Один

–И что же плохого ты сделал?

Матиас уставился на женщину, так внезапно заговорившую с ним. Он сомневался, к нему ли вообще она обращается. У женщины на лице застыла кривая улыбка, которую Матиас назвал бы язвительной, но ему пришло в голову, что это могло быть последствием инсульта. У его деда удар случился прямо в день семидесятилетия, в тот самый момент, когда перед ним поставили торт с зажженными свечами. С семьюдесятью, как он и хотел. С того дня дедушкина улыбка всегда была кривой.

На твоем наушнике горит синяя лампочка ожидания вызова, значит, сейчас ты не разговариваешь по мобильному телефону. И явно обращаешься не к тому мужчине, что сидит сзади тебя. Значит, ты действительно сказала это мне. Но я тебя не знаю и не собираюсь отвечать. Я в курсе того, как надо поступать в таких случаях: просто улыбаться.

Он улыбнулся.

Матиас делал так всегда, когда ему было непонятно, как вести себя, или когда требовалось выйти из затруднительного положения. Отчасти потому, что это был его способ выиграть время; а еще ему с детства говорили, что у него восхитительная улыбка. И эта самая улыбка не раз избавляла своего хозяина от неприятностей, ведь она отлично действовала на взрослых – и в первую очередь на матерей. Чужих матерей. Когда Матиасу было шесть лет, он вместе со своей мамой принимал участие в записи видеоролика с новогодними поздравлениями. Съемки проходили в студии телекомпании «Столица ТВ», и режиссер постоянно хвалил мальчика за его великолепную улыбку. Если хорошенько напрячь память, то, наверное, можно вспомнить, что именно он и был первым, кто назвал улыбку Матиаса восхитительной.

Женщина двумя руками подняла чашку и отпила глоток американо. Ее губы выпрямились. Губы деда же оставались кривыми, даже когда он пил.

Значит, все-таки язвительная.

– И что же плохого ты сделал? – повторила она свой вопрос.

Ее голос звучал очень тихо, тон был теплым, а взгляд сверлил пальцы его правой руки – в  этом не могло быть сомнений.

Матиас инстинктивно сжал их в кулак.

– Надо быть осторожнее, смотрю, у тебя на кончиках пальцев следы от ожогов, – продолжала женщина безо всяких эмоций, просто описывая реальность.

Она сказала про его ожоги так же спокойно, как могла бы упомянуть, например, свою зеленую чашку, которую все еще держала в руках, или слегка помятое стальное кольцо для салфеток, лежащее перед ней на барной стойке, или неоновую вывеску на стене: «Кафе “Сайгон”», которая периодически окрашивала ее лицо в фиолетовый цвет.

Вот дерьмо!

– И что? – ответил он после недолгого молчания. Затем сунул руку в карман и пожал плечами – как человек, который не понимает, чего от него хотят.

На лице женщины снова появилась та язвительная улыбка, устоять против которой не помогла бы и самая восхитительная.

– Ты отлично знаешь, что это значит. Так же, как знаю и я...

Дерьмо в квадрате! Кто ты такая? Что тебе надо от меня? Сейчас я встану и уйду. В любом случае мне уже пора. Я все равно забрел сюда только потому, что пришел слишком рано и мне надо было как-то убить время.

– Знаешь, я никогда не пробовала это пиво, которое ты пьешь. Не скажешь, оно горчит? Мне не нравится слишком горькое пиво, не знаю почему, но от него у меня просто бегут мурашки, – настойчиво продолжала незнакомка, увидев, что Матиас встает и собирается уходить.

Он задержался и внимательно посмотрел на нее.

Нет, это тоже очень странный вопрос.

Матиас хорошо знал вкус этого пива. Он уже пил его раньше.

– Да. Пиво очень горькое, вероятно, самое горькое из всего, какое только можно купить. Оно не каждому понравится, только тем, кто разбирается в сортах, – ответил Матиас и стоя допил бокал одним глотком.

Держу пари, ты это и так знала. Что, тоже хочешь читать мне нотации?

Женщина медленно открыла сумку из искусственной черной кожи и достала оттуда визитную карточку. Держа ее указательным и большим пальцами, протянула картонный прямоугольник Матиасу.

Юноша колебался, не поднимая руки.

– На твоем месте я бы взяла ее. Никогда не знаешь, что случится дальше. Возможно, я понадоблюсь тебе в будущем...

Я исключаю вероятность того, что ты из Sensaction^[1]. При этом ты – явно не тот человек, с которым у меня назначена встреча, потому что с ним мы должны пересечься не здесь, и, похоже, не знаешь, кто я. Тогда кто же такая ты? И чего хочешь от меня? Мне не нужен никакой взрослый, я сам справлюсь. Вы, взрослые, никому не нужны.

На лице незнакомки снова появилась улыбка, и на этот раз совсем не язвительная. Более того, теперь она тоже выглядела восхитительной.

Сколько тебе лет? Сорок? Или больше? Определенно в тебе есть какое-то очарование.

Исключительно из любопытства, а может быть, и потому, что женщина чем-то привлекла его, Матиас потянулся и взял визитку.

Но что за...?

На карточке красовался логотип овощного магазина «Зеленая капуста». Тот располагался на улице Дали, о которой юноша никогда раньше не слышал. Должно быть, это в той части города, где он раньше не бывал. В конце концов, его жизнь проходила в одних и тех же местах, людных и безопасных: дома, в школе, в спортзале, на тусовках с так называемыми друзьями. Но в столице были и такие районы, куда нога Матиаса никогда не ступала. Юноша рос с осознанием того, что его особые обстоятельства не могут позволить ему жить нормальной жизнью, и постепенно почти привык к своему положению, его преимуществам и недостаткам. Но, честно говоря, чем дальше, тем недостатков становилось больше и больше.

Он сунул визитку в бумажник и вышел, машинально кивнув женщине на прощание.

Что за странные люди! Какое отношение имеют ко мне эта тетка и ее овощной магазин?

Ступив на тротуар, Матиас решил идти не оборачиваясь. Он не ждал преследования, скорее теперь будут сопровождать эту женщину. Матиас поправил шерстяную шапку, натягивая ее посильнее на лоб и уши, в надежде, что его не узнают. Только этого еще не хватало.

Затем он свернул за угол и замедлил шаг. Спешить нет необходимости: вокзал был совсем близко, Матиас пойдет туда сразу, как наступит назначенное время. Тот идеальный момент для встречи, которая так сильно волновала и тревожила его.

Два

Добравшись до вокзала, Матиас решительно прошел через автоматические двери, которые тут же за ним закрылись, словно отсекая возможность обратного пути. Теплый воздух внутри помещения приободрил его. После слишком мягкой осени внезапный холод зимы застал всех врасплох.

Согласно полученным инструкциям он направился прямо в зал ожидания. Тот был полон.

Сколько здесь вообще людей?

Вскоре из разговоров окружающих он узнал, что в это утро, за несколько минут до полудня, произошло крушение грузового поезда, что заблокировало движение всего железнодорожного транспорта почти на три часа, последствия аварии все еще устранялись. Многие поезда были отменены, а оставшиеся оказались забиты под завязку: самое начало зимних каникул, многие куда-то ехали в этот период.

Хуже не придумаешь, и, как назло, именно сегодня. Здесь такая толпа, как же мне тебя в ней найти?

Стараясь справиться с разочарованием, Матиас прислонился к стене и склонил голову над телефоном, как и большинство находившихся в зале ожидания людей.

Однако время от времени он внимательно осматривался вокруг.

Группа детей из «Новой Молодежи» в своей синей с красным форме уселись вкруг прямо на полу и спокойно разговаривали. Изредка раздавался их смех, но всегда негромкий, в рамках приличий. Взрослые наставники, стоявшие рядом, зорко следили за поведением подопечных.

Бедняжки! Вы едете в воспитательный лагерь отдыха. Сколько человек из вас через несколько лет окажутся в лагерях для перевоспитания?

Матиас тоже раньше носил такую форму и в детстве, как и все, ездил в воспитательные лагеря. Не особо-то это ему помогло.

Проклятые лагеря! Как же я их ненавидел. Словно недостаточно семьи, в которой я родился и вырос. Самой отвратительной в мире.

Со скамейки справа от него резко поднялся мужчина с сумкой через плечо, набитой какими-то документами и с трудом закрывавшейся. Матиас, ожидая условного сигнала, следил за ним взглядом, пока тот не вышел из зала. Сигнала не было.

Хорошо, значит, это не ты.

Он снова рассеянно уставился на экран мобильного телефона. Тот сразу же мигнул. Пришедшее сообщение гласило:

Матиас слегка поднял глаза – настолько, чтобы иметь возможность незаметно осмотреть зал. Он насчитал напротив себя шесть человек, также стоявших, прислонившись к противоположной стене, и двух сидящих на полу. Попытался выжать улыбку, чтобы показать, что ждет ответа, но никто на это не отреагировал.

Может быть, мне не надо было этого делать? Я веду себя как новичок.

Прочитав сообщение, он успел мельком увидеть парку темно-зеленого цвета на девушке, покидающей зал ожидания. Матиас посмотрел на оставшихся пассажиров и едва заметно улыбнулся.

Значит, это была ты. В глубине души я надеялся на подобное.

Вскоре он тоже вышел.

Она ждала у цветочного киоска, склонившись над вазой со срезанными желтыми хризантемами. Матиас встал рядом с ней.

– Похоже, ты не выдержал и досчитал лишь до тридцати, – бросила девушка раздраженным тоном, не отрывая взгляда от цветов.

– Я быстро считаю, – ответил он немного смущенно.

Она ничего не ответила, но повернула голову и окинула Матиаса вопросительным взглядом. В этот момент он все понял.

А, так у тебя четвертая блокировка.

Поэтому повторил, медленно и четко проговаривая слова:

– Я быстро считаю.

Девушка сосредоточила внимание на движении его губ, затем заявила:

– Ты, как я вижу, остряк, а нам не нужны такие. Они нам совсем не нравятся. Теперь иди за мной, но не прижимайся слишком близко!

Матиас шагнул назад, он не ожидал от собеседницы такого ответа. И такого характера. Девушки, которых он знал, так себя не вели, а у тех, кто учились вместе с ним, были гораздо более мягкие и вежливые манеры, хотя одноклассницы и казались ему ужасно фальшивыми. Но кто не выглядел фальшиво в том мире, где он жил?

Девушка выбрала пять желтых хризантем, расплатилась наличными, подождала, пока старый продавец цветов завернет их в целлофан, и спокойно отошла от киоска. Каждый ее жест казался размеренным, совершенным без малейших колебаний.

Матиас последовал за ней на некотором расстоянии, как ему и было велено.

В главный холл вошли двое полицейских, патрулирующих свой участок. Они передвигались быстро и непрестанно крутили головами, проверяя присутствующих. Их шлемы со специальными забралами-экранами позволяли распознавать личности тех, кто на них попадал. Девушка тут же свернула вправо, чтобы ускользнуть на камеры, но Матиас потерял время, наблюдая за ней, и попал в зону действия сканеров. Полицейские остановили его, как только увидели предупреждающий оранжевый сигнал на экранах своих шлемов.

Нет, нет, нет! Пожалуйста, только не сейчас...

– Что вы тут делаете? Куда-то едете?

– Нет. Я пришел встретить одного человека, но из-за аварии он не приедет. Его поезд отменили. Я как раз собирался идти домой, – начал оправдываться Матиас, но сразу же пожалел о своих словах: понял, что если они зададут ему уточняющие вопросы – кого он ждал, откуда этот человек должен был приехать, что они собирались делать вместе, – то дать правдоподобные ответы будет весьма трудно. – А что случилось? Что-то не так со мной? – Он решил перейти в контратаку, демонстрируя уверенность, которой у него не было.

– Вы соблюдаете правила первой и второй блокировки? – спросили стражи порядка вместо ответа.

Сами прекрасно знаете, вы же все видите на своих экранах, но если действительно хотите это услышать от меня, то я все сделаю. Как хороший мальчик, каким вы все хотите меня видеть.

– Конечно. Как раз вчера я был на сеансе программы перевоспитания, и на следующий сеанс тоже непременно явлюсь. Также я снова постоянно хожу на учебу.

– Очень хорошо. Мы напоминаем, что вы можете попытаться сократить продолжительность блокировки, демонстрируя своим родителям хорошее поведение. Кроме того, вы можете выступать на собраниях «Новой Молодежи» и получать бонусные баллы, которые позволят вам вернуться в Молодежные Круги. Еще там вы можете встретить лучших людей, знакомства с которыми пригодятся вам в будущем. Не упускайте эту возможность, – полицейский говорил мерно и четко, как живая информационная брошюра.

Забудьте об этом! Никогда и ни за что!!! Лучше умереть. Как же я ненавижу общаться с некоторыми людьми! Жаль, что эти «некоторые» – все вокруг.

– Не беспокойтесь, я уже запланировал этим заняться. Не хочу, чтобы другие совершили такие же ошибки, как я. Если мне можно внести свой вклад в благо общества, то я не отступлю. Я усвоил урок. Кроме того, у меня есть все намерения построить свое успешное будущее, – ответил Матиас, сопроводив свои обещания улыбкой и постаравшись, чтобы она не выглядела слишком восхитительной. Лучше быть осторожным с полицией, особенно сейчас.

Внезапно один из полицейских резко побледнел. До того момента он еще не понимал, с кем имеет дело. Но пока они разговаривали, сделал запрос и вывел на свой экран полный профиль молодого человека со всеми его личными данными – и теперь знал, кто перед ним. В тот же момент эту информацию получил и второй полицейский.

– Простите, что мы вас побеспокоили. Лучше было сразу сказать нам, кто вы.

Ненавижу, когда такое происходит.

Матиас предпочел не отвечать и даже больше не улыбаться.

– Мы уверены, что скоро ситуация нормализуется и все снова будет в порядке. Конечно же, речь идет всего лишь о небольшой аварии на путях... – заявили полицейские, на прощание касаясь пальцами своих головных уборов.

Какие же вы лицемеры.

Они продолжили патрулирование, немного ускорив шаг, словно хотели поскорее уйти подальше от источника неловкой ситуации.

Да пошли вы! Так, ну а ты куда сбежала?

Как только стражи порядка скрылись из виду, он принялся искать девушку. Та исчезла. Матиас направился обратно к цветочному киоску. Затем вышел из здания вокзала наружу. Сразу же налетел порыв холодного ветра. Молодой человек тщательно проверил площадь и отходящие от нее улицы. Вернулся обратно. Девушка не оставила ни следа после себя.

Я должен остановиться тут. Наверное, ты найдешь меня сама.

Матиас сел на красную металлическую скамью, заняв единственное свободное место рядом с общественным туалетом. Из его открытых дверей доносился сильный запах антисептика: должно быть, сотрудники службы уборки переборщили с дезинфицирующим средством.

Я ушел достаточно далеко. Надеюсь, здесь меня никто не узнает...

Он опустил голову, чтобы стать как можно незаметнее, и уставился на свои кроссовки. Те были явно не по сезону: материал, уже изношенный, не грел ноги, но эта обувь ему очень нравилась. Кроссовки были символом свободы от конформизма, и он никогда ни на что их не поменяет.

– Тебя переклинило на этих неудобных ботинках, как и на многих других вопросах, – упрекал Матиаса отец.

И это говорил именно он, человек, который мог стать королем всех упрямцев!

Яркий рекламный щит, занимавший всю стену напротив, вогнал Матиаса в дурное настроение. В очередной раз прокручивали рекламу Sensaction. Это было настоящее наваждение: билборды и экраны любых размеров, установленные по всему городу, и телеканал «Столица ТВ» беспрерывно крутили рекламные ролики этой компании.

«Если ваш ребенок беспокоит вас или приводит в отчаяние, предоставьте решение нам. Мы вернем ваше чадо на правильный путь и сделаем его таким, каким вы хотите его видеть», – открыто сообщала реклама. Сначала, когда только появилась, она вызывала у людей большое любопытство, но сейчас все уже знали, что имеется в виду. И хуже всего то, что люди были с этим согласны.

«Согласно недавнему научному исследованию само наличие нейронного импланта снижает на 92 % вероятность того, что ваш ребенок нарушит данные ему приказы. Sensaction® не только исправляет, но и предотвращает!»

Затем шел номер горячей линии, работающей двадцать четыре часа в сутки каждый день в году, и адрес сайта.

Матиас закрыл глаза, не в силах выносить даже вида этих белых строк на огненно-красном фоне. И в тот момент, когда, опустив взгляд, снова открыл их, он кое-что увидел.

Как он не заметил этого раньше? Ведь подсказка была прямо перед ним, всего в нескольких шагах, на прилавке маленького магазинчика, обещающего отремонтировать ваш сотовый телефон всего за пятнадцать минут. Там лежал букет желтых хризантем.

Матиас щелкнул пальцами, встал, почесал затылок и небрежно направился к магазинчику, где нашел парня немного старше его самого, в розовой шапке, криво надетой на одно ухо. Матиас молча остановился, не зная, что делать дальше.

– Тебе что-то нужно? – спросил тот. Матиас показал на букет цветов. Мастер смотрел на него, не говоря ни слова. Пришлось пояснить:

– Недавно я шел вместе с девушкой, которая купила эти цветы, а затем потерял ее из виду. Она случайно не здесь?

– Оставьте мне свой телефон, вам должны были недавно доставить его. Как написано у нас на витрине, мы выполняем срочный ремонт... – спокойно и без эмоций ответил ему продавец.

Хорошо, а потом?

Матиас нерешительно достал из кармана куртки мобильник, который ему и впрямь привезли домой на днях, и положил его на прилавок.

– Большое спасибо. Пока мы его ремонтируем, вы можете подождать в комнате для клиентов, там имеется диспенсер с водой и автомат с горячими напитками. Мы пригласим вас, как только ваш телефон будет готов, – мастер кивком показал Матиасу, куда идти.

Комната располагалась в задней части магазина, туда можно было попасть по узкому коридору.

На его стенах, выкрашенных черной эмалью, выделялись глубокие белые полосы, словно кто-то недавно переезжал и тащил тут мебель. За дверью под холодным светом светодиодной лампы, свисающей с потолка, сидели та самая девушка, которую Матиас искал, и мужчина лет пятидесяти в костюме мышиного цвета с жемчужно-белым галстуком.

– А ты не такой тупой, каким кажешься, – сказала она, но это не прозвучало как оскорбление. В ее устах выглядело почти комплиментом.

Матиас встал перед ними в ожидании.

– И, кстати, мы еще не познакомились, – добавила девушка. – Я Эвелин.

Очень приятно, Эвелин. Меня зовут Матиас. Но это ты и так уже знаешь. Мне кажется, ты знаешь и много других вещей обо мне, в то время как я о тебе – ничего. Думаю, пришло время нам сыграть в открытую.

Три

–Это Маркус, – Эвелин следом представила и мужчину, сидящего рядом с ней.

Они вдвоем продолжали пристально смотреть на вошедшего, ничего больше не говоря.

Хорошо... Рад познакомиться. Но я все еще не знаю, почему нахожусь здесь.

Матиас попытался хрустнуть пальцами рук, чтобы хоть как-то нарушить тишину, но у него ничего не получилось.

– Ну, присаживайся к нам и располагайся поудобнее, – пригласил его Маркус элегантным жестом. Его голос звучал убедительно и вежливо.

Матиас пододвинул к столу алюминиевый стул. Похожие стулья у них дома стояли в кухне; отец хвастался, что они являются точной копией тех, что использовались на подводных лодках во время какой-то мировой войны, и их можно увидеть во всех телесериалах про субмарины.

– Легендарные, – так отец говорил о них, и его глаза в этот момент сияли. Но вообще-то для этого человека все вокруг было или легендарным, или словно не существовало вовсе.

Ненавижу эти стулья.

Он сел и взял стакан воды, который Эвелин перед этим наполнила из диспенсера и протянула ему. Затем девушка забегала пальцами по экрану – Матиас понял, что она активировала преобразование произнесенных вслух слов в текст, чтобы иметь возможность следить за их разговором на своем телефоне.

– Нас очень заинтересовала твоя характеристика, – сказал мужчина.

Эвелин кивнула в подтверждение его фразы.

– А я, наоборот, даже не знаю, кто вы такие, – осмелился заметить Матиас, никак не комментируя тот факт, что заявление Маркуса совершенно ему не понравилось.

Я вам не какая-то характеристика!

– Но ты все равно пришел, – угрюмо промолвил тот.

– Я пришел, потому что вы меня удивили, – признался Матиас.

За три дня до этого на его имя домой была доставлена посылка. Ее привезли, когда отец куда-то ушел (вероятно, по магазинам), чтобы, как всегда, купить что-нибудь новое и современное из одежды. Он внимательно следил за веяниями моды. Какая ирония: родитель даже не подозревал, что кто-то внимательно следит за ним самим, ведь посылка прибыла в тот самый момент, когда он отсутствовал. Матиасу в этот день должны были прийти наушники, поэтому Надзиратель, открывший дверь курьеру и предупрежденный заранее о доставке, принял пакет без всяких подозрений. И поскольку в квитанции было написано, что внутри лежат наушники, сразу отдал сверток Матиасу, который тут же убежал в свою комнату, где, закрыв дверь и присев на кровать, вскрыл пакет. Но внутри лежали не наушники, а телефон без логотипа. Юноша никогда раньше не видел такой модели. Матиас сразу решил, что перед ним какой-то тайный телефон, который невозможно отследить. Он слышал, как о таком говорили все, но сам подобного никогда не видел. По правде говоря, он думал, что их вообще не существует.

Тот, кто на это осмелился, определенно хорошо знал, что делает.

Едва Матиас включил мобильный телефон, как на экране появилось сообщение. Оно было достаточно загадочным, чтобы заинтриговать юношу.

Матиасу уже приходилось слышать, как это название шепотом – всего несколько слов вполголоса с ироничными улыбочками – произносят в коридорах школы некоторые. И явно знают, что распространяют ничего не имеющую под собой городскую легенду, но получают удовольствие, делая вид, что им якобы известно больше, чем всем остальным. Матиас тоже вплоть до сего момента считал эту историю вымыслом, но вот вымысел вдруг прислал ему самому таинственный и не прослушиваемый никем мобильный телефон.

Поэтому Матиас ответил на полученное сообщение – в большей мере из любопытства, чем по какой-либо другой причине. Да и, честно говоря, что он терял? Матиас действительно был заблокированным, все и впрямь считали его изгоем, и он действительно не прочь был что-то поменять в такой жизни.

После того как он отправил свое «Я здесь», они с неизвестным собеседником обменялись еще несколькими сообщениями, написанными достаточно сухо, а последнее и приглашало его прийти на вокзал сегодня.

– Ты еще ничего не знаешь, – заметил Маркус.

Думаю, что пришло время узнать. Может, пора уже закончить с играми?

Матиас с трудом продолжал неподвижно сидеть, скрестив руки на груди, чтобы не жестикулировать, как это часто происходило с ним, когда он слишком нервничал. К такому приучил его отец: постоянно говорил сыну, что тот выглядит тупым, если слишком много двигает руками, и это особенно неприятно, когда они находятся в общественных местах вместе. Интересно, как долго отец стыдится его? А мать, она тоже стыдилась? Матиас никогда не мог понять это точно. Было трудно истолковать ее мысли. Но, возможно, ей все же было стыдно за него, так как уже многие годы она не брала сына с собой на официальные мероприятия.

Он не знал, ни из кого состоит Союз Уникальных Подростков, ни какова его цель, ни кто его организовал. Но самое главное – Матиас понятия не имел, что им нужно от него.

– Мы некоторое время следили за тобой – и оценили тебя как потенциальный ресурс для нашего Союза, – объяснил мужчина, переходя прямо к делу.

Матиас сглотнул.

Следили? И вы тоже? Ненавижу это. За мной всю жизнь следят. И это слово, «ресурс», о чем оно вообще?

Эвелин закончила читать на экране то, что он произнес, и заговорила.

– Союз состоит из таких же подростков, как и мы с тобой. У меня, как ты наверняка заметил, блокировка четвертого уровня, но в Союзе ты можешь познакомиться с ребятами с разными блокировками, вплоть до пятого уровня. И еще у нас есть те, у кого активированы все пять.

Полная пятая блокировка? Но это же незаконно!

Матиас не единожды ради развлечения пытался представить такое, но, несмотря на все попытки, ему это так и не удалось. Так же, как и не получалось представить ни то, что должен сотворить подросток, чтобы заслужить такое серьезное наказание, ни то, как он будет жить при одновременных пяти блокировках. Матиас всегда полагал, что такого просто не может быть.

– Что же вы такого во мне нашли, из-за чего решили, будто я могу быть... ресурсом? – спросил он с возрастающим любопытством.

– Скажем так: ты соответствуешь главному требованию, по которому мы отбираем кандидатов, – ответил Маркус, как-то странно улыбаясь.

Затем он замолчал. Глаза Эвелин сверкнули.

– И что же это такое? – по-прежнему не понимал Матиас.

– Гнев, – быстро ответила девушка.

– Гнев? – повторил за ней Матиас, внутренне напрягаясь.

– Именно. Твой гнев на общество, которое нас так ограничило, на родителей, которые доверяют воспитание своих детей Sensaction, на эти абсурдные ограничения, которыми они хотят заставить нас подчиняться, на унижение от самой возможности быть заблокированными, – речь Эвелин становилась все горячее.

Матиасу очень хотелось ответить ей: «Да что ты вообще можешь знать о моих чувствах? Это же полный бред!» Но тогда он солгал бы самому себе.

Да. Все верно, меня и впрямь могли бы звать Гневом.

Он действительно был очень зол. На Sensaction, на своих отца и мать, на весь мир.

– Без нас твой гнев – это просто бесплодное мучение, он бесцельный и только ранит тебя изнутри; мы же можем придать ему смысл, сделать его преобразующей силой. Мы хотим использовать твой гнев как двигатель перемен в обществе, как силу, которая принесет всем пользу. И тогда смысл обретет не только твой гнев, но и ты сам тоже... наконец-то, – сказал Маркус.

Его глаза светились энтузиазмом.

Прочитав эти фразы на экране, Эвелин кивнула, соглашаясь с ним.

– У меня все произошло именно так, – добавила она. – Благодаря Союзу я приобрела свое новое я. Ты даже не представляешь, какой была прежняя Эвелин...

Но Матиас не смог истолковать выражение ее лица при этом. На мгновение он почувствовал какое-то несоответствие, еле уловимый диссонанс между тоном и содержанием слов девушки.

– И что я должен делать?

– Все, что нам нужно, – чтобы ты разделял наши идеалы и был готов действовать. Пока ничего больше от тебя не требуется. Мы обо всем позаботимся сами. Живи своей обычной жизнью и старайся ни перед кем не светиться, пока не получишь сообщение о твоих следующих шагах. Саймон, которого к тебе прикрепили, просто ангел. Если ты согласишься примкнуть к нам, то скоро с ним познакомишься, – ответил Маркус.

Эвелин прочитала это, затем оторвалась от экрана. Встретилась глазами с Матиасом и ободряюще улыбнулась ему.

Ангел?

Как будто не заметив его реакции, она продолжила:

– Каждого нового члена в Союз приводит ангел. Сотовый телефон, который ты недавно отдал технику, – канал связи с ним. С этого момента ты будешь получать инструкции от Саймона... Конечно, в том случае, если решишь продолжить наше общение. Выбор за тобой: если тебе все это не нравится, просто не забирай у него мобильный телефон, и все пойдет так, словно мы никогда с тобой не  встречались.

Маркус встал:

– На данный момент это все. Было очень приятно познакомиться с тобой, Матиас. Я искренне надеюсь, что у нас еще окажется возможность увидеться снова.

Эвелин тоже поднялась и вышла из комнаты, не сказав больше ни слова. Однако перед тем как исчезнуть за другой дверью в задней части здания, она обернулась и улыбнулась ему.

Матиас, оставшись один, склонился над диспенсером и налил себе еще немного воды. Во рту у него пересохло.

Утолив жажду, юноша скомкал бумажный стаканчик и швырнул его в корзину для мусора. Пора уходить. Он покачал головой и вышел в черный коридор.

– Ваш телефон уже готов. Вы хотите забрать его? – увидев Матиаса, обратился к нему юноша в розовой шапке. Тот остановился и в нерешительности посмотрел на стойку.

Что будет, если я возьму его?

Он попытался посмотреть молодому человеку в глаза, желая уловить подсказку или косвенный намек, но выражение лица того оставалось бесстрастным. И кроме того, кто знает, насколько мастер вообще в курсе всех этих дел? Интересно, он тоже в Союзе? Есть ли у него какие-нибудь блокировки?

Что будет, если я его не возьму?

Матиас протянул руку, поколебался еще мгновение, а затем схватил телефон и аккуратно спрятал его во внутренний карман куртки.

Затем быстро вышел и направился домой, его голову переполняли самые сумбурные мысли.

На улице уже стемнело. Хотя было всего четыре часа дня, уличные фонари уже зажглись и излучали холодный влажный свет.

Четыре

–Это ты, Матти, дорогой?

А кто еще это может быть?

Едва переступив порог родного дома, он вынужден был контролировать себя и следить за своими эмоциями.

Матиас не выносил своего отца и терпеть не мог, когда тот задавал идиотские вопросы, но сильнее всего ненавидел, когда тот называл сына «Матти, дорогой» – со своей раздражающей картавой «р», которая буквально сверлила мозг и, казалось, могла раскрошить его. Если бы Матиас действительно был так дорог отцу, тот бы не поступил с ним подобным образом. Да и мать не должна была позволять отцу так вести себя.

– Да, я, – подтвердил он.

Надзиратель взглянул на него с обычным бесстрастным выражением, делая вид, что ничего не замечает, но на самом деле не упуская ни малейшей детали. Матиас никогда не видел того раньше – должно быть, новый. В доме круглосуточно всегда кто-то дежурил, время от времени появлялись и незнакомцы.

Юноша уже собирался спросить нового Надзирателя, как того зовут, когда вновь услышал из зала громкий голос отца:

– Зайди-ка сюда на минутку!

Тон родителя не подразумевал возражений.

– Иду. – Он заставил себя ответить спокойно, но сначала прошел в свою комнату. Бросив на кровать куртку, достал из нее сотовый телефон Союза и переложил его в карман джинсов, чтобы аппарат всегда был под рукой.

Не хватало еще, чтоб они его нашли!

Матиас не доверял Надзирателям и не знал, приказала ли им мать контролировать или защищать его. Однако у юноши не раз возникало подозрение, что кто-то обыскивал его комнату и рылся в вещах.

В качестве меры предосторожности он расправил на поясе толстовку как можно шире, чтобы скрыть очертания телефона, и посмотрелся в одно из бесчисленных зеркал, которыми был полон их дом.

– Что? – спросил Матиас, входя в зал.

Отец сидел в кресле с мобильником в руке, завернувшись в алый шерстяной кардиган, доходивший ему до колен. Из-под него выглядывали ярко-зеленые бархатные брюки.

Ну у тебя и видок.

В другой руке он сжимал чашку с глинтвейном на кардамоне – судя по аромату – и пристально смотрел на сына.

– Это ты мне должен сам сказать, – заметил отец.

Матиас почувствовал, как сердце уходит в пятки.

– Что сказать?

Отец изогнул правую бровь, и та приподнялась над толстой черепаховой оправой его очков.

Может быть, он просто хочет знать, где меня носило.

Отец молча сидел с поднятой чашкой, ожидая ответа.

– Я ходил на вокзал за компанию с Дэвидом.

Отцу лучше не врать напрямую. Выгоднее всего говорить полуправду, и Матиас уже был в этом вопросе экспертом: нужно лгать дозированно, не преувеличивая, не нагромождая сложные логические конструкции, которые трудно было бы потом поддерживать.

– Это не то, о чем ты должен мне рассказать.

Матиас внимательно наблюдал за собеседником, будучи на грани обморока.

Что именно ты знаешь? Я ненавижу твои игры! Просто скажи – и все. Почему ты всегда ведешь себя именно так?

Отец поставил чашку на стеклянный столик, предварительно освободив место среди беспорядочно раскиданных журналов о моде и дизайне.

– Я имею в виду историю, – сказал он. – Ты должен рассказать мне, как получил восемь баллов по истории, эта отметка сегодня утром появилась в электронном журнале. Мне пришло уведомление, – пояснил отец после короткой паузы.

Затем он поднялся неторопливо, словно в замедленной съемке.

Ах вот оно что! Ну так а кто вообще мог предположить, что дадут еще одну контрольную перед каникулами!

– Чего я не понимаю, так это почему ты так неохотно рассказываешь мне о своих успехах... – добавил отец, качая головой. – Тем более тебе бы это пригодилось.

Затем достал из шкафа чистую чашку, одну из своих любимых японских коллекционных, из грубой керамики без ручки, и наполнил ее из термоса.

– Давай отпразднуем это событие. Блокировка наконец-то начала приносить плоды, – добавил отец, поставив чашку на стол рядом со своей и жестом приглашая Матиаса угощаться.

Я получил восемь баллов только потому, что сумел списать. Ты не представляешь, какое это удовольствие – обманывать тебя и учителя! Я собирался тебе в этом признаться. И не хотел бы упустить возможность увидеть при этом твое лицо. Для тебя ведь списывать – еще хуже, чем вообще не учить. Но больше я так не буду поступать, после сегодняшней встречи все изменилось.

Матиас с усилием сохранял бесстрастность. Теперь, когда ему нужно иметь больше свободы в передвижениях, не стоит раздражать отца. Юноша с отвращением посмотрел на чашку.

И конечно, у тебя хватает наглости дать мне ароматный глинтвейн! Ты ведь знаешь, как он мне нравится.

Отец снова уселся в кресло и взял в руки телефон. Наклонил его так, чтобы Матиасу был виден красный логотип открывающегося приложения Sensaction. Затем с довольной улыбкой выбрал одно из двух активных окон и ввел шестизначный код, стараясь не показывать его сыну.

– Ну, давай же. Пей.

Матиас стиснул зубы. Он протянул ладонь к чашке, чтобы убедиться, что та не слишком горячая. Блокировка первого уровня подавляла осязание, полностью лишая чувствительности кончики его пальцев и принуждая ощущать окружающий мир с помощью неуклюжих жестов, к которым он изо всех сил пытался привыкнуть. Температура казалась подходящей, значит, питье не обожжет язык. Юноша поднес чашку к губам.

О, да вино было не только теплым, но и сладковатым! Именно тот вкус, который он помнил, но между воспоминаниями и ощущениями – огромная разница, и ему надоело просто вспоминать.

Сладкий! Он сладкий! Отец снял и блокировку второго уровня!

Казалось, что с тех пор, когда Матиас мог чувствовать вкус, прошла целая вечность.

Он окунул в напиток кончик языка. Всего месяц назад на уроке биологии учитель объяснил им функцию вкусовых рецепторов, их расположение и специализацию. Матиас принципиально отказался готовиться к тесту по пройденной теме и в очередной раз завалил его, но из того урока он запомнил, что сладкий вкус воспринимается прежде всего самым кончиком языка.

Точно! Он ощущается именно на кончике!

Юноша принялся медленно потягивать напиток, закрыв глаза, будто пробовал его первый раз в жизни.

– Видишь? Просто веди себя хорошо, и жизнь станет слаще, – прокомментировал отец, глядя не на сына, а на свое отражение в пустом экране телевизора.

Матиас повернул к нему голову.

Ну ты остряк. Не можешь помолчать хотя бы три минуты? Три чертовых минуты! Можно хотя бы не портить этот момент?..

Сначала у него возникло искушение отказаться от вина и уйти, но потом юноша передумал.

Ну уж нет, в этот раз я не поведусь.

Он яростным рывком опрокинул в себя чашку и выпил все вино.

– Я вижу, тебе понравилось, но, пожалуйста, не пей как дикарь. Всегда нужно держать себя в руках. Подумай, в какой семье тебе посчастливилось родиться и о том, каких высот ты можешь достичь, став взрослым... Если, конечно, решишь взяться за ум, – произнес отец со своей обычной интонацией, по которой никогда нельзя было понять, говорит ли он искренне либо с сарказмом или же вообще откровенно насмехается.

Затем снова взял телефон, открыл приложение Sensaction и набрал код активации блокировки второго уровня. Экран загорелся красным.

В то же мгновение во рту Матиаса оказалась просто безвкусная жидкость.

– Я слышал, что сегодня произошла серьезная железнодорожная катастрофа. Посмотрим, что там случилось, – добавил отец таким тоном, как будто между ними все в порядке, словно он не отключил только что одно из основных чувств своего сына. – Кларетт, покажи нам новости!

Электронная прислуга тут же включила экран и отрегулировала громкость звука с учетом расстояния, на котором люди находились от телевизора, а затем немного приглушила яркость светодиодных ламп на потолке, чтобы повысить контрастность изображения и улучшить видимость.

Матиас печально улыбнулся.

Только ты мог назвать домашнего цифрового помощника Кларетт, выбрав имя с буквой «р», которую сам плохо выговариваешь...

Он уже двинулся в свою комнату, когда услышал по телевизору то, что заставило его застыть на месте:

«Мы ждем наш поезд уже несколько часов и до сих пор ничего о нем не знаем! Форменное безобразие! Нам не предоставили никакой информации. Как это вообще может быть?»

После кадров с возмущенными пассажирами последовали официальные заявления руководителей железной дороги, которые заверяли, что предпринято все необходимое для минимизации неудобств пассажиров, так как их благополучие и безопасность всегда являлись для железнодорожной компании приоритетом.

Бла-бла-бла.

Часы над билетной кассой показывали три тридцать семь.

Нет, только не это!

Команда выпуска новостей брала интервью у людей как раз в то время, когда Матиас находился в зале ожидания. А он их даже не заметил! Придется еще немного посидеть с отцом, чтобы убедиться, что он сам точно не попал на камеру. Ведь сказал, что был там с Дэвидом. Новая ложь продлила бы наказание, если бы вообще не привела к активации блокировки более высокого уровня. Отец был слишком предсказуем. Предсказуем и, самое главное, становился безжалостен, как только ему представлялся подходящий случай.

Перед специальным репортажем с места крушения поезда, после видео, снятого присутствовавшим на месте происшествия свидетелем, началась рекламная пауза. Экран заполонил логотип Sensaction.

Матиас напрягся. Он знал этот новый рекламный ролик наизусть. Его знали все. На улице, на вокзалах, в ресторанах, даже у школ не было ни единого экрана, где бы его не крутили.

«Чтобы воспитывать, нужна твердость. Начать никогда не рано. Все научные исследования подтверждают, что неэффективное наказание не только бесполезно, но и контрпродуктивно. Sensaction: подарите вашим дочери и сыну будущее с полной интеграцией в общество! Вам больше не придется волноваться об их воспитании, о нем позаботимся мы! Промоакция действует в течение декабря и января и предоставляет скидку 30 % на абонентскую плату за первый год. Нейронная имплантация проводится только в авторизованных центрах начиная с трехлетнего возраста. Настоятельно рекомендуется Национальной ассоциацией педагогов».

Под рекламным текстом прокручивались изображения послушных детей и подростков с довольным выражением лиц, держащихся за руки своих родителей. Фальшивые улыбки, вымышленные ситуации, семьи, которые существовали лишь в воображении зрителей.

Посмотрите на них, они все выглядят как идиоты.

Истории телесемей сопровождались торжественной музыкой. Духовые и струнные инструменты попеременно подчеркивали моменты то строгости, то нежности, и все это было идеально скомпоновано так, чтобы вызвать у родителей нужные эмоции.

Меня сейчас вырвет.

«Не забывайте, что, согласно Постановлению Правительства № 267/42, если ваши дети совершают действия, наказуемые по закону, то присоединение к Sensaction® снижает вдвое вашу родительскую ответственность и последующий штраф. Инвестируйте сегодня, чтобы сэкономить завтра!» – сообщал наложенный на видеоряд текст ролика.

Внезапно сотовый телефон, спрятанный в кармане джинсов Матиаса, завибрировал.

Идиот!!! Я выключил звук, но оставил вибрацию!

Он положил на бедро руку, чтобы заглушить низкое гудение и не попасться так глупо.

– Я пойду в свою комнату заниматься, – поспешно сказал юноша.

– Продолжай учиться и получать хорошие результаты, – кивнул отец. – Это тебе только на пользу.

– Папа...

Тот повернулся к сыну. Матиас на мгновение заколебался.

– Ты мог бы отключить хотя бы первую блокировку? Совсем ненадолго...

– Для чего же тебе нужны прикосновения?

Что за вопрос? А как ты думаешь, зачем они мне? Я и так уже обжег три пальца на руке, тебе этого мало?

– Ну, просто очень неудобно без них, – искренне ответил он.

– Раньше нужно было об этом думать.

– Значит, нет?

– Пока нет. Еще не время, дорогой Матти.

Сын сжал кулаки и вышел.

Мужчина снова сосредоточил все внимание на экране, где начался эксклюзивный репортаж с места катастрофы.

– Кларетт, пожалуйста, сделай погромче! Ни черта не слышно, – раздраженно велел он.

Пять

–Я надеялся увидеть Саймона, – сказал Матиас. – Но главное – я не ожидал вот такой встречи, – добавил он, оглядываясь по сторонам.

Они сидели одни на скамейке в парке перед торговым центром. Поблизости виднелись заброшенные безлюдные качели и горки. Стволы деревьев были украшены гирляндами. Светодиодные спирали, отражаясь в лужах, наполняли воздух нежным сиянием.

– Что ты имеешь в виду? – спросила его Эвелин, не отрывая глаз от экрана переводчика.

– Не знаю... Пока больше похоже на романтическое свидание...

Девушка перевела взгляд на него. Она была совершенно серьезна.

– Забудь об этом.

Матиас нервно улыбнулся.

Понятно. С тобой нельзя шутить.

– Но почему здесь нет Саймона? Ты мне говорила, что он будет моим ангелом.

– Не беспокойся. Ты скоро с ним познакомишься. Сегодня он не смог, – оборвала его собеседница. – Итак, что ты знаешь о Sensaction? – спросила она, переходя к делу.

– Я знаю, что это проклятье мира и его следует уничтожить!

– Мы все так думаем, по крайней мере, все в Союзе. Но я имела в виду что-то более конкретное. Не знаю, каковы их планы на будущее...

Ты хочешь, чтобы я знал о планах Sensaction?

– Они безостановочно творят свои мерзкие дела, – продолжила Эвелин. – Скоро запустят еще более жестокое расширение программы.

– А разве есть что-то хуже, чем отнять у нас наши чувства и выдать это за метод воспитания?

– Ну... Сам вот прочитай. Поскольку твои родители так добры, что пока позволяют тебе видеть, – сказала девушка, открывая рюкзак. Достав из него два мелко исписанных листа и оглядевшись по сторонам, дабы убедиться, что вокруг действительно никого нет, протянула юноше один из них.

– Что это?

– Внутренний документ отдела исследований и развития Sensaction, достать его было большой удачей.

Глаза Матиаса быстро побежали по строкам, запинаясь на тех словах, которые производили на него наибольшее впечатление:

«...мозговая наноимплантация нового поколения может быть локализована непосредственно в нижней лобной части зоны Брока, устанавливая непосредственную связь с зоной Вернике в височной доле... Ее активация не исключает у испытуемых способности мыслить словами, но предотвращает их артикуляцию, приводя, таким образом, как к полной, так и ко временной неспособности говорить... Испытания, проведенные на добровольцах, подтвердили высокий уровень безопасности, были зарегистрированы минимальные побочные эффекты, что делает риск допустимым... Национальная ассоциация педагогов уже сообщила предварительно о своей поддержке, которая будет подтверждена при условии одобрения со стороны Контролирующей организации...»

– Но что это вообще такое?.. Это... то, что я думаю? – спросил он, не в силах оторваться от текста.

Неспособность говорить...

– Боюсь, что да. Похоже, в Sensaction изобрели новую функцию: родители могут наказывать своих детей, выборочно отключая речь все так же с помощью приложения на своем телефоне.

– То есть... они смогут сделать нас немыми одним нажатием кнопки на экране?

– Ага, – коротко ответила девушка. – Именно так.

– Но я не могу в это поверить... Даже если бы они захотели, никто бы не одобрил такую функцию...

– Какой же ты наивный... – Эвелин сделала паузу, подыскивая нужные слова. – Тебе не кажется, что у Правительства есть все возможности, чтобы отнять речь у тех молодых людей, которых оно посчитает мятежниками? И что оно достаточно хитрое, чтобы не делать это напрямую, ему просто нужно убедить родителей сделать это самим! Вот, прочитай здесь. Это указания, как представить новое расширение программы, а также описание условий, при которых его следует использовать. Они говорят сами за себя. Конечно, это внутренний документ отдела маркетинга, строго секретная версия... Мы не знаем сроков реализации проекта, но, должно быть, они уже далеко в этом продвинулись, если уже дошли до сего момента.

Она протянула ему второй листок.

Матиас вновь погрузился в чтение.

«Функция отключения звука. Информация и изучение стратегий продаж.

Необходимо отметить, что на данный момент наказание является самостоятельным, обозначается как Новая блокировка с отключением звука и, следовательно, не является шестым уровнем блокировки по отношению к уже существующим пяти и не может использоваться совместно ни с одним из вышеупомянутых пяти типов блокировки. В будущем мы не исключаем, что функции могут быть использованы совместно, в дополнение друг к другу, после проведения надлежащих экспериментов».

Матиас повторил про себя: «Совместно, в дополнение друг к другу».

– Глухие, слепые и немые... Почему бы вам сразу не убить нас? Ублюдки! – процедил он сквозь зубы.

«Блокировку с отключением звука будет возможно активировать на срок до 45 дней подряд, повторная активация будет возможна по истечении не менее 14 дней. По запросу родителя приложение Sensaction® может одновременно с активацией блокировки с отключением звука также отправить уведомление в школу, посещаемую заинтересованным лицом, чтобы оно было освобождено от устных опросов и подвергалось исключительно письменным видам контроля в течение всего периода наказания. Сотрудничество со школой в сфере воспитания является стратегическим фактором для достижения успеха детей 93 % наших подписчиков.

В период запуска приложения мы дадим ряд рекомендаций по использованию функции отключения звука. Эта опция будет использоваться, в частности, для исправления поведения слишком дерзких молодых людей, неправильно пользующихся функцией речи. Например, в качестве потенциальных субъектов могут выступать те, кто:

– используют вульгарные или оскорбительные выражения дома и/или с друзьями;

– грубо отвечают педагогу и взрослым;

– произносят неуместные или неприличные шутки;

– выражают бунтарские идеи по отношению к установленному порядку;

– оказывают негативное влияние на товарищей своими словами.

Мы работаем с многочисленными фокус-группами родителей и учителей с целью максимального расширения направлений применения. Необходимо оценить, может ли эта функция предписываться также в случае низкой школьной успеваемости и, в более общем плане, в неспецифических случаях юношеского бунтарского поведения.

Внутреннее предварительное исследование показывает, что новая функция отключения звука может немедленно получить одобрение со стороны 87 % взрослых. Ожидается, что за первые шесть месяцев после выхода расширения программы подписка на Sensaction® увеличится на 28 %, а выручка в целом возрастет более чем на треть».

Матиас, ошеломленный, опустил листок.

– Это действительно зверство какое-то, – только и смог сказать он.

– Вполне соответствует тому, что они уже сделали, – прокомментировала девушка. Юноша посмотрел на нее.

А ты что такого сделала, что тебя лишили слуха?

– С тобой поступили хуже, чем со мной, – попытался он произнести по слогам, но Эвелин все равно пришлось читать слова на экране.

– Я до сих пор не могу правильно читать по губам. Прошло всего шесть недель, как меня лишили слуха, и мне приходится жить в этой абсурдной космической тишине... – казалось, она оправдывается.

– И как долго продлится твое наказание?

Шесть недель казались ему вечностью, хотя максимальная продолжительность блокировки была четыре месяца.

– Это нужно спросить у моего отца. На данный момент, похоже, он не собирается ее снимать. – Она сделала паузу. – Наверное, тебе интересно, что плохого я сделала...

– Нет... То есть да... Но если ты не хочешь об этом говорить, то неважно.

Неписаным правилом у заблокированных считалось никогда не спрашивать, что у кого случилось. Тот, кто хотел, просто рассказывал об этом. Те немногие, у кого еще не было чипов Sensaction, просто понимали, что блокировка делает жизнь более затруднительной. Движимые болезненным любопытством, они иногда пробовали понять: «Неужели ты действительно не чувствуешь вкусы?», «А если я тебя коснусь, ты правда ничего не почувствуешь?» С другой стороны, большинство «успешно интегрированных в общество» просто презирали таких наказанных, избегая их как заразной болезни. Блокировка влекла за собой социальную изоляцию, которая являлась неотъемлемой частью воспитательного метода Sensaction. Заблокированные были для всех изгоями, в том числе для большинства своих товарищей, так как считалось, что они не заботятся об обществе, не думают о своем будущем и в целом являются плохой компанией, от которой нужно держаться подальше. Восстановление нормальной жизни должно было стать их единственной возможной и желанной целью.

– Я солгала. Сказала своим родителям, что пойду к подруге, а вместо этого встретилась с Сэмом на парковке за школой. Вероятно, предки что-то заподозрили, потому что выследили нас с помощью геолокации в моем телефоне и нашли меня на скамейке, где я сидела у Сэма на коленях. Согласно правилам Sensaction за серьезную ложь вполне можно активировать блокировку четвертого уровня, и мой отец не упустил такой возможности.

Все они одинаковы. А что... как его, Сэм?

Матиас с сомнением смотрел на нее. Эвелин поняла его немой вопрос.

– Сэм – мой парень. Или, по крайней мере, был им... После блокировки мы больше не виделись. Он бросил меня. Очевидно, ему стыдно встречаться с такой девушкой, – она опустила взгляд в землю.

Вот ублюдок.

– А я просто намеренно стал отставать в школе. Бросил учиться и точка. Захотел ткнуть родителей лицом в мои школьные неудачи. Кажется, это единственное, что их во мне интересует, – сказал Матиас, возвращая ей листок. Он так сильно его сжал в руке, что тот немного помялся. – Но зачем ты дала мне это прочитать?

– Чтобы ты понял, что стоит на кону. И саму причину, по которой существует Союз. Мы хотим покончить со всем этим, – добавила девушка после короткого молчания.

Матиас кивнул. Его голову слишком переполняли мысли, чтобы сказать что-то разумное, но одно было ясно: нужно покончить со всем этим. Такая перспектива Матиасу определенно нравилась. Однако как это сделать, было совершенно непонятно.

Шесть

Когда Надзиратель не был занят чем-либо у входной двери, он стоял перед кабинетом матери Матиаса. Так было заведено издавна. Матиас не помнил своего дома без его присутствия. Вот уже пятнадцать лет они с родителями так и жили: один Надзиратель всегда находился внутри дома, а другой – снаружи, патрулируя сад или прячась в деревянной сторожке у ворот в случае непогоды.

Пока Матиас был маленьким, наружный Надзиратель ни на секунду не сводил с него взгляда, пока ребенок катался на велосипеде, копался лопаткой в песке или пинал мяч. Поначалу это Матиасу не мешало: поскольку он часто проводил время один, то фантазировал о Надзирателе как о своем приятеле по играм. Однажды даже попросил передать ему укатившийся мяч, но тот не ответил и продолжал неподвижно стоять, пристально глядя на мальчика. С тех пор Матиас ни о чем никого из них не спрашивал. С течением времени выносить Надзирателей становилось все сложнее, особенно того, кто был внутри дома и оставался единственным, с кем приходилось иметь дело с тех пор, как время игр в саду закончилось.

Было бы нормальным к этому привыкнуть, но все вышло наоборот: присутствие Надзирателя начало вызывать у Матиаса странный дискомфорт. Каждый раз, когда он встречал юношу у двери, словно бы камень наваливался тому на грудь и мешал дышать.

Кто знает, почему Надзиратель стоял именно у маминого кабинета? Возможно, она сама дала ему такую инструкцию или это была стратегическая позиция, с которой удобно следить как за входом в кабинет, так и за доступом ко всем остальным комнатам. Казалось, Надзиратель всегда путается под ногами, как будто он был повсюду, словно обладал мистической возможностью клонировать самого себя.

Для его отца этот человек был просто Надзирателем – и точка. Именно так родитель и называл его, если ему что-то требовалось, как будто Надзиратель был всего один – и всегда один и тот же. Мать не раз жаловалась, что отец обращается с ним как с официантом. Пуленепробиваемой формы и оружия в кобуре без предохранителя должно быть достаточно, чтобы понимать разницу между ним и официантом, но отец без колебаний спрашивал у Надзирателя все, что приходило в голову: например, не пора ли полить отцовы любимые орхидеи, не охладить ли бутылку совиньона для аперитива и не постелить ли новый кашемировый плед на диван.

Он упрямо продолжал и продолжал это делать, и было забавно наблюдать, как Надзиратель смотрит на отца, вежливо изображая улыбку, но не совершая ни малейшего движения. Возможно, это была одна из составляющих жесткой тренировки Надзирателей или же требование матери, ее маленькая месть за прихоти отца, которые она, несмотря на свою должность, не могла сдержать.

Матиас внимательно посмотрел на Надзирателя.

Лука.

Его звали Лука. Юноша знал и помнил их имена. Лука – самый старший – всегда был здесь. Он стал частью дома, подобно его стенам. В глубине души Лука даже нравился Матиасу, хотя одного факта, что он являлся Надзирателем, было достаточно, чтобы вызывать глухое раздражение.

Подойдя к двери кабинета, юноша шагнул вперед.

Отойди!

– Мне нужно поговорить с мамой, – сухо сказал Матиас.

– У меня приказ никого не впускать, – ответил Надзиратель.

– Я не никто.

Надзиратель слегка улыбнулся.

Не мог бы ты убрать эту ухмылку со своего лица?

– Извините, но сейчас идет важное совещание, которое может быть прервано только по очень значимой причине.

– Ты, гений, может, не понимаешь, что я и есть такая причина?!

Лука оставался бесстрастным. Даже не моргнул глазом.

Как тебе это удается?

Надзиратели ни по какой причине не волновались и никогда не теряли спокойствия, и Матиас просто восхищался этой их способностью. Мать ничего не понимала, когда ругала его за то, что она называла грубым поведением: для сына плохое обращение с ними вплоть до оскорбления не было презрительным актом превосходства, как у его отца. Нет, все с точностью до наоборот. Для Матиаса подобное служило свидетельством уважения, проверкой способности к самоконтролю, которой, как он знал, у него не было, и юноша сомневался, появится ли когда-нибудь вообще. Он отдал бы душу, чтобы стать таким же бесстрастным, как они, и защитить себя от кипевшей внутри него день и ночь горячей крови.

Да, Эвелин была права. Гнев действительно мог бы стать его вторым именем.

Матиас не знал, что бы сделал, если бы ему удалось зайти в кабинет матери, но чувствовал острую необходимость лучше понять происходящее. Сам кабинет его никогда по-настоящему не интересовал. Он никогда до конца не понимал, что там происходит и в какие игры там играют. Теперь же ему нужно было кое-что узнать – ради себя самого и своих новых друзей, единственных, кто выбрал его, несмотря на то, кем он был, и именно поэтому. Люди из Союза относились к нему хорошо, они не считали Матиаса каким-то маргиналом. И это новое ощущение пьянило юношу.

В этот момент дверь распахнулась.

Так вот что за важное совещание у нее было! Просто лучше не придумаешь. Как же мне сегодня везет!

Первое, на что обратил внимание Матиас, был логотип на красной кожаной папке, которую стоявший в кабинете матери мужчина держал под мышкой, а затем уже на его идиотское лицо.

Конечно же, оно было важным...

Надзиратель тут же отошел в сторону. Он приветствовал легким кивком головы выходящего из кабинета и двинулся проводить его к двери. Одновременно с этим дал юноше движением руки разрешение войти.

Матиас решительно шагнул внутрь, воодушевленный сценой, свидетелем которой только что стал, гораздо больше, чем ожидал.

– Мама?

Глава Правительства подняла глаза от письменного стола, за которым сидела, непривычно сгорбившись.

Любопытно. Должно быть, во время совещания что-то пошло не так. Во-первых, ты не встала, чтобы проводить посетителя до дверей, когда он уходил, а это ты, как я понимаю, делаешь всегда. И во-вторых, у тебя такое выражение лица, которое хоть я и не знаю, как истолковать, но уж точно не позитивное.

– Мама, – повторил он.

– Что случилось?

Ух, какой голос! Сейчас явно не лучший момент для беседы.

– Ничего.

– Как же ничего, если ты здесь... – со вздохом ответила женщина.

– Я не хотел тебя беспокоить, – сказал Матиас.

– Ты меня совершенно не беспокоишь.

Нет, именно это я и делаю.

– Если хочешь, я приду позже.

– В этом нет необходимости, – сказала она, приходя в себя, и откинулась на спинку стула. – Говори.

Матиас внимательно смотрел на нее. Атмосфера в комнате была не та, чтобы зависать здесь надолго.

– Вы можете снять с меня блокировку? Хотя бы одну...

Он пошел с джокера: идеальная карта, которую можно разыграть в любой момент. Все равно ответ всегда был один и тот же.

Клюнешь?

– Ты уже спрашивал у отца?

Клюнула.

– Ты спрашивал у отца? – повторила она, почувствовав его нерешительность.

Хотя ты и Глава Правительства, дома ты ничем не управляешь.

– Да, но он сказал, что еще не время.

– Я ничего не могу с этим поделать, – ответила мать, глядя ему в глаза. – Эти вещи регулирует он.

– Я думал, их регулируешь ты, – вырвалось у Матиаса, который одновременно удивился собственной дерзости и пожалел о ней. Двусмысленность была неявной, но от нее редко такое ускользало.

Какое-то время мать молчала.

– Твое воспитание – папина обязанность. Мы с ним так решили, когда я получила эту должность. Ты знаешь про наше соглашение о разделении обязанностей: я – в Правительстве, он – дома. То, что папа делает, меня вполне устраивает.

Как хорошо, что ты не поняла намека.

К счастью, мать не уловила отсылки на Sensaction. Не время было вступать в конфликт по этому поводу.

– Кто этот тип, который только что вышел? – спросил Матиас так, словно разговор был закончен и осталось только обменяться любезностями. Зачем отказываться от получения дополнительной информации? Разве не для этого он сюда явился?

Мать пристально посмотрела на него. Сын никогда раньше не интересовался ее делами.

– Да так, какой-то тип.

Вау, отличный ответ!

– Тип... из Sensaction, – уточнил он.

Она еще немного сжалась, сгорбив спину.

– Я просто заметил папку у него под мышкой, – добавил Матиас, чтобы оправдаться. Возможно, он узнал и так слишком много.

– Это не твое дело, с кем я встречаюсь у себя в кабинете, – сухо ответила женщина.

– Ну, в некоторой мере мое, так как у меня нет ни ощущения вкуса, ни осязания, а он из тех людей, которым вы позволяете лишать меня их или возвращать, когда вам захочется, – не смог сдержаться Матиас.

Мать выглядела искренне удивленной его поведением.

– Это шутка или ты серьезно? Да, у тебя отняли пару чувств, но временно и по твоей же милости. Не обвиняй других в том, за что несешь ответственность только ты. Вся наша система основана на правильном воспитании. Будущее зависит от вас, молодых, и у нас есть моральный долг воспитывать вас и исправлять, когда вы ведете себя некорректно.

Опять! Снова она со своими проповедями.

– И не забывай, что соглашение, которое мы заключили, касается тебя тоже, и тебя не должно заботить, что происходит в моем кабинете. Хорошо? Тут я – Глава Правительства, а не твоя мать.

Ее голос сорвался. Она встала и подошла к шкафу, где висели пальто.

Почему? Ты уходишь? И вообще, соглашение заключают две стороны, а я не помню, чтобы когда-нибудь держал его в руках.

Матиас обуздал свой язык. Он не хотел спешить. Ведь уже получил больше информации, чем рассчитывал. Теперь ему было нужно понять, что делать дальше, в том числе с этим волнением, которое он чувствовал и которое теперь больше напоминало безудержное возбуждение, чем сдерживаемую ярость.

Совершенно неожиданно оно превратилось в молниеносную, гениальную, опьяняющую идею.

Сделать или не сделать? Не знаю. Но терять мне нечего. Да, я это сделаю, а потом посмотрим...

Юноша воспользовался моментом, когда мать отвернулась, чтобы надеть пальто, и уронил на паркет свое удостоверение личности. Ногой быстро толкнул пластиковую карточку под толстый белый шерстяной ковер. Женщина ничего не заметила. Матиас с равнодушным лицом вышел вон.

Да я гений! Это просто сумасшедшая идея, если не сказать больше.

Внезапно у него в голове выстроился план.Матиас просто не узнавал себя.

Семь

–Имей в виду, мы тебя ни о чем не просили. Ты не какой-то особенный, для нас ты такой же, как и все остальные молодые люди в Союзе, запомни это. Так что не строй из себя сына Главы Правительства! И тем более со мной!

Но я и есть сын Главы Правительства!

Матиас не понимал. Что это за выражение лица у Эвелин? Недовольство, разочарование, досада, обида, удивление? Ведь он минуту назад рассказал ей о том, что произошло в кабинете его матери.

Действительно, до того Матиас отправил своему ангелу несколько взволнованное сообщение о том, что им нужно немедленно поговорить, что у него есть срочная информация, которая не ждет. Но тот снова не появился.

Эвелин, ты действительно здесь?

– Почему ты приехала? – спросил он ее самым сухим тоном, на который только был способен.

Еще бы! Ведь девушка велела ему не строить из себя сына Главы Правительства! Ему, который всю жизнь пытался избавиться от этого ярлыка! Вместо того, чтобы поблагодарить за приверженность общему делу, которую он продемонстрировал, и за информацию об отношениях Sensaction с Правительством из первых рук. Кто еще мог предоставить ее Союзу?

В одно мгновение его швырнуло от гордости за то, что он сделал, к сожалению об этом. Они хотят обойтись без него? Без Матиаса, который даже уже набросал план, хотя его об этом и не просили? Ну, давайте тогда, делайте все сами!

– Отныне я буду твоим ангелом, – ответила девушка.

На самом деле, мне кажется, ты всегда им была.

– Почему? Саймон слишком занят, чтобы общаться со мной? – спросил юноша, сохраняя тот же тон.

– Это решение сверху.

– Похоже, ты недовольна таким поворотом, – вырвалось у Матиаса.

Эвелин растерянно уставилась на него.

– Почему я должна быть недовольной? Я делаю то, что мне говорят. Не надо задавать слишком много вопросов о распоряжениях. Руководство лучше знает, что нужно для дела.

Матиас почувствовал легкое разочарование. Он бы предпочел быть выбранным, а не навязанным.

– Ах вот оно что, значит, руководство, – он ограничился тем, что подчеркнул интонацией это слово.

– Мы не должны действовать разрозненно, понимаешь? Нельзя допустить, чтобы инициатива одного человека, какой бы похвальной она ни была, поставила под угрозу весь план.

Ага, значит, у вас тоже есть план.

– Например, если ты видел человека из Sensaction, то, значит, он тоже видел тебя... – попыталась объяснить Эвелин.

– И что?

– Было бы лучше, если б этого не произошло.

– Но почему?

– Господи, как же ты наивен!

Если ты будешь продолжать в таком духе, клянусь, я уйду.

Эвелин заметила, как Матиас инстинктивно отодвинулся от нее на скамейке. Возможно, она и впрямь переборщила.

– Извини, если я слишком распаляюсь, но лишь потому, что считаю это очень важным и не хочу, чтобы мы совершали ненужные ошибки. Я все время забываю, что ты новичок и моя задача – познакомить тебя с нашим методом работы...

Матиас заметил, что она стала выражаться мягче, и немного расслабился.

– Наши имена и лица никогда не должны ассоциироваться с Союзом, – продолжала девушка. – Мы не должны иметь контактов с Sensaction. Придет время, когда мы будем действовать скоординированно, но до тех пор лучше не выдавать себя и оставаться в тени.

– Понял, – ответил Матиас, не особо ею убежденный.

Неужели Эвелин думала, что люди из Sensaction не узнают Матиаса? Хотя его мать делала все возможное, чтобы отделить свои обязанности от семейных дел, лицо ее сына было хорошо всем известно. Откровенно говоря, Эвелин сама казалась ему наивной, если она верит в свои слова.

– То, что ты обнаружил, в любом случае очень ценно, – успокаивающим тоном произнесла девушка.

– Правда? – Матиас оживился.

– Ты подтвердил прямую связь между Sensaction и Правительством. Конечно, мы знали, что они находятся в тесном контакте, но у нас никогда не было доказательств того, что они вхожи в кабинет самой Главы Правительства. Мы думали, что их влияние распространяется лишь на высокопоставленных чиновников. Теперь благодаря тебе у нас есть уверенность в их связях на самом высоком уровне, и это мы должны учитывать.

То есть не так уж плохо, что Глава Правительства – моя мать?

– Ха-ха, – только и сказал он.

– Что это значит?

– Ты о чем?

– Что означает это твое «ха-ха»? – повторила девушка.

– Мне казалось, тебя раздражает то, что моя мама – Глава Правительства, а на самом деле это может быть полезным.

– Никогда не говорила, что подобное меня раздражает и уж тем более – что не может пригодиться. Я просто обратила внимание на то, что мы ничего не просили, а ты сам все сделал.

– Ладно, ладно, я понял. Вы меня об этом не просили, но, я думаю, такую уникальную возможность было бы глупо не использовать.

Эвелин закончила читать фразу на экране и повернулась к нему.

– Тогда я сообщу руководству о том, что ты узнал. Посмотрим, что они решат.

Восемь

Матиас неловко оглядывался. Он насчитал в здании, кроме себя, пятнадцать человек. Все незнакомые. Хотя некоторых вроде бы встречал на улице или в пабе. А может, просто отчаянная потребность увидеть хотя бы одно знакомое лицо заставляла его в это поверить.

Тут были юноши и девушки примерно одного с ним возраста. Нашлись и те, кто выглядели определенно старше, хотя, возможно, на самом деле таковыми не были. В любом случае Матиас чувствовал тревогу. Трое следивших за разговорами других на экранах своих мобильных телефонов, по всей видимости, имели блокировку четвертого уровня. Те, у кого была пятая, заметно выделялись неловкостью в движениях: им нужен был поводырь. Матиас распознал пару таких, и лишь один взгляд на них вызвал у него тоску.

Эвелин, пожалуйста, не бросай меня сейчас.

Ему очень хотелось держаться рядом с ней, но он был слишком горд, чтобы попросить ее об этом. К тому же, похоже, Эвелин считалась здесь важной персоной: все ее знали, все искали, и она успевала пообщаться с каждым, непринужденно переходя от одной группы к другой и приветствуя окружающих. Казалось, ей абсолютно наплевать на Матиаса, стоящего в стороне, у металлической стены, не прислоняясь к ней, словно он боялся, что стоит только опереться на стенку, как все здание рухнет. Руки, сжатые в кулаки, он засунул в карманы, а капюшон пуховика опустил на лоб.

Если уж ты привела меня сюда, то могла бы хоть немного побыть со мной. К тому же в этом странном месте ужасно холодно.

Здание представляло собой большой пустой металлический ангар. На полу стояло пять туристских диодных фонарей, освещая центр помещения, где большим кругом были расставлены стулья. Казалось, что металлические листы стен вместо того, чтобы защищать от уличного холода, наоборот, еще больше, подобно огромному холодильнику, усиливали его. Все подростки стояли, переминаясь с ноги на ногу и растирая руки, словно ожидая чьего-то прибытия.

Если бы у Матиаса был с собой хотя бы мобильный телефон, он бы мог на нем поиграть, чтобы избавиться от смущения, но одним из правил собрания был запрет на электронные устройства, местонахождение которых можно отследить. Разрешили принести только тот телефон, что был доставлен ему домой, но игр там не было.

Внезапно распахнулась боковая дверь, которую в полумраке Матиас до сих пор не замечал. Она ударила по стене, и листы обшивки завибрировали.

А ты еще кто такая?

В дверь подобно большому факелу вплыла закутавшаяся в ярко-малиновую шубу женщина. Казалось, температура в помещении мгновенно поднялась на несколько градусов. Все обернулись, чтобы посмотреть на нее, оборвав все разговоры. Никто не обращал особого внимания на сопровождавшего ее человека, того самого Маркуса, которого Матиас встречал в магазинчике напротив вокзала. Все взгляды были направлены только на вычурную гостью.

Эвелин пошла ей навстречу. Они пожали друг другу руки и обменялись фразами, которые никто не услышал. Казалось, что женщины – хорошие знакомые. Затем они направились к стульям. Все остальные тоже начали рассаживаться, а некоторые встали за спинками стульев. Тех, у кого была пятая блокировка, вели под руки. У Матиаса они вызывали сильную жалость.

Он задумался, ища, где сесть. Юноша сомневался, что Эвелин составит ему компанию.

Кто же ты такая на самом деле?

Какое-то время он внимательно рассматривал девушку. В каждом ее движении сквозила грация. На ней сегодня были джинсы, которые очень ей шли.

Матиас потряс головой. О чем он вообще думает? Нужно найти свободный стул!

Он заметил незанятое место между двух каких-то типов, и оно показалось ему вполне подходящим. Сидящий справа парень в очках и со смешным рыжим хохолком на голове внушал симпатию.

Что я должен делать? Мне нужно представиться?

– Матиас, – назвался он, смотря в центр круга. Тут рука соседа коснулась его колена, и юноша вздрогнул.

– Извините, – сказал он.

Сосед направлял в его сторону свой мобильный телефон, чтобы уловить слова новичка.

Значит, у тебя тоже четвертая блокировка.

– Матиас, – повторил он.

– Илья, – представился тот. – Ты ведь первый раз здесь? Я никогда не видел тебя на собраниях. Думаю, ты здесь сегодня единственный новичок, – добавил он, быстро скользя взглядом вокруг.

Илья говорил громко, как и все, у кого была блокировка четвертого уровня.

Если ты хотела сделать так, чтобы я почувствовал себя еще более некомфортно, то тебе это удалось.

– Именно сегодня... Наверное, ты особенный, раз Эвелин привела тебя на собрание, где будет наша Босс, – заключил он.

– Мы здесь все особенные для Эвелин, – вмешался в разговор блондин, сидевший слева от Матиаса. Его тон был сухим и резким. Матиасу не нравились люди такого типа. А одного он просто ненавидел.

Если на тебя надеть какой-нибудь странный кардиган, то ты будешь точь-в-точь как мой отец.

К счастью, все внимание присутствующих тут же переключилось на Эвелин, которая встала и взяла микрофон. Очень вовремя, потому что Матиас не знал, как реагировать на слова этого неприятного типа.

Я так и знал, что она не сядет вместе со мной.

Убедившись, что мобильные телефоны участников встречи с блокировкой четвертого уровня настроены на звуковой канал микрофона для перевода речи в текст, Эвелин взяла слово. У нее определенно была харизма, действовавшая и на парней, и на девушек.

– Как и было обещано ранее, сегодня наша Босс оказала нам честь присутствовать здесь лично, что делает нашу встречу вдвойне важной. Во-первых, из-за того, о чем мы должны поговорить. А во-вторых, потому что она с нами. Я не хочу тратить время впустую. И понимаю ваше нетерпение. Мы все трепещем в предвкушении, и потому я сразу дам ей слово.

Хорошо, теперь я в курсе того, что вы все знаете что-то, чего не знаю я.

– Рада вас всех видеть, – обратилась Босс к залу.

Ей пришлось немного отодвинуть микрофон ото рта, чтобы отрегулировать громкость звука.

– Благодарю вас, что добрались. Как известно, вы все были тщательно отобраны для участия в этом собрании, – продолжала она.

Матиас краем глаза увидел, что блондин слева иронически поморщился.

Уберите его отсюда, пожалуйста.

– Вы надежны. Мы знаем, что на вас можно положиться, – женщина сделала долгую паузу, во время которой пробежала глазами по кругу слушателей, чтобы взглянуть в лицо каждому. Матиасу показалось, что она задержала на нем взгляд немного дольше, чем на других.

– Сейчас начнется, – прошептал Илья, пристально глядя в мобильный телефон. Он был так взволнован, что непрерывно тер левой ладонью свои велюровые брюки на коленях. Делал это автоматически, словно навязчивое действие.

Матиас наклонился вперед, обозрев остальных участников. Очевидно, все ждали какой-то важной информации. Воздух был словно наэлектризован.

– Давайте перейдем к самому важному. Sensaction выходит за рамки своих воспитательных программ, – женщина произнесла слово «воспитательных» саркастически. – Пора их остановить. По крайней мере, я в этом убеждена. Вы тоже так думаете?! – закричала она.

Многие из сидящих закивали.

– Мне кажется, вы недостаточно убеждены в этом. Так вы тоже так думаете?

Одна девушка с пятой блокировкой зааплодировала, к ней присоединились остальные. Зрители начали скандировать в унисон: «Да! Да! Да!»

Босс, замерев с довольным видом, ждала наступления тишины. Она оставалась совершенно неподвижной, если не считать почти незаметного жеста левой руки, на мгновение вцепившейся в меховой воротник.

– Да, я хочу, чтобы вы были именно такими: убежденными и решительными! Не зря же вы – избранные! Вы знаете, что ваши сверстники безропотно подвергаются имплантации, и мы сбиты с толку, видя, как безоговорочно они подчиняются. Почему они это делают? У каждого свои мотивы. Кто-то действительно считает, что это – правильный способ стать нормальным взрослым. Кто-то боится возможных последствий своего бунта. Кто-то не хочет упускать преимущества нахождения среди элиты Молодежных Кругов. В глубине души все они верят, что ничего нельзя изменить. Но мы – нет!

Невыносимый блондин вновь зааплодировал, но женщина остановила его, слегка подняв руку. Именно она решала, когда и как должны реагировать на ее слова присутствующие, и нужный момент еще не наступил.

– Нас меньшинство, это действительно так, – продолжила Босс. – Но наша сила в гневе, который нас объединяет, в нашем желании сказать «нет» этой гнетущей системе, которая душит нас с каждым днем все больше и больше. Для этого нужен хорошо структурированный план, разработать который может только Эвелин. Сейчас прекрасный момент, и я говорю вам, что этот день близок. Но мы не можем допустить ошибок. Нам нужна определенная информация, чтобы наша совместная скоординированная атака прошла идеально. Потому что когда мы добьемся своего, это затронет не только штаб-квартиру Sensaction, но и пункты по имплантации и контролю нейромодулирующих чипов. Это будет началом настоящей революции. Так работают и другие ячейки, подобные вашей, о чем в целях безопасности мы вам пока не сообщаем, но уверяю, что мы все без исключения послужим общему делу и в конце концов вместе отпразднуем славную победу!

За этими словами последовали громкие аплодисменты.

Совместная скоординированная атака? Славная победа? Где я вообще нахожусь?

– А Эвелин сейчас расскажет вам о том, что все еще отделяет нас от того момента, который мы все уже так долго ждем. Мне, к сожалению, пора идти, но я была рада лично увидеться с вами и призвать вас приложить все усилия для достижения нашей общей цели, особенно теперь, когда мы так близки к ней, – она передала микрофон девушке, заключившей ее в объятия.

Как только Босс и Маркус покинули ангар через ту же дверь, откуда они вошли, Эвелин начала свою речь:

– Как вы знаете, всех присутствующих здесь объединяет не только наличие блокировок, с которыми нам приходится справляться и жить, но и обязанность являться в офисы Sensaction как минимум один раз в неделю для участия в программе перевоспитания.

Подростки закивали.

Матиас растерянно огляделся.

Но мои родители не подписывались на Тотальную воспитательную программу, и я туда не хожу! Ты можешь сказать мне, что я здесь делаю, Эвелин?

– Родители массово присоединяются к Тотальной воспитательной программе Sensaction. Несмотря на то что это предполагает дополнительные высокие расходы, количество ее членов резко выросло. Все больше и больше девочек и мальчиков, таких, как мы, вынуждены ходить в офисы Sensaction, разбросанные по всей столице, а также за ее пределами, для занятий с Перевоспитателями...

Если бы это зависело от моего отца, он бы сразу записал туда меня. Ему казалось нереальным найти лучшую воспитательную стратегию, которая сделала бы меня таким, каким он хочет. К счастью, начальник службы безопасности моей матери всячески отговаривал ее от этого. По его словам, существовал риск, что информация о нашей семейной жизни может быть использована кем-то для нанесения ущерба имиджу Главы Правительства, а значит, и самому Правительству.

– ...а пока необходимо отметить на карте все офисы. Кроме того, мы просим вас запоминать имена руководителей офисов, расписание их дежурств и маршруты внутри зданий. Мы должны точно определить, где они хранят нейрочипы, используемые для имплантации, кто отвечает за их поставки и как часто пополняются запасы.

Эвелин продолжала говорить, но Матиас отвлекся. Если он правильно понял, то девушка была из тех, кто не оставляет ничего на волю случая и не импровизирует. Раз он не был таким, как остальные, ибо не участвовал в программе перевоспитания, должна существовать веская причина, по которой его сюда пригласили.

И такая причина в виде сообщения появилась именно в этот момент на экране его мобильного телефона.

Девять

–Ясегодня здесь не случайно, – теплым голосом сказала Босс. – И ты тоже, потому что на самом деле я пришла из-за тебя.

Правда?

Матиас сидел перед ней на черном кожаном сиденье минивэна с тонированными стеклами, припаркованного рядом с ангаром.

Когда незадолго до этого, получив сообщение, он встал и вышел из круга, то ощутил на себе взгляды всех, даже Эвелин, которая тем не менее не потеряла нити разговора и продолжала свою речь, как если бы ничего не произошло.

Эвелин, ты знала? Знала, что эта женщина приходила сюда ради меня, или ты тоже удивлена? Знала, что она попросит меня выйти к ней?

Снаружи он обнаружил Маркуса, стоящего перед машиной. Не говоря ни слова, тот открыл дверцу и легким движением руки пригласил молодого человека внутрь. В салоне было очень жарко, снизу, через дефлекторы кондиционера, выходил горячий воздух.

Босс сняла шубу. На ней было яркое и очень короткое платье с цветочным принтом. Она сидела, закинув ногу на ногу.

Вам не кажется, что это уже слишком?

Матиас почувствовал себя неуютно.

Женщина молча пристально смотрела на него.

– Что вы имеете в виду, когда говорите, что пришли ради меня? – Он решил нарушить молчание.

– Можешь обращаться ко мне на «ты», если хочешь.

– Не знаю, получится ли у меня.

– Не беспокойся, зови, как тебе удобно. – Она сделала паузу. – Ты действительно не понимаешь, почему я позвала тебя сюда?

Матиас покачал головой.

– Эвелин рассказала о встрече Sensaction у вас дома, но самое главное – о твоей преданности нам. Ты не представляешь, насколько это приятно...

Ах, так вот в чем дело...

На этот раз Матиас кивнул.

– У меня есть к тебе предложение, – продолжила женщина, пододвигаясь к нему.

Он машинально отодвинулся.

– Говорите.

– Как ты узнал и оперативно сообщил нам, между Sensaction и Правительством есть прямое взаимодействие. Мы подозревали это, но теперь благодаря тебе – просто уверены. Твое участие в Союзе – исключительная возможность для всех нас, это может дать нам доступ к документам, о которых мы даже не могли мечтать...

Матиас начал понимать. У него на лбу выступил пот. Он для них важен, наконец-то они это поняли.

– Тебе жарко? – спросила она.

Не дожидаясь ответа, потянулась к мини-бару, открыла дверцу и достала две бутылки холодной воды, ему и себе.

– У нее вкус розовых лепестков. Тебе такая нравится?

Мне она противна. Но в любом случае я ничего не чувствую.

– У меня блокировка второго уровня, – сухо ответил он.

– Ах да... Прости меня. Однако тебе стоит знать, что розовая вода обладает расслабляющими свойствами и способствует сну, хотя я пью ее главным образом потому, что она мне нравится. Кроме того, вода полезна для кожи, – легкомысленным тоном ответила Босс с извиняющейся улыбкой.

Матиас изо всех сил пытался быть любезным.

Я и так прекрасно сплю, спасибо. Можешь ты мне сказать, чего от меня хочешь?

– Давай о деле, – продолжила женщина, как будто услышав его мысли. – Нам нужно, чтобы ты предоставил все документы, связанные с Sensaction, которые найдешь у своей матери. Они могут храниться в бумажном виде в каком-нибудь архиве или, что более вероятно, в электронном виде на ее компьютере. Тебе будет несложно достать их...

Матиас широко распахнул глаза.

– Да, это не сложно, это просто невозможно! – отрезал он.

Босс спокойно отпила еще несколько глотков розовой воды, затем закрыла бутылку, плотно закрутив крышку.

– Я не ожидала от тебя слова «невозможно», – сказала она.

– В кабинет нельзя войти незамеченным, его всегда охраняет Надзиратель, который никого не пропускает, он и так доставляет мне кучу хлопот. К тому же компьютер матери наверняка защищен паролями...

Босс улыбнулась:

– Что касается паролей, то проблемы тут нет. Мы дадим тебе устройство, которое преодолеет любые препятствия. После подключения к компьютеру оно сможет выборочно расшифровывать документы Sensaction. Тебе остается только придумать, как попасть в кабинет одному... Но я уверена, что ты справишься. Тебе придет в голову какая-нибудь необычная идея...

Что касается идеи, то она уже пришла, и я ее обдумаю. Но что именно ты имела в виду?

– Почему ты так на меня смотришь? – спросила она.

– Как «так»?

– Так, как ты сейчас смотришь на меня.

– Просто я не понял, что такое «необычная идея»...

Босс снова улыбнулась.

Когда ты так улыбаешься, я чувствую себя идиотом.

– Ну, ты уже несколько раз показал, что можешь справиться со своими надзирателями, и не только это.

– Что вам обо мне известно?

– Мы уже давно за тобой следим. Думаешь, мы не собираем информацию заранее? Что выбираем наших участников случайным образом?

Снова это «следим».

Матиас едва сдержал раздражение.

– Мы знаем, что тебе можно доверять и что ты можешь выполнить нужное. Скоро ты получишь инструкции от Эвелин, которая, кстати, очень к тебе расположена. А сейчас мне пора идти. У меня назначена встреча, на которую я не могу опаздывать.

Босс решительно постучала в окно.

Маркус открыл дверь снаружи и сел за руль. Он был без перчаток, и его руки покраснели от холода.

Матиас хотел было выйти, но женщина остановила его, положив руку ему на колено. Он напрягся.

– Подожди, ты не должен возвращаться обратно. Лучше избегать назойливых вопросов окружающих. Мы сохраним конфиденциальность нашего разговора. О нем будет знать только Эвелин. Это разумно, ты согласен? Мы подвезем тебя в центр города.

После секундного колебания Матиас кивнул и откинулся на кожаном сиденье.

Да, было разумно не выделяться. Хотя ему хотелось вернуться и узнать побольше о том,что Эвелин планировала делать вместе с остальными. Или хотя бы просто лучше узнать ее саму.

– Маркус? Поехали, – поторопила женщина.

Матиас молчал. Слабый аромат розы, наполнивший салон автомобиля, теперь казался ему сладким и тошнотворным.

Десять

–Ты уверена, что это хороший план?

Эвелин замедлила шаг, прежде чем ответить Матиасу. С тех пор как с девушки сняли блокировку слуха, общаться с ней стало значительно легче.

– Конечно! Это твоя идея, хотя мы и поработали над ней вместе. После того как мы много раз все обсудили, у тебя все еще есть сомнения?

– А какой смысл притворяться, что мы вместе?

– Я должна повторить тебе еще раз?

Почему ты так раздражена? Иногда я совсем не понимаю тебя.

Эвелин вздохнула и добавила:

– Все должно быть очевидно.

– Очевидно, что в качестве моей девушки ты сможешь войти в наш дом, иначе это было бы не так просто. Мне всегда было сложно привести домой друзей. Но теперь я доволен, потому что чем меньше у меня своих людей, тем лучше, но в детстве я очень страдал от этого, – признался Матиас.

Но, возможно, именно потому, что ты стала для меня настолько важна, я и не хочу знакомить тебя с моей семьей. Может, причина в том, что я не хочу, чтобы легенда, где ты – моя девушка, была просто уловкой, ложью, и я до сих пор не понял, воспринимаешь ли ты ее так же, как я.

Он прервался, некоторое время пиная перед собой камешек, который вскоре оказался на середине дороги. Метким ударом ноги Матиас вернул его на тротуар, к Эвелин.

– Я просто не знаю, как мои родители воспримут это, вот и все, – попытался объяснить он.

– Ты передумал? – спросила она.

Все намного серьезнее, Эвелин.

– Нет, нет. Успокойся.

– Если так, то пойдем. Теперь я выгляжу хорошей девочкой, у которой нет никаких активных блокировок, – решительно продолжила спутница. – В конце концов, они же предполагают, что рано или поздно ты приведешь домой кого-то, верно?

Матиас не ответил. Он продолжал пинать камень до ворот своего дома, затем зашвырнул его подальше и позвонил в видеодомофон.

Эвелин взяла юношу за руку и склонила голову к его плечу, стараясь тоже попасть на камеру домофона.

Десять против одного, что ты сейчас сюда придешь.

Действительно, вместо того чтобы услышать щелчок автоматических ворот, управляемых из дома, он увидел, как к калитке смешной походкой, широко расставляя ноги, со свойственной ему флегматичностью направляется Надзиратель. Это был Лука, дежурство которого только что началось.

– Она с тобой? – спросил мужчина.

Матиас кивнул. Эвелин прижалась к нему еще крепче, обняв за талию, чтобы не оставить никакого повода для сомнений.

– То есть девушка тоже должна войти? – заключил Лука.

– Подумай сам. Или ты хочешь, чтобы я оставил ее снаружи, привязав, как собаку, к воротам?

Надзиратель подождал несколько секунд, прежде чем открыть дверь.

– Ты знаком с процедурами, – сказал он, глядя в пространство.

Матиас кивнул и отошел от Эвелин.

– Пожалуйста, расставьте руки и ноги, – велел Надзиратель, доставая металлоискатель.

Проверив им гостью, он попросил ее открыть рюкзак и внимательно, но аккуратно изучил его содержимое.

Матиас с восхищением наблюдал за ним. У этого человека имелась некая грация, и, несмотря на оружие в кобуре на боку и броню мускулов, он никогда не терял определенной изящности.

– Эвелин, – внезапно удивила она Надзирателя, протягивая ему руку.

Что такое? Ты смущен?

Матиас, наверное, впервые видел, как Лука не знает, что делать. И не был удивлен этим. Эвелин умела производить нужный эффект.

Самообладание вернулось к Надзирателю, и он поспешно пожал ее руку.

– Есть кто-нибудь дома? – спросил Матиас.

– Только ваша мать. Ваш отец уехал по делам.

Смотрите-ка, по делам! Должно быть, отправился на шопинг. Больше он ни на что не способен.

– Хорошо, спасибо, – кивнул Матиас и, взяв Эвелин за руку, пошел по дорожке к дому. Если необходимо разыгрывать комедию, нужно делать это хорошо. И ему это было совсем не сложно.

Надзиратель тщательно оглядел пространство перед воротами, затем закрыл калитку и последовал за парочкой в дом, где сразу занял свое обычное место.

Молодые люди поднялись наверх и вошли в комнату юноши. Матиас закрыл за собой дверь и осмотрелся. Он никогда никого сюда не приводил, уж тем более девушку. Уборщица разложила все вещи по местам, но результат ему не нравился. С привычным беспорядком комната выглядела бы более живой. Сейчас же она была безликой, похожей на гостиничный номер. У юноши было ощущение, что он не узнаёт свою комнату. Как будто никогда в ней не жил... Может быть, просто проводил там время?

Интересно, о чем ты думаешь.

Эвелин, казалось, это совсем не интересовало. Она уже сидела на кровати, слегка подпрыгивая на матрасе. Совершенно спокойно. Он внимательно посмотрел на нее. Девушка была красива. Очень красива.

– Можно ведь? – спросила она.

Но ты уже сидишь там.

– Конечно.

– Когда ты меня с ней познакомишь?

– С моей матерью?

– Да.

– Мы не должны ее беспокоить. Она сама нас найдет, Лука наверняка сообщил ей о моем возвращении и, самое главное, о том, что ты здесь.

Матиас был совсем не против побыть с девушкой наедине. Внезапно комната перестала казаться ему безликой. Эвелин кивнула. В дверь постучали. Матиас посмотрел на гостью, как бы говоря: «Ну вот, видишь?»

Всего три минуты, и она уже здесь!

– Да?

В комнату вошла Правительница, она была в темно-синем платье-футляре с голубым шарфом на шее. Эвелин была поражена ее сдержанным нарядом.

Все трое молчали, изучая друг друга.

– Матиас, не познакомишь меня со своей подругой? Нечасто ты кого-нибудь приводишь домой...

Никогда не привожу. Вот так было бы точнее. И ты хорошо знаешь почему.

Гостья сделала шаг вперед.

– Меня зовут Эвелин, – представилась она.

– Добро пожаловать, Эвелин. Ты останешься на обед?

Без каких-либо колебаний девушка тут же согласилась.

Правительница взглянула и на сына, который ограничился кивком головы.

– Сожалею, что не могу побыть с вами. Как-нибудь в другой раз. Мне пора выходить, сегодня у нас заседание Совета, и я опаздываю. Твой отец тоже не вернется до обеда. Накроешь стол в зале? Горничная уже ушла.

– Я предпочитаю поесть на кухне, там менее официально. Разморожу быстренько что-нибудь готовое, – ответил Матиас.

Правительница улыбнулась.

– Ладно, как хочешь, – сказала она и попрощалась сначала с Эвелин, а потом с сыном. Вышла, неплотно прикрыв дверь.

Подростки снова остались одни.

– Не такая уж и плохая твоя мать, – шепотом сказала Эвелин.

Ты так думаешь?

Стук каблуков по лестнице постепенно стих.

– Что будем делать? – спросила девушка.

Матиас открыл дверь и сделал ей знак следовать за ним.

– Сейчас я слишком хочу есть, а когда я голоден, то не могу думать.

Они молча пошли по коридору к лестнице. Эвелин осматривала дом Матиаса: он был не таким, как она ожидала. Да, богатый, но не из тех помпезных, где стены увешаны портретами в золотых рамах, а мраморные полы покрыты персидскими коврами. Интерьер тут был скорее элегантным, но в то же время удобным. Каждая деталь хорошо продумана, каждая вещь находилась на своем месте и отлично вписывалась в общий дизайн жилища.

Неужели тебе на самом деле все это нравится?

– Домом занимается отец. Я ненавижу наш дом, как и все, что он делает, – коротко пояснил Матиас, когда они спустились на кухню.

Эвелин не успела возразить, как он продолжил:

– У меня есть план, – быстро заявил юноша вполголоса.

– Конечно, он у нас давно есть.

– Я не об этом. Хотя... Ну да, об этом, то есть почти, просто...

Их глаза встретились. Заинтригованная, девушка подошла поближе.

– Но мы должны сделать это прямо сейчас! Поверь мне, это самый подходящий момент, неизвестно, когда моих предков снова одновременно не будет дома, да еще и горничной нет, – прошептал он и вдруг замолк, как будто его что-то напугало.

Внезапно со смущенным видом, он притянул девушку к себе и коснулся губами ее губ. Эвелин всего на мгновение застыла, а затем позволила сделать то, что он хотел. Краем глаза она тоже заметила приближающегося Надзирателя, который, услышав их голоса, направлялся на кухню, чтобы проверить, что там происходит. Бросив на молодых людей взгляд столь же пытливый, сколь и равнодушный, он сразу же вернулся на свое место.

– Мы не можем этого делать, Матти! Нужно придерживаться того плана, что был согласован! Сегодня важно просто познакомить меня с твоими родителями и вместе осмотреть дом, чтобы уточнить детали. Лучше не импровизировать... – прошептала девушка, не отрываясь от него, даже когда Лука уже исчез из поля их зрения.

Матиас посмотрел ей в глаза и попытался воспользоваться своим главным козырем – восхитительной улыбкой, как в рекламном ролике много лет назад.

– Конечно, мы можем это делать. Не найти более подходящего момента. Поверь мне!

Одиннадцать

Все больше убеждаюсь в том, что ты Супермен, замаскированный под Надзирателя!

Перед белой лакированной дверью кабинета, как всегда, стоял Лука, смотря в пустоту. Казалось, что его взгляд, как у супергероя, может пробить насквозь стены дома, совершить кругосветное путешествие и вернуться обратно за одно мгновение.

– Я не могу найти мое удостоверение личности, – сообщил ему Матиас, встав прямо перед ним.

Мужчина с невозмутимым видом молчал.

– Уже посмотрел везде. Практически перевернул комнату вверх дном и весь дом тоже, но его нигде нет. Должно быть, я уронил его, когда в прошлый раз приходил в кабинет. Помню, что доставал удостоверение личности, чтобы вернуть маме кредитную карту, и, возможно, оно выскользнуло из обложки.

– Вы могли потерять его где угодно, не только в доме, – лаконично ответил Лука.

Ну конечно.

– Да, верно. Но прежде чем сделать заявку на дубликат, я бы хотел проверить единственное место в доме, где еще не искал.

Надзиратель перевел свой бурящий взгляд со стены на Матиаса.

– Вы знаете, что никто не может войти в кабинет, когда Правительница отсутствует.

– Конечно. Но ты ведь понимаешь, что может сделать со мной мой отец, если я скажу ему, что снова потерял удостоверение личности? Он поставит мне третью или четвертую блокировку или продлит то наказание, которое наложено на меня сейчас, неизвестно на какой срок. Ты не можешь быть таким жестоким, – умолял его Матиас. – Ну же, ты ведь знаешь меня с детства...

Что это, улыбка? Неужели я действительно вызвал у тебя улыбку?

– Конечно, ты пойдешь со мной, и мы зайдем туда всего на несколько минут. Этого будет достаточно, чтобы проверить, там ли оно. Я прошу тебя, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, спаси меня...

Лука некоторое время молчал, прежде чем повернуться к двери, ввести код безопасности и открыть ее. Они вместе вошли в кабинет. Внутри царил полумрак, жалюзи были опущены. Надзиратель поспешил открыть их, нажав на кнопку пульта.

– Без света вы тут ничего не найдете.

Матиасу нравился акцент Луки и манера говорить, такая же сухая, как и его характер. Юноше было неизвестно, откуда мужчина родом. Он ничего о нем не знал и даже никогда не задумывался о том, что, кроме того времени, что Надзиратель проводит в их доме, у него может быть личное время, свой дом и своя жизнь. Юноша принялся искать, внимательно осматривая пол и тщательно проверяя рукой пространство под диваном и креслами.

– Здесь с того дня несколько раз делали уборку. Если бы удостоверение лежало на полу, его бы наверняка нашли и передали нам, – продолжал Лука, стоя в дверях. Он не упускал из виду ни одного движения молодого человека.

– Ну, судя по количеству пыли под диваном, похоже, ее делают не так уж хорошо...

Что это? Еще одна улыбка? Ты сегодня меня удивляешь, Супермен. Мне почти жаль, что приходится водить тебя за нос...

Матиас, склонившись к самому полу, проверил обратный отсчет на своих умных часах. До момента, о котором они договорились с Эвелин, оставалось несколько секунд.

– Нашел! – воскликнул он, приподнимая уголок белого ковра. И взмахнул в воздухе удостоверением личности, словно это был с трудом добытый трофей.

В этот же миг сработала система пожаротушения: на весь дом завыла сирена, повсюду замигали лампочки аварийной сигнализации.

– Учебная тревога? – спросил Матиас, подняв голову и сделав такое наивное выражение лица, какое только мог.

Надзиратель инстинктивно поднес руку к кобуре.

– Нет, никакой учебной тревоги не планировалось...

Из кухни донесся крик. Мужчина обернулся, на мгновение заколебался, но затем бросился туда.

На кухне он обнаружил Эвелин, в панике стоящую посреди облака дыма. Перед ней лежало наполовину обгоревшее и мокрое кухонное полотенце.

– Что вы наделали? – спросил он строго.

– Матиас поручил мне разогреть макароны, а я забылась и поставила контейнер, который он мне дал, на горелку, – огорченно объяснила девушка.

– Разве вы не видели, что это пластик?

– Я не подумала! Мне никогда не приходилось делать ничего такого. Кухней занимается моя мама, и она не хочет, чтобы там ей кто-то мешал... Я думала, что в этом контейнере тоже можно разогревать, что он специальный, как для микроволновки, – все больше смущаясь, оправдывалась Эвелин.

На ее глаза навернулись слезы. Надзиратель едва заметно с укором покачал головой.

– Потом я попыталась отодвинуть его, и тряпка тоже загорелась, заорала сирена, и я вылила на тряпку чашку воды... В общем, устроила настоящий бардак, мне так жаль!

Мужчина открыл окно, чтобы выпустить дым, из-за которого першило в горле, и выключил все еще звучащую сирену. Светодиоды аварийной сигнализации на стенах погасли.

В этот момент вошел Матиас.

– Эвелин, ты в порядке? – спросил он, бросившись к ней, чтобы обнять.

– В полном порядке. Если не считать того, что она чуть не сожгла всю кухню, – ответил за нее Надзиратель.

Отлично, ты справилась.

– Ты обожглась? – спросил юноша, глядя ей в глаза и все еще обнимая.

– Нет, нет, не волнуйся.

– Я иду обратно. Приберитесь, пока не вернулась Правительница, – дал указание Лука и оставил их одних.

– Тебе удалось?.. – тихо спросила Эвелин у Матиаса.

– Нам нужно хорошенько здесь прибраться, – громко ответил он, бросая на нее красноречивый взгляд, как бы говоря: «Подожди, мы поговорим об этом позже».

План был хорош, но Лука прав: если моя мать и особенно отец найдут кухню в таком состоянии, то они меня прибьют — или, точнее, прибьют нас обоих.

– Давай вернемся наверх, – сказал он после того, как они спешно привели все в порядок.

Они поднялись в комнату, шагая через две ступеньки, движимые общим волнением. Ему хотелось поскорее рассказать, а ей – узнать, как все прошло.

Незадолго до этого Эвелин передала Матиасу обещанное устройство, которое, будучи подключенным к компьютеру его матери, должно было сделать выборочную копию всех файлов, относящихся к деятельности Sensaction, не оставляя никаких следов своей деятельности. Впервые Союз использовал подобное новшество. Это была настоящая технологическая драгоценность, очень маленькая и совершенно невидимая для металлоискателей.

– Итак? – она вопросительно посмотрела на спутника.

Матиас достал устройство из кармана.

– Я сделал все, как ты мне сказала. Вытащил его, когда на нем загорелся зеленый свет...

– Значит, все получилось! Это работает! – радостно воскликнула девушка.

Она обняла Матиаса и подарила поцелуй, который показался ему бесконечным. Настоящий, какого у него никогда раньше не было.

Что происходит? Скажи мне, пожалуйста, что вообще происходит? Там, на кухне, я сделал это только потому, что приходил Лука, и я хотел, чтобы наша легенда выглядела убедительной. Да, я хотел этого, и очень, но никогда бы не решился, если бы не он. Но сейчас, что происходит сейчас?..

Эвелин пристально посмотрела ему в глаза, затем медленно отстранилась, подошла к двери и повернула ключ в замке.

Почему ты закрыла дверь? И что означает твой взгляд?

– Почему ты закрыла дверь? – спросил он ее, сглатывая.

– Мы должны отпраздновать это событие, как ты думаешь, Матти? К тому же мы здесь одни...

Она возвращалась от двери обратно к нему, медленно расстегивая свой красный шерстяной кардиган.

То есть я тоже для тебя...

Матиас, словно парализованный, продолжал стоять посреди комнаты. Даже когда девушка сняла футболку и прижалась к нему всем телом, он не пошевелился. Его сердце, напротив, билось как сумасшедшее, кровь пульсировала в ушах, в горле и по всему телу под кожей. Его дыхание остановилось.

Я не...

– Я не... я никогда... – прошептал он. Голос срывался.

– Тсс! Я здесь, с тобой...

Двенадцать

Эвелин, ах, Эвелин!

Я потерял дар речи, даже не мог проводить тебя до двери, когда ты уходила. Еще тогда, в цветочном магазине на вокзале, я понял, что ты особенная, и затем с каждой новой встречей ты завоевывала мое сердце все больше и больше, но никогда, никогда, я бы не поверил, что смогу зайти с тобой так далеко. Ты выглядела недостижимой, а оказалось, что тебя саму притягивало ко мне. Сейчас я лежу и смотрю в потолок, но все еще вижу тебя. Не желаю вставать, буду лежать так и дальше, клянусь. Я хочу видеть твою улыбку, пока она не лишит меня сна, и даже после этого хочу оставаться с тобой в самой прекрасной мечте, какую я только смогу создать в своем воображении. Мы вместе боремся за лучший мир, где не найдется места для Sensaction, где взрослеть будет проще и приятнее. Но я чувствую, что этот новый мир уже открылся для меня сегодня, и отныне ничто уже не будет таким, как раньше. Я не могу дождаться, когда...

– Почему ты лежишь в это время?!

Громкий голос отца заставил Матиаса спрыгнуть с кровати и встать практически по стойке «смирно». Не из послушания или уважения, просто юноша не ожидал столь внезапного вмешательства, которое мгновенно сбило его с приятных мыслей.

– Насколько я понимаю, сегодня утром к тебе приходили гости... Надзиратель сообщил мне, как только я вернулся домой.

Лука, его зовут Лука. И к тому же ты сам спросил его. При твоей-то мании держать под контролем все, что происходит в доме. Если бы ты не спросил, он бы никогда не рассказал тебе об этом сам. Лука докладывает обо всем только маме.

Отец вещал властным тоном, но было похоже, что он не злился. Скорее был заинтригован.

Вот видишь? Он даже не рассказал тебе о пожаре на кухне. Молодец, Лука!

– Приходила Эвелин, – ответил Матиас. Сообщил об этом с гордостью. Теперь он воспринимал их историю не как прикрытие, а как что-то настоящее.

– Ах, Эвелин... Красивое имя, не поспоришь. А ты уверен, что заслуживаешь ее?

А какие должны быть для этого причины? Ты думаешь, в жизни все нужно заслужить? Что-то или кто-то не может появиться просто так, не за что-то, а словно неожиданный подарок или сюрприз?

Вопрос отца не заслуживал ответа. Тем более учитывая его ироничную ухмылку, с которой тот его задал.

Тем временем отец осматривал комнату, словно бы ища следы визита девушки. Матиас проследил за его взглядом, не испытывая ни беспокойства, ни страха осуждения. Он чувствовал себя уверенно, им овладела неведомая внутренняя сила: Эвелин изменила его, сделала другим.

Отец сделал несколько шагов к двери. Обернулся на мгновение, чтобы взглянуть еще раз на сына, при этом его мысли и эмоции были Матиасу непонятны. Затем, ничего не сказав, вышел из комнаты.

Матиас подождал, пока не услышал его шаги по лестнице, и затем с нетерпением схватил мобильный телефон Союза, который прятал в кармане куртки. Он спешил отправить сообщение Эвелин.

Прежде всего хотел поблагодарить ее, а затем сказать, что никогда не был счастливее, чем с ней, и что вместе они будут делать великие дела, и что ему не терпится увидеть ее снова, и что им непременно нужно увидеться в этот же день, нет, прямо сейчас, в этот самый момент, и где бы она ни была, он мигом примчится к ней.

Эвелин ответит ему сразу. В этот раз его очередь сделать шаг навстречу.

Он перечитал текст и отправил. Послание казалось ему одновременно серьезным и романтическим. Таким же, как его новое «я».

Он не отрываясь смотрел на экран телефона.

Смотрел и смотрел на экран...

Эвелин?

Эвелин???

Тринадцать

Почему она ему не ответила? Как понять ее молчание?

Матиас провел бессонную ночь, непрерывно глядя на синий экран телефона.

Прошло полтора дня.

Ноль звонков.

Ноль сообщений.

Ноль Эвелин.

У него не было других мыслей, кроме бесчисленных предположений, среди которых вертелись самые нелепые.

Твой телефон упал и сломался, поэтому ты не можешь ни получать, ни отправлять сообщения. И позвонить мне тоже.

Тебя задержали и обыскали, когда ты вышла из моего дома. Они нашли устройство с данными моей мамы у тебя в рюкзаке. Тебя арестовали и сейчас допрашивают спецслужбы в каком-то темном подвале. А так как у тебя стойкий характер, они уже начали применять пытки.

Тебя ударили по голове, когда ты шла к себе домой, ограбили, и никто до сих пор не нашел тебя.

Тебя похитил серийный убийца, маньяк, и посадил на цепь у себя на чердаке.

Тебя сбила машина, когда ты переходила улицу. Ты в гипсе в больнице. Нет, ты в коме в реанимации. Или вообще уже умерла, и, так как о нас двоих никто не ведает, я узнаю об этом последним.

Матиас сорвал с вешалки куртку и захлопнул входную дверь. Нужно выйти на улицу, чтобы прервать эти абсурдные мысли, роящиеся в его голове; наверняка Эвелин скоро свяжется с ним, как только сможет. Ведь, честно говоря, ей есть чем заняться, учитывая ее позицию в Союзе.

Холодный утренний воздух, заполнив ноздри, заблокировал его и без того сбившееся дыхание.

Надо было надеть шарф.

Юноша застегнул до подбородка молнию куртки и спрятал нос в воротник.

У него не было четкой цели. Он прошел через сквер на большой бульвар и повернул направо. Несколько машин медленно ехали мимо с одинаковой скоростью, которую им задавали датчики, установленные под асфальтом. Матиас остановился и наблюдал за ними с тротуара. Вся жизнь, казалось, текла сейчас в замедленном темпе, как будто некая высшая сущность временно приостановила ее в ожидании новостей от Эвелин.

– Эй, вот так встреча!

Матиас резко обернулся. Он не мог узнать парня, который с ним поздоровался.

– Привет, я Илья!

Илья?

– Ну, Илья, мы виделись на прошлой неделе в том ангаре, – напомнил тот, снимая шерстяную шапку.

Матиас вспомнил: это был юноша, сидевший рядом с ним в круге. Тот, с рыжим чубом. С другой стороны тогда находился неприятный высокомерный блондин.

Но мы – все, кто в Союзе, – не должны сообщать об этом на публике!

– Я не думаю, что нам стоит останавливаться на улице и показывать, что мы знакомы, – сухо сказал Матиас, тщательно проговаривая слова так, чтобы их можно было прочитать по губам.

Илья от души рассмеялся.

– Что тут смешного? – с легким раздражением спросил Матиас.

Если бы Эвелин находилась сейчас с ними, то ей было бы что сказать по поводу такого поведения.

– Да ладно тебе, мы ведь уже все сделали!

Что сделали?

– Нам не стоит вспоминать об этом, – добавил Илья.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь. Действительно, лучше прервать этот разговор. Думаю, он неуместен. Тебе стоило бы это понимать.

Илья пристально посмотрел на него.

– Я имею в виду твою вечеринку. Хотя она, по моему мнению, и была немного странной. Но они хорошо заплатили нам, и я прекрасно провел время.

Что ты вообще несешь?

У Матиаса на мгновение потемнело в глазах.

– То есть... у тебя нет четвертой блокировки? – озадаченно спросил он.

– У меня? – уточнил Илья, указывая пальцем себе на грудь. – Конечно же нет! Там ни у кого не было блокировки.

Матиас почувствовал, что у него закружилась голова.

Ему хотелось убежать. Или ударить этого парня. Или, может быть, просто заплакать прямо там, посреди улицы. Но он смог совладать с собой: нужно было заставить Илью говорить дальше.

– Ну ладно, раз вечеринка закончилась и прошла так классно, расскажи мне, как она была организована. Это оказался великолепный сюрприз...

– Ну, смотри, я как раз сидел в агентстве в тот день, когда они приехали сделать заказ, это было около двух недель назад, – начал Илья.

– В агентстве?

– Да, агентство, в котором я работаю, оно организует мероприятия. Все, кто был в ангаре в тот день, являлись статистами. С большинством из них я знаком, так как мы уже встречались раньше.

– И кто к вам обратился?

Илья закатил глаза к небу, как будто ему стоило больших усилий вспомнить. Затем его лицо просияло.

– Это были две женщины, та дама в красной шубе и девушка. Ее звали...

– Эвелин?! – вырвалось у Матиаса.

– Да, точно, Эвелин. Это та, которая командовала всеми нами на вечеринке.

– В смысле – командовала вами?

Илье не терпелось рассказать, как все было организовано. Он гордился своей работой. Хотя это не совсем то же самое, что работать актером в кино, но понемногу он приближался к своей цели: снимался в рекламе и благодаря этому оказался в актерской студии. Рано или поздно для него тоже найдется важная роль.

– Это она давала нам указания. Пригласила нас прийти за два часа до твоего появления и объяснила, как мы должны себя вести. Например, мой друг Рики и я должны были сесть так, чтобы между нами было свободное место, которое ты бы мог занять. Кроме того, нам выдали листы с нашими ролями, которые мы должны разыграть. Еще там были наши реплики на случай, если бы ты заговорил с нами. Но мало кому разрешалось подходить к тебе. Большинство должны были держаться от тебя на расстоянии, – с гордостью поделился информацией Илья.

Матиас слушал, пытаясь улыбаться, но его сердце разбилось вдребезги.

– Работы немного, а заплатили хорошо. От таких возможностей не отказываются, – добавил собеседник. – Жаль только, что ты не вернулся обратно в ангар, мы все надеялись на это...

– Извини, что ты имеешь в виду?

– Наша работа закончилась, когда ты вышел, в это время как раз выступала Эвелин. Но мы оставались внутри еще какое-то время на случай, если ты вернешься. Хотя и не должен был, ведь нам сказали, что твоя вечеринка продолжится в другом месте. Но мы были готовы и ко второй части, за которую нам заплатили бы дополнительно. Жаль, мы ведь рассчитывали на это. Пока ждали тебя, разговаривали друг с другом. Было не совсем понятно, какое отношение имеют все эти истории о Sensaction к твоей вечеринке. Но с нашей работой мы уже привыкли ко всяким странностям и не задаем друг другу слишком много вопросов. Кстати, после этого у тебя все прошло хорошо?

Матиас не ответил. Он вспомнил тот момент, когда Босс велела ему не возвращаться в ангар и остаться в машине. Как она была убедительна! Какой же он дурак, что купился на это!

– Так дальше все прошло хорошо?  – повторил свой вопрос Илья.

– Да-да, просто великолепно, – коротко отрезал Матиас, а затем, извинившись, поспешил от него отделаться. Ему нужно было как можно скорее остаться одному.

Эвелин, зачем весь этот спектакль? С какой целью?

Он быстрым шагом направился к вокзалу. У него было странное предчувствие.

Оставалось только повернуть за угол, чтобы оказаться на вокзальной площади, как вдруг он застыл прямо посреди тротуара. Прохожий, в спешке ковыляющий за ним с тяжелым чемоданом в руке, от неожиданности споткнулся и чуть не упал.

Но Матиас не обратил на это внимания. Он стоял, ошалев от только что пришедшего понимания: его пальцы внезапно восстановили чувствительность, и теперь юноша отчетливо ощущал и все предметы в своем в кармане.

И вкус!

Он тоже внезапно появился. Во рту было горько.

Что вообще происходит?

Все вместе показалось уже слишком. Матиас огляделся, не зная, что делать. Затем решил все так же следовать к боковому входу на вокзал. Подойдя, он с силой толкнул дверь. Волна теплого воздуха, окатившая его, сбила и без того неровное дыхание. Тем временем он продолжал ощупывать предметы, лежащие в кармане, узнавая каждый из них по форме.

Матиас инстинктивно бросил взгляд в сторону магазина сотовых телефонов. Там было темно, все вывески с витрины сняты.

Он подошел к нему и, прижав лицо к стеклу и закрываясь от света руками, попытался рассмотреть помещение. Прилавок был пуст, на полках ничего не лежало, пол покрывал бумажный мусор. Выглядело все так, как будто магазин уже давно заброшен.

Матиас повернулся и увидел, как мужчина, в котором он узнал хозяина цветочного магазина, где Эвелин купила хризантемы, открывал свой киоск. Юноша подбежал к нему:

– Здравствуйте!

Тот, склонившись над вазой с цикламенами, которые безо всякой на то причины быстро увядали, рассеянно ответил на его приветствие.

– Извините, мне нужна помощь. Помните, несколько недель назад вон там был ремонт мобильных телефонов?

Цветочник поднял голову, снял очки и посмотрел туда, куда указывал Матиас.

– Ах, тот. Ну, это был... Как такое называется... Да, временный магазин. Там постоянно то открывается что-то новое, то закрывается. Некоторые заведения держатся дольше остальных, но большинству удается поработать всего пару месяцев. Говорят, скоро там откроют магазин детской одежды. Ну... Я не понимаю такого. Сам-то открыл эту лавочку, когда построили вокзал, и ни на один день не прекращал продавать цветы! – с гордостью ответил он.

Но Матиас его уже не слушал.

Все было ложью, вообще все! Но зачем?

В этот момент на экранах вокзала рекламные ролики прервались новостями канала «Столица ТВ».

Все окружающие подняли глаза к ним. Матиас, не веря самому себе, узнал в кадре площадку перед своим домом. Увидел Луку, неподвижно стоящего за воротами. Лицо того было напряженным, каким Матиас никогда еще его не видел. Хотя нет, видел – когда три парня в балаклавах пытались проникнуть в их дом, давно, еще в раннем детстве Матиаса. Комментатор вещала:

– Глава Правительства была арестована несколько минут назад в своем доме незадолго до того, как она должна была отправиться на совещание во Дворец Правительства. После пятнадцати лет правления ей было предъявлено обвинение в коррупции и фальсификации публичных документов. На данный момент неизвестно, на чем основаны обвинения, но, по некоторым слухам из анонимного источника, речь идет о краже конфиденциальной информации с ее личного компьютера. Не исключается, что был совершен взлом. Возможно, к произошедшему причастен кто-то из членов семьи Главы, в том числе ее сын. На данный момент это просто слухи, ожидающие подтверждения или опровержения. В преддверии новых выборов случившееся – серьезный удар по репутации Главы, так как доверие к ней теперь подорвано. Напомним, что отличительной чертой нынешней Главы Правительства как политика являлась борьба с коррупцией. Также задержан и ее супруг, который может быть причастен к этим правонарушениям. Это все, что известно на данную минуту. Мы будем держать вас в курсе событий, смотрите наши внеплановые выпуски!

Голос журналистки был наложен на кадры, которые показывались на повторе: мать Матиаса с опущенной головой садится в полицейский военный джип, спустя короткое время отец забирается в другой, и, наконец, Лука, стоящий перед воротами и, согласно протоколу, приветствующий проезжающие машины, приложив руку к виску.

Папа?

Удивительно, но больше всего юношу взволновала участь отца. Матиас всегда считал его лишь приложением к матери, своего рода паразитом, который жил за спиной своей жены, растрачивая на свою манию доходы семьи.

Кто ты на самом деле?

Матиас задался вопросом, знает ли он в действительности своего отца.

Это ты снял с меня обе блокировки, ведь так?

Юноша не мог поверить, что в столь волнующий момент – ведь произошедшее в их доме было шоком для родителей – его отец подумал о нем.

Он закрыл глаза и попытался представить себе сцену: отец, выглядящий безукоризненно в своей экстравагантной одежде, сидит в кресле с чашкой кофе в руке, погруженный в изучение журнала о мебели в поисках нового дизайнера, у которого он смог бы на онлайн-аукционах приобрести предметы интерьера. В этот момент в дом врывается полиция, предъявляя хозяевам обвинения и вызывая их недоумение и даже испуг. И что папа делает первым делом? Он хватает мобильный телефон, открывает приложение Sensaction и убирает блокировки своего сына!

Матиас ощутил, как свело живот: ведь именно из-за него произошло все это дерьмо и его родители теперь арестованы. Он и был тем самым таинственным хакером, о котором сказали в выпуске новостей. Таинственным – лишь пока... Они уж точно выяснят его имя! Сколько времени им на это потребуется? Мало, очень мало. И какими могут оказаться последствия?

Юноша был в полной растерянности. Ясно одно: домой он больше идти не мог.

И что мне теперь делать?

Матиас зашел в продуктовый магазин и купил жевательную резинку с супермятным вкусом. Высыпал в рот сразу половину упаковки. Ему захотелось почувствовать, как мята жжет язык. Затем сунул руки в карманы и вдруг кончиком пальца ощутил какой-то кусочек картона. Вынул его из кармана. Это оказалась визитная карточка.

«Зеленая капуста».

«Я могу пригодиться тебе в будущем», – так сказала та странная женщина, которая дала ему эту карточку в день их встречи на вокзале. Будь проклят тот день, лучше бы его никогда не было!

И что это такое, предсказание? Незнакомка могла предвидеть будущее?

Он уставился на визитку. Это была слабая, абсурдная, но все же надежда. А когда земля уходит у тебя из-под ног, ты не слишком щепетилен и хватаешься за первое, что попадется тебе под руку, пусть это даже мятая бумажка. Пожалуй, стоит позвонить, терять ему уже нечего.

Матиас взял мобильник и набрал номер. И слегка оторопел: он не был готов услышать автоответчик, уверенный, что ему ответит сама женщина из бара.

Ненавижу автоответчики.

«Для заказа фруктов и овощей на дом нажмите “один”. По поводу проблем с поставками нажмите “два”. По всем остальным вопросам нажмите “три”».

Он набрал тройку. Это был единственный вариант, который показался ему разумным, несмотря на то что во всем происходящем с ним смысла было немного.

Несколько минут проигрывалась какая-то старая песня, которую Матиас не знал, выглядящая слишком веселой в этих обстоятельствах. В тот момент, когда он уже собирался сбросить вызов, ему ответили.

Матиас узнал голос. Та самая женщина из бара, сто процентов, что это была она.

Он представил, как собеседница разговаривает с той самой ее особой улыбкой.

– Это... Матиас. Некоторое время назад вы дали мне свою визитку в одном баре в центре. Вы еще тогда спросили про пиво, которое я пил. Это было горькое пиво, а вы не любите горькое, сказали, что оно вызывает у вас мурашки, – юноша попытался помочь ей его вспомнить. Он не знал, чего ожидать от разговора, и, вероятно, эта деталь насчет пива была не самой важной.

– Я помню тебя, Матиас. Чем могу помочь?

Она помнит, помнит!

– У меня чрезвычайная ситуация; можно я приду к вам, неважно, где вы сейчас находитесь?! Пожалуйста. Вы сказали, что я могу рассчитывать на вас...

Женщина на мгновение заколебалась.

– Насколько серьезна эта ситуация?

– Я не могу вернуться к себе домой. Я... я в опасности. Меня уже ищут. Я не...

Он заметил, что у него дрожит голос. Было сложно подобрать слова. Женщина тоже это поняла.

– Ты действительно в опасности?

– Я уверен в этом.

– Хорошо, я подумаю, что можно сделать прямо сейчас. Где ты находишься?

– На вокзале, в центральном вестибюле.

– Подожди минутку.

Снова включилась та старая, невыносимо веселая песня. Казалось, она длилась бесконечно долго.

– Я здесь, – в трубке снова появился ее голос. – Сможешь подождать там часик?

Часик? Но часик ничуть не короче часа, это все равно что целая вечность. Я вообще не знаю, есть ли у меня в запасе столько времени.

– Думаю, смогу... – покорно согласился он. – Но, пожалуйста, поторопитесь.

– Хорошо. Не волнуйся. Тебе повезло, что ты позвонил в субботу. А пока найди какое-нибудь безопасное место. Выключи свой мобильный телефон и уходи оттуда, но оставайся где-то неподалеку. Мы заберем тебя с привокзальной площади через час. Вероятно, это излишняя осторожность, но, пожалуй, будет лучше, если ты сломаешь сим-карту и выбросишь ее, тем более если боишься, что кто-то может попытаться выследить тебя. Не беспокойся, мы скоро будем.

Мобильный, ну конечно! Какой же я идиот, что не подумал об этом!

Он завершил вызов и сделал то, что велела женщина. Затем избавился и от мобильного телефона, который передал ему Союз. Лучше не держать его при себе. Наконец Матиас нашел укромное место в углу и сел, прислонившись к стене, стараясь не встречаться ни с кем взглядом.

Я же не спросил ее, как их узнать!!!

Четырнадцать

Эвелин, почему ты так со мной поступила? Зачем?

Я знаю, что это сделала ты. У меня было время подумать обо всем, и картина начинает проясняться. Но я бы хотел, чтобы ты сказала мне это в лицо, чтобы у тебя хватило на такое смелости. Признайся, что все было ложью, колоссальной ложью, состряпанной, чтобы подставить меня. Все, что ты делала, было просто хорошо продуманной стратегией, а я являлся всего лишь пешкой в твоей игре.

Я доверял тебе. Пока мы разрабатывали вместе план, я открыл тебе свое сердце, рассказал о себе то, чего никогда никому не рассказывал, открыл тебе свой гнев, убежденный – хотя это абсурдно, – что ты поможешь мне очиститься от него.

Да, думай, что я идиот; но это не так, потому что я не просто идиот, а самый большой идиот в мире. Да, я хотел очиститься. Пусть это устаревшее и высокопарное слово, но оно очень точно выражает мое желание. Ты – та, которая в действительности является воплощением зла и лицемерия – предстала в моих глазах чистым и искренним человеком, стремящимся изменить жизнь, сделав ее такой, чтобы все смогли быть абсолютно свободными. Я верил в это, Эвелин, я по-настоящему верил.

Ты была моим пропуском, моим билетом в новую жизнь. И я совершил ошибку, влюбившись в тебя. Поэтому снял защиту со своего сердца и позволил тебе украсть его, а затем обворовать и мой дом. Поздравляю тебя, ты поступила максимально вероломно: сделала так, что главным виновником оказался я сам. Ты – посланник с чистыми руками, а я – убийца, и мои ладони испачканы кровью. Действительно прекрасный результат. Ты хорошо повеселилась после этого, играя с моей неопытностью. Теперь будешь смеяться надо мной: Матиас такой тупой и неловкий?.. Отличная работа!

Те моменты, что я считал самыми прекрасными в моей жизни, оказались наихудшими. Сейчас меня тошнит от одной мысли о них.

Ты должна быть довольна, Эвелин. Ты отняла у меня все: моего отца, мою мать, мой дом, мою свободу. Потому что рано или поздно они доберутся до меня. Да, непременно доберутся. Но самое главное – ты отняла у меня надежду, окончательно лишила веры в то, что искренние отношения между людьми могут существовать.

Ты должна была помочь мне очиститься от моего гнева, но вместо этого увеличила его, превратив меня в монстра. И я теперь не знаю, что с этим делать.

Я хочу, чтобы ты сейчас оказалась здесь, чтобы я мог сказать тебе все самые оскорбительные слова, какие только знаю.

Но, вероятно, тупой и неловкий Матиас не способен даже на такое.

Да и вообще он сам заслужил все это.

Но хватит. Что я должен сделать – так это попытаться стереть тебя из моей жизни и перестать думать о тебе.

Один

Фургон с надписью на борту «Зеленая капуста» остановился на парковке у вокзала через час и десять минут после звонка женщине из бара. Матиас сразу же заметил его: белый, с изображением большого кочана сбоку. Юноша с тревогой ждал машину на площади, хотя мороз уже пробирал его до костей, а пальцы рук, казалось, стали такими хрупкими, что сломаются при малейшей попытке ими пошевелить. Он выбежал из здания вокзала, не в силах больше смотреть новости, беспрестанно повторяющие кадры, на которых его родителей заталкивали в полицейские машины. И что означало выражение лица Луки? Матиас решил, что это был упрек в его адрес: Надзиратель наверняка все понял и в тот момент был единственным, кто знал, как все произошло. Достаточно сложить два и два: потерянное удостоверение личности, пожар на кухне и те несколько минут, что Матиас один находился в кабинете... В тот момент Надзиратель проглотил это, но сейчас он определенно сложил все в общую картину. И кто знает, может, мать тоже поняла, что внезапное появление Эвелин у них дома всего двумя днями ранее не могло быть простым совпадением. Родители, Лука... Они злы на него сейчас? И сколько людей пытаются в этот момент его выследить?

А еще были Sensaction. Должно быть, они в ярости на него за то, что он разрушил построенный ими в сотрудничестве с Правительством план и лишил их привилегий, которые им удалось приобрести с течением времени за счет коррупции. Станут ли они мстить ему? Их деятельность касалась всех сфер, они были очень сильны, и сбежать от них будет непросто.

На улице было холодно, и свежий воздух вернул ясность мысли. Матиас четко осознал, что больше никогда не сможет вернуться домой и что был прав, позвонив по номеру, указанному на карточке, кто бы за этим ни скрывался. Женщина на том конце линии сразу же вспомнила его или, по крайней мере, так сказала и пообещала, что поможет.

Окажется ли это правдой?

Матиас больше не знал, что есть правда, а что нет. Одно можно было сказать наверняка: он отчаянно нуждался в помощи.

В конце разговора женщина добавила: ему повезло, что он позвонил в субботу, но почему – юноша не понял.

Он нерешительно подошел к фургону.

– Матиас? – обратился к нему водитель, опуская стекло со своей стороны, пока оно не исчезло полностью.

Юноша кивнул.

– Залезай.

Матиас открыл дверь и сел рядом с водителем. Тот нажал кнопку и, услышав натужный гул, разочарованно покачал головой. Стекло немного поднялось и остановилось.

– Подтолкни-ка рукой: стеклоподъемник заклинивает. Если не закроем окно, то замерзнем насмерть, здесь ничего не работает, даже подогрев.

Хорошенькое начало.

Матиас положил ладонь на стекло и попытался подтащить его верх.

– Попробуй двумя руками – вторую положи снаружи, как будто это сэндвич – и тяни, – мужчина показал жестом, как это делать.

Не знаю, смеяться или плакать.

Матиасу пришлось повозиться, пока ему не удалось наконец закрыть окно полностью.

– Да, и последнее. Ты должен отдать мне свой мобильный телефон, – добавил водитель, перед тем как ехать.

– Вы серьезно?

– Абсолютно.

– Даже если я уже уничтожил сим-карту?

– Без разницы.

Матиас неохотно передал телефон мужчине, хотя и не мог найти этому разумного объяснения.

С большой осторожностью, поскольку кое-где поверхность дороги была покрыта льдом, фургон покинул привокзальную площадь. Медленно выехал на большой, обрамленный деревьями проспект и через несколько километров свернул в безымянный переулок.

– Выходи, – сказал мужчина, припарковавшись на обочине.

Мы уже на месте? И где?

Матиас огляделся. Небольшой супермаркет, полупустая кофейня, пункт выдачи посылок, два закрытых магазина с грязными окнами, заклеенными газетами. Ему пришло в голову, что это идеальное место для тайной встречи, так как никто не будет совать сюда свой нос из любопытства.

– Открывай заднюю дверь фургона и залезай внутрь, – сказал водитель.

Ты что, шутишь?

Матиас остался неподвижен.

– Ладно, давай я, – водитель вышел наружу. – Мы должны соблюдать меры предосторожности с новичками, чтобы не раскрывать наш адрес. Ты и сам прекрасно понимаешь, приходится защищать себя, – добавил он, направляясь к задней части фургона.

– Если уж на то пошло, то я даже не знаю, кто вы такие, – ответил Матиас, следуя за ним.

Мужчина, казалось, не слышал его.

– Черт подери, еще и ручка заклинивает. Пора покупать новую тачку, нет смысла дальше ремонтировать эту: чинишь одну деталь, ломаются еще две, – ворчал он, возясь с дверью.

– Залезай, – скомандовал он, справившись с ручкой.

Матиас заглянул внутрь. С правой стороны там стояла деревянная скамья, не прикрепленная к полу, как будто ее поставили там только что для него.

Похоже на сцену из какого-нибудь фильма, где перевозят заключенных, или нет, хуже – похищают людей.

– Я точно должен туда лезть? – еще раз уточнил он.

Ситуация становилась тревожной и какой-то сюрреалистической.

Водитель кивнул. И как только юноша занял свое место, тут же закрыл дверь, хлопнул ладонью по боковой стороне фургона и вернулся за руль.

Матиас очутился в полной темноте. Внутри фургона не нашлось не только окошка, через которое можно было бы общаться с водителем, но и вообще ни одной щели в листовом металле, куда мог проникнуть хоть луч света.

Мотор завелся, и фургон быстро набрал скорость. На первом же повороте, когда он накренился вбок, Матиас чуть не упал. Не имея визуальных ориентиров, было трудно сохранять равновесие. Скамья дрожала. Он вцепился в нее руками.

Меня непременно стошнит. Меня и в нормальных условиях укачивает...

Матиас закрыл глаза: темнота беспокоила его меньше, если он создавал себе ощущение, что вызвал ее сам.

Я должен запомнить дорогу. В кино всегда так делают.

Поворот направо, еще один направо, теперь долго прямо, влево, снова прямо, налево и опять прямо. Затем Матиас отказался от этой затеи, она оказалась глупой, бесполезной и невыполнимой. Поездка была слишком длинной, а в таких условиях запомнить путь нереально.

Ему казалось, что он задремал, несмотря на холод, неудобство сиденья и постоянную тряску.

Внезапно скамья начала дергаться и подпрыгивать. Должно быть, они съехали с асфальтированной дороги на грунтовую. Еще через несколько минут – он не знал, сколько именно времени прошло, – фургон остановился.

Матиас четко различил по звукам, как водитель выпрыгнул из кабины и быстрыми шагами направился по гравию вдоль фургона.

Дверь открылась, и свет хлынул внутрь.

– Конечная остановка! Выходи.

Матиас прищурился и поднялся со скамейки.

– Кстати, я не представился, – сказал мужчина. – Меня зовут Энрике.

Ослепленный ярким светом, Матиас, неловко спускаясь, ударился головой о дверцу фургона.

– Больно? – со смехом спросил его шофер.

Но юноша не ответил: его внимание было целиком захвачено увиденным вокруг. Ряд невысоких зданий вокруг главного двухэтажного строения. Конюшни, загоны, трактора, возделываемые поля...

Это же ферма!

Он не ожидал увидеть такого. Так же, как и не ждал, что они окажутся так далеко за городом. Фургон остановился на холме, окруженном лугами. Вдалеке темно-зеленым пятном виднелся лес. Но было и кое-что другое, из-за чего кровь застыла в его жилах: прямо перед ним на недавно покрашенном и декорированном кашпо с розовыми цикламенами белой стене главного здания, рядом с входной дверью четко выделялся красный логотип Sensaction.

Нет, только не это! Нет-нет-нет!!!

В одно мгновение все стало ясно: Матиас попал в ловушку, его все же поймали. Сколько им для этого потребовалось? Два часа? Чуть больше?

Какой же он идиот, что позвонил по номеру на визитке! И как глупо было поверить взрослому человеку, к тому же случайно встретившемуся в баре! И зачем он, дурак, согласился поехать в фургоне! В результате Матиас теперь здесь – прямо в штабе своих злейших врагов.

Идиот, идиот, идиот! Все это был их план. В том числе встреча с той капустной женщиной перед свиданием с Эвелин! С ума сойти, они предусмотрели все! Даже то, как поймать меня, если в этом возникнет необходимость. Теперь остается только побег!

Инстинктивно он бросился бежать в сторону леса так быстро, как только мог. Прикинул расстояние, отделявшее его от смутных силуэтов первых деревьев. Пока Матиас не добежит до них, он будет открыт взглядам и уязвим, но стоит ему достичь их, как его шансы спастись повысятся. Но это лишь при условии, что на базе Sensaction не ждут наготове охранники с гончими, чтобы броситься ему вослед, или, что еще хуже, не караулят снайперы у окон. Юноша проклинал лень, которая заставила его бросить тренировки, иначе он был бы сейчас в лучшей форме.

Продолжая бежать, повернулся, чтобы проверить, нет ли за ним погони. Матиас уже запыхался.

Не было позади ни охранников, ни собак. Только Энрике несся за ним, размахивая руками. Он что-то кричал, но дувший навстречу им ветер уносил его голос прочь. Матиас снова глянул под ноги и заметил, что поверхность земли изменилась, повсюду виднелись какие-то выбоины.

Ловушки? Или, еще хуже, минное поле вокруг их штаб-квартиры?

На этой неровной поверхности он споткнулся, пошатнулся, в отчаянии сделал еще несколько шагов и затем упал. Попытался встать, но лодыжка горела. К тому же ему было страшно и дальше передвигаться по этой таящей в себе опасность земле.

Ну вот и все. Теперь все кончено.

Он беспомощно ждал своей участи, склонив голову и обхватив руками распухающую на глазах лодыжку.

– Что с тобой? – встревоженно крикнул Энрике, приближаясь к нему.

– Вы меня обманули! – крикнул ему в ответ Матиас. – Но чтобы поймать меня, вам понадобилось целое минное поле!

Ему хотелось плакать. Он не плакал с самого детства, и не потому, что не должен был этого делать как мужчина, а потому, что ему никогда не хотелось. И вот теперь здесь, посреди комьев твердой земли, слезы закапали из его глаз сами.

Волна душевной боли переплелась с физической. Никогда раньше Матиас не чувствовал себя настолько подавленным.

Два

Он покорно вернулся к главному зданию, подпрыгивая и опираясь на руку Энрике только тогда, когда идти было совсем трудно. Дорога заняла целую вечность. Матиас замкнулся в молчании, заставив умолкнуть и спутника, который упорно пытался с ним разговаривать. Юноша больше ни о чем не хотел слышать, пусть теперь с ним делают все, что хотят.

Шагнув на дорожку, посыпанную мелкой белой галькой и окаймленную пышными кустиками розового вереска, юноша вновь увидел красный логотип Sensaction, отчего его желудок сжался, заставив замереть на месте.

– Тебе очень больно? – обеспокоенно спросил его Энрике. – Обопрись на меня.

Матиас не ответил и, стиснув зубы, продолжил идти сам.

Подойдя к двери, мужчина тщательно вытер подошвы о циновку. Надпись на ней гласила: «Добро пожаловать». Она показалась Матиасу очень саркастической.

– Подожди здесь, – Энрике усадил его на сундук у входа, предварительно отодвинув брошенные туда куртки. Затем, что-то бормоча, скрылся в коридоре, куда выходили несколько комнат, двери которых были закрыты.

Вскоре он снова появился с пакетом льда. С ним пришла какая-то женщина. На ней было коричневое шерстяное платье и резиновые зеленые сапоги.

Глаза Матиаса вспыхнули ненавистью. В женщине не сразу можно было узнать ту очаровательную даму из бара, но это была именно она. Обманщица!

– Покажи мне лодыжку, – сказала женщина, наклоняясь к его ступне.

Что тебе от меня надо?

Матиас отодвинулся, чтобы не касаться ее рук. Но ей все равно удалось прикрепить пакет со льдом к его ноге с помощью эластичного бинта, который нашелся у нее в кармане.

– Объясни мне, почему ты так себя ведешь, я ничего не понимаю, – произнесла она. – Энрике сказал, что ему пришлось гнаться за тобой почти до самого леса. Ты же сам попросил приехать за тобой. Мы не засовывали тебя в мешок и не похищали, – в ее голосе не было обиды, лишь недоумение.

– Спроси у того, кто заставил меня сидеть в темноте не знаю сколько времени, – Матиас кивком головы указал на стоявшего перед ними водителя.

Женщина рассмеялась:

– Ах, так он снова это сделал? Ну, прости его. Энрике очень заботится о соблюдении мер предосторожности. У него просто бзик на этом.

Матиас посмотрел на мужчину. Вместо того чтобы возмутиться после ее слов, он выглядел гордым, словно ему только что вручили медаль.

– Значит, вся эта сцена погони произошла только из-за того, что ваша поездка была недостаточно комфортной? – теперь ее слова звучали с упреком.

– Можно я вас покину? Мне нужно закончить работу в мастерской, пришлось оставить ее недоделанной из-за срочной поездки, – вмешался Энрике, явно подчеркивая, какую большую услугу он им оказал и чего ему это стоило.

Женщина ответила ему ласковым кивком, после чего он отдал мобильный телефон Матиасу и быстро удалился.

– Пойдешь со мной? – спросила она парня.

А что бы вы сделали с тем, кто заставил вас опозориться на виду у всех?

– Куда? И что вы собираетесь со мной делать? – спросил он, пытаясь подняться на ноги, но снова падая на скамью.

– О, благословенный юноша, а как ты думаешь, что мы вообще можем с тобой сделать? Если ты сожалеешь, что приехал сюда, то я позову Энрике и попрошу немедленно отвезти тебя обратно в город. Как я уже сказала, это не похищение и здесь не тюрьма. Просто скажи мне, чего ты хочешь, и мы так и сделаем. Меня очень расстраивает, когда я вижу, что тебе некомфортно.

Матиас удивленно посмотрел на нее.

– Я же не знаю, где я. Но тут здание Sensaction, и этого достаточно.

Ну вот, он произнес то, что хотел. Пора говорить начистоту, терять уже нечего.

Брови женщины вопросительно изогнулись.

– Что ты сказал? – недоверчиво спросила она.

– Логотип. Там у двери ваш логотип.

Собеседница закатила глаза:

– Это не наш логотип, это логотип Sensaction, – растерянно уточнила она.

– Именно! И почему он здесь?

Женщина улыбнулась. На этот раз ее улыбка была обнадеживающей.

– Хорошо. Очень много есть всего, о чем тебе нужно узнать, Матиас. Пойдем. Постепенно мы все тебе расскажем. Я думаю, это необходимо сделать, – добавила она, подставляя ему руку, чтобы он мог на нее опереться.

Матиас поднялся. Действительно, ему многое нужно узнать, да и самому было что рассказать.

Три

Местом, куда они пришли, оказался рабочий кабинет. Матиасу он сразу же напомнил кабинет его матери, хотя этот выглядел менее официально: более спартанского вида и без кодов безопасности для доступа внутрь. Благодаря непринужденной обстановке он почувствовал здесь себя более комфортно.

Женщина, перед тем как сесть в кресло-качалку из светлого дерева, помогла своему гостю разместиться на стоявшем рядом бархатном диване орехового цвета с немного потертыми подлокотниками.

Матиас сел на самом краю дивана, вытянув перед собой травмированную ногу.

Она снова встала и поставила перед ним стул.

– Положи сюда ногу. Лодыжка сильно опухла, лучше, чтобы она была приподнята.

И подождала, пока он это сделает, прежде чем возобновить разговор.

– Итак, давай начнем с самого начала... Прежде всего, здравствуй и добро пожаловать. Меня зовут Лиза. Мне кажется, я еще не представлялась.

Ладно, давай попробуем. Так, значит, ты Лиза. Тебе подходит это имя.

– Матиас, – представился в свою очередь он. – Но это ты и так знаешь.

Лиза кивнула.

– Расскажи, что происходит. По телефону ты показался мне очень напуганным и сказал, что ты в опасности. Что же случилось?

Матиас не мог поверить в то, что слышал.

– Ты действительно не знаешь?

Она непонимающе уставилась на него.

– Ты не знаешь, кто я? – повторил он.

– А я должна знать?

Матиас тоже ничего не понимал.

– Но почему тогда ты дала мне визитку в баре?

– Потому что по твоим движениям я поняла, что у тебя блокировки первого и второго уровня, и ты выглядел очень взволнованным. Не знаю почему, но твое поведение заинтриговало меня, а по твоим глазам я поняла, что могу доверять тебе. Можешь назвать это инстинктом, или интуицией, или случайностью, но я обычно прислушиваюсь к таким вещам. Конечно же, не поступаю так со всеми, кого встречаю и у кого есть блокировка Sensaction. В любом случае я правильно сделала, раз ты сейчас здесь, – удовлетворенно отметила Лиза.

Неужели существует взрослый человек, который может заинтересоваться мной, не прося ничего взамен? Такое абсолютно невозможно! Я не должен ослаблять бдительность.

– Ну ладно, кончики моих пальцев ты могла видеть, но как узнала о второй блокировке? Ты спросила меня тогда о пиве...

– Мне показалось, что ты его пил, не чувствуя вкуса. И попробовала выяснить. Статистически маловероятно, что это была чистая блокировка первого уровня, она почти всегда сочетается со второй и третьей. Только блокировки четвертого и пятого уровней должны применяться изолированно. Мне повезло, и я угадала. Но не понимаю, при чем тут знаю ли я тебя...

– То есть там, в баре, ты действительно не знала, кто я, и сейчас тоже не знаешь, – повторил он.

Неужели это правда?

Матиас колебался. У него еще была возможность сохранить свой секрет.

– Я сын Главы Правительства, – наконец решился он произнести.

Глаза Лизы широко распахнулись.

– А-а-а, теперь понятно... Я видела новости. Мне очень жаль тебя и твоих родителей. Сейчас у вас очень трудный период, – прокомментировала она после минутной паузы.

И больше тебе нечего сказать? Чего тебе жаль? И ты не осуждаешь моих родителей из-за их коррумпированности и не спрашиваешь, не я ли стал причиной утечки информации? Неужели тебе это неинтересно?

Он подождал, пока женщина снова заговорит, но тщетно. Матиас огляделся. Ему было немного не по себе от этой тишины. Над деревянным буфетом из темного дерева с черной мраморной столешницей висела большая картина, написанная масляными красками. На ней был изображен пейзаж, напомнивший ему тот, что он видел, выйдя из фургона. Однако холмы тут были более четко выраженными, лес находился ближе к ферме, почти рядом с ней, и самое главное – повсюду было видно множество маленьких человеческих фигур.

Матиас встал, чтобы разглядеть картину получше. Чтобы добраться до нее, ему хватило трех прыжков на здоровой ноге. Люди собрались кучками, и несмотря на то, что они были миниатюрными, казались невероятно выразительными. Кто-то из них играл на гитаре, кто-то обрабатывал землю, кто-то, казалось, спорил друг с другом.

– Вот так он нас видит, – сказала Лиза, встав рядом с ним.

Он?

– Кто «он»?

– Его зовут Себ. Кто-то называет его Главным, но ему это не нравится.

– Главным? – не задумываясь, снова переспросил Матиас.

Я думал, ты тут главная.

– Главой Союза. Чего же еще?

Матиас повернулся к ней.

– Ты не единственный, у кого есть секреты... Ферма – это штаб Союза Уникальных Подростков. Никогда не слышал о таком? – уточнила женщина с такой же улыбкой, как тогда, в баре, когда они впервые встретились. Но теперь гордости в ней было больше, чем чего-либо другого.

– Давай-ка садись. Лучше не переутомляйся. Будет жаль, если ты отключишься и пропустишь остаток дня. В данный момент все наши на работе, но скоро у них будет перерыв.

Союз? И кто такие «наши»?

Эти новые подробности привели Матиаса в замешательство.

– Так, значит, Союз действительно существует.

– А ты сомневался? – спросила она.

– Немного. Но на мой взгляд, это уже перебор.

– Перебор чего? – Женщина недоуменно склонила голову.

– Я уже был на одном собрании Союза. Точнее, на одном фальшивом собрании одного фальшивого Союза, – ответил он.

– Не знаю, о чем ты говоришь. Но уверяю тебя, что если на свете и есть Союз Уникальных Подростков, то это именно наш Союз – и он находится здесь. Как я уже сказала, тебе повезло, что сегодня суббота.

Я помню, по телефону. Почему же мне повезло?

– По понедельникам и средам мы проводим встречи по перевоспитанию Sensaction, но в субботу у нас проходят самые важные мероприятия. Скоро как раз завершатся утренние работы, – добавила она, взглянув на часы. Затем продолжила:

– Итак, кто ты такой, на данный момент известно только мне и Себу. Посмотрим, как быть с остальными. Но лучше соблюдать осторожность. А теперь расскажи мне подробно, что с тобой случилось. Конечно, если ты не против. Меня беспокоит, что какие-то люди выдают себя за наш Союз, хотя им не являются. Чуть позже Себ расскажет тебе о нас настоящих. Мы можем доверять тебе. Сначала это была просто моя интуиция, но теперь я в этом совершенно убеждена.

Четыре

Откуда у него взялось такое напряжение?

Почему грядущая встреча с этим неведомым Себом так его взволновала?

Конечно, за последние несколько недель у Матиаса произошло больше событий, чем за всю его прошлую жизнь. У него появились глубокие душевные раны, которые причиняли ему бóльшую боль, чем он мог признаться самому себе. Он осознал это, описывая Лизе все, что с ним произошло.

То, как Матиас попал сюда, на эту ферму; Лиза; Союз (может быть, на этот раз настоящий?); какие-то люди, которые неизвестно чем занимаются; Главный, который не любит, когда его называют Главным, хотя на самом деле им является, – все это тяготило его почти так же сильно, как все события последнего времени. Случившегося сегодня было достаточно, чтобы привести юношу в состояние опустошенности, к которому добавлялась еще и боль в лодыжке, мешавшая ходить.

– Садись поудобнее и старайся не напрягать ногу, – посоветовала Лиза, перед тем как удалиться. Она подала ему чашку горячего травяного чая с яблоками и корицей и оставила тюбик с производившейся на их ферме мазью из сока алоэ. – Как только Себ освободится, я пришлю его к тебе, чтобы ты мог с ним познакомиться. Чувствуй себя как дома. И пожалуйста, нанеси на ногу мазь толстым слоем и помассируй, чтобы впиталось. Она творит чудеса!

Ты такая любезная. Но выглядит неубедительно. Может быть, это опять ловушка?

Матиас чувствовал себя неспокойно. Он с трудом оставался на одном месте, хотя его и просили не тревожить ногу. На мгновение, выглянув в окно, он даже подумал о побеге.

Ну и куда же я пойду в таком виде?

Матиас взглянул на тюбик, стоявший на столе, открыл его и понюхал. Прозрачная гелеобразная масса не имела запаха. Юноша снял обувь и обнажил лодыжку. Выдавив мазь из тюбика почти наполовину, начал втирать ее в то место, которое больше всего опухло.

Дверь внезапно распахнулась. Матиас вздрогнул и обернулся.

Да ладно, правда, что ли?!

Себ в его воображении имел облик мужчины примерно возраста его отца, но в кабинет вошел молодой человек совсем немногим старше его самого.

Лет восемнадцать. Или около того.

У него была небольшая редкая бородка и такие же редкие усы. И солнцезащитные очки с очень темными линзами.

Хм, неужели у тебя пятая блокировка?

Вошедший повернул лицо в сторону гостя.

– Привет, Матиас, я Себ. Лиза сказала, что ты здесь.

Его голос был глубоким, мягким и теплым. Тоже неожиданно.

– Давай-ка я тоже присяду.

Он направился к дивану, чтобы занять место рядом. Прежде чем сесть, потрогал его.

Да, определенно пятая блокировка.

– Мама уже рассказала мне кое-что о тебе, но хотелось бы услышать это непосредственно от тебя. И думаю, у тебя тоже много вопросов.

Матиас почувствовал, что его сердце замерло.

Твоя мама?

Хотя Себ и не видел выражения лица Матиаса, он добавил:

– Она тебе об этом не сказала, верно? Никогда никому не сообщает.

Парень засмеялся и похлопал рукой по диванной подушке.

Матиас был в замешательстве.

– Извини, Себ, но я просто ничего не понимаю. Почему вы здесь обитаете, к чему все эти предосторожности по дороге к вам, почему Лиза утверждает, что вы и есть Союз, но при этом наказывает тебя с помощью инструментов Sensaction самым жестоким образом?

В этот раз он неожиданно для самого себя высказался откровенно, без стеснения, и слегка пожалел об этом.

Наверное, я слишком прямолинеен?

Себ на мгновение замялся, словно не до конца уловил смысл услышанного.

– Она меня вовсе не наказывает, – спокойно возразил он.

– Ну, не знаю, как ты можешь такое говорить. Тем более у тебя блокировка пятого уровня, так ведь? Что еще более жестокого она могла с тобой сделать, убить разве? – горячо вопрошал Матиас, теряя контроль над собой. Раздражение, накопившееся у него за последнее время, неожиданно вышло наружу.

На лице Себа улыбка, такая же, как у его матери.

– Ах, вот в чем дело. Но у меня нет пятой блокировки и вообще нет импланта Sensaction. Я просто слепой.

Матиас откинулся на спинку дивана, как будто получил пулю в лоб.

Серьезно?

Наступило долгое молчание.

– В смысле... слепой? – спросил он, когда речь вернулась к нему.

– В прямом. По-настоящему слепой. Невидящий, если хочешь. Зрение на нуле, полная темнота, – одновременно естественно и с легкой иронией пояснил Себ.

– Я и не думал, что есть еще какие-то... Я имею в виду... естественные, если можно так сказать, то есть... не вызванные Sensaction... – растерянно пробормотал Матиас.

– Не волнуйся, это многих удивляет. Программы евгеники привели к тому, что уже в течение многих лет не рождаются дети, отличающиеся от государственных стандартов. Но, видишь ли, я тоже не родился таким, а стал.

Матиас не успевал следить за его объяснениями.

– Возможно, у меня настолько редкое заболевание, что оно ускользнуло от обязательных протоколов пренатального скрининга. Мое зрение начало садиться, когда мне было два года, а к пяти я уже почти ничего не видел, только мутные тени.

И как тебе удалось жить в таком состоянии?

– Наверное, это было... – Матиас остановился.

Себ ждал. Он выглядел так, словно ничего не понимал.

– Трудно. Наверняка тебе было трудно, – завершил предложение гость.

– Не так сильно, как ты думаешь.

На этот раз собеседника не понял Матиас.

– Я знаю, это кажется невозможным, особенно учитывая логику государственных стандартов, которые хотят, чтобы все были совершенными. Но, уверяю тебя, можно быть счастливым, даже не имея возможности видеть.

Счастливым.

Это слово пролетело, словно пуля перед его лицом. Как давно он его не слышал?

– Но ты мне не веришь... Словно что-то мешает тебе поверить или тяготит тебя, – Себ покачал головой.

У него была странная манера выражать эмоции, смущавшая Матиаса.

– Откуда ты знаешь? – спросил он.

– Ты сейчас вздохнул.

Ну конечно, ничего-то ты не пропустишь.

– Самого главного глазами не увидишь... Так было написано в книге, которую мама читала мне в детстве. Никогда не нравилась та история, но я могу подписаться под этой фразой. Есть много других способов видеть. В том числе прислушиваясь к дыханию человека.

Матиас был очарован.

– Но как ты оказался здесь, на ферме? – спросил он.

– Так решила моя мать.

– А что твой отец?

– Отец ушел от нас, как только узнал, что я слепну. Он не мог смириться с мыслью, что у него будет нестандартный ребенок. В тот день, когда врачи объявили, что моя болезнь необратима, он собрал чемоданы, и больше его никто не видел.

Все отцы одинаковы.

– Мне жаль...

– У меня нет к нему никаких претензий. Он мог видеть только мои ограничения. Для него я был только слепым – и никем иным. И знаешь, он не один такой. Несмотря на заявления Правительства о включении в общество так называемых обделенных, немало тех, кто думает так же, как мой отец, – Себ снова покачал головой. – Но почему «обделенные»? Сам термин навешивает на тебя ярлык, даже если кажется, что это преследует добрые цели. Я не считаю себя обделенным. Этикетки прилипают к коже и разъедают нас, как ржавчина железо.

Матиас подумал, что он тоже всегда чувствовал, как его ограничивает его собственная этикетка. Сын Главы Правительства.

– Но ты спросил меня, как мы оказались в этом далеком от цивилизации месте, – заметил Себ.

Матиас кивнул, но затем понял, что собеседник не видит его, и ответил:

– Да.

– Скажем так: маме не нравился тот мир, в котором она находилась, – немного таинственным голосом продолжил Себ. – Поэтому мы поселились здесь, вдали от города, где было проще оставаться незамеченными и жить так, как нам нравится.

– А как именно вам нравится? – настаивал Матиас, потрясенный этой историей.

– Моя мама хотела, чтобы я рос в других условиях, она не верила в методы Правительства и в модель образования Sensaction. Со временем к нам присоединились другие люди, думающие так же, как мы, – ответил Себ.

Значит, вы двое были здесь вместе долгие годы.

– А теперь расскажи мне о себе. У тебя, должно быть, сейчас тяжелые времена, мне очень жаль, – сказал парень.

Ага, вижу, твоя мать поведала тебе гораздо больше, чем «кое-что».

Матиас напрягся. У него не было никакого желания говорить.

Они помолчали.

– Знай, ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, – добавил Себ, не настаивая на ответе.

– И что это за место? – спросил Матиас.

А то я пока вообще не понимаю.

– Официально здесь ферма и школа. Мы выращиваем сельскохозяйственных животных, возделываем поля и продаем нашу продукцию через интернет. Кроме того, два раза в неделю проводим занятия по сельскому хозяйству и экологии окружающей среды для программ перевоспитания Sensaction, то есть, по крайней мере, мы так заявляем...

Они прикрываются их школой. Гениально.

– Что это значит?

– По понедельникам и средам у нас действительно официальные уроки. Но все остальные дни мы живем как хотим, а по субботам собираемся крупной неофициальной группой. Если хочешь, можешь присоединиться к нам на обеде, идет? Увидишь все своими глазами.

Своими глазами... Ты специально используешь это выражение?

Матиас на мгновение заколебался: оставалось еще кое-что, требующее выяснения.

– Скажи, вы действительно Союз Уникальных Подростков? – спросил он.

Ему нужно было это подтверждение, хотя бы одна точка опоры. Он устал кататься на американских горках, то взмывая, то падая, теряя каждый раз равновесие.

На лице Себа появилась улыбка.

– А, это... Такое название выбрала моя мама. Наш девиз: все подростки уникальны благодаря тем желаниям и стремлениям, которые все они без исключения имеют в сердцах.

Желания. Еще одно слово, исчезнувшее из активного словаря, которое я не слышал уже много лет. Твои желания ничего не значат, имеет значение только то, каким ты должен быть. Именно это прививают нам в школе с самого детства.

– Признаюсь, мне не очень нравится вести себя так, будто мы все – немного супергерои... Хотя ты уже понял, что мы ими точно не являемся. Но мы так называемся с самого начала нашей деятельности, и сейчас уже нет смысла менять название, – заключил Себ.

– Всем интересно, действительно ли вы существуете или это просто легенда...

– Легенда, ишь ты! – Себ снова рассмеялся.

Его смех был глубоким, громким и заразительным. И Матиас тоже засмеялся.

– Ну что ж, сейчас ты тоже можешь стать частью легенды! Просто следуй за мной.

Себ встал и быстро направился к двери кабинета. Он услышал, как Матиас неловко спрыгнул с дивана.

– Ой, извини, мама же говорила мне о твоей лодыжке. Я совсем забыл! – Он вернулся к Матиасу. – Обопрись на меня.

Тот не знал, как себя вести. Из-за дружеского расположения и доброты Себа к гостю он чувствовал себя неловко, хотя ему и было очень приятно.

Пять

Пока они шли, Матиас представлял, как привлечет к себе всеобщее внимание, когда войдет в столовую. Вообразил повернутые в его сторону головы, зависшие в воздухе руки с вилками, прервавшиеся разговоры, комментарии вполголоса и, может быть, смешки. Но ничего подобного не произошло.

Даже если кто-то их с Себом и заметил, спустя мгновенье все забыли. Большинство присутствующих продолжили разговаривать, как будто ничего не случилось. Возможно, больше интереса вызвала повязка на лодыжке новенького, чем он сам.

В этом помещении было очень шумно. Себ еще на входе сказал гостю, что следовало бы сделать звукоизоляцию получше, но они все время откладывают и откладывают, хотя сейчас, когда количество участников Союза так выросло, сделать это просто необходимо.

На самом деле стоял ровный, спокойный гул, возникающий при общении множества людей, которым хорошо вместе.

Все выглядят такими довольными. Но что, если это снова спектакль, как тогда в ангаре?!

Сев на место, Матиас насчитал еще девять таких же, как и его, столов – каждый на четыре персоны. Вместе с ним сидели Себ и какой-то молчаливый парень, которого все звали Ринго. Одно место оставалось свободным.

– Ну что, как тебе? – спросил Себ, передавая спутнику большую порцию творожно-тыквенного пирога.

Матиас поспешил его попробовать.

– Вкуснятина!.. – ответил он с набитым ртом. Он все еще не мог поверить, что снова может чувствовать вкус.

Ринго хихикнул, не поднимая головы.

– Он приготовлен из тыквы с нашего огорода и творога нашего производства... Но я имел в виду не пирог, а это место, – сказал Себ, поведя рукой вокруг.

Ринго поднял взгляд на них двоих и показал что-то жестами. Затем покачал головой, взял мобильный телефон и повторил их перед видеокамерой.

– Этот новый парень – просто супер! – произнес синтезированный голос из динамика.

Ого как!..

Матиас улыбнулся.

– Ринго немой, он прекрасно пользуется языком жестов, но, к сожалению, я не могу их видеть. Чтобы иметь возможность общаться со мной, он изобрел приложение, преобразующее жесты в аудио. Гениально, правда? Но иногда он забывает им пользоваться! – прокомментировал Себ, похлопав приятеля по плечу.

Немой. Я помню, как Эвелин показывала мне документы Sensaction, где описывалась новая функция отключения звука. Это же просто изобретение? Сейчас я очень надеюсь, что да.

– Ринго живет с нами с четырех лет. Мы с ним практически братья, – добавил Себ.

Тот кивнул. Его мимика была очень яркой, почти преувеличенной.

Жестами, переводя их в аудио с помощью мобильного телефона, он объяснил:

– На основе истории моей жизни можно было бы снять сериал, знаете, такой слезливый, которые всем нравятся. А начать можно было бы с того идиотского неврологического заболевания, которое отняло у меня в детстве возможность говорить, – он усмехнулся, остальные молчали. – Затем однажды в пятницу вечером дорожно-транспортное происшествие одним махом лишило меня обоих родителей, когда они возвращались с работы. И так как я был немым, никто из моих родственников не захотел взять меня к себе. Я жил недалеко от Себа, и его мать, которая дружила с моими родителями, приютила меня в своем доме. Сначала временно, а затем, когда мы переехали на ферму, «временно» превратилось в «навсегда». И вот я здесь, вместе со всем этим сбродом, который стал моей семьей! – он снова рассмеялся и протянул руку к Себу, чтобы похлопать того по плечу.

Матиас пытался придумать какую-нибудь подходящую фразу, чтобы прокомментировать историю Ринго, но в этот момент увидел приближающуюся к их столу девушку. Она была невысокой, с черными волосами, собранными в длинный хвост. Двигалась уверенно и решительно.

Явно весьма целеустремленная особа, – подумал Матиас.

– Марика! – приветствовал ее Себ.

Но как ты узнал, если не можешь видеть?

Девушка села на свободное место, с грохотом отодвинув стул.

– Должно быть, ты и есть новичок? Мне рассказали о твоем прибытии. Я Марика. Извините, мне надо было закончить дела с документами. Кое-что не сходилось, и я хотела разобраться со счетами.

– Марика – это практически и есть наш Союз. Все называют Главным меня, но если кто-то на самом деле и должен быть Главным, то это она, а не я.

В словах Себа звучало восхищение, а в его тоне, возможно, крылось что-то еще.

– Во всяком случае вы можете считать меня помощницей, заведующей хозяйством, я бы очень этим гордилась. К тому же я изучаю все это в университете, – ответила Марика и накинулась на еду. – Обожаю тыквенный пирог! Жаль, что его так редко пекут.

А ты почему здесь?

Но спрашивать об этом вслух не пришлось.

– Меня блокировали уже несколько раз, и я познакомилась с фермой четыре года назад в связи с программой перевоспитания по средам. Если бы мои родители знали, какую услугу они мне оказали, впервые отправив сюда... С тех пор я больше не покидала ферму. Официально осталась здесь волонтером, и самое забавное, что мне продолжают давать образовательные гранты. К настоящему времени у меня их так много, что я могу получить доступ к самым эксклюзивным Молодежным Кругам! Как будто это что-то для меня значит... – объясняла она, понемногу откусывая от пирога.

– И прекрасно. Без тебя нам было бы плохо, – сказал Ринго через свое приложение.

Синтезированный голос не выражал никаких эмоций, но глаза парня блестели.

Похоже, ребята в нее влюблены.

У Матиаса сложилось впечатление, что чары этой девушки столь сильны, что оба молодых человека стали их жертвами. Он же саминстинктивно отодвинулся от нее. Уже успел обжечься, поэтому играть с огнем у него не было никакого желания.

Достаточно мне девушек с их обаянием.

– Кто же все эти люди? – спросил он, отчасти – чтобы покончить с этой цепочкой взаимных комплиментов, отчасти – поскольку ему действительно было интересно.

Казалось, что окружающие чувствуют себя тут как дома. И все они сейчас были на перерыве, но перерыв-то от чего? Чем они до этого занимались?

– Здесь у большинства есть активные блокировки от Sensaction, есть и такие, у кого они были в прошлом, но теперь уже нет, – ответил Ринго.

– Тогда зачем они сюда приходят? – спросил Матиас.

Себ повернулся к нему.

– Разве это так важно? Они здесь, и это главное, – ответил он. – Некоторые живут на ферме, даже не имея импланта.

– А еще есть маленькие дети, – добавил Ринго. – Отпрыски семей, которые решили поселиться здесь.

То есть здесь живут целые семьи? Вместе?

Тем временем несколько подростков собрали грязную посуду. Другие стали расставлять по столам разноцветные пиалы.

– Но расскажи теперь ты нам, – обратился к нему, давясь от смеха, Ринго. – Ты на самом деле чуть не сломал лодыжку, так как думал, что бежишь по минному полю?

Матиас покраснел и повернулся к Себу.

Зачем ты ему рассказал?

– Что?!..  – с любопытством спросила Марика.

– Ну, ты знаешь эти норы диких кроликов, от которых нам никак не удается избавиться, те, что на холме со стороны леса?

Девушка со смехом кивнула, уже догадываясь, о чем речь.

– Вот он и подумал, что там земля заминирована!

– Но ведь на минном поле нет никаких выбоин, там все тщательно разравнивают!

– Спроси сама нашего новичка, что такое ему пришло в голову... – начал Ринго, но Себ резко прервал их:

– Давайте уже закончим с этим. Я не считаю подобное смешным. Знаю, как все было. Интересно бы посмотреть на вас в его ситуации. Кто вообще тебе, Ринго, об этом сказал?

Значит, это был не ты, Себ!

Его друг замешкался, но затем признался:

– Энрике.

– Он растрепал только тебе? – уточнил Себ.

– Думаю, да, мы были там вдвоем, – подтвердил Ринго. – Это произошло перед тем, как он заперся у себя в мастерской. Наверное, все еще возится там с фургоном.

Тем временем перед ними тоже поставили маленькие пиалы с пудингом из кукурузы и тапиоки, посыпанным измельченным жареным фундуком.

Себ взял мобильный телефон и набрал номер.

– Алло? Слушай, Энрике, сделай одолжение: держи при себе то, что случилось с Матиасом, хорошо? Мы должны проявлять больше уважения к тем, кто приходит к нам в гости, – без преамбул отчитал он водителя и после пары реплик завершил звонок. – Не беспокойся, теперь все будет в порядке. Извини нас, мы так не обращаемся с людьми.

Но ты можешь позволить себе так разговаривать со взрослым?

Матиас недоуменно покачал головой.

В этот момент в столовую вошла Лиза. Она переоделась, и сейчас на ней было зеленое легкое платье, а сапоги сменились парой коричневых мокасин с кисточками. Теперь Матиас узнал в ней женщину, которую помнил по их первой встрече. Определенно, она умела очень быстро менять стиль.

Лиза направилась прямо к их столу, глядя на него.

– Есть кое-какие новости, которые тебе нужно узнать, – загадочно сказала она. – Я буду ждать тебя в кабинете, – добавила женщина и тут же удалилась.

Матиас посмотрел на остальных сидящих с ним. Он бы с удовольствием остался тут, к тому же ему было любопытно узнать, что они делают во время своих собраний. Наверняка разрабатывают план действий против Sensaction, по крайней мере ему казалось, что это именно так, и он умирал от желания поскорее разведать подробности.

– Иди, – сказал ему Себ. – Должно быть, это и впрямь важно, если она зашла за тобой сюда. Позже возвращайся к нам.

Ринго и Марика кивнули.

Матиас понимал, что ему придется идти. Очень не хотелось покидать своих новых знакомых, в том числе и потому, что он не был уверен, хочет ли знать эти обещанные Лизой новости. На то время, пока он разговаривал за столом с ребятами, он почти забыл о том хаосе, в который превратилась его жизнь. Ринго тоже встал, чтобы помочь Матиасу. Его заверения, что он вполне может идти сам, не подействовали. Пока они сидели, мазь успела проявить свое целебное действие, значительно уменьшив боль в лодыжке. Ринго жестами попытался убедить его, и хотя Матиас не знал значения этих жестов, их суть оказалась ему ясна. Парню очень надо было пойти с ним.

Шесть

Монитор на стене кабинета, который до этого был выключен, теперь транслировал «Столицу ТВ». Когда парни вошли, там крутилась реклама нового экологически чистого смягчителя ткани, который обещал регенерировать волокна материи и, конечно же, являлся на сто процентов биоразлагаемым, а кроме того, обеспечивал определенные виды исчезающей водной флоры полезными питательными веществами.

– Спасибо тебе, Ринго! – Лиза вежливо, но твердо попыталась отправить подростка из кабинета обратно. Войдя, тот сразу же уселся на диван рядом с Матиасом и, казалось, не собирался его покидать.

Затем сопровождающий взволнованно выдал руками серию жестов, на которые Лиза один раз ответила «нет», а второй раз «да».

– Ринго хотел бы остаться здесь, с нами. Что ты об этом думаешь? – спросила она Матиаса.

Ее лицо выражало нерешительность. Она слегка покачала головой, предполагая отрицательный ответ гостя, однако тот согласно кивнул:

– Хорошо.

– Ты понимаешь, что это значит? – уточнила Лиза.

Конечно, понимаю. Это значит, что он узнает обо мне и моем секрете. Но меня подобное вполне устраивает, ведь Ринго тоже рассказал мне очень личные вещи о себе. Я чувствую, что в долгу перед ним.

– Конечно. Без проблем.

Ринго, немного смущенный, начал жестикулировать перед своим мобильным телефоном.

– Я не хочу навязываться. Если будет что-то конфиденциальное, уйду прочь без проблем, – произнес синтезированный голос, а Ринго тем временем встал с дивана.

– Оставайся, я буду рад. Правда, – успокоил его Матиас.

Тот удовлетворенно улыбнулся, снова сел и тут же вновь начал жестикулировать перед экраном. Матиас ожидал услышать ответ, но приложение молчало.

Тем временем новая реклама расхваливала средство для похудения, которое можно наносить на проблемные участки тела на время сна. Финальный джингл звучал требовательно: «Борись с жиром! Борись с жиром! Похудей, прежде чем станешь жирным!» Сейчас эта реклама казалась Матиасу гораздо более нелепой, чем до начала всей этой истории. А фраза, произнесенная автоматическим голосом в конце рекламы, его по-настоящему разозлила: «Средство-помогает-соблюдать-правительственные-стандарты-веса-и-избегать-наказания-предусмотренного-для-страдающих-ожирением».

Лиза села рядом с ними и попросила ребят подождать, так как новости вот-вот должны были продолжиться.

В этот момент в дверь постучали.

– Да? – немного раздраженно ответила на стук Лиза. Похоже, она не была удивлена тем, что кто-то пришел.

– Это мы, – заходя в кабинет, сказали Себ и Марика. – Получили сообщение от Ринго.

Лиза вздохнула. Она снова взглянула на Матиаса, словно желая получить от него еще одно одобрение.

Себ и так уже все знает, и Марика рано или поздно узнает, учитывая их отношения. Сейчас даже лучше, что все мы здесь и между нами не будет секретов.

Он кивнул.

Они быстро уселись в кресла по обе стороны дивана. Но Марика сразу же снова вскочила и поставила стул так, чтобы Матиас мог положить на него ногу и сесть поудобнее.

Хочешь загладить свою вину за то, что смеялась надо мной?

– Давайте уточним. Все, что мы узнаем сейчас о Матиасе, останется между нами. Для его и нашей безопасности эта информация должна оставаться абсолютно конфиденциальной!

Тон Лизы не подразумевал альтернативы. Все ответили «да», не имея никакого представления, чего ожидать от новостей.

По телевидению ведущий специального выпуска в безупречном сером шерстяном костюме запустил сюжет с названием «Дело Sensaction».

Но я ожидал, что в новостях пойдет речь о деле Правительства или Главы Правительства, но не Sensaction!

Матиас наклонился вперед, внимательно слушая.

«На данный момент у нас совсем немного информации о том, что касается, похоже, крупнейшего политического скандала последних десятилетий. Неофициальные, но все более настойчивые слухи подтверждают гипотезу о сговоре между компанией Sensaction и Главой Правительства. Упоминают о важных документах, найденных в ее личном компьютере, которые являются доказательством этого и подтверждают законность предъявленных ей обвинений. Похоже, что именно ее сын получил доступ к банковским операциям по переводу средств из казны Sensaction непосредственно на зарубежный текущий счет Главы Правительства. Точные цифры пока не обнародованы. Подобное подозрительное движение денег было обнаружено и на зарубежном счете, оформленном на имя ее супруга, в связи с чем он также был помещен под превентивный арест. Этот человек до сих пор был второстепенной фигурой в данном деле и не привлекал к себе внимания. Его участие в нем удивило многих и стало еще одним элементом неожиданности в данной истории».

Текст сопровождали кадры ареста, которые Матиас уже видел на вокзале и которые показывали несколько раз в течение дня. Кроме них мелькали фотографии, на некоторых Глава Правительства была одна, на других – с мужем на официальных мероприятиях.

И они хотели быть для меня образцом поведения. Действительно, прекрасный образец, нечего сказать.

Матиас не знал, на кого из двоих родителей он злится больше. Ринго и Марика посмотрели сначала на Лизу, затем на него. Судя по выражению их лиц, друзья ничего не понимали.

Он вздохнул.

– Это мои родители. Я сын Главы Правительства, – он показал рукой на экран.

Ринго сделал жест, значение которого Матиас не понял.

– Это слово значит «бомба»! – вмешалась Марика. – Он имеет в виду, что эта новость – просто бомба, мы такого не ожидали.

Да уж, точно бомба, особенно для меня.

Ринго продолжал быстро жестикулировать.

– Еще он говорит, что чувствует гордость оттого, что познакомился с кем-то известным, – перевела его жесты Марика, ее лицо было странным. – Прости Ринго, иногда он ведет себя как ребенок, – добавила она от себя.

«Также из неофициальных источников стало известно, что руководители Sensaction были вызваны вчера вечером властями, чтобы дать официальные показания и объяснения по делу».

Репортаж заканчивался кадрами, на которых высилось огромное здание из стали и стекла, где находился главный офис Sensaction, и затем красной надписью «Последние известия» через весь экран. После этого снова появилась телестудия, где на довольно неустойчивом на вид белом пластиковом стуле уже сидел политолог.

– Какой наиболее вероятный сценарий возможен на данном этапе разбирательства? – задал ему вопрос ведущий отлично поставленным баритоном.

Политолог сидел, практически не шевелясь, определенно боясь потерять равновесие и свалиться со своего насеста. Он мгновение поколебался, а затем ответил, продемонстрировав уверенность, которой у него явно не было. Его выдавало то несколько изумленное и смешное выражение лица человека, который каким-то чудесным образом держится, но вот-вот может упасть на пол.

– Сразу скажем, что речь идет о двух субъектах. Прежде всего – о Главе Правительства. Очевидно, что она уже не сможет баллотироваться на следующих выборах, если ее вина подтвердится, что на данный момент весьма вероятно. Нет никаких сомнений в том, что это дело навсегда перечеркивает ее политическую карьеру. Поэтому нетрудно предположить, что двери широко распахиваются для нового Правительства с кандидатом Грегориусом, который сейчас кажется самым сильным и наиболее подходящим для большинства.

Я тоже убежден, что ее карьера закончена.

– Что касается Sensaction, а это второй замешанный в деле субъект, то я считаю весьма вероятным смену руководящей верхушки компании. Помимо прочего, хорошо известно о сильных разногласиях между нынешним президентом компании, проводящим мягкую линию, и его заместителем, придерживающимся явно более жесткой образовательной концепции, характеризующейся предельной строгостью. Я вполне убежден, что это дело подтолкнет старое руководство освободить место для нового руководителя, которым станет вице-президент, находящийся на посту уже не один год. Однако я считаю, что, несмотря на возможный ущерб своему имиджу, Sensaction довольно легко может выйти сухой из воды, если сможет продемонстрировать, что в корне их организация здорова и способна избавляться от больных ветвей. Кроме того, ее репутация среди населения очень высока.

Пока политолог делился своим мнением, режиссер запустил трансляцию архивных кадров Sensaction, кадры с речью президента на последнем собрании инвесторов, а затем с вице-президентом, появившимся в компании несколько лет назад. За эти годы количество произведенных имплантаций с послепродажным обслуживанием резко возросло.

Неожиданно Матиас вскочил. На какое-то мгновение он совсем забыл о боли в лодыжке. Все повернулись к нему.

– Что случилось? – спросила Лиза.

– Эвелин...

– Та самая Эвелин? – уточнил Себ, единственный, кто знал о событиях с фальшивым Союзом.

– Думаю, да, но точно не знаю. Может быть, я ошибся. Она не совсем такая. Здесь она помладше, с короткими волосами... – ответил Матиас, падая обратно на диван, – но мне показалось, что очень похожа.

Эвелин, это действительно ты стоишь рядом с вице-президентом на том старом видео? Если не ты, значит, у тебя есть двойник. Но что ты там делала?

Семь

В конце концов Матиас решил поделиться с Ринго и Марикой историей о фальшивом Союзе и самое главное – об Эвелин. Шок, который он испытал во время программы новостей, был таким сильным, что юноша не мог сдержать эмоции, и его реакция, конечно же, не осталась незамеченной.

Пожалуй, сейчас стоит рассказать им все.

– А какая она, эта Эвелин? Я не могу себе ее представить, – промолвил Ринго с помощью мобильного приложения, как только Матиас закончил свой рассказ.

Тот отозвался не сразу. Но, на минуту замолчав, решил и дальше отвечать искренне.

– Она очень интересная девушка – из тех, кто всегда получает то, что хочет.

– С ума сойти, и ты говоришь о ней с таким восхищением... А мне она кажется просто стервой. Вообще-то стерв много, но эта среди них – самой высшей пробы, – недовольно прокомментировала Марика.

– Вы не думаете, что хорошо бы сначала получше узнать, кто такая эта Эвелин на самом деле? Если ее действительно именно так зовут, – сказал Себ.

То есть ты имеешь в виду, что ее могут звать как-то по-другому... А ведь, возможно, ты прав...

– Ринго, займись этим, – предложила Лиза и пояснила Матиасу: – Он у нас творит чудеса, когда что-то нужно найти в интернете. Если появляется какая-то невыполнимая задача, ему всегда удается ее решить. Он – компьютерный гений Союза.

Ринго скорчил смешную рожицу, словно говоря: «Да ладно вам, многие это умеют», и уселся за компьютер, расположив мобильный телефон рядом для перевода жестов в аудио-сообщения при поиске документов. Марика села рядом с ним.

«Александр Туччи, нынешний вице-президент Sensaction» – появилась информация на мониторе компьютера.

– Поройся в его биографии, – попросила Марика, приклеившись к экрану.

– Пятьдесят один год, родился в столице, окончил университет с отличием в области биоинженерии и специализацией в области нейротрансмиссии; получив технический опыт работы в сфере разработки электронных медицинских протезов, присоединился к руководству Sensaction; быстрый карьерный рост привел его на нынешнюю должность вице-президента, которую он занимает в течение шести лет.

– Хорошо, это официальная биография. Она не особо много о нем говорит. Может быть, есть что-то более... личное? – спросил Себ. – Кем может быть эта девушка рядом с ним? Может, его дочь?

Ринго склонился над клавиатурой, что-то напечатал и затем показал Марике на экран.

– Здесь статьи, в которых говорится о его разногласиях с нынешним президентом Sensaction, – сказала девушка, просматривая страницы. Затем остановилась на одной из них и, широко раскрыв глаза, воскликнула: – Смотрите, что он говорит в одном из своих интервью: «Для воспитания молодежи необходим железный кулак. Эпоха выслушивания и понимания закончилась, прошло время мягких родителей, жертв капризов своих детей! Мы должны иметь смелость признать, что по-настоящему работают только унижение и страдание. Если бы это зависело от меня, то я бы вышел далеко за рамки того, что предлагает наша компания в настоящее время. Уже есть техническая возможность использовать еще более эффективные инструменты и способы, потому что действие никогда не бывает слишком жестким, если на карту поставлено благо молодежи и общества. Однако у нас пока отсутствует для этого политическая воля, и я не понимаю почему. Возможно, пришло время и для нашей компании осмелиться на большее и начать изменения».

– Дорогой Александр Туччи, да ты просто безумец! – жестами прокомментировал Ринго. – Ребята, нужно остановить его всеми правдами и неправдами!

Себ внимательно слушал приятелей, ничего не говоря.

– Так, а теперь давайте разберемся, что у него с семейным положением, – сказала Лиза. – И определим нашу ближайшую цель: мы должны помочь Матиасу понять, что произошло с его родителями, а не изменить прямо сейчас весь мир.

Ну, изменить мир было бы неплохо. Особенно наш. Этот тип говорит об унижении так легко, как будто это самое обычное дело... И вообще, разве вы все здесь не из-за этого?..

Ринго продолжил поиски. Слова Марики были для него приказом.

Наблюдая за экраном, она заметила:

– Действительно, в Сети очень мало информации об этом типе, он явно держит свою личную жизнь в секрете.

– Ринго сможет найти то, что нужно, – с восхищением глядя на молодого человека, настаивала Лиза.

– Невероятно, но действительно нигде ничего нет... Никаких данных, как будто у него вообще нет семьи. Хотя подождите... Вот, смотрите! Статья восьмилетней давности, в которой объявляется о рождении у Туччи дочери.

Но тогда возраст не совпадает, это не может быть Эвелин.

– Что именно там написано? – спросил Себ.

Быстро прочитав текст, Марика подытожила:

– Тут говорится, что у него родилась девочка и она стала его вторым ребенком. На тот момент старшей дочери было десять лет.

– Значит, сейчас ей восемнадцать. Эвелин вполне может быть столько, – взволнованно сказал Матиас. – А там нет еще каких-нибудь данных? Или, например, фотографии?

– Нет, но тут упоминается имя. Старшую дочь зовут Кэтрин.

Тебя даже зовут не Эвелин! Конечно, если это вообще ты.

– Увы, никаких фотографий. Или снимки никогда не публиковали, или они были удалены кем-то очень опытным, иначе Ринго нашел бы их, – подвела итог Марика.

Матиас не знал, радоваться или сожалеть по этому поводу. Он хотел знать правду, но ему не хотелось, чтобы стало еще хуже, чем и так было. Может быть, для него и лучше не знать больше ничего об Эвелин. То, что уже произошло, – произошло, и пути назад не было. Можно только двигаться вперед, и, возможно, это слово, «вперед», больше всего подходило к тем, кто был сейчас с ним в одной комнате.

– Думаю, мы должны вернуться, нас ждут, – сказал Себ. – Сколько сейчас времени?

– Два сорок, – ответила его мать. – Ты прав, вам действительно лучше идти.

Ринго замешкался у компьютера, остальные же встали и направились к двери.

Матиас отказался от помощи Себа, припухлость лодыжки прошла, нога болела гораздо меньше.

– Куда мы идем? – спросил он.

– Стойте! Смотрите, я нашел старое видео, которое транслировалось в новостях, – остановил их Ринго. Он кивнул на монитор. На экране мерцал кадр видео, поставленного на паузу. Изображение было нечетким и зернистым. Рядом с вице-президентом стояла какая-то девушка.

Все обернулись к Матиасу в ожидании подтверждения.

Да оставьте меня уже в покое.

– Ребята, я не знаю. Ничего не понятно. Извините, – ответил он, бросив рассеянный взгляд на экран.

– Может, я останусь здесь и поищу еще? – приложение телефона Ринго озвучило его вопрос.

– Нет, ты не должен пропустить нашу встречу, – решительно ответил Себ.

Все вышли из комнаты, кроме Лизы, которая осталась стоять перед монитором, задумчиво всматриваясь в замерший кадр.

Восемь

–А что у вас происходит по субботам? – спросил Матиас. Ему так и было непонятно, что это за собрания.

– В остальные дни мы работаем и учимся вместе с теми, кто приходит извне. А по субботам собираемся, чтобы рассказать друг другу, как у кого идут дела.

Я вас не понимаю. Что значит «рассказать, как дела»?

– Днем собираемся мы, подростки, а ближе к вечеру к нам присоединяются и взрослые, а потом мы ужинаем все вместе.

Взрослые?

Матиас остановился прямо посреди пешеходной дорожки, огибающей дом. – Взрослые – это кто?

На его вопрос ответила Марика:

– Ты такой странный!.. Как это кто? Взрослые – это люди, которые уже выросли; те, кто старше нас; кто работает и зарабатывает деньги. Тебе нужны еще какие-то определения?

– Да знаю я, кто такие эти взрослые! Просто удивлен, что они сюда приходят, – раздраженно возразил Матиас. – И зачем они это делают? Разве такое не опасно? А если о вас узнают? От взрослых одни только неприятности.

Себ повернулся к нему, словно хотел посмотреть на чудо.

Что я сказал не так?

– Пойдем, я не люблю заставлять других ждать.

Себ зашагал в сторону конюшен.

Матиас на мгновение задержался, сбитый с толку сценой, развернувшейся перед ними. Рядом с трактором стояли и кричали друг на друга двое. Один из них был мальчик, должно быть, одного с ним возраста или немного младше.

– Ты просто идиот! Не умеешь затягивать сливной винт, что ли? – отчитывал его возмущенный мужчина.

– Па, я говорил тебе тысячу раз: у меня нет к этому способностей и я не хочу учиться!

– Нет, это не вариант, ты просто должен сделать нужное – и все! Нельзя жить на ферме, не зная, как заменить масляный фильтр!

– Да мне наплевать на этот фильтр, понимаешь ты или нет? И на тебя тоже, если уж на то пошло! Я должен быть сейчас на встрече с друзьями, а не терять здесь с тобой время!

– А меня не волнует, что тебе наплевать, ты просто это сделаешь – и все. Есть там у тебя какая-то встреча или нет.

– Забудь! Я не стану этого делать даже под страхом смерти!

Отвечай я так у себя дома, мне бы тут же активировали пятую блокировку на максимально возможный срок. И то только потому, что шестой еще нет.

Ринго повернулся и позвал Матиаса, помахав рукой. Он ускорил шаг, чтобы догнать остальных.

Зал, где по субботам проходили встречи, располагался недалеко от хлева, в стороне от того помещения, где проводились занятия Sensaction. По мере того как они приближались к месту назначения, Матиасу все сильнее бил в нос мерзкий запах, наполнявший воздух.

– Ну и вонь, – с отвращением поводил он рукой перед лицом.

Ринго и Марика рассмеялись.

– Ты привык к дезодорированной жизни без неприятных запахов, – заметил Себ. – Но если останешься здесь с нами, то через некоторое время перестанешь замечать, как пахнет навоз.

Матиас подумал, что он действительно никогда не видел даже настоящую корову во плоти, и что на самом деле интересно заглянуть в хлев, если стерпеть этот запах. Если воняет так сильно даже на расстоянии, то каково там внутри? Он воспринял это почти как личный вызов.

Они вошли в зал. Себ первым, остальные за ним.

Как на глаз оценил Матиас, в кругу сидели не более сорока человек, они оживленно разговаривали друг с другом. Некоторые стулья были свободны.

Бьюсь об заклад, что один пустой стул – того парня-с-масляным-фильтром...

Себ уверенно направился к своему месту. По бокам от него сели Ринго и Марика. Матиасу предложили расположиться рядом с ней. Он занял указанное место и огляделся.

– Ну что ж, пора начинать, – сказал Себ.

Все замолкли и посмотрели на него.

– Прежде чем мы поделимся друг с другом тем, что произошло на этой неделе, я хотел  бы представить вам нашего нового друга, который сегодня присоединился к собранию. Его зовут Матиас, но лучше, если он расскажет о себе сам.

Нет, не надо, ну пожалуйста...

Матиас был застигнут врасплох, он этого не  ожидал. Что он может поведать о своей персоне, не раскрывая при этом, кто он есть на самом деле?

Юноша повернулся к Марике – та ободряюще улыбнулась и слегка похлопала его по спине:

– Давай! Смелее!

Все смотрели на него. Деваться было некуда.

Матиас встал. Он не знал, как держать руки, и скрестил их за спиной. Мало того что ему было все еще непонятно, что это за место, так не хватало еще выступать перед всеми!

– Да, меня зовут Матиас... И до сегодняшнего утра у меня имелись блокировки первого и второго уровня. По большей части из-за того, что я не очень усерден в учебе, а мои родители зациклены на школьных успехах, – смущенно начал он.

Я не очень усерден в учебе – ну у меня и выражения!

– Мне семнадцать лет, я родился и живу в столице. Учусь в тринадцатом классе, очень рад, что сейчас у меня каникулы.

Рассказывая о себе, Матиас внимательно следил за реакцией окружающих.

По крайней мере, они смеялись. Не сказать, что он как-то круто шутил, но они смеялись.

– Мне приятно находиться тут, хотя я пока не совсем понимаю, что здесь происходит, – искренне заключил он и поспешно сел на место.

Ему больше нечего было добавить. Точнее было, но он понимал, что не стоит упоминать о семье и уж тем более рассказывать о своих первых весьма беспорядочных и противоречивых впечатлениях о ферме.

– Фрэнсис, хочешь попытаться просветить нашего нового друга относительно того, что здесь происходит? – спросил Себ.

Сидевший слева от Ринго Фрэнсис, симпатичный и выглядящий немного нахально парень, быстро вскочил на ноги. Было похоже, что ему не привыкать к выступлениям на публике.

– Мы – это Союз Уникальных Подростков, и здесь есть место для всех. Тут ты не обязан быть таким, как решили другие, каждый может развивать свои таланты и ошибаться, но тебя поправят, не пытаясь перекроить по шаблону. Здесь мы вместе работаем, учимся, веселимся, рассказываем друг другу о жизни и даже принимаем решения о выборе, как взрослые. Мы против модели воспитания, навязанной Sensaction, против абсолютного подчинения правилам, продиктованным Правительством. Например, мы можем заниматься нашими хобби, даже если они не являются частью школьных программ и считаются «бесполезной тратой времени». Здесь, как говорит Лиза, мы все уникальные! – заключил он и довольно рассмеялся.

Боже, ты как будто отвечаешь домашнее задание перед учителем!

Матиас одного за другим рассматривал ребят, сидящих в круге.

Так, значит, у некоторых есть активная блокировка, а у некоторых нет, как у меня сейчас. И несмотря на пламенную речь, которую я только что услышал, мне все равно непонятна их цель.

– Мы – это новое общество, часть мира, где, по нашему мнению, всем будет лучше, – добавил Себ. – Те, кто здесь сейчас находятся, считают, что это более гуманный образ жизни, в нем нет блокировок и физического наказания, даже если правительственная пропаганда говорит об обратном.

Ребята закивали.

Некоторое время Матиас молчал.

– Но, значит, вы ничего не делаете, чтобы все изменить? Я думал, что вы революционеры, – не вставая и вполголоса произнес он. Юноша был разочарован.

То, что я слышал на встрече фальшивого Союза, звучало сильнее, чем все эти ваши бла-бла-бла.

Фрэнсис снова резко вскочил.

– Но мы уже изменили ситуацию! – воскликнул он. – Это место само по себе является доказательством того, что существование иного общества возможно. В этом и состоит наша революция! Некоторые из нас, те, кто живут здесь с родителями, даже не имеют импланта!

Матиас не смог не возразить ему:

– Да, но вы должны жить здесь скрытно и втайне встречаться по субботам. И вас не так уж много. И я уверен, что в остальные дни вы сдерживаетесь и не можете говорить так открыто! – импульсивно воскликнул он, о чем тут же пожалел.

Что-то я слишком осмелел. Не хотелось бы разозлить или обидеть Себа. Он защищал меня в столовой. И хотя мы только познакомились, он обращался со мной с уважением, чего я никогда раньше не встречал.

В зале внезапно наступила тишина. Слышно было только жужжание системы воздушного отопления. Новички обычно проявляли удивление, иногда восхищение или недоумение, но никогда еще не случалось, чтобы кто-то выступил с открытой критикой.

Теперь все внимание было направлено на Себа. Он повернулся к Матиасу – и тот будто почувствовал на себе прожигающий взгляд Главного.

– Думаю, нам надо обсудить это с тобой наедине прямо сейчас, – сказал Себ и встал. – Продолжайте без нас, увидимся позже. Матиас, ты идешь со мной. Марика, пожалуйста, проведи собрание вместо меня.

Это был первый раз, когда Главный покинул встречу в самом ее начале.

Девушка, застигнутая врасплох, быстро заняла его место.

Матиас тоже встал и, прихрамывая, последовал за Себом к двери, отставая от него на несколько шагов.

Взгляды всех присутствующих были прикованы к ним. Матиас почувствовал, что краснеет, как раскаленное железо.

Вот это я облажался.

Девять

–Вот видишь, это оказалось совсем несложно! И ты смог! Молодец! А теперь можешь идти на свою встречу, – услышал он голос отца парня-с-масляным-фильтром, когда проходил мимо трактора. Они вместе с сыном вытирали тряпками грязные руки и смеялись.

Совсем недавно вы орали друг на друга, а теперь смеетесь. Я не понимаю.

Матиас почувствовал странную ностальгию.

Они с Себом молчали всю дорогу.

– Извини, я не хотел никого обидеть, – наконец вымолвил он уже перед самой дверью кабинета.

– Чтобы обидеть меня, нужно совсем другое. У меня толстая броня, – ответил Себ своим глубоким голосом.

Ты злишься? Раздражен? Или что?

Истолковать однозначно его тон было трудно. Матиас никогда не встречал таких, как он. И слепота была тут ни при чем. Юношу поражал образ мыслей Себа. Если, как тот сказал раньше, самого главного глазами не увидишь, Главный определенно видел намного больше, чем остальные.

В комнате никого не было, пространство заполняли слова, льющиеся с экрана телевизора. Наверное, Лиза снова включила канал «Столица ТВ» и куда-то вышла. В эфире были спортивные новости, диктор рассказывал о чемпионате по киберспорту. Капитан команды Stargame, первой в рейтинге, идущей с большим опережением других, с энтузиазмом вещал о том, насколько эффективна их новая программа по укреплению и улучшению мыслительных процессов: «Мы идеальные машины, которые не пропускают ни одного удара. Никто не может нас догнать. Мы представляем собой несравненный пример триумфа тела...»

Себ уверенно подошел к дивану, нащупал лежащий на подушках пульт и отрывистым жестом, выражавшим его нетерпимость к тому, что транслировалось, выключил звук телевизора.

– Что именно ты имел в виду там, в зале? – спросил он Матиаса.

– Извини, я не хотел портить вам встречу.

Себ фыркнул.

– Ты уже второй раз говоришь о том, что ты не хотел делать. Но мне, наоборот, интереснее знать, что бы ты хотел делать и какие идеи бродят у тебя в голове.

Какие у меня идеи?

Матиас попытался привести в порядок мысли. На встрече он говорил импульсивно, не задумываясь, ошеломленный тем количеством эмоций, которые испытывал, но теперь, наедине с Себом, все было иначе.

– Я просто хотел сказать: чтобы что-то действительно изменить, нужно нечто более сильное.

– А ты не думаешь, что мы уже это делаем? – спросил Себ.

– Да, вы делаете это, но...

– Но что?... – настаивал Себ.

– Извини, я все еще под впечатлением от того, что услышал на встрече фальшивого Союза. Знаю, что это глупо, ужасно глупо, тем более все было розыгрышем, однако... – Матиас покачал головой.

– Так ты скажешь мне, что думаешь?

– Несмотря на то что там был розыгрыш, устроенный специально, чтобы я попался на их удочку, та идея застряла у меня в голове. Она показалась мне очень убедительной тогда и кажется таковой и сейчас, хотя я не знаю, как можно ее реализовать. Я слышал, как они говорили о слежке за местами установки чипов Sensaction, за людьми компании и их перемещениями, чтобы затем спланировать масштабную атаку или серию актов саботажа, – Матиас пытался упорядочить свои воспоминания и мысли.

– И что же ты предлагаешь? Прямую атаку на Sensaction? – издевки в вопросе Себа не было. Скорее любопытство.

– Может быть, реально поменять отношение к нам, молодежи.

– Извини, и как это сделать?

Матиасу пришлось импровизировать.

– Они так уверены в себе... Они достигли такого уровня консенсуса, что почти не думают защищать себя. Они убеждены, что никто даже не мечтает о том, чтобы противостоять предлагаемому ими методу воспитания. Организовать нападение на их объекты было бы несложно, и, возможно, это поможет дестабилизировать их деятельность, отнять ресурсы и притормозить их развитие.

Себ сидел ссутулившись и молчал. Так же, как до этого в зале.

А, я понял: ты так делаешь, когда о чем-то думаешь.

– И ты действительно веришь, что это могло бы улучшить ситуацию? Не думаешь, что какие бы действия мы ни предприняли, у них все равно будет достаточно сил и средств, чтобы выстоять и возобновить свою деятельность? Они слишком мощны для нас, – ответил Себ.

– Но, может быть, нам удастся хоть немного затормозить их. Я не знаю, было ли это частью ловушки, которую они устроили для меня, но, похоже, у них действительно ужасные планы...

Себ демонстративно покачал головой. Его мимика была слишком яркой. Порой Матиас находил ее чрезмерной. Иногда он предпочитал не смотреть на своего нового знакомого, потому что это вызывало у него какой-то дискомфорт, как будто ему было стыдно.

– А что потом? Они начнут все снова, как и до этого. Но будут защищать себя намного надежнее. Нет, это звучит неубедительно. Хотя, должен признаться, мысль о каких-то решительных действиях несколько раз приходила и ко мне... И даже сейчас она не оставляет меня равнодушным.

Не оставляет равнодушным. Да, у тебя определенно есть свой стиль речи.

– А что, если Эвелин, стоящая за всем этим спектаклем, о котором ты нам рассказал, действительно дочь будущего президента Sensaction? – снова начал Себ после долгой паузы, словно пораженный этой мыслью, внезапно пришедшей ему в голову.

Да отстань уже от Эвелин! При чем тут она?

– Возможно, нет необходимости в саботаже или насильственных действиях. Мы могли бы использовать ее, чтобы подтвердить, что Sensaction изнутри разрывает внутренняя борьба. Их имидж и так уже не самый лучший, учитывая обвинения, предъявляемые их прежнему президенту. Если бы мы смогли показать, что тот, кого все рассматривают как нового главу, на самом деле является беспринципным человеком, а те, в чьих руках находится воспитание молодежи, коррумпированы и их интересует только власть над обществом, то, возможно, действительно помогли бы нашему делу. Это хоть немного дискредитировало бы их, помогло открыть людям глаза, и, возможно, мы услышали бы новые голоса, которые сейчас сдерживаются. Мне всегда было интересно, есть ли у нас единомышленники, такие же, как мы... – продолжал Главный, мечтая вслух. Его речь ускорилась и звучала взволнованно.

Даже не думай об этом. Эвелин – перевернутая страница.

Матиас молчал, сидя рядом с Себом, и хмурился.

– У тебя участилось дыхание. Думаю, тебе не нравится моя идея, – констатировал Себ. Он криво улыбнулся. Так же, как тогда в баре его мать.

Определенно не нравится.

– Ты не мог бы ответить на мой вопрос? – немного раздраженно спросил Себ.

– Ты правильно понял, мне она не нравится! – резко ответил Матиас.

– Все из-за этой Эвелин, верно?

Естественно, из-за нее! А ты еще не понял, что мне плохо, даже когда ты просто называешь ее имя?..

Матиас почувствовал искушение сделать неприличный жест перед самым лицом Себа. Тот все равно бы ничего не увидел.

– Понимаю, – коротко сказал Главный, не дождавшись ответа.

Понимаешь? Неужели ты думаешь, что на самом деле понимаешь, насколько мне было больно?

Дверь резко распахнулась.

– Простите, я не знала, что вы здесь, – увидев ребят, извинилась Лиза.

Она уже собиралась выйти из кабинета, когда Себ остановил ее, словно догадавшись о намерениях матери.

– Не уходи, мы все равно уже закончили.

До сих пор не могу поверить, что вы общаетесь друг с другом на равных.

Лиза тихо вошла и закрыла за собой дверь.

Матиас бросил взгляд на ее теплые шерстяные носки.

– Я оставила сапоги у двери, они все в грязи, – объяснила женщина, склонившись над ящиком стола в поисках чего-то. – Матиас, до недавнего времени не было никаких важных новостей о твоих родителях. По телевидению продолжают транслировать одни и те же кадры с примерно одинаковыми комментариями, что и раньше. Должно быть, им дали указание не раскрывать слишком много информации. Возможно, для тебя так даже лучше. Неконтролируемые слухи никогда никому не приносили пользы.

Юноша кивнул, не понимая, радует или огорчает его эта новость.

Раздалось четыре быстрых удара в дверь.

Что еще?..

– Это Ринго. Он всегда так сообщает о себе, – прокомментировал Себ, прежде чем разрешить тому войти.

– Вы уже закончили? – немного удивленно спросил он у приятеля.

– Еще нет, но я должен показать вам, что нашел в Сети, – взволнованно ответил Ринго через свое приложение, все еще стоя в дверях.

Себ резко повернулся к нему:

– Ты хочешь сказать, что находился на встрече, не участвуя в ней и занимаясь в это время какими-то своими делами в мобильном телефоне? Ведь знаешь, что мне это не нравится, ты подаешь другим отвратительный пример.

Смотрите-ка, какие нотации. Ты ведешь себя как его отец! Или, по крайней мере, старший брат.

– Я занимался не своими делами. Скорее нашими. И нашел кое-что свежее! – возразил Ринго, абсолютно не смущаясь.

Все в недоумении смотрели на него.

– Отыскал фотографию Кэтрин, дочери вице-президента Sensaction! Ту, что была на видео. Я говорил вам, что в интернете нет никаких ее изображений, мне ничего не удавалось найти. Действительно, они очень хорошо все почистили. Но не для Ринго!

– Не для Ринго, – с восхищением повторила Лиза.

Ну да, для нее же этот парень был как сын.

– Одна ее подруга недавно разместила в Сети свою фотографию вместе с ней. Она не указала имени, но моя система распознавания лиц смогла найти ее, оттолкнувшись от того изображения, снятого много лет назад.

Матиаса бросило в дрожь.

Пожалуйста, не показывайте мне ничего.

Ринго подсоединил свой мобильный телефон к экрану на стене и, прежде чем кто-то смог возразить, открыл фотографию.

Матиас инстинктивно зажмурился.

– Это она? – спросил его Себ.

Лиза подошла к Матиасу и положила руку ему на плечо.

– Иногда мы предпочитаем не видеть то, чего не желаем, но это неправильный путь. Реальность такая, какая есть, и даже если мы закрываем на нее глаза, она от этого не меняется. Мы должны знать ее, чтобы справиться с ней. Крепись...

Матиас открыл сначала один глаз, потом другой. Перед ним была фотография двух девушек, сидящих за кофейным столиком столичного бара. Они смеялись и демонстрировали свои яркие напитки, подняв бокалы в воздух.

– Это она? – нетерпеливо повторил Себ.

Матиас, потерявший дар речи, смог лишь кивнуть в знак согласия.

– Он сказал «да», – перевел Ринго, которому часто приходилось бывать глазами друга.

– Хорошо! – воскликнул Себ, сжав кулак в воздухе.

Ни фига не хорошо!

– Ну что, теперь, когда мы получили подтверждение, я могу наконец рассказать вам о плане, который придумал. Посмотрим, что вы о нем скажете. Конечно, в первую очередь Матиас, – с энтузиазмом объявил Главный.

Десять

Те ребята из Союза, которые после встречи должны были вернуться к себе домой, уже уехали. Кто-то с родителями, кто-то сам. Парковка возле конюшен частично опустела. На улице уже было темно. В столице, где всегда горели уличные огни, такой темноты никогда не увидишь.

– Я не уверена, что это хорошая идея, – сказала Лиза, качая головой. – Слишком опасно.

Они договорились собраться в кабинете сразу после общего субботнего ужина, чтобы обсудить план, который набросал Себ, и сейчас сидели вокруг стола.

– Нет никаких сомнений в том, что это рискованно, – сухо промолвила Марика, оставшаяся этим вечером на ферме. Дома она сообщила, что задержится допоздна, потому что у нее есть дела, которые нужно срочно закончить: родители всегда разрешали ей такое.

– Матиас, что думаешь? Больше всех рискуешь именно ты, – обратился к нему Себ.

Казалось, он не обратил никакого внимания на слова окружающих.

– Ну, я бы сказал, что мы тоже немножечко рискуем. Есть одна маленькая деталь, о которой ты забыл упомянуть. Если они узнают о нас, то как минимум заставят закрыть это место. И все, что мы построили до сих пор, будет разрушено... – вмешался Ринго, не дав ответить Матиасу. На его лице было выражение гнева и страха.

– Конечно, мы все рискуем! Ринго прав, вся наша работа пойдет прахом. Поэтому повторюсь: я не уверен, что это хорошая идея. Мне тяжело говорить вам прямо, но я бы предпочла остановиться и не идти дальше, – Лиза решительно стояла на своей позиции.

Матиас почувствовал себя ужасно неловко. Себ спрашивал именно его. Но вопрос касался абсолютно всех.

Главный повернулся к Лизе. Атмосфера была напряженной. Свет над столом подчеркивал их озабоченные лица.

И что ты ей ответишь?

– Мама, не думай, что я тебя не понимаю. Я боюсь точно того же. Но Матиас сегодня вразумил меня. Я тоже давно думал об этом, но не находил в себе смелости следовать за своими мыслями. Мы делаем нечто грандиозное, создаем новое общество. И Матиас прав: мы все делаем тайно. Теперь я не уверен, что это наилучший способ построить мир, который мы хотим.

До чего я дошел всего за один день... Может, мне было лучше остаться на вокзале? Или просто молчать там, в зале, и делать то, что я всегда делал: улыбаться и кивать?

Лиза продолжала пристально смотреть на него, ничего не говоря. Было трудно понять, о чем она думает.

Ринго медленно жестикулировал перед мобильным телефоном.

– Мне здесь хорошо, это мой дом, и я не хочу его терять, – сообщило приложение.

Лицо Себа наполнилось теплотой.

– Я знаю, но, к сожалению, это место – не весь мир, а мир не в порядке. Такие же подростки, как мы, живут в тех ограничениях, в которые их заключили, они научились не обращать внимания на свои желания, обменивая их на будущую карьеру и необходимость находиться рядом с теми, кто для нее важен. Наказанные родителями и лишенные телесных чувств, они теперь не способны воспринимать собственные эмоции и не знают, что такое дружба. Мы должны что-то сделать, чтобы изменить ситуацию, нельзя соглашаться на жизнь в этой... утопии, – ответил он вполголоса.

Марика, которая все это время молчала, положила ладонь на руку Себа.

– Ты меня убедил. Я живу там каждый день и знаю, что это такое. Мне недостаточно время от времени сбегать на ваш счастливый остров, в утопию, как ты сказал, в то время как все остальное вокруг столь ужасно. Я пойду туда, куда ты нас поведешь.

До сих пор не понимаю, вы вместе или нет.

Снова наступила тишина. Доносились лишь отдаленный собачий лай и звуки из мастерской Энрике, периодически обменивавшегося словами с невидимым собеседником.

Наверное, теперь моя очередь. Все молчат...

Матиас побледнел, собрался с духом и начал:

– Я подумал сам и внимательно выслушал вас. Вы правы, тут есть много рисков. Я тоже боюсь. Более того, я просто в ужасе от одной мысли о том, чтобы броситься в объятия Sensaction. Но я поддерживаю Себа. Мы должны попытаться изменить ситуацию для всех. Мир, в котором я жил, и раньше-то мне не нравился. Теперь же, после случившегося со мной, он нравится мне еще меньше. Кто-то недавно сказал, что моя сила в гневе... – он на секунду замялся. – По правде, это сказала мне Эвелин. Я назову ее по имени, даже если это фальшивое имя, которое жжет меня изнутри и которое я больше никогда не хотел бы произносить. Подумайте, хочу ли я с ней встретиться снова. После того как меня использовали и мной манипулировали, мой гнев вырос в десять раз. Они обманули меня. И сделали все весьма искусно. А я был глуп и позволил им это совершить. Но теперь моя очередь нанести удар! – выпалил он на одном дыхании.

– Значит, ты готов двигаться дальше? – уточнил Себ.

Матиас внимательно посмотрел на Лизу. Она выглядела столь решительно, что ему не хотелось идти против нее, к тому же юноша разделял ее опасения.

– Я готов действовать против Sensaction только при условии, что мне не придется втягивать в это вас, по крайней мере в самом начале. Я сам уже скомпрометирован, в каждом выпуске новостей называют мое имя. Мне нечего терять. Пошлите меня вперед, вам же не следует проявлять себя сейчас, ваше время придет позже. Это касается меня лично, поэтому я хочу разобраться с этим сам.

Лиза в свою очередь тоже пристально взглянула на него, затем повернулась к Ринго:

– Ты можешь хотя бы сделать так, чтобы его телефон нельзя было отследить?

Ринго кивнул и протянул руку, чтобы взять телефон Матиаса.

– Надо еще повторно активировать его номер, так как симка уничтожена, но это не проблема, – добавил он.

– Хорошо, давай. Но, пожалуйста, будь осторожен, – попросила его Лиза, которая выглядела уже более спокойной.

Подойдя к Матиасу, она погладила его по голове. Парень напрягся, ему было некомфортно. К чему это вторжение в личное пространство?

– Теперь ты – один из нас. Если выбираешь идти вперед, то мы все пойдем. Никаких отговорок быть не может, – сказал Себ во избежание недоразумений.

Матиас расслабил плечи.

Один из нас...

– Пожалуйста, расскажите мне еще раз, что именно мы намерены делать, я не совсем понял, – попросил он, помедлив.

– Первый твой шаг состоит в том, что ты должен связаться с Эвелин и договориться встретиться с ней снова.

Отлично, это то, чего я хочу меньше всего!

– Готово, – в этот момент сообщил Ринго.

Уже? Да ты действительно гений!

– Если я включу его, то никто не сможет определить мое местоположение, верно? – уточнил Матиас.

Ринго утвердительно кивнул. Матиас включил мобильный телефон.

Тут же на экране всплыл ряд пропущенных сообщений.

– Точно я могу открыть их? – нерешительно спросил он.

– Поверь мне! Ты ничем не рискуешь, отправителям не придет никакого уведомления о том, что ты их открыл и прочитал, – заверил его Ринго.

Матиас, не отрываясь, смотрел на экран.

О нет.

– Большинство из них – от журналистов, которые просят интервью... Черт возьми, как они вообще раздобыли номер? Но три сообщения... от Эвелин, – тихо сказал он, и в его голосе прозвучало удивление.

– Отлично! Нам даже не придется ее искать, она все сделала сама! – довольно воскликнул Себ.

Ринго проявил инициативу и подключил мобильный телефон к экрану, чтобы всем было видно. Матиас открыл первое сообщение и прочитал его вслух для Себа:

Я тебе не верю!

Затем, ничего не говоря, открыл следующее. Когда он пролистывал сообщения, его пальцы дрожали.

Лгунья.

Все присутствующие перевели взгляд с экрана на Матиаса.

Не знаю, что и сказать.

– Это ловушка, – бросила Лиза.

– Я тоже так думаю, – серьезно ответил ей Себ. – Но, возможно, она не ожидает, что мы ее заподозрили, и это дает нам преимущество.

– Тем более она не в курсе того, что теперь мы действуем вместе, – уточнил Матиас, посмотрев в глаза каждому из присутствующих по очереди. – Это неоценимое преимущество.

Мы вместе!

Один

Прошло три дня, прежде чем Матиас решился ответить Эвелин. Он не смог сделать это сразу и объяснил это проблемой с лодыжкой: чтобы беспрепятственно двигаться, надо было полностью восстановить ногу. Но на самом деле он слишком боялся этой встречи и чувствовал необходимость подготовиться к ней как можно лучше, чтобы все прошло без импровизаций.

Наконец Матиас был готов и назначил встречу, предприняв все меры предосторожности. Во-первых, дал Эвелин совсем немного времени, отправив сообщение в девять двадцать утра и предложив встретиться в десять ровно. Если бы его хотели поймать, то не успели бы хорошо подготовиться и воплотить задуманное.

Во-вторых, встреча снова должна произойти на вокзале. Он подробно обсудил это с остальными, и вместе они пришли к выводу, что свидание в центре города провести безопаснее, несмотря на большую вероятность того, что его узнают. Кроме того, там будет легче затеряться в толпе, если что-то пойдет не так.

Матиас надел поношенную синюю шерстяную шапку с маленькой косой буквой R слева, которую Ринго дал ему перед самым выездом.

– Возьми, она принесет тебе удачу! Лиза давным-давно подарила мне ее и вышила на нем первую букву моего имени. Я никогда не расставался с ней... Пусть она будет с тобой, вернешь, когда все закончится, – сказал он.

Затем Матиас надел шарф, обернув его вокруг шеи так, чтобы тот частично закрывал лицо. Его дала Марика. Шарф доставал до носа, и из-за тонкого аромата, исходившего от него, Матиасу казалось, что девушка рядом с ним.

Ему не хотелось привлекать внимание к себе в огромном вестибюле, но он не мог сидеть на месте и ходил взад-вперед. Здесь часто шастали полицейские патрули, и Матиасу не хотелось столкнуться с ними. Если они остановят его, как в первый раз с Эвелин, то, конечно, сейчас не отпустят.

– Матиас, привет! Я не верила, что ты придешь! – вдруг услышал он за спиной слегка хриплый голос Эвелин.

Непонятная дрожь внезапно охватила тело Матиаса. Юноша обернулся и увидел ее. Девушка была одна. Одета в розовое пальтишко, которого он прежде на ней не видел.

Тебе очень идет.

Она и в целом выглядела иначе, чем раньше.

Я не должен позволять очаровывать меня.

– Я тот, кому можно доверять, – сухо отозвался он.

Не то что тебе.

Эвелин смотрела ему в глаза:

– Я знаю, Матти, я знаю.

Ты единственная, кто так меня называет, и мне это чертовски нравится. О чем я думаю? Матти, то есть Матиас, возьми себя в руки!

– Пойдем выпьем чего-нибудь горячего? Посидим и немного поболтаем, – предложила девушка, оглядываясь по сторонам в поисках места, которое могло бы подойти.

– Вон тот фастфуд тебя устроит? – показала она в сторону какого-то кафе. – Они делают классные завтраки, а я ничего не ела с утра. Когда ты написал мне, еще была в постели...

Я даже не думаю о том, чтобы идти у тебя на поводу.

– Я бы предпочел выбраться отсюда. У меня слишком много плохих воспоминаний об этом вокзале, – ответил он.

Эвелин опустила взгляд.

– Понимаю, – прошептала она. – Как хочешь.

Матиас направился в сторону бокового выхода за билетной кассой, продолжая внимательно наблюдать за происходящим вокруг, чтобы ничего не упустить. Пока что ему казалось, что за ними никто не следит.

– Как тебе это место? – спросил он девушку, кивая на кондитерскую, расположенную в дальней части привокзальной площади. Та была не на виду, но и не в слишком укромном месте. Накануне вечером Ринго и Энрике осмотрели заведение, выбрав его на тот случай, если Матиас решит где-то посидеть.

– Раз тебе нравится, то меня тоже устраивает, – ответила она.

Бесполезно быть любезной. Все равно я больше тебе не доверяю.

Они шли к кондитерской молча, опустив головы. Рядом, но не касаясь друг друга. Вокруг голых стволов деревьев сверкали огоньки рождественских украшений. Но вместо радости они навевали на Матиаса грусть.

– Вы бы хотели сесть там? – официант показал на столик, стоявший у витражного окна, который так любили посетители.

– Нас устроит и здесь.

Матиас предпочел менее открытое место, ближе к барной стойке.

Эвелин, немного нервничая, огляделась. В зале было мало людей. Все они завтракали, склонившись над экранами своих мобильных телефонов, и не обращали на вошедших никакого внимания.

– Что ты будешь? – спросил Матиас, сев за столик и, чтобы не смотреть ей в лицо, делая вид, что изучает меню.

– Горячий шоколад и сдобную булочку, – ответила Эвелин, не открывая меню.

– Пожалуйста, мне то же самое, – сказал Матиас официанту, который, приняв заказ, тут же быстрыми шагами направился к соседнему столику за новым заказом.

– Ну что, Эвелин, как дела? – спросил Матиас с иронической ухмылкой. – Или я должен называть тебя Кэтрин?

Я просто не мог больше терпеть, мне до смерти хотелось сказать это. Не знаю, как я вообще держался до сего момента.

Произнести имя собеседницы означало разоблачить ее. Дать ей понять, что да, Матиас позволил обмануть себя, но в глубине души он не такой уж тупой. Может быть, даже произвести на нее впечатление, хотя он не совсем понимал, какой в этом смысл.

Эвелин не смутилась и продолжала молчать. Матиас заметил лишь почти незаметное подергивание ее губ.

– Вот ваш шоколад, – официант переставил с подноса на столик две чашки и блюдца со сдобой.

Прежде чем вернуться к стойке, он водрузил между ними контейнер с салфетками, на которых стоял логотип заведения.

– Вижу, ты узнал мое настоящее имя, – только и сказала она, разламывая булочку.

Ее руки были абсолютно спокойны и не дрожали.

Как ты можешь быть такой холодной?

– То есть?.. – спросил он.

– То есть – что?..

– То, что ты солгала мне, и не только в этом... – Матиас не собирался раскрывать сразу все свои карты.

Так ты скажешь мне, что это был спектакль? У тебя хватит смелости признаться?

Он взял в руки чашку и начал потягивать шоколад, чтобы избавиться от смущения.

Вдруг девушка рассмеялась.

– Что тут смешного?

Эвелин достала из контейнера салфетку и протянула ему.

– У тебя шоколадные усы, ты такой забавный.

Ее глаза тоже смеялись.

– Это не кажется мне смешным. Более того, подобное просто неуместно, – ответил он, отказываясь жестом от салфетки и вытирая губы тыльной стороной ладони.

Эвелин отломила кусочек булочки.

– Злишься?

– И ты меня еще спрашиваешь? Ты лгала мне во всем, с самого первого момента, когда мы встретились, и до последнего, когда исчезла из моей комнаты.

Девушка пристально смотрела на него, теперь ее взгляд был серьезным. Она неторопливо крошила булочку на блюдце, не прерывая зрительный контакт.

– Не во всем, Матти.

Лгунья. И не называй меня так!

– Ты действительно очень мне нравишься.

– Тогда боюсь и представить, что бы ты могла сделать с человеком, который тебе не нравится...

Эвелин опустила голову и продолжала машинально измельчать свою булочку.

– Все сложнее, чем ты думаешь... – прошептала она, как будто признавалась в этом самой себе.

– Достаточно было бы начать с признания, что ты сделала это для своего отца, – сказал Матиас.

Впервые на ее лице появилось выражение, похожее на растерянность, как у жертвы, пойманной хищником и не имеющей возможности сбежать.

Бинго!

Эвелин кивнула.

– Как я сказала, все сложнее, чем кажется, – повторила она.

– А мне, наоборот, думается, что все и так ясно. Никаких тайн: это сделали ты и твой папочка. И чтобы он получил еще больше власти в Sensaction, вы погубили меня и мою семью...

Эвелин резко подняла глаза. Они были полны изумления.

– Ты так думаешь?

– Именно! И я также думаю, что ты в восторге от Sensaction и их планов. Ты притворялась, что шокирована их намерениями, а на самом деле была на их стороне. Устроила весь этот спектакль, чтобы подставить меня.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – возразила она.

Но Матиас уже не слушал ее. Через окно кондитерской он увидел трех парней, которые начали пристально наблюдать за ним еще с улицы. Хотя на них не было униформы, судя по их фигурам, они вполне могли быть сотрудниками частного охранного агентства. Матиас заметил, что они дружно зашагали в сторону двери их кафе.

– Я так и знал, что это ловушка! Как глупо было дать тебе еще один шанс! – выкрикнул он, вставая из-за стола.

В спешке опрокинул свой стул на пол. Все присутствующие подняли головы и испуганно посмотрели на них.

– Что ты такое говоришь? – спросила девушка с таким видом, как будто она действительно ничего не понимает.

Матиас ничего ей не ответил. В панике он огляделся вокруг, ощущая полный ступор.

И что мне теперь делать?

Когда ребята осматривали это место накануне, они выбрали его, потому что тут был выход с задней стороны помещения. Но, войдя внутрь, Матиас забыл найти глазами эту дверь заранее, как ему рекомендовали.

В этот момент какой-то мужчина, сидевший за соседним столиком, окликнул его по имени.

Юноша повернулся к нему, но не узнал.

– Матиас, беги! Вон туда! – приказал незнакомец, вскакивая со своего места и указывая на дверь рядом с туалетом, которая вела на кухню кондитерской. Юноша побежал вместе с ним на задний двор, мимо стального кухонного стола к служебному выходу. Через несколько секунд они оказались в боковом переулке.

Снаружи их ждала машина с работающим двигателем.

Эвелин, оставшись одна в зале, испуганно наблюдала за этой сценой. Она не находила в себе сил встать со стула. Перед ней на блюдце лежала груда крошек, оставшихся от булочки.

Два

Себ находился в хлеву с коровами. Он знал их всех и называл по именам. Когда Матиас открыл деревянную дверь и вошел внутрь, тот стоял рядом с Нериной, страдавшей последние несколько дней от мастита.

– Вижу, это была хорошая идея отправить к тебе Андреа. Ты с ним не был знаком, но он один из самых надежных людей в Союзе. Ты сам убедился, на что он способен, – удовлетворенно сказал Себ, продолжая гладить пятнистую шкуру животного.

– Прекрасная идея, тем более что я уже успел запаниковать, – улыбаясь, ответил Матиас. За время дороги обратно на ферму он успел познакомиться с Андреа и пообщаться с ним. Помолчав, юноша добавил:

– Знаешь, что меня поражает?

– Что же? – спросил Себ.

– То, что у вас здесь есть взрослые, которые принимают вас такими, какие вы есть, не пытаясь поменять. И еще они признают тебя Главным. Это невероятно! Просто какой-то рай...

Себ рассмеялся:

– Да, может быть! Но на самом деле это совсем не так. Мы здесь тоже ссоримся. И взрослые тоже стоят над нами, как и везде. И иногда, да даже весьма часто, мы не можем выносить друг друга.

Матиас вспомнил тех двоих, отца и сына, которые спорили из-за замены масляного фильтра. Он покачал головой:

– Да... Но здесь взрослые не используют импланты. По крайней мере, вы можете разговаривать с ними, не испытывая страх, что они заблокируют вас за малейшую ошибку.

– Это правда. Тут, конечно, не рай. Но здесь можно ругаться мирно! – снова смеясь, признал Себ.

Ругаться мирно. Действительно, звучит немного смешно. Однако...

– Во всяком случае, я искренне благодарен вам. Не знаю, как бы я без него справился, – сказал Матиас.

– Я же говорил, что мы не оставим тебя одного! Пойдем в кабинет, расскажешь, как все прошло, и мы подведем итоги все вместе. Ринго и Марика уже ждут нас.

Себ еще раз погладил Нерину, что-то прошептал ей на ухо и уверенным шагом вышел на улицу. Матиас последовал за ним. Ему очень хотелось успеть поговорить с Себом на улице, но пришлось сдержаться, поскольку к ним присоединился один из работников конюшни, чтобы рассказать Главному об итогах утреннего визита ветеринара. Что же касается встречи Матиаса с Эвелин, так как Себ не мог участвовать в этом лично, то он следил за операцией прикрытия издалека. Оказалось, он поручил нескольким взрослым из Союза тайно контролировать Матиаса и постоянно сообщать Главному о том, что происходит.

Дойдя до главного здания, они попрощались с мужчиной и сразу же направились в кабинет, не обменявшись ни словом. Там нашли Ринго, занятого сканированием для Марики стопки счетов, которые нужно было сохранить в архиве. Тем временем сама девушка сидела перед компьютером, с головой погруженная в изучение счетов, которые, как всегда, не сходились. Как только они увидели в дверях Матиаса, оба бросились ему навстречу и крепко его обняли.

Эй, ну я же не с войны вернулся!

Он был немного смущен. Матиас не привык к таким проявлениям эмоций. Кроме Эвелин, которую нужно было вычеркнуть из памяти, он не помнил, чтобы кто-то еще его когда-нибудь обнимал, даже мама, даже в раннем детстве. «Объятия размягчают характер», – утверждал отец.

Но здесь, с этими людьми, что-то медленно таяло внутри него.

– Ну как, ты увиделся с этой Эвелин, или Кэтрин, или как там ее зовут? Расскажи нам все! – потребовала Марика.

Себ поведал друзьям только основное, а им не терпелось услышать всю историю полностью.

– У нас было совсем немного времени, —промолвил Матиас. – Мы только начали разговаривать, как я увидел через окно этих трех парней. Если бы не Андреа, я не знаю, чем бы все закончилось...

– Она насквозь гадкая, – через приложение высказался Ринго.

– Тебе удалось узнать что-нибудь еще? – спросил Себ.

– Совсем немного. Когда я назвал ее настоящее имя, она призналась, что это правда, но когда начал говорить о ее отце, ничего не подтвердила. Но и не отрицала. И насколько я ее знаю, судя по выражению лица, я бы мог предположить, что мы правильно все поняли. Что же касается остального, то, к сожалению, у меня не было возможности узнать больше.

– Но это же здорово! – заявил Себ.

Ты так думаешь? Мне кажется, не особо.

– Тот факт, что она действительно дочь вице-президента и что она сделала все для своего отца и для Sensaction, – это потрясающая информация! У нас в руках бомба, которую мы обязательно должны взорвать.

– На самом деле у нас нет ничего... Никаких доказательств, – почти шепотом заметил Матиас.

Себ повернулся к нему и положил руку на плечо.

– Ты шутишь, верно? Доказательство – это ты!

Что ты такое говоришь?

Матиас побледнел.

– Да, ты и есть доказательство! Я тоже уже думал о том, как мы будем действовать дальше...

Ринго и Марика уставились на него, их глаза светились восхищением.

Я начинаю бояться твоих идей.

– Что ты скажешь, если я сообщу тебе, что ты примешь участие в программе «Вечерняя столица»?

Все недоуменно молчали.

– Моя мама часто бывала там, – прокомментировал Матиас спустя некоторое время.

– Конечно. Это же одна из самых популярных программ на канале «Столица ТВ», – кивнул Себ, как будто только что утвердился в своей идее. – И именно в самой популярной программе ты расскажешь обо всем, что мы обнаружили: о грязных играх Sensaction, о том, что они вовлекли в эту историю твою мать не из желания правды, а из-за внутреннего передела власти, о ловушке, в которую ты попался. Мы нанесем их организации такой урон, какого им никогда не случалось пережить.

– Но если я приду в их студию, они же больше не выпустят меня... – нерешительно возразил Матиас.

– Тебе не придется никуда идти лично! Ты отправишься туда... на видео. Мы отправим им запись. Я уверен, что для них это будет сенсацией! Эксклюзивное видео сына Главы Правительства, который расскажет о мрачных делах закулисья компании, держащей в руках все воспитание страны. Такой материал позволит им побить все рекорды по просмотрам! – Себ приходил все в большее волнение.

– Видео могу снять я! Я знаю, как не оставить следов и не выдать места, где оно было записано, – предложил Ринго.

– Звучит потрясающе! Давайте займемся этим прямо сейчас, – поторапливала их Марика. – Пойдемте на улицу, там все еще хороший свет.

Ринго нерешительно посмотрел на нее.

– Нет, невозможно полностью замаскировать место, откуда велась съемка, ведь даже по звукам можно определить его. Мы должны избегать такого риска. Давайте лучше поставим Матиаса внутри помещения, у белой стены, где не будет никаких опознавательных знаков.

Себ кивнул, выражая согласие с Ринго.

– Учитывая, что произошло сегодня, мы должны действовать немедленно. Что скажешь, Матиас? Теперь, когда она знает, что нам все известно, они могут помешать нам и обозлиться еще больше из-за того, что им не удалось поймать тебя. Ты хочешь написать речь для видео заранее или предпочитаешь говорить экспромтом?

Прямо сейчас? Я только-только пришел в себя после того, что случилось. Похоже, с вами никогда нельзя расслабляться...

Марика заметила его растерянность.

– Прости нас... Конечно, если ты согласен. Но ты же согласен, Матиас?

Все застыли в ожидании. Казалось, даже Себ потерял свое обычное спокойствие.

Никакого давления, да?

Он чуть не рассмеялся.

– Я... Да, конечно. Конечно согласен!

– Это будет бомба! – воскликнул Ринго.

– Давай, Марика, набросайте вместе с ним речь, – предложил Себ. – А ты, Ринго, пока подготовься к записи видео. Хочу, чтобы мы уже сегодня загрузили его в интернет.

Оба его друга мгновенно включились в работу.

– Иди сюда, мы подготовим с тобой заявление для телевидения! Я сделаю из тебя звезду! – Марика со смехом взяла Матиаса за руку.

Спасибо, но нет!

Юноша сел рядом с ней за компьютер, все еще немного растерянный, и увидел, что Марика уже начала печатать текст.

Через час все были готовы.

Себ одобрил подготовленную речь, немного подкорректировав лишь несколько фраз.

Марика была очень этим горда.

Ринго пребывал в полном восторге: он все время повторял, что не верит, будто это происходит на самом деле, и что они создадут Sensaction огромные проблемы с помощью того самого оборудования, которое эта компания предоставила им для проведения трансляций курсов перевоспитания.

Матиас, наоборот, никогда не чувствовал себя таким смущенным.

Как же я не люблю это! Всегда ненавидел сниматься на видео, даже в школе на праздниках подобное было пыткой.

Ринго посадил его на обычный стул, поставленный у стены так, чтобы в кадр не попало ничего, что могло бы помочь опознать это место. Фон должен выглядеть абсолютно анонимным. Затем включил прожектор и убедился, что все идеально.

– Освещение не очень, – сообщил он с помощью приложения и, покачав головой, потянулся, чтобы сдвинуть прожектор чуть правее. Затем вернулся к камере. – Ну вот, так намного лучше! Но у тебя все равно очень блестит лоб, эти лампы слишком ярко светят, – добавил он тоном профессионала.

Марика подошла к Матиасу, в ее руках была косметичка. Девушка вытащила из нее черепаховый футляр.

– Нужна пудра, но, к сожалению, у меня ее с собой нет. Но кое-что мы все-таки можем сделать, – она промакнула лоб Матиаса спонжем, пока тот сидел неподвижно.

Только макияжа мне еще не хватало!

– Если вы готовы, давайте начнем! – сказал Себ, устроившись на табурете рядом с Ринго.

Матиасу было не по себе.

– Можешь сидеть спокойно? Перестань качаться вправо-влево, как маятник. Зрителей затошнит, – попросил его Ринго, выглядывая из-за камеры с выражением лица как у завзятого режиссера.

– Ты справишься, – с улыбкой шепотом сказала Марика, подходя к Матиасу еще раз под предлогом того, что нужно немного подправить тон его лица. – Я тебя понимаю, мне бы тоже было сложно.

– Хватит уже, Марика! Матиас, когда будешь готов, начинай! – настаивал Ринго. – Я все запишу, потом вырежу ненужное и смонтирую. Не волнуйтесь, мы можем записать это столько раз, сколько хотите, мы же не в прямом эфире.

Матиас прокашлялся, вытер потные ладони о толстовку и сел прямо. Отец всегда ругал его за то, что он горбился.

Ладно, давайте попробуем.

И начал говорить. Сразу понял, что не нужно читать с листа, который держала перед ним Марика. Матиас прекрасно знал сам, что нужно сказать. И он почувствовал в себе уверенность: он должен поведать о дележе власти внутри Sensaction, о действиях вице-президента, о том, как тот использовал собственную дочь в служебных целях, и о том, как Эвелин проникла в его жизнь, чтобы провернуть обман с документами Главы Правительства. Вот эта часть была самой деликатной и сложной. Возможно, он выглядел идиотом. Возможно, он причинял боль и Эвелин тоже. Но девушка это заслужила, и вновь поставленная для него в это утро ловушка не оставляла никаких сомнений. Не стоило жалеть ее. Однако мысль о том, что он может причинить вред Эвелин, не давала ему покоя.

Три

На канале «Столица ТВ» весь день крутили анонс важных новостей. Рекламные ролики, транслировавшиеся каждый час, сообщали, что сын Главы Правительства, бесследно исчезнувший после ареста матери, предоставил каналу эксклюзивное видео, в котором раскрывает ранее не публиковавшиеся данные касательно дела, заполонившего в последние дни новостные программы по всей стране. Обещали, что это будет нечто сенсационное.

Матиас, Себ, Ринго, Марика и Лиза сидели перед экраном в кабинете, кто на диване, кто в креслах, и болтали.

– Не могу даже представить, какой фурор произведет наше видео! – больше всего энтузиазма испытывал по поводу грядущего выпуска Ринго – или, по крайней мере, он проявлял его ярче, чем остальные.

Парень горстями загребал попкорн, как будто находился в кинотеатре. Остальные тоже были возбуждены. Во время эфира обычно включали по громкой связи звонки телезрителей, и всем не терпелось узнать реакцию простых людей.

Ровно в восемь тридцать появилась заставка программы новостей «Вечерняя столица». Ринго перестал жевать. Все замерли в напряжении.

Известная всем ведущая Гвенда, одетая в черный костюм, вошла в студию решительным шагом человека, знающего, что он – самое главное лицо в сфере телевизионных новостей. Еще она славилась своими серьгами, которые меняла каждый вечер, это была единственная креативная деталь в ее всегда официальном и строгом наряде.

Хлопающие эмодзи заполонили экран. Должно быть, перед телевизорами сейчас сидела вся страна.

– Себ, прикинь, она надела на уши две золотые кастрюльки, видимо, специально для лапши, – прокомментировал Ринго, который был глазами своего друга, и повернулся к остальным за одобрением своей шутки.

– Ты ничего не понимаешь, они просто потрясающие. Я бы тоже такие сережки хотела, – отрезала Марика.

– Тс-с-с! – призвал их к тишине Себ.

Поприветствовав зрителей, журналистка приступила к перечислению событий, чтобы последовательно проследить все этапы этой бурной недели, начавшейся с ареста Главы Правительства. Ничего нового пока не прозвучало, на экране прошел ролик, собранный из тех, что все уже несколько раз видели за эти дни. Затем на экране вновь возникла студия и ведущая объявила, что у них имеется срочная новость, которая была получена только что, в момент выхода «Вечерней столицы»: бывший вице-президент Sensaction только что был назначен президентом компании при поддержке всего совета. Перемена в правлении была представлена как начало процесса обновления, который компания решила предпринять после скандала.

– Обновление, обращенное в будущее, должно укорениться в традициях Sensaction. Потому что обновление иногда обозначает возвращение к строгости начального этапа, – подвела итог Гвенда, подчеркнув голосом слово «строгость», выделенное жирным шрифтом на планшете, с которого она читала пресс-релиз.

– Мерзавец все же сделал это! – взорвался Ринго.

Однако времени на комментарии не было, поскольку ведущая представила эксклюзивное интервью, которого все так ждали.

Я не понимаю, почему она продолжает называть это интервью, если мы прислали им видео, где говорю только я...

– Как и было обещано, сегодня вечером мы наконец узнаем всю правду о том, что стоит за арестом Главы Правительства. Теперь известно, что к этому делу причастен – пока неясно, в какой степени и в каком качестве, – сын Главы Правительства, Матиас, с которым не было связи всю эту неделю. И только нам, программе «Вечерняя столица», удалось выследить его и привести в студию, чтобы он мог прояснить ситуацию!

Ребята недоуменно переглянулись.

Освещенный лучами софитов, в студию вошел... Матиас. Улыбаясь, он обменялся рукопожатием с ведущей и с немного смущенным видом сел на красный кожаный диван.

– Что?! – настоящий Матиас, шокированный, вскочил на ноги.

– Что там происходит? – спросил Себ, который, не видя происходящего на экране, не понимал, в чем дело.

– Матиас в студии в прямом эфире! – объяснила ему Марика.

– Так мы же этого и хотели, – возразил он.

– Когда я говорю «в студии», я имею в виду именно «в студии». Он физически находится рядом с Гвендой. То есть сейчас он здесь, с нами, но при этом и там, в прямом эфире! – уточнила девушка.

– Безумие какое-то, это явно не прямой эфир, то есть прямой, но при том и нет... Они используют дипфейк, – сказал Ринго.

Лиза попросила объяснений, так как понятия не имела, что такое дипфейк.

– Это фейковое видео, которое кажется настоящим, совершенно реальным.

– Но как подобное возможно? Хотя, похоже, именно так и есть, – сказала женщина, подходя поближе к экрану.

– Они взяли видео, которое мы им прислали, скопировали интонации и выражения Матиаса и наложили их на лицо актера. Потом записали интервью, может быть, еще днем, а теперь показывают эту фальшивку как прямой эфир, – объяснил Ринго.

– Думаю, это выглядит вполне правдоподобно, – заметил Себ.

– Да просто шедевр! Они явно взяли актера такого же телосложения, как Матиас, поэтому лицо с мимикой и голос со всеми интонациями наложились на него идеально, – Ринго был явно разочарован таким поворотом событий.

– Давайте послушаем, что он говорит... – предложил Матиас, в полном смятении забившийся поглубже в кресло.

Я просто не могу в это поверить.

Осыпав героя программы любезностями и благодарностями за возможность эксклюзивного интервью, Гвенда обрушила на него шквал вопросов в том настойчивом и агрессивном стиле, благодаря которому она стала так известна среди телезрителей и внушала страх гостям студии.

– Вы раньше подозревали, что ваша мать может быть замешана в какой-то незаконной деятельности? – прямо спросила она.

Поддельный Матиас отодвинулся к спинке дивана, приподняв ладони, как будто защищаясь:

– Честно говоря, да, – ответил он через некоторое время.

Настоящий Матиас побледнел.

– Понимаю, что это может быть сложно для вас, но не могли бы вы предоставить нам больше информации?

– Я много раз видел, как к нам домой доставляют подарки, предметы роскоши... Антикварные вазы, столовое серебро, часы и драгоценности. Я просил у матери объяснений, но она всегда отвечала очень расплывчато. Однажды проговорилась, что это было своего рода признание услуг, которые она оказывала людям благодаря своему положению.

Но это ложь, такого никогда не было!

Журналистка с удовлетворенной улыбкой кивнула и повторила: «...которые она оказывала людям благодаря своему положению», прежде чем запустить следующий снаряд:

– Как вы думаете, ваш отец ничего не знал об этом?

Тут же правая сторона экрана наполнилась виртуальными эмодзи отвращения «Фу!». Их становилось все больше.

Фальшивый Матиас опустил взгляд и замолчал, словно был глубоко взволнован.

– Вы думаете, такое возможно? – ответил он тихим голосом.

– Я не знаю, скажите мне вы... – И снова на ее губах появилась улыбочка человека, который сам знает, что попал в цель.

– У него перед глазами всегда было то же самое, что и у меня. И он тоже мог задаваться теми же вопросами... Но есть кое-что еще...

Гвенда, сидя на самом краю кресла, наклонилась вперед. Она напоминала хищника, напавшего на жертву, у которой не было никаких шансов сбежать.

– На самом деле многие подарки были подобраны специально для него: особенно одежда, которая является его слабым местом. К нам домой доставляли кашемировые свитера, тонкие шелковые палантины, а однажды даже принесли меховую куртку. Но он никогда ее не надевал. Говорил, что этот китч не подходит ему по стилю.

Бесчисленные «Фу!» на мгновение снова заполнили весь экран.

– Какое вранье, такого никогда не было! – взорвался настоящий Матиас. – Наоборот, однажды к нам домой пришла посылка с подарком, и мама сразу же отправила ее обратно! Я не знаю, что на самом деле произошло. Возможно, она и виновата в чем-то, но никогда так себя не вела!

– Хорошо. Теперь давайте поговорим об отношениях вашей семьи с Sensaction. Вы можете рассказать нам что-нибудь об этом? – спросила журналистка, ловко связывая вопрос с недавней темой подарков.

Матиас, сидящий в телестудии, начал потеть, как будто ему было плохо. Камера показала его лицо поближе.

Надо же, как похож! Словно это действительно я.

– Однажды вечером за столом я слышал, как мама говорила об этом с отцом...

– Это неправда! Абсолютная ложь! Мама никогда не рассказывала дома о своей работе, она всегда оставляла ее за дверями кабинета! – выкрикнул Матиас. Ему хотелось ударить кулаком по экрану.

Себ поднял руку, как бы говоря: «Конечно, мы тебе верим, но давай послушаем, что там дальше».

– ...Она рассказывала о каких-то просьбах со стороны Sensaction о получении привилегий и одобрении их проектов по развитию и расширению.

– В обмен на что? – напирала Гвенда.

– В тот раз было совершенно ясно, что речь шла о переводе средств, но я не знаю, каким образом и в каком размере.

– Вы по крайней мере знаете, с кем имела дело ваша мать?

– Я лично видел, как не раз к ней приходил президент Sensaction, точнее бывший президент, учитывая только что появившуюся новость. У меня сложилось впечатление, что они общались по этим вопросам с ним напрямую, без посредников.

И снова облако «Фу!».

– Черт возьми, негодяи все учли... Когда они записывали этот дипфейк, то уже знали об этой новости, которую предъявят в прямом эфире, иначе бы они об этом не говорили. Какое коварство! Таким образом они очищают образ нового президента, переложив всю вину на старого, – заметил Ринго.

Остальные в смятении кивнули, соглашаясь с ним. Все знали, насколько сильный противник Sensaction, но не предполагали, что ее власть может быть столь велика. Возможно, Sensaction даже более могущественна, чем само Правительство. В этот момент отправка записанного ими видео показалась всем трагически наивным шагом.

Тем временем камера показала ведущую, которая с удовлетворенным видом объявила короткую паузу. Серьги женщины ярко сияли в свете прожекторов, но еще ярче сияли ее глаза.

Началась реклама средства после бритья с антивозрастным эффектом, обещающего предотвратить появление морщин у молодых мужчин сразу же с началом регулярного бритья. Себ убавил громкость.

– Я до сих пор не могу в это поверить, – прокомментировал Матиас.

– Просто дерьмо какое-то! – прямо заявил Ринго. – И меня возмущает больше всего то, что мы сами предоставили им весь материал и видео. Без этого, возможно, они бы не смогли такое сделать.

– Сегодня вечером они показали, что могут творить все, что захотят. Сомневаюсь, будто им так сильно было нужно наше видео... – попытался успокоить его Себ.

– И что же мы теперь будем делать? – спросила Марика.

Какое-то время ей никто не отвечал. Матиас огляделся. Ринго схватился руками за голову. Лиза продолжала смотреть на экран с беспомощным выражением лица. Она с надеждой повернулась к Себу.

– Не знаю. Я правда не знаю, – наконец ответил он.

Матиас чувствовал себя так, как будто ему на плечи положили огромный камень.

Я впервые слышу, чтобы ты так говорил.

Все сидели потрясенные.

– Мы подумаем об этом позже, а сейчас там снова начинается, прибавь-ка громкость, – попросила Лиза.

На экране Гвенда и ее гость сидели в том же положении, в котором их оставили до рекламы.

Ведущая обратилась к фальшивому Матиасу:

– Значит, ты сильно не удивился, когда узнал об их аресте... – утвердительным тоном произнесла она, как будто никакой паузы в интервью не было.

Юноша помедлил, прежде чем ответить.

– Я бы сказал – нет, наоборот... Даже ожидал, что рано или поздно это произойдет. Знал, что Главе... что моей матери это не может сходить с рук так долго.

Ведущая села рядом с ним и положила планшет перед собой на стол, как бы разделяя свои роли до и после этого: до – она была безжалостной журналисткой с вопросами, которые ей навязывала ее роль, после – понимающей доброй женщиной.

– Это очень жестко звучит в отношении матери, – сказала она любящим теплым голосом, глядя гостю в глаза. Ей нравилось в одиночку играть и хорошего, и плохого полицейских.

– Жестко, но справедливо, – ответил мальчик, опуская голову на грудь.

Женщина кивнула, а затем нежно положила руку ему на правое плечо.

Половина «Фу!» мгновенно превратились в алые пульсирующие сердца.

– Я должна спросить тебя еще кое о чем. Знаю, что все этого ждут. Поверь, это самый трудный вопрос для меня.

Фальшивый Матиас вздохнул и кивнул головой.

– Это же ты слил данные, компрометирующие твоих родителей?

– Да, – признался он тихим голосом после явно театральной паузы.

– Но зачем ты это сделал? Любовь к матери, так же как и любовь к отцу, часто превосходит все остальное, в том числе и долг по отношению к Правительству. Полагаю, ты осознаешь, что данные, которые ты обнародовал, и твои сегодняшние заявления являются убедительными доказательствами против твоих родителей. Должно быть, это далось тебе очень непросто...

Переход на «ты» стал финальным штрихом в этом спектакле. Свет в студии внезапно сменился теплым, почти оранжевым. Фальшивый Матиас расплакался. Ведущая заключила его в объятия, и он на несколько секунд уткнулся в ее плечо лицом.

Экран заполнили бьющиеся сердца, аплодирующие ладоши и потоки цветов.

Гость передачи попытался взять себя в руки. Он высморкался в белый льняной платок, который Гвенда ловко извлекла из кармана своего пиджака, и ответил:

– Я сделал это ради правды. И прежде всего, потому что верю в Правительство и мне очень жаль, что моя мать опозорила его. Также я верю в Sensaction, ведь мне удалось на собственном опыте убедиться в эффективности их методов, и я не могу позволить, чтобы имидж этой организации был дискредитирован из-за одной паршивой овцы, – он тяжело вздохнул.

Затем посмотрел прямо в камеру.

– Я был бунтующим учеником без амбиций, но благодаря блокировкам понял, что совершаю ошибку. Жесткость, унижение... иногда это и впрямь единственные работающие методы. Теперь я знаю, насколько важно много трудиться, чтобы достичь высокого положения. Могу сказать, что Sensaction сделала меня свободным человеком, потому что свобода означает желание стать тем, кем следует быть. Теперь у меня есть четкое представление о том, каким человеком я должен стать, – лучше, чем мои родители...

Журналистка сделала вид, что растрогана.

– Я чувствую твою боль, и знай: я как женщина и как мать очень переживаю за тебя. Боюсь, подобное давление слишком велико для твоего молодого сердца. Ты смелый и решительный, но при этом очень, очень хрупкий.

Затем она перевела взгляд на камеру. Режиссер взял крупный план, было видно, как сияют глаза Гвенды.

– Пока мы ждали начала прямого эфира, этот подросток, этот примерный сын, матерями и отцами которого мы все хотели бы стать сегодня вечером, признался мне, что он больше не может все это выносить, что его посещают самые ужасные мысли, и хотя он уверен, что поступил правильно, но отлично понимает, какие последствия это будет иметь для его семьи. Он перестал спать и не может есть. Хотим ли мы показать, что мы рядом с ним? Хотим ли мы дать ему это почувствовать, чтобы он не упал без сил прямо сейчас?

Экран был залит непрерывным потоком розовых пульсирующих сердечек.

– Я не могу больше, выключи! – выпалил Матиас, достигнув предела своего терпения.

– Разве ты не хочешь услышать комментарии зрителей? – спросила Марика.

– Ты же видела все эти эмодзи во время интервью? Ничего другого быть не может. К тому же это ненастоящий прямой эфир, так что телефонные звонки тоже будут фальшивыми, – ответил Ринго.

Лиза выключила телевизор.

– Ну что, теперь ты стал героем и можешь ходить по улице, ничего не боясь, – заметил Ринго. – Все будут тебя обожать и останавливать, чтобы взять автограф.

– Наоборот, теперь он в еще большей опасности, чем раньше. Разве вы не поняли, что произошло? – возразил Себ.

Его голос звучал обеспокоенно.

– Телевизионщики подготовили его самоубийство! Вот что они сделали.

Самоубийство?

Матиас ошеломленно посмотрел на Главного, и Себ обратился напрямую к нему:

– Теперь они не могут позволить тебе никаких публичных выступлений, потому что тогда ты расскажешь, что это интервью было фейком, раскроешь перед всеми их карты. Тирада ведущей о том, что ты выглядишь очень подавленным, подготавливает почву для твоего... ухода со сцены.

Гений. Ты действительно гений, и, к сожалению, ты прав. Их больше ничего не останавливает.

Все молчали.

Тишину прервало входящее сообщение на мобильный телефон Матиаса.

– Извините, я забыл его выключить, – сказал юноша, все еще потрясенный произошедшим.

– Не беспокойся. Ты можешь держать телефон включенным сколько хочешь и где хочешь, я поставил на него защиту от определения местоположения, – успокоил его Ринго.

Позаботиться о цифровой безопасности Матиаса было единственным, что он мог для него сделать, и теперь это стало еще более важным.

Ого!

– Два новых сообщения от Эвелин!

– Давай читай их скорее! – потребовал Ринго.

Матиас начал с первого.

Он на мгновение заколебался, прежде чем читать второе сообщение.

– Какая же она скользкая, словно змея! – прокомментировал Ринго.

– Может быть, наоборот, на этот раз она искренна.

Вмешательство молчавшей до этого Лизы всех удивило.

Правда?

– Почему ты так думаешь? – спросил ее сын.

– Давайте допустим хотя бы на мгновение, что последнее сообщение – правда. В баре у нее не было времени что-нибудь сказать Матиасу, даже извиниться, а уж тем более дать какие-то объяснения. Известно, как она вела себя в прошлом, но никого не характеризуют его ошибки. Мы уверены, что не хотим дать Эвелин второй шанс? Разве мы все его не заслуживаем?

В этом мире никому и никогда не дается второй шанс. Как ты можешь такое говорить?

– Какой еще шанс? В первый раз она обманом заставила Матиаса украсть документы его матери, а во второй хотела помочь арестовать его. Разве у нас есть сомнения? – выпалил Ринго.

Марика внимательно посмотрела на него.

– У меня – да! Я поддерживаю Лизу. И тоже считаю, что с должной осторожностью следует дать ей еще один шанс и воспользоваться возможностью узнать побольше.

– Ты на ее стороне, потому что она женщина, вы всегда заодно, – парировал Ринго.

Марика бросила на него взгляд, которым можно было испепелить.

– Да перестань! Ты как ребенок! – возмутилась она.

– Хватит спорить, – раздраженно прервал их Себ. – Я тоже считаю, что Лиза права, но дело не в этом. Речь идет не только о втором шансе. В любом случае Эвелин нам пригодится: нужно понять, сможем ли мы каким-то образом использовать ее в своих целях. И даже если это очередная ловушка, на этот раз мы будем умнее.

А как насчет меня? Обо мне ты не думаешь?

– Но единственный, кто должен принять решение, – это Матиас, и никто другой. На данный момент он один действительно рискует и, кроме того, знаком с Эвелин. Я доверяю его интуиции. Что думаешь, стоит попробовать? Как тебе эта идея? – закончил он, обращаясь непосредственно к Матиасу.

Моя интуиция, ну-ну. Непохоже было, чтобы она до сих пор хорошо работала.

Четыре

Когда Эвелин на второй учебный день после зимних каникул остановилась перед школой вместе со своими хихикающими и ничего не понимающими одноклассниками, чтобы прочитать сообщение, появившееся на стене здания, у нее не было никаких сомнений в том, кому оно предназначено. Его написали этой ночью, потому что накануне на стене оставались лишь старые граффити с фиолетовыми и синими цветами, не подвергшиеся цензуре.

Тут дети могли свободно выражать свое мнение – всегда в соответствии с правилами добропорядочности, нарушение которых приводило к тому, что отряды цензуры все написанное замазывали. Но такого уже давно не случалось, рисунки и надписи всегда были нейтральными и не выходили за рамки приличий. Ни у кого больше не было никакого желания или интереса переступать границы дозволенного.

Ты думаешь, перед тобой приглашение на романтическое свидание, но это не так. Я буду ждать тебя сегодня вечером, в семь.

Желтая надпись хорошо выделялась на темно-зеленом фоне. Девушка улыбнулась: Матиасу удалось сообщить ей о встрече так, что только она могла это понять и позаботиться, чтобы его не отследили. Изобретательный молодой человек.

В семь часов вечера она села на скамейку в парке перед торговым центром. Ситуация казалась такой же, как и в первый раз, когда они там встретились: детская площадка без детей, гирлянды светодиодов обвивали стволы деревьев, создавая мягкий светящийся ореол. Вдалеке огни торгового центра окрашивали туман, опустившийся, как всегда, в этот час. Вот только дождя давно не было, и на земле отсутствовали лужи.

Эвелин осмотрелась. Людей вокруг было немного. Девушке пришло в голову, что тут идеальное место для романтического свидания или засады. Она поняла, что в конечном итоге эти две вещи могли быть одним и тем же, и невольно улыбнулась.

Проверила время на своем мобильном телефоне: семь часов девять минут. Странно, Матиас всегда был пунктуален.

Она будет ждать его до половины восьмого, не дольше.

Несколько раз проверила сообщения, хотя и была совершенно уверена, что Матиас не будет пользоваться ими, чтобы связаться с ней.

Семь тридцать. Но уйти она не смогла.

В семь сорок три поднялась со скамейки. Оставаться там дольше не имело смысла. Кроме того, в одиночестве ей было неспокойно.

Все это время Матиас наблюдал за ней, спрятавшись за большим дубом. Она была прекрасна, эта Эвелин. И в тот момент, когда казалась испуганной и потерянной, возможно, была еще красивее. Но он пообещал себе не поддаваться ее очарованию. Он был там ради Союза, а не из-за своих личных ран.

Только когда Матиас увидел, что девушка встала со скамейки, он вышел на открытое место.

– Думала, ты вообще не придешь, – произнесла Эвелин, стараясь сохранять спокойный тон.

– Все это время я наблюдал за тобой.

Она внимательно посмотрела на него и склонила голову немного вправо.

Странно, что тебя это удивляет.

– Я тебе не доверяю, – добавил он, просто чтобы уточнить.

– Все в порядке, – лаконично ответила Эвелин после минутной паузы.

Они стояли, глядя друг другу в глаза и не произнося ни слова.

– Если твоя задача – помочь меня поймать, то делай это прямо сейчас, чтобы все прошло поскорее, и не трать время, – разорвал молчание Матиас и вытер вспотевшие руки о куртку.

– Что ты такое говоришь?

– Именно то, что сказал. Просто сделай это – и все. Прямо сейчас! Давай не будем продлевать агонию.

– Сядь, у тебя бред, – Эвелин снова опустилась на холодную скамейку и провела по ней ладонью в приглашающем жесте.

Матиас огляделся и сел рядом, но не слишком близко. Юноша решил, что если у них будет возможность поговорить друг с другом, то он не станет первым начинать разговор. В этот раз была ее очередь объясняться.

– Я сожалею о том, что произошло, – начала Эвелин, не заставляя себя ждать.

Матиас сидел с опущенной головой. Он двигал ногами в синих кроссовках гравий у скамейки взад и вперед. Под гравием виднелась выжженная темная земля.

– Я не хотела этого делать, но у меня не было выбора.

У нас всегда есть выбор, не ври себе. И главное, хватит врать мне!

– Мой отец угрожал мне, что если я откажусь, то он навсегда оставит у меня четвертую и пятую блокировки, – продолжила она, – я бы этого просто не вынесла.

Да что ты говоришь? Думаешь, сможешь снова меня обмануть?

– Ладно тебе, это же невозможно! Блокировки четвертого и пятого уровней не могут быть активированы одновременно, а их продолжительность тоже имеет свой максимум.

Эвелин повернулась к нему:

– Учитывая произошедшее, ты все еще веришь в это? В Sensaction у него громадная власть, и, уверяю тебя, он бы это сделал. Ты понятия не имеешь, на что способен мой отец...

Матиас нарисовал ногой на земле круг.

– Значит, весь этот спектакль устроил он?

– Угу.

– А женщина в шубе?

Она тоже была актрисой?

– Ах, эта... Она – его ближайшая соратница и любовница. Они прекрасная парочка. Ты не представляешь, как она повеселилась в том ангаре, когда играла роль этакой дивы. Я видела это по ее лицу.

Тишину снова прервал звук скрежета камней.

– В любом случае вы получили то, что хотели: он стал президентом, а моя мать устранена. Миссия выполнена!

– Я не хотела этого! И никогда не собиралась смеяться над тобой. Хорошо, признаюсь, сначала у меня не было никаких переживаний по твоему поводу, я тебя не знала и хотела лишь избежать блокировок. Ты хоть представляешь, каково это – жить, ничего не видя? Насколько одиноким и изолированным ты себя чувствуешь?

Ты и сама никакого понятия об этом не имеешь. Если бы Себ услышал это, возможно, он рассказал бы тебе что-то другое...

– Но потом я стала страдать из-за всего происходящего, – шепотом сказала девушка.

Матиас прекратил двигать ногой.

– Ты – и страдать?! В той истории пострадал только я!

– Это не так. Вернее, так бы и было, если бы не произошло кое-что неожиданное, – Эвелин сделала паузу. – Я не ожидала, что встреча за встречей ты будешь нравиться мне все больше...

Матиас продолжать сидеть с опущенной головой, хотя ему очень хотелось посмотреть на ее лицо, чтобы проверить, лжет она или нет.

– Я говорю искренне. То, что произошло между нами, было не случайно, но и не по плану. Ты мне нравишься, Матти. Твой образ действий, твой образ мыслей, то, как ты ходишь, как одеваешься, нравится твое выражение лица, когда ты доволен или злишься...

– Конечно... Я тебе так сильно нравлюсь, что ты не только подставила меня, но и устроила на меня засаду всего пару дней назад! – парировал Матиас, поднимая голову и глядя ей прямо в лицо.

– Клянусь тебе: я не знала об этом! Должно быть, они следили за мной. Сегодня я была гораздо осторожнее, когда шла сюда. Там, в кафе, я была так же шокирована, как и ты. Я изо всех сил пыталась понять, что происходит. Какое-то время после твоего побега не могла даже пошевелиться и сидела за столом, как дурочка, не зная, что делать. Иди и спроси у официанта, если не веришь мне! Дома я попыталась протестовать, но отец даже не позволил мне высказаться и сразу же активировал первые три блокировки.

Глаза Матиаса расширились.

– Осязание, обоняние и вкусовые ощущения исчезли одним махом, – продолжала девушка. – Мне пришлось умолять его не активировать четвертую блокировку или даже пятую, как он хотел! Я же говорю, ты даже не представляешь, на что мой отец способен! Он видит только себя и свою карьеру, боюсь, ради нее он готов пожертвовать и мной. Более того, уже сделал это, вовлекши меня в эту историю с тобой.

Я, конечно, всегда жаловался на своих родителей, но тебе с твоими тоже не особо повезло.

– Я все больше убеждаюсь в том, насколько легче было бы жить без взрослых...

Думаю, не намного.

– Мне хотелось бы вернуться назад и не совершать того, что я сделала. Попробовать найти другие пути. Если бы я сразу искренне поговорила с тобой, то, возможно, вместе мы могли бы придумать альтернативные варианты решения проблемы. Но я была слишком напугана...

Даже Бог не может повернуть время вспять. Моя мама всегда это говорила. И добавляла, что все нужно обдумать до того, как что-то делаешь, а не после. Она часто повторяла: «Лучше жить с сожалением, чем с раскаянием», хотя все обычно говорят обратное.

Эвелин тихо заплакала. Матиас заметил это только тогда, когда услышал всхлипывания.

Крокодиловы слезы. Ты меня ими не собьешь.

Внезапно рядом словно из ниоткуда возникли две фигуры. Мужчины, массивные, как все телохранители. Матиас напрягся и в смятении посмотрел на Эвелин.

Ну вот, ты снова это сделала!

Та покачала головой, как бы говоря: «Я не имею к этому никакого отношения». На ее лице было выражение паники.

Двое направились в сторону их скамейки.

Эвелин попыталась взять его за руку, но Матиас сердито оттолкнул ее.

Мужчины замедлили шаг и повернули головы, чтобы посмотреть на них.

Матиас поставил ноги на землю ровно. Каждая его мышца была напряжена и готова для бегства.

Незнакомцы на мгновение остановились, сблизились. Пламя зажигалки осветило их лица. Они прикурили сигареты, прикрывая пламя руками, и продолжили путь.

Юноша и девушка не могли успокоиться, пока не увидели, что мужчины исчезли вдали, поглощенные тьмой. Матиас снова начал двигать подошвой гравий.

– Может быть, еще не поздно, – сказал он.

У него была цель, и он хотел ее достичь.

– Я не понимаю тебя.

– Возможно, ты можешь кое-что сделать, чтобы все исправить.

Эвелин ждала. Она не ожидала, что ей дадут второй шанс, хотя так сильно этого хотела.

– Как ты, наверное, догадалась, в телепрограмме был не я. Они показали дипфейк, сделанный на основе видео, которое я отправил на канал «Столица ТВ», где говорил совершенно другое.

– Я так и знала! – перебила она его. – Я знала, что это не можешь быть ты!

Умерь свой энтузиазм и постарайся сделать хоть что-нибудь полезное.

Матиас продолжил:

– Ты должна найти способ, как я могу попасть в здание «Столицы ТВ».

Эвелин уставилась на него:

– Для чего?

– Не волнуйся, просто помоги мне тайно проникнуть туда, дальше я сам обо всем позабочусь.

Она вздохнула:

– Ты все еще мне не доверяешь.

А я должен?

– Если бы я была такой, как ты считаешь, то не думаешь, что тебя бы сегодня вечером уже давно схватили?

Он не ответил.

– В общем, мой отец наверняка мог бы помочь тебе, нужно просто попросить его, – ироничным тоном ответила девушка. – У него большие связи на канале «Столица ТВ». Если хочешь, я могу дать тебе его номер, и ты лично поговоришь с ним.

– Ты можешь делать что-то еще, кроме как глупо шутить или бить меня ножом в спину? – оборвал он ее.

Эвелин вскочила и отвернулась.

– Что случилось? – спросил он.

Девушка повернулась и ответила:

– Я не могу так. Конечно, нельзя ожидать, что ты не будешь сердиться на меня. Но это просто невыносимо. То, как мы общаемся друг с другом, и особенно после того, что было между нами.

– А что было между нами? – спросил он презрительно.

– Послушай, я не со всеми так себя веду...

– Не сомневаюсь. В любом случае мне все равно, ты свободна делать все, что хочешь и с кем хочешь.

Эвелин снова попыталась уйти, обиженная его словами.

Матиас встал и пошел за ней. Они остановились на дорожке. Девушка стояла к нему спиной.

– Ну так сможешь ты сделать, чтобы я попал в здание «Столицы ТВ» или нет? – настаивал Матиас.

Это было единственное, что имело для него значение в тот момент.

– У меня есть подруга, которая проходит там стажировку, я могла бы спросить у нее. Не думаю, что это вызовет какие-то проблемы, – сухо ответила Эвелин, не оборачиваясь.

Конечно, ты же королева манипуляций. Еще одной бедняжке создашь проблемы. Как мне ее жаль.

– Хорошо. Если ты повернешься ко мне, то я дам тебе неотслеживаемый мобильный телефон, по которому ты сможешь связаться со мной. Мне нужно обязательно попасть туда в четверг ночью. Попробуй это организовать, у тебя мало времени.

Эвелин на мгновение заколебалась, затем развернулась и взяла мобильный телефон, избегая смотреть в глаза Матиасу. Их руки лишь едва соприкоснулись. Она так и ушла с опущенной головой, даже не попрощавшись.

Матиас, обессиленный, снова сел на скамейку. Он больше не боялся. Если бы это была засада, то его бы уже схватили. Развернул упаковку жевательной резинки и сунул горсть шариков в рот. Вкус мяты действовал на него успокаивающе.

Внезапно в темноте возникли две красные точки сигарет. По мере их приближения он вновь увидел двоих мужчин, которые проходили мимо них чуть раньше.

Матиас перестал жевать.

Может быть, они просто ждали, когда уйдет Эвелин, чтобы схватить меня? Возможно, ее уход – это сигнал для них?

Они остановились прямо перед ним. Два огромных шкафа.

– Ты поедешь обратно вместе с нами. Нас прислал Себ, – сказали они практически хором.

Вот оно что!

– Мы гуляли неподалеку, чтобы защищать тебя, – добавили курильщики.

Я ничего об этом не знал... Но как же приятно чувствовать себя под защитой.

Матиас вздохнул с облегчением, у него не было сил на более яркую реакцию. Встреча с Эвелин выжала из него всю энергию.

Он встал и последовал за ними. На парковке торгового центра сразу узнал фургон «Зеленой капусты». Мужчины заняли оба места в кабине.

Вы шутите? Мне снова ехать сзади, в темноте?

Пять

Сообщение от Эвелин пришло в четыре часа дня, когда Матиас, которого, как и всех остальных ребят из Союза, живших на ферме, отправили на работу, был занят уборкой. В тот момент он, разочарованный, уже не веря, что от нее что-то придет, мыл пол в зале, где проводились встречи.

К этому моменту юноша уже почти смирился с неудачей: был четверг, а Эвелин так и не проявилась. Он также сожалел, что попросил Лизу сделать невозможное и достать то, что ему было необходимо для реализации плана, а в итоге все усилия оказались бессмысленными. Пора было придумывать что-то новое.

Он заметил поступившее сообщение только тогда, когда шел вылить грязную воду.

Матиас, не вытирая рук, быстро открыл его. Влажный отпечаток пальца исказил слова на экране, и ему пришлось вытереть телефон о рукав, чтобы прочитать сообщение.

Его взгляд приковался к последней фразе Эвелин. Матиас не знал, как к этому относиться. Его бросало в крайности: от раздражения к радости. Конечно, эти слова не могли оставить его равнодушным, но, в конце концов, абсолютно все, что делала или говорила девушка, оказывало на него сильное впечатление.

Матиас собрал своих друзей в кабинете.

– Ты не можешь идти один, – сразу же пришло аудиосообщение из приложения Ринго, прежде чем кто-либо еще успел прокомментировать новость.

– Но я должен! И на этот раз, пожалуйста, послушайте меня! Не надо никаких сюрпризов, – решительно произнес Матиас. – Во-первых, у нас есть договоренность, что приду только я, а не толпа людей. К тому же это не имеет смысла: еще не время вам разоблачаться. Давайте придерживаться плана шаг за шагом. Мы должны ослабить Sensaction; сначала действовать буду я, а затем мы вместе примемся...

Себ слушал его молча.

– Давайте пойдем вместе! Меня не волнует риск, – повторил Ринго, разочарованный тем, что Марика еще не приехала. Ее поддержка сейчас бы ему очень пригодилась. – Это касается не только тебя, но и нас всех, поэтому мы должны пойти с тобой! Sensaction разрушает жизни, и они должны за это заплатить!

– На этой корпорации много за что лежит вина, но не за все на свете. Ситуацию надо рассматривать в целом, – голос Себа звучал решительно. – Не Sensaction создала определенное видение мира людьми и воспитательную модель, основанную на наказаниях. Она просто заработала на этом деньги.

– И эти деньги – на наших жизнях, на жизнях детей! – Ринго не мог смириться с тем и не понимал покорности Себа.

Какой абсурд: это я заставил их действовать решительно, и теперь мне же и приходится убеждать их молчать!

– Я сказал, что пойду один! – твердо повторил Матиас. – Вы действительно только подвергнете себя опасности и ничем мне не поможете. Нам не нужны герои – и уж тем более герои, которые попадут в тюрьму неизвестно на какой срок за подрывную деятельность. Этого не должно произойти. Давайте уже закроем вопрос. На этот раз действовать буду я, а потом мы вместе подумаем, какие шаги предпринять дальше.

Себ согласился, и Ринго не оставалось ничего другого, как согласиться с этим решением.

Матиас обратился к Лизе за последней услугой: необходимо было сделать его неузнаваемым и как следует загримировать.

Закончив с ней все дела, он пошел в свою комнату. Юноша чувствовал потребность побыть какое-то время один.

Матиас знал, что окончательно разоблачит себя на «Столице ТВ», что его жизнь снова изменится, что, возможно, он подвергнет себя огромному риску. Но самое главное, он знал, что это его последние часы на ферме.

Матиас лежал на постели, когда услышал стук в дверь, и встал, чтобы открыть.

Марика!

– О господи, что ты с собой сделал! – воскликнула она и отступила на шаг назад, испугавшись.

– Я тебе нравлюсь?

– Не особенно, – засмеявшись, ответила девушка, – но понимаю, зачем это. Я пришла попрощаться с тобой, можно?

Он отошел от двери, чтобы дать ей пройти. В маленькой комнатке сидеть было негде, кроме как на кровати, и Марика опустилась на нее.

– Этот матрас слишком мягкий, – сказала она.

– Мне нравится, когда мягко.

– Ты понимаешь, что это может быть последний раз, когда мы видимся? – спросила девушка напрямую.

– Я тоже об этом думал.

– И ты не волнуешься?

– Более того, мне очень страшно, – признался он.

Марика нежно посмотрела на него.

– Можно я задам тебе вопрос? – осмелился Матиас.

Она утвердительно кивнула.

– Почему ты продолжаешь приходить сюда? Почему являешься частью Союза, если у тебя больше нет блокировок?

– Ну, если уж на то пошло, то в Союзе много таких, как я.

– Но сейчас здесь именно ты, и я спрашиваю у тебя.

Марика прилегла на бок и поудобнее устроилась на кровати.

– Потому что здесь мне хорошо, здесь я чувствую себя свободной. Когда у меня была четвертая блокировка, я поняла, что такое быть изолированной. Я не могла посещать Молодежные Круги, мои так называемые «друзья» начали меня избегать, больше не считая меня нормальной, я ведь не соответствовала их стандартам. Знаешь, это не только причинило мне сильную боль, но и заставило о многом задуматься. Например, о том, что такое нормальность. Ты когда-нибудь об этом размышлял?

Матиас внимательно ее слушал.

– Предположим, что нормальность – это то, что статистически встречается чаще всего.

То есть?..

– Если что-то встречается часто и становится обычным, то мы считаем это нормальным. Если встречается редко, то оно становится странным и неправильным. Вспомни государственные стандарты: взрослые хотят, чтобы все мы были одинаковыми, вписывались в одни и те же рамки и следовали одним и тем же целям. Но я не думаю, что это нормальность.

Точно. Тогда скажи мне, что это такое.

– Нормальность – это разнообразие.

Глаза Матиаса вспыхнули.

– Быть нормальным – значит быть не таким, как все. Иначе мы не были бы свободными, как ты думаешь? Тогда всегда имелся бы кто-то, кто говорил бы нам, какими мы должны быть, и определял стандарты.

– Как и делает Правительство.

– Именно! Ты хочешь знать, почему я в Союзе, почему я провожу здесь так много времени, почему приезжаю сюда работать, как только выдается возможность?

Матиас кивнул.

– Потому что здесь я проживаю самые удивительные моменты жизни: это место, которое там, снаружи, посчитают самым ненормальным на Земле, где дети с блокировками дружно живут вместе со всеми остальными, включая взрослых, является для меня самым нормальным на свете. Вот почему я не хочу уезжать отсюда. Мне нравится эта нормальность, которая вместо того, чтобы насильно навязывать мне модель, которой я должна следовать, позволяет искать свою собственную – и, самое главное, вместе с другими.

Я не смог бы выразить это лучше.

– Ты права. Сейчас, когда я слушаю тебя... понимаю, что тоже остался бы здесь ради всего этого.

Матиас испытывал глубокое восхищение собеседницей.

– Но я думала, вопрос в другом, – добавила Марика с лукавой улыбкой.

Он не знал, что и сказать.

– Я думала, ты спросишь меня о Ринго...

– Но почему я должен о нем спрашивать?

– Ну, потому, что каждый раз, когда мы собираемся с вами вместе, ты смотришь сначала на меня, потом на него, потом снова на меня, как будто не понимаешь, какие у нас отношения.

Ты меня поймала! Честно говоря, я смотрел и на Себа по той же причине, наверное, ты просто не заметила...

– Да, действительно мне было интересно. Но это не мое дело, поэтому я и не хотел тебя расспрашивать...

Марика рассмеялась:

– Конечно, это и твое дело тоже. Мы же друзья. Ты не находишь странной и эту идею, что мои дела – это только мои дела? Они ведь могут быть одновременно и моими, и твоими, в чем проблема? К тому же лучше, чтобы между друзьями не было секретов.

Матиас покраснел. Друзья. Действительно, они друзья. Это было так просто сказать. И так приятно услышать. Почему бы и нет, ведь у него никогда не было таких друзей, настолько искренних.

– Как там пишут в статусе в «Моей Жизни»? «Нахожусь в сложных отношениях»?.. Нам бы это подошло. Хотя вариант «нахожусь в запутанных отношениях» был бы еще лучше.

Матиас улыбнулся.

– Короче, да. Мы вместе, если отвечать на твой «невопрос».

Отлично, я просто эксперт по запутанным отношениям, или, скорее, по недоотношениям. Как и по «невопросам».

– В запутанных... – повторил он.

– Представь: я – идеальная дочь, обожаемая своими мамой и папой, принадлежащим к высшему обществу, которая время от времени ведет себя неидеально, и поэтому ее поведение нужно корректировать с помощью блокировок от Sensaction, встречаюсь с парнем, который не говорит и даже не имеет импланта, живет на изолированной от всего мира ферме и не ощущает никакого желания стать успешным в их понимании человеком! Если бы об этом пошли слухи, то моих родителей мгновенно хватил бы удар, а я бы загремела в реабилитационный центр на всю жизнь, как и Ринго, и никогда бы больше его не увидела. Думаю, этого достаточно, чтобы назвать наши отношения запутанными.

Марика произнесла все это голосом, в котором слышалась смесь иронии и горечи. Она поерзала, все никак не находя себе места на слишком мягкой кровати, и добавила:

– Я понимаю Ринго. Завтра будет важный день для всех нас, возможно, это начало нового мира... Мира, в котором будет место для таких, как мы с ним. Вот почему он так настаивал на своем участии.

Матиас не мог не думать об Эвелин, которую он знал до того, как обнаружил обман, и которую его разум просил не стирать из памяти. Мир, где он был бы вместе с той Эвелин, ему бы понравился. Юноша вздохнул и постарался сосредоточиться на плане.

– Я тоже это понимаю, но мы не можем действовать импульсивно, – твердо ответил он. – Если мы позволим эмоциям руководить нами, то рискуем потерпеть неудачу. Завтра все зависит от меня и только от меня. Я открою вам дорогу, и вы тоже сможете начать действовать.

– Но и опасность грозит только тебе. – Марика села на кровати.

– Я знаю. Но неправильно приплетать сюда мои семейные проблемы. Давайте делать все по порядку.

Похоже, Марику это не убедило.

– Ты же знаешь, что завтра они тебя схватят, и, может быть, мы тебя никогда больше не увидим.

– Никогда не говори никогда, – ответил ей он.

Но сам был еще менее убежден, чем она.

Шесть

Улица была пуста, только иногда кто-нибудь торопливо проезжал по ней на велосипеде, стремясь поскорее вернуться в тепло родного дома. Матиас врос в стену, крепко прижимая к себе пухлый рюкзак в надежде, что его не заметят.

Вход для поставщиков представлял собой большие белые железные ворота и маленькую дверь, тоже белого цвета, расположенную сбоку. Именно она и открылась со щелчком через несколько минут после одиннадцати часов.

– Матиас? – позвал голос из темного коридора.

– Да.

– Входи скорее!

Закрыв дверь, девушка включила свет.

Я представлял тебя помоложе.

– Я Соня. Кэтрин сказала, что я могу тебе доверять, – представилась она.

Ах да, ты же ее знаешь.

– Спасибо большое, ты задержалась так сильно из-за меня?

– Да нет, все нормально. Я сейчас прохожу практику, и меня выжимают, как лимон, мне почти никогда не удается уйти раньше полуночи. С тех пор как я начала здесь работать, у меня нет собственной жизни, но я не жалуюсь. Это желанная должность, и пахать как раб – здесь просто привилегия, – ответила она, пока они шли по коридору.

Почему мы принимаем это как норму? Как раб. Она сказала «как раб»!

– В общем, не переживай: в здании сейчас находятся только техники на четвертом этаже, которые следят за прямыми трансляциями. Представь себе, это все ложь. На самом деле записывают такие программы днем, а ночью просто транслируют их, выдавая за прямой эфир.

Да я уже это и так понял...

– Кэтрин просила впустить тебя и спрятать. Я не знаю, что ты задумал и когда, это не мое дело. Но должна была возвратить ей долг. Пожалуйста, не подставляй меня. Если тебя спросят, как ты сюда попал, не называй мое имя. Скажешь, что обнаружил дверь открытой или воспользовался тем, что какой-то техник вышел покурить.

Прости, то есть вы не подруги?

– Обещаю! Но почему ты была ей должна? – Матиас не смог сдержаться. – Извини. Я не хочу быть назойливым... – попытался он тут же исправить ситуацию.

Соня остановилась.

– Ну, скажем так, ее отец способен открыть многие двери, в том числе и двери «Столицы ТВ»...

А, так это он рекомендовал тебя сюда на стажировку! Какая ирония: именно благодаря тебе и начнется его падение.

Они миновали ряд лифтов на первом этаже и поднялись по служебной лестнице на второй уровень.

«Студии 1, 2, 3» – было написано ярко-зеленой эмалью на стене лестничной площадки.

– До пяти часов утра можешь ни о чем не волноваться. Первыми придут технические специалисты, затем – ведущие утренней программы, которая начинается ровно в семь. С этого момента тебе будет сложнее передвигаться незамеченным. Не знаю, что ты собираешься делать, но будь осторожен, охрана здесь серьезная.

Матиас кивнул, внимательно изучая помещения. Где же он может спрятаться? Дежурные плафоны холодно и тускло освещали весь этаж.

– Завтра утром здесь будет прямая трансляция? – спросил Матиас, указывая на дверь в студию 1, самую большую из трех.

Ему показалось, что он узнал ее, так как мама всегда во время завтрака смотрела «Утреннюю столицу».

– Именно. Здесь ведущая берет интервью у гостей, – ответила Соня, входя в студию и поглаживая рукой розовое кожаное кресло. – И прямо здесь завтра утром будет сидеть новый президент Sensaction. Ожидается, что из-за его участия рейтинги канала взлетят до небес, все зрители за завтраком приклеятся к экранам. Я как раз сейчас заканчиваю редактировать список вопросов, которые подготовили сценаристы. Им пришлось переписать его по крайней мере раз десять сегодня днем, так как президенту отправили вопросы на утверждение, но он был недоволен и попросил внести правки.

– Вот как. И в какое же время он должен приехать? – спросил Матиас.

Соня ответила, что президент корпорации будет выступать в прямом эфире с восьми часов семи минут до тридцати двух минут непрерывно, без рекламных пауз, как потребовал он лично. Она знала сценарий наизусть. Гость должен был прийти сюда на полчаса раньше, чтобы перед эфиром встретиться с гримером.

Хорошо. А теперь иди, я бы не хотел, чтобы кто-нибудь случайно прошел здесь и увидел нас вместе. Очень надеюсь, что никто не заподозрит тебя. Со своей стороны обещаю, что не доставлю тебе никаких проблем, на меня ты можешь рассчитывать.

– Если тебе нужно работать, пожалуйста, иди. Ты уже и так много сделала, а сейчас уже очень поздно. Я пока поищу, где можно спрятаться на всю ночь, – сказал он.

Соня попрощалась с ним рукопожатием, которое удивило парня своей формальностью и энергичностью.

Ты уже стала одной из них.

– Пожалуйста, будь осторожнее, – шепотом сказала она, обернувшись, и тут же исчезла за дверью, ведущей на лестницу.

Хотя, может быть, и нет. Пока еще нет.

Матиас услышал, как она поднялась на несколько лестничных пролетов, затем наступила тишина.

Он обернулся и осмотрел студию. Ее пустота и размеры впечатляли.

Матиас поставил рюкзак на пол и сел в кресло ведущей. И рассмеялся.

Поросячий розовый. Это она сама такое выбрала?

Он положил руки на подлокотники и, закрыв глаза, попытался представить, что произойдет следующим утром.

О чем я вообще думал? Неужели я действительно собираюсь сделать это? Если бы кто-то всего месяц назад сказал мне о таком, я бы назвал его сумасшедшим. А теперь я здесь – и готов совершить это безумие. Но смогу ли? Это не похоже на меня. Будто я должен сыграть не свою роль. Да, вот оно, точно! Это просто спектакль! Да, такая формулировка меня устраивает. Завтра утром я буду принимать участие в пьесе. Может быть, мне даже пригодится тот театральный курс, который я прошел несколько лет назад, у меня тогда хорошо получалось. Не знаю, почему я это бросил. Может быть, только потому, что мой отец настаивал, чтобы я продолжал? Мне нравилось заниматься, я с удовольствием туда ходил, но назло ему я бросил. Ну ладно, так и решим: завтра утром буду играть спектакль.

Он снова вышел в коридор и без труда нашел рядом с туалетами кладовку. В каморке было полно тележек, щеток, ведер и несчетное множество моющих средств, расставленных на металлических стеллажах.

Матиас освободил немного места на полу, чтобы можно было если уж не лечь, то хотя бы сесть и вытянуть ноги. Он прислонился спиной к стене и аккуратно положил рюкзак рядом с собой. Затем, открыв его, достал сок и огромный кусок яблочного пирога. Лиза настояла, чтобы он взял их с собой.

Ого, да ты мне положила почти половину всего пирога.

Мобильник в кармане завибрировал. Чтобы достать его, Матиасу пришлось изогнуться, и он ударился локтем о стену. Сообщение было от Эвелин, она отправила его с телефона, который нельзя было отследить.

Ну что тебе? Из-за тебя я ударился рукой.

Матиас колебался, не зная, отвечать или нет. В конце концов он решил ответить с иронией:

Он видел, что Эвелин печатает снова.

Сообщение завершалось эмодзи, выражавшим отчаяние: руки сжимали щеки, а глаза были наполнены слезами.

Верно, Шерлок! Я тебе не доверяю.

Матиас завершил разговор и убрал свой телефон, хотя видел, что Эвелин снова что-то печатает. Продолжать переписываться было бессмысленно, более того, это могло помешать.

Он откусил еще пирога. Тот был немного жирным, Лиза не поскупилась на масло. Вытер рот рукавом свитера. Затем потер ушибленный локоть.

Будильник!

Матиас вновь достал телефон и поставил будильник на половину пятого. Полчаса должно было хватить, чтобы подготовиться.

Он прислонился головой к стене. Казалось, что ему не хватает воздуха, что он задыхается. Хотелось немного приоткрыть дверь, но Матиас отказался от этой идеи, опасаясь, что его могут заметить из коридора. Он закрыл глаза, хотя был уверен, что заснуть не удастся.

Никогда больше. Это будет адская ночь.

Семь

Вопреки своим ожиданиям, Матиас заснул почти сразу, причем сон был таким глубоким, что, когда зазвонил будильник, ему показалось, будто тот зовет его откуда-то издалека.

Он открыл глаза и попытался встать, но правая нога совершенно онемела. Она была словно каменная.

Матиас рухнул обратно.

Ненавижу, когда такое происходит.

Он начал двигать ногой, разминая ее. Нога медленно оживала от щиколотки к бедру. Теперь Матиас смог подняться, опираясь руками о пол. Он проверил время. Четыре тридцать восемь.

Никогда не вставал так рано. Но все равно придется поторопиться.

Юноша доковылял до ближайшего туалета, ногу все еще покалывало. Тут он вспомнил, что забыл в кладовке рюкзак, пришлось вернуться за ним. Достал оттуда поглаженную и аккуратно сложенную одежду, которую подготовила Лиза. Какая же она молодец! Казалось невозможным делать столько, сколько она, и ей это с легкостью удавалось. И никому не хотела рассказывать – как. «У меня свои методы», – таинственным голосом отвечала женщина.

Матиас переоделся. Он был голоден, но, к счастью, пирог еще оставался. Доев его, юноша собрал кончиком пальца все крошки.

Нельзя, чтобы меня обнаружили.

Он вернулся в кладовку.

Минут через десять тишину прервали голоса первых пришедших на смену техников.

Матиас плотно закрыл дверь и проверил, что его телефон находится в беззвучном режиме. Лучше было бы совсем выключить его, но не хотелось. Тогда бы возникло ощущение, что он действительно один, а Матиас хотел избежать такого чувства.

Прошла целая вечность, прежде чем кто-то из уборщиков открыл дверь кладовки.

– А ты что здесь делаешь? – удивленно спросил человек в униформе «Зеленой уборки». Испугавшись неожиданной встречи, он отпрыгнул назад.

– Я новенький. Это мой первый день, и я приехал немного раньше. Мне сказали прийти на второй этаж, и сейчас я готовлю тележку. Я что-то сделал неправильно?

Мужчина посмотрел на него и на логотип «Зеленой уборки» на куртке Матиаса, которую тот нашел тут же.

– Эй, штаб прислал нам новичка, – засмеявшись, обратился он к коллеге.

Тот подошел к ним. Это был крупный мужчина с бородкой, в которой начала проявляться седина.

– И сколько же тебе лет? – спросил он Матиаса.

– Двадцать один, – солгал тот.

К счастью, я всегда выглядел старше своего возраста.

– Первый день работы вообще и первый день в «Зеленой уборке»! – добавил Матиас и приложил правую ладонь к сердцу.

– Ну, добро пожаловать, новичок! Вообще-то могли бы и сообщить нам о сюрпризе, что нас теперь не двое, а трое. Хотя, учитывая неорганизованность штаба, я совсем не удивлен... – сказал здоровяк. – Кстати, я Ник. А это Лео.

Лео кивнул и похлопал Матиаса по плечу.

– Но имей в виду, что с этими средствами для уборки у тебя не очень получилось. Прощается только потому, что это твой первый день, но давай сразу проясним: с завтрашнего дня все будет по-другому, – сказал он и убрал с тележки бутылки с аммиаком и обезжиривателем, которые Матиас положил туда.

А мне казалось, что все идеально.

– Обезжириватель действует слишком агрессивно. Если нанести его на оргстекло, то оно станет матовым. Пригодится только в том случае, если хочешь, чтобы тебя убили! – объяснил он со смехом. – Мыть его нужно влажной салфеткой из микрофибры. Просто смочи ее водой без моющих средств и затем протирай движениями справа налево и слева направо, но ни в коем случае не круговыми, иначе останутся разводы.

Сделав паузу, он кивнул:

– Ну ладно, пойдем со мной, я покажу тебе, как надо работать. К приезду режиссера всe должно сверкать! Давайте начнем со студии 3, а затем перейдем ко второй.

Матиас вопросительно посмотрел на него.

– Порядок уборки определяем мы сами. И предпочитаем убирать студию 1 в последнюю очередь, когда ведущая уже приехала. Ты должен ее увидеть! Эмили Гарсия вживую еще красивее, чем по телевизору! – Затем он обратился к коллеге: – Эй, Лео, правда же, она тебе снится по ночам? Будь осторожен, в твоем возрасте некоторые фантазии могут быть вредны...

Лео рассмеялся и показал напарнику средний палец.

– Хватит устраивать шоу перед новичком. Давай уже начнем работу.

– Не знаю, куда ты торопишься, все равно нам придется торчать здесь до двух. Время – единственное, что у нас есть в избытке, – ответил его коллега.

И, повернувшись к Матиасу, он добавил:

– Здесь ты увидишь всякое; готовься к тому, что тебе захочется написать об этом книгу. Истеричные ведущие, которых рвет от напряжения прямо перед эфиром; гости, которые злятся так, словно они звезды, и проливают кофе в самых немыслимых местах, даже не извиняясь за это; режиссеры, которые постоянно что-то жуют и топают ногами о пол, как животные, требуя, чтобы везде был порядок... Да, пожалуй, режиссеры хуже всех. Но мы всегда готовы вмешаться, вооружившись тряпками и щетками!

Смеясь, они направились к студии 3, самой маленькой, расположенной в конце коридора, где записывались программы телемагазина Второго канала. Матиас последовал за ними, толкая перед собой тележку, которая оказалась неожиданно тяжелой.

Затем они перешли к студии 2, и за несколько минут до шести наконец настала очередь основной студии.

В свете прожекторов она выглядела совсем по-другому, напоминая космический корабль. Алые светодиоды окрасили кубики из оргстекла на стенах студии для оказания на зрителя нужного эффекта. Уборщики поставили свои тележки за пределами пространства, ограниченного паркетом из искусственного дуба.

– Когда начнется трансляция, мы встанем примерно на этом же месте: не слишком близко, чтобы не попасть в кадр, но и не слишком далеко, так у нас будет возможность быстро вмешаться в случае необходимости, – с видом эксперта объяснил Лео. – И еще, новичок, запомни две важные вещи: ни в коем случае не отдирай липкую ленту с пола. Она показывает, кому где стоять. И никогда не открывай рта после начала трансляции. За это тебя мгновенно вышвырнут из студии. Микрофоны направлены на говорящего, но нам нельзя рисковать, чтобы случайно не влезть в программу, – учил он.

Матиас кивнул.

Значит, мы остаемся здесь. Это еще лучше, чем я мог предположить.

Затем он инстинктивно положил руку на карман куртки, чтобы убедиться: то, что ему нужно, находится внутри.

Восемь

Президент поднялся на этаж, где располагалась студия, без сопровождения. Синий автомобиль, припаркованный на подземной стоянке «Столицы ТВ», был готов увезти его прочь сразу, как только прямой эфир завершится.

После серии поспешных рукопожатий его провели к стилисту, чтобы тот наложил герою передачи грим и сделал укладку волос. Когда президент вышел из гримерной, казалось, что на голове у него выросла рыжая грива.

Матиас и его «коллеги» из «Зеленой уборки» увидели, как он входит в студию.

– Говорят, он красит волосы, – хмыкнул Лео. – Ну, по крайней мере, это значит, что они у него есть!

– Мне больше нравился другой президент. Он приходил сюда много раз и всегда был очень вежлив с нами и непременно здоровался, – заметил Ник. – А этот... Ну, не знаю. Он не производит на меня хорошего впечатления. Прошел мимо нас, словно мы призраки. А как он тебе, парень?

Матиас ответил, что его не интересуют президенты, поэтому вообще нет смысла о них говорить.

Несмотря на это, он не сводил с гостя студии пристального взгляда.

Он не смог устоять перед искушением найти сходство мужчины с Эвелин, однако это оказалось непросто.

– О! А вот и наша звезда! – воскликнул Лео и потянул Матиаса за куртку, чтобы тот отошел немного назад. – Ты только посмотри на нее! Ступает, как богиня! Она как будто прилетела с другой планеты.

Эмили Гарсия прошла мимо них и остановилась на месте, обозначенном приклеенной к полу желтой лентой. Проверила на мониторе, как смотрится со стороны. Затем попыталась немного опустить юбку, чтобы ее подол был чуть выше колен в соответствии с распоряжениями руководства.

Наконец ведущая заняла свое место, повернувшись к камере левой стороной, которая, по мнению режиссера, была у нее более выигрышной.

– Сегодня мы не должны пропустить прямой эфир. Это первый публичный выход президента, и мы потом сможем всем сказать, что при нем присутствовали! Исторический момент! – взволнованно изрек Лео.

Ассистент режиссера громко произнес:

– Пять, четыре... – затем замолк и закончил обратный отсчет, используя пальцы руки.

Матиас ни на секунду не отрывал глаз от президента.

Включили музыкальную заставку.

Действительно исторический момент.

На переднем плане широкая улыбка Эмили. Приветствие. Презентация супергостя.

– Мы благодарим нового президента корпорации Sensaction за то, что он удостоил нас чести взять у него самое первое интервью после назначения на эту должность. Нам не терпится узнать, какие у него для нас новости.

Камера показала президента. Он улыбался. Ему явно было весьма комфортно как в своей новой роли, так и в зеленом студийном кресле.

На экране, видимом только ведущей, появился первый заранее согласованный вопрос: «Пожалуйста, прокомментируйте резкий уход с должности вашего предшественника». Эмили озвучила его.

Мужчина откашлялся.

– Это настоящая драма для всех нас. Мы слепо доверяли ему, но, видимо, человеческую душу никогда нельзя понять полностью, она может таить в себе тьму. Мне очень жаль. Передо мной стоит задача вернуть доверие людей к нашей организации и нашим воспитательным программам, и я сделаю все возможное, чтобы этого добиться. Ведь речь идет о будущем молодежи, семьи и общества в целом.

– Послушай только, как он хорошо говорит, – сказал Лео, толкая Матиаса локтем.

Да, говорит он очень хорошо...

Матиас сунул руку в карман. И вскочил.

Он сделал это так быстро и неожиданно, что никто в студии ничего не успел понять.

Одним прыжком юноша оказался рядом с президентом, держа нож, который до этого момента лежал у него в кармане, у горла мужчины.

Испуганная Эмили окаменела. Ее лицо приобрело землистый оттенок. Ассистент студии отдал приказ немедленно прекратить вещание.

На всех телевизорах появился сигнал об ошибке, но за последнее мгновение все успели увидеть, что происходит в студии.

Это пьеса, это просто пьеса. Здесь все не по-настоящему. Я просто играю свою роль.

– Скажи им, чтобы они немедленно возобновили эфир, иначе я перережу тебе горло, – прошипел Матиас в ухо президенту, стараясь говорить так жестко, как только может.

Мужчина внезапно утратил весь свой пафос. Охваченный страхом, он проклинал себя за то, что не взял с собой никого из охраны. И смирно попросил продолжить трансляцию.

Режиссер моментально выполнил просьбу, в том числе и потому, что успел заметить, как рейтинги канала резко взметнулись вверх.

Матиас снова увидел себя на вспыхнувших мониторах. Свободной рукой он достал мобильник и включил запись: «Папа, папа, помоги мне! Пожалуйста, помоги!»

Президент узнал голос своей младшей дочери и побледнел.

– Если вы не ответите на мои вопросы, то больше никогда не увидите вашу дочь. Она в наших руках. Если вы ее любите, то никто не должен пытаться напасть на меня или прерывать. С ней покончат, если со мной что-то случится...

– Чего ты хочешь? – тихо спросил президент, отвернувшись, чтобы его не было слышно в прямом эфире. – Я могу дать тебе все, что потребуешь.

– Мне не нужно ничего, кроме правды, – решительно сказал Матиас.

Его слова прозвучали громко и четко.

– Какой правды?

– Правды о том, что на самом деле случилось с Главой Правительства.

Мужчина нахмурился:

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Я говорю о том, что вы сделали, чтобы стать президентом Sensaction, для чего вам потребовалось подставить Главу Правительства, мою мать!

– Твою мать? – растерянно спросил президент.

– Его мать! – выдохнули все, кто находились в студии и за ее пределами.

– Вот тебе и новичок, – прошептал Лео напарнику, который от избытка эмоций почти лежал на своей тележке.

Друзья бы никогда ему не поверили, что все это произошло в его дежурство, ведь он постоянно разыгрывал их.

Режиссер быстро выставил в верхней части экрана фотографию Матиаса, чтобы подтвердить его личность.

– Пришло время истины, а не того, во что они обычно заставляют нас верить. Например, мое интервью несколько дней назад было полностью ненастоящим, это дипфейк, вы слышали то, чего я никогда не говорил. А сколько еще раз такое происходило? Пришло время покончить с этим, пришло время правосудия. Сегодня утром интервью буду брать я. Вы, те, кто находится сейчас у себя дома, раскройте уши, потому что, возможно, сейчас вы впервые услышите кое-что, – начал импровизацию Матиас, глядя прямо в камеру.

Неплохое начало.

На половине экрана появилось видео с фальшивым Матиасом, сидящим рядом с Гвендой.

– Правда ли, что вы хотели подставить Главу Правительства, чтобы выгнать своего босса и таким образом стать главой Sensaction?

Президент был бледен. Выпучив глаза, он огляделся по сторонам.

Ведущая, получившая через гарнитуру от режиссера инструкции, вмешалась:

– Бедный мальчик, ты расстроен... Почему бы тебе не положить этот ножичек, и мы бы попробовали... – начала она дрожащим голосом.

– Девочка у нас, не забывайте! – закричал Матиас, размахивая мобильным телефоном, и Эмили снова в ужасе присела. – Я задал вам вопрос, – Матиас снова повернулся к президенту, – так вы хотели подставить Главу Правительства?

– Да, – признался тот, пораженный происходящим.

Откуда у этого парня настолько конфиденциальная информация?

– Повторите!

– Я сказал да! – раздраженно воскликнул президент.

– То есть вы подтверждаете, что раздули это политическое дело из-за внутренних разборок внутри вашей компании и ради приобретения власти вами лично?

– Да... но...

– Что «но»? – теперь Матиасу даже нравилось вести допрос.

– Но не только из-за этого... Прежний президент действовал слишком мягко, он не одобрял инновации, разработанные нашим Отделом исследований и развития. В приложении появились новые функции, но он считал их слишком агрессивными и чрезмерными, не понимая, что они служат общественному порядку и необходимы для формирования лучшего общества, для создания мира, который...

Боже, он действительно в это верит! И функция отключения звука не была выдумкой Эвелин!

– Прекратите! Вы не можете не устраивать сейчас рекламную паузу? Просто отвечайте на мои вопросы! – прервал его Матиас. – Расскажите всем, как вы реализовали свой план.

Президент сглотнул. Он колебался.

– Вспомните, что ваша малышка в наших руках, – шепотом повторил ему Матиас, как настоящий злодей из фильмов.

– Мы... открыли ложный счет на имя твоей матери, куда совершили перевод крупной денежной суммы, а затем...

Матиас прищурил глаза.

Значит, она невиновна! Я надеялся на это, хотя и думал, что просто сам себя утешаю.

– Повторите это громко, чтобы все слышали, – потребовал он.

– Я сказал, что мы открыли ложный счет на имя вашей матери, а затем...

Матиас остановил его:

– То есть моя мать невиновна – и ваше заявление освобождает ее от обвинений. Верно?

Мужчина кивнул.

В этот момент в студию ворвались полицейские. Матиас улыбнулся: их было десять человек, целая специальная команда исключительно для него одного, вооруженного только ножом.

Очевидно, оставалось время лишь для одного вопроса. Про тот план, который корпорация реализовала с участием его дочери.

Но я остановлюсь здесь. Эвелин, я не хочу втягивать тебя в эту историю.

Матиас посмотрел в камеру. Он попытался улыбнуться всем своей восхитительной улыбкой – и затем уронил нож, который упал ровно на клейкую ленту на паркете. Он посмотрел на мужчин из «Зеленой уборки». От напряжения те ни на миг не отрывали рук от своих тележек. Им он тоже улыбнулся.

Подлетели полицейские, мгновенно положили его на землю и, заломив руки за спину, быстро обыскали. У парня не было с собой ничего опасного, кроме того самого старого ножа, который он нашел в конюшне на ферме.

В этот момент в эфир «Столицы ТВ» начали поступать сообщения и звонки.

Каналы связи с аудиторией до этого момента молчали, что поразительно, но в замешательстве про них забыли. Ринго удалось удаленно заблокировать их на нужное время.

Эмили Гарсия попыталась взять ситуацию в свои руки. Первым делом проверила на мониторе, как она выглядит, и пришла в ужас от своих взлохматившихся волос. Быстрыми жестами поправила непослушные пряди.

– Режиссер сообщает мне, что у нас важный телефонный звонок, – сообщила она, стараясь держать голос под контролем.

Звонок поступил из школы, в которой училась дочка президента. Ее учитель с самого первого момента происшествия пытался дозвониться, чтобы сообщить, что с девочкой все в порядке, она в безопасности и, безусловно, произошла какая-то ошибка.

Лежащий в наручниках на полу Матиас рассмеялся про себя. Фальшивая аудиозапись, которую создал Ринго, произвела нужный эффект.

– Фальшивка за фальшивку! Мы отплатим им их собственной монетой! – удовлетворенно заявил его друг, начиная подготовку записи на основе старого видео, найденного в интернете, где девочка принимала участие в каком-то спектакле.

Затем начали поступать звонки от зрителей, которым хотелось высказать свое мнение. В основном они были взволнованы и не сдерживали эмоций. Но Матиас уже ничего не слышал. Пока полицейские силой уводили его за пределы досягаемости камер, он не отрывал взгляда от монитора, транслировавшего прямой эфир, и не верил своим глазам.

Девять

Команда внешней съемки бросилась снимать то, что в это время происходило на площади перед зданием «Столицы ТВ». Там трое подростков стояли в центре обступившей и державшихся на некотором расстоянии от них плотной толпы.

Нет, скажите, что это неправда.

Когда режиссер отдал приказ взять крупным планом этих троих, подозрения Матиаса подтвердились. Себ, Ринго и Марика стояли плечом к плечу с плакатом в руках. «НОВЫЙ МИР ВОЗМОЖЕН» – было написано на нем.

Вы совсем с ума сошли?! Если захотели, чтобы вас поймали, то вы отлично с этим справились.

Вскоре к ребятам подошла Лиза и встала рядом. Она спокойно достала свой плакат. Телекамеры приблизили изображение. «Я ТОЖЕ ЧАСТЬ ЭТОГО НОВОГО МИРА».

«Я тоже сумасшедшая» – вот что тебе надо было написать!

Затем к Лизе присоединились Энрике, Андреа и другие взрослые с фермы с такими же плакатами.

Тем временем полиция получила из Главного управления приказ держать и Матиаса, и президента в студии. Ситуация за пределами здания к тому времени стала слишком непредсказуемой, чтобы выводить их наружу. А уж для президента было явно безопаснее оставаться внутри.

Ведущая подошла к президенту и спросила, не хочет ли он перейти в гримерку, но теперь, когда бояться было нечего, тот ответил, что намерен остаться в прямом эфире. У него появилась прекрасная возможность опровергнуть все то, что он недавно сказал под угрозой смерти его дочери. Когда Эмили подняла большой палец, самодовольно улыбаясь режиссеру, тот ликовал, ему казалось просто нереальным, что все это происходит в их прямом эфире.

Хотя у Матиаса ныли плечи после того, как его сковали, не это сейчас причиняло ему самую сильную боль. Со своего места он мог следить через мониторы за событиями на площади и только что увидел, как от толпы, стоящей вокруг группы протстующих, отделяется еще один человек.

Эвелин!

Матиас почувствовал, как сильно скучает по ней, когда увидел ее рядом со своими друзьями.

Эвелин, что ты там делаешь?

Юноша вспомнил сообщение, которое девушка отправила ему накануне вечером и которое он не захотел читать сразу. Однако все же сделал это, проснувшись поутру и поддавшись любопытству.

Значит, вот что ты имела в виду.

Увидев, что лицо его дочери транслируется в прямом эфире на всю страну, президент побелел. Резко встал. В тот момент, когда она подняла свой плакат, он потерял сознание, и двое помощников кинулись к нему.

Однако движение на площади не прекращалось. Один за другим в центр круга стали выходить и другие девушки и юноши, стоявшие до этого в замешательстве в общей толпе.

Когда камера показывала их лица, Матиас узнавал тех, кого видел в Союзе. У всех них были одинаковые плакаты.

Камера дрона передала изображение сверху: в центре стояла теперь уже довольно большая группа ребят из Союза, вокруг них толпились любопытные и шокированные прохожие, внешний круг состоял из полиции, и к ней подъезжали грузовики с военными, которых уже давно не было видно в столице.

Тем временем Эмили вернула себе контроль над собой и прямым эфиром. Ей дали указание не прекращать вещание, поочередно включая трансляцию из студии и с площади.

– Теперь мы дадим возможность высказаться нашим зрителям. Очень многие из них, возмущенные происходящим, оставляют голосовые сообщения, публично выражая свое недовольство. Послушаем их.

«Я солидарен с президентом. Не одобряю способ, который он выбрал, чтобы стать главой компании, но я с ним. На сто процентов одобряю его мотивы. Снисходительное отношение к молодежи принесет только беды нашей стране».

«Молодец, президент! Если мы не исправим наших детей сейчас, когда еще можем успеть это сделать, то больше у нас такой возможности не будет! Замечательно, что у нас есть новый, более решительный руководитель Sensaction!»

«Президент, не дайте вас запугать! Вперед с еще большей силой и мужеством! Вы – это все мы!»

Авторы сценария передачи, в нарушение своего обычного рабочего графика, лихорадочно писали по указанию режиссера тексты для моментальной отправки ведущей.

– Также к нам поступает много сообщений, которые вы пишете нам в прямом эфире. Можно прочитать их на бегущей строке. Вот лишь некоторые из них:

«Солидарен с несправедливо обвиненной Главой Правительства!»

«Горе тому, кто посмеет наказать президента за его героический поступок. Нужно дать ему медаль!»

«Вы видели, как ведет себя молодежь, если их не контролировать?! Они нападают с ножами на добропорядочных людей!!! И мы должны стоять в стороне и смотреть на это, не принимая мер???»

«Извините, но кто-нибудь вообще помнит, что мы несем ответственность за их действия до двадцати пяти лет? Похоже, все об этом забыли! Я не собираюсь терять свою свободу из-за ошибок моего сына. Лучше блокировку ему, чем тюрьму мне!»

Тем временем полиция на площади заставила любопытных разойтись, а также эвакуировала обитателей соседних зданий.

Журналист, отправленный на площадь, все чаще и чаще просил возможность дать в эфир комментарии тех, кто стали свидетелями этого события. Вся страна следила за происходящим на своих экранах, даже в школах прервали уроки, чтобы учащиеся могли посмотреть прямой эфир, так как сочли это поучительным для них.

– Похоже, полиция собирается задержать группу протестующих. Население призвали сохранять спокойствие, все находится под контролем. Цель их выступления пока неясна, но определенно власть даст показательный и запоминающийся ответ недовольным. Необходимо пресекать в зародыше подобные инициативы. Я сообщу сразу, как только события получат развитие.

Матиас слушал это с опущенной головой, словно опьяненный коктейлем чувств, переполнявших его.

Я сейчас сойду с ума.

Его терзали самые разные чувства и эмоции. Волнение от того, что он только что совершил, облегчение от подтверждения невиновности матери, уныние из-за реакции людей, удивление присутствием Эвелин, волнение за ребят на площади, да еще все эти сообщения, поступающие в студию...

Кроме единственной положительной новости о матери, все остальное было неутешительно. Больше всего он беспокоился о своих друзьях, последствия акции для них могли стать очень тяжелыми.

Снова включили площадь. Полицейские через мегафоны давали протестующим последнее предупреждение: «Либо вы немедленно расходитесь, либо пожалеете об этом! Не заставляйте нас переходить к серьезным мерам!»

Внезапно там наступила неестественная тишина. Журналист понизил голос и произнес в микрофон почти шепотом:

– Отряды военных начинают окружение протестующих. Они в полном обмундировании для подавления бунта. Похоже, мы подошли к завершающему этапу. Еще не знаем, чем все кончится, но, определенно, запомним это на всю жизнь.

Матиас вздрогнул. Вооруженные люди наводили на него страх даже на расстоянии.

Сдавайтесь! Разве вы еще не поняли, что вам не спастись? Не делайте глупостей!

Видео с дрона заставляло его ожидать самого плохого. Чем ближе подходили группы захвата, тем плотнее вставали протестующие. Становилось очевидным, что они не сдадутся. На экранах чередовались крупные планы лиц пикетчиков, на них одновременно читались гордость и страх. По кивку Себа все взялись за руки и запели национальный гимн.

Вы сумасшедшие! Они сочтут это провокацией. Прекратите сейчас же!

– Прекратите трансляцию! – на всю студию загрохотал приказ, данный по рации начальником оперативного отдела.

Услышав его, режиссер потерял дар речи от недоумения. Как так: ведь его имя навсегда останется связанным с этой исторической трансляцией, как же можно вот так запороть концовку? Однако он не мог не подчиниться и неохотно запустил рекламный ролик, ожидая дальнейших указаний. Но был готов возобновить трансляцию, как только дадут разрешение.

Матиас чувствовал себя так, словно сейчас умрет. Знать, что твои друзья в такой сложной ситуации, и не только не иметь возможности чем-то им помочь, но даже не видеть, что с ними происходит, было невыносимо. Его глаза не отрывались от мониторов и этой идиотской рекламы с ее невыносимыми мелодиями.

Казалось, время остановилось в ожидании событий.

Неожиданно на последних секундах рекламы чудодейственного шампуня против выпадения волос раздались выстрелы. Их приглушали тройные стекла окон студии, но они явно прозвучали на площади – и не узнать этот звук было невозможно.

Матиас ахнул.

На экранах появилась реклама Sensaction: «Мы позаботимся о вашем будущем».

В этот момент он хотел быть глухим.

– Внимание, тут пострадавшие! – затрещало радио у полицейского, стоявшего рядом с ним. – Повторяю, люди пострадали! Требуется помощь. Требуется немедленная помощь!

Матиас рухнул на пол. В ушах у него звенело. Он прижал кулаки к вискам. Наручники больно сковывали запястья, а эта проклятая мелодия Sensaction сверлила мозг.

Десять

Матиас открыл глаза. В дверь стучали. Он снова закрыл их.

Стук раздался опять, на этот раз сильнее. Матиас продолжал молчать.

В комнату тихо вошла мама. Лезвие солнечного света, проникшего из коридора, разрезало абсолютную темноту помещения.

– Можно включить свет?

Нет!

Глава Правительства, с которой полностью сняли все обвинения и восстановили в должности, осторожно раздвинула шторы. Оставив окно приоткрытым, чтобы впустить свежий воздух, она в полумраке села на кровать.

– Ты уже два дня лежишь здесь в темноте, – она бросила взгляд на поднос на тумбочке, – и ничего не ешь.

С того момента, как мама приехала забрать его из тюрьмы, заплатив залог в ожидании суда за то, что он сотворил на «Столице ТВ», Матиас почти не разговаривал с ней. По возвращении домой он произнес лишь несколько слов, после чего уединился в своей комнате и больше оттуда не выходил.

Лежа под одеялом в одежде, он лишь пожал плечами в ответ на ее слова.

– Могу представить, что ты чувствуешь, – только и сказала женщина.

Вот это что-то новенькое.

Матиас повернулся набок, к ней спиной. Он почувствовал, как рука матери легла на одеяло и легко погладила его. Раньше такого не случалось.

– Я бы хотела кое-что тебе рассказать, – произнесла она через некоторое время.

Сын оставался неподвижен.

– Когда захочешь, спешки нет. Но я думаю, тебе это понравится.

Она встала и направилась к двери.

– Их убили как опасных преступников, – выдавил Матиас.

Глава обернулась.

– Сначала Марику, потом Ринго, – голос юноши срывался.

– Этого не должно было случиться. Согласно докладу полиции, пуля от выстрела, произведенного в воздух в целях устрашения, отскочила от вывески и рикошетом попала в твою подругу, после чего Ринго в гневе набросился на полицейских.

– Это не являлось веской причиной стрелять в него! В одинокого безоружного мальчика!

– Конечно не являлось. Как я понимаю, уже ведется расследование, будут приняты меры, – вполголоса ответила мать.

К жизни их это все равно не вернет!

– Мама, это была мирная акция. Они просто хотели сказать, что не существует единого способа вырасти нормальным человеком, что мы не кривые ветви, которые можно выпрямить, что блокировки лишь унижают и озлобляют нас, что у нас есть свои мысли и желания, даже если никто не хочет признавать это. Если бы ты видела их на ферме! Они так хорошо там жили, они были счастливы! Гораздо больше, чем некоторые из моих так называемых друзей, которых в нашем обществе считают успешными.

– Но Правительство тоже хочет, чтобы вы были счастливы...

– А кто такие это Правительство, чтобы решать за нас?! Я хочу и должен сам строить свое счастье! – почти кричал Матиас, вылезая из-под одеяла. – А не ты. И не так, – мягче добавил он.

Глава Правительства опустила голову.

– Это сложный вопрос... Я бы хотела, чтобы ты помог мне лучше разобраться в нем. Что касается воспитательных мер, то, знаешь, я уже давно не согласна со столь жесткой и радикальной стратегией. Даже когда мне представили доклад об этой новой функции... которая называется «Без звука»... Это поставило меня в тупик, это было уже слишком. Я подумала о тебе, и мне не понравилась идея лишить тебя голоса в буквальном смысле. Ответила, что не согласна, и отложила этот проект, потребовав предоставить дополнительные научные данные, подтверждающие его целесообразность и безопасность.

Значит, документ, который показала мне Эвелин, не был выдумкой. Вот почему у тебя тогда было такое лицо в кабинете, когда оттуда вышел тот тип из Sensaction. И именно поэтому они пытались нас подставить. Ты пошла против них, и они заставили тебя за это заплатить. Хотели уничтожить не только прежнего Президента, но и тебя!

Матиас помолчал мгновение, затем продолжил:

– Мы больше ничего не узнаем о Лизе и Себе, я уверен. Им не простят создание Союза. Я рад, что им удалось сбежать и где-то спрятаться. Но невыносима мысль, что я больше никогда их не увижу и что они вынуждены скрываться. И всех остальных ребят с фермы тоже разгонят. Получается, что все было бессмысленно...

Мама посмотрела на него как-то странно.

– Ну, в этом ты не можешь быть так уж уверен, – ответила она.

Матиас ничего не понимал.

Что ты имеешь в виду?

– Именно поэтому я и пришла к тебе. Ты же не знаешь, что происходит... По правде говоря, пока мало кто вообще об этом знает.

Он сел прямо.

– «Столица ТВ» замалчивает новости, они еще не сообщали об этом. Но скоро все выплеснется наружу. Я сама тоже не намерена молчать, хотя мне необходимо преодолеть сопротивление Правительства. Все будет зависеть и от моего возможного переизбрания... Как бы то ни было, сейчас повсюду идут протесты. Выступают против сложившегося положения многие молодые люди твоего возраста и немного старше. И не только молодежь. Взрослые тоже.

Матиас вздрогнул:

– Что? Протестуют?..

Но протестов не было уже несколько десятилетий!

– Да, сегодня утром волнения достигли такого уровня, какого никогда не было раньше. Те сообщения и звонки, которые попали в прямой эфир, когда ты находился в студии, а твои друзья на площади, были, как всегда, отфильтрованы. На самом деле много людей пришли к зданию телекомпании, чтобы поддержать вас. Сейчас подростки в школах массово отказываются от уроков и выходят на улицы, держась за руки. Уже говорят о новом движении.

– Как... о движении? О каком? – спросил Матиас.

У него перехватило дыхание.

– Они называют себя Союзом Уникальных Подростков, в честь твоих друзей. Чтобы узнавать друг друга, носят повязки на рукаве. И пишут на них: «НОВЫЙ МИР ВОЗМОЖЕН». Отсылка ясна. Многие из них были наказаны родителями блокировкой пятого уровня, но несмотря на то, что они сейчас не видят, все равно выступают вместе со всеми, под руку со своими товарищами. Я видела фотографию одного из них, и у него на руке была другая повязка. С надписью: «ЗА МАРИКУ И РИНГО», – потрясенно делилась она с сыном. – С ума сойти, похоже, что те, кто были наказаны наиболее жестоко, – самые стойкие, и именно они вдохновляют и ведут за собой остальных. Я ожидаю, что эти новости прорвутся в эфир в любой момент. Ребята снимают видео, те становятся вирусными и распространяются все больше. Это начало мощнейшей мирной революции, и тот, кто думает, что сможет ее остановить, ошибается...

Матиас вскочил с кровати и распахнул окно. В лицо ударил порыв холодного воздуха и опьянил его свежестью. Новый воздух, чистый воздух.

Союз Уникальных Подростков. Это происходит! Происходит то, чего хотел Себ: чтобы Союз перестал быть тайным, чтобы стал возможностью для всех!

– Где я могу найти их? – спросил он, ища куртку, которую бросил где-то пару дней назад.

– Теперь повсюду. Похоже, что все были давно уже готовы к подобному повороту и просто ждали, когда кто-то начнет действовать и соберет всех вместе. Видишь, все ваше дело не было бесполезным. Я знаю, что такие ребята есть и в твоей школе.

Юноша направился к двери.

– Матиас, – окликнула его мать. – У входа в дом толпятся журналисты. Они ждут не меня, а тебя...

– Как мне избежать встречи с ними? Может, Надзиратель сумеет помочь?

Глава Правительства улыбнулась.

– А зачем тебе избегать этой встречи? – подмигнула она сыну.

Матиас понял все с полуслова. Он решительно вышел из комнаты и, прежде чем спуститься по лестнице, посмотрел вниз: дом был пуст.

– А где папа? – спросил Матиас, повернувшись к матери, стоявшей в дверях.

В последние дни он был настолько замкнут в себе, что ему даже в голову не приходило узнать, что с отцом.

Мама вздохнула:

– Выйдя из тюрьмы, он решил поселиться в другом месте. Папа не мог смириться с тем, что я поддерживала более мягкую линию Sensaction, и с тем, что ты сделал на телевидении. Но перед его отбытием я попросила передать мне полный контроль над твоими блокировками на случай, если бы ему пришли в голову странные идеи.

– Мне очень жаль, – Матиас нахмурился, – но я благодарен вам за то, что вы сняли блокировку сразу после вашего ареста.

Женщина покачала головой:

– Это я заставила его сделать так, лишь только полиция ворвалась в наш дом. Подумала, что тебе нужно быть в полном порядке в той ситуации, в которой ты окажешься без нас... – вздохнула она. – Давай дадим ему время. Все происходит слишком быстро для твоего папы. Я все еще надеюсь, что он неплохой человек. Я тоже совершила ошибку, делегировав твое воспитание ему, а он передал его Sensaction.

Не верю своим ушам. Ты действительно сказала, что совершила ошибку?

– Теперь иди, у тебя есть свои дела, которыми нужно заняться.

Перед тем как отпустить сына, мама вручила ему повязку, которую сделала сама. На ней было написано: «НОВЫЙ МИР ВОЗМОЖЕН».

Мгновение они молчали, глядя друг на друга.

Я хотел бы обнять тебя, но не могу.

Выражение лица матери говорило то же самое.

Матиас улыбнулся ей. На этот раз не той своей восхитительной улыбкой, а лишь слегка. Но это была его настоящая, искренняя улыбка.

Затем натянул куртку и поправил повязку на руке. Прежде чем выйти на улицу, он нашел синюю шерстяную шапку с маленькой буквой «Р», лежавшую у него в кармане с той ночи на «Столице ТВ». Натянул ее и пошел к воротам дома.

Куртку Матиас не стал застегивать, он больше не чувствовал холода.

Лука посмотрел на него, желая убедиться в серьезности намерений. Его взгляд вопрошал: «Ты уверен?»

Матиас кивнул, и ворота медленно заскользили в сторону.

Ого!

Снаружи репортеры явно уже в течение нескольких дней с нетерпением ждали его появления. Однако взгляд юноши скользнул над их головами и устремился дальше. Юноша мечтал увидеть там другое лицо, и он его увидел.

Ты здесь!

– Матиас! Матиас! Что вы думаете о происходящем? – со всех сторон его стали хватать за одежду журналисты, перекрикивая друг друга.

– Вы сожалеете о том, что сделали?

– Чего вы больше всего сейчас боитесь?

– Как вы пережили то, что совершила Глава Правительства как ваша мать?

– Ей было тяжело в тюрьме?

Матиас поднял руку, чтобы заставить их замолчать.

– Тише! Тише! Он хочет сделать заявление!

Дыши, Матиас, дыши. На сей раз это не пьеса.

– Добрый день! Прежде всего я хочу сказать, что снова сделал бы то, что сделал, – он постарался говорить громче, чтобы заглушить гул толпы. – Более того, сегодня я бы сделал то же самое, будучи еще более убежденным в правильности этого. Извините, если я причинил кому-нибудь какой-либо ущерб и если напугал президента Sensaction, если я создал проблемы целой телестудии, я прошу прощения у всех. Однако причина, по которой я это сделал, с каждым часом кажется мне все более разумной.

Он огляделся, пытаясь встретиться глазами с репортерами. Где-то за микрофонами, диктофонами и видеокамерами стояли люди из плоти и крови. И эти люди, возможно, смогли бы понять его и задать свои собственные вопросы, а не те, что они задают, выслуживаясь перед властями и являясь их рабами. Пожалуй, возрождение человечества действительно могло произойти, и оно не было утопией.

– Я знаю, что мои слова будут подвергнуты цензуре, но также знаю, что однажды никакой цензуры больше не станет. И не думаю, что мы будем по ней скучать. Я слышал, что есть много других подростков, таких же, как я, объединившихся в движение ради изменений, чтобы жить в обществе, где образование не навязывается, где успех не означает богатство и популярность. Мы больше не можем мириться с тем, что именно Правительство определяет, кем мы должны быть и как должны жить, соответствуя единому стандарту. Я собираюсь присоединиться к тем подросткам, которые нашли в себе смелость выйти на улицу. Нас уже много, а будет еще больше! Пресса и телевидение станут замалчивать новости о нас, но те будут передаваться из уст в уста и распространятся быстрее, чем ваша официальная ложь! Фитиль подожжен, никто не в силах предотвратить взрыв бомбы!

Ринго, слово «бомба» для тебя! Ты всегда так говорил!

Матиас снова поднял взгляд на окружающих. Среди журналистов стояли и обычные люди, снимавшие всю сцену на свои мобильные телефоны.

– Распространяйте свои видео! Давайте вернем себе свободу информации! – взволнованно призывал он, размахивая в воздухе шапкой с буквой «Р», обозначающей имя Ринго. Тут он увидел, что люди стали разбегаться, преследуемые полицией, заполонившей улицу. За ними бежали журналисты.

Эвелин осталась, стояла чуть в стороне, под деревом.

У нее было такое выражение лица, словно она находилась в пузыре, отделявшем ее от реальности. Рядом с ней стояла какая-то девушка. Кажется, это та стажерка, Соня?.. Матиас улыбнулся и решительным шагом двинулся к ним.

– Ты готова? – спросил он, обращаясь к Эвелин.

Та не ответила. Казалось, она даже не заметила его присутствия.

Соня с грустным видом покачала головой.

Ах вот оно что, я понял...

Матиас нежно взял руки Эвелин и провел ими по своему лицу. Ладонями по щекам.

– Матти! – воскликнула она.

Он утвердительно кивнул и прижал ее пальцы к своим губам.

– Не беспокойся, Эвелин, то есть Кэтрин, с этим мы разберемся, – попытался медленно сказать он.

– Я не вижу и не слышу тебя. Мой отец активировал все пять блокировок! Это первое, что он сделал, как только вышел из здания «Столицы ТВ», – шепотом пояснила девушка. – Я же говорила, ты не представляешь, на что он способен...

Матиас крепко ее обнял и прижал к себе.

– Учитывая его власть, меня хотя бы не арестовали, – продолжала она. – Сейчас отец находится под домашним арестом и готовит контрнаступление со своими адвокатами. И полностью игнорирует меня. Он чувствует себя вполне уверенно: что я могу сделать с абсолютной блокировкой? Иногда мне казалось, что я схожу с ума. К счастью, приехала Соня... Отец разрешил ей приходить. Не знаю, что бы я делала без нее, она стала моими глазами и ушами. После того как ты вышел из тюрьмы, я попросила ее приводить меня сюда каждый день. Надеялась, что так мы сможем встретиться.

Матиас взволнованно посмотрел на Соню, которая застенчиво улыбнулась ему.

Он смахнул выступившие слезы.

Ох, Кэтрин, что с нами будет? Я восхищался тобой, я любил тебя, а потом ненавидел всем сердцем... И теперь снова люблю. Но на этот раз моя любовь более глубокая и нежная. Как же мы оба изменились! Гнев – больше не мое имя. А ты когда-то рассказывала мне о прежней себе, которую я никогда не знал. Пожалуйста, познакомь меня с ней. Я уверен, что она настоящая. Пришло время дать новое начало новому мне и прежней тебе.

– Я здесь, Кэтрин, – успокаивал он ее, гладя ладони девушки.

Слегка наклонился и нежно поцеловал ее, едва касаясь ее губ.

– Я здесь, ты больше не одна, – повторил он.

Они крепко обнялись. Матиас продолжал разговаривать с ней – и одновременно с самим собой.

– Мы вместе. Я, ты и наши новые друзья, – ему пришлось сделать паузу, в горле стоял ком, а глаза снова заблестели. Он обнял ее еще крепче. – Я не могу поверить, что больше не увижу Марику и Ринго, не могу смириться с тем, что они пожертвовали собой ради нас. Хочу, чтобы все знали их историю, потому что единственный способ сохранить о них память – это построить тот мир, который они мечтали создать. Настоящий мир, а не утопию.

Марика, ты так этого хотела, мы постараемся сделать это для тебя. Я обещаю тебе, где бы ты сейчас ни находилась.

Кэтрин освободилась из объятий Матиаса и положила голову ему на грудь. Сердце юноши громко и уверенно билось под фиолетовой футболкой. И этого было достаточно, чтобы она чувствовала себя спокойно.

– Спасибо, – тихо прошептала Кэтрин.

А теперь пойдем со мной. Мир уже начал меняться, не будем терять время.