степени, а тело настолько горячо, что казалось, будто ему нанесены тяжкие непоправимые повреждения. Странное состояние Артура, вызванное мистическими причинами, так взволновало пришельца, что он вновь длинно выругался, а затем, заметив, что тот в недоумении смотрит на него, наконец обратился к нему самому:

– Ну почему, скажи, школяр, почему каждый раз после нашей с тобой разлуки я нахожу тебя в каком-то ужасном полуживом состоянии?

– Путешествовать в одиночку не так безопасно, как с хорошим проводником, – улыбнулся Артур.

– Ты ранен? – быстро спросил Алан. Он не был намерен шутить, ибо его действительно волновало состояние Артура. Клипсянин отрицательно покачал головой.

– Я не ранен, но идти сам не смогу. У меня в кармане карта. Нужно бежать из этого графства как можно скорее, – быстро проговорил Артур. Несколько произнесенных фраз и волнение от встречи с другом настолько сильно измотали его, что несчастный вновь потерял сознание.

Глава 39

Или всякое дерево познается по плоду своему

Артур очнулся от сильно мучившей его жажды.

– Пить, – прохрипел он в пустоту, впрочем, особенно не ожидая ответа.

Вдруг его потрескавшихся губ коснулась мокрая губка, и капли живительной влаги просочились в горло. Артур жадно облизывал губы, страстно желая еще, но кто-то лишь продлевал пытку, не давая напиться.

– Воды, – как в бреду умоляюще повторил он: сознание его балансировало между сном и действительностью.

– Прости, школяр, у меня нет больше воды, – издалека послышался знакомый голос, который окончательно пробудил больного. Раскрыв глаза, Артур увидел склонившегося над собой ужасно расстроенного Алана. Тот выглядел таким бледным и не похожим на самого себя, что Артур не узнавал в нем вечно язвительного проводника.

– Что происходит? – непонимающе спросил Артур. – Где мы? Как ты оказался в Птичьем графстве?

– Сначала ты глотнешь крапивной настойки, и только потом я буду с тобой разговаривать, – строго ответил Алан, напоминая своим поведением заботливую мамашу. Этот образ настолько не подходил ему и показался Артуру таким забавным, что, несмотря на свое плачевное состояние, он улыбнулся.

Алан помог Артуру сделать несколько больших глотков. Конечно, обычная травяная настойка кагилуанцев значительно уступала темной силе Сури, однако, как и всегда, после этого напитка Артуру стало гораздо легче.

– Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? – замогильным голосом произнес друг, и Артур не смог удержаться, чтобы не съязвить:

– Алан, я не девчонка, чтобы у меня кружилась голова при виде твоих рыжих кудрей.

Алан неуверенно улыбнулся. На самом деле себялюбивому проводнику ужасно не хватало друга.

– А вот я, признаться честно, школяр, чуть не упал в обморок при виде тебя! В таком состоянии я тебя еще не находил...

Оба приятеля переглянулись и тихо рассмеялись, вопреки всем невзгодам. И как только этот дружеский смех прозвучал в помещении, где они находились, Артур почувствовал такое умиротворение, словно Сури и всех ее мрачных замыслов не существовало вовсе.

– Так где же мы? – нетерпеливо поинтересовался Артур, пытаясь осмотреться. Он лежал в удобном гамаке, висевшем посреди комнаты. По всему было видно, что они находятся в чьем-то богато обставленном гнездиме.

– В Ласточкином графстве, – ответил Алан.

Артур с облегчением выдохнул, так как понял, что неизбежная встреча с Сури откладывается.

– Я думал, ты в Омароне, – заметил клипсянин. Алан кивнул.

– Да, я там был. Но, знаешь, когда мы там с тобой расстались в последний раз, я почувствовал, что... Словом, ощутил себя, как говорится, полной скотиной. Ты спас мне жизнь в лесу, а я так отплатил тебе за помощь. Когда я увидел тебя в Омароне, всего избитого, то понял, что поступил подло. Совесть так мучила меня, что я решил отправиться к господину Рему, чтобы просить его отпустить тебя. Коронер сказал мне, что не намерен никого отпускать. По его мнению, ты, как и другие ученики Троссард-Холла, был причастен к вопиющему восстанию, а значит, должен был понести наказание. Я не смог его разубедить, и даже мое красноречие в этот раз мне не помогло. Через какое-то время я вновь наведался к Рему, желая узнать про твою дальнейшую судьбу. Я застал судьишку в ужасном негодовании. Он гневно доложил мне, что ты вероломно сбежал на единороге, улетел к дружкам, лишив омаронцев возможности что-либо выяснить. Сперва я ужасно обрадовался, так как подумал, что ты наконец-то в безопасности с друзьями. А потом я случайно узнал, что жители Полидексы через несколько дней подойдут к дереву и начнется война. Всех зачинщиков мятежа король приказал убивать без разбора, не делая ставку на то, что ими могли оказаться школьники. Услышав это известие, я решил, что должен во что бы то ни стало тебя предупредить. Но как я мог тебя найти? Впрочем, я догадывался, что ты в Птичьем графстве. Самом труднодоступном для простого человека, у которого нет соответствующей бумажки. Тем более проход на дерево был закрыт. Но, когда между беруанцами и омаронцами начались переговоры, я настоял на том, чтобы меня тоже взяли в делегацию. Все-таки я знал тебя лично и мог оказать неоценимую помощь. В конце концов я убедил всех, что мы с тобой расстались закадычными друзьями и ты вполне мог бы поделиться со мной важными сведениями при встрече. Я должен был передать тебе и остальным школьникам требования, выдвигаемые королем и знатью. Основным условием было то, что восставшие обязаны добровольно впустить на дерево официальных представителей власти и вернуть им украденные гнездимы. Король обещал не начинать военных действий, если будет достигнуто соглашение между сторонами. Итак, меня в числе двух других уважаемых господ впустили на первый уровень города. Ну а дальше все было не так уж и сложно, недаром я пройдоха Алан. Ты, наверное, не знаешь о том, что мой папаша – беруанец и у него есть свой гнездим в Престижном графстве? Когда я был совсем маленьким, он выгнал меня из дома, сказав, что я потребляю больше еды, чем он может купить. Он страшно пил в те времена. Я не мог оставаться на дереве, так как заботливый родич лишил меня всего, даже беруанской прописки. Я был простым бродячим мальчишкой, которого тут же поймали и препроводили в Омарон. Я не хочу рассказывать, какую жизнь вел впоследствии. Мне приходилось драться до кровавых лоскутов на теле ради обычного куска хлеба. В Омароне я вкалывал как вол за ничтожную тарелку жареных короедов в день. И все эти годы лишь одна надежда согревала мне сердце – что однажды я вернусь в Беру, восстановлю свои права, у меня появится прекрасный гнездим и я буду спокойно жить и процветать, не дрожа от холода и не думая о завтрашнем дне. Это был своего рода вызов для меня, и в каком-то смысле этим я хотел также отомстить отцу, бросившему меня на произвол судьбы. Теперь ты знаешь, что в Беру у меня есть родственник, который вряд ли признает меня за такового. Впрочем, это не так важно. Важно другое: папаша занимался нелегальными перевозками между графствами. У него имелись обходные пути, чтобы попасть на нижние графства. Я знал обо всех. В детстве я частенько лазил по канализационным проходам между графствами, не боясь быть замеченным стражами порядка. Я знаю все обходные дороги наизусть и могу отыскать нужную лазейку с закрытыми глазами. Так что во время наших утомительных переговоров я смог улизнуть. Сначала я намеревался заглянуть к отцу. Не знаю, зачем я захотел вдруг увидеть его.

– Господин Горбс – твой отец? – удивленно предположил Артур.

Алан с грустью улыбнулся.

– Ты как всегда сметлив, мой дорогой школяр.

– Я тоже был у него, вот совпадение!

– Да, именно ты на самом деле помог мне попасть в Ласточкино графство. Помнишь, ты оставил у папаши свой пропуск? Дело в том, что мой отец переправлял людей только в нижние графства, а в верхние у него доступа не было. Поэтому, если бы ты не оставил у него этот жалкий клочок бумажки, я бы никогда не смог прийти во дворец, понимаешь?

– Но как же ты из Ласточкиного попал в Птичье?

– Все по порядку, школяр. Я встретил папашу, мы мирно с ним поговорили. Он даже пустил слезу и сказал, что невероятно раскаивается в своем поступке. Может, это было правдой, не знаю. В любом случае я рад, что заглянул к нему. Потом он рассказал мне об одном странном пришельце с татуировкой на шее. Я сразу же смекнул, что речь идет о тебе. Также папаша сказал, что ты – настоящий простофиля, раз обменял свой ценнейший документ на спуск вниз. Сперва я удивился. Я-то как раз думал, что ты должен был держать путь наверх. Я предполагал, что все ученики находятся в Птичьем графстве. Однако рассуждать на эту тему долго я не мог. Я решил, что куда бы ты там ни спускался, ты все равно рано или поздно пойдешь к друзьям. Так что я потихоньку стянул пропуск у папаши и на следующий же день отправился в Ласточкино графство. Признаюсь, мне пришлось долго побродить по барским полям, наслаждаясь роскошными особнячками богачей, но к вечеру я все-таки нашел способ подняться в Птичье графство. И знаешь, что я узнал, Артур? Так как в Ласточкином графстве в основном селилась прислуга короля и весь обслуживающий персонал, для них в южном конце ветки сделали специальный упрощенный проход наверх. Наверное, для того чтобы они по первому требованию правящей особы бежали подчищать ночные горшки. Поэтому я беспрепятственно по довольно удобным веревочным лестницам поднялся...

– Но как же тебя не заметили в Птичьем графстве? – с неприкрытым восхищением спросил Артур, которого невероятно впечатлили похождения его проводника.

Алан приосанился и принял свою обычную самоуверенную позу.

– Во-первых, я поднялся ночью. Во-вторых, я не особенно старался афишировать свое присутствие, так как понимал, что от людей, которые покидали беруанцев с дерева вниз как гнилую картошку, вряд ли стоит ждать чего-то хорошего. Тебя я, конечно, люблю, школяр, но ты мне уже как родной, и я готов даже мириться со всеми твоими причудами, а вот что касается остальных... Кстати, лестница привела меня в служебный квартал в Птичьем графстве, вероятно, также созданный для слуг. Там мне удалось подслушать весьма любопытный разговор. Твои друзья, кажется, обсуждали тебя и говорили, что ты опять куда-то пропал; они искали тебя по всему графству, но так и не нашли. Я тогда подумал, что ребята тебя явно плохо знают, так как ты даже в самом безопасном месте умудряешься попасть в передрягу. Я догадался, что с тобой, как обычно, случилась беда, однако вставал важный вопрос... Где тебя искать? Я решил, что вряд ли найду тебя в королевском парке, где твои дружки просмотрели каждый куст, поэтому сразу направился к Пандектану, предположив, что ученикам, скорее всего, туда доступ запрещен, а ты любишь лезть куда не следует. Ничего не было видно, но я легко нашел дорогу, так как дворец подсвечивается в темноте. Удивительное свойство, как будто светлячки облепили его стены... Ну а потом...

– А во дворце как тебе удалось меня найти? Это же настоящий лабиринт!

– Я ведь прирожденный проводник, а это вам не на дудочке играть. Найду кого угодно, – совсем уж горделиво провозгласил тот, и Артур, не выдержав, весело рассмеялся. Алан тоже улыбнулся. Однако он быстро помрачнел, когда вспомнил кое-что. – А теперь рассказывай ты, школяр. Что тут вообще творится и почему я нашел тебя в таком замученном состоянии?

Артур отпил еще настойки, которая сразу придала ему сил, и вкратце поведал Алану обо всем, что с ним произошло. На этот раз друг не сомневался в его словах и даже почти не удивился, когда тот начал рассказывать про Сури и Теней. Когда Артур закончил описывать свои приключения, Алан длинно присвистнул:

– Вот честно, школяр, если бы мне это рассказал кто-нибудь другой, а не ты, я бы подумал, что у парня от переедания короедов мозги слетели, но ты... Ты – это другое дело. Я верю тебе.

– И на том спасибо, – хмыкнул Артур.

– Однако... Я не совсем понял... Твое состояние... Ты сейчас будто охвачен какой-то болезнью... Как тебя можно вылечить?

– Я думаю, мне сможет помочь Индолас. Но я не знаю, когда он придет, а самое главное, где он окажется, когда переместится. Боюсь, ему также нельзя идти в Птичье графство, ведь там его могут заманить в ловушку.

Алан сжал голову руками.

– Я не знаю, что нам делать, – наконец сказал он, и Артур внутренне улыбнулся, когда услышал это «нам».

– Боюсь, из меня сейчас выйдет не очень хороший помощник, – заметил Артур, ненавидя свою слабость. Он отчетливо понимал, что нужно срочно действовать, попытаться предупредить Индоласа, но у него не было сил даже на то, чтобы перевернуться на другой бок в гамаке, что уж было говорить о вылазках из гнездима?

– Ничего... Мы что-нибудь придумаем, – поспешно добавил Алан, увидев, как помрачнело лицо друга. – Значит, твои эти... Тин, Диана. Они все как бы под жизурманом, что ли? Не соображают, что делают?

– Я... Не знаю, как это работает... Но в том, что они явно не в себе, я не сомневаюсь, – задумчиво ответил Артур.

– Ладно, попробуй поспать. Ты должен завтра проснуться бодрым, – сказал Алан.

– Да, мамочка, – с иронией хмыкнул Артур, впрочем, послушавшись друга. Долго уговаривать его не пришлось, и уже через несколько секунд он погрузился в исцеляющий сон. Алан же продолжил сидеть рядом с ним, размышляя. Он думал обо всей ситуации, в которой они оказались, а также о том, что на самом деле произошло в Беру, и в сердце его росла тревога. Алан понимал, что школьники ни в чем не виноваты, но из-за своей поработительницы они могли оказаться под ударом омаронцев. Если начнется война, то пострадают невинные.

Эта мысль все более угнетала его. Алан вспомнил, что во время переговоров перст короля требовал в ближайшие два дня впустить короля со свитой. В противном случае Беру будут брать приступом. Один день уже прошел... Никак нельзя было допустить трагической развязки. Алан заботливо взглянул на спящего Артура, который даже в забытьи продолжал сотрясаться от ужасной лихорадки.

«Сможет ли парень выкарабкаться?» – подумалось ему. От этой мысли Алану стало так тягостно на сердце, что он, в негодовании скрипнув зубами, вышел из служебного гнездима. Собственная жизнь вдруг представилась ему ничтожной и не имеющей никакой ценности. Он бы с радостью отдал ее ради спасения друга.

Для Алана это было незнакомое чувство. Привыкший всегда жить лишь для самого себя, он никогда всерьез не думал о других людях. Конечно, он по-своему любил Тэнку, так же как и бабушку Грейду, но не было в этой любви никакой жертвенности, сильной привязанности, готовности поступиться однажды своими интересами. Сейчас же Алан, случайно вовлеченный в интриги загадочной Сури, в первый раз в жизни действительно заинтересовался материями, непосредственно с ним не связанными. Ему вдруг остро захотелось быть полезным кому-то еще. Это чувство, пока еще довольно слабое, мучило его и радовало одновременно.

На улице было тепло, несмотря на ночь. Скоро начнет светать. И Алан, подгоняемый своими рассуждениями, задумчиво направился в сторону веревочных лестниц. Ему пришла в голову одна мысль, которая могла бы помочь остальным. По крайней мере, так ему казалось. В кармане его сюртука лежала карта Птичьего графства, которую он позаимствовал у Артура.

Из Пандектана специально назначенным Верховным распорядителем велось управление процессами распределения провизии по пищеснабдителям. Из дворца заводам поступали указания, какое количество продуктов должно пойти ежедневно в каждое из графств. Пропускные пункты работали слаженно именно потому, что в Пандектане имелись специальные устройства для оповещения каждой станции. Приказ держать дерево закрытым приходил именно из Птичьего графства. Отменить его можно было только из Пандектана, и никак иначе. Такая централизованная система хорошо помогала управлять гигантским деревом.

Сури вполне устраивал этот порядок. Она не хотела впускать омаронцев наверх, и тот факт, что она могла закрыть дерево, не выходя из дворца, был очень удобен. С одной стороны, военные действия представлялись крайне невыгодными, так как в результате всегда гибнут люди, а ей нужно было иметь в наличии как можно больше живых и здоровых сообщников. С другой стороны, могущества Сури все же не хватило бы на то, чтобы повлиять на разум всех людей. Ей с трудом удавалось удерживать под контролем школьников, а о том, чтобы манипулировать взрослыми людьми, она пока еще не могла и мечтать. Поэтому война нужна была в том смысле, что во время вооруженных действий одни люди убивают других, а любое преступление против личности являлось наиболее эффективным инструментом Сури, чтобы легко склонить людей на свою сторону.

Соединение двух элементов – чар Желтого моря и осознанного желания одного человека причинить вред другому – весьма располагало к тому, чтобы немедленно подчиниться воле Сури. Она еще плохо понимала механизм того, как это работает, однако могла с точностью сказать: чтобы впоследствии разместить в человеке Тень, нужно особое действие с его стороны. Одного дара внушения, которым она, впрочем, владела весьма искусно, увы, было недостаточно. Поэтому именно война вкупе с действием Желтого моря смогла бы повлиять на сердца людей и превратить их в жалкое подобие Дантроса. И те, кто выживет в этой войне, несомненно, превратятся в ее слуг. Конечно, в этом случае придется пожертвовать некоторой группкой людей, но она сравнима с ничтожной горсткой песка в армутской пустыне; ее жалкий вес ничего не добавит и не поменяет в общей картине.

Поэтому Сури намеренно затягивала переговоры: ей хотелось, чтобы из Полидексы наконец пришли люди, и тогда можно будет начинать войну. Жаль только, она не сможет сделать школьников в полной мере своими подчиненными. Они действуют не по своей воле, а значит, Тень пока не может проникнуть в их сердца. Вот если бы Артур согласился сам, то в этом случае у нее появился бы преданный слуга, как Дантрос. Обидно, что мальчишка уже не естествознатель.

Такие мысли смущали разум Сури, пока она задумчиво бродила по молчаливым лабиринтам Пандектана. Этот дворец ей нравился, хоть она никогда не была ослеплена идеями богатств. Сури обладала весьма неприхотливым характером; она могла жить в лесу, не имея крыши над головой, равно как и в роскошном Пандектане и в обоих случаях чувствовать себя весьма неплохо. Впрочем, прогуливаясь сейчас по темным залам, где ничье неровное дыхание не нарушало тишину прекрасной теплой ночи, Сури все-таки испытывала ни с чем не сравнимое удовольствие. Если бы кормилица узнала о том, что бессловесная сирота, никогда в детстве не обучавшаяся наукам, сможет достичь таких высот, она бы, наверное, весьма удивилась.

Сури много раз думала о старухе. Ей было непонятно, почему, обладая дарами Тени, та прозябала в дряхлом домике в лесу, никак не желая изменить свою жизнь? В целом каждый человек сам решает, на что ему следует употребить дары Тени. Старуха, по всей видимости, была сумасшедшей, поэтому и скрывалась в лесу от людей. А может, она просто готовила Сури, и в том было ее предназначение, о котором она сама, вероятно, не догадывалась.

Внезапно Сури услышала, как в воздухе пронесся легкий перезвон колокольчиков. Кто-то находился во дворце! Кто-то, помимо нее и Артура, который был прикован болезнью к постели и просто физически не смог бы встать.

Сури ощутила легкое волнение. Чувство опасности взбудоражило ее и даже в каком-то смысле порадовало, ибо Сури не любила, когда все давалось слишком просто. Она сразу догадалась, что звук исходит из главного зала, откуда осуществлялось управление городом. Именно там располагались механизмы, благодаря которым можно было подать сигнал работникам с нижних графств. Отсюда она сама не так давно отправила вниз послание о том, что нужно как можно дольше затягивать переговоры и по-прежнему отказываться кого-либо пускать на дерево, кроме парламентеров. Глупые беруанцы думают, что защищают столицу от жестоких повстанцев, а на самом деле они ее защищают разве что от самих себя.

Сури медленно зашла в главный зал. Пол здесь был устлан ковром из золотых монет, которые шуршали, подобно морскому прибою, когда Сури величественно проходила вглубь зала.

Вдруг раздался оглушительный грохот – хрустальная ваза упала на пол, а монеты при этом стали позвякивать, словно кто-то начал играть в бубен. Сури нахмурилась: вот это уже было непростительным. Неужели Тод забрел туда, где ему не следовало находиться?

Этот упрямый мальчишка выводил ее из себя. Он очень плохо поддавался внушению. Как только начнется война, нужно избавиться от него при первой же возможности.

Удивительное дело, но неуклюжим наглецом, нарушившим тишину дворца, оказался не Тод – и даже не Артур. Сури не знала этого человека, однако что-то в его облике показалось ей смутно знакомым, словно она совсем недавно его где-то видела. Неужели такое возможно?

Неизвестный как будто пытался подать сигнал нижнему графству, но он, похоже, никак не мог разобраться, за какую веревку надо тянуть, чтобы зазвенели нужные колокола. Может, это один из повстанцев? Сури, заинтригованная, наблюдала, как тот продолжает без разбора тянуть за веревки, при этом так крепко выражаясь, что она порой морщилась, прикрывая уши руками.

Через какое-то время бесплодных попыток юноша вдруг заметил медный колокол побольше, одного удара в который было достаточно, чтобы служащие Нижнего графства подали приказ открыть дерево для посетителей. Один незначительный звук впустит внутрь слуг короля. Сури, разумеется, не могла допустить, чтобы это произошло раньше назначенного времени, поэтому решила обнаружить свое присутствие:

– Пожалуй, не стоит пускать завоевателей на дерево, они всех здесь перебьют.

Сури с явным наслаждением, присущим скорее хищному зверю, который наблюдает за своей жертвой, заметила, что юноша вздрогнул всем телом. Он медленно обернулся и со смесью испуга и удивления посмотрел на Сури.

Незнакомец ей сразу очень приглянулся. У него было красивое мужественное лицо, строптивые карие глаза, прекрасная фигура, как у беруанского атлета, который употребляет в пищу исключительно короедов на парý, ну а главное достоинство его внешности – рыжая грива волнистых волос, каскадом спускавшихся до плеч. Этот благообразный парень чем-то напомнил Сури Вингардио; только бывший повелитель естествознателей был низок ростом, а этот красавец – высок и строен. Спустя секунду Сури вспомнила незнакомца из воспоминаний Артура.

– Добрый вечер, Алан, – прошелестела она. – Не ожидала вас здесь увидеть.

– Признаться честно, я тоже не ожидал. Но даже рад, что так получилось, – спокойно ответил Алан, вполне овладев собой, а Сури заинтригованно улыбнулась. Ей всегда нравились нестандартные варианты развития ситуации.

– Может, конечно, это выглядит грубо, но я все-таки хотела бы указать на одну немаловажную деталь: хоть Пандектан и не является моим, тем не менее сейчас он находится в моей собственности, а вы ее нарушили своим появлением. Нарушение прав собственности указано в особой статье беруанского кодекса, – сладким голосом промурлыкала Сури. Однако красавец ничуть не смутился.

– Я не являюсь гражданином столицы, поэтому не подпадаю под юрисдикцию беруанского законодательства. – При этих дерзких словах Алан сделал неловкий шаг назад, словно бы он случайно оступился. Сури подошла чуть ближе к своей жертве. Она чувствовала сильный страх, исходящий от всего его тела.

– Вы из повстанцев? – не выдержала Сури. Ей было ужасно любопытно узнать, почему он здесь, а главное, как он догадался, что на дереве что-то неладно. Помимо этого, она не совсем понимала, как пройдохе удалось попасть из Омарона на дерево. Не прилетел же он сюда, в самом деле, подобно единорогу?!

– Нет, я не из повстанцев, – тихо произнес Алан, снова сделав шаг назад. Сури тут же догадалась о его планах. Пройдоха вздумал ее обмануть, ибо всячески старался дотянуться до заветного колокола, наивно полагая, что она ничего не видит.

– Не советую этого делать, – с плотоядной улыбкой заметила Сури. – Но вы мне нравитесь, Алан, и я предлагаю вам моральную дилемму. Вы можете либо добровольно согласиться служить мне, и в этом случае вас ждет жизнь, полная удовольствий, либо выбрать смерть, но на этом все закончится. Что вы выберете? – Сури выжидающе замолчала. В принципе, она догадывалась, что Алан может начать возмущаться. Сури была даже готова к резкому отказу, как было в случае с Артуром. Но Алан насмешливо посмотрел на нее и сказал твердым ровным голосом:

– Разумеется, я хочу быть на вашей стороне.

Сури сперва подумала, что ослышалась. Так быстро не соглашался даже Дантрос, хотя старик находился на пороге смерти.

– Ты хорошо подумал? Если сделаешь выбор, то назад пути нет... – От удивления отбросив всю свою показную вежливость, произнесла Сури, вцепившись глазами в будущую жертву.

– А что тут думать, – пожал плечами Алан. – Я всегда выбирал то, что выгодно для меня самого, а теперь, судя по всему, лучшее для меня решение – остаться жить. Помимо прочего, быть слугой человека, который смог учинить в столице королевства переворот, свергнуть власть и подчинить себе все дерево, – это не только выгодно, но и чрезвычайно лестно. Мне нравится быть на стороне победителя.

Сури от удовольствия закрыла глаза. Вот таких людей она желала видеть подле себя. Умных, расчетливых, циничных... Жаль, что не все являются такими, как этот Алан, подарок судьбы, который сам попал к ней в руки, чтобы заменить ее старого слугу Дантроса. Если бы Сури могла так быстро убеждать других, то она в кратчайшее время вызволила бы Теней на свободу.

Однако в тот самый момент, когда все эти приятные мысли сахарным сиропом растеклись в ее разуме, она вдруг услышала отчетливый звон колокола, который прогремел на весь Пандектан.

Сури в ярости открыла глаза. Жалкий мальчишка вздумал с ней играть! Неужели он не принял всерьез ее предупреждение?

Сури мгновенно достала из кармана длинного одеяния тонкий нож с ребристым острием. В принципе, он не особо был ей нужен, ибо она предпочитала использовать другие виды оружия. Но в глазах Алана ей отчего-то захотелось выглядеть более консервативной и даже в каком-то смысле традиционной. Поэтому Сури быстро размахнулась и всадила нож ему в живот по самую рукоятку. Красавец ничего не успел сделать: ни увернуться, ни отпрыгнуть – настолько стремительным был ее расчетливый бросок. Сури с укором посмотрела в карие глаза, которые заволокло пеленой мучительной боли, и назидательно сказала:

– Я не люблю убивать. Но еще больше я не терплю хитрецов, которые думают, что можно сделать выбор, озвучить его, а потом поступить по своему усмотрению. Человек должен отвечать за принятое решение. Ты мог бы стать хорошим слугой и жить всласть, но ты предпочел другой вариант, что ж, да будет так.

С этими словами Сури брезгливо оттолкнула Алана в сторону, и он, застонав, тяжело упал на пол, вызвав своим падением мелодичное побрякивание монеток. Сури подошла к колоколу, от которого все еще распространялись отголоски того звона, что приказал нижним графствам открыть дерево.

Чтобы отменить этот приказ, ей надо было всего лишь позвонить в соседний колокол. Однако, подумав, она не стала этого делать.

Глава 40

Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое, если восстанет на меня война – и тогда буду надеяться

Артур проснулся ни свет ни заря от вновь начавшей мучить его лихорадки. Больной поискал глазами Алана, но, к своему огромному огорчению, никого не обнаружил. Сперва бедняге даже подумалось, что встреча с другом ему приснилась, а он сейчас по-прежнему лежит в мрачном дворце, находясь в безграничной власти Сури. Но все же ночное бегство из Пандектана не было коварной иллюзией: Алан действительно пришел ему на помощь. Артур даже не предполагал, что себялюбивый проводник способен заботиться о ком-то еще, помимо своей персоны. Что ж, это вполне простительно, поскольку сам человек порой не знает про себя, на что он способен; и даже самый дурной персонаж может в своей жизни совершить один поистине замечательный поступок, который разом перечеркнет все зло, которое он делал ранее. Настоящее чудо происходит в тот момент, когда с ним случается подобная метаморфоза, и нет, пожалуй, ничего прекраснее в мире, чем это внезапное изменение человеческой натуры в лучшую сторону, неожиданное открытие внутри себя благородных помыслов.

Однако где же Алан? Эта мысль чрезвычайно взволновала Артура, и он решил попробовать встать. Увы, крапивный напиток оказался практически бессильным против могущества Сури: его по-прежнему бросало то в жар, то в холод, а тело сковала такая слабость, что только сильная воля и решимость найти Алана помогли ему подняться. Дрожащими руками держась за стены, Артур побрел к двери; его нещадно шатало из стороны в сторону, как маленькую рыбацкую лодку из Гераклиона, попавшую в сильный шторм.

Выйдя из гнездима, Артур на мгновение ослеп от яркого солнечного света. На улице стояла чудесная оюньская погода – такая благодатная, теплая, цветочная и безмятежная, что разум вступал в противоречие с чувствами: первый говорил о том, что близятся война с омаронцами, кровавая развязка и неминуемая встреча с Сури, а чувства убеждали в обратном, усыпляли и успокаивали.

Гнездим, в котором находился Артур, располагался на краю ветки, откуда открывалась прекрасная панорама на лес. Чуть подальше виднелись веревочные лестницы, о которых говорил Алан. Артур посмотрел в ту сторону и вдруг увидел, что по ним спускаются люди. Среди них не было Алана... Страх встретить Сури и вновь испытать мучения, которые она ему приготовила, с новой силой вцепился несчастному в сердце, но по мере того, как к Артуру приближались нежданные гости, испуг отступал, а на смену ему вместе с отчаянием приходила смелость.

Как дикий зверь, загнанный в смертельную ловушку, Артур исподлобья смотрел на приближавшихся к нему людей, и во взгляде его читался безрассудный вызов, какой бывает у израненной жертвы, которая, несмотря на то что обстоятельства складываются против нее, не сдается, а продолжает бороться до конца.

К Артуру со всех сторон направлялись его друзья: все те, кого он так часто представлял в своих мечтах. Тут были Тод, Тин, Диана, Триумфия, Антуан Ричи, Даниел Фук и многие другие. Он с тоской вглядывался в знакомые лица, но, к своему огромному ужасу, не находил в них ни одной черты, присущей его друзьям. Это были совершенно другие люди, только внешне походившие на тех, кого он когда-то знал. Худший кошмар – находиться рядом с близкими и при этом чувствовать их отчужденность, отстраненность и холодность, как если бы они вдруг обратились в бездушные каменные изваяния.

Ребята подходили к Артуру все ближе и ближе, они окружили его, лишив возможности отступления. Впрочем, разве смог бы он сейчас убежать? Должно быть, Сури намеревается завершить начатое... Впрочем, где же она? Среди ребят ее не было.

Тин подошел совсем близко к Артуру и, остановившись, вперился в него тяжелым взглядом, в котором сквозила неприязнь.

– Почему ты ушел от нас? Скоро придут повстанцы, поэтому ты трусливо убежал, поджав хвост? – Голос Тина звенел от неподдельного возмущения.

– Тин, приди в себя, – умоляюще проговорил Артур, отчаянно пытаясь найти в лице друга знакомые черты. Однако Тин совершенно не походил на себя – его лоб был нахмурен и изборожден складками, как у старика, рот решительно сжат, глаза горели неприкрытой ненавистью, и все это в совокупности делало его гораздо старше своего возраста.

– Это я должен прийти в себя? Ты – предатель! – гневно воскликнул Тин и неожиданно с силой ударил Артура в живот. Не ожидавший коварного нападения, тот с глухим стоном упал на землю. Голова закружилась, чужие лица друзей замелькали перед ним, сливаясь в одну размазанную картинку. Неужели ему суждено будет погибнуть от их рук – но это же такая нелепость! – И нечего было подсылать к нам своего дружка, которого все равно пришлось убить, – мстительно прошипел Тин, наклонившись над Артуром.

Сури вряд ли смогла бы причинить Артуру физическую боль, по силе большую той, что он уже испытал во время вторжения в его сознание, однако сейчас тяжелой вестью о смерти Алана врагу, надо отдать ему должное, удалось ранить куда сильнее. Артур всегда на первое место ставил друзей, а не себя, поэтому он в полном изнеможении закрыл глаза, ощутив такую безнадежность, что ему уже не хотелось сопротивляться.

Тин, кажется, продолжал что-то выкрикивать в его адрес, сопровождая слова точными ударами, но Артур был удивительно невосприимчив к тому, что происходило вокруг. Он почти не ощущал боли, только страшную слабость.

Вдруг Артуру померещилось, что между ним и ребятами возникла преграда. Даже слова, выкрикиваемые Тином, стали более приглушенными, а его жестокие удары перестали достигать своей цели. Где-то глубоко в сознании Артура мелькнула расплывчатая мысль, что все происходящее – обман, странные игры Сури, однако неожиданно он увидел перед собой Индоласа. Глаза естествознателя метали молнии, а его руки были вытянуты вперед: из них двумя толстыми струями выходила фиолетовая дымка, обволакивающая их с Артуром и, по всей видимости, защищавшая от чар Сури.

– Как ты? Сможешь еще продержаться? – сквозь зубы спросил Индолас. Артур кивнул.

– Они сейчас естествознатели, – хриплым от слабости голосом предупредил Артур, указывая на ребят. И действительно, как только фиолетовое защитное облако дыма закрыло Индоласа и Артура, все как один вытянули руки, из которых начал струиться разноцветный пар.

Индолас скривился от перенапряжения, лицо его покраснело, вены на шее вздулись, а по лбу его градом заструился пот, ибо он не мог один выдержать такой натиск врага. В некоторых местах в его защитном поле начали образовываться бреши, и сквозь них с шипением проходили зеленые, желтые и красные языки ядовитого пламени, от жара которых обугливалась одежда. Артур почувствовал, что начинает задыхаться от нехватки воздуха.

– Я... не... могу, – беспомощно выдохнул Индолас. Руки естествознателя дрожали от натуги, словно он держал в них непомерную ношу. – Их слишком много... Но они не естествознатели... Я чувствую это. Кто-то направляет их. Если бы я понимал, кто именно, я бы смог всю силу обернуть против него...

Артур попытался собраться. Сознание предательски уплывало от него, мысли маслом растекались во все стороны, реальным казался только этот страшный жар вокруг, как от исполинской печи, который нещадно жег кожу, заполняя все пространство мерзким запахом гари. Но Артур отчетливо понимал, что если его собственная жизнь, может, не является такой уж ценной, то Индолас, его преданный друг, обязан был спастись. Он и так здесь по его вине, впрочем, так же, как и бедный Алан. Артур должен сделать усилие, чтобы помочь другу хоть в чем-то.

Поэтому он самоотверженно сжал зубы, несмотря на боль, разъедавшую все его тело, и стал задумчиво всматриваться в лица друзей, враждебно смотревших на них по ту сторону черной преграды. Сури ведь должна быть среди них... Однако в ком именно?

Ошибиться было никак нельзя; во-первых, чтобы не пострадал невинный, а во-вторых, чтобы они сами могли спастись. Цена принятого решения была очень велика. Артур отчаянно смотрел на друзей, пытаясь сопоставить реальность с рассказом Сури. Она, кажется, говорила, что все время наблюдала за ним, находилась рядом, пыталась что-то выяснить у него... Впервые Артур увидел ее в образе безобразного армута или еще раньше? Когда произошла их роковая встреча, о которой он не имел ни малейшего понятия? Что он проглядел, не заметил, не понял?

В Сватошских скалах именно Сури попыталась столкнуть в пропасть Антуана, значит, она участвовала в походе наравне с другими студентами Троссард-Холла. Неужели коварный враг скрывался среди его близких друзей, а вовсе не преподавателей, как они вначале думали? Сама мысль об этом повергала Артура в неописуемый ужас. Он тоскливым взглядом скользил по родным лицам – Тина, Дианы, Тода, Даниела... Один из них, один из них. Не Дейра, не Даг де Вайт, не Дельфина, не карлик из библиотеки...

– Артур, прости меня, – ужасным шепотом проговорил Индолас. – Через несколько минут они нас испепелят. Я не смог защитить тебя... Как и твою мать...

В этот самый момент взгляд Артура чуть дольше задержался на Антуане. Тот уже выглядел вполне здоровым; он уверенно стоял на ногах, вытянув вперед правую руку, лицо его розовело румянцем, он подрос, его жидкие черные волосы стали гуще, да и вообще, если бы не отстраненный взгляд, он мог бы сойти за красавца. Артур запомнил Антуана совсем другим – таким, каким тот вернулся после злополучной поездки в Хвойную долину. Тогда бедняга не помнил даже, как ходить, есть и говорить. В памяти Артура также промелькнул тот странный день, праздник Треверса, когда ребята пришли к больному, чтобы угостить праздничным пирогом. Антуан тогда сделал один бессмысленный жест руками, который прочно закрепился в памяти Артура, ибо он выглядел действительно жутко. Что же это был за жест? Только вспомнив его, Артур понял, что нашел разгадку всей этой невероятной истории! Артур с неимоверным усилием поднялся; наклонившись к Индоласу, он прошептал ему на ухо одно-единственное слово, которое решительно меняло весь исход их противостояния.

В мгновение ока Индолас опустил руки, и пленники Сури на секунду лишились защитного покрова. Над их головами с угрожающим завыванием проносились радужные сгустки энергии, впрочем, не причиняя им особого вреда. Затем естествознатель вновь навел руки вперед: из них струилось фиолетовое пламя, такое сильное, что на его красных обожженных ладонях лопалась кожа. Смертоносное оружие Индоласа не причинило вреда никому, кроме одного человека, который стоял среди остальных с непонимающей и немного грустной улыбкой.

Казалось, враг не ожидал такого поворота событий. Он беспомощно начал размахивать руками, словно пытаясь выбраться из морской пучины, однако фиолетовые волны закручивали его в бешеном вихре, не давая опомниться и прийти в себя. Ребята стояли рядом, в растерянности поглядывая друг на друга. В их сонных глазах как будто только сейчас начала зарождаться какая-то мысль.

В один момент фиолетовый цвет слился с другим, ярко-желтым, который внешне казался столь неприглядным и мерзким, словно цвет мог в действительности обладать еще и такими характеристиками, как форма и запах. Чудилось, что от него за версту несет тухлятиной. Однако фиолетовое оружие оказалось сильнее чар Желтого моря, которое послушно отступило, уменьшилось, скукожилось и высохло, будто его водам никогда ранее не приходилось смущать поверхность земли. Враг с ужасным стоном упал на колени.

– Может, я и умру, – угрожающим голосом прошептал он. – Но и вам недолго осталось; повстанцы уже близко. А Тени все равно будут на свободе. – С этими словами Сури закатила глаза, а от нее в разные стороны, подобно снегу, подхватываемому сильным ветром, полетела странная желтая пудра. Красиво переливаясь на солнце, она забивалась в одежды школьников, засыпалась в карманы и окрашивала им волосы. Но это было последнее усилие врага, ибо ему тут же пришел конец.

Теперь на месте знакомого Артуру человека лежало существо, не похожее ни на одного из представителей людей. Под смутными человеческими очертаниями скрывалось нечто уродливое, темное, инородное. Впрочем, спустя мгновение тело это рассыпалось, как если бы тоже состояло из этого желтого сыпучего материала.

Индолас с тяжелым вздохом опустил руки и тут же развернулся к Артуру. Естествознатель понимал, что любое промедление может безвозвратно погубить сына Иоанты. Он призвал на помощь все силы, которые у него еще оставались после этого тяжелого поединка. Фиолетовые языки пламени, которые совсем не обжигали, а, наоборот, охлаждали, проникали сквозь кожу, заботливо исцеляя Артура от темной болезни, вызванной чарами Желтого моря. Клипсянин с наслаждением ощутил, как боль наконец-то покидает его измученное тело, как уходит лихорадка, силы возвращаются в его организм, мысли упорядочиваются.

Когда Индолас отступил от него в сторону, Артур был все еще бледный от всего пережитого, но тем не менее он уже вполне пришел в себя.

– Ты очень помог мне, – тихо произнес Индолас. – Если бы не твоя подсказка, мы были бы уже мертвы.

Артур, не говоря ни слова, медленно подошел к месту, где несколько минут назад, нелепо раскинув руки, лежал поверженный враг. Там валялись лишь огромные черепаховые очки в старинной оправе, уже никому не нужные. Несмотря на то что Артур всей душой ненавидел Сури, ему тем не менее было жаль ее. Ведь и она в каком-то смысле была ему другом. С ней ребята делились своими подозрениями, и именно она в их компании давала самые полезные советы... Девушка, которая знала ответы на все вопросы. По сути, Триумфия была гораздо старше их всех, в чем-то даже мудрее, но и несчастнее, ибо человек, по своей воле впустивший в себя Тень, просто не может быть счастливым.

В этот самый миг на веревочной лестнице показался еще один человек: он спускался немного неуверенно, словно у него что-то болело, но, несмотря на неудобства, он за несколько секунд преодолел расстояние между ними и вплотную приблизился к Артуру и Индоласу.

– Сюда идут король со свитой, – взволнованно произнес Алан, указывая позади себя. Артур даже не успел сказать проводнику, что он невероятно счастлив видеть друга живым и здоровым, ибо со всех сторон к ним стали подходить незнакомые люди. Среди них Артур узнавал омаронцев; возможно, он встречал их, когда находился у них в плену. Это была совершенно разношерстная публика, среди которой угадывались воины, вельможи, простые работники. Однако было все же несколько черт, которые объединяли эту разнородную группу людей. Все они были одеты наспех, кое-как: как богачи, так и простые люди. Они поднялись в Беру быстро, спешно, боясь, что таинственный враг передумает и вновь закроет проход на дерево перед их носами. Еще одна черта, объединявшая этих людей, – неприкрытая ненависть, горевшая в их глазах. Женщины и мужчины, старики и дети – все как один пожирали взглядами растерянных школьников, сбитых в одну кучку и напоминавших сейчас стадо беззащитных овец. Повстанцы же с голодной яростью диких волков, нашедших наконец себе пропитание, смотрели на врагов, которых они уже мысленно обрекли на гибель. Чары Желтого моря, которые Сури навела в последнюю минуту своей жизни на этих школьников, заработали сейчас в полной мере, настраивая соратников короля против них.

В руках разъяренных омаронцев незамедлительно показалось оружие, самое разное, порой даже комичное, начиная от булавок свирепых светских дам, детских рогаток и заканчивая острыми копьями воинов, что могли действительно нанести серьезный урон несчастным, которых Сури приговорила к смерти.

Кажется, Тод неуверенно вышел чуть вперед, намереваясь что-то сказать в свое оправдание, но эти люди, увы, находились в плену поистине ужасного бешенства, которое напоминало бушующую стихию. Вряд ли эта разъяренная толпа послушала бы ничтожного мальчишку, осмелившегося встать на их пути.

Индолас все сразу понял, ибо он видел, как работают чары Сури. Желтый песок, которым она осыпала ребят с ног до головы, вызывал у повстанцев неконтролируемую ярость. Слуги короля и так хотели расправиться со студентами, ибо винили их во всех своих бедах, а желтый песок только усиливал это желание. Это была месть Сури за то, что ее план не удался. Однако Индолас являлся естествознателем, и главной и самой важной его способностью была возможность победить чары Желтого моря. Ведь именно для этих целей единороги однажды поделились с людьми силой.

Потому Индолас незаметно от повстанцев, вытянув руку в сторону школьников, направил на них слабый поток энергии, неприметный никому, кроме него самого. Эта энергия оказалась способна нейтрализовать негативные свойства Желтого моря. Действительно, все переменилось в мгновение ока. Изумленные омаронцы взирали на школьников с не меньшим удивлением, чем те на них. Удивительное дело, но соратники короля вдруг ощутили к недавним врагам такую безотчетную любовь и уважение, словно это именно ученики Троссард-Холла смогли вернуть им гнездимы и победить их общего врага. Молчание, казавшееся уже почти комичным, затягивалось, и тогда Индолас торжественно провозгласил, обращаясь ко всем присутствующим:

– Эти ребята, – сказал он, указывая рукой на ничего не понимающих школьников, – пропустили вас на дерево, рискуя собственной жизнью. Именно они открыли для вас проход, чтобы вы смогли подняться и вернуть то, что ваше по праву. Все это время они самоотверженно защищали древесный город и нашего любимого короля. Но теперь враг, силой и обманом удерживавший власть в столице, повержен, и все завершилось благополучным для всех беруанцев образом. – Индолас произносил эти слова громким и торжественным голосом, а совершенно очарованные его речью королевские служащие в такт кивали ему, еще не совсем придя в себя после потрясений, вызванных чарами Желтого моря. Казалось, они поверили бы в любую версию, которую им внушил естествознатель, и даже если бы он сказал, что они сами виноваты во всем произошедшем, они проглотили бы и такое.

Спустя минуту один человек, возглавлявший группу королевских служащих – жителей Ласточкиного графства, подошел к Индоласу и серьезно посмотрел на него. Этот мужчина был единственным, кто выглядел, как и подобает воину: его тело украшали красивые легкие доспехи, на которых был нарисован герб беруанцев – дрозд, сидевший на ветке. За спиной у мужчины висел колчан острых стрел.

– Что ж, если это правда, то они достойны высшей награды, – протянул он нерешительно, словно сам пытаясь поверить в свои слова.

– Несомненно, – подтвердил естествознатель, лукаво улыбаясь.

– Только вот одно непонятно, – медленно продолжил мужчина, все пытаясь сосредоточиться. – Кто в итоге совершил переворот?

Индолас серьезно кивнул, всем видом показывая, что этот вопрос требует детального рассмотрения.

– Неприятели, которые сейчас мертвы все до единого и сброшены с дерева. Если бы не единороги досточтимой Дейры Миноуг, вступившиеся в решающий момент и скинувшие их с веток, вряд ли у нас имелась бы возможность стоять здесь и разговаривать с вами.

– Но ведь те же самые единороги и нас прогнали с дерева... – удивленно промямлил воин, не совсем понимая происходящее.

– Нет, это вовсе не единороги Дейры напали на вас, то ведь были совсем другие единороги. Дейра же, напротив, сделала все, чтобы вам помочь, – объяснил Индолас, и его слова прочно обосновались в голове храброго воина, ибо простой человек не может противоречить естествознателю. Версия, высказанная Индоласом, показалась ему вполне единственно верной.

– Но где же сама Дейра? – спрашивали другие слуги короля, переглядываясь. Тогда вперед вышел Тод. Он быстрее всех смог прийти в себя.

– Враг все время держал наших учителей в плену во дворце, – тихо проговорил он.

– Ты уверен, мальчик? – строго спросил воин. Тод пожал плечами.

– Мне... Мне так показалось, – скромно произнес он, отойдя в сторону. Было видно, что он уже пожалел, что вступил в разговор.

– Тогда нам нужно быстрее все осмотреть, – заметил тот и отдал приказ группе повстанцев следовать за ним. Другие же расходились по Ласточкиному графству, желая поскорее вернуться в свои заброшенные гнездимы. Каждый нашел себе дело, и на ребят больше никто не обращал внимания.

Тин медленно подошел к Артуру, Индоласу и Алану. Глаза его были широко раскрыты, он явно ничего не понимал.

– Э-э... Мне одному кажется, что я только проснулся после долгого сна? Что вообще тут происходит, хотелось бы знать? И... – Он в неловкости замялся, однако потом все же закончил начатую фразу: – Я так хочу есть, что мне кажется, я осилил бы три подноса с короедами!

Глава 41

Или конец дела лучше начала его; терпеливый лучше высокомерного

Сегодня в Птичьем графстве собралось много гостей: в первый раз за всю историю древесной столицы простым людям с нижних графств было разрешено посетить эти чудесные края. Разумеется, не всем предлагалась подобная привилегия, а лишь семьям тех, кто, самоотверженно рискуя собой, защищал Беру от захватчиков. Среди приглашенных были и родители Тина, которые, невероятно гордые за сына, в восхищении бродили по прекрасному парку, трогательно держась за руки.

Учителя Троссард-Холла, которые, к счастью, не пострадали во время всех указанных событий, являлись по праву самыми именитыми гостями на сегодняшнем празднестве. Король лично поблагодарил каждого из них, а Дейра Миноуг получила статуэтку в виде единорога, которая, между прочим, была отлита из чистого золота!

Бедных учителей действительно обнаружили в одной из многочисленных комнат дворца, связанных и пребывающих в совершенно бессознательном состоянии. Сперва лучшие врачи города Беру пытались привести потерпевших в чувство, однако (и никто не понимал почему) после того, как их посетил некий господин Индолас, они по какой-то необъяснимой причине тут же пошли на поправку, словно вышеуказанный господин обладал чудодейственным лекарством. Злые языки поговаривали, что сметливый хитрец просто напоил их жизурманом, который волшебным образом излечил блистательных учителей.

Впрочем, чего только не говорили в тот день и какими слухами не наполнялась столица! Много было нерешенных вопросов, непонятных моментов, загадок и недомолвок. Некоторые беруанцы предпочитали придумывать свои версии произошедшего, и, надо отдать им должное, у них это неплохо получалось.

Один ловкач за несколько дней умудрился написать очерк, в котором он представил свое видение событий, согласно которому знатный полидексянин со своими приспешниками обманом захватил власть в Беру. Тема была настолько популярной и животрепещущей, что удачливый писака, несмотря на бедный канцелярский язык, тут же разбогател. Его книга переходила с ветки на ветку, покуда наконец сам король не соизволил приобрести ее для прочтения. О подобной славе иные творцы слова могли лишь мечтать.

Артур, Алан и Индолас также присутствовали на торжественном ужине во дворце. Однако они довольно быстро покинули шумные хоромы Пандектана, отдав предпочтение тишине королевского парка. Им надо было о многом переговорить. С ними пошли также Тин, Тод, Диана и Даниел Фук. Остальные продолжили наслаждаться неожиданно свалившейся на их головы славой.

Диана шла рядом с Артуром. Она неловко поглядывала на красивого юношу, словно пытаясь понять, произошло ли что-то непоправимое за время их долгой разлуки или их отношения остаются прежними? Она была счастлива вновь увидеть друга, хоть плохо понимала, что случилось и где он на самом деле был все это время. Порой ей даже казалось, что они находились вместе на дереве и никогда не разлучались, просто по какой-то причине она этого не помнит.

Но сейчас, когда Диана смотрела на Артура сквозь полу опущенные ресницы, она не могла не уловить изменения, произошедшие в его внешности. Артур вытянулся, возмужал, его фигура окрепла, и без того смуглое лицо загорело, словно он и впрямь был выходцем из армутских степей, глаза его будто стали темнее, и в них появилось что-то решительное, волевое, даже немного строгое. Он по-прежнему казался ей близким, но вместе с тем у Дианы было ощущение, что она многое упустила из виду. Более того, она уже не вполне понимала, как ей стоит себя с ним вести.

Ребята решили устроиться в одной из больших стреловидных беседок в окружении пихт и кокетливо подстриженных боскет. Каждому сейчас хотелось побыть в тишине вместо того, чтобы находиться в шумном дворце, из которого даже до беседки доносились звуки скрипки, саксофона и назойливый гомон разговоров.

Тин задумчиво посмотрел на Артура, Индоласа и Алана, а затем нерешительно выдавил из себя:

– Скажите, мы ведь правда помогли королю одержать победу?

Артур с сожалением покачал головой. Тин погрустнел, но потом вдруг оживился:

– Но ведь это мы впустили повстанцев на дерево?

– Это сделал я, – просто ответил Алан, с добродушной улыбкой глядя на Тина.

– Ты? А ты вообще кто такой?

Алан рассмеялся, хитро переглянувшись с Артуром.

– Я – это я, ничего особенного из себя не представляю. Сорока, случайно залетевшая на гигантское древо в поисках короеда.

– Не скромничай! – со смехом возразил Артур. – Если бы не сорока, думаю, нам всем бы не поздоровилось.

– Да, – вмешался Индолас. – Ведь когда я посреди ночи узнал, что дерево открыли для омаронцев, я тут же переместился в Пандектан. Я подумал, что найду там тебя, Артур. Но обнаружил вот этого храбреца, истекающего кровью. Я исцелил его, и он рассказал, где я могу отыскать тебя...

Тин, Тод, Диана и Даниел Фук во все глаза смотрели на ребят, совершенно не понимая, о чем они говорят.

– А мы-то что делали все это время? – спросил любопытный Тин, которому все хотелось определить свою роль во всей этой истории.

– Вы находились под влиянием Тени, – заметил Артур. Тин поперхнулся короедом, которого он за секунду до этого отправил себе в рот.

– Что за чушь? – возмущенно воскликнул он. – Не говори такого про нас!

– Я так и знал, что до добра все это не доведет, – ввернул свою привычную фразу Даниел Фук.

Алан строго посмотрел на Тина и серьезно заявил:

– Не знаю, какие там отношения у вас со школяром, однако я за время нашего долгого путешествия понял одно: этот парень никогда не врет. И всегда делает по-своему. Даже если его нещадно бьют, издеваются, прижигают каленым железом, угрожают лишить жизни и прочее, и прочее. Раз уяснив для себя этот факт, я теперь никогда с ним не спорю. Поэтому все, что он говорит, – истинная правда.

– Может, тогда расскажете нам все с самого начала? – жалобно попросил Тин, глядя на друзей.

– Сперва в школе я встретил своего отца Ирионуса, – с улыбкой начал Артур. – Вот с этого-то все и началось...

– Твой отец – Ирионус? – с искренним удивлением выпалил Тин. – Он же вроде был главным злодеем?

– Как оказалось, нет. А еще он был нашим преподавателем по перемещениям...

Артур рассказал ребятам все, что знал сам, а Алан и Индолас иногда уточняли его рассказ. Он поведал им историю Сури, Теней, Желтого моря, естествознателей. Артур не утаил ни одной детали, а ребята, открыв рот, слушали его, не в силах осознать произошедшее.

– Я не могу в это поверить! – вдруг воскликнула Диана, когда тот закончил рассказ. – Не могу поверить, что Триумфия... – Она запнулась, а на глазах ее выступили слезы. Диана очень привязалась к подруге. Именно с ней она в последнее время делилась своими секретами. Сложно было представить, что их подозрения обсуждались с главной виновницей всех трагических событий, произошедших в Троссард-Холле.

– Мне тоже было сложно это принять, – честно признался Артур. – Мы тогда не имели понятия о том, что кто-либо способен полностью менять свой внешний облик.

– Но как же ты догадался, что это Триумфия? – спросил Тин.

– Я вспомнил кое-какие детали... Именно Триумфия встретила меня в спальном домике, когда на меня напал неизвестный в капюшоне. Я тогда подумал, что она просто проснулась от моего крика и спустилась, но на самом деле это она напала на меня в образе армута, а потом просто не успела вернуться в комнату... Триумфия настраивала меня на то, чтобы я один летел к Левруде, именно она не хотела встречаться с Баклажанчиком, так как боялась, что единорог почувствует в ней зло. А ее странная одежда, безразмерные балахоны, очки? Все это для того, чтобы скрыть внешность, которая постоянно претерпевала изменения. Затем в Сватошских скалах именно она предложила разделиться, и именно она вела ребят со стампосом в руках. Антуан указывал на ее очки, но я тогда не мог понять, что он имеет в виду...

Когда Артур замолчал, ребята понуро опустили головы. Они сильно расстроились. Тин ужасно переживал, что подвел Артура и, вместо того чтобы помогать другу, выступал против него. Ему также было обидно, что король незаслуженно похвалил их, в то время как на самом деле ситуация была совсем иной. Именно школьники являлись теми самыми захватчиками, которые безжалостно прогнали законного правителя со всей его свитой с дерева. И если бы не счастливое стечение обстоятельств, храброе самопожертвование Алана, вмешательство Артура и, наконец, помощь загадочного Индоласа с разноцветными глазами, еще неизвестно, что бы сталось со всеми беруанцами. Ребята находились перед ними в неоплатном долгу.

Тин огорчился, что родители так плохо приняли его друга, хоть он совсем не заслужил подобного обращения. Впрочем, надо отдать ему должное, Артур постарался уклончиво рассказать про свой визит в гнездим семьи Треймли, но Тин все же обладал проницательностью, чтобы понять истинное положение вещей.

Диана была опечалена тем, что ее лучшая подруга оказалась на самом деле совсем не той, за кого ее все принимали. Помимо этого ее волновала судьба жителей Кагилу; подземный город долгое время был ее домом. Диана также сильно переживала за Артура, ибо обладала достаточной фантазией, чтобы во всех красках представить те испытания, которые тому пришлось перенести по пути в Беру.

Тод унывал оттого, что он менее других был подвержен чарам Сури, но при этом ничего не сделал, чтобы попытаться ей сопротивляться. Ему было стыдно перед самим собой, а также перед Дианой – девушкой, в которую он по-прежнему был влюблен.

Даниел же был расстроен больше всех, поскольку, несмотря на некоторые положительные метаморфозы в его характере, продолжал оставаться пессимистом по жизни. Ему еще следовало проделать огромный путь, чтобы изменить себя и свой взгляд на вещи.

– Не вешайте нос, ребята, – веселым голосом произнес Индолас. – Все обернулось как нельзя лучше. Скоро у вас опять начнется учеба, и вы забудете эти неприятности...

– Артур, – взволнованно обратился Тин к другу. Он уже давно хотел задать этот вопрос. – Ты... Ты ведь продолжишь учебу с нами?

Артур с грустью покачал головой.

– Мне надо найти отца, Тин. Я не смогу спокойно учиться, зная, что он в пещере.

– Эй, полегче, парень, – вмешался Индолас. – Я предлагаю тебе следующий вариант. До наступления смрадня осталось не так уж и долго. За это время я смогу раздобыть какие-нибудь сведения о том, где может находиться твой отец. Помимо этого, я хочу отыскать Норогана. Он тоже естествознатель и сможет оказать нам неоценимую помощь. Как понимаешь, бездумно пускаться в путешествие бессмысленно, твой отец не простит мне, если ты погибнешь. Так что возвращайся в школу и жди меня. В начале учебного года я вернусь, и тогда мы вместе отправимся на поиски, вооруженные необходимыми знаниями. Как тебе план?

Артур пожал плечами. В принципе, Индолас был прав. В одиночестве, еще и не будучи естествознателем, Артур вряд ли смог бы оказать отцу достойную помощь. Тем более он хотел еще раз полистать свитки в библиотеке Троссард-Холла. Там он мог найти записи о Тенях, Желтом море, а также пещерах, возведенных единорогами. Да что там говорить, ему, возможно, удастся больше узнать о самих единорогах, что могло бы помочь ему отыскать своего друга Баклажанчика. С ним путешествовать было бы гораздо легче и безопаснее.

– Я против того, чтобы ты бросал школу, – заметил Тин с безотчетной грустью. Он думал, что ужасно не хочет расставаться с лучшим другом. Сейчас перед ним встал сложный вопрос. Смог бы он оставить все и отправиться на поиски приключений вместе с Артуром? Со стороны это казалось очень заманчивым, однако Тин трезво понимал, что не все так просто. Ему нужно было объясняться с родителями, разом перечеркнуть блистательное образование, а следовательно, и карьеру, наконец, поставить под угрозу свою жизнь, и ради чего?

Ради друга – тут же пришел ему в голову ответ. Тин не знал, какое решение ему следует принять, но он ухватился за предложение Индоласа как за веточку. Все-таки это была хоть небольшая отсрочка.

– Я тоже очень не хочу, чтобы ты уходил из школы, – тихо произнесла Диана. – Однако я понимаю, что так надо. – Сказав это, она отвернулась, чтобы никто не увидел ее слез.

– А что будешь делать ты? – поинтересовался Артур у Алана. Тот дурашливо тряхнул головой, напоминая ретивого коня.

– Наверное, тоже выучусь на кого-нибудь, а потом воспользуюсь наградой и приобрету роскошный гнездим в Престижном графстве, чтобы всю оставшуюся жизнь провести на дереве, даже не помышляя о былых путешествиях, – дурашливым голосом проговорил Алан и тут же добавил: – Конечно же, я шучу, школяр. Образование уже не манит, от всякого рода школ меня тошнит, а скучная жизнь на дереве явно не по мне. Так что ты можешь располагать мной как хочешь.

– А как же твоя мечта? – удивился Артур.

– Рассыпалась в пух и прах! – весело заметил Алан. – И поверь, никогда я еще не был так счастлив. Ты помог мне осознать, кем я на самом деле являюсь, – а я ведь бродячий волк, проводник. Так что этим я и буду заниматься. Вот только сначала мне нужно убедиться, что ты в целости и сохранности добрался до своего отца, а то, зная тебя... Боюсь, как бы папочка не получил тебя по частям без моей помощи.

Артур насмешливо хмыкнул.

– По-моему, Алан, ты несколько переоцениваешь свои заслуги... В одной из передряг я оказался именно благодаря тебе.

– Нравится добивать лежачего, да, школяр? Не думал, что в тебе столько мстительной обидчивости...

Тин с неприкрытой завистью смотрел на Алана. Тот был свободен и распоряжался собой по своему разумению. Ему ничего не стоило бросить все и отправиться вместе с Артуром в путешествие.

– Я буду ждать в Той-что-примыкает-к-лесу, – добавил Алан. – Как только соберетесь в поход, дай мне знать. А до этого времени я, как и раньше, стану промышлять на проселочных дорогах, отыскивая подозрительных школяров...

– Даже не знаю, стоит ли рассказывать остальным о том, что здесь произошло... – вдруг серьезно заметил Тод.

– Разве не лучше, чтобы они знали правду? – возразила Диана.

Тод покачал головой.

– Посмотри на них! Как они радуются тому, что помогли королю вернуться на дерево! Зачем лишать их этой иллюзии? Тем более что это все равно ничего не даст. Они далеки от всей этой истории с Тенями, естествознателями, Желтым морем...

– А как же Триумфия? – спросила Диана. – Рано или поздно кто-нибудь спросит про нее.

– Она умерла, сражаясь наравне с другими. Кто-то должен был пострадать во всей этой истории, – безразлично заметил Тод. Он никогда не испытывал особого расположения к девочке в черепаховых очках, а теперь, узнав, сколько зла она сделала, тем более ни о чем не сожалел. Тод считал, что она получила по заслугам. Хотя вернее будет сказать, что это Тень получила по заслугам, поскольку вряд ли с приходом зла в девочке оставалось что-то от нее самой.

– Тод прав, – произнес Индолас. – Я думаю, лучше, если вы будете помалкивать обо всем, что произошло.

– Теперь ведь нам нечего бояться? – спросил вдруг Даниел. – Среди нас больше нет Теней?

Индолас с грустью улыбнулся.

– К сожалению, это вопрос времени. Рано или поздно они вновь проявят себя... Ведь никто не застрахован от... Желтого моря. Есть еще один важный момент, ребята. Запомните, не бывает однозначно хороших людей, равно как однозначно плохих. С каждым своим выбором человек лепит новую версию себя. Поверьте, и самый отъявленный преступник может встать на путь добра, а праведник – оступиться.

– Я бы хотел стать естествознателем... Чтобы быть сильнее, чем я есть на самом деле! – с жаром воскликнул Даниел.

– Дантрос был естествознателем... И это не мешало ему одновременно являться слугой Сури, – справедливо сказал Артур.

– Да, а школяр уже не был естествознателем, когда смело жертвовал собой на Потешных играх, и он был в тот момент, пожалуй, сильнее всех естествознателей вместе взятых. Так что все зависит от самого человека, – согласился Алан.

Индолас вдруг решительно поднялся.

– Мне надо идти, – просто сказал он, обратившись к Артуру. Тот, кивнув, тоже встал, чтобы попрощаться с новым другом. Они отошли чуть в сторону. – Я ухожу, так как не хочу терять времени. Твоему отцу нужна наша помощь, – произнес Индолас. – Но все-таки я намереваюсь сперва найти Норогана. Он очень сильный естествознатель и многое знает про пещеры единорогов. Он поможет нам.

– Когда ты вернешься за мной? – поинтересовался Артур.

– Думаю, до твоего дня рождения успею, – хитро сказал Индолас. Тот встрепенулся.

– Я, кстати, даже не знаю, когда у меня день рождения, – смущенно признался Артур. – Мы с Леврудой взяли приблизительную дату...

– Полагаю, я могу раскрыть этот небольшой секрет. Как сейчас помню счастливое лицо Иоанты, когда она сообщила мне радостную весть... Ты родился, мой дорогой, в смрадне, третьего числа сто первого года со времени переселения на дерево.

– Спасибо! – с глубокой признательностью сказал Артур. – Спасибо за все, что ты для меня сделал. Без тебя нам бы не удалось победить.

Индолас скромно пожал плечами.

– Это ты меня нашел, так что не стоит умалять свои заслуги. Моя роль во всей этой истории была не такой уж и значительной... Теперь я хочу помочь твоему отцу, в этом я вижу свое предназначение.

Артур немного замялся, а потом все-таки спросил:

– Индолас, как ты считаешь... Я сейчас уже не естествознатель... Не буду ли я задерживать поиски отца... Ведь ты мог бы просто переместиться в какое-то место, а мне нужно месяцами идти, как я шел до Беру...

Индолас понимающе кивнул.

– Естествознатели ведь тоже не волшебники. Я не могу переместиться в совсем незнакомое место... Сперва мне нужно его хорошо представлять. В Беру я когда-то уже был, будучи маленьким, поэтому мне не составило труда сюда переместиться. Птичье графство я тоже неплохо себе представлял по рассказам людей, приходивших в трактир, а также я видел много картин. Да и сам великолепный Пандектан я мог созерцать из своего ничтожного графства. Но то место, где находится твой отец... Его надо искать. Поэтому даже я здесь бессилен. С другой стороны, нам по пути действительно могут встретиться серьезные опасности, с которыми проще было бы справляться, будь ты естествознателем... Но с тобой буду я – это раз. Также ты и сам неплохо со всем справляешься – это два. Вспомни свои приключения. Разве хоть раз тебе нужны были необычайные способности?

Артур с сомнением покачал головой.

– Не знаю, о чем ты. Если бы я был естествознателем, я бы ни дня не провел в шатрах Ролли.

– Да, но в этом случае ты не обрел бы истинного друга – Кирима, а такое сокровище, согласись, на дороге не валяется. Надеюсь, ты понимаешь, что все пережитое тобой произошло не просто так? Путешествие закалило тебя, и в конечном итоге именно ты дал отпор Сури, хотя могло быть совсем иначе. Так что, Артур, я поддерживаю твой выбор. Поверь, у нас много соблазнов. Например, сегодня мне ужасно хотелось чуть заморочить голову вашему королю, чтобы он значительно подсократил налоги. Однако сила была мне дана уж точно не для того, чтобы я влиял на разум свободных людей. Пусть лучше этим занимаются Тени.

Артур кивнул.

– Что ж, мой дорогой. Я искренне счастлив, что познакомился с тобой. Думаю, именно таким сыном, как ты, я бы мог гордиться. Ирионусу несказанно повезло. Я ухожу, но не забудь, время идет быстро, оглянуться не успеешь, как мы с тобой отправимся в путь. У тебя будет новое путешествие, и, я надеюсь, не менее успешное, чем предыдущее. До свидания, мой мальчик! – С этими словами Индолас растворился в темноте ночи.

Артур услышал, как за его спиной восхищенно присвистнул Тин.

Клипсянин вернулся к друзьям, которые вопросительно посмотрели на него.

– Что ж, – весело сказал Артур. – Думаю, мы заслужили того, чтобы немного развлечься. Все-таки мы в самом престижном графстве столицы!

– Мыслишь в правильном направлении, школяр! – с энтузиазмом воскликнул Алан, и ребята отправились гулять по парку в сторону дворца, обсуждая будущие приключения, возвращение в стены родного Троссард-Холла и многие другие приятные мелочи, о которых порой так хочется поговорить с настоящими друзьями.

Послесловие

Драгоценные! Я счастлива, что вы прошли вместе с Артуром этот тернистый путь, раскрыли козни главного злодея и, надеюсь, порадовались счастливой концовке вместе с героями. Эта часть не последняя, путь храброго юноши на фиолетовом единороге продолжается. Следующая книга моей пенталогии называется «Естествознатель. Янтарная гавань».

А сейчас мне хотелось бы представить вам десять интересных фактов о моих книгах.

1. Идея цикла пришла мне во Франции, когда я год жила и училась в Париже. Именно там в музее Средневековья Клуни я увидела прекрасный гобелен «Дама с единорогом» и захотела создать мир, которым будут управлять единороги.

2. Название столицы Беру – говорящее и произошло от глагола «брать». Беру представляет собой наш мир в миниатюре: люди живут на дереве и при этом постепенно уничтожают свой дом. Мы тоже много берем от природы, но мало возвращаем взамен.

3. Мы с мужем заядлые сталкеры, что тоже находит отражение в книгах. Название одного из городов в моей книге – Мир чудес – навеяно известной московской заброшкой – Ховринской больницей, где надпись на одной из стен гласила: «Больница эта – край чудес, в нее зашел – и там исчез». Кочевой город Мир чудес тоже весьма жуткий.

4. Продолжая тему Мира чудес, я хотела бы упомянуть одно очень сомнительное, гм... мероприятие, которое носит название «Потешные бои». Почему я выбрала именно такое название? Все мы знаем про потешные войска Петра Первого. Его собственная армия, созданная для обучения царя военному делу. Потешной она называлась потому, что базировалась в основном в Потешных селах, то есть специальных населенных пунктах, созданных для отдыха представителей царской семьи. Вот откуда пришло это название. Но в моей книге Потешные бои – это скорее некий гладиаторский поединок, где выживает сильнейший. И если соединить «Форт Боярд», Голодные игры и кровавые развлечения, которые устраивали римляне во времена гонений на христиан, то получатся Потешные бои.

5. Прототипом Кагилу является крымский пещерный город Эски-Кермен. Он включает в себя около 350 пещер, а также пещерные храмы с частично сохранившимися фрес ками. Ахиллесова пята данного места – осадный колодец, снабжавший город питьевой водой. Захватчики завалили его и тем самым перекрыли доступ к живительному источнику.

6. В пенталогии «Естествознатель» нет какого-то одного определенного персонифицированного злодея, как, например, Волан-де-Морт в «Гарри Поттере», злая Колдунья в «Хрониках Нарнии» либо же Саурон во «Властелине колец». Зло может оказаться в каждом, в том числе в любом из главных героев. Поэтому борьба происходит не с каким-то определенным человеком/существом, а в сердце каждого. Если допустить, что любой человек способен победить зло в своем сердце, значит, искоренение всеобщего зла тоже возможно. Абсолютное зло у меня представлено в виде Теней, бестелесных духов. Они вселяются в сердца людей, совершивших тяжкое преступление.

7. В «Тайнах Троссард-Холла» упоминается некий Шуханер, дворец, где встретились уцелевшие после войны естествознатели. Хотелось бы поведать, какое место послужило прототипом Шуханера. Оно находится во Франции. Это замок Мон-Сен-Мишель, чудо Запада, пирамида в океане (как называл его знаменитый писатель Виктор Гюго). Представьте себе скалистый остров с неприступным строением на вершине, а вокруг вода... Или бескрайние золотистые пески. Дело в том, что во время приливов это место становится полноценным островом, а во время отливов замок окружен зыбучими песками.

8. Тайна перевала Дятлова, или скрытые аллюзии в книге «Тайны Троссард-Холла». Если бы к книгам делали ключи, которыми можно было их открывать, то таким ключом в моем цикле «Естествознатель» была бы история о неудачной экспедиции Корнелия Саннерса. Впервые о затерянной экспедиции мы узнаем в первой части пенталогии из уст легкомысленного преподавателя-армута, любящего приукрашивать действительность. Наверняка эта история не воспринимается всерьез, однако, когда сразу вслед за ней происходят события не менее трагичные – один из студентов теряет память, как и Корнелий из истории армута, – начинаешь подозревать, что не все так просто. История экспедиции будет красной нитью проходить сквозь все книги цикла, пока наконец в последней, пятой, мы не узнаем, насколько она была важна и как эта история пересекается со всеми значимыми событиями в книге. Это своего рода «роман в романе». Вообще, в моих книгах очень много рассказывается о путешествиях, ведь я сама их страстно люблю. Я много путешествую, равно как обожаю узнавать о них. Довольно часто я читаю походные дневники: при упоминании походного дневника Корнелия я думала про другого великого исследователя – Роберта Скотта, одного из первооткрывателей Южного полюса. Теперь в память о нем есть мемориал – крест из красного дерева с великолепной надписью: «Бороться и искать, найти и не сдаваться». Эта фраза упоминается в одной из моих любимых книг – «Два капитана» – и является моим девизом по жизни. Корнелий, как и Роберт Скотт, дошел до места своего назначения, но обратно уже не вернулся. Или, вернее сказать, вернулся, но совершенно в другом состоянии: он потерял память и забыл решительно все, вплоть до того, как держать вилку в руках. Остальные члены экспедиции пропали. Одного нашли мертвым. И вот здесь появляется аллюзия на другую историю. Да-да, я говорю о печально известной группе Дятлова. Это трагическое событие произошло в горах Холатчахль в Свердловской области. Группа из девяти туристов погибла в полном составе, причем до сих пор невозможно точно определить, по какой причине наступила смерть. Описание места их гибели, вещи, обстоятельства смерти – весь этот материал помогал мне при описании гибели группы Корнелия Саннерса из моего цикла «Естествознатель». В пятой книге мы выясним, как главный злодей связан со всей этой историей, и поймем, почему она является ключом к разгадке всего цикла.

9. Степной город Полидекса получил свое название в честь одноименного лекарства от насморка. Poly c латыни переводится как «много», а dexa – от латинского dexter – «правый», «ловкий», «умелый». Название города можно перевести как «много умельцев», что весьма для него подходит, ибо условия для жизни там довольно суровые и людям действительно приходится что-то изобретать, чтобы выжить.

10. Гераклион был назван в честь реально существующего древнего города в Нижнем Египте (Гераклей). Он был обнаружен в 2000 году подводным археологом на глубине 10 метров! Чем не затерянная Атлантида? Я решила дать городу шанс и оживить его на страницах своей книги.

Я от души благодарю своих дорогих читателей, искренне надеюсь, что эта история вам понравилась! Если вам захочется и дальше знакомиться с моим творчеством, то я призываю обратить внимание на другие книги приключенческого цикла «Естествознатель», который подойдет как подросткам, так и взрослым. Также у меня есть три книги-одиночки: мифологическое фэнтези «В поисках амриты», детективный стимпанк «Ариадна из чугуна и стали» и эпическое фэнтези «Империя Рыбы Фугу». Мои работы разные, однако их объединяет одно: философия. Во всех своих книгах я стараюсь продвигать идеи добра, взаимопомощи, искренней дружбы, любви и самопожертвования.

С любовью, ваш автор