Мария Антоновна Крехова, Ана Андреевна Черкасова

Легенда о конокраде

Роман

* * *

© Крехова М., Черкасова А., 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

* * *

БЛАГОДАРНОСТИ ОТ АНИ:

Спасибо папе, который придумывал со мной истории про космических героев и маме, которая с серьезным лицом читала мой роман про войну, когда мне было двенадцать, и всегда верила в мои начинания.

Спасибо Татьяне Федоровне, которая сказала, что у меня есть будущее в литературе и давала выспаться в кресле вместо занятий по русскому языку.

Спасибо Саше за исторические консультации и то, что просила послушать рассказы о моих героях перед сном.

БЛАГОДАРНОСТИ ОТ МАРУСИ:

Хочу сказать спасибо всем тем, кто на протяжении моего писательского пути в разной степени выражал мне поддержку.

Моей учительнице по русскому и литературе Анне Павловне, которая сказала мне в 7 классе, что я неплохо пишу. Благодаря этому у меня получилось поверить в себя и не забросить писательство.

Бабушке Любови Ивановне за то, что она одна из немногих полностью прочитала первоначальный вариант рукописи и дала свой отзыв.

Моему жениху Матвею. Он поддерживал нас на каждом этапе написания и выпуска книги, давал нам мудрые правки и хвалил за новые идеи.

Моим друзьям Маше и Серафиму за то, что всегда с теплотой отзывались о моих творческих успехах.

Моей заграничной подруге Лере, которая научила меня любить книги.

Моим прекрасным родителям, которые дали саму возможность заниматься творчеством.

Пролог

Дочь Озерного края

– Дручок мне в зад! Голая девка! Бать, ты это видишь?

Она обернулась на истошный крик и увидела, как Далай-море в спокойных водах своих баюкала огромную колыбель с широким полотнищем, висящим на дереве без листьев и ветвей, а в ней сидели двое. Один бородатый, другой с редкими смешными усами. Оба с волосами белыми, как лучи Ша, оба невиданно загорелые. Старший сдвинул брови-хвощи, громогласно харкнул в ладонь и – Отец Вечный, Она от удивления, кажется, раскрыла рот – призвал ветер. Тот теплым порывом надул висящее полотнище, и колыбель качнулась в Ее сторону.

Младший же подался за борт так далеко, что почти полоскал рубаху в море, и рассматривал Ее, спускаясь взглядом все ниже и ниже. Она ощупала себя (вдруг что не на месте), и парень как-то весь сразу обмяк, за что получил звонкую затрещину от старшего.

– Голых девок никогда не видел, что ли?! Бестолочь. Ты погляди, она на воде стоит и не тонет. А тут глубины – тьма локтей. Клянусь свободой матери, у меня все волосы на заднице поседели.

– У тебя они и так седые там, бать...

– А ну, заткнись! – Еще одна оплеуха. Младший обиженно засопел, но глядеть на Нее не перестал.

Старший выглядел испуганным, и Она решила приветственно помахать беднягам. Пусть знают, что вредить Она им не намерена, пускай только помогут в ответ. У старшего, решила Она, сам Туули, Владыка ветров, на службе; он, должно быть, знает, как отыскать путь к Оган-озеру, чтобы Ее разум успокоился. Без той живой воды, которая в лютый мороз не застывает, а в жару не киснет, Она подобна навье, которая только попала в Чертог. Только вот любой навье повезло во сто крат больше, чем Ей.

Йáарви Вечный, Отец рек и озер, говорил, что Она самая любопытная из его дочерей. Ее и правда всегда тянуло из родного Чертога во владения других богов. Путешествовать помогали реки. Лишь поддавшись течению, Она уносилась прочь, чтобы поглядеть на веселые пиры Туули и его жен, разодетых в ракушки и серебро; чтобы полюбоваться чудесными умными зверями Лийсы, которые резвились на изумрудных лугах; чтобы послушать эхо мечей среди скал, где грозный Аль-Сакхаар устраивал дружеские поединки.

Вернувшись домой, к болотам и медным соснам, Она вскоре вновь отправлялась в путь. Мечтала увидеть все, что создали боги.

Но только не мир смертных.

Прекрасная Ширь и Чертоги походили друг на друга, как два плода с одного дерева. Только раскусив, можно было догадаться, что первый испорчен червями. Йаарви и другие боги создали Ширь и оставили ее роду человеческому, обещав после смерти принять каждого в своих новых владениях. И они держали слово.

Всем, кто попадал в Чертог Йаарви, была дарована новая жизнь. Кто-то оборачивался блуждающим огоньком над болотами, кто-то травинкой на холме или мальком на мелководье. И только те, кто в Шири хлебнул горя и лишений, по милости Отца оборачивались навьями, прекрасными и юными. Они коротали вечность в пирах и играх, а устав от утех, рассказывали истории о прошедшей жизни. Так Она и узнала о том, что люди творят, оставшись без присмотра создателей: машут мечами не только для развлечения, но чтобы убить; пируют, пока другие умирают от голода (пусть Она не до конца поняла, что это такое); казнятзверей ради еды. Нет, никогда Ей не хотелось оказаться в мире живых.

Но всякая река течет по руслу, а не туда, куда хочет.

– Йаарви сказал, что ты скоро перейдешь в другой мир. И сюда никогда не вернешься.

Леули – младшая из рек, – пусть и видела, как создавалась Ширь, все еще была юной. И потому прежде положенного разболтала намерения Отца. Тогда Она, помнится, не смогла ничего ответить. А Леули как ни в чем не бывало продолжила бросать золотистую яшму в ручей. Камешки касались поверхности, отскакивали и вновь касались, пока в конце концов не скрывались в глубине ее вод.

Сколько бы потом Она ни пыталась расспросить младшую реку, та молчала и со смехом убегала прочь. В Чертогах не было Ша, которая своим движением по небосводу показывала течение времени. Все стекалось в единый поток вечности. Для Нее это превратилось в постоянное ожидание. Каждый раз, когда Отец появлялся рядом или отвлекался от дел, чтобы побеседовать, все Ее существо сковывал страх, как лед затягивает реку.

Смешно и грустно, ноэто случилось, когда Йаарви даже не было рядом. Она собиралась погонять брогг на болоте, чтобы немного отвлечься, и уже ступила на знакомую тропинку, когда все потемнело. Чертог и так окутывали сизые сумерки, но эта тьма была иной. Холодной. Так, возможно, для людей ощущалось касание смерти. Но Она не умерла. Лишь оказалась в человеческом теле на глади Далай-моря. Все вдали было затянуто туманом, а здесь, совсем рядом, прозвучал голос:

– Не бойся, моя самая любопытная из дочерей. Доберись до Оган-озера и там найдешь утешение.

Это был голос Отца, как и прежде, добрый и тихий. Но теперь в этой доброте Ей почудилась жалость.

Она целую вечность оглядывалась по сторонам, но ни Ша над головой, ни Далай под пятами не подали и знака. Вокруг простерлась вода, и от страха ли, от злости ли Она принялась бить ногами море, рвать волосы, кричать, пусть визг драл горло похуже рыбьих костей. Почему Отец поступил так?! Неужели он Ее выгнал?!

Тогда в спину Ее толкнул ветер. Напомнил, стало быть. Мысленно Она поблагодарила Туули, пусть порыв был остер и резок, как ледяной поток. Нельзя обижать детей Йаарви. Она наклонилась и погладила Далай-море, прося помощи и заступничества. И тогда молочная дымка развеялась, чтобы Ее нашла та колыбель...

– Эге-гей, огневласая! – Парень из колыбели помахал в ответ.

Так Она узнала, что волосы у нее рыжие, как сердолик. Красиво ли? Неизвестно. Кто-то должен решить.

«У меня волосы как у мамы, а у тебя – как у отца», – пронеслось в голове воспоминание.

Кто это сказал?

Не похоже на Леули.

Тот, кто знает, где Оган-озеро. Его тоже нужно отыскать.

Рыбаки в колыбели поравнялись с Ней. Старший смочил руку в водах Далай-моря, и ветер полностью стих, а полотно безжизненно повисло. Затем он выгреб откуда-то мятую рогожу и подошел к краю, где стоял младший.

– Вот что, девица. Полезай к нам. Не надобно тебе тут стоять. Прогневается Далай-море. Или еще кто из богов.

Глупый рыбак. Не знает,чья Она дочь.

– Не прогневается. А если и случится – я успокою. – Собственный голос Ей показался неприятным, будто мелкие камушки царапали дно ручья. Но лица рыбаков при этом посветлели, а у младшего появилось такое выражение, словно он очень хочет что-то спросить. Только Ей пока нечего сказать.

– Не дури, девица. – Старший переминался с ноги на ногу, пытаясь встать тверже, и протянул Ей мозолистую руку. Улыбнувшись, Она легко оттолкнулась от шелковой воды и перемахнула через борт. Острые занозы, щекотные перышки и пылинки тут же впились в кожу ступней, раздражая сверх всякой меры. Она сжала ноги, стараясь как можно меньше касаться плохо обработанных досок. Однако надолго замереть не удалось – Она потеряла равновесие и чуть было не ухнула за борт. На ладони Далай-моря стоять было куда приятнее и спокойнее: Далай, младшая дочь Йаарви, колыбель не щадила, раскачивая ее на волнах и грозя в любую секунду опрокинуть.

– Ну-ну, стой смирно.

Ее завернули в колючую рогожу, сунули бурдюк с кислой от жары водой. Старший снова позвал Туули, и колыбель стремительно понеслась к дымчатой полоске суши, от которой раздавался едва различимый шум.

– Как звать тебя? – Парень сел поближе, пока старший вязал узлы на веревках, которые правили полотнищем. Бечевка в его пальцах изгибалась, словно юркий ужик, сворачиваясь в сложные узоры, и Она засмотрелась. Поистине, старый рыбак происходил от великихслагателей, которые одним только словом разворачивали реки. Надо будет поучиться у него мудрости.

– Батьку моего звать Хева, и меня тож. Маменька жалеет, что спросила совета у бати, как наречь меня. Говорит, теперь на ее окрик являются два дурня вместо одного.

Ну конечно, обрадовалась Она, младший рыбак приходится старшему сыном. Боги сотворили только первых людей, а дальше тем пришлось справляться самостоятельно. Прежде Ей с трудом верилось в россказни навий о том, что для создания нового человека требуются двое других, но Хева-младший все подтвердил. Как интересно! Сколько еще удивительного, должно быть, таил мир людей.

Она было начала задавать вопросы, но старый рыбак опередил.

– Ты за себя говори! – прикрикнул он на сына. – Надо было у дворового пса спросить. Да только смеху у соседей было – сын Гавка.

Хева-старший не смотрел в их сторону, бурча слова себе под нос, но Она поняла, что тот не злится – скорее, привык учить сына правде жизни. Но тот не слушал. Мудрых не всем дано понять.

– Уж лучше бы звали и так. – Хева-младший придвинулся к Ней еще ближе и зашептал прямо в ухо: – А так меня зовут просто Хевкин, как кожух для снастей.

Она почти ничего не поняла из яростного шепота, только думала о том, насколько неприятна может быть чужая слюна. Хуже склизкой брогги с ее влажными перепончатыми лапами, севшей на плечо. Она вздрогнула и решила для себя, что Хева-старший нравится ей поболее. Тот отвлекся от полотнища, которое направлял по ветру двумя прочными на вид веревками, закрепленными по углам ткани.

– Свое имя скажешь или нет, девица?

Точно! Имя. Еще одна загадка для Ее пустого ума. Она почувствовала странную усталость от того, что целое море знаний было недоступно, будто покрытое пеленой многолетнего забвения. Даже такая важная вещь, как собственное имя.

Она нахмурилась в попытке вытащить из омута капризной памяти хоть что-то полезное. Из-за того, что в Чертоге жизнь текла единым потоком, оказалось невыносимо сложно даже отличить последнее напутствие Отца от признания Леули. Разговоры, песни навий, кваканье брогг, плеск яшмы в ручье слились в глухой гул, будто Она не качалась в колыбели рыбаков, а погружалась на холодное дно озера, где в темноте ждалознание. Отец говорил, что среди духов Она всегда отличалась любопытством, но это, новое, только пугало. Хотелось скорее вынырнуть на безопасную поверхность неведения. Скорее перестать вспоминать.

От отчаяния Она вцепилась в волосы. Красные пряди водорослями налипли на лоб. Тот же голос, что и раньше, повторил:

– У меня волосы как у мамы, у тебя – как у отца.

Ласковые ловкие пальцы заплетали Ей косички.

Она быстро уронила руки на колени, чтобы боль не помешала вспомнить больше. Больше о дне, где были холод дождя, стук капели, ворчание влажной хвои. И жар пугающего пламени, почему-то заключенного в каменный короб внутри человеческого жилища, покой деревянных половиц, радость от искусных костяных игрушек.

А еще был голос. Родной и далекий. Совсем не страшный, как показалось сначала.

На нем Она и сосредоточилась.

– Значит, я буду такой же как папа? – капризно спросил второй голос, и Она узнала себя. В воспоминании она говорила как Леули – словно дитя.

– Может быть. И потом люди будут звать тебя Мея Купчиха.

– Фу! Я не купчиха!

– Ладно-ладно. Тогда Мея Торговка... А-ай!

Воспоминание неприятно щекотало, скорее всего, в тот день она испытывала обиду и злость. Должно быть, тот, кто говорил с Ней, издевался, чему Йаарви никогда не учил своих детей. Хева-старший быстро бы воспитал в том наглеце уважение...

Но все это было неважно. Голос из прошлого, пусть и глумливый, помог Ей.

Мея, Мея, Мея.

– Мея.

– Прям как нашу зеленщицу! Ух и жирная она, как корова. – Голова Хевы-младшего сначала звонко стукнулась затылком о крепкую ладонь отца, а затем лбом о борт колыбели.

Мее –ах, как чудно́ думать о своем имени! – не было жаль глупца. Мудрые нередко передавали свой опыт строгими наказаниями, и их нельзя в том винить. Оплошай сама Мея, с радостью приняла бы воздаяние.

Они продолжали скользить по Далай-морю еще некоторое время – Ша едва-едва сдвинулась по небу, когда впереди показался водный вал. Не слишком высокий, но бурлящий и гневливый. Опасный. Мея осмотрела колыбель – Хева-старший называл еелодкой – и побоялась, что та может не выдержать встречи с морским уступом.

– Это все из-за живых камней на дне. Мешают волнам. Туули-владыка, помоги. – Старик снова поплевал в ладонь, чтобы ветер дул верно, но тот лишь раз слабо дыхнул в полотнище, чтобы затем бросить и стихнуть. Парус грустно повис. Среди всех богов только Туули позволял себе шутить с судьбами своих детей. Хеву-старшего Мея не винила: даже мудрые могут ошибаться.

Между тем лодка наткнулась на коварный водоворот, который принялся разворачивать ее боком к валу. Хева-младший вцепился в борт и стал причитать, а его отец, посуетившись с веревками и узлами, вновь позвал Владыку ветров. Ему удалось выровнять лодку, но быстроты не хватало, чтобы преодолеть водный гребень благополучно. Потому они шли медленно и ровно, неумолимо к своей гибели. Вал уже открыл свою жадную пасть.

И только застонали доски под кипящими клыками волн, Мея опустила ладонь и попросила Далай пропустить их. Неужели кроткая сестра откажется? Погубит ее и этих славных рыбаков?

Конечно же нет.

Вал обиженно булькнул и прогнулся ровно настолько, чтобы их лодка могла беспрепятственно пройти между исходящими злобой бурунами. Раз! И они оказались в тихой заводи, защищенной от забав Далай-моря.

Хева-старший, управившись с парусом и посадив на весла сына, со странным выражением поглядел на Мею и спросил:

– На Йоне у тебя есть родня?

– Нет? – Мея не знала, будет ли среди смертных считаться Далай, потому ответила неуверенно.

– Вот я знал. Так уж и быть, позволю тебе жить в нашей хате до... – старик почему-то икнул, – до особых приказов.

Лодка прошелестела по песчаной отмели и остановилась. До суши было еще пять десятков шагов, и рыбаки, вытащив мшистую сеть с серебряным уловом, медленно прошлепали туда по колено в воде. Мея же легко шла по глади. Хева-старший неприязненно глянул на нее.

– Иди нормально. Как люди. – И ей пришлось спуститься вниз.

По сторонам Мея увидела других рыбаков и оставленные колыбели со свернутыми парусами, но сети их были едва ли наполовину полными.

– Эге-ей! – прокричал кто-то издалека и размашисто рубанул рукой воздух. Хева-старший ответил тем же.

– Далай нынче совсем не милостива! – Слова висли в воздухе, как длинные водоросли в течении, будто незнакомый рыбак пел.

– Отчего?

– Да чегось-то приключилось там. Рыба попряталась.

Старик хмыкнул и тихо пробубнил, чтобы слышали только сын и Мея:

– Конечно попряталась, ежели орать как баба на сносях. Так и белорыба перепугается.

Белорыба! Мее был знаком этот дивный зверь. Только почему – она объяснить себе не могла, а Хеву-старшего тревожить расспросами не решилась. Тот уже громко крикнул в ответ:

– Глядишь, завтра лучше будет. Тун ночью в зените!

Позже, когда Ша одарила драгоценной медью Далай-море, они добрели до жилища – домика с соломенной крышей и белыми стенами, огороженного хлипкой плетенкой. Из земли в беспорядке торчали какие-то грязные клубни, стебельки их жевал рогатый равнодушный зверь со зрачками-черточками. Был и другой, пушистый и пестрый, но он, почуяв Мею, завыл и убежал.

Внутри их ждала высокая смуглая женщина крепкого вида, перетянутая ярким поясом.

«О, должно быть, хозяйку звать Буря», – подумала Мея.

В руках той орала от боли посуда, под ногами стонали половицы, а стены метались в судорогах от одного голоса.

– Вместо голозадой девки могли бы и поболее рыбятины наловить! Дурни, как есть дурни! – И хватила странного вида дубиной по пыльному столу. Хева-старший сжался от ее слов и начал мямлить. Младший согнулся и спрятался от взгляда матери за спину отца. Хотела бы так же поступить и Мея, но старик был не настолько плечист, чтоб вместить за собой двоих.

– Так это, хозяюшка, не серчай. Она ж голяком посередь воды стоймя стояла, что ж ее, кинуть? Авось навьей обернется, никому житья не станет.

– А на что харчи варить?! Может, и я по заре навьей обернусь, как от голода с тобой, дурнем, окочурюсь? Мне ее не нать! Еще и рухлядь на нее тратить. – Тут хозяйка замахнулась, но не ударила. – Прибила бы, ух прибила!

Хева-старший глубоко вздохнул. Через мгновение, точно мысленно призвав на помощь богов, он подошел к женщине и робко приобнял ее за широкие плечи, отчего та надменно фыркнула.

– Пилонька, ты рассуди, кабы посередь моря оказалась ты? Неужто я б тебя бросил? – Хева-старший тихонько водил ладонями вверх-вниз по спине жены и, кажется, незаметно зыркнул на сына, потому как тот, словно шустрая брогга, заметался по хате: смахнул ветошью пыль со стола, выгреб кривые глиняные миски и охапку деревянных палочек с утолщением на концах. Женщина понемногу смягчилась, но сурово спросила:

– Ты ответь-ка лучше, на кой она мне тут сдалась?

– Ну как это? По хозяйству помогать. Вон Рогатка ее сразу признала, так пусть она за ней и ходит.

– А жрет она много? – Хева-младший как раз открыл заслонку в стене. А за ней, Йаарви Вечный, плясал огонь!

– Ваш дом! – охнула Мея. – Он горит!

Она было призвала сестру Далай, чтобы та потушила жилище доброго рыбака, но тут Пила схватилась за живот и расхохоталась. Звук был такой, что Мея втянула голову в плечи.

– Дуреха, печку не видела, что ль?

– Не видела.

От новой волны насмешек спас Хева-младший. Он как раз доставал изпечки клокочущий черный котелок, но оступился, и мутноватая гуща выплеснулась на пол.

– Пила, не серчай... – Хева-старший прикрыл лицо рукой, но женщина уже замахнулась, отчего парень мигом отскочил в дальний угол. Пила (наверное, весьма благородное имя для жены рыбака) вооружилась миской и широким шагом направилась к виновному. О нет, крика из-за пролитой гущи Мея не потерпит.

Вода, из которой состояла жижа, охотно отозвалась и, ведомая рукой Меи, поднялась с пола, став булькающим пузырем. Хева-старший вытаращил глаза, а младший охнул. Зато Пила самодовольно выпалила:

– Ну вот, будет кому огород поливать. – Женщина подхватила с пола котелок и поймала в него пузырь гущи. Ее муж и сын одновременно выдохнули и опять очень странно поглядели на Мею. Она сделала что-то необычное? Вряд ли. Мея никогда не училась быть слагателем Йаарви, уж тем более иных богов. Вода – суть малая часть от Старших детей – сама повиновалась Мее, иначе быть не могло. Рыбаки, вероятней, поразились тому, что среди них находится дух, вот и дивятся. В страхе смертных винить нельзя: такова их природа. Мея сдержанно улыбнулась, чтобы люди видели, что никакого зла она им делать не намерена.

– Ешьте пока. А я девочку приодену. Вы-то до рогожи только додумались. – Пила открыла глухой сундук в углу и начала рыть.

– У нас рогожа-то одна и была, – обиженно прогудел старик сквозь гущу во рту. Мея, скривившись, не смогла понять, как можно набивать себя тем, что миг назад полоскало грязный пол.

– Как там тебя звать, девица?

– Мея. – Вот и все, что у нее есть. Имя да улыбка.

– Знакомое что-то. Мея-Мея, Саломея, тонкая белая шея...

– Что? – Внутри что-то болезненно кольнуло. Но любопытство так и осталось голодным, потому что хозяйка уже позабыла об оброненном напеве.

– Опа! Нашла свое девичье. – Пила полоснула чем-то сине-серым по воздуху и кинула его в Мею. Та не поймала. Пришлось поднимать с пола.

Одеяние было похоже на то, в чем была жена рыбака, но только уже и дряхлее. Мея попыталась надеть его, но руки будто превратились в юркие ручьи и не желали продеваться в нужные дырки. Тогда Пила подошла и грубо нацепила на нее вещь сама. Ткань кусалась и жгла кожу.

– Да не егози ты! Ух и худющая же... Я-то в твои годочки была подобрее! Да, Хевка?

– Ага... – Лицо у рыбака вдруг стало довольным и глуповатым.

– Лет-то тебе хоть сколько?

Мея вопроса не поняла. В Чертогах Йаарви все время было одно лето, пусть не такое знойное, как здесь, у людей, но ведь Мея – дух и, стало быть, живет столько же, сколько существует благословенная земля Отца рек. Из всех известных чисел (один, два и три) ни одно не могло описать ту кучу времени, что она живет, хотя, может быть, Отец сотворил ее вместе со Старшими детьми или даже позже... Голова у Меи заболела.

– Я не знаю.

– Откуда взялась такая? – На этот вопрос Пилы, Мея чувствовала, отвечать было не обязательно.

Рыбаки заметно погрустнели и уткнулись в свои опустевшие миски, будто хотели найти ответы на дне. Пила махнула рукой и сварливо буркнула:

– Поздно уже. Спать будешь тут. – И указала на узкую доску на ножках, покрытую тонкой шкуркой.

«Легко ей сказать, этой Пиле», – думала Мея, когда погасили сальную свечу, а Ша за окном скрылась во тьме.

Хева-младший ушел спать в какой-тосенник. Его отец и Пила улеглись на печке и затихли. Мея, растревожив шагами скрипучие половицы, подошла проверить, чем они там заняты.

Йаарви Вечный! Выглядят мертвецами!

Только прислушавшись, Мея поняла, что те дышат, просто лежат так смирно, будто собрались превратиться в булыжники. Наверное, они так отмечают уход Ша с неба и стараются ей подражать. Да, в мире людей много любопытных обрядов. Мее, как доброму духу, следует разделить с рыбаками время Туна, хотя ей ночь была приятней: в эту пору уходит ненавистный жар.

Но лежать в темноте, закрыв глаза, оказалось ужасно скучно. Мею принялись мучить самые разные мысли. От Отца она получила приказ отыскать Оган-озеро, младшего из сыновей, но непонятно, зачем духу отправляться с такой целью в мир смертных, когда бы можно было просто пройти по Чертогам. Еще и в теле человека, которое приносило Мее много несчастья. Мало того что прикосновения к земле, дереву царапали кожу, а огонь небесный и тот, что прятался в печке, мучили жаром. Еще и душа в смертном теле непрестанно тряслась от страха и тревоги. Такое могло случиться только с настоящим человеком, и Мея, смеясь про себя от совпадения,боялась, что перестала быть духом. Хотя она не слышала ни одной легенды, где боги или Старшие дети уподобились бы людям. Бывало так, что боги, возлюбив человека, даровали тому бессмертие и великую силу. Мея же застряла где-то посередине – власть над всяческой водой осталась, а ипостась духа исчезла.

Тут Мея почувствовала себя очень одинокой: крохи знаний о мире не помогли развеять тревогу, а Отец более не откликался на ее робкий зов. Кажется, из глаз потекли струйки – соленые и горячие. Над этой водой у Меи власти не было, самовольные реки устроили у нее на лице целые русла, хотя, кажется, от них становилось спокойнее.

Мея не знала о том, что уснула. Тьма забытья настигла ее, как ночной прилив.

А утром заорала вдалеке какая-то наглая птица. Мею по щекам стала трепать хозяйка, вырывая разум из тишины. Под громкие наставления ее повели в огород – место с полуголой землей, из которой торчала неизвестная зелень, – показали глубокий источник воды, окруженный забором, и наказали до зенита Ша орошать землю водой. Пила выбросила в источник, который назвалаколодцем, кривое ведро на веревке, покрутила затейливый рычажок.

Ведро вернулось, наполненное водой.

Ум Меи гудел от новых знаний – воистину, велик Отец рек и озер, раз его дети наделены силой прорезать сушу вглубь. Странно, правда, что люди не догадались просто брать воду у Далай, с которой так близко соседствуют.

Пила совет Меи высмеяла:

– Кто ж соленой водой поливает репу?

Что ж, видимо, младшая дочь Йаарви не могла поддерживать жизнь. Это стоило запомнить. Поглядев в глубокий источник, Мея вспомнила о наказе Отца.

– А где Хева?

– Уплыл давно. Рыба любит рассвет. А чего тебе надо?

Мея не ответила. Разрешение ее бед мог позволить себе только острый ум, поэтому она не стала мучить расспросами Пилу. Любопытство могло ее только разозлить. Придется ждать, когда Ша пойдет обратно в землю.

– Как знаешь. Хорошо поливай, не отлынивай!

Пила ушла хозяйничать. Она что-то говорила про «подоить Рогатку», но для Меи смысл этого ритуала остался тайной. Меж тем таскать воду из колодца при помощи ведра оказалось трудно. Пот лился ручьями по лбу и шее. Грубый поток размывал почву, стоило перевернуть ведро, и Мея решила, что, наверное, нехорошо, если корни растений окажутся открыты лучам Ша. Тогда она попробовала позвать воду из самого источника. Из глубины колодца, приветливо извиваясь, поднялась жидкая змейка.

Внезапно Мея ощутила прилив сил, словно в груди раскрылись невидимые крылья, запорхали, позволили дышать сильно и много. Смеясь, Мея подняла змею высоко над головой и повела за собой. Свет проходил сквозь змею и плясал на земле разноцветными огнями. Прохлада колодезной воды успокаивала разгоряченные щеки.

Мея вспомнила Чертоги, где ей было так же хорошо. Там мягкое синее сияние никогда не резало глаза, никогда не было ни жарко, ни холодно. Но вернуться туда Мея теперь спешила чуть меньше: мир смертных был гораздо ярче, громче. Во владениях Йаарви день оставался неизменен, рассудок спал. Отсутствие тревог нисколько не делало Мею счастливой. И хотя теперь приходилось терпеть жару и колючки, ей повезло куда больше навий. Люди выдумали столько всего интересного. Взять хотя бы плавучие быстрые колыбели, колодцы и прирученных зверей, которые почему-то от Меи всегда убегали. Леули бы обзавидовалась.

При мысли о том, сколько еще интересного таит в себе мир людей, сила внутри разгорелась, как огонь в печке.

Мея хлопнула в ладоши, и водяная змея вмиг рассыпалась крошечными каплями. Вот красота! Теперь огород больше не хотел пить. Однако вместе с радостью Мея сама ощутила ужасную жажду – будто ее дух стал озером, пересохшим без питающих его подземных ключей.

Надо найти Оган-озеро. Там сила Старших детей вернется ей безвозмездно. Мея заволновалась.

– Что творит! Не иначе слагатель, – прошептали из-за кустов. Две светлые макушки столкнулись друг с другом, видимо, отчаянно хотели поглазеть. Да, деяния духа (или уже нет?) вызывали у смертных одинаковое изумление.

«Надо заканчивать с поливом», – подумала Мея. Сегодня же ей нужны ответы.

Но поговорить с Хевой-старшим не вышло.

Когда Ша стала близиться к закату, Пила посадила Мею крутить нить из жесткого облака шерсти. Получалось плохо. Пальцы не привыкли к тонкой работе и уже начинали болеть. Мея трижды и еще раз успела проклясть хрупкое смертное тело, когда услышала голос хозяйки.

Мея уже успела привыкнуть к громогласным окрикам Пилы, но на этот раз она звучала иначе. Что-то между скрипом двери и мяуканьем брогги. Таким же голосом Леули уговаривала Отца позволить ей поиграть с Меей еще чуть-чуть.

С кем же Пила так говорила? Уж точно не с мужем. Было слишком рано для возвращения рыбаков. Мея задумалась и не заметила, как нить в ее руках пошла комками, а потом и вовсе оборвалась. В этот же момент, сопровождаемый визгливым «вот, вот она, славный кирье́», в хату вошел мужчина.

С ним были и другие, но одним своим присутствием этот человек превращал все вокруг в единую бесцветную массу. Ноги сами заставили Мею вскочить с лавки. Мужчина учтиво кивнул в ответ. Его сдержанная улыбка напомнила об Отце.

Нет, внешне этого смертного нельзя было сравнить с Йаарви Вечным. Вместо разлива медных волос на плечах он носил седину, к тому же его бренное тело распухло на животе и шее.

«Неужели и я такой стану, если буду налегать на суп?» – ужаснулась Мея.

И все же, несмотря на старость и полноту, мужчина нес в себе венценосный блеск, который Мея не раз видела в Отце, других богах, братьях и сестрах. Но если Йаарви сиял бликами своих бессчетных озер, то мужчина был обвешан ими поверх одежды. На мощных руках звенели обручи; золотое кольцо поменьше висело в носу. С мочки уха степенно поблескивал чистый голубой камень размером с кулак Леули.

Это... Это было красиво.

Глаза мужчины были такими же ясными и холодными, как самоцвет в серьге. Под пристальным взглядом Мея почувствовала, как робеет. Она еще не сказала ни слова. Но мужчина, похоже, не возражал и так же внимательно разглядывал ее саму. Иначе, чем пялился Хева-младший или Пила.

– Не желаешь отдохнуть? – Уставший человек в смятом кожаном панцире стал двигать лавку. Пила всполошилась, рванула в дом за подушками. Мужчина коротко хохотнул и остановил их обоих.

– Спасибо, Илир. Я насиделся в дороге.

Сама не зная зачем, Мея потянулась для рукопожатия. Ее ледяные пальцы коснулись его грубой горячей ладони. Мужчина фыркнул, наклонился и зачем-то коснулся костяшек Меи губами.

– Я не жму рук девицам, Мея, – сообщил он. В его низком голосе рыбками плясало веселье.

Вот как, значит, было принято здороваться в мире смертных. Спеша исправить ошибку, Мея наклонилась и легко чмокнула пальцы мужчины в ответ.

Уставший человек, Илир, неловко переступил с ноги на ногу. Пила, о присутствии которой Мея уже успела забыть, коротко охнула. Мужчина же в недоумении посмотрел на свои пальцы и рассмеялся, так заразительно, что Мея не могла не улыбнуться в ответ.

– Да-а, – отдышавшись, протянул мужчина. – Тебя еще многому придется учить.

Мужчина сказал это так уверенно, что Мея было хотела кивнуть. Но задумалась.

Да, Хева-старший не мог сравниться с этим незнакомцем. И все же он и его семья сделали для Меи больше. Разрешили поить огород и подарили одежду.

И чему, интересно, мужчина собрался ее учить? Она не чувствовала в нем силу Йаарви, а дар Туули был таким тусклым, что почти терялся за блеском многочисленных браслетов.

«Шелк и парча, золото и медь, жемчуг и пируз – это лишь одеяния. Но в них рядится власть». Кто так говорил? Мея не помнила. Вероятно, он остался там же, где и незнакомка, что подсказала ей имя.

– Ты знаешь, как найти Оган-озеро.

– Знаю. – Мужчину ничуть не смутило утверждение Меи. – И ты узнаешь, если пойдешь со мной.

Мея почувствовала, как вспотели ладони, но не решилась вытереть их о юбку. Та принадлежала Пиле. Но кроме того, в этот момент казалось важным не показывать радости. Спрятать ее в своем новом хрупком теле. Мея боялась, что мужчина может взять эту радость и заключить в кристалл, чтобы потом вставить в кольцо и гордо носить на пальце.

– Две вещи. – Голос Меи обратился в рябь на воде, но она продолжила: – Мне нужны две вещи, и тогда я пойду, куда скажешь.

– Что угодно.

Это было обещание человека, который давно свыкся с мыслью, что может все. Мея знала богов, и даже они обладали большим смирением.

– Первое: твое имя.

Мужчина склонил голову.

– Арвет. Можешь называть меня так. Хотя я давно отвык от звука собственного имени. Люди чаще зовут меня просто «кирье».

Мея прищурилась.

– Я не знаю такого слова.

– Славный Арвет, она же обычная дуреха, – затараторила Пила. – Слабоумная. Может, рабыня-ийлинка у кого-то сбежала, не знает, что говорит.

Арвет посмотрел на жену рыбака с жалостью и снова кивнул Илиру. Тот молча достал из мешка на поясе горсть сияющих маленьких дисков и кинул на стол.

– Спасибо за гостеприимство. Да хранят вас ветры Туули.

Мея только успела подумать, что блестящие вещи, должно быть, высоко ценятся в мире людей, как Арвет мягко взял ее за плечо и вывел из дома.

– Небо позеленело! – Мея встала и запрокинула голову. Вчера она была слишком уставшей, чтобы разглядывать улицу сквозь мутные стекла, но теперь, теперь! Мея подняла руки, чтобы коснуться неба там, где зеленый плавно перетекал в голубой и синий, но оно оказалось слишком далеким.

– Это закат. – Мея услышала улыбку в голосе Арвета. – Мой дом высоко, и по вечерам можно почти дотянуться до Ша.

– Закат, – повторила Мея.

– Некоторых так ослепляет злато, что они упускают из-под носа большую ценность. – Эти слова Арвета предназначались не Мее. – Как можно было отдатьее за какую-то горстку талов?

– Легко говорить тому, кто ходит обернутый в это самое злато, – ответил Илир. И добавил, помявшись: – Великославный, прикажешь привести лошадей?

– Приказываю, – весело присвистнул Арвет и подал руку Мее. – Сейчас мы с тобой прокатимся.

Не прокатились.

Лошади – большие, но пугливые звери, на спинах которых люди додумались ездить, – везти Мею отказались. Даже самый мощный на вид черногривый конь вставал на дыбы, стоило ей подойти к нему.

В конце концов Арвет сжалился над запыхавшимся Илиром.

– Ну что, красавица, придется прогуляться.

И они пошли. Слуги верхом держались чуть позади. А Мея все думала и думала о том, что Арвет назвал ее красивой. У нее самой пока что было совсем мало вещей, которые нравились: Хева-старший, расписные деревянные палки для еды, называемыеложками, колодец, поливка огорода и то, как трава щекочет пятки, когда проходишь по ней. И еще закат. Больше всего закат! И если Арвету смертное лицо Меи нравилось так же сильно, то это было... хорошо. Радостно.

Какое-то время они шли молча под звон украшений Арвета и цокот копыт. Дорога становилась все круче и круче. Впереди показался город.

– Ратта. Столица моих владений, – сказал Арвет и согнулся пополам, опершись о колени. Илир тут же подскакал к своему кирье, но тот отослал слугу взмахом руки. Мея помогла Арвету сесть на ближайший валун.

– Твой слог отходит в Чертоги? – Мея погладила седую голову. По рассказам Отца она знала, что человек попадает к богам, когда его тело слабеет. Арвет хмыкнул.

– Надеюсь, что нет. Фу-ух. – Он снова поднялся и отряхнул штаны. – Может, там и лучше, но я хотел бы еще задержаться в мире под светом Ша.

– Не лучше. – Мея покачала головой. – Спокойней, но точно не лучше.

Когда они снова двинулись в путь, Мея рассказала Арвету о Чертогах. О вечных синих сумерках; о пирушках навий, где ледяное вино пьется напополам с кровью; о том, как дочери Йаарви собираются на берегу Строж-озера, чтобы танцевать под музыку камышей.

Арвет слушал молча. И по мере того, как небо темнело, покрываясь россыпью огоньков, его глаза становились все более ясными.

– Значит, это правда. Сосуд Йаарви вернулся в Ширь.

Сосуд? Где? Мея для порядка даже огляделась, но, кроме Арвета и его слуг, вокруг не было никого.

– Ты не знала? – Кирье смотрел на нее с жалостью, как недавно на Пилу.

Зналачто?

Про Сосуды Мея слышала совсем немного. Отец, Туули и другие владыки Чертогов благословляли по одному смертному, одаривая их силой. Такой, что каждый из Сосудов становился богом среди людей. Дар передавался от одного избранника к другому. Во всех государствах Прекрасной Шири жило по Сосуду, сдерживая силы в порядке, чтобы предотвращать войны (понятие «войны» Мея плохо себе представляла, но Леули объясняла, что это когда множество людей за раз попадают в Чертоги).

Но это было давно. Боги больше не доверяли людям свои силы.

Почему?

Мея замотала головой.

– Сосудами могут быть только смертные. Их, то есть ваш, век короток, а я с незапамятных времен живу в Чертоге своего Отца.

– С незапамятных, потому что не помнишь, как долго?

– Мне не нравятся твои вопросы! – Мея остановилась так резко, что слугам за спиной пришлось натягивать поводья, чтобы не врезаться в нее. – Я пойду назад. К Хеве-отцу и Пиле.

Еще недавно тело Меи просто звенело от любопытства. Мир людей казался необъятным и неизвестным, и ей хотелось поскорее изучить, впитать его весь, чтобы по возвращении в Чертоги рассказать Леули и остальным о диковинках Прекрасной Шири.

Мея развернулась в сторону рыбацкой деревни. Перед ней лежала дорога, которая спускалась по холму и утопала в ночи. Ша села, и стало холодно. Мир смертных не изменился, остался таким же полным загадок. Только теперь, когда Мея могла вдруг оказаться его частью, он показался страшным. Непредсказуемым, как эта незнакомая тропа, ведущая в темноту.

Помявшись, Мея сделала шаг. Обернулась на Арвета. Он все так же стоял, а за его широкой спиной светились огни Ратты. Город не собирался спать.

– Тебе нужны доказательства. – Кирье предугадал вопрос Меи еще до того, как она открыла рот. – Тогда дай мне руку.

Мея медленно подошла к Арвету. Он повернул ее запястье ладонью вверх. Илир передал ему кинжал. Мея знала, что это такое, потому что души воинов часто попадали в Чертоги с такими же.

– Как много ты знаешь о Сосудах? – Ша окончательно скрылась за горизонтом. Всадники выстроились вокруг Меи и Арвета с палками наперевес. На конце каждой горело по огоньку. Огоньки дрожали на ветру в едином прогоняющем ночь танце. В их свете изломы на лице Арвета становились еще темнее. Кирье показался Мее уставшим и древним. – Из всех детей Владык только люди могут принять ношу божественной силы. Это так. Но известно ли тебе, Саломея, дочь Озерного края,что кроме нее получали Сосуды?

Арвет занес кинжал над ее рукой, но Мея даже не дернулась.

«Давай же, – взмолилась она, – давай!»

Мея просила о боли.

Но когда острие, ударив в центр ладони, звякнуло и сломалось, все было кончено.

– Пусть Сосуд познает силу и познает ее увядание, – нараспев начал Арвет. – Пусть познает смерть.

Слова всплыли на поверхность. Не воспоминание – лишь его тень.

Вот Мея чувствует себя меньше, чем Леули. И еще чувствует, как болят колени после долгого стояния на голых камнях пещеры. Чувствует горечь снадобья, которое недавно заставили выпить.

– Но пусть не познает создание новой жизни. Пусть не познает боль. Да не коснется его творение рук человеческих, ибо он уже не человек. Он воля бога.

Значит, Мея не дух, которому подарили смертное тело.

Она и есть это тело.

Вот оно как.

Арвет коснулся плеча, и Мея вздрогнула. Она чувствовала, как на коже рук от холода поднимаются волоски. И еще шершавую землю под босыми пятками. А кроме этого – ничего. В мыслях царил штиль, но опытный рыбак догадался бы, что это лишь затишье перед бурей.

– А какая вторая?

Мея подняла голову. Она сама не заметила, как стала разглядывать пальцы на ногах. Еесобственные пальцы. Ха!

– Ты хотела от меня две вещи. Первая – мое имя, – терпеливо повторил Арвет.

Мея вдохнула ночной воздух. Он пах солью – пролитыми слезами сестры Далай, когда горе от предательства мужа обратило ее в синее море.

А еще Мея почувствовала кровь. Запах, который не спутаешь ни с чем, если узнал однажды. Где-то вдали, может, за линией заката, а может, даже за швом миров, испуганный убийца бежал прочь, оставляя позади чужое остывающее тело...

– Мея?

Она моргнула, и наваждение исчезло. Кровью не пахло, лишь слезами и холодом ночи. Мея подошла к Арвету и прошептала. Так, чтобы не слышали слуги.

– Огород. Я хочу огород.

Кирье улыбнулся.

– И зачем он тебе?

– Говорят, что Сосуды не могут создать жизнь. Я хочу попытаться.

– Не думаю, что имелась в видутакая жизнь, но как скажешь. Я исполню твое желание.

Мея не поняла, что Арвет имел в виду, но переспрашивать не стала. Пусть пока эта тайна о мире смертных и останется таковой.

1

Незавидная доля пойманной рыбы

Соленая вода, мутная от поднявшегося со дна песка, набилась в нос, рот и уши. Пальцы тщетно попытались нащупать опору, только сильнее запутавшись в чем-то скользком. Запоздало Сауле поняла, что нащупала водоросли, и мысль о том, что надо бы всплыть, накинулась на нее вместе с чудовищным удушением.

Звук собственного вдоха оглушил, стоило поднять голову над поверхностью неспокойной воды. Надо сказать, моря было по колено, только вот не для того, кто очнулся полулежа на дне, угодив в рыболовную сеть.

– Вставай, – раздался точно из-под толщи воды грозный женский голос.

Сауле изо всех сил пыталась прочистить уши, а когда наконец-то смогла, то от нахлынувших со всех сторон звуков едва обретенное дыхание снова перехватило. Ветер свистел и путал волосы, густая от соли волна пенилась о шершавое дно, и где-то над головой, совсем высоко, драли горло чайки. Мир задрожал. Пытаясь остановить его, Сауле закрыла глаза и сжала в охапку пучок водорослей вместе с песком. Еще одно путешествие она не переживет. Лишь пару секунд назад Сауле моргнула в туалете стадиона и провалилась в кромешную тьму.

По правде сказать, тогда перед замызганным зеркалом, вытирая редкие унылые слезы, она горячо надеялась, что все сгинет по ее велению.

От игры в жмурки мир не сдвинулся. Солнце не померкло. Колючие водоросли впились в ладонь и удерживали Сауле на месте. Где бы она ни была.

Над ней возвышалась женщина, подол юбки которой был подвязан у колен, обнажая крепкие, как молодые дубы, ноги. Если б Сауле не так сильно беспокоила палка, которая вдруг уперлась прямо в солнечное сплетение, она бы выведала у хозяйки сетей систему тренировок.

Ах да. И если бы еще Сауле не была готова разрыдаться от подступающей истерики.

– Рыбу воруешь? – Женщина уже почти нависла над Сауле. Она попыталась встать, но палка вновь придавила ко дну. Это была последняя капля.

– Чего?! Кто вы такая, черт побери?

Палка пришла в движение так неожиданно, что Сауле не успела даже зажмуриться. Окатив брызгами, та врезалась в левую ногу.

– Что вы творите?! – Она крикнула так, будто у нее треснула кость.

Но не будь нога протезом, торчащим из-под промокших обрезанных джинсов, Сауле наверняка бы согнулась от боли. Спасибо саркоме. За это и за путевку в санаторий, в который Сауле так и не успела съездить. Тоже на море, кстати. Хотя в Сочи на полдник, наверно, давали что-нибудь повкусней тумаков.

«Была не была», – подумала Сауле и, резко схватившись за палку, встала на ноги.

Сеть, в которой она так удачно застряла, легко сползла в воду. Рыбы, почему-то прилипшие к ней, как бабочки к паутине, затрепыхались. Лицо женщины заметно вытянулось. Она перевела взгляд с Сауле на сеть и обратно.

– Излипких сетей?

Сауле пропустила странное замечание мимо ушей. Она воинственно поглядела на предполагаемую партнершу в спарринге. С чего же начать бой?

– Скажите просто, где я! Иначе...

Иначе что? Позвонит матери, полиции? Кто из них больше напугает хозяйку сетей?

Женщина хмыкнула, и палка качнулась выше. Протеза головы у Сауле не было. Она, конечно, изрядно наглоталась храброй воды, но соперница с оружием – аргумент в любом споре.

– Тетя Варма!

Это сказала не Сауле. И даже не золотая рыбка, которая могла бы затесаться в сетях. «Что желаешь, девочка?» – «Здоровую ногу, чизбургер и Джоди Комер в придачу», – пронесся в голове возможный диалог.

Это был тот, кто не понимал, что, если называешь тетями кого-то кроме сестер мамы и папы, можно повысить шансы на знакомство твоего очень мягкого лица с очень твердой палкой. И этоткто-то несся к ним со стороны пляжа.

Сауле любила бег за чувство полета. В один момент рев крови в ушах заглушает все прочие звуки, жар от взглядов соперниц обжигает лопатки, и финишная лента кажется такой белой, что режет глаз, а в следующий – все исчезает. Точно до этого ты мучительно медленно поднимался в вагончике американской горки, а теперь застыл в миге перед падением, разрываясь между желанием, чтобы миг этот длился вечно, и стремлением рухнуть в пропасть.

Да, Саулеобожала бегать. И одним своим видом появившийся из ниоткуда парень эту любовь оскорблял. Он энергично размахивал руками-макаронинами, а пятками загребал песок, который фонтаном разлетался у него за спиной. Кое-как добравшись до кромки воды, парень согнулся вдвое – то ли из-за неправильного режима дыхания, то ли от стыда за свою технику бега, и некоторое время Сауле и хозяйка сетей могли видеть только копну спутанных темных волос.

Когда он поднял взгляд, Сауле показалось, что в самый разгар дня стало еще светлее. Она так и не решила, что было тому причиной: или приторно-благодушные, как у ретривера, глаза парня, или сочный фингал, красовавшийся на его левой щеке.

– Ссоритесь? – спросил он, и Сауле стало стыдно. Стыдно от того, что она, испугавшись, впала в истерику, а затем наорала на первую встречную женщину. Все только потому, что одежда той выглядела будто из проходного сериала о страдающем Средневековье. Подошедший парень был одет в нормальные футболку и шорты. Значит, все пока под контролем.

Чтобы избавиться от непрошеного чувства, Сауле перешла в нападение:

– Миримся. Не видишь, что ли?

Парень устало вытер лоб тыльной стороной ладони. На смуглой коже остались еле заметные черточки крови.

– Твоякшанка?

«Будьте здоровы!» – хмыкнула Сауле.

Даже хозяйка сетей, Варма, смягчилась в его присутствии. Вон, палку воткнула в песок. Незнакомец взглянул на Сауле и расплылся в щербатой улыбке.

– Наша.

Сауле подтвердила его слова без лишних вопросов и резких движений: очень уверенно моргнув. Сейчас она была готова примкнуть ко всем, кого не били палкой.

– Иди в тень,това Даня. Располагайтесь и ждите меня. – Прежде чем Сауле успела хоть что-то сказать, Варма подтолкнула ее в спину.

Только сейчас Сауле заметила человека, который скучающе наблюдал за ними с расстояния. Если этому Дане на вид было лет девятнадцать, как ей, то мальчик на берегу казался не старше шестнадцати. Сауле выдавила приветственную улыбку, но тот лишь раздражительно дернул плечами и отвернулся.

Маленький говню...

– Твое? – Варма успела поднять из воды обклеенную стикерами красную трость. Взглядом, полным неприкрытого любопытства, она окинула протез. – Тонкая работа.

Сауле молча приняла трость. Теперь они с Вармой могли бы устроить дружеский матч по фехтованию на палках, причем без перевеса в одну из сторон.

Решив пощадить женщину, Сауле перехватила рукоять трости поудобнее и поковыляла к берегу. Даня без особых усилий поравнялся с ней, меря воду длинными, как у цапли, ногами. Заметив их приближение, мальчик вцепился в лямку сумки, которая оттягивала ему плечо, так, будто Сауле покушалась на нее. Сегодня он был вторым человеком, заподозрившим Сауле в воровстве.

Это было на два раза больше обычного.

– Ты долго.

Говорил он, едва открывая рот, будто нестерпимо хотел в туалет, а до дома было еще очень и очень далеко.

– Ромчик! – представил Даня, непрошибаемый энтузиазм которого, похоже, причинял его собеседнику физическую боль.

– Рома.

Похоже, поправлять приходилось не в первый раз.

Сауле провела долгие часы в раздевалках чужих спортивных комплексов. Закончились те времена, когда гладиаторы выходили друг против друга с копьями и трезубцами. Теперь среди спартаков женской легкой атлетики балом правила пассивная агрессия.

Кинутое вскользь «что-то ей шортики узковаты стали» в зоне слышимости противника считалось приемом любительским и могло впечатлить разве что нежную психику новеньких, только перешедших из младшей в старшую юниорскую лигу. Занять чужой любимый шкафчик – уже лучше. Элемент предварительного планирования, как-никак. Высший же пилотаж – заставить соперницу трепетать одним взглядом. В детстве Сауле даже получала от этого удовольствие. Смотрела, как соперница нервничает, дергается и неизбежно опускает глаза, пытаясь прикрыть мандраж излишней суетливостью сборов. А потом у Сауле появилась Саша, с которой все гляделки рано или поздно превращались в веселые перемигивания (первый Настоящий Противник – как первый секс, думала она, правда, не особо разбираясь в последнем), так что отличить дилетанта пассивной агрессии от профессионала она могла легко.

И Ромчик, чтоб его, был профессионал. Тем соблазнительнее было одолеть его. Жажда победы помогла Сауле расслабиться. Она смерила мальчишку (тоже в обычной одежде, к счастью) взглядом «попробуй-нахами-мне-малолетка».

Твой ход, родной.

Серые глаза-лезвия скользнули по Сауле снизу вверх, от промокших кроссовок к переносице, демонстративно не задержавшись на протезе.

«Ты будешь нас тормозить, – говорили эти глаза. – Мы здесь попали в полную задницу, и выбираться с тобой – дольше и труднее».

«Ауч!» – Это кольнуло сильней, чем Сауле рассчитывала. Она показательно переложила трость из одной руки в другую.

«Только если я не сравняю количество рабочих ног».

«Ты мне не нравишься».

«Тебе никто не нравится, дружище. В шестнадцать это нормально, знаешь ли, прикрывать страх быть непринятым под жирным слоем сарказма и презрения. Плавали, знаем. Тут главное – вовремя остановиться, пока те немногие, что тебя еще терпят, не отвернулись. Попробуй, что ли, улыбаться хоть иногда».

Ромчик отвел взгляд.

Как конфетку у младенца!

Весь разговор произошел за миллисекунды, так что стоящий рядом Даня ничего не заметил. Сауле невинно подмигнула поверженному противнику и представилась. Руку протягивать не стала. Все равно бы Ромчик ее не пожал.

Сладость победы испортила вода, которая при ходьбе унизительно хлюпала в гильзе протеза. Хорошо хоть, навес, о котором говорила Варма, стоял не так далеко. Под ним же, подставив брюхо лучам, проникающим через худую крышу, отдыхали после утренней ловли рыбацкие лодки.

Без зазрения совести забравшись на одну из них, Сауле поспешила стянуть протез. Следом отправились любимая красная толстовка и джинсы – влажная материя нагрелась на солнце и неприятно липла к коже. Оставшись в одних трусах и футболке, Сауле накрыла ноги. Только спрятав культю, которая уже начала неприятно пульсировать, она решилась снять силиконовый носок. Заметь она на себе брезгливый или тем более жалостливый взгляд, Сауле бы просто схлопнулась.

Мальчишкам было не до того. Даня развалился на песке, скинув майку и... домашние тапочки? Ромчик же яростно записывал что-то в блокноте с отрывными листами, который он выудил из внушительной сумки.

Ветер переменился и теперь дул прямо в спину, принеся с собой сладкий маслянистый запах, настолько тяжелый, что оседал в носу. Он показался таким чужеродным и таким знакомым одновременно, что Сауле испугалась.

Она немедленно полезла в карман за телефоном. Тот ожил. Слава богу! Сауле проверила связь – отсутствует, открыла карты – геопозиция не найдена, набрала матери – оператор пожалел на нее даже гудков.

Просто восторг.

Сауле глубоко вдохнула и медленно-медленно выдохнула. Нельзя поддаваться панике.

– Кто-нибудь знает, где мы вообще?

Рома обернулся, как встревоженный сурок.

– На пляже, – пробубнил Даня. Он уже дремал. За это Сауле с удовольствием ткнула его в плечо тростью. – Прости. Тяжелый день. – Даня встрепенулся и сел, мгновенно превратившись в образец сосредоточенности.

Он пустился в сбивчивый, но в целом складный рассказ, то и дело отвлекаясь от основной канвы на мелкие детали. Так Сауле узнала, что Даня очутился на пляже с рассветом («они здесь синие, можешь представить?»), что до того, как очнуться на мелководье, он ехал вдоль реки на велосипеде и скатился вниз («жаль, велик пропал»). И что до появления Ромчика он помог Варме насобирать палок для костра. Та как раз вытащила из бесхозных сетей пару рыбин к завтраку.

– Так это не ее сети?

– Нет.

Даня покраснел, точно это его поймали на воровстве.

– И рыбой, надо полагать, она не поделилась?

– Я сам отказался. – Он будто объяснял самую очевидную вещь в мире. – Это же краденое!

– Значит, за завтрак вы не дрались?

Шутка оказалась неудачной.

– Я с велосипеда упал, – невпопад перебил Даня, по-девичьи прикрывая грудь рукой. Под майкой он оказался весь покрыт веснушками, спускающимися от шеи к ребрам. Поверх цвели гематомы. Сине-зеленые, фиолетовые, новые распускались прямо поверх старых, уже начавших желтеть.

– Зря. – Чтобы не хрипеть, пришлось ущипнуть себя за ляжку. – Я б щас убила за яичницу с беконом.

Даня слишком активно закивал.

– И я.

Повисло неловкое молчание. Ромчик одарил Сауле фирменным взглядом исподлобья, в котором читалось:

«Хорошая работа».

Сауле опустила глаза. И без того было тошно. Чтобы хоть как-то отвлечься, она решила осмотреть навес, под которым им было приказано дожидаться. Он выглядел если не обжитым, то как минимум обитаемым. В дальнем углу темнело пятно от потухшего костра, валялись обугленные палки. Полупустая торба, иначе эту кожаную кишку назвать было нельзя, лежала на вязаном одеяле. Должно быть, оно служило Варме постелью. Торбой Сауле заинтересовалась.

Судя по тем крохам информации, что мальчишкам удалось выведать у Вармы, они находились недалеко от города. Чтобы увидеть его, нужно было забраться по скалисто-песчаной насыпи. Вероятней всего, оттуда ветер и принес этот маслянистый запах, который нос уже почти перестал различать. Сауле не хотела думать, к чему придется привыкнуть еще. Она не хотела привыкать.

Лямка торбы легко наделась на трость. Дрожащими руками Сауле попыталась подтянуть ее к себе, когда...

– Не надо! – Даня сделал страшные глаза. – Я попрошу Варму поделиться рыбой.

– Да при чем тут еда? – Она снова попыталась подцепить лямку. Чужая рука мягко, но непреклонно отвела трость в сторону. – Там могут быть подсказки!

– Подсказки?

– Подсказки, ответы, кнопка с надписью «Телепорт» – выбирай. Что-то, что поможет понять, что здесь вообще происходит.

Даня (вот же тяжелый случай!) только сильнее сжал трость.

– Мы можем дождаться Варму и расспросить.

– И много она вам уже рассказала?! Пока мы тут сидим, мои родители... – На середине фразы голос сломался и дрогнул. Сауле прочистила горло. – Мои родители стадион до фундамента разбирают, а папе еще на работу ехать! Вас тоже наверняка кто-то будет искать. Будет же?

– Бабушка. – Ромчик мутными глазами разглядывал разодранный до мяса заусенец. – До конца уроков еще часа три, но я не... В общем, хватятся раньше.

Сауле могла бы спросить: «Почему?» или «Кто-то прогуливал?» – просто так, чтобы Ромчик не расслаблялся, но не стала.

– Двое против одного.

Прежде споры всегда разжигали азарт, но сейчас Сауле размахивала перед Даней не красной тряпкой, а белым флагом. Сил оставалось все меньше, и, откажи он, пришлось бы дожидаться молчаливую Варму и задавать вопросы, ответы на которые слышать совсем не хотелось.

– А у тебя кто дома остался?

Торба приземлилась на колени так неожиданно, что Сауле едва не сползла с лодки.

– Делай что хочешь. – Если Даня и хотел звучать резко, то вид побитого щенка скрадывал все впечатление. Щенка было жаль, но муки совести Сауле решила отложить на потом.

Завязки на торбе были нехитрые: плетеные нити, которые затягивались, как шнурки на толстовке, и сплетались узлом. По узлу расплывалось пятно чего-то похожего на засохшую кровь. Негнущимися пальцами Сауле развязала тесьму и заглянула внутрь.

– Ну?!

– Варежки, деревяшка и тряпка. – Сауле посильней наклонилась. – Простите, вонючая тряпка.

– Дай сюда!

Ромчик выхватил торбу и бесцеремонно вытряхнул содержимое. Поверх всего уже перечисленного на покатый бок лодки упала железная бляшка. Сауле схватила ее первой. Бляшка обожгла кожу холодом, точно ее только-только достали из морозилки. Сауле едва сдержалась, чтобы от удивления не выбросить ее.

– Прикольно. – Сауле подкинула бляшку на ладони, привыкая к холоду. Та оказалась тяжелой и шершавой на ощупь, с тиснением в виде двух волнистых линий на одной из сторон. – Варма, похоже, не слишком шикует.

Ромчик задумчиво покачал головой:

– Это не монета.

– Откуда тебе знать?

– Слишком большая, – вклинился Даня. – Она одна размером с ладонь. А если таких много, то никакого кошелька не хватит. На украшение тоже не похоже.

И правда, не наблюдалось ни крючка, ни булавки, за которые бляшку можно было бы закрепить на чем-либо. Линии, точно выведенные рукой ребенка, красоты не прибавляли. Бляшка исчерпала себя, и Сауле положила ее обратно. Пальцы слегка пристали к ледяному железу: вопреки физике, оно отказывалось нагреваться. Настала очередь варежек, или, точнее, митенок, судя по отсутствию пальцев. В одной из них, левой, недовязанной, торчали две острые спицы. Сами митенки были синего цвета, хотя на солнце пряжа красиво отдавала фиолетовым.

– Дорогая шерсть, мягкая. Наверно, стоит больше одной монеты. – Сауле ехидно покосилась на Ромчика. Тот закатил глаза. Безразличный к обмену любезностями, Даня предположил:

– Может, здесь просто холодные зимы?

Ромчик снисходительно покачал головой.

– Может, и так, – он с наслаждением растягивал слова, – и будь варежки одни, можно было бы списать на то, что Варма готовится к холодам. Но у нас же еще есть карта!

Пока все обсуждали возможное назначение бляшки, Ромчик успел изучить гладкую тонкую пластину из дерева, тоже выпавшую из торбы. Он кинул ее на песок с торжествующим ехидством, будто крыл козырной шестеркой чужой туз.

Сауле и поднявшийся с места Даня склонились над ней и чуть не столкнулись лбами. Плоская поверхность вся была исцарапана, а следом затерта углем, чтобы четче выделить рисунок. Море изображалось двумя волнистыми линиями, похожими на те, что были на бляшке, а условный берег был сплошь усеян пунктирными линиями, как если бы хозяин карты отмечал перемещения чем-то с округлым кончиком. Например, спицей. Все пунктиры вели прочь, окружая по-детски нарисованный домик. Решив, что это город, Сауле всмотрелась в дощечку. Название! Печатными неуверенными буквами, но оно было подписано на русском языке.

–Ратта. – Буквы были знакомыми, но вот название... Хотя это ничего не значило. Географию Сауле обычно прогуливала, как и остальные предметы. Никакая пятерка не сравнится с тяжестью медали на шее. – Знаете о таком?

Мальчишки не знали. Больше ничего на карте подписано не было. Она изображала совсем маленький клочок земли. Сауле буквально слышала, как в ее собственной голове шевелятся ржавые шестеренки. Варежки, карманная карта – это все ровным счетом ничего не значило. Сдавшись, она пихнула Ромчика в бок: рассказывай, мол. Тот выглядел довольней кота, который наелся сметаны.

– Посмотри на то, как мы одеты. – Ромчик нарочно исключил Даню в шортах и майке из уравнения. – А теперь вспомни Варму. Как выглядят ее ноги.

Сама собой Сауле расплылась в глупой улыбке.

– Ну... Ничего такие ноги. Красивые. Для женщины ее возраста, в смысле.

– Бледные они! – Ромчик не выдержал. – Вся она бледная, даже кисти и стопы. Хотя под таким солнцем сгореть проще простого. Значит, Варма пробыла на пляже недостаточно долго, чтобы сгореть, но достаточно, чтобы обзавестись одеждой по погоде. Может, думала, что останется на долгое время. А карта с отметками перемещений? Варма явно что-то искала. Или кого-то!

«Нас! – чуть не крикнула Сауле. – Она искала нас!»

А Ромчик, набрав воздуха в легкие, продолжил:

– Если так, то она точно знает, как нам ве...

Он закашлялся и умолк. Сауле не сразу поняла, что произошло, пока боковым зрением не зацепила бледную ладонь, которая легла Ромчику аккурат на макушку.

– Она что, прямо у нас за спиной?

Даня кивнул.

– Понятно.

Что ж, умирать так умирать. Варма легко перемахнула лодку, оказавшись с ними лицом к лицу.

– Вы открыли сумку. – Это был не вопрос. – И карту смогли прочесть.

– Это я.

Сауле ожидала чего угодно: от немого укора до сокрушительного удара палки – все было благороднее бегства в одних трусах. Никак не жалостливой улыбки, в которой изломились тонкие губы Вармы. Она покачала седой головой, как бабушка, которой внучка в обход мамы рассказала о двойке.

– Что еще можешь?

– Ну... – Сауле продемонстрировала прямую кисть с выставленным вверх большим пальцем. Варма следила за каждым движением. Свободная рука сгребла большой палец и дернула вверх. Палец оторвался. Рука приземлилась обратно. Палец вернулся на место. Вернулся. Оторвался. Снова вернулся. Тонкие брови Вармы медленно поползли наверх.

Со звонким шлепком Ромчик спрятал лицо в ладонях.

– Ой, да ладно, это же фокусы!

Она уже сама жалела, что это затеяла. Стряхнув удивление, Варма с молчаливой сосредоточенностью стала собирать вещи. Сауле проводила взглядом дурно пахнущий сверток, до которого они так и не добрались.

– Не шути так в городе. – Варма посильней затянула торбу.

– Почему?

В ответ Варма лишь недобро усмехнулась.

– Нож есть?

Ножа ожидаемо не было. Ромчик снял с сумки значок с надписью: «I hate it here».

– Пойдет.

Не поморщившись, Варма вогнала булавку в большой палец левой руки и за ненадобностью отбросила значок прочь. Выступившую каплю она втерла в узел на торбе.

– Так-то лучше, – заметила она, слизав оставшуюся кровь. – Можно и поговорить.

– Вопросы все те же. – Сауле не дала вступить Ромчику, который только вернулся на место, подобрав значок. – Откуда вы знали, что мы здесь будем? И кто вы такая?

– Не знала. Мальчик угадал: путь мой сюда был далеким. Только мое «далеко» ближе вашего. – Варма вздохнула. Видно было, как долгие разговоры ее утомляют. – Ратта – столица южного Йона. Всё?

Она легко пихнула оторопевшего Даню в плечо.

– Помоги толкать лодку.

– Постойте! – Ромчик вскочил. – А карта? Вы удивились, когда мы смогли ее прочитать.

– Я ищу кое-что. Вас не касается.

Варма перекинула торбу через плечо.

– Если прочли мою карту, это значит только одно: ваш путь еще длиннее, чем мой. Больше сказать не могу.

– Да почему?!

– Потому что не знаю.

Больше Варма ничего не сказала. Сауле наспех оделась и заковыляла за лодкой, пока мальчишки помогали тащить ее к воде.

Проводы были короткими. Варма сидела в лодке, смотрела то вперед, то на них троих и, кажется, решительно не знала, что делать.

– Ратта – недоброе место. Поосторожнее.

– Будем, – заверил ее Даня. – А с вами нельзя?

– Нет.

Варма помахала на прощание и оттолкнулась палкой, как веслом. Лодка заскользила по воде, разрезая волны. Ветер переменился и дул теперь прямо в лицо. Из-за слезящихся глаз фигурка женщины дрожала и расплывалась, как мираж в пустыне.

Может, это и был мираж, последний ночной кошмар, вызванный эпидуральной анестезией, а Сауле умерла год назад на операционном столе. Коснувшись поясницы, она почти удивилась, не нащупав катетера.

– Этот сон мог бы быть и поприятней.

Если на прощание мозг подсунул ей не космические приключения или хотя бы сражения на мечах, а разъезды по физиотерапевтам и психологам, то Сауле была разочарована. У нее такой скучный мозг. Хоть под конец он включил фантазию, так что в серый сон ворвались морской ветер, странные незнакомцы ипесня. Ох, Сауле старалась не вспоминать о песне, но это было все равно что сказать «не думай о розовом слоне».

Голос Дани выдернул Сауле из глубины размышлений. Умные карие глаза на солнце блестели, словно янтарь. Казалось, парень вот-вот заплачет.

– На сон не похоже, – просто сказал Даня. – Не в этот раз.

Сауле захотелось кинуться к нему на шею и расцеловать во все места, куда достанет. В ее случае – максимум в подбородок. «Не в этот раз» значило:я тоже видел, но сейчас не время для разговоров, значило: ты не одна. За год Сауле устала от одиночества.

– А как ты понял?

Даня смущенно почесал вихрастую макушку и опустил глаза. Он забыл тапки в тени и босой стоял на раскаленном песке.

– Очень пятки жжет.

Нервное веселье оказалось таким заразительным, что даже у Ромчика на лице показалась кособокая улыбка.

– Подождите, – он вмиг посерьезнел, – я только что понял, что у Вармы нет мизинца.

Сауле воссоздала в голове образ машущей из лодки женщины. Выходило, что Ромчик был прав. Вспомнилось лицо Вармы, наблюдающей за фокусом с пальцем.

– Кошма-ар.

Даня сочувственно похлопал ее по плечу.

– По дороге поноешь. Пошли!

Не дожидаясь их, Ромчик зашагал прочь. Сауле с утопающими в песке протезом и тростью и Даня с ошпаренными пятками поплелись следом.

2

Елуас

Преодолев склон, они оказались на просторной равнине. Ветер здесь крепчал и нетерпеливо толкал в спину, подгоняя Сауле и мальчишек в сторону Ратты. Путь к ней лежал через стада овец, щипавших жухлую поросль. Пастушки вместе с пестрыми собаками гоняли животных так, что воздух дрожал от детского смеха вперемежку с блеянием и лаем.

– Эй! – крикнул Даня, и ветер подхватил звук, эхом разнося по округе. Услышав его, пастушки стали радостно размахивать руками. Даня ответил им с тройным усердием. Не удержавшись, Сауле присоединилась к нему.

Только подойдя поближе, получилось расслышать, что скандировала малышня, указывая в их сторону. «Кшанка». Первое, что сказала Варма, когда обнаружила Сауле.

– Это они тебе, – фыркнул Ромчик.

– Сама знаю.

Побросав дела, мальчики обступили их, держа прутики наперевес. Самый высокий едва ли был Ромчику по плечо, но себе они, должно быть, казались грозными воинами на страже овец.

– Кшанка, где коня потеряла?

– Высоченный какой, гляди! А кудри!

– Рубаха краснючая!

– Кшанка-рыбачка на рыбе скачет!

– Дубина, это не рыбаки. Рыбаки в море дотемна.

Все до одного белобрысые и лохматые, они старались переплюнуть друг друга в колкостях. Тот, что посмелее, вышел вперед.

– Откуда пожаловали?

Даня покачал головой.

– С грубиянами не разговариваем. – Он сделал вид, что собирается идти в сторону города.

– Да кто грубит, това? Она же и правда кшанка.

Командирские замашки тут же исчезли, и мальчик снова стал просто мальчиком. Босоногим и увешанным нитями бус поверх великоватой рубахи. А еще очень похожим на Андрюху. С младшим братом Сауле даже не попрощалась: он рано умчал в школу. Стало грустно, и она одернула себя: в эту степь углубляться не надо.

– Мы, может, не знаем, кто такие кшаны.

– Ну так ты морду ее видел? – бесхитростно спросил мальчик, ткнув пальцем в Сауле. Она смутилась лишь на долю секунды.

В памяти всплыла сценка: первый класс, второй день учебы, трое одноклассников, окруживших ее парту на переменке. Тогда Сауле впервые столкнулась с гаденькими шуточками про разрез глаз и вопросами, ест ли она собак на обед (семилетки не слишком различали казахов и корейцев). Про собак было не очень понятно, но все равно обидно до ужаса. Весь класс затих, ожидая развязки: три хулигана против пухлой девочки с бантами. Сауле тогда не успела освоиться и вела себя примерно, да и строгий разговор с матерью еще был свеж в памяти. Инаят выдала дочери более чем подробный список инструкций: не вертеться, не болтать с соседом по парте во время урока, не повышать голос, не расстегивать верхнюю пуговицу блузки (да, даже если чешется или жарко) – продолжать можно до бесконечности. Так что Сауле, дабы ненароком не нарушить какой-нибудь из запретов, на перемене просто сидела и разглядывала портреты суровых дядек над доской. Когда одноклассники поняли, что слов недостаточно, чтобы довести ее, в ход пошло дерганье за косички.

Откуда в маленьких мальчиках берется это желание посягнуть на чужие волосы, Сауле гадала до сих пор.

Но тогда настолько фундаментальными вопросами задаваться времени не было. От таскания за и без того тугие косы на глазах выступили слезы. Расплакаться перед всем классом – смерти подобно, а Сауле только-только получила на день рождения сенсорный телефон с невообразимым количеством игр (девять штук!) и не собиралась умирать, пока не пройдет каждую. На идеальный результат. Именно жажда жизни вела ее руки, когда те поудобней перехватили учебник и обрушили всю тяжесть знаний прямо на голову одного из обидчиков.

– Получай! – со всей яростью, доступной первоклашке, крикнула Сауле.

– А-а-а! – закричал хулиган, держась за разбитый нос.

«Наша школа!» – могли бы воскликнуть Гайдар и Олеша со стены, если б не были просто черно-белыми портретами. И были бы правы. Папа каждую ночь читал Сауле про пионеров и юных бунтарей. Он же перед первым сентября дал дочери один, но полезный совет:

– Разбирайся с обидчиками на их языке. Если что, с мамой я все улажу.

В данном случае языком был «Русский». С обложкой и в твердом переплете.

Правда, папа зря беспокоился. Вызванная учительницей мать не стала оправдываться перед родителями отлупленного хулигана, а посоветовала лучше воспитывать сына. После ужина Сауле получила шоколадную медаль. Это было за год до первой награды по легкой атлетике и за много лет до того, как Сауле осознала, каково было Инаят, казахской студентке, в Москве девяностых.

Потом Сауле, конечно, научилась решать конфликты без помощи учебников (и кулаков), а воспоминания о той самой медали, пусть и шоколадной, придавали сил до сих пор.

Поэтому, когда пастушок показал пальцем, характерно прищурив глаза, она смутилась лишь на долю секунды.

Но и этого хватило, чтобы Даня резким окриком заставил мальчика замолчать:

– Тебя как родители воспитали?!

– Да что такого-то, – всплеснул руками пастушок. – Кшана любой узнает. Они в степи живут, из луков стреляют, коней воруют. Вот.

Он насупился. Его знания о местном кочевом народе явно иссякли, и он перешел в нападение.

– Вы откуда такие, това, что о кшанах не слышали?

– Из-за моря, дубина, – подсказали из толпы.

– Из-за моря или нет, тебе надо извиниться, – не отступал Даня. Тут Сауле смутилась по-настоящему. Она не привыкла, чтоб ее вот так защищали. Да и на пастушка злиться было невозможно. Расстроенным он еще сильнее стал напоминать брата, страдающего над домашкой.

– Дань, забудь, ему лет восемь, – пробурчала она. – Да и в школе пастухов вряд ли преподают политкорректность.

Ромчик фыркнул. Повеселила его шутка или ситуация в целом, Сауле не поняла. Она поспешила перевести тему:

– Вы, мелочь, лучше скажите, часто ли тут у вас такие заморские, как мы, встречаются?

– Сауле хотела сказать, – лениво, как умеют только подростки, протянул Ромчик, – мы оторвались от наших товарищей. Ищем кого-то умного, кто хорошо знает город.

Уловка сработала. Не прошло и секунды, как пастушки наперебой стали предлагать помощь. Дане удалось выстроить их полукругом и опросить по очереди. Провести по Ратте их никто не мог («хозяин задерет, това»), зато рассказали про рынок, место притяжения всех чужаков. Его можно было увидеть, если подняться повыше.

– Последнее, – вклинился Ромчик. Он снова достал блокнот и печатными буквами написал «Ратта» на всю страницу. – Знаешь, что здесь написано?

Пастушок покачал головой.

– Понятно.

На прощание Даня пожал руки всем желающим (желали все), и в ответ пастушки научили их местному аналогу, который замещал еще и приветствие. Надо было показать ладонь с плотно прижатыми друг к другу пальцами. Только мизинец стоило оставить оттопыренным.

– Так всем видно, что ты человек, това!

Еще долго им вслед кричали и улюлюкали. Сауле обернулась, чтобы посмотреть на забравшегося на камень лохматого пастушка.

«До встречи, Андрюха!» – от прощания, пусть и не с братом, а с его более светлой копией, стало легче.

Чем ближе к Ратте, тем понятнее становилось, что она не будет похожа ни на один город, в котором Сауле довелось побывать. Низкие домики из белого песчаника вырастали из земли и карабкались вверх по склону, облепляя гору, как древесные грибы ствол.

Воротами в город служила арка из того же песчаника, которую никто не охранял. Только вот, чтобы добраться до нее, надо было пройти по деревянному мосту. Устье реки преграждало путь, вспарывая землю. Поток здесь был столь силен, что за много лет раскромсал берег на множество островов и впадал в море ревущими водопадами. Приспособился ли город к рельефу или же некогда река расколола поселение на неравные районы, заставив некоторые повиснуть над пропастью и основательно отгородив жителей от сородичей? Но в надломленности и скрывалась красота этого места. Ратта не скрывала своих шрамов.

Ковыляя по размазанной телегами и путниками дороге, Сауле устало прикрыла глаза, вздохнула и попыталась представить в деталях утро сегодняшнего дня. Вскоре и земляная дорога, и пастбище поплыли очертаниями и перестали волновать ум. Хотя Сауле вообще редко давала себе время на то, чтобы притормозить и хорошенько подумать, но сейчас показалось, что, отыщи она в недавнем прошлом дурные предзнаменования, предательство мира – его внезапный переворот – станет хоть немного понятней.

Девятнадцатое сентября, то есть сегодня, началось в восемь утра. Мать заставила Сауле поехать на родимый стадион, так как у Динары, младшей сестры, планировались областные соревнования по художественной гимнастике. Затея в целом фиговая, но вряд ли служила причиной попадания на пляж. Дорога до стадиона была выучена наизусть, пейзаж за окном истоптан воображаемым человечком, каждый раз бежавшим за папиной машиной.

Итак, как бы ни хотелось свалить пропажу старых шиповок на дыру в пространстве, назвать поездку на стадион причиной загадочного перемещения было нельзя. Ее можно было назвать трагедией. Потому что нельзя спустя год после саркомы со спокойным сердцем вернуться туда, где ты потратил времени больше, чем на сон, еду и обычную жизнь. Место, что было для тебя единственной повседневностью.

Сердце дрогнуло, когда папа повернул на круговую дорогу, опоясывающую стадион. Как правило, до момента, когда пискнет отворенный пропуском электронный замок, проходило три бестолковые минуты. Тут папе приходилось поработать каруселью и как следует покружиться возле стадиона, прежде чем добраться до входа. Папа всякий раз выглядывал на дорогу и на выдохе устало произносил: «Пу-пу-пу...»

А еще все эти три минуты в Сауле сходились в яростной битве два противоречивых чувства. Одно было протестом, отчаянным желанием свободы (то есть срочно свинтить отсюда, желательно в «Мак» через дорогу:о боже мой, да, этот благостный вкус котлетки и плавленого сыра между мягкими воздушными булочками, святые угодники, заберите все ее деньги!), а второе – сторожевой собакой тщеславия. Стоило дать слабину в отношении спорта, как на шее тут же сжимались стальные челюсти. И к несчастью для Сауле, «псина» всегда приволакивала ее к намагниченной двери.

У стадиона они уже лет десять парковались в малоизвестном уголке – небольшой площадке у черного входа. Когда-то ее ограждал шлагбаум, но его снесли точнодо Сауле, и еще помимо обломков тут осталась будка охранника с треснутым стеклом. Трещина расползлась овально острыми лепестками от угла нижней рамы, и ей не хватало орбитальных линий, чтобы завершить сходство с паутиной. Солнце моргнуло, спрятавшись за фонарный столб лишь на миг, а затем снова резануло по глазам. В зеркальных лепестках плескалось море и дрожали на соленом ветру рыболовные сети. В ушах закричали чайки.

Сауле прилипла к окну автомобиля.

Показалось – зеркало отражало лишь тени и пыль.

В заторможенном состоянии Сауле поплелась ко входу за родителями, уже привычно огрызнувшись на предложение помощи.

– Динка написала, – ровным тоном проговорила мать, – у них там техническая задержка, можем час в буфете посидеть.

Как знакомо. Пока семь потов ожидания с тебя не сойдет, соревнования не начнутся, хоть ты со всеми переругайся. Сауле ругалась всегда. Так нервы были прочней и настроение поднималось перед забегом. Интересно, скандалят ли хрупкие гимнастки? Судя по тому, как Динарка вела себя дома, очень даже скандалят.

Папа вздохнул, но тут же заговорщически пихнул Сауле в плечо:

– Съедим там все пирожки с мясом, а, Лель? Спасем фигуры гимнасток.

Сауле была слишком сосредоточена на том, чтобы правильно переставлять свои полторы ноги, и от прикосновения вздрогнула. В сумраке коридора папа со своим хитрым прищуром был похож на мальчишку с фотографий из семейного альбома.

«Тогда и с картошкой тоже», – могла бы ответить Сауле, поддавшись заразительной улыбке. Если бы не пришлось сегодня вставать спозаранку, если бы не грозило весь день прятаться от жалостливых взглядов, если бы челка, отрезанная в истерике из-за предстоящей химии, не лезла в глаза, если бы, если бы, если бы...

Сауле покачала головой.

– Я не голодная.

Сейчас, переходя неизвестный мост, ведущий в неизвестный город, Сауле подумала, что съела бы с папой все пирожки на свете. И голод тут вовсе был ни при чем.

Буфет на весь стадион работал один и только для гостей. Сауле была убеждена, что тренеры приплачивали продавцам, чтобы те под страхом смерти не продавали запрещенку спортсменам. Но сейчас, когда запрета не было, Сауле не испытывала ни малейшего желания сидеть там с родителями битый час, пока организаторы соизволят объявить о соревнованиях. Внезапно ею овладела другая мысль.

– Я к своим, – бросила она, уже поднимаясь с места.

Мысленно Сауле надеялась, что никаких «своих» она по пути не встретит. Было бы совершенно невыносимо видеть, как поменялись девчонки и как они будут на нее смотреть. Однако в том, чтобы поглядеть на родимый стадион, ничего страшного не было. В конце концов, администрация должна была вспомнить заслуги Сауле перед отечественным спортом и повесить наконец ее фото на заветную доску почета. Откуда на юные дарования сверху вниз глядели легенды.

Сауле побродила по закругленным, как в театре, коридорам, думая о том, что родимый стадион – это, конечно же, не «Лужники». Там все причесано, красиво, а всякий спортивный зал вызывает восторг. Здесь же атмосфера была простая и в чем-то даже уродливая.

Например, эти квадратные белые лампы, в которых свет дергался, будто в приступе эпилепсии. Зато коричневые кресла из кожзама каждый раз отзывались в сердце отрадой. Их всего-то штук десять на все здание, и оттого они всегда казались еще более вожделенными.

Одно из кресел было с отвалившимся подлокотником, но благодаря этому недостатку на нем можно было вальяжно развалиться и немного вздремнуть. На правах Самой Крутой Атлетки Сауле без труда в любое время занимала это козырное место. Правда, первые пару лет пришлось поработать локтями и подергать других желающих за хвостики. Теперь на месте кресла стояла мусорка. Видать, во время ремонта убрали, не став заморачиваться с починкой.

Хотя в самом деле обижаться на перемены не получалось. Вместо этого внутри светилось ощущение радости из-за того, что стадион и без ее надзора наладил жизнь. Стадиону Сауле завидовать не стала.

И вот она подошла к доске почета.

Ее повесили! Не в самой середине, но зато на уровне глаз. Так-так, и какую фотографию они взяли?

– Сволочи, – пробормотала Сауле, глядя на себя в четырнадцать лет.

Год спустя после этого фото она получит КМС и родители на радостях разрешат покрасить волосы (но чуть-чуть). С тех пор Сауле заимела привычку носить за ушами синие пряди.

Администрация не стала портить общий вид почетной доски, где все чемпионы имели вид уныло прилизанный, так что с доски на Сауле смотрела щекастая девочка со сжатыми в куриную жопку губами. Щекастость подчеркивали стянутые в два колоска черные волосы. Среди остальных Сауле выглядела не так солидно. Малявка какая-то.

Но никакая неудачная фотка не могла сдержать шар гордости, который рос в груди, чем дольше маленькая звездочка смотрела на Сауле с доски. Хороший взгляд. Наверное, тогда он нравился тренерам.

Беда пришла не одна, а в сопровождении брякающих об пол шиповок. Это были «свои». Сауле с ходу разглядела двоих из группы, остальные – малышня. От ужаса, что сейчас все набросятся с вопросами (и разорвут в клочья), Сауле собиралась было с позором отступить в буфет. Но стоило пересчитать девчонок по головам, как ноги будто приросли к полу.

Саши не видно. Где же она?

Бросила?

Кто угодно, но не она.

Сауле с тревогой сжала зубы, да так, что те заскрипели.

Затылок покрылся холодным потом.

Неужели бросила?

Звонкий смех, чарующий и мелодичный, как колокольчик над дверью самой милой на свете кофейни, позволил Сауле вздохнуть свободно. Она знала лишь одного человека, который своим появлением мог создать вокруг себя весну. Тетя Марина. Мама Саши появилась вслед за «своими» и отогнала сомнения прочь.

– Сауле! – пропела она, и цокот ее каблучков весело отбил трель в гулком коридоре. Сауле смяли в объятьях. Шелковый шейный платок со шлейфом цветочных легких духов коснулся щеки. Сауле закрыла глаза. Теплой волной накатила нега, точно до этого тело ее было натянутой тетивой, которую наконец отпустили.

Тетя Марина отстранилась. Стало холоднее, зато Сауле смогла рассмотреть женщину. Белое платье с нарисованными птицами и красная (а какая еще?) помада. Всё как всегда. Ничто не изменилось в этой женщине, она ничуть не померкла – сияла ровно, как свет маяка. В ее присутствии Сауле ощущала себя еще младше, чем по портрету.

– Здрас-сте, теть Марина.

Губы в красной помаде чмокнули воздух у ее щеки.

– Ну ты как, моя дорогая?

– А Саша где? – выпалила Сауле.

Тетя Марина заметно выдохнула. Она любила поболтать, и Сауле давала ей замечательную возможность: чем дольше будет длиться рассказ о дочери, тем короче неловкая пауза.

– Сейчас выйдет! Ты знаешь, у нас столько произошло за это время! Обязательно нужно будет встретиться и поговорить отдельно. – Тетя Марина сжала ее локоть и улыбнулась. Белые зубы выглядывали между накрашенных губ, как кость при открытом переломе. Сауле прикусила щеку. Это все еще была любимая тетя Марина, которая втайне от ее родителей возила их с Сашкой в (тогда еще) «Мак» после тренировок и пила с ними безалкогольное вино на ночевках.

– Ага, да. Супер! – протянула Сауле, едва собрав силы на хоть какой-то приличный ответ.

– Значит, договорились! Про медальки свои Сашка тебе сама расскажет, хотя жалко, что вы видеться перестали. Ну ничего, наверстаете. – Тетя Марина остановилась, лишь миг обдумывая, о чем еще говорить. – Ты помнишь, мы ремонт всё хотели? Ох, как намучились! Но, слава богу, все идет к логическому концу. Теперь никаких обоев с позолотой и полов похоронных. Мы с Сашкой чуть не поссорились, пока паркет выбирали, ну, ты нас знаешь! – Снова смех-звон, от которого прострелило уши. – И гарнитур на кухне новый теперь, я просто нарадоваться не могу. А Сашкина комната на приличное место стала похоже. Это Леня: он-то все время у себя прибирается. Нам так помог. Такой парень золотой, повезло Сашке с ним. Вот с ним обязательно тебя познакомим, у него, может, идруг есть.

«Да пропади пропадом этот друг!» – подумала Сауле. Щебет девчонок с каждой секундой все больше напоминал угрожающий стрекот, а сахарная улыбка тети Марины обернулась солью на открытой душевной ране.

Свет маяка слепил, разговор скомкался в неразборчивую кашу. Пространство и время для Сауле сжались до ожидания момента, когда за спиной у тети Марины откроется дверь.

«Я не хочу, – проскочила капризная мысль. – Не надо».

Сауле схватилась за рукоять трости как за соломинку. Из-за двери забрезжил свет. Тогда Сауле попыталась сглотнуть и поняла, что тонет.

«Мой мир распался на части» – она не раз слышала это в фильмах. Киношники вкладывали эти пошлые слова в уста домохозяек, которые застукали мужей в постели с секретаршами, или клерков, у которых взорвалась квартира в придачу с мебелью из «Икеи». Какая брехня.

Сауле меж лопаток будто протаранил корабль. В нос ударил запах соли, и, ошалев от страха, Сауле не сразу поняла, что пахнет не кровью, а морем. Стоячий воздух коридора завибрировал от ветра, от ора перепуганных чаек, от запаха благовоний. Отпесни. Дикая, точно вышедшая из древних сказок, песня играючи раскачивала мир. В нем, как в скорлупке, бессильно болталась Сауле.

Из рокота голосов выбивался один – звонкий девичий, надломленный, будто плачущий по возлюбленному. Запахло медом. Кто-то умирал, и в пораженном паникой мозге всплыло осознание:это же я, вот хрень. Я умираю. И еще: жаль, не увижу, как Динарка победит.

Песня застряла на одной долгой ноте, погружая Сауле в сон.

Горько забил тяжелый барабан.

Невидимые люди оплакивали ее, по ней тосковала девушка. Сауле не видела ее, но чувствовала запах меда.

Соленый ветер стих, и песня оборвалась. Ритуал был исполнен.

Сауле закашлялась.

Вернулось жужжание светодиодных ламп, и вновь заговорила тетя Марина. Сауле не понимала ни слова. Она крутила головой, пытаясь распознать знакомые звуки, но никак не могла сбросить наваждение. Эхо шумящих волн еще гуляло по коридору.

Захотелось одолжить немного уверенности, хоть бы и у самой себя, и Сауле повернулась к доске почета.

Старые, изможденные годами люди с пятнистой серой кожей, изрезанной морщинами так же, как трещинами сухая глина. Они смотрели на нее с фотографий победителей. Щеки юной Сауле на фото обвисли, рот обмяк и изогнулся в мятую линию. Черные волосы казались плесневыми от зеленоватой седины.

Прежде чем рой мыслей успел сформироваться в осмысленное «вот же жо...», руки потянулись к фотографиям стариков. Сауле стала переворачивать их к стене одну за другой, одну за другой, схватив свою самой первой. Не нужно никому видеть ее такой. Мимо же мелкие ходят, родители, а тут доска уродов. Разве что подписи нету, как на сигаретной пачке: «Спорт убивает!». Сауле нервно хихикнула, застыв с очередной карточкой в негнущихся пальцах. Та никак не хотела вставать на место.

– Что такое? – прошептала тетя Марина, и голос ее глухо звякнул брошенным безъязыким колокольчиком.

Сауле дернулась, разбуженная звуком. Огляделась. Мир моря и соленого ветра исчез, оставив во рту привкус гречишного меда. Горечь и сладость на языке. Лица чемпионов помолодели. Лица «своих» выражали недоумение и испуг. К телу вернулись силы, чтобы сбежать отсюда прочь. Подальше от людей и собственного безумия.

Скрипнул протез, и трость стукнулась об пол, как копыто жеребца, готового сорваться с места.

Все расступились.

– Сауле?!

Звук собственного имени, дрожащий радостью и удивлением, отозвался в груди. Сердце сжалось, пропуская удар, но Сауле не посмела остановиться. Она любила бегать, и сейчас ноги несли ее прочь: мимо зияющего прохода в раздевалку, мимо тонкого силуэта, застывшего в холодном свете светодиодов, мимо прошлого. На миг пахнуло влагой и знакомым шампунем: Саша только вышла из душа и не успела высушить волосы. Только бы не простыла.

Следующий окрик ударил в спину, но на этот раз Сауле не впустила его.

Она сидела на трибунах, но не запомнила ни одного выступления. Наваждение спало лишь после соревнований. Динарка отлично отработала программу, изящно поймав ленту в полете. Зал взорвался аплодисментами. Результаты еще не огласили, но Сауле чувствовала: это победа.

Родители повскакивали с мест и хлопали громче всех. Папа свистнул, и Динарка послала в их сторону воздушный поцелуй. Сауле почувствовала, как он стекает по щеке, оставляя липкий след.

– Порадуйся за сестру, – сквозь улыбку процедила мать. – Лель? – Ее раздражение сменилось беспокойством. – Как себя чувствуешь?

Тонкие пальцы потянулись ко лбу Сауле. Она быстро перехватила запястье матери и мягко, насколько хватило терпения, отвела в сторону.

– Нормально все.

Она встала так резко, что папа вздрогнул.

– Лелька, ну что, пойдем поздравлять?

Без объяснений Сауле выбралась с трибун и направилась в туалет. Она боялась, что, встретившись с Динаркой лицом к лицу, наговорит гадостей или просто заорет во весь голос. А объяснить, почему сорвалась, не сможет. Просто день был такой. Неважный.

На туалетную бумагу, в отличие от новых диванов, бюджета, видимо, не хватило. Вымыв руки, Сауле оперлась на грязную раковину –хоть что-то осталось без изменений! – и шмыгнула носом.

Слезы брызнули из глаз под давлением злости, которой хватило бы, чтоб небоскреб превратить в лепешку.

Как все достало!

Сауле посмотрела на свое перекошенное лицо. На уровне глаз разбегался пучок трещин, какой бывает, если ударить кулаком по стеклу. Из кривых фрагментов на нее поглядывали тысячи крошечных Сауле, и слезы, прокладывающие тонкие дорожки на щеках, скромно поблескивали в тусклых лампах. Она мотнула головой – микрокопии повторили. Но в следующий миг на маленьких лицах проступил испуг. Скрипя и сталкиваясь, трещины на зеркале ожили и потянулись к углам. Сауле увидела, как линии дробят ее тело на куски.

Мир затрясся. Хотя бы боли не было. Яростно свистели море и соленый ветер. Казалось, они вознамерились ворваться сюда на вскипевших волнах и унести Сауле прочь. Туда, где плачет по ней девушка со звонким голосом. Туда, где пахнет медом.

«Да пошло оно все к чертям! Пусть забирают!» – вот что она подумала в последний миг.

Стихия послушалась.

Надежный черно-белый кафель под ногами сложился пополам шахматной доской, и Сауле, как съеденная фигура, закатилась в образовавшийся разлом.

Только Сауле с мальчишками поднялись по мосту, набежал порыв ветра. Если нос, вслед устоявшемуся выражению, мог слышать, то от какофонии раттского смрада он бы точно оглох. Соль с моря, сладость цветущих деревьев и вонь гнилых фруктов смешались с неповторимым духом лежалой рыбы. Еще и в ушах начало звенеть, будто Варма огрела палкой. Сауле закрыла нос рукавом и постаралась сосредоточиться.

Да, год у нее вышел, мягко сказать, неудачный, а последние пару часов так и вообще провальные (ха-ха!). Но вряд ли простое нежелание жить, которое купировалось творожным сырком или визитом к психологу, стало причиной того, что родная реальность выплюнула Сауле, как потерявшую вкус жвачку.

Если бы такое было возможно, то по всему миру люди пропадали бы пачками. Отчаянно не хватало выборки, и в свободную минуту Сауле собралась расспросить попутчиков об их последнем дне.

А назойливый звон в ушах все усиливался.

– Колокольчики! – восторженно выдохнул Даня. Вонь, похоже, его ничуть не беспокоила.

Стоило пересечь городские ворота, как они очутились на узкой улице. Большинство домишек оказались сложенными из шершавого белого камня. Они напирали друг на друга, как деревья в тесном лесу, борясь за землю, притираясь так близко, что между ними едва ли можно было просунуть руку. Так же нагло вели себя и растения, которые пробивались даже сквозь крыши и щели в стенах.

У каждого порога висела связка металлических пластинок на цветной бечевке. Ветер плясал в них, исполняя выдуманную на ходу разноголосую симфонию. Даня только и успевал вертеть головой, разглядывая колокольчики или синие двери, сплошь украшенные резным орнаментом из скачущих лошадей.

Сауле его восторгов не разделяла. Все это было слишком другим. Сама материя, из которой сотворено место, где они оказались, была производным совершенно других звезд, светило над головой наверняка носило иное имя, а люди на улицах явно не были потомками Адама и Евы.

Должно быть, так себя ощущали прошедшие сквозь стенку платяного шкафа Эдмунд и Люси, когда оказались в мире с точкой отсчета от фонарного столба. Только у местных не нашлось для Сауле добрых бобров, козьих копыт и рахат-лукума. Зато на косые взгляды они не скупились. Ромчик был прав: в толпе Варму было бы легко отличить от горожан.

В Ратте, на зависть дому Таргариен, будто жили одни блондины. Загорелые, жилистые от тяжелой работы, они заплетали волосы – явный предмет гордости – в сложные косы и дреды. Бусины и ракушки в прическах звенели при ходьбе, вторя ветряным пластинкам. В толпе светловолосых людей, облаченных в легкие одежды, Сауле со своей красной толстовкой была как прыщ на идеально чистом лице. На нее откровенно пялились. Даня, чуткий до ужаса, молча оттеснил ее подальше от любопытной толпы. Следуя совету пастушков, они стали забираться выше.

Наконец, миновали район, душащий путника узкими кривыми улицами и неприязненными взглядами. Теперь было посвободнее, но и победнее. Дорога стала щербатой, а застройка ограничивалась парой-тройкой косых лачуг, среди которых цвели высокие изящные деревья. Названия их Сауле, конечно же, не знала. Розовые цветки-пуховочки трепетали на ветру, источая приятный аромат.

– Альбиция ленкоранская, – отстраненно, но с явным восторгом произнес Ромчик, подойдя к дереву. Затем коротко глянул на них с Даней, будто что-то оценивал про себя. – Шелковый цветок, – пояснил он, без сомнения, для тупых. – Растет по всему побережью Черного моря. И здесь вот.

Ромчик сорвал одну пуховочку и бережно, как хрупкую драгоценность, прикрепил к своей сумке. Когда его лицо не выражало презрения ко всему живому, он выглядел на удивление ранимым. Сауле стало жутко интересно.

– Ты в растениях разбираешься?

Не зная, куда деть руки, Ромчик пригладил взлохмаченные волосы. Помогло несильно.

– Я ботаник.

– Я заметила.

Перепалки с ним начинали Сауле веселить. Ромчик сильно походил на Динарку, разве что с кулаками не лез и маме пожаловаться не мог.

– У края не стойте, хорошо? – окликнул Даня.

Ладно, какая-никакая мама у них все же была.

Пятачок земли внезапно оказался смотровой площадкой, с которой открывался неплохой вид. Берег шел полукругом, так что по левую руку вдали виднелись горы. Правее, где небо встречалось с морем, прямо из воды вырастал остров. Сизая завеса бури почти целиком скрывала его от любопытных глаз. Лодок вокруг него видно не было, зато по мере приближения к Ратте их становилось все больше и больше, как машин в час пик. Рыбаки старались промышлять подальше от непогоды.

Там, где море из глубокого синего меняло цвет на бирюзовый, сети делили поверхность на сверкающие треугольники. Из-за этого прибрежные воды напоминали чешую гигантской рыбины.

Голова закружилась, и Сауле посильнее оперлась на трость. Воздуха было так много, что хотелось кричать, пока не потемнеет в глазах.

– «Вечный», – прошептал Даня.

У Сауле вышло менее благозвучно:

– Что за хрень?!

Корабль, но не деревянный, под стать раттскому рыбачьему флоту, а настоящийжелезный корабль стоял на мелководье, виновато покосившись от осознания своей неуместности. Палуба, покинутая людьми, теперь была занята чайками. Они кружили вокруг, точно мухи у наполовину обглоданной туши. Местных корабль нисколько не удивлял. Лодки теснились в его тени, спасаясь от палящего солнца.

– Думаешь, это тот самый, из новостей? – Ромчик звучал одновременно напуганным и восторженным.

– Несомненно, – подтвердила Сауле, не зная никаких кораблей, кроме парохода «Титаник» и ледокола «Красин». Не признаваться же, что последние пару месяцев она провалялась в кровати, не открывая никаких соцсетей, не считая всяких сайтов с фанатскими рассказами.

– Его украли из порта в Новороссийске, – сжалился Даня.

– Не украли! Он на кладбище кораблей стоял, а потом исчез! Среди бела дня.

В своем оживлении Ромчик казался припадочным. Не замечая, он по шажочку подходил к краю, будто близость «Вечного» могла помочь найти ответы на все вопросы.

Злая метафора не укрылась от Сауле.

– То есть в Ратту попало старое корыто и мы?

– Поясни-ка.

– Ребят, отойдите от края.

Даню никто не послушал.

– У пастушка были бусы из крышечек, а колу здесь вряд ли продают. Потом этот корабль и мы. – Сауле рассмеялась. Даже для собственных ушей это больше походило на истерику. – Это я к тому, что, может быть, Ратта – это одна большая вселенская свалка. И наш, не знаю, мир, называй как хочешь, выкидывает сюда ненужные вещи. Ржаветь, так под солнышком, а?

– Ребят...

Сауле хлопнула Ромчика по плечу. Невидящими глазами он смотрел вниз и шевелил губами. Прежде чем Сауле успела разобрать слова, Ромчик шагнул в пропасть.

Ее пальцы схватили воздух там, где только что была его рука.

Даня оказался быстрее.

За шкирку он втащил Ромчика на смотровую площадку и не отпускал, пока не отволок подальше от края. Дрожащее тело подвело Сауле и отказалось двигаться с места. Не двигался и Ромчик, оставшийся лежать под шелковым деревом.

Даня беспомощно всплеснул руками.

– Что с вами такое?! Сауле...

Оцепенение спало, уступив место коктейлю из ярости и испуга.

– Что со мной такое?! Что со мной?! Да что сним такое?!

Одним рывком она преодолела расстояние от обрыва до дерева и дернула на себя ворот Ромчиковой рубашки. Ткань затрещала.

– ТЫ СОВСЕМ ДУРНОЙ?! А?!

Каждое слово сопровождалось встряской. Голова Ромчика безвольно завалилась назад.

Даня оттеснил Сауле в сторону.

– Хватит. – Но ее пальцы будто приросли к рубашке мальчика. Дане пришлось разжимать их по одному, чтобы усадить Сауле на землю и самому сесть рядом.

Буря внутри начала утихать, и Сауле, шмыгнув носом, принялась вытирать лицо. Она не заметила, что плакала. Дыхание рваными толчками вырывалось из груди, как кровь из раны.

– Я не ненужный.

Ровный, бесцветный тон. Утверждение, в которое сам не веришь, но продолжаешь повторять и ждешь, что это вдруг станет правдой.

Как знакомо...

– Внизу ты нужен только чайкам. Хороший бы вышел обед...

– Сауле!

Она знала Даню меньше двух часов, но уже привыкла к его мягкому голосу. Сейчас в нем звучала сталь.

Как сомнамбула, Ромчик неуверенно сел. Безнадежно порванная рубашка сползла, обнажая бледную кожу. Мраморную, если бы не полосы шрамов, розовевших поверх. Будто кто-то решил вырезать имя на стволе березы. Опомнившись, мальчик вяло попытался прикрыться.

– Держи.

Не задумываясь, Сауле стянула толстовку. Ромчик принял ее с коротким кивком и сразу надел.

– Я передумал... когда уже летел... А потом на песок приземлился. – Ромчик смотрел вниз, на пальцы с разодранными заусенцами, и тут поднял взгляд. Тот походил на шторм, заточенный в стакан. – Я же не умер, правда?

– Нет! – выпалила Сауле. Даня вместо ответа прижал мальчишку к себе. Ромчик обмяк в его объятиях. – Я вообще в туалете была... Не умерла же я в туалете?

Ромчик фыркнул.

Похоже, стал приходить в себя, парашютист хренов.

– Это было бы тупо. – Ромчик выдержал паузу. – Но для тебя – в самый раз.

Сауле расхохоталась. Она чувствовала, как вновь подступают слезы, но сдержалась. Еще Даня обниматься полезет. Кстати о нем.

– А ты у нас как не умер?

– М-м-м? – Даню, похоже, вопрос застал врасплох. – Я же рассказывал...

– Как ты на велосипеде угодил в реку? В четыре утра? – подключился Ромчик. Глаза у него были закрыты, и он не мог видеть, как Даня сжимает свободную руку в кулак, как вытягиваются в жесткую линию его губы. Все его тело цеплялось за спокойствие.

– В четыре так в четыре! – хлопнула в ладоши Сауле, прежде чем попытаться встать. – Я бегать и раньше выходила.

Беззвучно Даня прошептал: «Спасибо».

– Думаете, мы правда ему не нужны? Нашему миру?

Ромчик вывернулся из объятий и стал поправлять волосы, как потревоженный кот.

– Дело не в этом. – Даня размял затекшее плечо. – Мне кажется, мы сами попросили его отпустить нас. Я вот просил.

«Пусть забирают», – пронеслось в голове.

– А как попросить вернуться обратно?

Теория Дани успокаивала, но имела как минимум несколько дыр: почему мир отдал именно их и почему в Ратту попадали и вещи тоже? Они-то попросить не могли.

– Это и предстоит узнать. Давайте, поднимайтесь. Рынок не ждет!

Встать без опоры оказалось сложно, и у Дани появился шанс, чтобы кинуться на помощь. Сауле в порядке исключения приняла его руку.

Прежде чем начать спуск, она в последний раз вгляделась в проеденные ржавчиной бока «Вечного». Сломанный и ненужный, ему было самое место на кладбище кораблей, но вот по воле случая нашлось последнее пристанище со вполне себе сносным видом на море. Но все же это море было чужим.

«Выпади шанс, ты бы хотел вернуться обратно?» – могла бы спросить Сауле у корабля.

– А ты?

Понадобилось время, чтобы понять суть вопроса. Оказалось, Рома в порыве щедрости выудил из своего баула пол-литровку негазированной воды и предложил Сауле. Стараниями мальчишек бутылка уже опустела наполовину.

– Так хочешь или что?

– Да.

Перед тем как приложиться к горлышку, Сауле тщательно обтерла его о футболку. Они с попутчиками хоть и связаны общей бедой, делиться еще и слюнями пока не хотелось.

Добраться до рынка оказалось не просто. Мостов в Ратте было что в Москве дорог: одни нитями паутин тянулись над пропастью, другие врастали в дно реки подпорками из древесных стволов и были достаточно широкими, чтобы по ним ездили груженые телеги.

С центрального острова на Ратту взирал дворец – своды скального камня были начищены до такого блеска, что на них невозможно было смотреть, не щурясь. Крыша сверкала составленными ромбиками из цветной керамики. Солнце танцевало в них, и ромбики мигали, будто развернутый диско-шар. Одна из башен тянулась к небу, и казалось, словно какой-то умелец выстроил ее из миллиарда сахарных кубиков – настолько белоснежной она была. Должно быть, шум и какофония запахов Ратты не доходили до самого верха. Сауле бы с удовольствием оказалась сейчас там, пусть для этого и пришлось бы преодолеть не меньше тысячи ступеней. От звона колокольцев у нее потихоньку начиналась мигрень.

Правда, хозяин вряд ли бы обрадовался незваным гостям. Не зря все его владения были огорожены высокими неприступными стенами с единственным мостом, соединяющим его остров с остальным миром. Да и тот сейчас стоял поднятый. Словно в этот ленивый полдень дворец напряженно готовился к обороне. Только розово-зеленые кроны альбиций, что выглядывали из-за стены, слегка сглаживали грозный вид. Там, во внутреннем дворике, наверное, был сад. Хозяин дворца прятал его от глаз посторонних, как иной король из сказки поступает с любимой дочкой.

Зато с самой дочкой он не справился.

У Сауле от страха захватило дух.

На стене, что возвышалась прямо над пропастью, стояла девушка. Издали лица было не разглядеть, зато водопад рыжих, почти рябиновых, волос выделялся на белом. А еще она была, без сомнений, голая.

Девушка без одежды прогуливалась по стене как по тротуару, даже немного вприпрыжку, будто бросая вызов высоте, на которой оказалась. Сауле поняла, что не может оторвать глаз. И не только она.

Даня охнул. Он без зазрения совести пялился на незнакомку, но, заметив хитрый прищур Сауле, немедленно опустил голову.

– Странно прозвучит, – Даня бурил взглядом землю, – но я ее, кажется, уже видел.

– И где же? – фыркнул Ромчик. – В своих мечтах?

«Не в мечтах – в видении», – хотела поправить его Сауле, но промолчала.

Даже если Дане перед попаданием на пляж и являлась рыжеволосая незнакомка, девушка на стене могла и не быть ею. А даже если и была, искать путь во дворец, где не рады чужакам, значило тратить время, за которое десять раз можно найти дорогу домой. Эксгибиционистка со стены вряд ли могла помочь в этом.

– Помолчи, а. – Но не защитить Даню от подколов Сауле не могла.

Будь она на его месте, давно бы напомнила ехидному мальчишке, кто меньше получаса назад спас его, когда тот захотел десантироваться со скалы. Но Даня был добрым, поэтому промолчал. Не получив поддержки, он махнул рукой.

– Показалось.

И первым двинулся вниз по широкой щербатой лестнице, ловко лавируя меж людей со всевозможными свертками и мешками. Пастушки подсказали: если найти толпу, груженную покупками, и идти «против течения», можно добраться до рынка. Ромчик, пожав плечами, последовал за Даней. Сауле задержалась на секунду, чтобы еще раз взглянуть на девушку со стены. Та остановилась и смотрела вниз, во внутренний дворик. Кажется, кто-то застукал ее за прогулкой и теперь уговаривал спуститься.

А если бы она услышала ту самую песню, что и утром, пошла бы за ней?

С одной стороны, поющая девушка казалась такой печальной, что вряд ли смогла бы помочь с возвращением домой. С другой...

Блин, кажется, она отстала.

Задумавшись, Сауле не заметила, как мальчишки преодолели половину лестницы. Лохматая макушка Дани маячила далеко внизу. Чтобы не потеряться окончательно, Сауле поспешила к спуску. В самом низу, где острова уже напоминали каменную крошку, сушу оцепил порт с кораблями-лебедями, лодками-рыбками и желтой площадью рынка. Даже сюда ветер приносил крикливый гомон моряков и торговцев, которых нагло перебивали суетящиеся чайки. Ратта была бурлящим котлом, с радостью переваривающим и богатство местных властителей, и многоликую бедность простого народа.

Портовой рынок начинался задолго до желтой площади – он просочился далеко вглубь улиц. Люди жили прямо здесь, разбивая прилавки у стен своих жилищ. Иные умудрялись торговать прямо из окон. Сауле едва успевала вертеть головой, разглядывая невиданные фрукты, аккуратные пирамидки круп, глазастых рыбин, ткани всех оттенков голубого и синего. Блеклые монеты перетекали из рук в руки, еда уютно укладывалась в соломенные корзинки, а мотки шерсти заворачивались в мятую, но чистую материю и перевязывались бечевкой. У забегаловок под открытым небом горели костры, над которыми в котлах рассерженно кипело варево. Оно источало запах, чем-то напоминавший карри, только более ядреный и острый. Сауле чихнула раз десять, пока они проходили мимо, но, судя по тому, что в забегаловках яблоку негде было упасть, посетителей он ничуть не беспокоил. Люди теснились на низких лавках, болтали, смеялись, хвастались покупками, попутно черпая похлебку: кто куском хлеба, кто ложкой, а кто и рукой.

Сизый дым полупрозрачной взвесью наполнял и без того тесные трущобы торговых рядов.

– Давайте ускоримся, у моря будет полегче. – Даня прибавил шагу.

Запах тем временем только усилился. Он был таким же маслянистым, как на входе в город, только умноженный во сто крат. Его источали керамические сосуды, куда молчаливые старики вливали тягучую бесцветную жидкость и затем запирали пробками из сжатого сена. Девушки-завлекалы, распевая на разные лады, совали прохожим смоченные в жиже тряпицы. Пробники, решила Сауле.

Кроме торговцев маслами на рынке было, кажется, сотни и сотни лавок. К кому подходить и, самое главное,что вообще спрашивать, было решительным образом неясно.

– Нужны неместные, – предложил Ромчик. Он окончательно оправился, и его лицо снова выражало неизмеримое презрение ко всему живому. – Такие, как Варма.

А неместных здесь было прилично: от группы рыжебородых дядек, не по погоде одетых в шерсть, до смуглых восточных ребят, золота на которых было столько, что издали слепило глаза. Сауле даже заметила человека, по описанию пастушка походящего на кшана.

И никого в кроссовках, джинсах или с телефоном в руке.

– Лучше с торговцами поболтать. Они здесь каждый день сидят.

– А толку? Спорим, из всей Ратты только Варма что-то на русском сможет прочесть? Пастушки не могли.

– А еще им типа лет по шесть? Да, с тобой разницы года два, но я в их возрасте тоже с трудом читала.

– О, не сомневаюсь. – Ромчик начертил в воздухе «Р». – Это какая буковка?

– А может... – Даня неожиданно хлопнул в ладоши, да так, что обернулись не только Ромчик с Сауле, но и пара прохожих, – может, разделимся? Так и узнать больше успеем. Если что, всегда можно вернуться на пляж и дождаться Варму.

То, что Варма не хотела, чтоб ее ждали, он решительно проигнорировал. Главное правило ужастиков – не разделяться – тоже осталось за скобками. С другой стороны, кроме «Солнцестояния», Сауле не помнила страшных фильмов, в которых сюжет разворачивался бы днем.

– Класс!

– Согласен, – поддержал Ромчик. – Только, чур, я один.

Даня растерянно огляделся.

– А потом мы где встретимся? Здесь... или у входа?

– Ладно. – Ромчик вздохнул, как уставшая мать-одиночка. – Пойдем вместе. Часы есть?

Сауле достала телефон. Экран загорелся, и они сверили время. И у нее, и на кварцевых CASIO Ромчика было 14:28. Как быстро летело время. Сауле казалось, что с тех пор, как Варма чуть не огрела ее палкой, прошло не больше часа, а оказалось – все пять.

– Встречаемся в три. – Ромчик указал на ряды пахучих сосудов.

Сауле отсалютовала свободной от трости рукой. Прежде чем последовать за своим проводником, Даня подмигнул ей подбитым глазом. Все же он отлично умел управляться с детьми.

Когда знакомые спины скрылись в толпе, Сауле поняла, что погорячилась. Торговцев было полным-полно, но как отделить нужного? Она бестолково покружилась на месте.Пу-пу-пу...

От приторного запаха першило горло. Как будто Сауле заставили ложкой съесть целую банку меда. Причем гречишного. Мать признавала только такой, будто сладость и горечь, пряник и кнут в их доме всегда должны были идти рука об руку. Мысли о меде всколыхнули что-то забытое. Не думая ни о чем, Сауле двинулась на аромат. Тот то терялся среди зловония, то снова возникал, усиливаясь по мере продвижения в глубь трущоб. Там, где лачуги практически врастали в землю от старости, Сауле замерла: аромат меда заполнял собой все, но источника не было видно. Взгляд наткнулся лишь на странный прилавок, зажатый между двумя лачугами. Его хозяин поймал взгляд Сауле и тут же поманил ее.

«А почему бы и нет», – решилась Сауле.

Подойдя ближе, она поняла, что не ошиблась. Да, в обычный день Сауле посчитала бы ассортимент прилавка мусором. Но это был необычный день. При виде облизанных морем зеленых осколков, микросхем, смятой фольги и прочих бесполезных, но современных ей блестящих предметов захотелось плясать.

– Ой, девица, не скромничай. Понравилось – бери!

Торговец напоминал крысу-альбиноса, страдающую алопецией. Бледный, без тени загара и с плешивым ежиком волос. Стоило Сауле подойти, как он сделал вальяжный пас в сторону товаров. На костлявом запястье звякнул браслет. Торговец был не старше Сауле и сидел в окружении мусора, но его движения были степенными, как у какой-то царственной особы.

Прям падишах свалки.

– Откуда товар? – чтобы завязать разговор, спросила Сауле.

– Так с пляжу, девица, – честно признался торговец.

Своими словами он подтвердил, что окрестности Ратты по необъяснимой причине притягивали всякий хлам из чужого,прости господи, мира. Настроение слегка испортилось.

– Приглянулось чего?

Сауле наугад схватила с прилавка будильник, на вид советский. Торговец одобрительно покивал.

– Хорошая вещь, в хозяйстве пригодится.

– И как же?

– Ну что ты, девица, – ни на секунду не растерялся торговец. – Орехи колоть! Бери, за три медных.

Сауле взвесила будильник в ладони.

– Я б взяла, – она сделала вид, что задумалась, – только ведь врешь ты, това.

Ах, как она ввернула местное обращение!

Заметно переигрывая, торговец хлопнул по прилавку.

– Как вру? Това...

Сауле не дала ему продолжить:

– Не для орехов эта штука нужна. Для музыки.

И для наглядности потрясла будильником. Вода внутри не плескалась. Хорошо. На остром лице отразилось недоумение, тут же сменившееся подобострастием. Он запричитал:

– Дурак я, дурак. – Он поднял осколок зеркала и погрозил отражению пальцем. Сердце пропустило удар: на левой руке у торговца не хватало мизинца. А он все продолжал: – Дубина Яр, не признал ученого человека! Девица подскажет Яру, зачем коробочка?

«Соберись, – мысленно ущипнула себя Сауле. – Будет еще время задавать вопросы».

– Ага, а ты ее продашь подороже. Не-е-е, това, так не пойдет. Будем меняться.

– На что? – Торговец Яр смерил ее оценивающим взглядом. В мятой футболке и еще сыроватых джинсах Сауле вряд ли походила на местных богачей.

– Я тебе музыку, ты мне ответы.

Красноватые глаза загорелись, почуяв выгоду.

– Время – деньги, знаешь ли, – протянул Яр. – Давай сговоримся так: ты мне музыку, а я, так и быть, потешу тебя разговором и погадаю еще. Не будет музыки – отдашь обувку свою.

– По рукам!

Проворачивая рычажок позади циферблата, Сауле молилась всем богам, своим и местным, чтобы ей не пришлось встречать мальчишек босиком. Рычажок застопорился и замер. Она успела попрощаться с красными кроссами с ортопедической стелькой, когда будильник в руке дернулся, как разбуженный зверек, и... зазвонил!

Яр, как ребенок, запрыгал на месте. Не зря Сауле предположила, что местные с их любовью к колокольчикам оценят этот богомерзкий звук.

– Работает! – Он потянулся к будильнику, и Сауле подняла тот повыше. – Научи, а?

– Не-а. У нас уговор. Сначала ответы, потом музыка.

К чести, Яр тут же переключился, даже тряпичную ветошь предложил, чтобы гостья присела. Сауле осталась стоять.

– У тебя нет пальца.

Яр хохотнул и снова захлопал по стойке. Бусинки из фольги заскакали в такт.

– А ты, девица, за словом в карман не лезешь. – Он вытер выступившие слезы. – Только разве это вопрос?

– У тебя нет пальца. Почему? – повторила Сауле. Даня от ее формулировок хлопнулся бы в обморок, но сейчас не до вежливости.

Тонкие губы расплылись в крысоватой ухмылке.

– Рыбка откусила.

Он, без сомнений, врал, но Сауле все равно сменила тему. Пересчет чужих конечностей не поможет попасть домой.

– Ты часто здесь бываешь?

– Случается.

– Видел таких, как я? Чужаков?

– Иноземцев? – Яр оживился. – Полно. Северяне заглядывают. Бывает, что и с Ийлина.

Он кивнул на уже знакомых рыжих мужчин. Это было не то.

– А откуда-топодальше?

– С Цадана. – Увидев недовольное лицо Сауле, Яр заискивающе улыбнулся. – Куда дальше-то, девица?

Бесполезно. Последние остатки здравого смысла подсказывали, что спрашивать про людей из другого мира напрямую не стоило. Надежда была на мальчишек.

Сколько там осталось до встречи?

Сауле оживила мобильник:понедельник, 19 сентября, 14:42. Яр подскочил.

– Это что за вещица? Продашь?!

Она пропустила восторженные возгласы мимо ушей. Дата и время – последняя ниточка, которая связывала Сауле с родной реальностью.

Где-то там, скорее всего, родители, вместо того чтобы праздновать победу, ищут непутевую старшую дочь. Полицейская машина стоит на парковке у стадиона, и папа с повисшей на локте Динаркой в блестящем купальнике слушают, как мать ровным тоном растолковывает что-то человеку в форме. Потом она отойдет в сторону и позвонит классухе Андрея: «Алло, здравствуйте. Да, заберем его пораньше. Семейные обстоятельства».

Прежде чем прикрикнуть на Динарку, чтобы та не стояла без куртки, мать посмотрит на экран. Дата и время поверх старого семейного фото с моря. Мать не будет смотреть слишком долго. Уберет телефон и продолжит жить. Инаят Беляева всегда была сильной женщиной.

Сильной должна быть и Сауле.

Последняя попытка, и она пойдет к другой лавке.

– Знаешь, что тут написано? – Яр сощурился, и Сауле который раз за день затрясло. Судя по тому, как складывались его губы, он знал как минимум «п» и «о».

– По-оне... – Он спотыкался на каждой букве. – Дальше не знаю!

От гордости Яр засветился.

– Откуда?!

Сауле гаркнула так, что люди вокруг стали коситься в их сторону.

– Тише ты! Со всей Ратты стража сбежится.

– Ага. – Она не извинилась, но тон сбавила. – Смог прочесть – значит, в курсе, что это за язык.

Надежда погасла, как свеча в ураган. В глазах Яра не отражалось ни одной мысли.

– Это не цермина, – заявил он. – Не единый язык, то есть.

– Откуда знаешь?

– На цермине я читать не умею.

Сауле застонала. Яр подергал ее за футболку.

– Девица, а девица. Садись, посмотрим твою судьбу. – Сауле приподняла бровь, но Яр не отступил. – Уговор дороже денег. Ты мне музыку, я тебе ответы и гадание.

– Да не надо. – Сауле собралась уходить, но Яр насильно усадил ее рядом. От него пахло все тем же горьким медом и солью немытого тела. Мед и соль.Мед и соль! Шторм и поющая девушка.

– Что у тебя за духи?!

Яр вздрогнул.

– Девица, ты меня в Чертог раньше срока отправить хочешь?

Сауле схватила его за плечи.

– Яр, пожалуйста, очень прошу. Знаю, ты вряд ли поймешь, но у меня былочень тяжелый день. – Ее собственное безумие отражалось в глазах торговца. – А начался он с этого проклятого запаха. Так что скажи. Что. Это. Такое?

– Ладно, ладно. Туули тебя унеси, ладно. – Яр освободился из хватки. – Не знаю, откуда ты такая вылезла, девица, что не знаешь простых вещей. Все, что ты видишь вокруг, – он сделал широкий пас, – боги сотворили из чистого слога. И нас с тобой тоже. Вот родился человек, живет со своим запахом, а как помрет – родичи вольют его слог в костер. Дым с ветром смешается и поднимется к небу. В Чертог. Там-то богам не придется гадать, кто пожаловал.

– А это, – он потряс керамическим флаконом, подвешенным на шею за нитку, – мой слог.

– Прямтвой?

Даже Сауле, несведущей в раттских традициях, было ясно, что флакон Яр, говоря по-научному, стырил. Не вязался украшенный лепными узорами и бирюзовой глазурью сосуд с драной засаленной рубахой.

Своим вопросом она нанесла Яру смертельное оскорбление. Он насупился и прижал флакон к груди.

– Мой. Если слог не был дан ему, человек берет сам. – Яр наклонился к Сауле и втянул носом воздух. – Ты пахнешь пылью. Старое застывшее сердце.

Сауле усмехнулась. Год, безвылазно проведенный в четырех стенах, заставит любого покрыться паутиной. А Яр продолжал:

– Но пыль может быть придорожной. Путешествие! – Сауле сама не заметила, как втянулась в гадание. Яр тем временем выудил из кучи хлама мешочек, перевязанный бечевкой. И снова на узле виднелось засохшее пятнышко крови. Яр развязал его. – Сунь руку.

– Почему на веревке кровь?

Яр раздраженно потряс мешком. Внутри загремело.

– Девица, не заговаривай зубы. Сунь.

Ну ладно...

Сауле с опаской опустила руку в недра мешочка.

– То-то же. А теперь хватай первое, что попадется.

– Зачем? – Еще чуть-чуть, и Яр вцепится ей в горло. – Окей, окей. Молчу.

Для порядка Сауле перемешала то, что было в мешочке, достав до самого его дна. Ничего колючего среди хлама, к счастью, не было. Зато нашелся продолговатый камешек с ребристой каймой. Его Сауле и вытащила.

Это был зуб.

Старый и от неизвестного животного, но все же зуб. Яр три раза сплюнул на землю.

– Все так плохо? – В дурные знаки Сауле не верила. Только в хорошие. Так что спросила исключительно из любопытства.

– Ждет тебя встреча. – Яр поднял зуб и повертел. – Это клык. Значит, вцепятся крепко и не отстанут.

– Дай угадаю: чтобы отменить проклятье, нужно купить у тебя амулетик?

Яр сделал круглые глаза.

– Зачем? Судьбу не обманешь. Но можешь еще что-нибудь вытащить. Соглашайся. Взамен на удачу – твоя коробка со светом.

Телефон? Нет уж.

Сауле убрала его в дальний карман, от греха подальше.

– Обойдусь. Давай лучше учись музыку включать. Меня друзья ждут.

Она уже потянулась к будильнику, как Яр поймал ее за запястье.

– Сдурел?

– Да гляди ты. – Яр оказался хватким, и Сауле послушалась. Она посмотрела на руку. На сгибе ладони к потной коже пристало пшеничное зернышко.

– Два знака, – присвистнул Яр. – Везучая ты.

Он подцепил зернышко большим пальцем.

– Сеятель будет вести тебя на пути к цели. Но прежде – опасная встреча. – Он хмыкнул. – Боги любят шутить.

– Ваши боги мне не указ.

– Мне тоже, девица. – Яр пошевелил обрубком мизинца. – Только им до того дела нету.

– Расскажи об этом сеятеле, – попросила Сауле. – Ты говорил про какого-то Туули? Это одно и то же?

Яр снова расхохотался.

– Ой, не могу! – Он схватился за ребра. – Откуда ты такая взялась?

– Из Москвы.

– Кшаночка-северяночка, – пропел Яр. – Видно, при Ирикке Теру в Моцве совсем забыли богов.

– Так расскажешь или нет? – Сауле жалела, что с ней не было Ромчика и его знаменитого блокнота. Незнакомые имена и названия утекали сквозь пальцы.

– Туули – владыка ветра. Один из пяти Создателей Прекрасной Шири. – Яр раскинул руки в стороны. Вид у него был такой, будто он пытался объять не только свой замусоренный закуток, но весь рынок, всю Ратту, вообще весь мир.

Вот как он называется. Прекрасная Ширь.

Яр, уже вошедший в роль сказителя, продолжал:

– Туули возвел единый Йон, побережье, и из песка слепил первых детей, пустив по их телам море. Оттого кровь на вкус солона.

Сауле слушала затаив дыхание. Шум рынка отошел на второй план, и только тиканье оживших часов задавало ритм голосу торговца.

– Туули дал людям свободу, но только давно не проверял, как те распорядились подарком. Он слишком древний, чтобы ему до того было дело. А вот Сеятель – молодой бог. Щедрый.

– И какой из его подарков лучше свободы?

Яр фыркнул.

– Хлеб. Он научил людей выращивать хлеб, вести годам счет и не пить сырую воду.

«Умный бог», – тут же решила Сауле. Проснувшееся предчувствие червяком зашевелилось в желудке.

– Раз это молодой бог, то откуда он взялся?

– Откуда вообще боги берутся. – Яр откинулся на свою кучу хлама, тут же потеряв прежний ореол таинственности. – Сеятель, говорят, иномирцем был. Заявился в кшанское поселение в обличье паренька в странной одежке. Потом чудеса творить стал. Прожил сотню лет, разъезжая по Шири, да и затосковал по родному миру. И ушел.

– Ушел? – прохрипела Сауле. – Давно?

– Лет триста как. С того дня люди отсчет и ведут. – Яр обеспокоенно заглянул ей в лицо. – Девица, ты чего?

Сауле схватила его за руки и стала трясти. Зазвенели браслеты.

– Яр! Ты понимаешь, что это значит?

Она вскочила даже без помощи трости. Тяжесть, которую Сауле прежде не замечала, упала с плеч.

– Можно вернуться!

Можно вернуться домой!

Неважно, что придется для этого сделать. Сауле задумалась, как сообщить новость мальчишкам. Подержать интригу или с ходу, без подготовки закричать, когда они вернутся. Ноги звенели, как перед забегом, и без возможности рвануть с места Сауле стала ходить туда-сюда. Яр следил за ней, как кошка за мухой.

Часы, точно. Сауле поняла, что все еще держит их в руке. Объяснять Яру, как работает будильник, оказалось не сложнее, чем в свое время учить Андрюху кататься на велике.

– Гляди: этот рычажок устанавливает время сейчас, а второй – когда хочешь, чтоб заиграла музыка.

Сюрприз-сюрприз, он не знал, что такое время. Сауле завела часы по Москве, на 14:57, а сам торговец поставил будильник. До «музыки» оставалось пять минут.

Заметив, как Яр возится с механизмом, оттопырив обрубок мизинца, Сауле отвела глаза.

– Почему ты так не любишь этого Туули?

Яр отвлекся от будильника и задумчиво потянул за кольцо в правом ухе.

– Тяжело чтить родителя, если ты нелюбимый ребенок. Когда одни рубят, а вторые лежат под ножом...

– Сауле!

Даня протискивался в их сторону, возвышаясь на голову над прохожими. Позади красным пятном мелькнул Ромчик. Они выбрались на пятачок у прилавка, и Сауле увидела, что карманы толстовки набиты грушами.

– Там такая милая женщина. – Даня достал одну и, вытерев о майку, кинул Сауле. Вторая полетела Яру. – Привет!

Даня поприветствовал его, как учили пастушки, но стушевался при виде чужой калечной ладони.

– Ну привет.

Яр подмигнул и заправил волосы за ухо. Те бессердечно остались торчать. Желтые зубы впились в грушу, и сок потек по подбородку, капая на рубаху.

– Яр – мальчишки, мальчишки – Яр, – представила Сауле. – Он предсказал мне опасную встречу и покровительство бога. Угадайте какого?

– Вы тутгадали?

– Никогда не меняйся, Ромчик, ты чудо, – с набитым ртом пробубнила Сауле. Сообщать радостную новость на голодный желудок было кощунством.

– Могу и тебе погадать. – Яр поднялся со своей кучи мусора, подошел вплотную и принюхался. Ромчик отшатнулся. – Не чувствую твоегослога.

Он пропустил непонятное слово мимо ушей.

– Потому что я моюсь.

Сауле чуть не подавилась. Яр вдруг поменялся в лице, отступив за стойку. И без того не тронутое солнцем лицо стало бескровным.

– Рома! – Даня неодобрительно покачал головой. – Ты человека обидел.

Как под гипнозом Яр смотрел на что-то за их спинами. Боковое зрение выцепило из толпы синие пятна рубах.

– Стража, – прошептал он и нырнул в прореху между домами. Не желая проверять судьбу, Сауле прыгнула следом.

Закуток, у которого Яр оборудовал лавку, оказался жутко узким для четверых. В бок упиралась веснушчатая коленка, а на ухо дышал Ромчик.

– Моешься, а зубы не чистишь, – просипела Сауле.

– Тихо!

Яр выглянул из-за угла.

– Какая честь, сама дружина.

Стараясь не делать лишних движений, Сауле потеснила торговца. Проклятая челка лезла в глаза. Сквозь нее она с трудом разглядела окруживших Ярову лавку, но все же заметила блеск металла на их поясах.Мечи.

Отлично.

Стражники о чем-то переговаривались.

– Он пять ночей тут сидел. Заработать пытался, – заметил белобородый, который, без сомнений, был старшим в этой троице.

– На что? – Парнишка, явно стражник-стажер. Третий, которого Сауле с легкой руки окрестила Главным Говнюком, пнул прилавок так, что тот разлетелся на доски. Яр вздрогнул.

– Ясно на что. Все они, нелюди, на север ползут, а дозору взятку надо.

– Так ты ж сам только с дозора.

Наслушавшись, Сауле нырнула обратно.

– Ты че, аферист?!

Со всех сторон зашикали.

– Он в розыске, – прошипела она. – Нас же всех загребут из-за него.

– Я вас с собой не звал. Если вы с тамгой, чего прятаться полезли?

– Яр, Сауле, пожалуйста, – взмолился Даня.

Вовремя, потому что за углом послышался хруст сапог о разбросанный по земле хлам. Сауле перестала дышать. Она была ближе всех к краю, и запах, исходящий от стражника, защекотал ноздри. Его слог, видимо, вонял псиной и хвоей.

Хоть бы не чихнуть.

– Натаскал же. – Главный Говнюк подковырнул носком сапога мусор. Если бы Сауле захотела, то могла бы легко коснуться его плеча.

– Мехто, не стой, – окликнул Старший. – Опросим лавочников, может, видели чего.

– А потом обедать, – гоготнул Мехто.

– Всё еда на уме.

Мехто ничего не ответил и, насвистывая, пошел назад. Даня выдохнул Сауле в затылок. Она обернулась, разминая затекшую шею.

Крыши лачуг нависали над их укрытием внахлест, не пропуская солнечные лучи. В полумраке выделялся один только Яр, одетый в белое, и еще кварцевые часы на запястье Ромчика. Он как раз привычным жестом поправлял прическу.

– Пронесло. – Даня принюхался. – Так медом пахнет.

Циферблат оказался перед глазами у Сауле. Она прищурилась.

– Это от меня, – пробурчал Яр.

Стрелки светились желтоватым неоном, замерев на положенном месте.

– Фу.

Ромчик засунул руки в карманы, но Сауле успела разглядеть время.

Три минуты четвертого.

«Не надо, – взмолилась Сауле, – я и так не сплю».

Будильник, глухой к ее просьбе, зазвонил. Яр вынул его из кармана и швырнул Сауле.

– Отключи!

Сауле кинула обратно.

– Я-я... Я не умею!

Вернувшись к Яру, звонок дернулся в последний раз и затих сам. Поздно. Кто-то, спотыкаясь, бежал в сторону их закутка. Даня выбрался вперед, когда из-за угла показался перепуганный стражник-стажер. Он сам не ожидал встречи и замер, для уверенности цепляясь за рукоять меча в ножнах.

– Пожалуйста. – Даня приложил палец к губам.

Стражник растерянно захлопал глазами.

– Хорош копаться!

Голос Мехто привел того в чувство.

– Они здесь! – В эту же секунду Яр рванул. Чуть не сбив Даню и стражника с ног, он понесся прочь. Сауле дернулась в освободившийся проход, но дорогу преградил подоспевший Старший. Мехто, тяжело дыша, появился следом.

– Бросил вас дружочек. – Он сплюнул под ноги. – Не печальтесь. Мы-то уж вас не оставим.

Опасная встреча, ага. Все же надо было взять амулет.

Их пинками вытолкали наружу и поставили к стенке.

«Хорошо, расстрела можно не бояться», – размышляла Сауле, прижатая щекой к каменной кладке. Стражники по очереди ощупали их, отняли сумку у Ромчика и рассыпали груши.

– Обернуться! – скомандовал Мехто.

Они обернулись.

– Руки.

По кивку Старшего Стажер стал считать пальцы. Когда дошла очередь Сауле, она показала только левую. Потому что в другой сжимала трость. Стажер потянул за мизинец, будто проверяя на подлинность. Вспомнился папин мерзкий розыгрыш, и губы сами сложились в нервной ухмылке.

– Смешно, кшанка? – Когда Мехто шел, пузо опережало его на два шага. – Давай пальчики.

– У нее все на месте. – Стажер уже переключился на Ромчика.

Тыльной стороной меча Мехто постучал по протезу.

– Кроме ноги.

Этого Сауле стерпеть уже не могла.

– Лучше без ноги, чем с вонючим слогом, – процедила она и тут же получила пощечину.

Даня дернулся, но Старший не дал ему двинуться.

В ушах звенело так, будто в каждое засунули по будильнику. Брызнули слезы. Стыд какой. Перед глазами плыло, но она вздернула подбородок и уставилась прямо на стражника. Сауле Беляева всегда была гордой. И тупой.

– Еще захотела? Может, тебе и вторую ногу отхватить? Как тебя вообще в город пустили, конокрад?

Конокрад?

– Думала, тут за ворованного коня ей ничего не будет, – хохотнул Стажер. Чужое злорадство придало ему уверенности.

Мехто занес руку, и Сауле дрогнула.

– Все вы такие. – Вместо удара он самодовольно погрозил пальцем. – От хозяев бегать смелые, а как отвечать – трясетесь.

Он похлопал Сауле по вспухшей щеке. Капля крови сорвалась с лопнувшей губы и поползла к подбородку. Ногти впились в кожу ладоней, но это не принесло ясности мыслей – наоборот.

Больно. Одно-единственное слово заполнило голову. Больно и стыдно, будто Сауле снова стала школьницей, которой влепили оплеуху за двойку. Мать никогда не отрицала, что ее били, но извиняться тоже не спешила.

– И нас так воспитывали. – Мать пожимала плечами и делала радио громче. Все тяжелые разговоры у них происходили по дороге из продуктового. Там же, на переднем сиденье черного джипа, она поклялась себе, что и пальцем не даст тронуть Динарку. Сауле тогда было десять, а сестре – всего семь.

Стажер тем временем стал потрошить сумку.

– Эй!

Старший преградил Ромчику дорогу.

– Стой, раб. – Он не оскорблял, просто констатировал факт. – За бегство положены только плети. Прольешь кровь дружинника и знаешь, что тебя ждет?

Смерть. Ему не нужно было договаривать.

Рабы, хозяева, люди без пальцев, плети. Одни рубят, а вторые лежат под ножом. Сауле посетило запоздалое озарение.

– Вот за кого вы нас приняли, – выпалила она. – За беглых рабов.

– Как заговорила! – покачал головой Мехто. Он как раз долистал блокнот и швырнул на землю.

– Погоди, – перебил его Старший.

– Все пальцы у нас на месте, – напомнил Ромчик.

– На землях бога свободы люди могут говорить с кем захотят. Даже с беглыми.

Старший стражник с недоверием выслушал ее тираду, но дал продолжить. Зрение стало туннельным, отсекая все лишнее.

«Давай, Сауле, если будешь болтать так же хорошо, как бегаешь, сегодня никого не казнят», – она подбодрила саму себя.

– Он украл чей-то аромат. – Она вспомнила расписной флакон. – Пойми мы это с друзьями раньше, сами бы притащили его к вам. Вернули пропажу. Без слога ведь ты кто?

– Нелюдь. – Стражники неосознанно потянулись к своим склянкам на шеях. На месте Мехто Сауле бы не держалась за масло, пахнущее собакой в сосновом лесу. Тем не менее помешательство местных на парфюме оказалось полезным.

– У кого хоть украл-то? Скажем ему спасибо за наши тумаки.

– У простого торговца, – ответил Старший. – Не бойся, он свое уже получил.

Это было почти извинение. Отлично!

– За то, что проглядел вора? – влез Ромчик. И все испортил.

– Нет, что упустил слог невесты советника, – проболтался Стажер, за что тут же получил затрещину от Мехто. Впрочем, он, видимо, привык, потому что даже не сбился: – Вы, товы, не серчайте. Покажите тамгу и идите по ветру.

Как щенок, верно выполнивший команду, Стажер повернулся к Старшему. Тот одобрительно кивнул.

Ах да, тамга. Местный символ свободного человека. Как будто полного набора пальцев недостаточно. Прежде чем Сауле успела выдумать отговорку вроде «съела собака» или «беглец стащил», Даня сделал вид, будто ищет что-то в карманах шорт.

– Сейчас, сейчас.

Если достанет паспорт, то она прикончит его сама.

– Быстрее, – взорвался Мехто. Даня закивал, как фигурка на приборной панели.

Он вообще отмалчивался, с тех пор как их вытащили из укрытия на оживленную площадь. Вокруг даже успела собраться толпа зевак, ждавших исхода сцены. Чужаков было немного – одни белобрысые местные. Зато во втором ряду мелькнул некто с тюрбаном на голове, который подбирался, чтоб разглядеть получше.

Тяжело им тут жить без телевизора.

Даня наконец перестал ворошить карман. Он не выглядел как человек, нашедший искомое, скорее, как тот, кто пытался оттянуть неизбежное. Под взглядом Мехто его улыбка дрожала, как флаг на ветру. Глаза блестели.

– Простите.

Сауле не поняла, что произошло. Просто в одну секунду Мехто возвышался над ними, а в другую – стоял на коленях и выл. Кровь грушевым соком марала рубаху. Сжимая нос, Мехто попытался подняться. Злые слезы заливали багровое, как у кричащего младенца, лицо. Открытая ладонь Дани врезалась в ухо стражника. Хлопок – и тот повалился в пыль. Не было замахов, пафосных слов, поединка. Просто два практичных выпада от груди.

Булькающие стоны лежащего привели Старшего в чувства. Позабыв про меч в ножнах, он стал сокращать дистанцию.

– Това, не стоит.

Даня стоял, дыша как загнанное животное. Он больше не улыбался.

Когда Стажер набросился справа с мечом наголо, Даня отпрыгнул назад. Лезвие вошло в землю у его ног. Стажер попытался выдернуть – слишком медленно – и захрипел. Колено Дани пришлось ему в ребра. Он задыхался, но продолжал хвататься за воздух там, где секунду назад был меч. Перехватив рукоять, Даня пошел на Старшего.

Даня двигался как пьяный, но без труда оттолкнул ее, стоило преградить дорогу. Лезвие волочилось за ним, оставляя борозду на земле. Невозмутимый Старший стоял, напоминая утес, ждущий удара волны.

Что делать?!

Напуганный Ромчик топтался на месте, не решаясь приблизиться. Сауле схватила его за плечо. Лучшее, что они могли сделать, – это не мешать. Говорил в ней страх или здравый смысл? Может, всё вместе. Даня тем временем остановился в метре от Старшего.

– Убей его! – взревел Мехто.

– Не лезь. Он в своем праве. – Старший обратился к Дане, и в его голосе не было ни злости, ни жалости. Только уверенность в скором исходе. – Мехто получил, что заслуженно. Юль – дело другое. Тебя будут судить за его кровь. Но сделай шаг, и я сам вынесу приговор.

Даня замер, опираясь на меч, будто тот один держал его на ногах. Буря черных волос спадала на плечи. Больше всего на свете Сауле хотелось развернуть его к себе и заглянуть в лицо, но она не смела двинуться с места.

– Что будешь делать,сынок?

Одно слово. Его оказалось достаточно, чтобы выдернуть Даню из забытья. Он поднял голову и будто в первый раз оглядел поле прошедшей битвы: лежащего на земле Мехто, «стажера» по имени Юль, который хрипел и держался за бок, кровь на земле. Пальцы разжались. Меч выскользнул. Судорога прошла по напряженному телу, и ноги не выдержали.

Сауле и Ромчик не успели подбежать, но другой человек успел. Выскочив из толпы, Даню поймала женщина. Перекинув обмякшую руку через плечо, она стала шептать что-то в закрытое волосами ухо.

– Какое дело у вас с моими детьми? – Последнее, что Сауле ожидала услышать от незнакомки.

– Вашего сына будут судить за нападение на людей кирье. Остальные свободны, как покажут тамгу.

С горькой улыбкой женщина покачала головой.

– Кирье стоит лучше выбирать дружину, если с ней могут сладить дети торговки. – Рука в длинной кожаной перчатке взметнулась вверх. – Смотрите сколько влезет.

Весь сыр-бор оказался из-за железной бляшки диаметром с бутылочное донышко, украшенной волнистым узором. Сауле не сомневалась, что на ощупь та ледяная.

Женщина поднесла тамгу так близко, что могла бы щелкнуть Старшего по носу.

– Всё. – Она спрятала тамгу за пояс и обратилась к обступившим их людям: – Расходитесь! Не на что здесь глазеть!

Она замахала на прохожих, как на назойливых голубей. Толпа стала редеть. От крика Даня пришел в себя и встал в полный рост, оказавшись на две головы выше спасительницы. Впрочем, тюрбан, скрывавший волосы, чуть вытягивал ее рост.

– Я готов к любому наказанию.

– Ничего не готов. – Ромчик пихнул Даню в бок. – Он же бросил меч!

Старший потрепал Ромчика по голове.

– Он напал на младшего дружинника. Без оружия, что будет донесено до совета. Всё по справедливости.

Его слова доносились до Сауле как сквозь толщу воды.

Что он такое несет, блин? Старший на глазах раздувался от своего нереального чувства справедливости. Сауле хотелось схватить его белую бороду и вырвать с корнем только за то, как он смотрел. Но это была бы старая Сауле.

Старая Сауле бы не стала терпеть пощечины. Старая Сауле кинулась бы на помощь, отпинывалась бы и била, била, била, как в последний раз, а не стояла словно вкопанная, пока едва знакомый парень защищает ее честь, как сраный средневековый рыцарь. Старая Сауле первой поймала бы друга, который готов упасть. Но старая Сауле умерла, и нет смысла откачивать то, что уже начало гнить. Новая Сауле могла только чесать языком.

Ну и пусть, если делала она это круто.

– Наказания не будет. – Сауле позволила голосу дрожать, позволила обиде и страху перекипеть через край и ошпарить всех, кто посмеет возразить. – Вы говорите о справедливости.

Она припечатала слова ударом трости.

– Тогда почему, скажите, Даня должен был ждать, пока младший дружинник его зарубит? Пошел бы под суд Юль, если б мой брат умер? – Старший открыл рот, но Сауле не дала ему говорить. – За пролитую кровь ждет смерть, вы сами сказали. Но Даня не пролил крови, кроме той, на которую имел право.

Последнее Сауле говорила, стоя вплотную к Старшему. Собственное хриплое дыхание эхом отзывалось в ушах.

– Можете идти.

Чего?

– Ты слышала, девочка. – Старший отмахнулся от возражений Мехто.

Женщина в тюрбане схватила Сауле под локоть.

– Шагай, – ее шепот дрожал от ликующего веселья, – пока старик не передумал.

Сауле позволила утащить себя прочь, в гущу рынка. Людской поток подхватил их и унес, кидая от лавки к лавке, пока те не стали редеть. Они выбрались ровно в тот момент, когда тело решило отомстить за день беспрестанного бега. Стопу от пальцев до пятки сжало в судороге. Сауле врезалась в чью-то спину, но из-за пятен перед глазами не сразу поняла, кто перед ней.

Фантомные боли почти всегда идут в комплекте с протезом. Об этом предупреждают врачи, пишут на форумах, даже показывают в кино. Сауле слушала, читала, смотрела, но с упрямой уверенностью твердила: к боли она готова. Человеку, который хнычет после разбитой коленки, нечего делать в большом спорте. Но сейчас она захныкала. Оказалось, если нет у тебя никакой коленки, а она все равноболит, папа не придет, чтобы нарисовать на ней йодовую сетку. Чаще всего фантом появлялся по ночам, и Сауле с криками просыпалась, будя весь дом. Ей прописали таблетки, но от них мир становился мутным и вязким, как студень. Гипноз и гомеопатия следующими полетели в помойку. Тогда родителям предложили зеркальную терапию. Это когда полчаса в день сидишь с зеркалом между ляжек, сгибая и разгибая правую ногу. Глупый мозг видит отражение и думает, что обделенная левая наконец получила внимание. Фантом отступил, но спокойный сон так и не вернулся. Побочкой таких сессий оказались кошмары, в которых злая близняшка Елуас выбиралась из зеркала и, издевательски гогоча, бегала на двух здоровых ногах вокруг кровати. Начинало казаться, будто теперь за любую радость придется возвращать долг.

Умелые руки стянули протез, и от чужих прикосновений кожа покрылась мурашками. Сауле не помнила, как оказалась на земле лицом к лицу со спасительницей. Пара глаз, огромных, синих, обрамленных темными густыми ресницами, смотрели на нее с неприкрытым беспокойством. Синий никогда не был любимым цветом Сауле, но этот взгляд мог сдвинуть красный с пьедестала.

– Ты как? – Напряжение с культи постепенно спадало. Женщина знала свое дело.

Вопрос поставил Сауле перед выбором: распустить сопли, жалуясь на несправедливость стражи, или же собраться. Она выбрала второе и мысленно ударила себя по голове кувалдой. Вот такой вот спортивный способ вернуть себя в чувство. Сауле поморщилась и наконец вместо ответа сама задала вопрос:

– Почему меня назвали конокрадом?

– Кто? – улыбнулась женщина.

Сауле чуть не взвыла. То ли от необходимости это произносить, то ли от волнения перед спасительницей.

– Двое из стражи, когда увидели... – Она, конечно же, запнулась. Всякий раз так.

– В Ратте за простое воровство отрубают руку.

А за кражу коня – ногу. – Женщина говорила так спокойно, будто сообщала Сауле время. – Но ведь это не твой случай?

Вместо нормального ответа вышло какое-то мычание. Рука без перчатки переместилась с бедра на лицо. Ее пару раз нетерпеливо похлопали по щеке. Сауле поморщилась: боль от недавней стычки с Мехто еще не прошла. Как и не прошла обида от оскорбительной клички.

Ко-но-крад. Три дробины прямо в висок.

Надо думать, это не последний раз. Шок от провала в другой мир прошел еще десять тысяч лет назад (хотя до конца дня еще далеко), зато теперь появился ужас: Ратта – это вам не курортный городок у Черного моря, где максимум, чего стоит опасаться, – так это разводил и пищевого отравления. Здесь попытка отстоять свою безопасность обернулась двумя разбитыми рожами, одним травмированным Даней и униженной честью Сауле. От такого оправиться будет сложнее.

Спасительница обернулась на шум.

Мальчишки догнали их слегка помятыми, зато с полными руками канцелярского хлама. Ромчик любовно прижимал его к себе. Значит, под шумок удалось стащить все, что стража высыпала из сумки.

– Все хорошо? – Даня обеспокоенно заглянул в лицо Сауле.

Как же она обожала бессмысленные вопросы! Дома за невинный вопрос «обедаешь?», когда человек застыл с ложкой супа у рта, можно было нарваться на пулеметную очередь из папиных подколов. Мать обычно закатывала глаза и отвечала: «Кому-то пора заказать очки».

– Да, просто позагорать решила.

Сауле подставила лицо солнцу.

– Она в порядке.

Ромчик плюхнулся рядом и стал набивать опустевшую сумку вещами, которые передавал ему Даня.

Спасительница сидела на земле, скрестив ноги. Она сохраняла дистанцию, но, не осознавая этого, продолжала подаваться вперед. Беспокойные пальцы комкали и без того мятую ткань шароваров, будто кошка втягивала и вытягивала когти в знак крайнего удовольствия.

«Да она мне в мамы годится, – пронеслась мысль. А еще: – За нами, кажется, наблюдают. Даже не так: нас оценивают...»

И Сауле во что бы то ни стало захотелось получить высший балл.

– Сауле. – Она сложила местное приветствие.

Черные брови взметнулись вверх, и спасительница всхлипнула. Оказалось, от смеха. Она смеялась с открытым ртом, ничуть не заботясь о том, как выглядит для окружающих.

– Ох-х. – Женщина восстановила дыхание, промокнула глаза рукавом и вмиг стала серьезной. – Этот жест оставь хозяевам и рабам. Мы здороваемся иначе.

Женщина крепко пожала руку Сауле.

– Марфа.

Затем так же познакомилась и с мальчишками, задержав руку в Даниной ладони на пару секунд дольше. Закончив сборы, Ромчик застегнул сумку.

– Кто эти «мы»?

– Расскажу по дороге. – Марфа поднялась на ноги. – Нас и так уже заждались.

Оставив рынок позади, они оказались на окраине. Люди Ратты предпочитали селиться повыше, откуда река казалась не толще нитки, а море приветливо расстилалось для кораблей. Должно быть, в окружении стен и крепких мостов они думали, что могут заковать в цепи не только подобных себе, но и саму природу. В шаге от пропасти пробираясь по скользким камням, Сауле посоветовала бы им подумать еще раз.

Река металась меж скал, взбивая свои воды в желтую пену. Рассерженный заточением поток прогрызал породу, и снизу большая часть островов напоминала грибы: тонкая ножка и широкая червивая шляпка. Живущие наверху не подозревали, как шатко их положение. Ратта была великаном на рахитичных ногах.

Опьянев от вида, Сауле качнулась вперед и, к своему стыду, вскрикнула. Каменная крошка посыпалась вниз.

– Нормально-о-о!

Чтобы успокоить Даню, пришлось переорать рокот потока. Марфа, резво скакавшая впереди, обернулась и помахала им. Все отвесные стены островов, как гнездами ласточек, были изрезаны пещерами. Некоторые для приватности и тепла жители затянули тканью, в каких-то, вопреки ветру, горели костры. Если в вашей компании не имелось ангела с парой рабочих крыльев, добраться до пещер было решительным образом невозможно.

Их ангелом оказался заросшего вида дед, а крыльями – хлипкая тарзанка, протянутая через пропасть. Марфа бросила деду монетку, и у Сауле скрутило кишки.

– Кто первый? – спросила Марфа, глядя только на Даню.

Кишки скрутило еще сильнее.

Так Сауле оказалась на краю, сжимая ногами тарзанку. Сырость сидушки просачивалась сквозь джинсы, пальцы дрожали. Мнимая страховка, которой ее обвязали, при падении послужила бы скорее удавкой. Дальний конец веревки скрывался в темной пещере на другой стороне.

«Интересно, что убьет меня раньше, – Сауле сглотнула подступившую тошноту, – высота или красивые женщины за сорок? Сама виновата».

Ромчик пытался казался спокойным, но то, как отчаянно побелевшие пальцы цеплялись за выданную на сохранение трость, выдавало его с головой. Он боялсяупасть. Сауле хотелось как-то отвлечь Ромчика от мыслей о высоте, но она не успела. Марфа дала отмашку. Обломком зеркала дед подал знак на другую сторону.

Сауле могла выбрать любые последние слова: от мейнстримного «поехали!» до двусмысленного «увидимся на той стороне!».

Но сказать ничего не получилось.

Получилось только орать.

Земля исчезла из-под ног. Тарзанка нырнула вниз. Отпружинив, закрутилась в полете. Свист воздуха раздирал уши, Сауле обнимала веревку и визжала, визжала. Свет пропал, и тарзанка на полной скорости влетела в пещеру.

Вместо того чтобы в лепешку разбиться о камень, Сауле вписалась в стог мокрого сена.

– Уф, – выдохнула Сауле.

– Шевелись, – сказала Варма, выковыривая ее на поверхность.

Честно, Сауле была нисколько не удивлена. Вот ни капельки.

3

В дураках

Суп был возмутительно пресным. Огонь в костре аппетитно хрустел поленом, и Сауле на секунду задумалась, не поплакать ли над тарелкой. Или, что проще, попросить Даню поплакать. После столкновения со стражей он был сам не свой. Двигался медленно, как в полусне, и не отвечал ни на какие вопросы. За это Сауле хотелось его ущипнуть.

А еще за то, как к нему тянулась Марфа. Сауле не сомневалась, что она наблюдала за дракой и заметила в Данечто-то. Что-то, чего не было, видимо, в Сауле. Пока в свете факела Вармы они петляли по туннелям и сейчас, когда ужинали у костра, Марфа без стеснения разглядывала склонившуюся над миской курчавую макушку. Чтобы отвлечься от горестных мыслей, Сауле зачерпнула густую горячую юшку и проглотила. Супу не хватало соли и рассыпчатой картошки, чтобы стать похожим на мамин. Сауле шмыгнула носом и прогнала мысли о доме прочь. Так можно совсем раскиснуть.

– Вы готовили? – спросил Ромчик Варму. Он доел и бессовестно утерся рукавом толстовки.Ее, Сауле, толстовки. Марфа расхохоталась, и старшая женщина устало потерла виски.

– Не угадал. – Анар, младшая из двух спутниц Марфы, подмигнула ему и уже потянулась к половнику, чтобы подлить добавки. – Понравилось?

Ромчик позеленел, но покорно подставил плошку.

– Кушай-кушай. Вырастешь большим, как това Даня. – Она взъерошила русые волосы. – Какой ты хорошенький! Всегда хотела младшего брата.

На удивление, Ромчик не откусил нахалке руку. Густо покраснев, он уткнулся в суп.

«А меня бы убил, – подумала Сауле. – Привилегия красивых в действии».

– А тебе, това?

Даня опять не ответил и молча сунул ей под нос пустую плошку. Это была уже пятая, и Сауле стала сомневаться, не оставил ли Юль в Дане лишнюю дырку, из которой теперь вытекал суп. Анар же такой аппетит льстил. Она то и дело бросала хитрые взгляды в сторону Дани.

Третья спутница Марфы была из белокурых местных. Загорелая, с носом-пуговкой и подвижным лицом. И очень, очень неугомонная. Только они выбрались из сырого тоннеля, как Анар стала щебетать о каком-то муравейнике, о супе, о том, как она рада-рада-рада, что Марфа привела всех в целости и сохранности. Воздух вокруг ее светлых кудрей трепетал и искрился. Сауле приняла это за обман уставших глаз.

Муравейником оказалась сеть пещер и проходов, которую в породе проделали ветер и время. Беглые рабы и бедняки селились здесь, вдали от суровых законов города. Ратта была лишь верхушкой айсберга, и в Муравейнике кипела своя, неизвестная, жизнь. Там, где река текла не так резво, жители пещер обустроили пристань на несколько лодок. Был даже мост на большую сушу, которому Марфа почему-то предпочла поездочку через пропасть.

Внутренний голос шептал, что это проверка. И еще то, что Марфе было весело.Им было весело и станет еще веселей.

«В баню такое веселье», – перебила его Сауле и, не доев свою «силу», отставила тарелку. Даню по количеству съеденного все равно было не перегнать.

Стоило Марфе закончить трапезу, как Варма и Анар тоже опустили ложки, а последняя еще и вскочила с места.

– Надо теперь все перемыть! Давайте, давайте посуду. – Анар стала резво складывать посуду в мешок. – Ой, това, не надо!

Даня ее не слушал. Он механически похватал ложки, до которых смог дотянуться, и отобрал мешок у Анар. Сауле закатила глаза. Угомонился бы.

– Ну, тогда покажу тебе пристань. Можно? – Анар умоляюще посмотрела на Марфу, и та дала добро. Сауле поняла, что передтакими глазками даже у нее не было иммунитета.

– Идем!

Совсем осмелев, Анар взяла Даню за свободную руку. Тот вздрогнул, будто проснулся от кошмара.

Даня будто бы в первый раз увидел пещеру и все, что в ней. Его взгляд блуждал, пока не остановился на Сауле.

– Иди уже! Барышня ждет, – засмеялась она, и Даня понял, что держится с Анар за руки. Заметив его смущение, Анар попыталась было разжать пальцы, но он не дал ей этого сделать.

– Прости, я просто задумался. Пойдем.

И Даня позволил утащить себя в глубь прохода.

– Кажется, Анар приглянулся ваш друг. – Марфа схватила торбу. – Открой.

Варма отложила спицы.

Это Анар проболталась, что женщина попросила Марфу отыскать Сауле и мальчишек в городе и привести в Муравейник. Конечно, они тут же стали благодарить Варму за помощь. Та лишь кивнула в ответ и снова уткнулась в тарелку с супом, который тогда доедала.

Вот и сейчас Варма не стала тратить слов. Молча скрестила средние пальцы с указательными, чтобы резко разбить жест. Только тогда Марфа смогла развязать узел.

– Что это?!

Ромчик аж привстал.

– Засовный слог. – Варма снова взялась за спицы.

Марфа погрозила пальцем.

– Ай-яй-яй, не забегай вперед. Теперь придется объяснять, а я даже не рассказала о наших планах на утро.

– Что угодно, если не придется опять бегать от стражи. – Сауле сомневалась, что завтра вообще сможет натянуть протез на распухшую ногу.

Марфа хохотнула.

– Уж до пристани я тебя донесу. – И она подмигнула. Из горла Сауле вырвался предательский звук – что-то между писком и всхлипом. Колода карт, а именно ее Марфа вытащила из торбы, заплясала в ловких пальцах как ни в чем не бывало.

– Вы хотели объяснить прослог, – устало напомнил Ромчик.

– Ах да. – Карта взлетела, зажатая между средним и указательным. Шестерка пик. Убедившись, что зрители как следует рассмотрели ее, Марфа потянулась к Сауле. – Подуй.

В следующий момент произошло две вещи: Сауле смущенно дунула в сторону карты, и Марфа рукой в перчатке потянулась к своему глазу. Даже не скривившись, она выдернула несколько ресниц. Веко Сауле заныло из солидарности.

– У вас это называется магией. – Марфа стряхнула ресницы с пальца. – А у нас – слогом.

Воздух вокруг карты задрожал, и шестерка обернулась тузом. Так, значит, слогом тут звалось не только понятие бессмертной души. Про это Яр умолчал.

– Оборотный слог. Жертвуешь ресницу или слезу, и предмет меняет свой облик. Есть еще засовный, как на сумке у Вармы. Этот совсем легкий, нужна только капля крови, чтоб привязать вещь к себе.

– А-а-а... – начал Ромчик и замолчал. Кажется, ему хотелось посмотреть еще какой-нибудь «фокус», но попросить не решался. Женщина заметила его смятение и печально покачала головой.

– Сколько крови ни лей, я вряд ли покажу что-то зрелищное. Разжечь огонь или сплести слог мороза, чтоб не портилась еда, – пожалуйста, а за все остальное отвечает Анар. Она наша слагательница. Мы с Вармой больше по грубой силе.

Для наглядности Марфа закатала рукав и продемонстрировала мышцы. Под тонкой кожей с синими венами скрывалась настоящая мощь. Это тебе не сумочки запирать. Дай Сауле выбор между накачанным трицепсом и слогом, она бы спросила, где ближайший матч по армрестлингу.

Тут Сауле поняла, что пялится, а еще то, что Марфа это заметила.

– А почему кто-то может быть сильнее или слабее, если все зависит от жертвы? – спросил Ромчик, у которого не было чувства прекрасного.

– От нее зависит лишь предполагаемая сила слога. А получится ли он – решать богам. Захотят они ответить и принять твою жертву... – Взглянув на их вытянувшиеся лица, Марфа остановилась. – Да, многовато я на вас взвалила. Отложим разговор про богов хотя бы до завтра.

Сауле спорить не стала, хотя прекрасно обошлась бы и без перерыва. Существование магии, этогослога, вызывало удивление, но, сказать честно, думать об этом утомляло. В конце концов, с утра Сауле провалилась сквозь трещину в зеркале. Не квантовую же физику в этом винить. Еще и Марфа говорила о слоге как родитель, которому пришлось объяснять трехлеткам, почему небо голубое, – с долей скуки и умилением детскому незнанию. Она не нагоняла торжественности или жути, просто объясняла принцип работы штуки, с которой жила бок о бок всю жизнь. С одной стороны, Сауле быстро разобралась, что к чему, а с другой – до ужаса захотела показать Марфе, что она и сама неплохо справилась с изучением нового мира.

– А про Сеятеля? Про него тоже... отложим? – выдала Сауле и на полпути поняла, что звучит до позорного нелепо. Впрочем, на Марфу ее вопрос произвел нужное впечатление. Ее губы изогнулись в удивленном «о-о-о», прежде чем женщина снова взяла эмоции под контроль.

– Про Сеятеля можно и сейчас. Молодец, что спросила.

От неожиданной похвалы к ушам и лбу тут же прилила кровь. Сауле краснела пятнами и сейчас была благодарна дурацкой прическе, скрывшей это безобразие.

Ромчик дернул Сауле за штанину.

– Что за Сеятель?

Пришлось пересказывать разговор с Яром. О том, что первым вытянулся зуб, она почему-то умолчала.

Незаметно для самого себя Ромчик ковырял заусенец. Обкусанные ногти никак не могли подцепить кожу, а только царапали. То же самое, кажется, происходило у него и в голове. Нащупав какую-то мысль, он никак не мог придумать правильную формулировку и от этого страшно бесился. Выражалось это, впрочем, лишь в изломе редких бровей. Сауле захотелось взять Ромчика за щеки и потрясти. Посмотреть, как пурга оседает в снежном шаре его черепушки.

– Не могли же этого Сеятеля назвать богом только за то, что он сказал людям кипятить воду.

– Ну конечно не могли. Еще он победил целую армию.Чего?

Довольная произведенным эффектом, Марфа продолжила:

– Сильно утомлять историей не буду, но запомнить пару вещей все же придется. Годы у нас считают с того дня, как Сеятель вернулся обратно в свой мир. Так вот, лет за пятьдесят до его Ухода на земли Прекрасной Шири пришла война. Будешь записывать? – Ромчик рассеянно кивнул. Мысли его явно витали за пределами пещеры. – Прекрасная Ширь. Такое имя несет край, в котором вы оказались. А война зовется Великой, потому как стала первой и самой страшной для этой земли.

«Пара вещей» Марфы оказались полноценной лекцией по истории Шири. Сауле даже не успела похвастаться тем, что она узнала это название раньше всех. Рассказ был так насыщен событиями, что нельзя было отвлечься ни на секунду. А начался он типично.

Практически с «жили-были».

Жило-было одно маленькое кшанское селение, по-местному айыл. Он ничем не отличался от любого другого на просторах степи, кроме двух небольших деталей. Во-первых, однажды к айылу буквально прибился светлоглазый незнакомец в зеленых одеждах. Освоившись, он взял себе жену из местных женщин и попытался научить народ, принявший его, выращивать хлеб. Кочевые кшаны идею не оценили, зато крестьяне, с которыми незнакомцу пришлось пообщаться, пока айыл путешествовал от одного конца Шири к другому, заинтересовались. Скоро о Сеятеле знали все от побережья до Светлых гор. Оказалось, что, кроме земледелия, Сеятелю было чему научить людей. Вроде кипячения воды, о котором говорил Яр.

Жаль, эскалаторов Сеятель не придумал.

Нога в протезе после дня спусков и подъемов просто гудела. Сауле мечтала только о том, чтобы поскорее стянуть с культи силиконовый носок и как следует размять конечность. Но до этого было еще далеко. Марфа уже начала рассказ о второй, не менее занимательной, детали про айыл Сеятеля.

Там же, рядом с пусть еще не богом, но уже великим человеком, жил его лучший друг Хул. Это в его доме Сеятель жил, когда только оказался в айыле. Это его сестру Сеятель взял в жены. Это против него Сеятель сражался, когда кшаны решили, что их степи им недостаточно, и попытались захватить оставшуюся Ширь.

– Войну развязали кшаны, – скривилась Сауле.

– И проиграли, – добила Марфа. – После кочевников оттеснили назад в степь и не вели с ними никаких дел следующие лет двести. Но теперь все медленно идет на лад.

«На лад, как же», – Сауле машинально потянулась к еще припухшей щеке.

Теперь из-за сходства с попавшим в опалу народом ей приходится терпеть косые взгляды и пощечины. Сауле, конечно, знала, что за свою «ослепительную красоту» придется платить, но чтобы так...

Ромчика притеснение малых народов Шири совсем не интересовало. Он отложил ручку, которой до этого яростно писал в блокноте, и стал разминать запястье. Выглядел он при этом как ребенок, которому обещали поездку в парк развлечений, а отвезли к стоматологу.

– Пока кажется, что Сеятель просто собрал армию из благодарных пахарей и победил, – пробубнил он.

Марфа фыркнула.

– Как там у вас говорят? Когда кажется... – Она нахмурилась и пару раз щелкнула пальцами. – Варма, подсказывай.

– Я вяжу.

Старшая женщина действительно вязала и даже не подняла головы, когда Марфа к ней обратилась. Последняя, поняв, что от подруги ничего не добиться, махнула рукой.

– Креститься надо, – осторожно подсказала Сауле, – когда кажется.

– Точно! – обрадовалась Марфа, одарив слушателей широкой улыбкой. Резцы у нее были острые. – Так вот, Рома, не забегай вперед и крестись, когда кажется. Кшанам тоже казалось, что они победят. У Хула было меньше людей, но войско его было едино, в отличие от противников, где мелкие правители, вдруг ставшие воеводами, не могли договориться, кто будет главным.

– А Сеятель что, командовать не мог?

– Чудесный вопрос, – снова похвалила Сауле Марфа. – Но, как заметил твой друг, тогда он был лишь пахарем, пусть и очень знаменитым. Народная любовь тоже не играла Сеятелю на руку. Ни один воевода не доверил бы ему своих людей, боясь потом не вернуть командование.

– И как тогда Сеятель победил?! – повысил голос Ромчик. У Сауле внутри все сжалось в ожидании развязки.

– О, – прищурилась Марфа, – для его подвига идеально подойдет другое выражение из вашего мира: «Хочешь сделать хорошо – сделай это сам».

По легенде, которую пересказывают из уст в уста уже почти три сотни лет, когда войско Хула почти одержало победу над союзными войсками других государств, на помощь Прекрасной Шири явился неизвестный безумец верхом на красной кобыле (Сауле на секунду зависла, размышляя о том, зачем было называть конкретный цвет лошади. Может, символизм типа синих занавесок или желтого Петербурга?). Безумец этот прорвал ряды авангарда и поскакал прямо в стан противника. А потом люди Хула пали. Все. Одновременно. Всадник вернулся в лагерь, где собрались воеводы, и бросил к их ногам вражеское знамя. Так Сеятель превратился из знаменитого пахаря в настоящего бога среди людей.

– Да это было кучу лет назад. Если сложить легенду из сегодняшней стычки со стражей, получится, что мы тоже победили целую армию, – возразила Сауле.

Если существование магии принять было легко, то вот на обладании магией она ставила жирную точку. Сауле не чувствовала изменений. Культя все так же болела, а пропотевшая футболка липла к телу. В общем, состояние, далекое от волшебного.

– Может, и так, – снисходительно согласилась Марфа. – Но люди всё же верили. Сеятелю поклонялись так, как никому из старых богов. Чуть не случилась новая война, где последователи нового бога выступили бы против тех, кто верил в старых. Но обошлось.

– Сеятель ушел, – догадался Ромчик.

Сауле шумно сглотнула. Весь этот обмен загадками и разгадками шел к этому самому моменту. К вопросу. Он пульсировал во рту, как воспаленный молочный зуб. На его место уже просится новый, но ты упрямо не даешь родителям дернуть за нитку. «Будет не больно», – обещают они, но что-то подсказывает, что передна самом деле безболезненными вещами не бывает таких предупреждений.

Знает ли Марфа, как Сеятель смог вернуться назад? Хоть кто-нибудь знает?

А если нет, что ты собираешься делать?

Буду искать себе место.

Ага, ты дома его не нашла, а тут обязательно найдешь. Киса, не смеши.

«Да кто, блин, называет себя кисой во внутреннем монологе? – запнулась Сауле. – И вообще, я еще ничего не спросила. Так что давай, открывай уже рот и дергай за нитку».

Пока она сама с собой ссорилась, Ромчик уже задал вопрос:

– То есть вы не знаете, владел Сеятель слогом или нет?

Да сдался ему этот слог!

Марфа развела руками.

– Точно никто не знает. В честь Сеятеля запрещали ставить святилища, так что люди поклонялись ему иначе: сочиняли сказы. И один часто спорит с другим. Где-то Сеятель ровняет горы и меняет русла рек, а где-то ничем не отличается от обычного человека. Старик, который меня воспитал, собирал все эти истории. Думал, что правда поможет ему найти путь домой.

Вновь зашуршала торба. Марфа постелила какую-то ветошь, прежде чем бережно опустить на пыльный камень тетрадку. На кожаном переплете угадывалось золотое тиснение: «ГРОССБУХ». Букве «О» кто-то дорисовал свиной пятачок с ушками и стрелку к имени. «Ари», – гласила корявая детская подпись.

«Вот оно», – подумала Сауле. Пальцем она подцепила обложку. Бумага внутри явно была та же самая, из которой сделали карты. Страница оказалась пуста, за исключением пары клякс и единственной убористой строчки: «Собственность А. А. Коппеля, 1972. В случае смерти передать потомкам моей судьбы».

– Да, мой старик был иномирцем. – Марфа настойчиво, но осторожно отняла руку Сауле от «Гроссбуха». – И вот здесь я уверена: ни капли слога в нем не было.

Ромчик поник, и Сауле перехватила инициативу:

– Но у него получилось? Узнать, как Сеятель вернулся обратно?

– Да.

Оу!

– И нет.

Грустное «оу»...

Хоть «Гроссбух» выглядел солидно, толку от него оказалось немного. Этот А. А., или Старик, хоть и собирал сказы Прекрасной Шири всю жизнь, лишь напал на след Сеятеля. Это было неудивительно: у него кроме поисков было чем заняться.

Старик, как и Сауле с мальчишками, оказался на побережье к северу от Ратты. Правда, прием ему оказали чуть более радушный. Чужаку выделили хижину, и он, починив крышу, как любой советский человек, стал работать работу. А конкретно – лечить людей. Женщинам помогал родить лучше любой повитухи. Это Сауле понимала с высоты своей цивилизованности, что Старик оказался врачом, скорее всего, гинекологом, а местные разнесли молву о сильном слагателе аж до самой столицы.

Еще в разговоре с Яром Сауле заметила, что он делит побережье на север и юг. Оказалось, девятнадцать лет назад Йон был единым государством, а потом – кто бы мог подумать! – случилась война.

«Тяжело жить без интернета», – снова подумала Сауле.

Когда у тебя из развлечений рыбалка и драки, может случиться так, что в какой-то момент все синхронно захотят бросить удочки. Так вот, Старика уговорили перебраться в Сол-град, столицу тогда единого Йона, еще до войны. Аргументами, судя по знакомству с местной стражей, были тумаки с подзатыльниками.

Сам кирье, правитель единого Йона, встретил Старика с распростертыми объятиями. Еще бы не встретил. Когда у тебя целый гарем из рабынь и несколько жен, без гинеколога не обойдешься. За каждого выжившего младенца было обещано платить золотом в вес его матери.

Щедро. Хотя, может, кирье нравились худышки.

Как образцовый коммунист, от денег Старик отказался. Вместо этого он попросил поселить его там, где до него могли добраться простые женщины города. Старик принимал всех: рыбачек, жен советников и проституток.

– Так на его пороге оказалась рабыня, которая умирала. Уже на сносях решила наесться хул-травы, чтоб избавиться от ребенка, и отравилась сама. Дура, – сплюнула Марфа. Она гладила корешок «Гроссбуха» и не отрываясь смотрела в костер. Сауле проследила за ее взглядом, и на миг показалось, будто в танцующих языках пламени проступило лицо, искаженное агонией. Затрещал деревянный кляп, который сунули в рот роженицы, чтоб та не откусила себе язык. А, нет, просто горят ветки. – Старик рассказывал, что рабыня та была очень красива, из-за чего хозяин и хотел сохранить ей жизнь, но абсолютно безумна. На родильном стуле она плевалась и проклинала богов, Старика и ребенка в собственном чреве. С проклятием на губах и померла. Родилась девочка. Люди хозяина отсекли ей левый мизинец тем же ножом, каким Старик перерезал пуповину.

Зубами Марфа подцепила перчатку. Мягкая замша легко соскользнула с руки, открывая искалеченную ладонь. Чтобы ходить по Ратте, не привлекая внимание стражи, Марфа набила пустоту в перчатке сеном.

– За пару дней до смерти рабыни Старик принял тяжелые роды у одной из наложниц, так что на радостях кирье выкупил девочку у прежнего хозяина и подарил знахарю. Так Старик понял, что помочь ребенку появиться на свет – это только начало. Самое сложное ждет впереди. – Марфа перевела взгляд на подругу. Спицы только быстрее заплясали в грубых пальцах Вармы.

– Дети – сплошная морока, – наконец буркнула Варма, распуская целый провязанный ряд. Похоже, заслушалась и пропустила несколько петель.

– Что есть, то есть! – тепло улыбнулась Марфа подруге.

Сауле же посмотрела на нее и поняла. Вот она, причина, по которой вообще существует «Гроссбух». Старик давно нашел свое место в новом мире, но тут появилась дочь, и он захотел для нее лучшей жизни. Поэтому он пустился по пути Сеятеля, выложенному хлебными крошками в народном фольклоре. Поэтому он научил Марфу русскому языку.

Это было так красиво, что у Сауле защипало глаза. И еще она соскучилась по папе.

– Дым, – просипела Сауле. Хотя никто и не спрашивал.

Собирать фольклор Старику оказалось несложно. Скучающие роженицы оказались идеальными рассказчицами. А еще неутомимыми, как поток, прорвавший плотину. К пяти годам Марфы «Гроссбух» был в половину ее роста. К шестнадцатилетию таких «Гроссбухов» было уже с дюжину.

– Все сгорело.

Они снова вернулись к войне. Точнее, к Расколу, как назвала его Марфа. Началось все с некой Ирикке Теру, и после Раскола, собственно, добрая половина Шири стала принадлежать ей. Во владения входила и северная часть побережья, куда теперь стремились все беглые из Ратты. Взяв Сол-град, Ирикке Теру первым делом освободила рабов. Уцелевшая знать успела сбежать на юг, прихватив с собой ценности и немногочисленных слуг. Так Марфа подростком оказалась в Ратте.

– Они думали, я буду ему хорошей заменой! А лечить я не могу, только калечить. – Неловкая шутка, как соскользнувший ботинок на влажных камнях. – В стражу рабов не берут, пришлось чистить конюшни. Хорошо, в свое время Старик заставлял меня драить полы в доме. Роженицам нужна была чистота.

Марфа горько улыбнулась. Пальцы, лежащие на «Гроссбухе», сжались в кулак. Но это была не злость – скорее, попытка удержать ускользающие воспоминания.

– Вот что я вам скажу, дети. А лучше покажу, чтоб быстрее усвоилось. – Марфа достала из высокого сапога нож. – Руку.

Сауле послушалась. Если Марфа думала, что придется уговаривать, то не дождется. Сауле уже прыгнула в пропасть. Что ей какой-то поре...Ай, гадство!

Кончик ножа вошел в кожу, и на поверхности тут же выступила капля крови.

«Как у врача», – поморщилась Сауле. Будучи спортсменкой, приходилось проходить диспансеризацию два раза в год, и сдавать кровь она ненавидела так же сильно, как общение с гинекологом.

«Снимайте белье. Половой жизнью живете?»

Нет, блин, потолочной.

В следующую секунду Сауле забыла про гинеколога. Марфа, не меняясь в лице, поднесла лезвие к собственной ладони и резанула по всей длине. Кровь хлынула вниз, под рукав рубахи. Ромчик дернулся, как от удара током.

Марфа поморщилась.

– Перестаралась.

Тем временем Варма передала ей какой-то глиняный пузырек. Марфа достала из него щедрую порцию крема и намазала рану. Воздух вокруг ладони задрожал, и Сауле поняла, что кровь остановилась. На глазах порез затягивался, не оставляя шрама.

– Теперь ты.

Остро пахнущая травами паста чуть холодила кожу. Сауле ожидала покалывания, но ничего. Кровь уже перестала проступать, но место укола осталось таким же красным.

– Не сработало! – Ромчик навис над ее многострадальным пальцем, как над экспонатом в музее.

Марфа небрежно вытерла остатки крема о штанину.

– Поняли? – Нож скрылся в сапоге. – Не знаю, могут ли иномирцы обладать слогом, но вотдействовать он на них точно не может. Если какой-то слагатель захочет подавить вашу волю, у него ничего не выйдет.

– Но и вылечить нас не смогут. – Ромчик был мрачнее тучи.

Марфа печально кивнула, и Сауле догадалась: кажется, вот как умер Старик. Во время бегства или осады его ранили. Может, даже неглубоко – для любого другого жителя Шири полная ерунда. Но не для Старика. Остальные знахари кирье полагались не на знания, а на слог, и, когда тот не подействовал, просто сдались.

Может, его просто бросили умирать, чтобы он не задерживал всех в пути. Или добили.

– Я показала это вам не чтобы напугать. – Сауле мрачно подумала, что у той все равно это получилось. – Просто нужно знать, какие карты у вас на руках. Знать козыри.

– И, конечно, наши козыри знаете вы.

Сауле чуть из джинсов не выскочила. Незаметно для всех Даня вернулся и теперь стоял в проходе.

– Ты.

Чего?

– Ты, – поправила Марфа. – Если в будущем хочешь сойти за местного, прекращай выкать.

– Таквы, – уперся Даня, – уже рассказали им про остров?

Анар виновато выглянула из-за его плеча.

– Все постоянно забегают вперед меня! – Несмотря на недовольный тон, Марфу, похоже, ситуация забавляла. Она так быстро переключилась с печали на веселье, что Сауле на мгновение взяла жуть. – Знаешь, не успела. А теперь ты будешь слушать все еще раз, сам виноват. Садитесь.

Анар покорно засеменила к костру. Даня остался стоять. Сауле стало за него стыдно.

– Мы ждали вас, чтоб сыграть. – Марфа начала со злостью тасовать карты. Деревянные рубахи перестукивались в тишине, и стало немного зябко. Должно быть, просто солнце село.

– Садись.

Даня скрестил руки на груди.

– Выйдем поговорить?

Так Сауле оказалась в сыром коридоре Муравейника. Хоть успела напоследок метнуть в сторону Марфы виноватый взгляд. Протез ожидаемо не налез, и Сауле пришлось держаться за трость, балансируя на одной ноге. Принимать помощь Дани она отказалась принципиально, пока не объяснит, что к чему. Ромчик помощи и не предложил.

– Давайте уйдем.

– Мы типа и пытаемся понятькак.

Даня поморщился.

– Не в этом смысле! – Сауле не готова была признаться в этом даже себе, но, когда он так повышал голос, ей хотелось вжать голову в плечи. Тело будто кричало: «Опасность! Опасность!» Даня и сам понял, что переборщил. – Простите, пожалуйста. – Он вздохнул. – Простите.

– Ты не хочешь ехать куда-то с Марфой? – сжалилась Сауле. Даня кивнул. Былой запал в нем поиссяк. – Она вроде ничего. А еще ее коммунист вырастил.

Даня фыркнул.

– Она не рассказала вам про остров?

– Да собиралась, пока ты не ввалился и не начал говниться на то, что тебя позвали играть в «дурака». – Сауле пихнула Даню в бок и чуть не упала. – Так что теперь это твоя работа. Валяй.

Судя по всему, из Анар получилась так себе рассказчица. Даня путал Великую войну с Расколом и был уверен, что Сеятель ушел совсем недавно. По тому, как смущался Даня, было очевидно, что они с Анар нашли что-то поинтересней уроков истории. Не без доли самодовольства (и зависти) Сауле объяснила, что выследить иномирца по горячим следам не получится.

– Ясно, – нахмурился Даня. – Но я все равно не хочу плыть на остров.

– Да что за остров?!

– Цран. При осаде Сола часть знати отправилась не на юг, а туда. Помните, мы поднялись посмотреть на город с высоты? Там была буря на горизонте. Так вот, это и есть Цран. С помощью слога его как-то окружили завесой ветра, и она никогда не спадает. – Даня усмехнулся. – Блин, не могу поверить, что говорю про магию! Будто диалог из фэнтези-фильма по телику.

Сауле как никогда была с ним согласна. Вообще, даже от мысли «я из другого мира» хотелось съежиться, как от стыда. Будто тебя застукали с пальцем в носу или поправляющим трусы через джинсы.

– И что, кто-то из сбежавших богатеев скажет, как нам вернуться домой?

– Нет. Сам Сеятель! Вы знали, что перед своим Уходом он стал вести дневники? И один из них оставался в Соле, пока какой-то жрец не увез его на остров.

Да уж. Не магия просыпается в иномирцах, а какое-то нестерпимое желание писать мемуары.

– И после всего ты все равно не хочешь отправляться на остров. Это по причине «мне не нравится женщина, которая буквально спасла нас от публичной казни»? – Даня кивнул, и Сауле чуть не взорвалась. – А план-то какой?

– Отправимся искать остальные дневники. Сфотографируем карту. У них есть, Анар сказала. Дневники, судя по всему, раскиданы по столицам. Я смогу подзаработать на взятку для стражи, и пойдем на север.

Великолепный план. Если она правильно поняла, надежный, как ее нервы и будильник Яра.

– Не хочу показаться занудой, но тут дело вот в чем. Это в «Терминаторе» киборги быстрые, выносливые и все такое. Я после дня на ногах день ходить не смогу. – Сауле подавилась своими словами, когда поняла, что голос дрожит. Пришлось быстренько отступить. Фу-ух. Одно дело – мысленно шутить про свое увечье, а совсем другое – признаваться вслух. Сауле ненавидела нытиков, а повела себя не лучше.

– Мы будем делать частые привалы.

Ага, пока вы не поймете, что вам надоело ждать.

Сауле еще помнила взгляд, которым Ромчик смерил ее при первой встрече. Да, сейчас между ними все было ровно, но надолго ли? Как скоро сам Даня посмотрит на Сауле с раздражением?

– Да не уговаривай ты его. Не хочет – пускай остается, – скучающим тоном предложил Ромчик. – А мы поплывем с Марфой. Я – так точно.

Такая простая мысль: разделиться. Да, мальчишки и Сауле – товарищи по несчастью, но, в общем-то, чужие люди. В верности друг другу не клялись и кольцами не обменивались.

И все же...

Когда Ромчик предложил пойти разными дорогами, внутри у Сауле шевельнулось что-то похожее на... сожаление? И еще лютая смесь из презрения и стыда, ведь на долю секунды Сауле обрадовалась, что бросить хотят не ее.

Сегодня был какой-то проклятый день самокопания и ответов на вопросы, которые Саулене задавала.

Блин. Сейчас бы наесться сырков творожных, а не вот это все.

– Сауле? Что думаешь?

Упс, похоже, ее о чем-то спросили. Ромчик ждал поддержки. Он стоял и храбрился, неотрывно глядя Дане в глаза. Сауле вспомнила соседского щенка, который облаивал их машину, пока однажды папа не решил посигналить.

– Я думаю, что Цран звучит как Сран. А еще – что я не собираюсь отвечать ни на какие вопросы, пока не выслушаю план Марфы и не съем еще порцию богомерзкого супа. Если после тебя, Данил, там что-то осталось. Серьезно, если тебе понравилась девушка, подари ей цветов или равноправие, чего тут местным не хватает. Не обязательно есть ее варево. Ты ж не Арагорн.

– А как по мне, даже не противно. Если не смотреть.

– That's what she said.

Ромчик дернулся, как от пощечины, и зашагал в сторону костра.

– Ром... – Она хотела как лучше, но, похоже, все шутки ушли в трубу. Сауле было пошла за ним, но Даня ухватил ее за локоть.

– Марфа пожалела, что я не добил стражника. Вот что она сказала там, на рынке.

И прежде чем Сауле успела ответить, они вышли к костру.

– Наговорились?! – с места крикнула Марфа, и Сауле поняла, какоефантастическое в Муравейнике эхо.

Упс.

К счастью, слушать про остров по второму кругу не пришлось. Марфа перешла сразу к плану. Судя по всему, сбежавшие на Цран были в основном из духовенства, и с их подачи рабство пришлось упразднить.

Теперь, когда корабль с острова раз в несколько месяцев бросает якорь в порту Ратты, капитан берет на борт небольшую группу беглых счастливчиков. Для тех, кто боится бежать на север, это неплохой шанс начать свободную жизнь.

Сауле слабо верилось в этот акт доброй воли, что она и высказала вслух.

– Црану нужны слагатели. Сильные, чтобы постоянно держать бурю над островом. Поэтому мы с Вармой так долго не могли сбежать: не было никого, кто мог бы за нас поручиться. – Марфа погладила Анар по волосам. Та легко подставила голову. – Если она скажет, капитан возьмет всех нас на борт.

– Пять лишних ртов за одного слагателя? – Сауле заранее посчитала и Даню тоже. – А если будут еще желающие? Те, кто путешествует в одиночку.

– Таких, как я, не будет. – Голос Анар звенел тысячей раттских колокольчиков. Это было не хвастовство, даже не вера в себя. В словах Анар скрывалось что-то природное, чистое, как первый снег, и Сауле почувствовала, как по шее побежали мурашки.

– Покажи им, Анар, – хитро улыбнулась Марфа.

И Анар показала.

Один из ходов вел на каменный балкон. Он выступал над ревущей рекой. С такой высоты хотелось плюнуть, прыгнуть или что-нибудь бросить. Сауле покрепче схватилась за трость.

Анар же совсем не боялась. Она выбежала вперед и остановилась у самого края. Все это время в сложной белокурой прическе скрывалась острая спица. Ею Анар проколола кожу на всех десяти пальцах. Когда в ладонях набралось достаточно, она плеснула кровь в воздух.

– Смотри, – прошептал Ромчик.

Силуэт Анар дрожал, как мираж, как асфальт в жару. Слагательница обернулась, и до Сауле донеслись отголоски незнакомой молитвы. И тут поднялся ветер. Анар раскинула руки в стороны и рассмеялась. Все колокольчики Муравейника вторили ей.

Еще пас рукой – и вдалеке зашатался веревочный мост. Свист в ушах крал все звуки, оставляя лишь стук испуганного сердца. Стук восторженного сердца.

Сауле не могла отвести глаз от Анар. Ветер играл с ее волосами, и она, румяная от холода, танцевала с ним.

«Вот что значит „плести слог“, – пронеслось в голове. – Это как бег. Свобода. Кипящая кровь. Веселье».

Сама не заметив, Сауле рассмеялась и смогла услышать себя, лишь когда по щелчку Анар ветер стих. Оборвался, будто его и не было.

Ледяные пальцы коснулись ее плеча. Даня. Его взлохмаченный удивленный вид развеселил Сауле еще сильнее.

– Ты видел?! – Эхо подхватило ее слова. Хотелось петь, танцевать, бегать, в конце концов. Даня кивнул. Он выглядел таким же впечатленным.

– Анар! – На зов она подбежала к нему. – Как красиво, Анар. Как красиво!

Она светилась энергией и загорелась ярче, когда Даня наклонился и поцеловал ее в щеку. Анар взвизгнула от восторга.

Оставив их, Сауле повернулась к Ромчику, который стоял без движения. Даже не поправил волосы, взъерошенные ветром.

– Ром, – позвала она. На воздухе было зябко, но, кажется, ее толстовка перекочевала к Роме с концами. Тот моргнул.

– Значит, мы и правда не умерли.

Сауле хмыкнула и натянула ему капюшон по самые брови.

– Живее всех живых!

Когда они вернулись, костер почти погас. Варма недовольно раздувала его. Уже стемнело, и карты решили отложить до лучших времен. Они не вспоминали разговор в коридоре, но Даня, похоже, решил ехать. В животе Сауле распутался узел, который она не замечала, пока тот не исчез.

Мальчишки все еще друг друга сторонились, и Сауле пришлось лечь между ними. Марфа выдала каждому по колючему одеялу, служившему одновременно и лежанкой. Подложив под голову руку, Сауле думала о том, как несправедливо, что в Шири есть слог, а подушек нет.

Ромчик лежал в позе эмбриона, повернувшись к Сауле спиной. Из его проводных наушников доносилась тихая музыка.

«Послушаю и я перед сном», – решила Сауле.

Наушников не было, но, если поднести динамик поближе, никто не услышит. Даня и Варма храпели так, что трясся весь Муравейник.

Сауле полезла в карман и, нащупав пустоту, тут же проверила другой. Чертыхнулась. Телефона не было.

Память услужливо подкинула воспоминание: Яр сталкивается с Сауле, перед тем как сбежать от стражи.

Блеск! Значит, тогда он его и стащил. Последнюю ниточку, которая связывала Сауле с домом.

Этой ночью она не сомкнула глаз.

4

Мусорный остров

На корабле заправлял това Керим, которого все звали попросту Капитаном. Из-под приподнятой брови он осмотрел Сауле, протез и вынес вердикт: если придется выкидывать за борт, груз не понадобится. И после тяжелой паузы беззлобно хохотнул, звеня украшениями в бороде. В общем, дядя нормальный.

Кроме их группы, желающих взойти на борт «Лагата» не нашлось.

– С недавних пор за выдачу беглых стали давать награду, – пояснил Капитан. – Какой-то раб украл у одного из советников, и сам кирье Арвет принял это за личное оскорбление.

Сауле подумала, что Яр теперь будет икать до смерти.

Между палубой и комфортабельными апартаментами, которые пришлось бы делить с живой лошадью, все выбрали первое. Оказалось, что, пока корабль плывет, перемещаться по нему с протезом невозможно. И Сауле осталась сидеть с Марфой и Вармой, пока Анар раздувала паруса. Даня помог погрузить провизию в трюм, чем завоевал уважение половины команды, а потом помыл палубу, чем покорил оставшуюся.

Марфа же всю дорогу напоминала тучу. Ну, если бы туча была зеленого цвета. У их спасительницы оказалась ужасная морская болезнь.

– Мало меня качали в детстве, – пошутила она, чуть не выблевав завтрак на слове «качали». Пришлось Варме в очередной раз отложить вязание и вести подругу в трюм.

А Анар, всюду следовавшая за старшими женщинами как хвостик, при упоминании трюма побледнела, как поганка, и идти туда отказалась наотрез, явив незнакомое до этого упрямство. Хотя ей и предлагали хорошенько отдохнуть после активного «сложения». Девушка выглядела не на шутку испуганной, но Сауле решила, что Анар просто очень ценит обретенную свободу и старается насладиться каждой секундой.

Так и случилось: через какое-то время ее напряжение исчезло без следа, а сама Анар громко расхохоталась. Конечно же, ее развеселил Даня своим:

– Я в детстве хотел, чтобы море состояло из кваса.

Смех Анар разливался звоном самого мелодичного из колокольчиков, и лица всех на борту становились светлей. Даже у Сауле потеплело на душе, и ей отчего-то захотелось тоже сказать Анар нечто забавное.

Они добрались до Црана к ночи, которой предшествовал сине-зеленый закат. Он разлился над Раттой тревожной морской волной, исподволь подсвеченной солнцем. Так выяснилось, что Цран находится на востоке. Их корабль взял точный курс во тьму. Высокие волны на границе с бурей казались черными, как разлитая нефть. И «Лагат» шел прямо на них.

Капитан собрал всех на палубе. Ромчик вернулся из трюма, где полдня прятался от солнца. Невидящим взглядом мальчик смотрел на то, как впереди бесновалась стихия. Даня приобнял его за плечо, свободной рукой захватив Сауле и Анар. До столкновения оставалось от силы минуты три.

Капитан скомандовал приготовиться.

Сауле изо всех сил старалась не дрожать.

Не бойся, Элли, ураган не тронет. Ты уже в Изумрудном городе.

За миг до того, как нос корабля коснулся завесы бури, Сауле заметила просвет. Крошечный, узкий, как раз для маленького корабля вроде «Лагата». На спущенных парусах он проскользнул мимо острых порывов ветра и вновь вошел в штиль.

Лишь на мгновение Сауле показалось, что впереди вырос город. Настоящий, с небоскребами и фонарями над скоростными шоссе. Но так же быстро видение исчезло. Ночь расступалась перед Цраном не из-за светового загрязнения, как в Москве. Мерцали скалы вдали. Они тянулись вверх, но их вершинам было не суждено коснуться неба, поскольку за многие столетия те истерлись от ветра и соли. С самой широкой скалы на Цран смотрел идол.

Сеятель.

Сауле была уверена, что это он. Слишком уж профиль напоминал советские монументы. Только, в отличие от них, в глазах Сеятеля не пылал огонь торжества или вызова. Из-под полуопущенных век он приглядывал за теми, кто селился в низине. Не скучающе, а скорее как мать флегматичного ребенка, которая знает, что чадо останется на месте, если она отвернется на пару минут. Или на пару столетий.

Под присмотром каменного бога жители Црана не боялись приливов и шторма. Они селились у самого моря, и гроздья белых лачуг превращали береговую линию в браслет из крупных жемчужин.

«Лагат» неспешно шел к острову. Большую часть парусов Капитан велел спустить, оставив только один. В него Анар время от времени запускала свистящий порыв ветра, и Сауле не уставала удивляться этому. Смотреть на Цран, их временное пристанище, было интересно, но и перестать наблюдать, как красивая Анар смачивает слюной середину ладони, изящно машет ею, и ветер тут же повинуется и надувает парус, Сауле не могла. Она поражалась каждый раз при одной мысли: в Шири есть магия. Есть люди, которые при самых простых манипуляциях со своим телом, вернее, с его частью, могут творить самые настоящие чудеса, а не обычные фейки с передач «Ясновидящая» и «Битва экстрасенсов». Слагатели – это не какие-то городские сумасшедшие в ярких обмотках, а просто люди.

«Ну, не совсем, – одернула себя Сауле. – Варма, стражники – это, так сказать, рядовые маляры, а вот Анар – другое дело... Анар была настоящей художницей в вопросе слога».

Так считала не одна Сауле. Даня вот тоже только успевал крутить головой. Остальные же к чудесам привыкли. Команда уже сгрудилась у правого борта и взволнованно смотрела на приближающийся остров. Все соскучились по земле.

Сауле задрала голову на Анар, когда та в последний раз заколдовала ветер. Раз – и парус дернулся, потянув за собой и корабль. Стоило Сауле снова повернуться к морю, их с Даней взгляды встретились. Сауле состроила ехидную лыбу, и тогда ее друг немедленно покраснел. Господи! В такие моменты она начинала сомневаться в том, что Даня не соврал о своем возрасте, потому что в девятнадцать лет немного стыдно трепетать перед зазнобой, как осинка на ветру. Словесные подколы Сауле решила оставить на потом. Корабль приближался к берегу. Матросы заволновались, засуетились.

«Лагат» правым бортом подошел к пристани, Даня побежал помогать команде привязывать дряхлые мешки с песком, а Сауле с Ромчиком завороженно смотрели вниз, на мармеладно-зеленую воду, на то, как та вскипает под напором обшивки. Бу-бух! Борт встретился с причалом, и их всех с силой дернуло. Сауле с Ромчиком звонко засмеялись. Не успели они даже обменяться парой слов, как матросы вынесли трап – криво сбитые потемневшие доски, – и все тут же смешались, выстроившись в очередь на выход. Первыми пошли сами моряки, за ними – Даня.

«Подлиза», – говорил надменный взгляд Ромчика.

«Да перестань. Он просто хочет дружить», – ответила Сауле. Ромчик только закатил глаза. Ревнует? Бесится? Еще не хватало подраться с моряками за друга.

Из-за их спин Сауле с любопытством вглядывалась в лица собравшихся на причале. Мужчины, женщины и дети – все загорелые дочерна, еще больше, чем Даня. Их бело-голубые одежды не слишком отличались от тех, что носили жители Ратты, а светлые волосы были сплетены в такие же сложные прически.

Моряки начали спускаться, каждый взял с собой по увесистому узлу со всякой всячиной. Островитяне радостно закричали, дети начали виться вокруг прибывших, тыча палками в мешки.

Затем вышел Капитан, встреченный возбужденными женскими вздохами (неужели завидный жених?), Марфа, Варма и Анар. Последняя подняла шаловливый поток ветра, который сбил прически островитянам, но те не обиделись, а ответили слагательнице взрывом восторженных возгласов. Они были рады заполучить ее себе в помощники, хотя пока Сауле не понимала, зачем им еще один слагатель. Такая буря явно не нуждалась в поддержке.

Последними вышли она с Ромчиком. Все произошло так быстро, что Сауле даже не успела обратить внимание на тревожные лица друзей, на пристальный взгляд Марфы. Миг назад добродушные островитяне поздравляли их, славили Анар, а теперь с два десятка глаз вцепились в Сауле, и чей-то злобный голос объявил:

– А конокрад нам на кой?

Несколько мгновений люди раздирали ее отвращением. Этого хватило, чтобы внутренности Сауле перемешало в смузи. Едва не блюя, она спустилась по трапу. Из-за пестрых одежд, звона, топота и смеха закружилась голова, и она почувствовала себя Цраном в объятиях бури. Вернее, неудачливой шлюпкой, вынесенной волнами в эпицентр стихии.

Давным-давно, в прошлой жизни, Сауле любила ночевки. Ночевки равнялись свободе. Равнялись глотку воздуха, перед тем как снова нырнуть в будни. Равнялись Саше. Раньше Сауле мечтала, как после школы они с лучшей подругой снимут квартиру и жизнь превратится в сплошную ночевку. Но случилось все так, как случилось, и приходилось довольствоваться воспоминаниями. Однажды на одной из ночевок вместо полуночных посиделок с тетей Мариной, на которых хотелось говорить шепотом и иногда плакать, или игр в приставку Сауле заставили проходить тесты. К утру более-менее серьезные кончились, и они перешли на «Какой ты суп» (Сауле – шурпа, Саша – лапша с курицей) и «Какой ты предмет» (тысяча вариантов). Сауле оказалась пористым вулканическим стеклом.

Попросту пемзой.

Но Сауле тыкала наугад и даже почти не обиделась. Еще и Саша стала греть о нее свои пятки, шутя о настоящем предназначении, так что тест был забыт. Пока.

Пока отеки от швов не сошли и Сауле вдруг не обнаружила, что вместе с ногой ей случайно ампутировали и характер. Ее не радовало ничего, что прежде приводило в восторг. Любимые комики перестали казаться смешными, еда стала безвкусной, а медали на стенах вызывали отвращение. Сауле превратилась в совокупность пустот. В пемзу.

Раньше Сауле упивалась вниманием. Соперниц, зрителей, тренеров. Но, снова оказавшись в его центре, захотелось спрятаться под пристань и тихонечко пойти ко дну. Утонуть, поскольку здесь, в Шири, куда бы Сауле ни пошла, везде она окажется преступником, недочеловеком.

Конокрадом без коня.

К счастью, довольно быстро островитяне отвлеклись и вместе с моряками двинулись вверх по сельской дороге, прямиком туда, где в одной из хижин гудел праздник. Сауле не сразу поняла, в честь чего, а осознав, с легким сердцем отошла в конец шествия. Этот шумный вечер был в честь беглецов.

Боясь потеряться, Сауле держалась толпы, которая и привела ее к «Лимонной хате» – кабаку, из крыши которого росло знакомое дерево с желтыми плодами.

– Соскучились? – Сауле протиснулась между Даней и Ромчиком. – Гляньте, мы теперь выстроились по росту.

Ромчик фыркнул.

– Но не по уму.

Даня поджал губы. Воздух между мальчишками искрился безо всякого слога.

– Все такие уставшие. – Даня явно подобрал вежливый синоним к «тощим».

– Значит, хорошо впишешься.

Сауле ждала такого же холодного взгляда, каким наградили Ромчика. Но Даня широко улыбнулся.

– Думаешь? – Он мечтательно посмотрел вперед. Анар развлекала местных детей, заставляя летать листок. – Керим позвал нас жить к себе. У него дом большой, места всем хватит. Только у него дочка мелкая еще... Почти как ты, Ром.

Даня выжидательно покосился на Ромчика, и тот даже не запнулся и пальнул:

– Не забудь сказать Капитану, что у него теперь будет сквозняк. Твои ноги будут торчать из двери.

Сауле пихнула Ромчика в бок.

– Делаешь успехи.

Тишина между ними стала чуточку легче.

Примирению способствовал и сидр, который черпали прямо из бочек у входа в «Лимонную хату». Дверь в нее заменяла шторка из ракушек с неизменными колокольчиками, и наружу проникал теплый свет. От сидра и запаха жареной рыбы у Сауле приятно закружилась голова. Голод – лучшее лекарство от хандры, и сейчас было отрадно почувствовать его, поскольку он помогал собраться, забыть об их прибытии.

– А чего не заходим? – Ромчик привстал на носочки, чуть не врезался в стоящего впереди и захихикал. Местный сидр оказался опасной штукой. Кислый и прохладный, он пился легко, как компот.

– Ивор не велел, – ответил ему знакомый моряк, который был уже навеселе.

На него шикнули, и моряк затерялся в толпе. А у Сауле появилось настроение пристать к Дане, который стоял скучный и с пустыми руками. Кто-то из моряков попытался было всучить ему сидр, но тот отказался так твердо, что Сауле еще больше зауважала Даню. Она сама к этому моменту перешла на воду. Нужно было быть как никогда внимательной, чтобы не пропустить, если речь зайдет о дневнике Сеятеля. Никакое пьяное веселье не стоило шанса вернуться домой. И судя по тому, что нескольких человек, слишком налегавших на сидр, уже пришлось поднимать с земли, веселье это было весьма сомнительным.

Зато подколоть Даню можно было и на трезвую голову.

– Любуешься? – Сауле кивнула в сторону Анар. Фокусы той надоели, и теперь она просто болтала с группкой цранских слагателей. – Или ревнуешь?

Даня фыркнул.

– Ревну-уешь.

– Да нет, просто думаю. – Он дернул плечами. – А если кто-то из них не захочет держать ураган, им дадут простую работу?

– А почему бы им не хотеть? Посмотри. Они счастливы. – Да, по сравнению с остальными жителями острова слагатели выглядели еще более изможденными. Но онисветились, и совсем не в волшебном смысле. – Думаю, во время колдовства вырабатывается что-то вроде эндорфинов, как от бега.

– Я ж не о том...

Детский голос прорвался сквозь веселый гомон:

– Заходите!

Сауле ждала, что захмелевшие, разморенные теплой ночью люди просто хлынут в проход, но они расступились, чтобы дать дорогу Анар и остальным.

Ракушки зашуршали. Сауле отодвинула их рукой и тут же оказалась в центре внимания шести пар глаз. Хотя сначала она даже не поняла, кто на нее смотрит. Люди за столом выглядели действительно древними и больше походили на забальзамированных птиц. Только когда центральная фигура двинулась, чтобы затянуться из трубки, Сауле поняла: они живые.

Фигура выпустила изо рта струйку желтого дыма. Она тут же распалась на нити и повисла в воздухе, окутывая всех шестерых, точно паутина.

– Эмир Зифа позволяет тебе подойти, – объявил детский голос. Сауле сделала шаг, но с облегчением поняла, что обращались не к ней.

Анар вышла вперед и неуверенно вложила ладонь в протянутые пальцы эмира Зифы. Сауле стояла так, что видела, как паучьи фаланги сомкнулись на девичьей коже. От этой картины и приторного дыма ее замутило.

Анар подождала, пока старик привередливо осмотрит обрубок мизинца, проколотые шилом подушечки пальцев. Закончив, он захрипел, и из-за его спины вынырнула лохматая девочка.

– Эмир желает знать твое имя.

Анар назвалась, и в допрос вступила старуха, сидящая по правую руку от Зифы:

– Эмирэсс Сварна спрашивает, правда ли, что по силе Анар сравнится с Сосудом?

Вопрос Сауле поняла лишь отдаленно и для себя перевела как «правда ли, что Анар такая же сильная, как некий легендарный слагатель?». А девочка закатила глаза и добавила от себя:

– Только не ври, а то тэ надолго затянется.

Резкая смена тона, с подобострастия на раздражение, сбила Анар с толку.

– Я сильная. Но не знаю насколько.

– Славные эмиры, – с шутливым поклоном вступила Марфа, – Анар хотела сказать, что вам судить, насколько она хороший слагатель. Простите, что говорю без разрешения.

Старики и старухи довольно закивали. Тюрбаны на лысых черепах стали угрожающе крениться вперед. Судя по тому, с каким нетерпением ерзали те, кто еще не успел взять слово, разговор только начинался.

По левую руку от Сауле стоял Даня и раскачивался на носочках вперед-назад. Ромчик то и дело зевал в рукав толстовки. Часы на его запястье показывали без десяти полночь.

Знакомство с эмирами все больше становилось похоже на средненькое театральное представление. Из бельэтажа все кажется вполне убедительным, но если раскошелился на партер, то можно заметить, как на актерах потрескался грим. Заскучав, Сауле решила рассмотреть декорации.

Старики строили из себя преуспевающих господ, но позолота на их туниках явно скрывала потертости и заплатки. Жемчуг на тонких шеях облупился и выцвел, а тяжелые серьги за долгие годы беспрестанного ношения оттянули мочки ушей, сделав своих хозяев похожими на маленьких Будд. Наверно, после бегства из Сола эмиры и эмирэссы не расставались с драгоценностями даже во сне. Может, боялись, что придется снова сорваться с места, а может, держались за них как за воспоминание о былом величии. Скорее всего, когда их друзья умирали, оставляя после себя пустые стулья за длинным столом, можно было потрогать побрякушку в ухе и успокоиться.

При мысли об одиноких дедушках и бабушках Сауле расчувствовалась. Наверно, в ней говорил сидр.

Когда болтовня эмиров отошла на второй план, ухо уловило еле слышный свист из другого конца комнаты. Закуток, где в мазаной стене вырезали самое большое окно, служил в «Лимонной хате» кухней. Парень ловко лавировал между кипящими котлами и раскладывал еду. Движения его больше напоминали танец. Задавая ритм, парень звенел тарелками и насвистывал мелодию.

Значит, кто-то веселый на острове все-таки жил.

– Сауле! – шикнул Даня. Не заметив, она стала стучать тростью в такт мелодии. За время, пока Сауле наблюдала за танцором, разговор, похоже, не сильно продвинулся. Очередной эмир пытался узнать, как троице удалось сбежать из владений кирье. Свист стих. Парню тоже было интересно послушать.

– Марфа увидела, как я творю слог, и сказала никому не показывать. Слагателей обычно отправляют в поля править погоду, и сбежать оттуда почти невозможно, – начала Анар. – А бессложных конюхов или прачек стерегут меньше. Пришлось стирать туники наложниц, пока Марфа и Варма придумывали план.

Эмир недоверчиво хмыкнул.

– И как же вам удалось сбежать?

За его спиной звякнула тарелка. В тишине красноречиво заурчал чей-то живот, и парень на кухне расхохотался.

– Эмир! Будет вам! Допросите всех на сытый желудок.

Не слушая старческих ворчаний, он выбрался из своего закутка и принялся накрывать на стол. Сауле прокляла свое зрение и тусклость местных свечей, потому что парень оказался ровесником Марфы! Издалека он казался привычным блондином, а на деле был просто седым.

– Това Ивор, не пора ли впускать людей? – пропищала девочка. Ивор легко дернул ее за ухо.

– Давно уж. – Он опустил тарелку перед эмиром Зифой. Девочка кивнула и поспешила к выходу. – Ния! – Она обернулась. – И позови отца. Сядет с нами.

Раздав указания, Ивор отвел прибывших за стол подальше от эмиров. Сауле досталось место в углу, под нависающей веткой дерева. Но грех было жаловаться: стул был удобным, а крона прятала от любопытных взглядов.

Ивор сел во главе стола, усадив Анар по левую руку. Хитрый кошачий взгляд бегло скользнул по Сауле, чуть задержался на мальчишках и снова сосредоточился на слагательнице.

– Жаль, нас не представили раньше. До того как эмиры успели утомить всех расспросами.

Ивор вздохнул так, будто это было самое большое сожаление в его жизни.

– И вовсе я не устала! – заверила Анар. – Мне их даже жаль. Наверно, они здесь скучают.

– Скучают, – легко согласился Ивор. – Тем более что у нас давно не было таких интересных гостей.

И поцеловал воздух над протянутыми пальцами Анар.

«Он хорош, – подумала Сауле, – очень хорош».

– С-спасибо, – кивнула Анар. – Но в разговорах я не сильна. За нас всегда говорит Марфа.

Ивор хлопнул в ладоши.

– Вот кого я должен благодарить, что в Цране появился еще один сильный слагатель!

– Не нужно. Без Анар нас бы здесь не было.

Сауле знала Марфу лишь сутки, и все равно с момента прибытия та казалась непривычно тихой.

Наверное, еще не пришла в себя после дороги.

– И все-таки как вам удалось ее вытащить?

Марфа посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц и медленно отпила из кружки. Ивор ждал.

– Это было несложно. Кирье Арвет постарел и уже не может держать прежний порядок на своем дворе. Надеюсь, – Марфа облизала губы, – эта слабость не передается по крови. На Цране мы хотели задержаться подольше.

Хоть и на миг, но улыбка Ивора дрогнула. В одну секунду он напомнил Сауле Даню, нависшего над хрипящим на земле стражником. В следующую он уже вновь улыбался.

– Марфа, Марфа, Марфа. – Ивор шутливо погрозил пальцем. – А интересных гостей у нас больше, чем казалось на первый взгляд. Кого еще упустил из-под носа мой брат? Наследника медного рода? Одного из Сосудов? Пару богов в людском обличье?

«Дядя, – подумала Сауле, – ты не поверишь».

То, что Ивор, местный повар – или кем он там был, – приходился родственником кирье южного Йона, ее не тронуло. Сдавать ЕГЭ по истории Прекрасной Шири она пока не собиралась.

– Мы простые беглецы, – подала голос Варма, с кислым лицом разглядывая полный стакан сидра. Как и Даня, пить она отказалась.

– Что ж, – Ивор откинулся на стуле, – значит, можете остановиться. На Цране вам незачем больше бежать.

– И некуда, – пробормотал Ромчик.

Ивор, довольный его шуткой, рассмеялся.

– Острый язык! Кажется, я знаю место, где ты можешь пригодиться.

Работа?

Ивор ответил на немой вопрос Сауле:

– Здесь все работают на свой хлеб. Мы не держим бездельников.

– И что вы с ними делаете? – без тени юмора спросил Даня.

– Топим, – так же серьезно ответил Ивор.

Насладившись видом испуганных глаз парня, он продолжил:

– Спокойно, това! На большой земле, похоже, смеяться разучились. Это мы быстро поправим. Да? – обратился Ивор к подошедшему Капитану. – Наш Керим тоже долго привыкал к моим шуткам.

– Тридцать лет, – пробормотал Капитан, протискиваясь на место рядом с Сауле.

– До отца вообще долго доходит, – хмыкнула уже знакомая девочка Ния. Она не села рядом с Капитаном, а поспешила занять стул по правую руку от Ивора и тут же закинула ногу на ногу, отзеркалив его позу.

Не меняясь в лице, Ивор ущипнул Нию за щеку.

– Оставь, – серьезно попросил Капитан. Он напряженно подался в сторону дочери, хотя никакая опасность ей явно не грозила. Грубость, как и последующее «наказание», казалась привычной игрой.

– А вы, – Ивор переключился на мальчишек, – расскажете, какие ветры занесли вас на остров беглецов? Не верю, что рабы в Ратте теперь ходят с целыми пальцами. И эта одежда...

Даня подтянул лямку майки, будто узкая полоска ткани могла скрыть его от непрошеного внимания.

– Мы из Моцвы, – ответил за него Ромчик. – Это к северу от границы.

– Бывал, – фыркнул в усы Ивор. – Красивые девушки, кислое вино. И как там сейчас?

«Он ничего не заподозрил, – выдохнула Сауле, – просто хотел послушать рассказы про большую землю».

– Да что с ней будет, с краснокаменной? – Ромчик опустошил чашку и откинулся на стуле. – Тот же воздух, те же пробки на дорогах. В смысле, из телег. Тележные пробки. Знаете, как много теперь там стало телег?

– Краснокаменная? – удивился Ивор. – При Теру она так изменилась.

– Я бы даже сказал, похорошела, – захихикал Ромчик, игнорируя пинки под столом. Серые глаза стали блестящими, водянистыми, и Сауле не смогла понять, что задумал этот мальчишка.

Он слишком налег на сидр!

– И зачем люди свободных земель решили посетить наш богами забытый остров? – Ивор с неприкрытым весельем поглядывал на Ромчика. – Не за нашим же сидром?

– Мы кое-что ищем, – выдохнула Сауле.

– А вот и еда. – Ивор даже не удостоил ее взглядом, вместо этого встал, чтобы помочь расставлять тарелки. – Перенесем разговор, не хочу уподобляться эмирам. Все наверняка голодны с дороги.

Самое обидное, он был прав. Сауле умирала с голоду. Но в животе тянуло не поэтому. Ей почти удалось перевести разговор на дневники Сеятеля, но Ивора с его гостеприимством, похоже, куда больше интересовал ужин.

Сочувственный взгляд Дани обжег щеку, и Сауле уткнулась в тарелку. Ивор свое дело знал, точно лучше Анар. Гуляш оказался вкусным, с щедрыми кусками жирной рыбы, морковью и какой-то загадочной крупой. Была б еще картошка, но Сауле полагала, что местный Петр Первый еще не успел ее завезти. Прикончив порцию, Сауле без стеснений вытерла дно куском лепешки, а затем и ее отправила в рот. Она справилась с едой быстрее остальных и решила понаблюдать.

Пригубив сидр, Капитан толкнул Сауле локтем и пробормотал извинение. В отличие от Ивора, состоящего целиком из острых углов, от подбородка до мысков сапог, он казался мягким, как плюшевый мишка. Дочь, судя по всему, крутила Капитаном как хотела. Он, Ивор и Ния составляли очередную загадочную троицу, повстречавшуюся Сауле на пути. Девочка забывала жевать, с открытым ртом слушая болтовню Ивора, будто его слова были вкуснее похлебки, и совсем не смотрела на отца. Сауле решила, что из них Ния нравится ей меньше всего.

Не доев, Варма поднялась из-за стола. На вопросительный взгляд Марфы она ответила, пару раз прислонив средний и указательный пальцы к губам. Жест «я курить», похоже, был универсален для обоих миров. Сауле никогда не пробовала, да и желания не было, зато подышать воздухом сейчас не отказалась бы. Она уже собиралась встать, когда почувствовала легкое касание чужого ботинка под столом.

– Чего? – Сауле удивилась, когда услышала в собственном голосе раздражение. Даня, как всегда, не обиделся.

– Анар сказала, что после ужина будут танцы!

Он снова светился, как тогда, на пляже, когда Сауле назвала ему свое имя. Это было совсем не похоже на то, что происходит с воздухом вокруг слагателя, но не менее красиво. Такая всепоглощающая радость, которая не может не заражать всех вокруг.

– И что с того? – Сауле хотела остановиться, но ее уже несло. На глазах щербатая улыбка Дани дрогнула и погасла. – Может, местные в танце вынесут нам дневник?

Взгляд карих глаз на секунду опустился вниз – сквозь тарелки, сквозь слой древесины – прямо к ее ногам. Сауле догадалась, о чем Даня подумал, и для этого не нужно было обладать ни магией, ни слогом.

Должно быть, думает: «Жаль, что она не может танцевать, а я напомнил об этом».

Сауле стукнула кулаком по столу. Привстав, она нависла над Даней и зашептала:

– А мне-то показалось, что ты решил отвлечься от флирта с этой девчонкой, чтобы обсудить план, но нет! Может, ты и не хочешь возвращаться к тем, кто тебя так разукрасил, – Сауле ткнула пальцем в синяк на скуле Дани, и тот дернулся, – но меня ждут дома. Так что, будь добр, иди пляши и не мешай мне думать, как достать дневник.

Сауле замолчала, чтобы перевести дыхание.

– Ее зовут Анар.

Даня не смотрел на нее, как щенок, которого пнули. Хорошо. Он злился. Еще лучше. Когда люди злятся, то, как правило, не вспоминают о жалости.

Сауле ждала, что Даня скажет еще что-нибудь, что сделает ее срыв более оправданным. Справедливым. Подошли бы нравоучения или обещания, что завтра они займутся поисками дневника. Тогда она могла бы сказать: «Не давай пустых обещаний» – и уйти молчать с Вармой на улицу.

Но Даня просто встал, подал руку Анар и ушел. Туда, где раздвинули столы и собирался народ, а музыканты настраивали инструменты. Сауле осталась сидеть одна (пропал даже Ромчик). Опустошенная, злая и проигравшая.

Будто в насмешку, зазвучала веселая музыка. Бубенцы, дудочки, барабаны задавали ритм, под который хотелось топать ногами. Кто-то весело взвизгнул, разгоряченный мелодией.

Двое сошлись, взявшись за руки, и скоро к ним присоединилась добрая половина собравшихся. Анар возглавляла людей, и Даня, явно не знавший, что делать, стоял за ней. Музыка достигла пика и замерла. Анар вздернула свободную руку. Все повторили, не разжимая сцепленных пальцев. Дудочки зашлись в прерывистом скрипучем свисте. Забили барабаны.

Анар прыгнула, выкинув ногу вперед, приземлилась на носок и перевернулась в воздухе. Она оказалась лицом к лицу с Даней лишь на секунду, чтобы вновь отскочить в сторону, увлекая его за собой. Их ноги двигались в такт, подпрыгивая, вторя барабанам, и люди повторяли за ними. Танец не позволял стоять на месте: ты должен был задавать ритм остальным. Сауле могла бы назвать это настоящим, подлинным единением, будь она более сентиментальной.

Анар двигалась на носочках, прыгала и выбрасывала колени, балансируя своей рукой и рукой Дани. Когда Анар пошла по комнате, он не отстал. Вокруг цепочки танцующих собрался круг, и Сауле заметила Ивора, который шептал что-то одному из эмиров, не отрывая взгляда от новой слагательницы. Лицо его в желтой дымке казалось маской. Он хлопал, будто весь этот танец предназначался ему одному.

Цепь распалась. Музыка замолчала, и Анар замерла. Смущение настигло ее, стоило танцу остановиться.

У Сауле внутри все перевернулось. Как это было знакомо. Если Анар сейчас вернется за стол, Сауле затолкает все колкости поглубже и найдет что сказать: «Не бойся, ты хорошо справилась» или «Все смотрели только на тебя».

«Ты красивая».

Но Даня не дал Анар сбежать. Он потянул ее на себя, но отпустил, стоило подойти вплотную. Музыканты и зрители стихли в ожидании. Даня взмахнул рукой. Ударили барабаны. Сделал какое-то сложное движение ногами, с поворотом, и его поддержали дудочки.

Это все казалось знакомым Сауле, но она не могла вспомнить откуда. Оставалось лишь жадно ловить каждое уверенное движение, когда Анар и Даня снова сошлись. Загорелая рука замерла над талией, не касаясь. Не двигаясь с места, Даня стал покачиваться из стороны в сторону, Анар хихикнула, но повторила за ним. Смех стих, когда Даня резко оттолкнул ее от себя, вновь притянул и наклонил, удерживая от падения. Толпа засвистела. Они выпрямились, и Даня с Анар закружились, делая шаг туда, где только что была нога другого. Музыка взорвалась, и танцующие засмеялись. Это была пародия на латинские танцы, которые мать по вечерам смотрела по телевизору.

Сауле хотела отвести взгляд – и не смогла. Здоровая нога под столом выстукивала ритм, и тело дрожало, пело от жажды движения. Сауле смотрела на Анар, которая задрала полы юбки, чтобы та не мешала; смотрела на Даню, который двигал бедрами, не боясь показаться смешным. Она хотела быть с ними, хотела бытьими.

Она поднялась и направилась к выходу.

Влажная прохлада ночи ударила в голову, и Сауле повело, как пьяную. Чтобы не упасть, она присела на камень прямо у входа в «Лимонную хату» и принялась глубоко дышать. Хоть это у нее хорошо получалось.

– Твой друг танцует как женщина. Но всем вроде нравится.

Ну не-ет.

Сауле скучала по Динарке, но сил общаться с пубертатными язвами у нее сейчас не было.

«А ты разве лучше?» – прошептал внутренний голос. Он звучал слишком похоже на Ромчика, хотя сам любитель сидра наверняка сейчас блевал где-то в кустах.

Глухая к ее внутренним спорам, Ния вышла из тени. Садиться она не спешила.

– Он так смотрит на эту девчонку. Ревнуешь?

– Ее зовут Анар, – вырвалось у Сауле, и она фыркнула, памятуя недавнюю ссору.

– Как скажешь.

Ния вальяжно опустилась рядом и закинула ногу на ногу. Даже сейчас она – осознанно или нет – пародировала Ивора.

– У тебя, случайно, нет сигарет?

– Чего?

– Забей.

Они замолчали. С холма, где расположилась «Лимонная хата», открывался вид на маленький пляж. Сонное дыхание моря было едва слышно сквозь музыку, но Сауле все равно постаралась подстроиться под его ритм. Пахло солью, а вот медом – ни капли. Где сейчас та девушка, чье горе позвало Сауле в Прекрасную Ширь? Спит на гусиной перине за дворцовыми стенами? Или так же сидит смотрит на море и ждет, пока волны смоют ее бессонницу перед предстоящей свадьбой?

Если бы только взгляд Сауле мог преодолеть горизонт и достичь маленькой спальни под самой крышей высокой башни (эта девушка точно живет в башне – так ее оберегают от настойчивых кавалеров!).

Но горизонт был черным: буря неутомимо хранила остров от чужаков. Все, что Сауле оставалось, – так это надеяться, что эмиры Ратты не похожи на здешних.

– Ты никогда не хотела посмотреть мир? Там, за ураганом?

– Умгх. – Ния подняла голову. Похоже, начала засыпать, но не хотела идти в постель, как остальные дети. – Нет. То есть зачем?

Сауле знала ответ до того, как услышала. Ния потянулась, разминая шею.

– Можно ходить на пляж, рыбачить и еще кататься на лошади. Тут друзья, отец, Ивор. Он же... Нет, это глупо.

Ния резко остановилась.

Он же для тебя целый мир, да?

– Что молчишь, кшанка? Смеешься?

– Я не услышала ничего смешного.

Когда Сауле была маленькая, она следовала за папой хвостиком, стоило ему вернуться с работы. Даже когда Динарка подросла достаточно, чтоб с ней играть, Сауле предпочитала увязаться за папой на рыбалку. Там она часами кормила комаров, зевала в пропахшую костром толстовку и плевала на червяков всем желающим. Дядь Дима говорил, что так лучше клюет. Сауле даже почти убедила себя, что любит рыбалку.

– Ну и то-то же. – Ния все еще звучала подозрительно. – А то меня любят поучать всякие. «Не говори так с отцом, бе-бе-бе...»

Она спародировала скрипучий старческий голос.

– Почему ты называешь Керима отцом, а не папой? – спросила Сауле и тут же пожалела. Ния взвилась диким котенком и с гневом посмотрела Сауле в глаза.

– Отстань! – прошипела она.

Была бы это Динарка, ой как была бы бита сейчас чья-то попа!

Ния закрыла рот так резко, что щелкнули зубы. Она присмирела, но не переставала со странным выражением смотреть на Сауле. Пу-пу-пу... О чем они там говорили? Почему кто-то забыл слово «папа»?

«А ты почему зовешь маму матерью, гений?» – ехидно поинтересовался внутренний голос.

Сауле тут же внутренне запротестовала, что «тут другое».

Капитан выглядел как мягкая игрушка, которую вынесли во двор, чтобы украсить палисадник. Инаят Беляева была острой как лезвие ножа.

И все-таки...

– Это на самом деле ничего, – медленно начала Сауле. Она подбирала слова по букве, будто печатала на машинке, и от такой концентрации тут же разболелась голова. – Только старайся доставать его поменьше.

– А может, я не хочу стараться. Мне вообще все равно, что он думает.

Сауле не знала историю этой семьи. Но она, кажется, знала Нию как саму себя. То есть немного, но и с этим можно работать.

– Ага, и поэтому ты сейчас прячешься в кустах, а не стоишь со своим любимым Ивором.

– Кто бы говорил!

Справедливо.

– Справедливо, – вслух повторила Сауле. – Значит, мы обе не умеем держать рот... на засовном слоге.

Ния фыркнула. Успешная шутка подстегнула Сауле:

– Но это не значит, что нам не надо извиняться. Я не знаю, что у вас случилось, но чувствую, что бесишься ты не от хорошей жизни. Но лучше она не станет, если не начать исправлять ошибки. Попробуй попросить прощения. Не обязательно сегодня, но хотя бы в следующий раз, когда сорвешься. Сделай это не ради Капи... то есть Керима, а ради себя.

«Хотя он тоже очень старается, – чуть было не добавила Сауле, но осеклась. – Не надо проецировать на средневековую двенадцатилетку свои отношения с Даней».

Ния смотрела на Сауле со смесью любопытства и ужаса.

– Ивор говорит, что так я показываю зубы. Как хищник.

«Дурак твой Ивор», – опять едва сдержалась Сауле.

– И часто он сам так делает? – Судя по недоумению на лице Нии, она об этом не задумывалась. – Подкол, подруга, дело тонкое и обоюдное. Не станешь же ты тыкать иглой котенка?

– Нет! – быстро ответила Ния. Ее воображение, наверно, нарисовало испуганного котенка, над которым замахиваются вилами.

«Какая же она еще мелкая», – тепло заметила Сауле с высоты своего почтенного возраста.

– Ну и то-то же.

Они вновь замолчали. Сауле – чтобы перевести дух, Ния – переваривая услышанное.

– У меня еще вопрос.

– Валяй.

Ния поджала губы и потянула за край полосатой банданы, которой перевязывала голову. Сауле была готова к еще одной лекции на тему «Как жить эту жизнь?», но не к такому:

– Можно-потрогать-твою-ногу?!

Ния приняла молчание за отказ и вскочила.

– Погоди! Да почему ты вечно сбегаешь?

Задай себе тот же вопрос.

Ния обернулась, готовая к обороне.

– Можно.

Сауле задрала обрезанную штанину. Ния замешкалась, будто боялась спугнуть, но все же протянула руку. Постучала по коленному модулю, погладила гильзу. Свободной рукой снова вцепилась в бандану. Затем приоткрыла рот, снова закрыла. Выдохнула.

– Красиво-о.

Красиво?

Сауле дернулась, и Ния убрала руку.

– Болит?

– Да! – Сауле рявкнула. Головная боль сжимала виски раскаленным обручем. – То есть нет. Ния, прости, сядь рядом, пожалуйста.

Ния послушалась.

– Я его не чувствую, совсем. Видишь? – Для наглядности Сауле постучала по протезу.

– А почему тогда сказала «да»? – затараторила Ния. – Я знаю, кшаны умеют делать такие, чтоб чувствовалось, с помощью слога. Я думала... Знаешь, скольким я сделала больно! Не хотела, чтоб еще и тебе!

Она закрыла лицо руками. Сауле не знала, что ответить. Неожиданная реакция Нии была странной и чрезмерной. Но откуда было Сауле знать, скольких людей за день обижает обычный ширьский подросток?!

– Извини. – Ния подняла голову. – Просто до этого... до этого никто...

– Не называл его красивым?

Дурацкие дети с их дурацкой внимательностью. Сауле поняла, что даже «да» сказать не сможет без дрожи в голосе, и молча кивнула.

Семья изо всех сил пыталась вытащить ее из дома в кино или по магазинам и все же боялась лишний раз смотреть на ее ногу.

– Да он! Он как резное украшение! Или как кольчуга. Сложный и все такое.

– С кольчугой протез еще не сравнивали. – Комплименты Нии были смешными, но Сауле все равно стало приятно.

– Спасибо.

– Обращайся, кшанка. – Ния шмыгнула носом. Кажется, замерзла на ночном воздухе. – Знаешь, я отведу тебя куда нужно.

Откуда?

– Правда, там пока затоплено, но к новотунию, через пару недель, вода спадет, и можно будет добраться на лодке. Там хорошо, старые рисунки сохранились. Сможешь помолиться, и я отвезу тебя обратно. Кшанка?

Сауле изо всех сил постаралась, чтобы разочарование не отразилось на лице.

– Ты о чем? Куда отвезешь?

– В пещеры. То есть раньше это было святилище Туули, но Ивор говорит, что бог слышит нас отовсюду, да и жрецов у нас больше нет. Так что сейчас это просто пещеры. Ты ведь паломница с большой земли, да? Ирикке Теру там разрушила все святилища, это я знаю.

Сауле кивнула и оперлась на трость, чтобы подняться.

– Ты куда?

– Мне надо. Срочно. В общем... – Сауле не нашла слов и погладила Нию по стриженой макушке, – спасибо тебе большое.

– И тебе, – ответила Ния. – Тогда я... подожду отца. Ты сказала, что можно извиниться потом, но я хочу сегодня.

– Ты молодец.

Не оборачиваясь, Сауле перешагнула порог «Лимонной хаты» и направилась прямо к Ивору.

– Две вещи! – Сауле с трудом протолкнулась сквозь толпу. Чем больше лилось выпивки, тем меньше порядка было в танце.

Ивор оторвался от фигуристой спутницы, которой он что-то нашептывал на ухо, и приобрел насколько возможно деловой вид. В каждом движении его сквозила насмешка.

– Первое! Нужен плед. Одеяло. Короче, – придуманная на ходу речь стала рассыпаться, когда Сауле подумала, что в лексиконе ширьцев может не быть слова «плед», – Ния мерзнет на улице.

– Принеси. – Ивор кивнул женщине, и та с неохотой сняла с плеч теплый платок и пошла прочь. – А второе?

– Дневник Сеятеля. Это за ним мы приехали на Цран.

– Нет.

– Нет?

Ивор усмехнулся, хотя плохо скрывал недовольство.

– Но почему-у?

Сауле сама не заметила, как былая уверенность улетучилась и она чуть не начала канючить. В спешке пришлось исправиться:

– Я хотела сказать, почему? Ты даже не послушал, зачем он нам нужен.

– Теперь слушаю. – Ивор издевательски наклонился. – Кажется, ты начала с конца. Но прежде чем расскажешь свою историю, мой ответ все равно будет «нет».

Сауле чуть было опять не спросила «а почему?», но вовремя осеклась. Ивору было что сказать.

– Мы не даем нашу святыню чужакам. – Судя по его лишенному трепета тону, святыней записи Сеятеля он не считал. – К нему есть доступ только у тех, кто живет на Цране, у тех, кто потрудился на благо острова. Человек отдает общине свои пот и кровь, и взамен перед ним открываются двери. Закон равноценного обмена, Сауле.

Когда Ивор назвал ее по имени, по затылку вниз побежали мурашки. Сауле сжала рукоять трости. Он ждал, что она спросит «что я могу сделать?», что будет просить работу. Сауле не стала просить.

– Конюшни. Керим привез вам новую лошадь, значит, вы держите конюшни. Я могу ухаживать за лошадьми.

– Ты кшанка. Отвечала за коней в своем айыле?

– Я никогда не жила в айыле, я из Моцвы. Но убирать дерьмо из стойла много ума не надо. Буду учиться у Марфы.

О том, что ее спасительницу отправили именно туда, было легко догадаться.

– И сколько, думаешь, придется убрать дерьма, – Ивор споткнулся на последнем слове, – чтобы получить дневник?

– Сколько потребуется.

Ивор фыркнул в усы. Это был правильный ответ.

– Хорошо.

Хорошо?

С плохо скрываемой радостью Сауле протянула Ивору руку, и он без промедлений пожал ее. Чужие пальцы схватили ее сильней, чем требовалось, и Ивор подмигнул.

– Знаешь, Сауле, – его голос был тягучим, как сироп, – твой друг уже вызвался работать за двоих с рыбаками, так что ты могла бы отдыхать. Но ты сама попросила. Молодец.

И Ивор ушел, оставив Сауле разрываться между радостью от ее маленькой победы, злостью на Даню, который полез куда не следует, и ужасом перед предстоящей работой.

«Подумай, – шептал внутренний голос, – ты сама вызвалась убирать конюшни, а дома не могла вытащить мокрую еду из раковины без перчаток».

– Дайте воды! – И в руку тут же приземлилась полная кружка.

Остальная часть ночи прошла без происшествий. К рассвету захмелевший усталый народ стал расходиться: кто домой, а кто на пристань, к утренней ловле. И Сауле поняла, что понятия не имеет, куда ей идти.

Помог Капитан. Он появился из-за спины и похлопал Сауле по плечу.

– Я хочу прогуляться к морю.

Сауле отчаянно хотелось на пляж. На такой же, как в первый день. Так она могла бы почувствовать себя ближе к дому.

– Как знаешь. – Капитан зевнул, прикрывшись ладонью. Пальцы у него были волосатые. – Тогда ищи дом за холмом, с синей крышей. Он там такой один, не пропустишь.

– Спасибо.

На прощание Капитан еще раз сжал ее плечо. А Сауле побрела к морю.

Пристань на Цране была лишь одна, для «Лагата», но крохотных бухточек оказалось полным-полно. До одной такой и добралась Сауле, на ходу клюя носом. Чтоб не споткнуться о камни, она смотрела под ноги, пиная встречный мусор: бутылки с незнакомыми этикетками, куски механизмов и пластика.

Как бы взбесились защитники экологии, узнав, что земляне умудряются загрязнять не только родную планету, но и чужой мир.

Мысли Сауле прервали едва слышимые голоса. В последнюю секунду она нырнула в кусты. Те, конечно же, оказались колючими.

Голоса доносились со стороны моря. Отодвинув ветку, Сауле увидела у воды две тонкие фигуры, которые держались за руки.

– Луна сегодня красивая, правда? – проговорил парень.

Сквозь редеющую завесу бури и правда проглядывал зеленоватый месяц. Но говоривший не смотрел на него. Только на девушку.

– Луна? – переспросила она. – У нас он зовется Тун, дурачок.

– Тун сегодня красивый, – исправился... Даня? – У нас так говорят, когда...

«Такой красивый, что умереть можно», – ехидно заметила Сауле.

Анар хихикнула и, видимо, сделала что-то, отчего Даня рассмеялся тоже.

– Ты сейчас показала мне язык?

– Да, – звонко ответила Анар. – В Шири так делают, когда хотят признаться в любви!

На секунду повисло молчание.

– Прости, – так тихо, что Сауле едва услышала, сказала Анар.

– Нет, ты прости! – выпалил Даня. – Я медленно думаю, а еще хуже – рядом с тобой.

Кажется, он тоже показал ей язык.

Анар охнула, когда Даня притянул ее к себе. Она прошептала что-то, обвила руками его шею, зарылась в кудрявые волосы. Потянулась для поцелуя.

Как тогда, во время их танца, Сауле хотела и не смогла оторвать взгляд.

Поцелуя не случилось.

Даня опустил голову, и губы Анар, должно быть, мазнули его по скуле, там, где синяк.

– Прости.

– Это ты прости. Я выпила и тороплюсь. – Анар испуганно отстранилась.

– Не в этом дело...

– Вечно мы извиняемся! – рассмеялась Анар.

«Так и должно быть, – подумала Сауле. – Люди, которые извиняются, – хорошие люди – должны держаться вместе и жить жизнь без боли, полную взаимных прощений».

Жизнь, недоступную Сауле.

– Ты не расстроилась? – спросил Даня, но Анар уже увлекла его за собой на мелководье, чтобы брызгаться.

Позабыв о вопросе, Даня подхватил ее на руки и понес. Их смех показался Сауле мелодией, которой она не слышала прежде.

Только выбравшись подальше от волн, Даня поставил Анар на ноги. Сауле затаила дыхание. Они были совсем близко.

– Всему свое время. – Голос Дани звенел уверенностью и любовью.

– Всему свое время, – ровным тоном повторила Анар.

И она ушла, а он двинулся по пляжу в направлении дома Капитана. Сауле поняла, что не может больше сидеть, и выползла из колючек. Ровно под ноги Анар.

– Сауле! – Из ее уст имя звучало куда приятней, чем от Ивора. – А ты чего тут?

Анар помогла Сауле подняться. Большего стыда сложно было представить, но хотя бы слагательница не догадывалась, что за ней подглядывали.

– Ты что, уснула в чепорасе? – Как ни в чем не бывало Анар кинулась выбирать колючки из волос Сауле.

– Нет, я... В общем, писала.

Анар фыркнула, а потом и вовсе расхохоталась, закрывшись ладонями.

– Ой, прости, прости, я просто пьяная.

– Ничего. – Сауле чуть было не ответила «я слышала».

Отсмеявшись, Анар вдруг схватила Сауле за руку.

– Я уезжаю сегодня.

– В Ратту?

Анар отняла руки от лица и покачала головой. Оказалось, что она плачет.

– Не бойся! – тут же затараторила Сауле. – Даня тебя не забудет. И еще! Обещаю, что пригляжу за ним, чтоб вокруг не вились всякие эти... вертихвостки.

Печальный полумесяц улыбки осветил лицо Анар.

– У нас такие девицы зовутсяветрохвостками. – Она шмыгнула носом. – Глупые иномирцы. Всему вас надо учить.

– Так что, в Ратту? – переспросила Сауле, чтобы разбить тишину.

– Нет. Всего лишь на другую сторону острова. Но все равно кажется, что так далеко.

– Тебе разрешат приезжать?

Анар неопределенно пожала плечами, но потом вдруг потянулась и взяла Сауле за руку. Сердце мучительно сжалось.

– Пожалуйста, пригляди за Данилом вместо меня.

– Клянусь Сеятелем и своим домом, что прослежу, – ни секунды не сомневаясь, ответила Сауле.

– Спасибо и до свидания. Ты очень добрая, Сауле.

Анар погладила ее по плечам, разглаживая складки на ткани. Но не успела Сауле даже промямлить что-то в ответ, как к ним подскочила Ния. Лицо ее было омрачено тревогой, но она старалась скрыть ее под доспехами нарочитой серьезности.

Отстраненно, с чувством осознания собственной важности она обратилась к Анар:

– Пора.

Анар улыбнулась на прощание и ушла вместе с девочкой. У «Лимонной хаты» их ждала телега. Судя по всему, именно Ние доверили доставку слагателей.

Интересно, почему именно ей? На острове ведь хватает людей, которые умеют править упряжью.

– До свидания!

Сауле опомнилась, уже когда дошла до кромки воды.

«До свидания, Анар, до свидания», – пело сердце, и, чтобы заглушить его, Сауле сосредоточилась на ходьбе. По гальке идти было неудобно.

Когда впереди показались крыши, Сауле не сдержала зевок.

Спать, нужно срочно лечь спать.

Чтобы не уснуть прямо здесь, на пляже, она потерла глаза и обнаружила, что щеки мокрые.

Сауле и не заметила, что плакала.

5

Большая ложь и маленькая ложка

Остров Цран целиком соответствовал своему названию. Сауле убедилась в этом к середине первого рабочего дня, когда вышла из конюшни подышать и поняла, что воздух снаружи кажется сладким, как пар от мятного чая.

Лошадей Ивора держали в предгорье, где почва, не отравленная морской водой и еще не такая каменистая, как если подняться выше, позволяла расти разнотравью. Сауле стряхнула прилипшую к потному лбу челку и огляделась. Прибитая копытами дорога змеиным языком виляла по холму и раздваивалась далеко за забором. Одна половина вела к дому Ивора и дальше вверх, к селению эмиров со слагателями. Туда на телеге ночью увезли Анар, а сегодня утром – Ромчика. Спуск же вел назад, к пристани. К хижине Капитана.

Сауле боялась даже думать о ней как о доме, пусть на время именно им и стало жилище Нии и ее отца. Оно ни разу не было похоже на двухэтажную громадину из красного кирпича, в котором семья Сауле с переменной дружностью жила уже пятнадцать лет. Да что уж, одна комната Динарки с гардеробом, пожалуй, вместила бы два дома Керима. Но зато беленые стены и потолок украшали затейливые рисунки звезд и животных, а из-за отсутствия стекол в окнах внутри здорово пахло морем, что одновременно навевало приятные воспоминания о поездке в Египет (тогда Сауле с младшими даже почти не дрались) и напоминало о том, как далеко на самом деле Сауле оказалась от настоящего дома. Даже сейчас, когда селения внизу не было видно, море окружало, с какой стороны ни глянь.

Утром, когда они с Марфой добрались до конюшни, времени любоваться видами не было. Конюх с пожелтевшими от специй усами (на Цране их пихали в еду в сумасшедшем количестве) и навечно застывшими в прищуре глазами встретил их у ворот. У его ног вилась пестрая тощая кошка. При виде Марфы и Сауле та замерла и уставилась на них так же подозрительно, как и ее хозяин.

– Слышала, това, у вас рук не хватает. Примешь работников?

Конюх только пожал плечами.

– Дело это решенное. Меня никто не спрашивал, и ты пустых вопросов не задавай.

День обещал быть томным.

Будто делая одолжение, това Кимьян, главный конюх Црана, провел их внутрь, то и дело останавливаясь, чтобы потрепать очередную любопытную морду, торчащую из стойла. Сауле только и успевала вертеть головой, чтобы рассмотреть гнедых, рыжих, серых в яблоках питомцев Ивора, и покрепче сжимала трость. Уж очень хотелось погладить. Животных Сауле обожала. Марфа, заметив ее беспокойство, подмигнула и с улыбкой качнула головой.

Да, руки лучше держать при себе. Кто знает, какую взбучку может задать конюх за прикосновение к его драгоценным подопечным.

Вместо того чтобы прислушаться к здравому смыслу, Сауле украдкой провела по спине пестрой кошки, которая замыкала шествие, будто следя, чтобы чужаки не лезли куда не следует. Кошка тут же села и стала демонстративно вылизываться. Ну и пожалуйста.

Нужно было отдать Кимьяну должное: в помещении хоть и не пахло розами, но зато поддерживалась чистота. Утрамбованный земляной пол устилали сухие опилки. У дальней стены хранились рабочие инструменты и седла со сбруями. Они тускло и важно блестели в редких лучах, проникающих сюда из трещин в деревянных стенах. Конюх огляделся, и благодушие на его лице снова сменила недовольная гримаса.

– Тинтал! – рявкнул он. Под потолком подозрительно застучало.

«Домовой, что ли?» – грешным делом подумала Сауле, решив, что от Шири можно всего ожидать. Стук приближался, пока из-под незаметного второго этажа не свесились две лохматые макушки.

– Тинтал, – недовольно повторил конюх, – почему воды животине не натаскали?

– Так мы это, това... – сказала первая макушка.

– Замотались, – с зевком закончила за нее вторая. – Ой, а тэ кто?

– Работнички новые, – пробурчал конюх.

– А что умеют хоть?

Марфа непринужденно пожала плечами.

– Всё.

– Ничего, – так же уверенно ответила Сауле.

Конюх, успевший скептически зыркнуть на Марфу, теперь уставился на нее. И Сауле поняла, что дневник Сеятеля достанется ей непросто. Ой как непросто.

Пока мальчики-близнецы Тин и Тал, а никакие не домовые, поили лошадей, конюх успел сказать еще пару ласковых новым работницам. Почти со злорадством Сауле подметила, как скверный характер Кимьяна борется с восхищением. Прежде чем конюх успел сформулировать каверзный вопрос, Марфа уже втянула его в разговор о молодой кобыле, которую заметила в одном из стойл. Животное, купленное в Ратте совсем недавно, нуждалось в объездке, чем занимался обычно сам Ивор. Но по какой-то причине до следующего новотуния хозяин не собирался появляться на конюшне.

– «Почему-почему». Не ваше дело почему.

Марфу конюх решил отправить на выпас, пока он сам мог бы заняться новой кобылой.

– А с тобой что делать, кшанка? – вспомнил Конюх про Сауле. – Чем ты занималась, коль за скотиной ходить не умеешь?

– Бегала, – честно ответила Сауле. Язык у нее теперь явно работал быстрее ног и мозга, вместе взятых.

Кимьян даже не улыбнулся.

– Здесь от работы бегать не выйдет. Тут, конокрад, – и он протянул Сауле вилы, – твое дело – грести.

– Конокрад! Конокрад! – подхватили Тин и Тал. Они шли вприпрыжку, размахивая ведрами, вокруг которых во все стороны разлетались капли. Одна приземлилась прямо на щеку, и Сауле втянула голову в плечи. Это прозвище – конокрад – звучало еще вчера, на празднике, но теперь, когда голова не была забита мыслями о дневнике, появилось время, чтобы погрустить. Сауле хватило косых взглядов по дороге на работу и того, что Кимьян будто побрезговал прикасаться к ее пальцам, когда выдавал инструмент.

Так, с нового прозвища и черенка вил, затертого до блеска в том месте, где его каждый день обнимали мозолистые пальцы, и началась новая карьера Сауле.

«Ей-богу, – думала она, безупречно донеся порцию навоза из стойла до деревянной тачки, – тест по профориентации в десятом классе выдал мне какой-то неправильный результат».

Но даже талантливым людям надо отдыхать. И Сауле проскользнула (скорее, проковыляла, таща за собой вилы) в открытые ворота, стоило близнецам отвлечься. И воздух был сладким, но горячим, как кожа под грудью, когда наконец снимаешь узкий спортивный топик после пробежки.

В тени на заборе висело забытое ведро воды с плавающими на поверхности ошметками сена. Сауле опустила в него распухшие ладони, которые походили теперь на мультяшные руки Микки Мауса. Вода была теплой, но все же немного облегчила боль. В конюшне Тин и Тал хлопали дверьми стойл. Бегали наперегонки. Сауле вынула руки из ведра и стряхнула налипшие травинки. Из нее самой соревновательный дух вышел на первый час работы.

Должно быть, в мальчишек возраста близнецов и ее брата Андрея незаметно устанавливался генератор, способный перерабатывать еду в чистейшую энергию. Мать пихала Андрея во все секции подряд: на бокс, фехтование, английский, скорочтение и вольную борьбу, – а он умудрялся разносить дом, бегая от Динарки, пытавшейся отобрать у него джойстик от игровой приставки. Правда, потом этот генератор рассасывался естественным путем. Иной причины, почему в спортивном лагере у парней не хватало сил, чтобы вечером дойти до душевой, вместо того чтобы «благоухать», создавая вокруг себя зону биологической опасности, Сауле не знала.

«Холодный душ» – как много в этом слове...

Сауле умылась водой, температурой не отличающейся от мочи, и скривилась.

Первое утро на Цране началось со жгучего желания почистить зубы. А еще с громогласного храпа над правым ухом. Данил. Сауле кое-как подняла затекшую шею. CASIO на запястье спящего Ромчика заботливо подсказали: 5:30 по московскому иномирному. С облегчением Сауле собралась улечься обратно. В такую рань можно было еще поспать.

Но оказалось, не можно.

Зашуршали нити ракушечных бус, которые на Цране заменяли входные двери. Капитан перешагивал порог спиной, еще благодаря кого-то снаружи. Наконец, пожелав собеседнику теплых ветров и крепкой мачты, Керим обернулся. В полумраке Сауле заметила, что он прижимает к груди плетеную корзину без ручек.

– О, кого вынесло из моря снов, – шепотом проворковал Капитан, хотя мгновение назад общался с собеседником на тональности радостной чайки. – Сейчас будет завтрак.

И он вытащил из корзины куриное яйцо, вымазанное еще свежим пометом, и гордо потряс им в воздухе, как трофеем.

Со скорой руки Капитана к шести утра перед Сауле, мальчишками и взъерошенной после сна Нией стоял завтрак, достойный королей. Идеальная яичница подмигивала сидящим за столом двадцатью, не меньше, яркими желточными глазами. Рядом дымились две пористые буханки хлеба, зажатые крынками с молоком и холодным травяным чаем.

– Мы скажем спасибо за эту радость, – начал Керим подобие молитвы перед едой. Ния и остальные, пусть и с небольшой задержкой, сказали спасибо. – Пусть пища питает плоть, пусть ветер питает слог, пусть море питает сердце.

– Пусть, – эхом повторила Сауле за дочерью Капитана. И они принялись за еду.

Хотя люди Црана, судя по вчерашнему вечеру, любили поболтать за столом, после молитвы говорить никто не спешил. Ромчик и Ния одинаково тяжело переносили утро, пережевывая завтрак с видом обиженных воробьев. Даня то и дело промахивался чашкой мимо губ, на которых застыла глуповатая влюбленная улыбка. Сауле легко толкнула его ногой под столом.

– Просыпайся, любовничек.

– М? – Даня моргнул и закашлялся.

– Това, – Капитан пару раз хлопнул его мощной ладонью по спине, – что случилось?

– Он просто вчера кое с кем погулял за ручку, а потом этот кое-кто взял и уехал.

– Как это «за ручку»? – Ромчик старался звучать безразлично, но сам подался вперед. – Когда?

– Ребята, – попытался урезонить их Даня.

– Вчера на пляже.

– А ты что, подглядывала? – вонзил кинжал в спину Ромчик. Подлый сплетник.

– Пф-ф.

– Завидуешь?

– Ребята...

– Больше ни слова от меня не услышишь!

– Обещаешь?

– Ребята...

– Так! – Керим ударил кулаком по столу. Вполсилы, но Сауле все равно вжала голову в плечи. Она не специально вела себя как гадина, просто перепалки за завтраком были традицией в доме Беляевых, да и сейчас, судя по улыбкам, никто не воспринимал ссору всерьез. Но Капитана, оказалось, волновало не это.

Он навис над столом и положил руки на плечи Дани. Сжал. Выглядел он как никогда серьезно.

– Идешь работать – оставляешь любовь за порогом. Понял? – Даня, да и все, смотрели на него ошарашенно и молчали. – Просто забудь о своей Анар до ее возвращения. Пусть ее не существует. Раззявам в море нет места.

– Я все понял, това. Убери, пожалуйста, руки, – с трудом произнес Даня, комкая под столом ткань шорт. Таким напряженным Сауле его видела только на рынке, за секунду до драки с одним из стражников.

– Ой, а что это такое интересное? – Сауле приподнялась и потянулась через весь стол, чтобы разорвать зрительный контакт Дани и Керима. Картинно понюхала крынку. – Молоко! Кто-нибудь будет?

– Я, пожалуйста. – Ромчик протянул свою чашку, хотя видно было, что хотелось ему вовсе не молока, а скорее смыться из этого дурдома.

Керим отмер и смущенно захлопал глазами, как филин.

– Что-то я это...

– Я буду внимательней, – пошел на мировую Даня. Он выглядел пристыженным. – Давайте есть.

Чтобы не закапать ненароком чужую руку, когда макаешь хлеб в яичницу (они ели из общей глубокой ковы – глиняной сковородки), приходилось применять чудеса стратегии и реакции. Но хотя желудок Сауле постепенно наполнялся, липкое ощущение, что преследовало с момента пробуждения, никуда не девалось. Даже усиливалось, потому что жар, исходящий от еды, заставлял как следует попотеть.

– Керим, – Сауле чуть не назвала его дядей Керимом, будто он был другом ее папы, – а где у вас здесь можно помыться?

– В бане, – не дала сказать отцу Ния. Сауле не успела обрадоваться, как девочка продолжила: – Через семь перемен.

Что означало «почти через неделю».

Тут же тело зачесалось с утроенной силой. Футболка, в которой Сауле приходилось ходить с тех пор, как она попала в Ширь, показалась ей самой гадкой, зловонной вещью на свете. Сауле в ужасе переглянулась с мальчишками, до которых, похоже, тоже начало доходить.

– Какие вы нежные на своей большой земле, – фыркнула Ния. Она как раз закончила облизывать пальцы от желтка и теперь переодевалась в рабочее за небольшой занавеской в дальнем углу. – Может, вам еще белорыбу на ужин подать?

– Ния, – одернул ее Капитан, собирая со стола грязные чашки. Никого другого он к уборке не подпустил. – Покажи гостям, где у нас стоит ведро и тряпки для обтирания. Не бойся, никто не заставит тебя ходить в дорожной грязи до банного дня.

Последние слова предназначались Сауле.

– Я опаздываю, сам покажи. – В качестве последнего штриха Ния повязала на голову бандану и довольно поправила ее, глядя в мутное подобие зеркала на стене. – Все равно ты после завтрака ничем не занят.

– Ния, – повторил Капитан. Спокойно, но не как штиль, а как затишье перед бурей. Сауле стало очень неловко. Как и мальчишкам, видимо. Ромчик поерзал на стуле.

– А где здесь туалет?

Его не услышали.

– Я пошла!

Капитан, который успел замочить посуду в деревянном корыте, встал у дочери на пути.

– Только сначала покажи дорогу гостям. И я скажу тебе спасибо.

– Пожалуйста, – фыркнула Ния, довольная шуткой. – А вот Ивор не скажет, если ему придется ждать.

– Думаю, Ивор с утра и сам может донести себе до рта ложку каши и завязать портки.

Лицо Нии оскорбленно вытянулось.

– Я ему портки не завязываю!

Ния шагнула к отцу, гордо вскинув подбородок. Еще чуть-чуть – и она бы дышала Капитану в район ключиц. Сауле, Даня, Ромчик, до этого только успевавшие вертеть головами туда-сюда, как зрители на теннисном матче, замерли в ожидании. Оплеуха, заслуженная мелкой задирой, зрела и наливалась соком, готовая сорваться с ветки. Зрела и капля ледяного пота у Сауле меж лопаток. Но прежде чем и первая, и вторая успели сорваться с насиженных мест, произошло неожиданное.

Капитан и его дочь встретились взглядами. И Ния шепотом, одними губами, процедила:

– Отойди.

Потом Сауле будет вспоминать и корить себя за то, что приняла странное поведение Капитана за его мягкотелость перед дочерью. Заудивительную мягкотелость. Хотя разве можно ее винить? Последние три дня вокруг было слишком много удивительных вещей.

Керим отшатнулся, будто от удара в солнечное сплетение. Когда его спина соприкоснулась со стеной, Ния уже выскочила наружу. На прощание издевательски зашуршали ракушки. То ли от звука, то ли от капли пота, наконец стекшей вниз по позвоночнику прямо к резинке трусов, Сауле вздрогнула. В воздухе пахло озоном, как после дождя.

Даня вскочил, чтобы подставить Капитану плечо, но тот уже оклемался и стоял грустный и пристыженный.

– Ты как? – Даня похлопал его по плечу, и Сауле в очередной раз позавидовала и восхитилась, как легко ее товарищу по несчастью даются вот такие жесты.

– Старый ишак. – Керим покачал головой. Колокольчик в его бороде грустно звякнул.

– Пойдем. – Даня перехватил хозяина дома за локоть. – Покажешь мне, где что стоит.

Они вышли, чтобы на улице творить слог. Не такой, как показала им Анар в Муравейнике, но слогмужского разговора. Сауле провела языком по поверхности верхних зубов.

– Я понимаю, что сейчас не совсем подходящее время. Но как считаешь, у них есть тут что-то вроде зубных щеток?

Ромчик, который сидел и все это время грыз подгоревшую корку, хмыкнул. Зная его, это можно было расценить как приступ искреннего смеха.

– Вряд ли. У нас же в древности ничего такого не было. Просто сахар никто не ел, потому что дорого, и зубы не портились. – Ромчик опять взялся за корку.

Сауле с сомнением покосилась на обугленную горбушку.

– А откуда ты все это знаешь?

Рома отложил «зубную щетку» и потер эмаль пальцем. Удовлетворенно причмокнул.

– Одноклассник доклад по истории делал.

С таким великим источником знаний Сауле решила не спорить.

После чистки зубов коркой хлеба и обмывки с помощью жесткого полотенца (к ее вящему ужасу, общего! Хоть Сауле как девушку и пустили первой) и ведра с ледяной колодезной водой – тоже одного на всех – Сауле все равно чувствовала себя грязной. Казалось, что микрочастицы лошадиного навоза забились не только под ногти, но и в поры. Вот такой, отлынивающей и вонючей, ее нашел Кимьян, главный конюх его цранского величества и смерть долгожданного, но не слишком заслуженного перерыва Сауле. Буквально смерть, потому что через плечо конюх перекинул косу, и не одну, а целых три.

– Знаешь, что тэ? – Похоже, Кимьян серьезно сомневался в умственных способностях Сауле.

– Ну, выглядит знакомо.

Пропустив издевку мимо ушей, конюх грубо сунул косы Сауле, опять избегая прикосновения.

– Прокосите здесь все как следует, пока не така жара. Хозяин вчера нашел кершнеца на шее жеребенка. – Рукой он очертил пространство от забора, у которого стояла Сауле, до дальних кустов. Сауле вспомнила утреннее напутствие Капитана о жучках в высокой траве, которые пьют кровь, если присосутся к телу. Кершнецами на Цране звали обычных клещей. – Потом разрешу поесть.

На вопрос, что в меню у почетных работников конюшни, Кимьян только усмехнулся.

– Что из дома снесла, то и ешь.

Из дома Сауле «снесла» аппетитнейший шиш на постном масле.

– И не отлынивать. Работать не коней воровать. У нас даже Кика работает. Да, Кика?

Кошка, которая следовала за ним везде, как маленькая костлявая тень, согласно мяукнула.

На прощание Кимьян смерил Сауле взглядом, остановившись там, где из-под штанов торчал протез. Сауле рано обрадовалась новым шароварам, скрывающим ноги, взамен старым джинсам с обрезанной штаниной. Жители Црана успели разглядеть все в день приезда, поэтому даже к кошке обращались по имени, а к Сауле – нет.

Глядя, как удаляются конюх и Кика, Сауле пообещала себе, что покосит так, как еще свет не видывал. Это будет самый лысый участок острова, да что острова – всей Шири. Но сдержать обещание оказалось не так просто. Близнецы работали косами непринужденно, успевая болтать и подначивать друг друга. Трава, почти достающая им до плеч, падала с таким свистом, что позавидовал бы сам Соловей-Разбойник. Сауле же попросту лупила растительность палкой. На пару секунд та пригибалась к земле, чтобы тут же издевательски распрямиться за спиной. Пришлось искоса подглядывать за Тином и Талом, прежде чем получилось выставить острое лезвие перпендикулярно стеблям. Тогда работа пошла. Сауле даже успела привыкнуть к методичным движениям. Шаг, взмах, снова шаг. Гнетущие мысли пусть не исчезли, но ненадолго отступили. Впервые за два дня в голове воцарился благодатный белый шум. То же самое Сауле ощущала, когда на стометровке шиповки вгрызались в землю, мгновение за мгновением приближая ее к победе.

Нет, не думать о беге!

Взмах, шаг. Еще взмах. Трава вокруг конюшни сухая и пахла не свежестью, а пылью и медом. Интересно, девушку, невесту эмира, уже выдали замуж? Вряд ли. Сауле узнала бы. Почувствовала, хотя и не могла объяснить почему. Даже сейчас горестная, на грани истерики, песня, которая позвала ее в Ширь, едва слышно звучала в ушах. Так море поет в ракушке, навсегда разлученной с ним.

Лезвие косы нашло на камень, и Сауле споткнулась, тут же выйдя из полузабытья. Но песня никуда не делась. Только вот никакая это была не песня. Близнецы бросили работу и бегали туда-сюда по поляне, окружая что-то пищащее. Прямо над их белыми головами металась, вопя, маленькая черно-белая птичка.

Забыв про угрозу клещей, Сауле пошла к ним, раздвигая море травы руками.

– О, конокрад! – тяжело дыша, начал Тин. Или Тал – Сауле их не слишком различала. – Помогай.

Несмотря на кровь, росой повисшую на траве, на миг показалось, что птенцы в порядке. Но потом разум заботливо подкинул детское воспоминание о петухе, мечущемся по двору без головы, и Сауле поняла, что покрытые пушком тельца просто бьются в конвульсиях. Только один из всего выводка был еще жив и натужно пищал, пытаясь убежать от близнецов, помогая себе недоразвитыми крыльями. Крылом. Второе осталось лежать в траве, как отброшенный хвост ящерицы. К горлу подкатила тошнота.

Сауле умела общаться с детьми не так хорошо, как Даня, но у нее были младшие брат и сестра. Потому, если б Тин и Тал расплакались из-за случайно убитых птенцов, она смогла бы их утешить. К чему она не была готова, так это к холодному, прагматичному спокойствию, с которым мальчики разглядывали скошенное гнездо.

– Надо добить. – Первый близнец снова прыгнул, не давая птенцу нырнуть в кусты. Сдавшись, тот просто распластался на земле, зажмурив глаза-бусины.

Второй близнец облегченно выпрямился и карикатурно обтер лоб ладонью.

– Фух-х. Тупая сеноедка, успокоилась наконец. И ты замолкни! – Он замахнулся на осиротевшую птицу-мать, которая растерянно крикнула и увернулась от руки. Сауле вздрогнула.

– Испугалась?

Сауле не боялась крови. На ежегодной диспансеризации первая вызывалась в кабинет, где медсестры брали в плен ее указательный палец, чтобы проколоть и присосаться к нему прозрачной трубкой. Не раз поливала перекисью ранки хныкающей Динарки, а потом и Андрея. Оттирала пятки еще не разношенных кроссовок от бурых пятен. И не отворачивалась – никогда, никогда,никогда не отворачивалась, пока грязные бинты под ледяными руками в перчатках исчезали, оголяя пустоту, где раньше начиналось колено.

Вот и сейчас не отвернулась, пусть усилий это стоило почти столько же, сколько тогда, в больнице. Второй близнец фыркнул на брата. Мол, нежный какой. И наклонился, легко подняв замершего птенца. Сауле не успела перехватить его руку.

– Ну, чего, боишься за птичку-сестричку? Лови, а то как кину!

– Не надо, – снова подал голос первый брат, но его злой близнец уже разжал пальцы, и птенец шлепнулся прямо в подставленную ладонь Сауле.

Он уже не пытался убежать, просто тяжело дышал и попискивал, положив голову на сгиб большого пальца. Сауле почувствовала, как дрожат руки. Оба близнеца смотрели на нее с выражением нашкодивших щенков и ждали реакции. Хоть половину рабочего дня они обзывались и норовили подставить подножку, Тин и Тал все еще были детьми, которых волновало мнение старших.

Но, к сожалению для них, дрожь Сауле была лишь эхом дрожи птенца, распластавшегося на ладони. Быстрей, чем мозг, среагировала свободная рука. Сауле сама не поняла, как схватила мальчишку за рубашку и приподняла. Пару раз встряхнула.

– Нравится?! – Мальчик дернулся, но Сауле держала крепко. Затрещала ткань. – А ей, думаешь, приятно? Приятно?

– Тин, – пропищал второй брат.

Значит, жалостливая половина этого дуэта – Тал.

– Пусти, дура!

Тин попытался ударить, но Сауле просто вытянула руку, и кулак прошел по касательной. Так. Вот она поймала обидчика, а дальше что? Так далеко Сауле не загадывала и теперь оказалась в ловушке с истекающей кровью птицей и двумя мальчишками, один из которых норовил лягнуть побольнее, а второй – занудить до смерти.

– Довольно!

От резкого окрика Сауле разжала пальцы, и Тин чуть не свалился на землю. Он тут же спрятался за брата, который испуганно смотрел на Марфу. Быстрым шагом она приближалась со стороны пастбища.

– Сауле? – И хотя это был первый раз за день, когда она услышала свое имя, а не дурацкое прозвище, захотелось виновато опустить голову. От привычного хитрого веселья Марфы не осталось и следа. С поджатыми губами и напряженными плечами она напомнила Сауле мать.

– Мы попросили помочь, – Тал кивнул на поляну, – а она дерется.

– С этим вам надо было помочь?

Марфа мельком посмотрела на раненого птенца. Строгий излом бровей дрогнул и смягчился.

– Вы двое – обедать, – вздохнула женщина. Тин и Тал переглянулись. – Мне что, вас пнуть для резвости?!

Близнецы бросились прочь.

– Ненавижу детей. – Марфа проводила их взглядом и обратилась к Сауле: – А ты-то чем думала?

Сауле было открыла рот, но Марфа покачала головой.

– Нет, молчи. Тебя здесь и без того не жалуют, а застань вашу потасовку не я, а Кимьян, как бы он выставил все перед Ивором? Преступница с большой земли напала на детей Црана из-за тупой птицы!

В любой другой ситуации Сауле посмешило бы слово «тупой» из уст Марфы. Будто мама матерится за рулем. Но сейчас было не смешно. Воображение подкидывало страшные картинки. Прощай, дом, прощай, дневник Сеятеля, – привет, скала, с которой Сауле непременно бы скинули в наказание. А еще она чуть не подвела Ромчика и Даню.

– Ну, дай посмотреть, – смягчилась Марфа, склонившись над подставленной ладонью. Цокнула языком. Нос защекотал запах нагретых на солнце волос. Сауле всхлипнула, хотя глаза были сухими. – Маленькая сеноедка. Они умные, но, видно, не слишком дальновидные, раз вьют гнезда так близко к людям.

– Ему можно помочь? – Этот жалобный хриплый голос не мог принадлежать Сауле.

Марфа ничего не ответила. Птенец в ладони зашевелился. Достаточно было просто сжать пальцы и прекратить мучения. Сауле почувствовала, как желчь подкатывает к горлу.

– Я не буду его убивать. И никому не позволю.

Сауле задумалась, как славно было бы забрать птенца домой, не в хату Капитана, а в Москву. Как доказательство, что Ширь не привиделась ей во сне.

Марфа будто прочитала ее мысли.

– Из раненого зверя выйдет славный питомец. Неважно, как далеко от дома ты его заберешь, чем станешь кормить, в какую клетку посадишь, – он все равно будет тебе благодарен. – Марфа осторожно погладила пестрый пух над клювом. Птенец прикрыл глаза. Не от удовольствия – от страха. – У нас говорят: птичка, лишенная неба, будет искать его в хозяйских глазах. Правда, это присказка про девок из утешных домов.

Марфа хмыкнула и продолжила:

– Но подумай, как ты будешь о нем заботиться? Таскать птенца на работу не выйдет: он помрет просто от жары и тряски, – а оставаться дома нельзя. От твоего старания зависит, как скоро Ивор соизволит отдать дневник.

– А Керим? Он весь день дома.

Сауле попыталась было ухватиться за соломинку, но и та безжалостно обломилась в руке.

– Этот птенец только твоя забота. Не переоценивай гостеприимство Керима. Или его трудолюбие. У них не просто так нет никакой скотины. Керим никогда не знал ничего, кроме корабельного дела. Итак, что будешь делать?

Свободная рука Марфы оказалась у Сауле на плече. Она не утешала – скорее, помогала поставить точку.

Глаза, обеспокоенные, синие, как увядающие васильки, встретились с глазами Сауле. Они ждали ответа.

– Не знаю.

– Я понимаю...

– Ничего не понимаешь! – Сауле стряхнула чужую руку. Ей как никогда захотелось остаться одной, пусть даже одиночество это не выходило за пределы собственного тела. – Решать судьбу живого существа мне раньше как-то не приходилось! У нас в мире, представь себе, чтобы поесть мяса, достаточно его купить. Даже в магазин не обязательно ходить! Хотя откуда тебе знать, что такое магазин. – Сауле начала заговариваться, но остановиться уже не могла. – У нас, когда у ребенка умирает любимый зверек, родители, как правило, врут, что он просто сбежал! Дети не гоняются за птенцом, чтобы добить, потому что быстрая смерть милосердней! И не надо на меня так смотреть, я знаю, что близнецы не специально. Я знаю и все равно злюсь! Но я не знаю, что делать.

– Поступай, как тебе угодно. – Сауле щелкнула зубами – так резко пришлось замолчать. Безразличие в чужом тоне испугало ее. Так пугало ее равнодушие любимого тренера еще год назад.

– Марфа...

Женщина покачала головой.

– Нет. Ты говоришь, что не знаешь, как поступить, но на самом деле уже все решила. Это доброе решение. А еще – глупое и немилосердное. Но спорить я не стану. – Марфа в последний раз взглянула на Сауле. Раздражения в ее голосе не было. Только жалость и смирение. – Последний иномирец, которого я знала, в благодарность за доброту получил меч под ребра. Приятного обеда, Сауле.

Марфа ушла, а Сауле осталась стоять. Невесомое тельце на ладони казалось невыносимо тяжелым из-за груза ответственности, который к нему прилагался.

– Пока-пока, птичка! – помахала Ния, повторив за Сауле. – Теплых тебе ветров.

Девочка не слишком поняла, зачем в самый солнцепек тащиться куда-то в поисках гнезда сеноедок, но спорить не стала. Еще и подлечила ранку на обрубке крыла простеньким сложением. Ожидаемо никакой слог не мог отрастить новое.

Дочь Капитана так неожиданно подкралась к Сауле со спины, что чуть не превратила обед, который принесла, из обычного в поминальный. Вместе они набрели на россыпь валунов подальше от конюшни и отыскали в их тени гнезда, полные пищащих клювов. Прежде чем подкинуть раненого птенца в одно, Ния без доли брезгливости подобрала жменьку земли с птичьим пометом и натерла им серый пух.

– Чтоб убрать людской запах.

Еще раз убедившись, что мамочек-сеноедок не видно, Сауле с Нией преступно подселили птенца к его новым братикам и сестричкам и принялись наблюдать в тени куста. Голод вернулся, и Сауле с благодарностью набросилась на принесенный обед. Тут их и нашли близнецы, которые со скуки слонялись по округе. Подойти они не решились, но и издалека замечательно нервировали.

– Чего, тебя хозяин выгнал наконец? – крикнул Тин. Сауле стала отличать более шумного и дерзкого из двоих братьев.

– А подойди, расскажу, – погрозила кулаком Ния.

– Не с теми ты водишься, конокрад!

Ни Тал, ни его брат не сдвинулись с места.

«Не кричи на них, это дети», – напомнила себе Сауле.

Ния же сдерживаться не стала:

– А с кем ей водиться? Не с вами же, ослами?

– Лучше с ослами, – не остался в долгу Тин, – чем с тобой!

На это Ния вскочила с места, чуть не пнув открытый бурдюк с водой.

– Подойди и скажи мне этов глаза!

Близнецы сделали ровно противоположное: опустили головы и поспешили прочь.

– Хозяин тебя распустил! – напоследок крикнул Тал.

Тяжело дыша, Ния шлепнулась обратно в траву. Сауле прикусила щеку, чтобы не улыбнуться. Развернувшийся на глазах обмен любезностями не слишком отличался от тех, что разворачиваются в коридорах школ, когда шестиклассникам захочется отлупить друг друга пакетами со сменкой. Ния же, судя по грозному виду, этот словесный поединок приняла чуть ли не за дуэль на револьверах.

– А почему у Тинталов одно имя на двоих? – перевела Сауле тему.

– Разве на большой земле как-то иначе?

Она заверила Нию, что так оно и есть. Оказалось, что близнецы в Шири считались если не погрешностью в воле богов, то как минимум шуткой. Имя ребенку выбиралось еще до рождения, из имен бабушек, дедушек или кого-то из правящих эмиров. А если рождалась двойня, оно попросту делилось на два. Первенцу доставался первый слог, а менее расторопному близнецу – второй.

– Значит, если твою бабушку звали Ния, а родился бы мальчик, то он бы так и остался Нией?

– Ну, был бы какой-нибудь Нияр. А вообще, я – совсем другое дело. Мама у меня из-за моря, из Цадана. – Дочь Капитана задумчиво поправила бандану в своих несвойственных жителям Йонов каштановых волосах. – У них там такой традиции нет. «Ния» на их языке – «путеводная звезда». Маме нравились звезды. Ну, то есть так отец говорит. Ее звали Хансаит. Только я не знаю, что это значит. Но она умела рисовать.

– Это твоя мама расписала стены?

Ния кивнула.

– Красиво. Жаль, рассмотреть не успела. Странно твой папа на Даню взъелся с утра.

– А я с ним согласна.

Сауле удивилась, но ничего не ответила. Разговор опасно подходил к моменту ссоры, которую Сауле «посчастливилось» застать. Она думала, куда же направить разговор в этот раз, но Ния, видимо, по-своему растолковала ее молчание.

– Осуждаешь?

– Немного, – честно ответила Сауле.

– Разочарована? Наш разговор вчера. Я не послушалась.

– Да не в этом дело. – Еще никто не менялся после одного-единственного разговора, тем более если разговор этот был не с психологом, а с девушкой средней красноречивости. Это Сауле и сказала. Ния недоверчиво покосилась на нее. – Суть в том, что вы с отцом оба друг друга стоите. Не спорь!

Сауле перебила девочку, готовую протестовать:

– Только Керим это понимает, а ты – пока не очень. Но это возраст такой, знаешь, полный непониманий.

– Говоришь как эмирэсса, – фыркнула Ния. Сауле не стала обижаться на сравнение с прокуренной старухой.

– Говорю как та, кто уже через такое прошел. – Ну, почти. Сауле все еще считала, что от матери ей достались только жесткие волосы и умопомрачительные темные глаза. – В общем, ты в следующий раз попытайся не спорить. Отец и сам тебе уступит, вот увидишь.

– А вот Ивор... – начала Ния и тут же замолчала.

– Думаю, Ивору нечего делать в ваших с отцом делах. При всем уважении, – лицемерно подытожила Сауле, которая сама в эти дела уже забралась по локоть. С другой стороны, Ния вроде как сама спрашивала совет.

Остаток дня после того, как Сауле распрощалась с дочерью Керима, прошел без происшествий. К вечеру вернулись конюх и Марфа, чтобы напоить и почистить лошадей. Поменяв опилки в стойлах, Сауле оказалась предоставлена самой себе. В гордом одиночестве спускаясь в деревню, она заскучала по музыке в наушниках. Ничто так не отвлекало от боли в натруженных мышцах, как немецкий кальянный рэп или, на худой конец, Марина с ее алмазами.

Когда на полпути культя в протезе заныла так, что Сауле собралась лечь и заорать прямо посреди дороги, со спины послышался цокот копыт. Ромчик и остальные работники в услужении эмиров возвращались со смены. Все нехотя подвинулись, и вниз Сауле доехала с ветерком.

Дома их уже ждал горячий ужин от Капитана и не менее горячий Даня. Буквально горячий. Гений додумался надеть в море свою майку без рукавов и обгорел до золотистой корочки. Пока Сауле и Рома соскребали со дна миски остатки местного аналога окрошки, Даня сидел (потому что лежать было больно) с холодным полотенцем на голове и обмазанными сметаной плечами. Сауле, конечно, знала, что влюбленность делает людей рассеянными, но чтоб настолько... Это она и не постеснялась сообщить другу. Пока Ромчик от смеха кашлял окрошкой, Даня умудрился покраснеть еще на пару тонов. К моменту, как он пришел в себя, вернулась Ния, и было принято решение прогуляться, чтобы оставить капитанскую дочку наедине с, собственно, Капитаном. Сауле надеялась, что к возвращению дом будет стоять целым. Перспектива ночевать на конюшне с Кимьяном или в обшарпанной хате, которая пустовала, пока туда не заселили Марфу и Варму, совсем не радовала.

Втроем иномирцы прошлись по деревне, которая снова ожила после возвращения работников. Запахи готовящейся еды приятно щекотали нос, а вот взгляды местных, которые Сауле чувствовала даже затылком, вызывали только тоску по толстовке. Хотелось натянуть капюшон по самые брови, но для такого наряда даже вечером было жарковато, да и внимания он бы привлек не меньше. Даже на Даню, до сих пор обмазанного сметаной, смотрели меньше. Но именно он увел Сауле и Ромчика к каменистому берегу, где компанию им составили только сети, разложенные на просушку, и маленькие желтые крабики. Кцапы – так они назывались. Именно из них, по словам Дани, а не из рыбы, готовился гуляш, которым угощали в «Лимонной хате». А еще с моря начинающий рыбак заметил какое-то красивое место, до которого им обязательно нужно было добраться.

Вот так, обмениваясь новостями минувшего дня, они и шли. Даже Ромчик, который обычно жалел слов, размахивая прутиком как указкой, поведал о том, как устроен быт у эмиров. Бывшие правители северного Йона сейчас жили в сети пещер, не сильно отличавшихся от Муравейника в Ратте, только обставленного побогаче. И без того узкие коридоры были заставлены резными сундуками и дорогими безделушками, из-за которых двум слугам приходилось протискиваться буквально нос к носу, спеша по очередному поручению капризного старика. К каждому эмиру было приставлено минимум по трое, как правило, детей. Ромчик был чуть ли не старшим. Его определили к эмирэсс Сварне. Именно она в первый день задавала Анар каверзные вопросы. Ромчику же повезло целый день слушать истории эмирэсс из давно ушедшей молодости, которые остальные служки, видимо, успели выучить наизусть.

– Из полезного, – Ромчик ковырнул прутиком камешек, и тот поскакал по макушкам собратьев, – примерно ничего. Зато работа несложная, главное – не заснуть. И коллеги ничего.

Ромчик фыркнул. Слово «коллеги» плохо вязалось с кучкой белобрысых детей в средневековых одеждах.

– Ничего? А ты им, судя по всему, очень понравился. Как они его провожали, Дань, ты бы видел. Особенно девчонки. – Сауле подмигнула. – Смотри, как бы к дому Керима завтра не пришли сваты. Вы та-ак обнимались на прощание!

– Сваты к невесте приходят, вообще-то.

Даня на ворчание Ромчика многозначительно промолчал.

– Да не нравится мне никто! – взорвался тот. – Нам домой надо дорогу искать, а не шашни крутить.

Похоже, что обвинение в наличии человеческих чувств его искренне оскорбило.Шашни, это откуда Ромчик взял такое слово? Дальше давить Сауле не стала, вместо этого перевела тему на свой день на конюшне. Честно сказать, она немного завидовала Ромчику и его работе в прохладе пещер. Да и Дане, который за ужином болтал про снасти и то, как рыбаки любят петь пошлые песенки, пока тянут добычу. Ее же история звучала как череда жалоб.

Жаловаться Сауле не любила. Поэтому пропустила саму работу, перейдя сразу к истории с раненым птенцом. И если Даня ожидаемо порадовался, услышав счастливый конец, то Ромчик красноречиво промолчал.

– Осуждаешь? – Сауле повторила вопрос Нии.

Ромчик дернул плечами.

– Нет уж, скажи, – не отстала она. – Ты ж у нас биолог.

– Ботаник.

– Ну, это состояние души.

Ромчик криво улыбнулся.

– Тут не нужно девять классов заканчивать, чтоб понять, что решение глупое. – Обычно Ромчик предпочитал слушать, но, когда начинал говорить, уже не останавливался. – Предположим, мать примет больного птенца, а не убьет, как обычно делают все животные. Вот он дожил до момента, когда пора вылететь из гнезда. И что? Может, он и не разобьется, потому что сеноедки живут на земле, но вот какая-нибудь ласка или лиса съест его с удовольствием.

– Ты в гадалки заделался? – огрызнулась Сауле. – Будто была идея получше.

Ромчик посмотрел ей в глаза и переломил прутик пальцами. От сухого хруста внутренности сжались в тугой узел.

– Господи. – Даня поморщился. Он посмотрел на Ромчика так, будто видел в первый раз. Сауле порадовалась, что не оказалась на месте мальчика. Под таким печально-удивленным взглядом хотелось сразу просить прощения. Вот и Ромчик не выдержал, вместо ответа принялся изучать свои пальцы с обкусанными ногтями. Половинки прутика он выбросил.

Если Сауле и вынесла какой урок из всех своих перепалок с младшими братом и сестрой, так это то, что тишина после ощущается во сто крат хуже, чем синяки или ссадины. На тех хотя бы можно йодовую сетку нарисовать. С досады Сауле пихнула тростью попавшийся на пути валун и чуть не упала. Тот оказался легким и с металлическим стуком покатился вперед. Не поднимая взгляда на мальчишек, Сауле проследила его траекторию, пока не уперлась в скалу, торчащую из воды.

– Вот она! – Даня ускорил шаг. – А с берега еще красивее.

Посмотреть и правда было на что. Видимо, когда-то скала была частью отвесной каменной гряды, но волны и ветер сделали свое дело. За годы она успела обзавестись порослью живучей муравы и гнездами чаек, которые раскричались при виде троицы незваных гостей.

Галька вперемешку с иномирным мусором на этом безлюдном пляже сменялась песком (мусор никуда не девался). Скала намертво вросла в него и нависала над водой, точно сгнивший зуб чудовища. Она казалась практически черной на фоне буревой завесы, на закате ставшей светло-бирюзовой, словно загадочные глаза русалки. Вид ее одновременно пугал и захватывал дух.

– Каково это – умереть здесь, – выдохнул Ромчик. Сауле обернулась. В руках он держал тот самый «валун», на который прежде наткнулась трость. Он оказался железной каской, чуть изъеденной ржавчиной, но в общем целой.

– А я думала, на тебя вдруг меланхолия напала, – пошутила Сауле и прикусила язык. Вспомнились подробности попадания Ромчика в Ширь. Он пропустил слова мимо ушей. Развернул каску затылочной стороной, открывая взгляду две дыры с рваными краями.

– Наша? – прохрипела Сауле.

Даня заглянул Ромчику через плечо, и мальчишки обменялись понимающими взглядами.

– Фашистская. – Ромчик ткнул в полустертую гравировку орла. – Хорошо сохранилась. Даже не заржавела.

Сауле тихо порадовалась, что к каске в комплекте не шел череп хозяина. С такими дырами на железе вопрос, попал ли тот в Ширь живым, исчез сам собой.

– И что нам с ней делать? – спросил Даня. Впечатление от красивого вида постепенно портилось, а Сауле сегодня нуочень устала грустить. Она выхватила каску у Ромчика, пошла к морю и зачерпнула мелких камешков. Часть просыпалась вниз через дырки, небольно застучав по кроссовкам.

– Даня! – позвала Сауле. – А вот ты умеешь пускать блинчики по воде?

Вопрос был скорее риторическим. Он точно умел. В комплекте к поддельным тапкам «Пума» и носу в веснушках почти всегда шли способности вроде починки велосипедной цепи, рубки толстых пней на аккуратные чурбачки и, разумеется, мастерского кидания гальки в реку, чтобы та оставляла за собой круги.

Они встали плечом к плечу у самой кромки воды. Запуская руку в каску, как в ведерко с попкорном, Сауле старалась повторить движения запястья, какими Даня запускал гальку в полет. Даже Ромчика с его маской безразличия на лице выдавал соревновательный блеск в глазах и закушенная губа. Молчание нарушали только дыхание и плеск воды. Но вот брошенный Сауле камушек взлетел и, вместо того чтобы утонуть, скользнул по поверхности. Снова прыгнул. Раз, два, три...

– Четыре! – вскрикнула Сауле.

– Пять, – победно усмехнулся Ромчик. Его ехидное выражение портила только челка, крысиными хвостиками налипшая на лоб.

– Восемь.

Даня снисходительно похлопал Ромчика по плечу. Скоро закатный воздух наполнился возгласами, объявлявшими счет. К тому моменту, как солнце окончательно скрылось за бурей, Сауле немножко охрипла.

Опустевшая каска осталась лежать на песке, а мальчишки и Сауле не спеша побрели назад к деревне.

– Славное место, – устало, но радостно подытожил Даня. Они уже решили, что по возможности будут собираться под скалой каждый вечер, но Ромчику почему-то взбрело в голову придумать ей еще и название.

– Мы и так в окружении ширьских мест и слов. Пусть это будет только нашим.

В соревнование их мозговой штурм перерасти не успел. Сауле и Даня почти одновременно предложили наречь место встречи Скалой из «Короля льва», что хоть и подходило под описание, но ломало язык. Ромчик победил с отрывом. После недолгих уговоров он все же пересказал сюжет фильма, из которого и взял название для их тайного убежища – Пикник у Висячей скалы. Группа девушек отправилась на прогулку к каменной гряде и бесследно исчезла, не оставив ни улик, ни свидетелей. И теперь их подругам и учителям из пансиона предстояло жить с этой потерей, постоянно ожидая новостей, которые никогда не придут.

– А самое страшное, – таинственно произнес Ромчик, – что все произошло днем.

Фильмы учат, что ничего страшного не происходит при свете солнца, но оно все равно происходит. Сауле слушала выдуманную историю, так похожую на ее собственную, и думала, почему простые человеческие проблемы иногда пугают не меньше, чем мистическая сила на далекой австралийской скале. Тиски страха на сердце не ослабли ни по пути домой, когда шум волн сплетался не с тяжелой тишиной, а с бессмысленным, но теплым разговором; ни тогда, когда ткань, смоченная в воде из колодца, наконец коснулась потной шеи; ни в тот момент, когда тяжелая голова опустилась на подушку (они все-таки были в Шири, пусть только в богатых домах). Так бывает, если никак не можешь нащупать, в чем же на самом деле кроется причина беспокойства.

И, как бывает еще чаще, Сауле поняла все лишь между сном и явью, стоило упрямому сознанию вывесить белый флаг, уступая забытью. Жаль, что такие откровения, известно всем, невозможно вспомнить, проснувшись.

Марфа оказалась права. Выбор и его последствия были только на совести Сауле, и не стоило рассказывать мальчишкам про птенца, подкидывая предмет для спора, в котором не может быть правых. Сауле знала, что в словах Ромчика есть здравый смысл. И знала, что Даня знает. Сам же Ромчик, пусть и строил из себя уроженца Шири, на самом деле был обычным подростком с кучей проблем.

Сауле постоянно забывала об этом. Но забывать было нельзя. Пусть казалось, что с первой встречи на пляже прошла вечность, их хрупкому тройственному союзу было лишь три дня. А противостоял он целому миру.

Капитан перевернулся во сне, и кровать под ним скрипнула. Перед глазами встал прутик, легко разломившийся на две части.

Неразумно пилить ветку, на которой сидишь. Плакать в суп, который и так уже дважды посолили. Нести свои горести людям, у которых своих хватает.

Даня захрапел, и в полудреме Сауле нахмурилась. Про суп – странная мысль. Вроде суп и должен быть соленым, а их с мальчишками варево предполагалось сладким. Компот дружбы?

Сауле решила, что больше не станет солить компот. Пусть ее зовут конокрадом и плюют вслед, пусть менталитет местных поставит тысячу моральных дилемм. Мальчишки услышат от Сауле только хорошее. Может, еще пару шуточных жалоб. Она будет оставлять свои проблемы в конюшне и спускаться в деревню налегке. Будет шептать обиды в раковины на берегу и швырять их обратно в море, чтобы услышать их могли только рыбы.

Ложь всегда легко давалась. Еще с тех пор, как после первой двойки за контрольную по математике, которую Сауле получила после пропущенной из-за соревнований темы, мать запретила ей ночевки у Саши на целый месяц. Единственная подруга, по ее мнению, отвлекала дочь от самого главного: тренировок и учебы. Тогда папа, который никогда не спорил с воспитательными мерами жены, лег рядом с Сауле на зареванную подушку и просто спросил, почему бы не научиться списывать. И – о чудо! – Сауле научилась. Как научилась стирать переписки и придумывать жалобные отмазки для учителей. В чем Сауленикогда не отлынивала и не врала, так это в спорте. Важные вещи, считала она, требовали честности.

На секунду тяжесть вернулась и снова сдавила грудь. Мальчишки же были важны?

«Ну конечно», – одернула себя Сауле. Так она и не будет врать им. Просто недоговаривать. Все ради скорого возвращения домой.

Очередная ложь брошенным камнем растревожила душу и не утонула, а прыгнула дальше. Создавая новые и новые круги. Так за маленькой ложкой тянется все большая и большая ложь.

«Ложка? Ложь? Какие глупости иногда подкидывает сонный мозг», – сквозь дрему Сауле улыбнулась и заснула окончательно.

На следующий день на конюшне она первым делом пошла проведать гнезда в камнях и увидела пеструю любимицу конюха с налипшим на морду пухом. Кошка уже не показалась Сауле такой тощей. Ведь наелась та на дни вперед. Про судьбу птенцов мальчишки так и не узнали.

6

Банный день

Кто-то другой давно завыл бы от рутины, к которой пришлось подстроиться на Цране, но Сауле большую часть сознательной жизни следовала строгому расписанию. Если подумать, ранние подъемы и компания вредных детей вроде близнецов Тинталов не слишком отличались от режима спортивного лагеря, куда ее отправляли летом. Не было ничего удивительного в том, что уже со второго дня она стала просыпаться раньше всех, чтобы встретить Марфу причесанной и одетой. Окончательно привыкнуть к быту ширьского крестьянина мешал протез. Пусть за неделю стало легче терпеть косые взгляды, того же нельзя было сказать о тяжелой нагрузке.

Уже на второй день нога дала о себе знать, когда Сауле свалилась в стойле из-за судороги в несуществующей ступне. Фантомная боль, которая обычно держалась на периферии сознания, решила напомнить о себе ярче обычного. Пришлось бы унизительно ползти на локтях, но подоспели близнецы и вытащили Сауле на воздух. Позабыв о вчерашней ссоре, они сбегали к ручью и принесли целое ведро воды, чтоб охладить культю. Даже Кимьян при виде такой жалкой картинки не стал отчитывать за отлынивание. Вместо этого отпустил пораньше в качестве исключения. Когда мальчишки вечером вернулись домой, Сауле сделала вид, что просто добралась до дома раньше. Капитан и Ния ее не выдали.

Но каждый раз надеяться на поблажки Сауле не хотела и всерьез занялась поиском средств от боли. С утра и перед сном, сидя за шторкой для переодевания, она делала массаж уставшей конечности, обрабатывала неизбежно появившиеся мозоли какой-то пахучей жижей из арсенала Дани. Такой рыбаки мажут ладони, натертые веслом. Запинать фантомные боли подальше помогла и народная медицина: пергу диких пчел толкли вместе с листьями черноягоды, которые вроде как помогали при спазмах, и скатывали получившуюся кашицу в шарики. Для большего эффекта некоторые добавляли в них хул-траву, но Ромчик, насмотревшись на то, как у эмиров после курения этой отравы стекленел взгляд, экспериментировать с ней не решился.

Сауле, воспитанная в семье, где температура не была оправданием для пропуска школы или тренировок, все равно старалась шариками не злоупотреблять. Чтоб отсрочить приступы боли, в конюшне она работала сидя, поставив ведро для отходов рядом с табуретом. Выносили грязные опилки теперь только близнецы, а взамен Сауле отдавала им половину своего обеда. Благо с утра Керим кормил гостей так, что хватало до самого ужина. Капитан удивительно хорошо готовил, справляясь и с прочими делами, которые на Цране обычно находились в зоне ответственности женщин. Держал дом в чистоте, а в свободное время работал с деревом, чиня и вырезая мебель всей округе. Опытный глаз Капитана сразу заинтересовался железной ногой работы «мастеров с большой земли», и так решилась еще одна проблема Сауле: уход за протезом. Коленный модуль, побывавший в соленой воде, уже начал опасно поскрипывать. Ершиком из грубой свиной щетины Капитан почистил все шарниры и смазал костным жиром. Таким же, по его словам, промасливали мечи. Сауле вспоминала об этом каждый раз, когда вынужденно выходила в люди.

«Я не с протезом, я вооружена, мать вашу», – думала она. Позитивное мышление, правда, работало через раз. Сауле сама не заметила, как стала одеваться быстрее и завтракать уже по дороге к конюшням, пока жители Црана еще сидели по домам, допивая утренний чай. Марфа никак не комментировала жевание на ходу, хоть иногда ей и приходилось стирать засохший желток с щеки Сауле.

Одним утром Сауле пришла идея помочь Капитану с завтраком. Ну, точнее, с его составляющими. За то, что Керим раз в две недели привозил с большой земли вещи и продукты, которых было не достать на острове, жители Црана по очереди обеспечивали его едой. К одной из благодарных соседок Керим и послал Сауле за яйцами и прочей снедью для завтрака.

Каково же было удивление, когда милая блондинка с колокольцами в волосах не то что не отдала корзину, но и вообще не пустила Сауле на порог. Да, соседка знала, что та живет у Капитана, просто «рабов мы привечать готовы: им выбора никто не давал, – а вот с ворами на Цране разговор короткий». Объяснять, что Сауле в жизни не украла ни одной лошади, было бесполезно. Даже когда она, поступившись гордостью, сказала, что протез у нее после болезни, получила лишь:

– А ты докажи! Вы, кшаны, все брехать горазды.

Сауле не нашлась, что и ответить на такое заявление. Разговор напоминал бесконечную присказку про покупку слона.

От голодной смерти домочадцев Капитана спасла Марфа, которая удачно шла мимо. Она отчитала женщину, будто та была нашкодившим ребенком, отняла корзину и сердито потопала прочь, не забыв пару раз пнуть калитку, чем рассмешила вот-вот готовую заплакать Сауле. На людях Марфа обычно держалась степенно и немного холодно, будто носила не рабочие штаны и тюрбан, а роскошное платье с короной, но иногда в ней просыпалась хулиганистая девчонка. В эти моменты Сауле хотелось ее расцеловать. А в тот момент хотелось еще сильнее, ведь Марфа, быстрым шагом несшая корзину, обернулась, чтобы на ходу сказать:

– Это будет наша с тобой тайна. Незачем разочаровывать Керима в соседях.

И Сауле поверила, что секрет ее неудачного похода за продуктами в безопасности.

Марфа успела стать для Сауле такой константой, будто они уже целую вечность вместе отвоевывали корзины у склочных соседок и ходили на работу в компании одной только тишины. С Марфой было очень приятно молчать.

Сауле с детства нравилось собирать вокруг себя компанию, нравилось быть лидером, нравилось смешить. Так она познакомилась с Сашей, так нашла сокомандниц, которых считала если не подругами, то замечательными товарищами по общему делу. Но все это была старая Сауле. Новая же провела год в четырех стенах гостевой комнаты на первом этаже, потому что сначала была слишком слабой, чтобы подниматься по лестнице, а потом стало уже все равно, где лежать и пялиться в телефон. Этот год был наполнен тишиной с редкими вспышками. Вечера, когда Динарка с Андреем забирались в кровать с двух сторон, ставили посередине ноутбук и включали фильм, чтобы заснуть под «Блондинку в законе» или очередную часть «Трансформеров», казались Сауле громче всякого взрыва. Даже когда экран гас, в голове продолжали кричать любовь, благодарность и вина. Вина за то, что глупое тело не смогло само справиться с болезнью и теперь вся семья ходит вокруг Сауле на цыпочках. Как бы то ни было, за год отшельничества балаболка Сауле совсем отвыкла говорить. Молчаливый путь до конюшни с Марфой под боком был сродни возвращению домой, в знакомую кровать со слишком мягким матрасом. Пусть Сауле и сомневалась, что захочет вести прежнюю жизнь затворницы, когда покинет Ширьна самом деле. Произошло это во многом благодаря мальчишкам, хотя она и не собиралась их благодарить. Тогда бы пришлось посвятить Ромчика и Даню в свою предысторию целиком.

Под Висячей скалой почти никогда не говорили о прошлом. Удивительно, какими условностями становятся детали вроде любимого цвета или мультфильма, который испортил тебе психику в детстве (Сауле ставила здоровую ногу на то, что у Ромчика это был «Принц Египта»), когда попадаешь в другой мир. Мальчишки знали, откуда Сауле, чем занималась до потери ноги и несколько общих фактов про семейство Беляевых.

Сауле знала о своих товарищах по несчастью немногим больше. Даня жил в Липецке, маленьком городе в паре часов от столицы, вроде как увлекался боксом, после школы не стал поступать и работал курьером на своем велосипеде, который сейчас покоился на дне Далайского моря. Последние минуты в родном мире Даня хранил в секрете. При упоминании их становился агрессивно-улыбчивым или, наоборот, замыкался в себе. Сауле и не слишком напирала. Черные синяки за неделю успели сойти со смуглого лица, а сбитые костяшки зажили, но вылечить воспоминания, видимо, не могла ни одна мазь.

Жизнь Ромчика была темой не менее болезненной. О деталях его попадания стало известно только потому, что мальчик чуть не повторил свой подвиг, шагнув с обрыва в Ратте. Потом никто про это не вспоминал. Только однажды Даня без задней мысли спросил, каково Ромчику целый день проводить на такой высоте.

– Холодно.

Вот и все, что Ромчик ответил. От Сауле не укрылось, как его презрительно-скучающая маска дрогнула, на миг обнажив хрупкое смущение. Ромчик стыдился, что о нем беспокоятся. Тогда Сауле подумала, что этот вредный прыщавый подросток на самом деле может быть красивым. Заметила она и белые царапины на загоревших даже через рубаху предплечьях, когда Даня все же затащил их с Ромчиком купаться.

Сауле никогда не приходила в голову мысль причинить себе вред, но в большом спорте такое встречалось нередко. Она лично знала пару девчонок, которые на выездах запирались в туалете после похода в столовую, а со шрамами от порезов впервые столкнулась в двенадцать. Зашла, когда Таня из старшей группы переодевалась в душевой. Спросила, почему у той такая злая кошка, а потом поняла, чтона самом деле увидела, но тренеру жаловаться не побежала. Испугалась, что талантливую Таню отправят на освидетельствование в диспансер, и сохранила секрет. Крутая взрослая девочка, на зависть сокомандниц Сауле, стала дружить с ней. Именно от нее Сауле и узнала, что шум вокруг твоих порезов делает человеку еще хуже. Достаточно просто быть рядом, когда это нужно. Так что, когда Ромчик впервые решился снять рубашку, чтобы искупаться, Сауле не испугалась и не стала болтать. Кажется, тот был ей благодарен. За ту неделю, что они провели на острове, порезов на его коже больше не стало. А Таня спустя пару месяцев бросила тренировки. В прошлом году Сауле в ленте попались фотографии с ее свадьбы. Платье у девушки было на тонких бретельках.

Пусть работа была тяжелой, а тоска по дому становилась сильнее, неделя на Цране прошла незаметно. Близнецы почти не задирались, разве что так и называли Сауле конокрадом. Днем Ния приносила обед и каждый раз просила рассказать истории с большой земли. Чтобы не выдать себя, Сауле сосредоточилась на собственном прошлом. Пришлось изворачиваться, придумывая ширьскую версию своей жизни. По легенде, ее семья была с северной части побережья. Пусть с той поры, как Ирикке Теру взяла Сол-град, с родины Сауле ушло рабство, тогда же появился и запрет на почитание любого божества. Сеятелю поклонялись подпольно, празднуя день Ухода тайно: жгли колоски и пекли сладкий хлеб с сушеными фруктами.

Ладно, с последним Сауле немного вдохновилась куличами.

На Цран три паломника отправились, чтобы почерпнуть мудрости из писания бога, который ходил среди людей. На словах о важности дневника Сауле часто начинала запинаться. Ния тогда брала ее за руку и сжимала изо всех двенадцатилетних сил. Девочка выбрала Сауле своей единственной на острове подругой. Неясно было, почему другие дети ее сторонятся.

– Боятся, завидуют. Мне все равно!

Вот и весь разговор.

У Висячей скалы все тоже было стабильно. Троица загорала в свете Ша, уходящей за завесу бури. Затем обменивались новостями, быстро купались в нагретом к вечеру море и, обсохнув, возвращались домой. Сауле слушала про «во-от такую рыбу», которую Даня поймал, и эмиров с требованиями одно чудесатей другого. Ромчик прямо смаковал детали того, как эмир Кив потребовалснега, чтоб охладить лысину, или эмирэсс Сварна опять оставила золотой зуб в еде, а затем обвинила в воровстве слугу. Таких новостей хватало, чтобы разбавить вечер в по большей части размеренной островной жизни.

А потом, в последний перед банным днем вечер, жизнь преподнесла Сауле сразу две проблемы. Кто бы мог подумать, что Ивор будет меньшей из них.

Сауле не видела Ивора с первого вечера в «Лимонной хате», но ощущение постоянного присутствия «хозяина» поддерживалось запахом еды, как назло, долетавшим из его дома на холме перед самым обедом, и разговорами Капитана с дочерью – в основном на повышенных тонах. Этого хватило, чтобы у Сауле укоренилось впечатление об Иворе как о главном цранском засранце. Дневник Сеятеля, которым тот размахивал перед Сауле, как морковкой перед ослом, не добавлял баллов. Но если прежде в памяти хранился образ живого, даже немного дерганого человека, то во вторую встречу Ивор был совсем другим. Руки, без помощи которых, казалось, он раньше не мог и слова сказать, теперь висели плетьми, словно кто-то перерезал нитки марионетке. Щеки впали, кожа шелушилась, а изо рта чувствовался кислый, желчный запах. Сауле слышала, что Ивор неожиданно решил поститься, но не до голодной же смерти.

– О, Сауле! – Он звучал бодро, но шел, опираясь на Нию. На два шага позади ковылял Кимьян, довольный как индюк. Дела на конюшне и правда шли отлично: беременная кобыла недавно родила здорового жеребенка, но Ивору наскучило слушать хвастовство, и он переключился на новую игрушку. – Как поживает мой лучший работник?

Кимьян за его спиной подавился своими словами.

Сауле загребла вилами очередную порцию навоза и сбросила в ведро.

– Не знаю. Встречу – спрошу.

Ния фыркнула и попыталась скрыть смешок кашлем.

– Ну как же встретишь, если по вечерам вы с друзьями постоянно сбегаете? Я вчера спускался в деревню и не увидел вашего Дани среди танцующих. – Ивор улыбнулся. Люди в Шири почему-то не признавали имени Данил, постоянно убирая последнюю букву.

– Он не хочет танцевать без Анар.

– Жаль. Все очень хотят познакомиться с ним поближе. И с тобой.

Ребят ее возраста на Цране было человек пятнадцать, и половина из них держала бурю вокруг острова. А еще почти все слагатели по непонятной случайности (Ния утверждала, что их покровитель Туули попросту бабник) оказались девчонками. Один из парней, который плавал с Даней в одной лодке, мягко, но настойчиво попросил не появляться на вечорках, чтобы не создавать конкуренцию.

– Я передам. – Сауле снова взялась за лопату.

– Вот и славно. – Ивор одобрительно постучал ее по плечу чем-то свернутым в трубочку. Ния смотрела на эту вещь испуганно и виновато. Зашелестели листы, в полумраке конюшни мелькнула обложка.

Сауле собрала в кулак остатки самообладания и пошла назад в стойло, вместо того чтобы догнать Ивора и как следует насадить на вилы его костлявую самодовольную тушку. Разумеется, хозяин острова носил дневник Сеятеля с собой и решил мельком показать его Сауле.

Она едва высидела ужин и к Висячей скале чуть ли не бежала – так не терпелось рассказать мальчишкам про встречу с Ивором. Что мог значить его приход? Скоро им отдадут дневник? Или это было очередное издевательство, чтоб замотивировать последователей Сеятеля еще больше?

Вторая проблема оглушила, как багор несчастную рыбу. Сауле не только забыла про Ивора, но еще и заработала бессонницу на всю ночь перед Банным днем. Пришлось принять целебный шарик, чтоб не болела голова.

Слежка требовала полной сосредоточенности.

– Лови!

Сауле еле поймала брошенную Нией рубаху. Обезболивающее уже понемногу действовало, но чтоб проснуться окончательно, она дошла до колодца, чтобы умыться.

Благодаря теплым ночам вещи на Цране сохли быстро. Хотя устраивать стирку было принято, как и мыться, в установленный день, Сауле и Ромчик угрозами и мольбами выцыганили у Капитана кусок мыла. Внешне оно не слишком отличалось от привычного хозяйственного, только пахло горько и травянисто. Из-за крупиц песка, вмешанных в него, Сауле с ее мозолями от лопаты было ужасно больно втирать мыло в ткань. Ромчик, храни его ветра, вызвался стирать за двоих. Сауле досталась почетная роль полоскальщицы, а Даня таскал воду из колодца. Вот он спокойно относился к перспективе носить грязную одежду неделю, пока два оставшихся иномирца не пообещали выгнать его спать в сарай.

Контрольный раз Сауле встряхнула рубаху и поскорее надела, чтобы лишний раз не смущать мальчишек видом спортивного лифчика. Троица старалась поддерживать минимальный уровень приватности, который возможен, когда спишь с людьми на одной лежанке, но и он был скорее условным. Нормального нижнего белья в Шири еще не придумали, и пусть иномирцам удавалось сойти за местных, ассимилироваться полностью никто пока не собирался. Так что три пары трусов, как контрабанда, стирались в общем корыте. После возвращения с Висячей скалы Сауле и мальчишки каждый вечер устраивали стирку. Ния и Керим искоса поглядывали из окна, иногда поднося кружки травяного чая. Должно быть, тягу к чистоте воспринимали за причуду с большой земли.

– Подъем, подъем! – Сауле схватила висящие в проходе нити колокольчиков и потрясла. Ромчик заворочался, Даня приподнялся, почмокал губами и завалился назад. – Банный день начинается через три, два...

Ния рассмеялась из-за шторки.

– Па, скажи, что оставишь их без завтрака.

Капитан улыбнулся в усы и подмигнул дочери, ставя на стол блюдо с яичницей.

– Обязательно, – согласился он.

Сауле ткнула Даню в плечо. Значит, вчера растревожил ей всю душу, а сам спал спокойно. Наклонившись, она прошептала на ухо так, чтоб не услышал Капитан:

– Вставай, это не моя девушка в опасности, дубина.

Волшебные слова подействовали не хуже обливания ледяной водой из колодца. Даня вскочил и в одних трусах пошлепал к столу. За ним, но уже в штанах, на скамью плюхнулся Ромчик. Сауле почмокала сухими губами. С пробуждения она еще не прикоснулась к еде, не считая проглоченного насухую шарика перги, но во рту стоял странный привкус от слов, сказанных Дане.

Вот наступил банный день, отмеряя неделю с того момента, как «Лагат» с иномирцами на борту пристал к берегу, но вместо радости из-за долгожданной возможности помыться Сауле чувствовала лишь беспокойство. Все из-за вчерашнего разговора у Висячей скалы.

– С Анар что-то случилось.

Сауле не сразу поняла, о чем говорит Даня. Болела голова. Днем прошел дождь, и к закату воздух стал удушающе тяжелым. Только недавно, спустившись к пляжу, стало легче дышать. Сауле сняла протез и сидела на мелководье в рубахе поверх белья. Море то набегало, выталкивая на берег, то норовило утянуть за собой.

Уставший мозг еще не успел подсказать правильную реакцию на чужие слова, когда очередная волна ударилась о камни и соленая вода брызнула в лицо, заливая носоглотку. Сауле закашлялась, перебив Даню, который постучал ей по спине, не рассчитав силу. Сауле чуть не врезала ему в ответ. За спиной нервно фыркнул Ромчик.

Только когда она выбралась на берег и в горле перестало щипать, разговор смог продолжиться.

– Ну так что? – прохрипела Сауле.

Даня повторил, даже не добавив «кажется» в конце. Значит, дело серьезное.

Сауле готовилась услышать... Она понятия не имела, что готовилась услышать. С Анар что-то случилось? Стыдно признаться, но первое, что Сауле почувствовала, услышав опасения Дани, – это раздражение.

Своих проблем хватало.

Но чем больше Даня говорил, тем больше согласия и сочувствия находила в себе Сауле. К середине рассказа она перестала корчить недовольную мину.

Рыбаки пели, пока работали. Иногда ветер приносил эхо их голосов прямо к конюшням, и Сауле знала мелодию, которую мычал Даня, когда чинил сети или носил воду для стирки. Но близился банный день, обещая тепло парной вечером и жар хмельных танцев ночью, и рыбаки больше не хотели петь.

Они хотели обсуждать баб.

Даня сказал «девушек», но вряд ли простые дядьки церемонились в выражениях. Видимо, прелести подруг набили им оскомину, как рагу из кцапов на ужин. Очень быстро они переключились на Даню, чтобы допытаться о любовных похождениях человека с большой земли. Спросили, он или его товарищ с личиком эмирской дочки «дружат» ли с Сауле. А узнав, что нет, обрадовались и принялись сватать Дане едва ли не каждую незамужнюю женщину Црана. Забыв настойчивый совет Капитана, он не выдержал и рассказал им про Анар. Показал браслет, сделанный из подаренного Ромчиком камушка. Рыбаки не кинулись поздравлять или отпускать сальные шуточки. Вместо этого старший прикрикнул на экипаж, чтоб брались за багры: другая лодка уже гнала в их сети целый косяк рыбы.

– Он даже запретил смотреть в ту сторону. – Даня с вызовом повернул голову к горе, где под надзором головы Сеятеля жили слагатели.

Ромчик кинул камень, и тот со всплеском ушел под воду. Волны тут же зализали рану на поверхности, не оставив даже пузырьков пены. Ромчик поднял следующий.

– Может, он просто не хотел, чтобы ты отвлекался. Неудобно работать, когда под руку говорят.

Звучало логично. Даня нахмурился.

– Что-то ему это не мешало, когда он слушал про мою бывшую.

У Дани былабывшая?

– У тебя есть бывшая? – спросила Сауле.

– Да при чем тут... А у вас как будто нету. Неважно! – Даня повысил голос, но тут же пришел в себя. – Я просто хочу сказать, что у меня плохое предчувствие насчет Анар.

Очередной камень плюхнулся в воду. Судя по поджатым губам, Ромчик изо всех сил сдерживался, чтобы не сказать гадость. Вот у него точно еще не было бывших. Их «товарищ с лицом дочери эмира» явно принадлежал к той категории мальчишек, у которых другая цель: управлять поездом или кафедрой в МГУ, на худой конец. Опередив Ромчика, заговорила Сауле, хоть избывших в ее послужном списке была только бывшая лучшая подруга.

– Слушай, – Сауле старалась подбирать слова, – ты соскучился, вот и нервничаешь. У нас сейчас не слишком нормальная жизнь. Вместо того чтобы позвать девушку гулять, приходится ждать, пока она вернется с горы, где живут волшебники.

Уголки губ нервно дернулись. Она не могла найти сил для притворства. Даня не ответил на улыбку.

– А что насчет Керима в наше первое утро?

Странная речь Капитана тут же всплыла в памяти. Сауле почти забыла о ней. Казалось, что дни, проведенные в Шири, разделяют целые годы.

– Это тоже не доказательство, – парировал Ромчик. – Капитан просто не хотел, чтоб ты ловил мух вместо работы.

«Может, оно и так, – думала Сауле, – но формулировка была странная. Почему бы просто не сказать „не отвлекайся“ вместо запрета думать про одну конкретную девушку?»

– Я могу пойти в горы сам, – не сдавался Даня.

– А вот это точно плохая идея, – перебил Ромчик. – Тут все повернуты на том, чтобы заслужить свой кусок хлеба. Ивор узнает, как ты вместо работы сбежал бродить по горам в поисках Анар, и задержит дневник у себя еще дольше.

Сауле вспомнила, как близко был их билет домой. К своему стыду, это единственное, что волновало ее по-настоящему.

Честно сказать, за неделю она почти не думала про Анар. В памяти остались мутные образы: девушка стоит на краю обрыва в Муравейнике с распростертыми руками, будто пытается поймать ветер в объятия; складки юбки, танцующие в теплом свечном свете «Лимонной хаты»; влага в складках улыбающихся глаз. Но, может, потому, как переживал обычно жизнерадостный Даня, вместо того чтобы поспорить с Ромчиком, яростно приводящим аргументы против, Сауле все же решила порассуждать вслух:

– Допустим, Капитан тогда за завтраком и правда хотел запретить тебе думать именно про Анар. Но ведь до этого и после больше ничего такого не происходило. Вы с ним хорошо общаетесь, даже отлично. Стал бы Капитан обсуждать с тобой проблемы с дочкой или, скажем, учить тебя сети чинить, если бы замышлял что-то плохое?

Даня нехотя согласился, что не стал бы.

С рыбаками выходила та же ситуация. Их реакцию на упоминание Анар можно было или счесть подозрительной, или списать на усталое ворчание после дня работы на солнцепеке.

Получается... что ничего не получается.

– Но сходить и проверить все равно можно, – скомканно подвела итог Сауле.

– Да! Прямо сегодня и выдвинусь. Если телега, груженная припасами и слугами, уезжает утром, а возвращается раньше полудня, – Даня говорил уверенно – видимо, рассчитал время заранее, – то пешком и налегке вполне можно дойти часа за три. Значит, к ночи доберусь, а вернусь уже по темноте, и никто не заметит. Кериму скажете, что я ушел пить с рыбаками.

Ромчик фыркнул. Не зная дороги, сказал он, можно легко свалиться с обрыва. По словам мальчика, телега, доставлявшая слуг к эмирам, частенько ехала по серпантину, да и дорога была не такой явной: постоянно разделялась, а кое-где и вовсе заросла травой.

– Можно взять одну из негаснущих свечей Керима.

– Наш хороший мальчик собрался воровать? – ахнул Ромчик. – Они все наперечет, даже у Капитана. Если он узнает, а он узнает, потому чтоя расскажу, то запрет тебя дома. Замешан он в исчезновении Анар или нет.

– Так ты тоже думаешь, что с ней случилось что-то?

Ромчик задохнулся от возмущения.

– Я этого не говорил. И, предвосхищая твое следующее предложение, свой телефон с фонариком я тоже не дам. Его не хватит в такой темноте. Не собираюсь спонсировать твое... твое самоубийство.

Сауле прочистила горло. Даня схватился за переносицу, как от приступа мигрени.

– Да какое самоубийство! – Он явно хотел сказать что-то еще, но колебался. – Ладно.

Даня вытащил из-за пояса рыбацких шаровар свернутую в трубочку записку.

– Читайте. – Он не стал для пущего эффекта кидать ее на камни, как сделала бы Сауле, а аккуратно разгладил и отдал в руки.

Провизию слагателям доставляла та же телега, что и эмирам слуг. За небольшую плату вроде овощей с огорода или свежей рыбки извозчица соглашалась передавать наверх весточки от ждущих в низине девушек и парней. При Сауле Даня тоже пару раз пытался отправить Анар гостинец: мед в сотах, врученный старой соседкой за вскопанный огород, и красивую ракушку, найденную у Висячей скалы. Каждый раз он получал отказ, потому что подходил к телеге, когда та уже ломилась от «приветов» других влюбленных. Видимо, в этот раз Даня успел. Сауле склонилась над запиской.

Она была нацарапана на тонкой коре. Вместо привычных букв – набор глифов и фигур непонятного содержания. Ромчик сморщил нос. Признаваться в незнании для него было пытке подобно.

– Вот и я не понял. – Даня совсем не выглядел торжествующим.

– А отнести ее кому-то, кто поймет? Марфе, например.

– Ром, я не настолькотупой!

Ромчик замолк. Его уши предательски покраснели.

– Я передал ей все то, что хотел за неделю, а тут написано: «Спасибо». По словам тети Тассы, – так звали ту самую старушку, которой Даня помог с огородом, – она в молодости учила грамоте детей хозяина.

Рома кивнул, принимая информацию. Если он и хотел что-то сказать, то очень хорошо сдерживался. Сауле тоже ждала, пока Даня продолжит. Он забрал записку из ее рук и посмотрел брезгливо, будто держал не кусочек коры, а сброшенный хвост ящерицы. Обманку, что жертвуют хищнику, чтоб скрыться, сбежать. Затаиться.

– Анар с рождения была в неволе, как и наша соседка, только работала на кухне. – Даня с вызовом поднял взгляд. – Она не умеет писать.

На секунду Сауле показалось, что галечный пляж под ней провалился, увлекая в черную пучину. Живот скрутило. Даня продолжил:

– Марфа научила ее русскому. Немного. Чтобы карту читать. Если б Анар захотела написать, то написала бы так, чтобы я понял.

Сауле едва различала его слова из-за стука крови в ушах. Она посмотрела на Ромчика, который выглядел так, будто его вот-вот стошнит, и как следует набрала воздуха в легкие.

– И почему ты говоришь нам это ТОЛЬКО СЕЙЧАС?!

Мальчишки одновременно отшатнулись. Даня пришел в себя быстрее.

– ДА ПОТОМУ ЧТО САМ ПОЛУЧИЛ ОТВЕТ ПЕРЕД УЖИНОМ!!!

Крик спугнул гнездящихся на скале чаек, и они заверещали в ответ. Скоро казалось, что голос Дани эхом гуляет по всему побережью. Не обращая внимания на звон в ушах, Сауле не стала их закрывать. Она потянулась и взяла Даню за складку штанины. Колеблясь, Ромчик повторил за ней. Тоже, видимо, решил, что держаться за руки было бы слишком.

Даня выглядел так, будто готов заплакать. Он сильнее чаек испугался собственного крика. Подождав, пока птицы затихнут, продолжил:

– Может, она попросила кого-то другого ответить, но зачем? И все равно записка – доказательство слабое. Как и все остальное. Рома легко может придумать разумное объяснение. Да и жители острова всегда с нами такие добрые. Капитан впустил нас в свой дом. И вообще, почему мои подарки согласились взять, если передать их некому?

– И начать все равно стоило с записки, – буркнул Ромчик. Сауле пихнула Ромчика в бок, и он заткнулся. На самом деле она была согласна, хоть винить Даню и не могла. Кто, оказавшись перед лицом новой проблемы, не ошибался? Редко когда твоя девушка пропадает после одной прогулки вдоль моря, если вы не в фильме «Челюсти», конечно.

– Как там говорят? – Сауле сидела между мальчишками, и повисшее напряжение казалось густым, как кисель. – Один раз – случайность, два – совпадение. Понимаете, к чему я?

Даня и Ромчик кивнули.

Три – это уже закономерность.

Разговор на первом завтраке и реакция рыбаков считались половиной доказательства, записка – целым.

Сауле предложила понаблюдать, чтобы найти финальное. За Капитаном и Нией, а если получится, то и за остальными жителями острова. Задавать вопросы приветствовалось. Про себя Сауле решила, что еще поговорит с Марфой. Она относилась к Анар если не как к дочери, то как к воспитаннице точно. Женщина всю неделю была спокойна, но Марфа на то и Марфа. Никогда не поймешь, что у нее на уме.

Анар в любом случае должна приехать вечером, вместе с остальными слагателями, если, конечно, они не найдут ничего подозрительного к закату банного дня.

За завтраком кусок в рот не лез. Пока Капитан благостно цедил уже третью кружку чая, а Ния подчищала тарелку, Сауле сидела между мальчишек и буквально чувствовала, как с обеих сторон ее накрывают волны напряжения.

Даня зевнул, и Сауле сунула палец ему прямо в открытый рот. Зубы щелкнули в миллиметре от фаланги. Это был тоже своего рода утренний ритуал, приобретенный на Цране.

– Если сегодня работать не надо, зачем вставать в такую рань? – поинтересовался Ромчик тоном, еще более замогильным, чем обычно.

– Так игра же будет. – Ния с аппетитом доедала уже второй кусок печенной в специях рыбы. Это утро никак не отличалось от любого другого на Цране. Все собрались за столом, над которым поднимался пар от горячей еды и горящей пирамидки благовоний в углу, тлеющей в память об умершей хозяйке дома. В окна задувал чуть прохладный морской ветер, и Сауле куталась в тонкое одеяло, хотя всю ночь умирала от жары. Ния болтала столько же, сколько обычно, объясняя мальчишкам правила мысков – традиционной игры на Цране, – а вечером их ждала баня и воссоединение с Анар. Сауле, хмурясь, отхлебнула из чашки, которую уже считаласвоей, и случайно царапнула зубами по глиняной шершавой поверхности. Скривилась.

Черт, была не была.

– А слагатели только вечером приезжают? – Если вырывать зуб, то резко, если прыгать с высоты в воду, то на счет «раз».

Капитан оторвался от завтрака и вопросительно склонил голову. Сегодня он был непривычно молчалив. Или так только казалось?

– Просто, – продолжила Сауле как ни в чем не бывало, – будет нечестно, если против нас, бессложных, выйдут заклинатели ветра. Хотя я знаю одного такого, кому Даня был бы не прочь проиграть.

Сауле толкнула Даню коленом. Нога у него была вся потная.

– Не беспокойся. – Капитан поднялся и стал собирать тарелки. – До заката Ша гости не заявятся. Да и слогом нельзя пользоваться в мысках.

Проверка провалилась. Ния скоро засобиралась к Ивору. Перед выходом она затормозила у порога.

– Всех люблю!

И убежала. Капитан, несший посуду к корыту с водой, споткнулся на ровном месте. Даня присвистнул. Он никогда не лез в ссоры отца и дочери, но часто обсуждал их после наедине с Керимом.

– Я ее нежностям никогда не учил, дурак, – печально улыбнулся мужчина. – А больше примера и не с кого брать было. Вы на нее хорошо влияете. Как уедете, все будут скучать.

Сауле могла перечислить как минимум пару десятков человек на острове, которые думали иначе.

– Ой, это вы мою младшую сестру не видели. – Она постаралась проигнорировать похвалу. – Вроде и мама, и папа, а все равно вредная выросла.

Они прежде не обсуждали семьи, которые «паломники к святыне Сеятеля» оставили на большой земле. Сауле рассказала Капитану про Динарку с Андреем, немного изменив историю под ширьскую реальность.

– Я тоже в его годы стражником хотел стать. Славное это дело, благородное. – Капитан одобрил занятия младшего брата Сауле, который учился в кадетском корпусе. Папа же из логиста переквалифицировался в купца. – И все равно не понимаю, как тебя родители отпустили. Пусть даже с такими защитниками.

Даня благодарно кивнул, но ничего не сказал. Актер из него был плохой. Попытка вывести Капитана и Нию на разговор оказалась провальной. Ромчик, пусть и держал безразличную мину, натягивая рубаху на свои тощие плечи, дважды промахнулся мимо рукава. Жара победила смущение: он теперь часто ходил в доме без верха.

– Просто они верили, что на Цране будет безопасно. Вы даже беглым рабам помогаете. Что может случиться?

Капитан замешкался на пару секунд и не успел ответить на странный вопрос Ромчика. На улице скрипнула калитка, и, прежде чем увидеть вошедшего, все почуяли запах табака.

– Това Варма! – Керим переключился на гостью, и они обменялись рукопожатиями. Варма не отличалась хрупким телосложением, но все равно казалась миниатюрной рядом с хозяином дома.

– Тук-тук. – Марфа в своем неизменном синем тюрбане заглянула в проем. – Долго же вы завтракаете.

Обменявшись приветствиями, все отправились на пляж. Перед выходом Сауле поймала Даню за локоть.

– Я не забыла, если что.

На пляже собрался почти весь остров, не считая эмиров, небольшой части служек и слагателей. Кимьяна среди толпы Сауле тоже не заметила. Должно быть, конюх не захотел покидать любимых животных даже на пару часов. Зато одинаково лохматые макушки Тина и Тала мелькали среди столпившихся вокруг Ивора и Нии. Сауле не питала теплых чувств к хозяину острова, но не могла не восхититься тем, как он умудрялся отвечать на вопросы говорящих одновременно людей. Толпа шумела, как молитвенный столб в ветреный день.

Столбы такие стояли по всему селению и гнулись от тяжести колокольцев, которые облепляли их гроздьями. Молитвы вместе со звоном должны были подниматься в Чертог, прямо к Туули. Но владыке ветров пришлось бы постараться, чтобы различить среди хора просителей хоть один голос с Црана. На острове больше почиталиИвора и в молитвах обращались к нему. Сауле сама слышала, когда в один из вечеров улизнула к молитвенному столбу. Для возвращения домой требовалась помощь всех богов одновременно. Быстро прочитав по памяти «Отче наш» и позвенев колокольчиками, она прислушалась, о чем говорят остальные. Люди Црана просили о разном: о большом улове, о скором выздоровлении больного зуба, о том, чтобы зазноба-слагатель помнил ее или его в разлуке. Вне зависимости от сути прошения люди всегда заканчивали его словами об Иворе, будто одновременно молились и за него, и ему. Достигали ли эти молитвы хижины на холме, Сауле не знала.

Зато видела, что островитяне не стесняются лично их повторить.

– Керим! – Ивор заметил Капитана и, не дав никому договорить, двинулся прямо сквозь толпу. Никто не посмел возразить. Ния хвостиком шла следом. Из-за пояса хозяин острова достал какую-то штуку и прямо на ходу стал бить ногой, чтобы резко пнуть в сторону Капитана. Тот поймал ее у своего носа. Штукой оказался мешочек, обмотанный перьями.

– Сегодня я просто смотрю, – покачал головой Керим; мешочек плюхнулся на землю, – спина к дождю ноет.

Ивор широко улыбнулся. Выглядел он еще хуже, чем вчера в конюшне. Десны кровоточили, а морщины вокруг рта стали заметней на высохшей коже. Казалось, будто хозяин острова умирает от жажды и переутомления, хотя почти за неделю Сауле так и не смогла понять, чем он занимается днем. Люди считали Ивора всемогущим, но казалось, что полномочия его заканчивались на ежедневном обходе деревни и конных поездках на закате. Сауле поняла бы, будь он сильным слагателем, но он никак не помогал другим держать завесу бури. Один разговор с Капитаном тоже подтверждал: хозяин острова не обладал слогом.

– Да будет тебе. Или боишься, что мы размажем тебя, как в прошлый раз? – Ивор посмотрел на Нию. – Славно мы сделали твоего папашу?

Ния кивнула, Керим фыркнул.

– Кого-то подводит память. В прошлый раз твои ребята выиграли, потому что ветер дул им в спины и мешал моим перебросить фин через сетку.

Ромчик, за дни на Цране не оставивший ведение блокнота, записал что-то. Фин, догадалась Сауле, – это и есть мешочек. Для игры в мыски, судя по всему.

– Теперь винишь богов в своем поражении?

– Зачем же? Они были добры ко мне в позапрошлый раз. И раз до него.

Оба, Ивор и Керим, усмехнулись. В шутливой перепалке они будто сбросили лет тридцать и примерно тонну невысказанных обид, став мальчишками, которые собрались набрать команды для любимой игры. Вся сцена выглядела бы не такой зловещей, если б Ивор не был похож на ночной кошмар из-за истощения. Сауле все никак не могла понять, что за пост такой соблюдает хозяин острова.

– Керим очень любит поминать прошлое. – Ивор вспомнил про остальных. – Хотя вот оно, наше будущее!

Он поудобнее перехватил плечо Нии.

– Мне растет отличная замена. Да что уж, думаю, с ее умом она скоро сменит нас обоих. А теперь у нее еще появились друзья. – Ивор подмигнул Ромчику. – Ты понравился эмирэсс Сварне. Говорит, похож на ее покойного сына. Вежливый. Умеешь себя подать.

– Она добрая женщина, – сдержанно ответил Ромчик, будто не эта добрая женщина в порыве гнева запустила в него миску горячего супа пару дней назад.

– Она старая карга. Но на ее деньги, натащенные во время Раскола, Цран до сих пор покупает ткани и сахар. – Ивор подмигнул. – А на тебя Сарин нарадоваться не может.

Так звали рыбака, который отчитывался о ежедневном улове.

Даня пожал плечами.

– Трудолюбивый и скромный!

Ивор оглядел их компанию, и Сауле подумала, что он соберется уходить, но нет.

– Сауле, – Ивор поднял с земли фин – воланчик – и задумчиво поправил сбившееся перо, – у меня к тебе будет дело. Завтра после работы.

Он ушел и увел Керима. Сауле с мальчишками переглянулись.

– Вот так людей и ссылали на Соловки.

– Не выйдет, – возразил Ромчик. – Мы уже на острове.

Сауле успела порадоваться, что не будет играть и расследованию можно посвятить больше времени, но потом Капитан, не слушая возражений, утащил мальчишек в сторону площадки. Там между двух столбов натягивали рыболовную сеть и потихоньку собирались желающие испытать ловкость в мысках. Даня успел виновато обернуться, и Сауле ободряюще ему кивнула.

Чувствовала она себя далеко не так уверенно. Вспомнив примерный алгоритм действий в детективах, Сауле решила осмотреться.

Казалось, что люди не собрались смотреть игру, а разбили на пустынном пляже самый настоящий рынок, совсем не похожий на раттский. На Цране талы – местная валюта – были не в ходу. Тратить их было попросту не на что. Зато островитяне активно менялись друг с другом, расстилая платки со всякой всячиной прямо на песке. Пока молодежь и некоторые старшие мужчины шли, чтобы присоединиться к одной из команд, дети играли в догонялки вокруг стола тетушки, разливающей чай со льдом из вечно холодного бочонка, а женщины обменивались одеждой, свежей зеленью и сплетнями. Если Сауле правильно поняла, это общество приблизилось к социализму, как никакое другое. Правда, ее все это не касалось. Милая тетушка, глядя Сауле в глаза, сказала, что чай закончился, чтобы тут же демонстративно выдать полную кружку следующему в очереди. Ни с чем Сауле зашагала по направлению площадки.

На правах прошлого победителя Ивор отбирал людей в свою команду первым. Он показательно обошел столпившихся, будто искал породистого жеребца. Затем развернулся на сто восемьдесят и пошел на свою сторону сетки, бросив:

– Ния.

Девочка дернулась, будто ее разбудили. Она помялась с ноги на ногу.

– Керим, твоя очередь, – нетерпеливо напомнил Ивор.

Он так и не обернулся, но ему пришлось, когда Ния подала голос:

– А можно... Можно я сегодня поиграю за другую команду?

Ивор повернул голову так быстро, что Сауле удивилась, как у него не сломалась шея. Так же быстро хозяин острова снова натянул снисходительную улыбку. Капитан подошел к дочери и положил руку ей на плечо. Не задерживая, не сковывая. Просто ради поддержки.

– Я надеялся, ты сегодня заменишь меня у сетки. – Ивор вздохнул. – Сама знаешь, мое здоровье...

Ния подняла глаза на отца. Он кивнул. Но прежде чем кто-то из них успел ответить, Ивор переменился.

– Ладно, ладно, – он потер руки, – иди к отцу, милая. Меня подменит твой друг.

Ивор пристально посмотрел на Даню и поманил его пальцем.

– Иди, иди, скромник. Я про тебя говорю. Ния и так делает за меня много тяжелой работы.

Даня подчинился, но шагал будто на эшафот. Дальнейшая жеребьевка насыщенностью не отличалась. К Капитану присоединилась почти вся команда «Лагата» и Ромчик. На стороне Ивора кроме Дани играли рыбаки, Тин, который таки напросился ко взрослым, и... Марфа. Та увидела Сауле в толпе и подошла поздороваться.

– Пришла поболеть?

Сауле виновато качнула головой. У нее было другое, важное, дело. Марфа сочувственно приобняла за плечо и наклонилась ближе. Улыбка из ее голоса исчезла.

– Рома сказал, вы хотите поболтать с местными. – Сауле еле нашла в себе силы, чтобы кивнуть. – Хорошо. Найди Варму и спроси про Хансаит.

Шепот над ухом растаял, а в следующую секунду Марфа уже включилась в игру.

«Поразительно, – подумала Сауле, – как преобразилась женщина в игре».

Ее неизменный синий тюрбан сегодня был повязан иначе, чтоб не свалиться с головы. Фин, тот самый мешочек, заменявший мяч, летал туда-сюда через сетку, и игроки отбивали его ногами. Мыски оказались ножным волейболом. Даже спортивному Дане игра давалась с трудом, а Марфа ничуть не покраснела, лавируя по площадке, чтобы отбить фин. Игра напоминала танец.

«Так, – одернула себя Сауле, – дело».

Найти Варму оказалось несложно. Достаточно было просто идти на звук... тишины. Нет, на самом деле Варма выбрала себе самый отдаленный закуток пляжа. Здесь пару дней назад выбросило незнакомую лодку. Рыбаки с большой земли иногда не могли совладать с ветром, и их несло прямо в бурю. Во время крушения несчастное судно перевернулось, лишилось половины мачты и теперь лежало кверху брюхом, зарывшись носом в гниющие водоросли. Порванный сырой парус неравномерно налип на дерево, как подгнившая кожа. Судьба рыбаков стала известна лишь сегодня. Обходя рынок, Сауле услышала, что из сетей у берега вытащили два раздувшихся трупа, один из которых оказался детским. Рыбаки избавились от улова и по местной традиции сожгли несчастных за деревней.

А Ромчик еще с утра спрашивал, чего так пахнет шашлыком.

От одной мысли становилось тошно.

Но женщин, которые собрались, чтобы поиграть в карты, это не смущало. Вонь заглушал дым из изящной деревянной трубки, которую они передавали по кругу. Эмиры курили из таких же хул-траву, но, похоже, в этот раз Варма пожертвовала свой драгоценный табак. Она курила самокрутки, которые поджигались сами, если их надломить.

«Лучше бы, – считала Сауле, – эту гадость заколдовывали на самоуничтожение».

От самокруток страшно воняло, и из-за этого угадать, что идет Варма, можно было задолго до того, как сама женщина появлялась в поле зрения.

Старшая подруга Марфы казалась еще более загадочной, чем Ивор. Варма редко появлялась дома у Капитана и не принимала приглашения на ужин, в свободное время обучая детвору сражаться на палках. Она отлично вписалась в компанию ловцов на местных тюленей – камнеедов. Вместо мечей эти крепкие мужчины и женщины носили дубинки. Не для самозащиты. Всего лишь чтобы проламывать тюленьи черепа. Сауле не раз с содроганием вспоминала, что чуть сама не познакомилась с силой ее рук при первой встрече.

Эти же руки сейчас ловко тасовали знакомую колоду карт.

– На меня раздадите?

Четыре белобрысых головы и одна седая синхронно повернулись в ее сторону. Среди играющих сидела та самая соседка, у которой пришлось отвоевывать корзину с продуктами. Сауле приготовилась к отказу, но Варма кивнула на свободное место рядом с собой. Цранки обменялись недовольными взглядами, но возразить не посмели. Сауле кое-как уселась, чуть не задев тростью сидящую слева. Обычно ей помогали мальчишки.

Козырем выпали черви. В детстве Сауле казалось несправедливым, что красным сердечкам досталось такое гадкое название. Как назло, сейчас ни одногочервячка среди ее карт не оказалось, а самой крупной был пиковый валет. Сауле оглядела соперниц. Обычно за игрой люди болтали, но здесь тишину прерывал шум со стороны площадки да редкие крики чаек.

«Спроси про Хансаит», – вспомнила Сауле совет Марфы.

Какую роль умершая мама Нии играла в странном исчезновении Анар – неясно, но спрашивать напрямую было нельзя.

Сауле машинально покрыла две семерки противницы.

– Бито.

Женщина раздраженно цокнула языком. На кончике блеснула серебряная бусина. Сауле фыркнула от неожиданности. Не каждый день увидишь простую цранскую тетушку с пирсингом языка.

– Тихо, – пробурчала сидящая напротив.

– Я молчала.

– Сказали же, – широко зевнув, повторила другая женщина, которая секунду назад молча перевела «даму» подруги на следующего игрока. Тут Сауле уже неприкрыто охнула. Пирсинг был и у нее. Зевание, как известно, заразно, и оказалось, что все картежницы щеголяли с проколом. Даже Варма. Сауле сдержалась, чтобы не издать ни звука, но нервно улыбнулась. Она набрела на собрание престарелых ширьских панков.

Но, видимо, для тетушек Сауле даже думала слишком громко, потому что одна из них предложила выгнать ее из круга. Ее подружки согласно закивали. Только Варма заступилась, предварительно затянувшись из трубки.

– Не судите ее. Иная земля, иные законы.

Женщины благосклонно кивнули. Будто прощали Сауле убийство, а не один громкий вздох и красноречиво поднятые брови. Но, как Варма и сказала, иная земля.

Так. Стоп.

Сауле редкоосеняло, но именно это сейчас и произошло. Она потрогала макушку. Горячая. Но лампочка сквозь темя не проклюнулась, уже хорошо. Сауле терпеливо дождалась конца кона и получила разрешение говорить.

– Я хочу попросить у вас прощения, товы. – Она смиренно склонила голову, чтобы скрыть ухмылку. – Цран милостиво принял почитателей Сеятеля, но я не выказала должной благодарности. А теперь еще и порчу славным женщинам их единственный день отдохновения. Если вы захотите, я сейчас же вас покину, но все же попрошу дать мне еще один шанс.

Ромчик и Даня мгновенно бы считали сарказм, но женщины, слава всем богам, приняли извинения за чистую монету. Конечно, одна все же пробормотала, чтоб Сауле ушла, но по большей части ее извинения тронули аудиторию. Все, как советовала Марфа. Живи по законам места, где оказался.

– Ничего, девица, – успокоила Тасса, та самая бывшая няня, которая помогла Дане перевести записку. – Поживешь еще немного с нами – приспособишься.

К ней подключилась другая тетушка:

– И то верно. Кшану-де непросто в люди выйти.

Сауле не обиделась. Во-первых, кшанкой она не была. А во-вторых, женщины об этом не знали. Ее легенду о жизни в Северном Йоне слышали немногие, а правду и подавно знали лишь пятеро во всей Шири. И пусть одна из этих людей сейчас сидела рядом, она была не из болтливых.

– Это правда, – согласилась Сауле. – Мой народ живет обособленно. Я и не слышала про других, кто бы так надолго покидал дом.

– Дом! – воскликнула третья тетушка. – Наш дом остался за завесой ветров. Даже Варма не знает, как сейчас в Соле, потому что ее тоже увезли, когда проклятая Теру вошла в город.

– Я тоже очень скучаю, – призналась Сауле. – Хотя, когда каждый день просыпалась на своей постели, мечтала оказаться где-то еще. Бойтесь своих желаний. Наверное.

– Хорошо сказано!

– Има, не начинай, – вздохнула Тасса. – Так наш сиб не доживет до вечера, а пить один сидр за ужином никто не хочет.

– Варма, доставай сиб! – воскликнула Има.

И после недолгих пререканий из уже знакомой торбы вытащили бурдюк, наполненный крепкой настойкой на руте. Карты были забыты. Началась игра посерьезнее.

Каждый раз, когда бурдюк попадал в руки, Сауле только делала вид, что пьет. Она видела, что даже Варма слегка раскраснелась после настойки. Прежде молчаливые женщины говорили и говорили. Про Солград, про мужей, про детей, которые мечтают вернуться на большую землю. Про тову Керима в частности и всех холостяков острова в целом. Не забыли и про Ивора. По меркам острова он считался чуть ли не идеалом. Пока остальные мужики даже не представляли, как почистить кцапов в рагу, Ивор сам готовил на целую деревню в банные дни. Всегда был внимателен к проблемам островитян, не забывая даже о самых глупых. Однажды даже поручил Кериму найти и привезти с большой земли замену игрушке для внучки тети Лэйры. Сама Лэйра, рассказывая историю, утирала хмельные слезы. Да, Ивор каждый раз ложился с новой девицей, но, не будь мужа, она б и сама не прочь, все же видели, какие у него руки...

Буэ. Гадость!

Дане и его рыбакам, наверно, понадобилась бы помощь психолога или батюшки, узнай они, в каких выражениях тетушки навеселе могут обсуждать представителей мужского пола.

Капитану досталась роль второго завидного жениха. Даже во хмелю тетушки признавали, что Ивор иногда мог быть пугающим. Себе на уме. Одной рукой он гладил, а второй наказывал. Керим же всегда был открытым и простым. Давняя дружба этих двоих брала начало с тех времен, когда Йон еще был единым. Во время осады Сола Ивор, второй сын богатого эмира, не сбежал, а спас духовенство и своих слуг. Его отец, правда, погиб тогда. Но, невзирая на потерю, Ивор погрузил людей на корабль Керима, и «Лагат» отплыл. Отец, возивший рабов из Цадана, в свое время не поскупился сыну на быстроходное судно.

Догадаться о том, как Хансаит оказалась на чужом берегу, было нетрудно.

– Ей, наверно, тяжко было приспособиться, – сочувственно начала Сауле.

– Ты к себе ее платье не мерь, – фыркнула Има. – Това Ивор только успел объявить остров свободной землей, как она стала за ним увиваться. И за Керимом. В трюме нас вместе везли, а вышли – гонору стало как у эмирэсс.

Женщина поправила сбившуюся косицу. На правой руке у нее не хватало мизинца.

– Будет тебе, – одернула Тасса, но жернова сплетен уже разгонялись.

– Они всегда троицей ходили. – От Сауле не укрылось сравнение Лэйры с ней самой и мальчишками. Благо женщина решила не развивать тему. – Столько женщин славных было, а Ивор и Керим вились за этой цаданкой. Дурной у нее был язык.

– Это как – дурной?

– Лэйра, следи, что мелешь.

– Следи, следи, – передразнила женщина. – А не ты ль, Тасса, всегда в уши воск лепила, когда мимо дома ихнего с Керимом шла? А когда девка родилась, кормилицей идти отказалась.

Тасса не нашла, что сказать, и Лэйра торжествующе потрясла в воздухе пальцем.

– Говори что хошь, а не просто так Керим после смерти Ханки больше не смотрит ни на кого.

– Ой, влетит нам от товы Ивора по нашим старым головам, – смиренно вздохнула Тасса.

– Девка только потому жива, что хозяин поручился. Не велит плохое болтать.

– Понятно почему.

Все тетушки молча согласились. Сауле было ровным счетом ничего не понятно.

– Ой, кшаночка. Вижу теперь, какая ты еще дикая, – снисходительно улыбнулась Има. – Ясно ж как день. Приворожила Ханка Керима.

Кричали не чайки. Стало это ясно почти в первые секунды, когда Варма, до этого сонно следившая за разговором, молниеносно вскочила на ноги. Легко, как котенка, она подняла Сауле за шкирку и поставила на ноги. Любопытных тетушек тогда уже след простыл. Убежали смотреть, что к чему.

– Иди. – Варма стала собирать вещи в торбу.

Сауле сделала шаг.

– Ты специально собрала их всех, чтобы помочь с расспросами? Значит, Анар правда в опасности?

– Мне просто нравятся карты. – Женщина затянула узел на сумке. – С Анар все сложнее.

Сауле поняла, что ничего не добьется, и заспешила к площадке для игры в мыски. Именно оттуда раздавались крики.

Когда Сауле увидела Даню, склонившегося над хрипящим рыбаком, сразу вспомнила драку со стражей. Но он поднял голову, и на лице читалась не тихая темная ярость, а страх.

– Он не может дышать!

Из толпы выбежала женщина и упала на камни рядом с лежащим.

– Скажи, чтоб твоя девка прекратила! – разрыдалась она.

Женщина кричала. Рыбак корчился, тянулся пальцами к горлу, будто пытаясь расцарапать, пока Даня держал его руки. Чуть поодаль стояла Ния, а на коленях перед ней –Капитан и Ивор?! – оба одновременно что-то ей втолковывали.

– Ну же, – взмолилась женщина. И раздался хлопок.

Девочка отшатнулась от обоих мужчин и влепила себе пощечину. И еще одну. И еще. Сауле растолкала людей, чтобы перехватить ее руку перед следующим ударом.

Ния запрокинула голову и невидящим взглядом посмотрела на Сауле.

– Пусти!

– Успокойся. – Сауле не знала, что происходит, но не собиралась позволить девочке навредить себе еще больше. Щека той от ударов распухла и покраснела. То ли устав, то ли осознав упрямство Сауле, Ния затихла.

– Отпусти, а то он умрет, – еле слышно сказала она, и пришлось послушаться.

Шатаясь как пьяная, Ния подошла к лежащему рыбаку. Тот уже не хрипел, а лишь подергивал ногой. Девочка оттеснила его жену, склонилась над мужчиной, будто хотела соприкоснуться с ним лбами, и пальцами распахнула сомкнутые веки.

– Хватит, – сказала она.

Послышался звук, будто кто-то стал надувать круг для плавания. Рыбак задышал. Его жена было кинулась ему на грудь, но Ивор оттащил ее, приобнимая за плечи. Сауле предпочла бы объятия удава. Товарищи пострадавшего подоспели и унесли его, переложив слабое тело на сложенную сеть. Люди шумели, как галька, которую катает волна. Сауле вздрогнула от ледяного прикосновения к запястью. Ромчик. Даня на негнущихся ногах тоже подошел к ним. Вышло так, что они трое стояли лицом к толпе с Ивором и женой рыбака, загораживая поникшую на земле Нию. Капитан уже сидел рядом с дочерью, но не решался ее коснуться.

– Расходитесь, – отмахнулся от зевак Ивор. Даже его вальяжное спокойствие пошатнулось. Он выглядел нервным и больным. И люди это почувствовали. Никто не сдвинулся с места. Тогда Ивор сделал то, что никогда не делал на памяти Сауле.

Он повысил голос.

– Я сказал, нечего здесь смотреть!

– Ты сказал, тэ не повторится!

Похоже, обращение возымело обратный эффект. Собравшиеся зашумели, предлагая способы наказать Нию. Кто-то даже сослался на Сауле, предлагая отнять дыхание за дыхание.

– Подвесить!

– Да он же не умер!

– Так мы ненадолго.

Люди засмеялись.

– Кто это сказал?

Капитан поднялся и встал с Ивором плечом к плечу. Он говорил тихо, но его все равно услышали. Вперед вышел парень не старше двадцати пяти. Сауле узнала его: это он пригрозил Дане, чтоб тот не появлялся на вечорках.

– Допустим, я.

Капитан поморщился.

– Допустим или правда ты, Итин? Я учил тебя держать нож по дереву, когда ты еще мочил штаны по ночам.

Спесь с Итина эта фраза подсбила, но ненадолго. Он снова ухмыльнулся.

– Смотри, как бы ты сам не обмо...

Остаток фразы утонул во влажном ударе и визге, что последовал за ним. Выплевывая зубы и кровь, Итин попятился, но Ивор схватил его за рубашку. В свободной руке он сжимал крупный камень. Бить хозяин острова больше не стал. Вместо этого просто засунул камень в рот обмякшего парня и толкнул. Тело как подстреленное повалилось в толпу. Никто больше не сказал ни слова.

– А разве важно, он тэ был или не он? – Ивор похлопал Керима окровавленной рукой. – Прости, что запачкал рубаху. Куплю тебе новую. Да и все равно скоро баня. Возьми дочь, и идите мыться.

– Мы так глубоко в дерьме, что нам это вряд ли поможет, – устало ответил Капитан, но послушался.

Сауле молилась Христу и всем местным богам, чтобы Ивор не вспомнил про нее и мальчишек. Но он вспомнил.

– Вам отдельное приглашение?

Так убедительно Сауле еще никто в баню не посылал.

– Это что было? Это что,блин, такое было? – лихорадочно зашептала Сауле, стоило им троим завернуть за угол ближайшего дома.

Какое-то время они просто стояли и осознавали увиденное, пока Даня не нарушил молчание.

– Он просто упал и стал хрипеть. Посреди броска.

– Не «просто», – перебил Ромчик. – Ты и сам слышал. Тому рыбаку не посчастливилось забить фин в угол Нии четыре раза подряд.

Выходило так, что в запале игры девочка разозлилась на рыбака, крикнула «замри» – и тот свалился как подкошенный.

– Еще она посмотрела ему в глаза.

Даня помотал головой, будто пытался вытряхнуть из нее увиденное. Сауле с тяжелым сердцем рассказала, что узнала от тетушек. Стало ясно, что те имели в виду под «дурным языком». А еще кстати вспомнилось, что это с Нией Анар уехала в горы в ту – первую – ночь. Дело принимало неприятный поворот.

– Значит, Капитану тоже нельзя верить, – сплюнул Ромчик.

Даня оперся о стену.

– Я совсем не могу понять, зачем это все. Бред какой-то. Анар же сама согласилась поехать. Помочь.

Он едва на ногах держался, и Сауле вдвойне неприятно было заставлять его идти. Но пришлось. Они не могли не появиться в бане. Для Керима и остальных жителей Црана их троица была лишь паломниками с материка. Даня согласился. Он не сказал ни слова, пока они шли. Только на развилке между мужской и женской половинами снова подал голос:

– Думаешь, она не приедет, да?

Сауле не знала. Уверена сейчас она была только в том, что часы до ужина в «Лимонной хате» покажутся ей длиннее всей прошедшей недели.

Баня стояла на холме, взирая на ряды кособоких мазанок с высокомерием единственного на острове каменного здания. Она смутно напоминала дворец в Ратте с ее поблескивающей в закатном солнце крышей и мозаичными окнами из смальты. Сеятель лично распорядился поставить на острове баню, и спустя три сотни лет она продолжала служить людям. Превратилась в памятник его величия, куда более значимый, чем вырезанная из скалы голова. За баней даже ухаживали как за святыней. Пусть здание стояло пустым большую часть времени, банщики и банщицы постоянно поддерживали его в чистоте и не пускали посторонних. Сауле каждый день шла мимо на работу и пыталась заглянуть в одно из окон, а один раз даже поднялась по ступеням и подергала дверь, чтобы тут же услышать недовольный окрик.

Теперь же, в долгожданный банный день, пропало все желание любоваться внутренними убранствами бани. Сауле рассталась с мальчишками на развилке и вместе с другими женщинами попала с прохладной улицы в душное помещение с терракотовыми стенами. Их цвет напоминал внутреннюю поверхность щек, и казалось, будто желающие помыться зашли прямо в раззявленную пасть чудовища. К нёбу тут же прилип влажный запах парной и соленого пота. Сауле огляделась.

Женщин, похоже, ничуть не смущала чужая нагота. Они переодевались прямо там, куда их принес людской поток, шумно переговаривались и смеялись, бросая одежду на узкие лавки. Неугасимые свечи потрескивали и вторили разговорам. Белые тела на фоне красных кирпичных стен напоминали хаотично выросшие во рту зубы. Сауле не заметила, как осталась единственной, кто еще не разделся. Она отыскала краешек, еще не занятый чужими вещами. Рубаха первой полетела на лавку. Сауле наловчилась снимать ее вместе со спортивным топиком, чтобы не мозолить местным глаза незнакомым предметом одежды. Волосы защекотали уставшие плечи. Сауле было прикрыла грудь, освобожденную от оков белья, но никто не смотрел. В многообразии тел островных женщин вряд ли бы удивила еще одна пара слегка несимметричных сисек. Проблема, как бы Сауле ни игнорировала ее, скрывалась под обрезанной штаниной шаровар и чехлом для протеза. После ампутации Сауле еще ни разу не раздевалась при ком-то, кто не был бы врачом или членом семьи.

Узел широкого пояса легко поддался и соскользнул с талии. Без него штаны держались на тонких веревочках. Как назло, они тоже развязались, стоило поддеть ногтем, не дав Сауле фору, чтоб подготовиться к следующему этапу. Она привстала, опираясь на здоровую ногу, и стянула ткань аккурат до ляжек. Послышался шепот. Краем глаза Сауле заметила женщин, которые внимательно следили за ней. Стоило повернуться в их сторону, как те сразу сделали вид, что болтают. На этом всё. Сауле потянула штанину вниз и столкнулась с невидимым барьером, будто кто-то в ее голове нажал на стоп-кран, не давая рукам двигаться дальше.

«Черт, у меня сейчас столько проблем, – подумала Сауле, – еще родное тело вставляет палки в колеса. Не хочешь штаны, – решила она, – не надо».

И стянула протез, оперев его о стену, чтобы не затоптали. В первый день Ния, смущаясь, попросила потрогать невиданную конструкцию, и Сауле поняла, что они подружатся. Воспоминание кислым привкусом осело на языке. В бане девочки не было видно. Сауле не знала, что думать насчет произошедшего. Пусть она до сих пор иногда не верила, что находится в мире, где естьнастоящая магия, люди в Шири были точно такими же.

Она могла понять, как Ния в запале игры совершила необдуманное. Могла понять и жителей острова, которые боялись, живя бок о бок с человеком, способным заставить тебя подчиняться, только посмотрев в глаза. Тем более если этому человеку нет и четырнадцати. Нежелание Нии рассказывать про свой дурной язык единственной девушке, которая захотела с ней подружиться, тоже было очевидно, как и то, что Ивор с Керимом держали способность девочки в секрете. Все, что касалось человеческого фактора, объяснялось легко. Но Сауле чувствовала, что в случившемся с Анар замешаны проклятые местные условности. Связанные со слогом условности, которые для чужака были столь же непознаваемы, как жест высунутого языка, означавший «люблю». Поэтому ни Сауле, ни мальчишки не могли ответить себе на вопрос «зачем». Зачем удерживать человека, который добровольно согласился работать на благо острова?

Кулак ударился о лавку и снова привлек внимание соседок. К счастью, теперь не только их.

– Вот ты где. – Марфа обеспокоенно огляделась. Она села рядом прямо поверх чужих вещей. Места вокруг сразу освободились. Варма, нависающая над лавкой, способствовала приватности.

– Тебя не было на пляже, – пробубнила Сауле, глядя в пол. В присутствии Марфы она точно не решится снять штаны. Да, женщина помогла ей с фантомной болью на рынке, но тогда Сауле чуть не свалилась без сознания после побега от стражи.

– Слухи быстро расходятся. В каждый рот по камню не сунешь. – Марфа потянулась и чуть сжала ладонь Сауле в своих теплых пальцах. Она могла предложить поддержку, но не ответы. Марфа не представляла, что стало с Анар. Заставлять ее плести слог было не нужно, да и держать девушку ради низменных развлечений Ивор бы не стал. Перед его домом и так выстраивалась очередь из желающих.

– Знай я, что все так обернется, мы бы ограбили хозяина и сбежали на север.

У Сауле голова закружилась при мысли о том, что Марфа тогда могла не вступиться за них на рынке. Но бояться времени больше не было. Зазвенели колокольцы, и по раздевалке разнесся запах благовоний. Женщины сдвинулись с мест, чтобы отправиться в разогретую баню.

– Пора. – Марфа встала, но потом опомнилась. – Твои штаны.

– Да-да, сейчас.

Сауле не могла позволить себе показаться слабой.Эта проблема была такой ничтожной перед лицом всех остальных.

И всё же.

– Тебе помочь?

– Да, ради богов!

Сауле не успела ойкнуть, как Варма схватила ее и перекинула через плечо. Штаны сползли на пол.

– Трость. – Варма вручила трость Сауле, оставшейся в одних трусах. – Не задень меня.

Так они и зашли в парную. Сауле на плече у Вармы и Марфа, совсем не удивленная произошедшим.

Баня на острове больше напоминала хамам. Молочный туман размывал границы зрения, пряча Сауле от любопытных глаз. Возможно, поэтому помыться получилось спокойно и без происшествий. Посидев в парной, Сауле, опираясь на Варму, добралась до бассейна с холодной водой, попадающей в баню из ручья, и наконец смыла с себя недельный слой грязи, позабыв про людей вокруг. Мыло, на этот раз без добавления песка, и жесткая тряпка для обтирания сделали свое дело. На воздух Сауле вышла чистая, с приятно гудящей от перепада температур головой. Марфа и Варма ушли раньше, и она стояла, наблюдая, как люди в темноте постепенно стекаются к желтым огонькам «Лимонной хаты». В воздухе пахло чистотой и морем. Те же ступени, по которым Сауле спустилась к ждущим ее мальчишкам, три века назад выдержали тяжелый шаг Сеятеля. Эта мысль почему-то принесла странное спокойствие. Не сонное, как обычно бывает после ванны, а холоднокровное. Данил, Ромчик и Сауле обменялись понимающими взглядами. Анар не приедет – в этом сомнений не было. И почему бы не узнать причину у всеведущего хозяина острова? Жаль, придется немного испортить ему аппетит.

Они шли, взявшись крепко за руки. На самом деле – на расстоянии метра-двух, но уверенность в неизбежном сковала их получше цепей.

В «Лимонную хату» непрерывно заходили люди, и мягкие руки мелодии и щупальца вкусных ароматов хищно вцепились в Сауле и мальчишек, но они мужественно прошли мимо к единственной галечной дороге, по которой должна былане приехать Анар.

– Зачем мы здесь стоим? – больше риторически спросил Ромчик. За что получил остервенелый взгляд Дани.

– Затем.

Пара минут ощущалась как вечность, прежде чем блуждающий огонек, который они приняли за ополоумевшего светлячка, не превратился в сияние негаснущей свечи. Это приближалась телега с горы слагателей. Даня вытянул голову и привстал на цыпочках, но в такой кромешной тьме, как на Цране, было невозможно различить даже бликов на лице возницы. Тун еще не взошел. Лишь едва-едва наклевывался цокот серой кобылки, единственной в табуне, которой позволялось работать.

Он становился все громче.

Сердце Сауле зашлось беспокойным боем, Ромчик расковыривал ногти на руках, и мешать ему никто не спешил.

Наконец, телега подъехала, и кобыла остановилась, тут же опустив голову к земле за травой. Возница равнодушно спрыгнула с козел и с изможденным видом поплелась в сторону кабака. Так же поступили и слагатели: тонкие, измученные девушки и юноши с безумными улыбками, они выходили к ним, огибая телегу. Восковые в свете огня овалы лиц мелькали и мелькали, качаясь в приветствии, и дыхание Сауле становилось все тише и глуше, пока наконец из могильной тьмы не вынырнула Анар.

Сауле не заметила, как вскрикнула. Ромчик цепко схватил ее за локоть – то ли в попытке помочь, то ли боясь сесть на землю. Радость захлестнула их.

Анар приехала!

– То-ова Да-аня! – пропела она, и Даня, не найдя, что сказать, обхватил ее за талию и закружил над землей. Анар захохотала – чуть более устало, но так же звонко, как на борту «Лагата». Смеялся и Даня – чисто и счастливо.

– Анар!

– Даня!

Они щебетали наперебой. Сауле в избытке нежности потрогала девушку за краешек рукава, решив убедиться в ее реальности. Как хорошо! Как хорошо, что все хорошо кончается!

Анар ощутила прикосновение на себе и, отлипнув от Дани, повернулась и к ней.

– Как я скучала! – вскрикнула она немного громче, чем этого требовал случай, но Сауле не обратила внимания. Она лишь смущенно улыбнулась, но Анар наклонилась и звонко чмокнула ее в щеку.

Сауле опешила от такого порыва и схватилась за поцелованное место, как за пчелиный укус.

А потом она почувствовалавонь. Гадостную и душную, как от места, где давно не прибирались.

– Ой, я, кажется... – пробормотала Анар. И ее вырвало.

Ромчик хлопнул себя по губам.

– Что за... – не сдержался Даня, но тут же опомнился и бросился к Анар. – Что такое, Анар? Тебе плохо?

Он приобнял ее за плечи, пытаясь развернуть к тусклому свету, но девушку вдруг сломала судорога, и она дернулась, выпрямляясь во весь рост. Даня едва успел отстраниться, чтоб не получить по лбу.

– Как ты?

Но в ответ Анар с полным непониманием похлопала ресницами и замерла секунд на пять. Никто не решился ее тронуть.

– Я... – начала было она, и на миг в ее глазах промелькнулочто-то. Отчаянное, затравленное, молящее о помощи. Но тут же выражение исказила печать сумасшествия, будто в поломанном диаскопе заменили картинку. – Хочу видеть Марфу! – очень громко прокричала Анар и побежала по тропинке в «Лимонную хату» так быстро, словно в спину ей дул циклон.

Минуту они стояли и разглядывали друг друга в темноте, и никто не решался спросить: «Что это, блин, было?!» Со стороны «Лимонной хаты» доносились веселый смех и визги, приглашая присоединиться, но для Сауле это было подобно белому шуму в ушах.

– От нее пахнет хул-травой, – затараторил Ромчик. – И я не думаю, что она принимала такие же шарики, как ты. Скорее всего, она...

– Идем внутрь, – оборвал его Даня и, чеканя каждый шаг, пошел прочь.

Сауле захотелось пихнуть его, чтобы тот пришел в себя, но она не посмела. В такие моменты она боялась своего друга.

Они с Ромчиком выждали секунду и последовали за ним.

Даня стоял на пороге, будто прилипнув к нему ногами. Судя по тому, как была напряжена его спина, то, что увидел он внутри, было пострашнее пьяной драки.

– А нам пройти? – Ромчик церемониться не стал. Он продвинулся вперед, искоса успев глянуть Сауле в глаза.

«Все очень плохо».

Сауле растерянно зыркнула в ответ.

«Да неужели?!»

Даня, выйдя из оцепенения, подвинулся, разошлись и люди перед ним.

Сауле увидела посреди кабака, на том самом месте, где в прошлый раз были танцы, Анар с огромной глиняной кружкой в руке. В «Лимонной хате» было достаточно негаснущих свечей, так что теперь они все могли видеть,что с Анар не так.

Даня не ошибся. Анар так и не приехала. Вместо нее в помещении стоялонечто, что неделю назад было жизнелюбивой слагательницей, бежавшей от рабства навстречу свободе. Но, как оказалось, Цран с его неестественной природой не щадит никого. Анар выглядела как мотор, который несмышленые хозяева разогнали до критических оборотов, и поэтому он вынужден из последних механических сил поддерживать жизнь. Она выглядела как жареное масло, как человек, которого чрезмерно кормят и поят и не дают ни секунды душевного отдохновения. Глаза сияли возбужденным блеском. Ее волосы потускнели, кожа лоснилась от жира и высыпаний, а одежда – Сауле никогда в жизни не сделала бы на этом акцент – стала ей безнадежно мала. И – о ужас! – подол ее и без того перепачканного сарафана был залит желтым.

Анар...опи салась?

– Велите принести сухое, – крикнул Керим. Он уже здорово набрался. И тут Сауле поняла. На платье был всего лишь сидр. Только сидр. Она успела заметить, как выдохнул в этот момент Ромчик.

На Даню никто из них не спешил смотреть, но было очевидно, что внутри него закручивается раскаленная спираль, и кто знает,что и как скоро заставит ее вырваться наружу.

– Что же вы стоите, дорогие товы? – опять с той же истеричной интонацией заверещала Анар. Сауле тряхнуло, и, если бы не десятки повернувшихся к ним голов, она бы так и осталась, пригвожденная к полу.

За столом они ничего не ели, хотя стол ломился от яств. Мясо кцапов, тушенное в сливочном масле, сердечки камнеедов в соусе из черноягоды, рута, приготовленная пятью способами (пюре, рагу, чипсы из кожуры, на углях, нежная похлебка),настоящий пшеничный хлеб, мед в сотах, лимоны, великое количество шердового супа и реки сидра. Но только мысль о том, чтобы положить в рот хоть кусочек, возвращала Сауле в тот миг у телеги на улице.

Она оглянулась на товарищей. Даня сидел, сложив кулаки на столе, а Ромчик, пусть и тоже отказался от угощений, пил сидр на голодный желудок, практически погрузившись на дно кружки.

Бал сатаны только начинался.

Все же это было ошибкой – не есть. Так можно было бы занять себя, опустить голову в тарелку ине видеть. Не видеть, как тот, кто притворяется Анар, бесстыдно сидит у Ивора на коленях и запихивает себе в рот все, что видит.

Сауле никогда бы не подумала, что процесс поглощения пищи может быть настолько отталкивающим. Анар ела руками, хватая еду изо всех тарелок сразу, сок и жир текли у нее по лицу, спускались к шее и проникали за шиворот, но она, казалось, этого не замечает. Не замечал и Ивор, который похлопывал ее по спине, когда она давилась, и пододвигал блюда поближе. Как только Даня мог выносить этот кошмар, Сауле не знала.

Ивор пил одну воду и, ставя стакан, подмигивал всем присутствующим сразу, и его хотелось придушить только за это. Тут Сауле встрепенулась.

Какого черта всем плевать?! Она окинула взглядом «Лимонную хату» и поняла, что никому нет дела до страданий Анар, а ведь слагательница, несомненно, подвергалась какой-то страшной пытке. Иначе и быть не могло.

Женщины, которые играли в карты с Вармой, степенно сидели в своем почтенном углу матрон и негромко переговаривались. Рыбаки (никто из них и близко не подошел к Дане) вели себя громче, но и их волновал только сидр. Дети игрались с едой и своими визгами аккомпанировали несчастному китару. Во всем кабаке только троица иномирцев замечала слона в комнате. Керим, притихший в углу, планомерно напивался и выглядел так жалко, что смотреть на него было почти так же сложно, как на Анар. Сауле была совершенно уверена: Капитанзнает, что происходит, но из-за трусости, из-за гребаных цранских условностей топит свое знание на дне кружки.

А еще была Марфа, чье присутствие Сауле ощутила не сразу.

– Анар, как твой слог? – негромко обратилась женщина так, будто Анар была ее дочерью, которая уезжала в другой город на семестр, а теперь вернулась – и после городской жизни ее не узнать.

Как же вышло, что Марфа, такая замечательная и сильная, оробела перед бедой? Она не боялась войны, побега из рабства, стражников в Ратте, но сейчас не могла ничем помочь девушке, которую знала дольше иномирцев. Но тут Сауле вспомнила слова Вармы о том, что «ее отношение к Анар сложнее». Видимо, и здесь было не все так просто.

Да и, кроме того, мало кто может противостоять постящемуся чудовищу, к которому на пир стелется весь остров.

Анар откликнулась не сразу. Ее медленная реакция компенсировалась чрезмерными чувствами.

– Марфочка! Все хорошо, все так замечательно. Я ТАК СЧАСТЛИВА!

Она взмахнула руками, показывая, как именно она счастлива, и жирный кусок жареной руты шлепнулся на пол рядом. Анар, совершенно не расстроившись, спрыгнула с хозяйских колен и потянулась к недоеденному. Марфа тут же подорвалась.

– Да что же ты, деточка, не нужно есть с пола, оставь.

Марфа звучала так жалобно, что у Сауле чуть не навернулись слезы. Пока она причитала и уговаривала, гладила Анар по волосам, пытаясь очистить от грязи, Ивор протянул руку и погладил ее поясницу. Как скотину, которой доволен.

Сауле с ужасом посмотрела на Даню. Тот неслышно шептал, едва разжимая рот, и вряд ли при этом он читал молитву или повторял таблицу умножения. Это мгновенно заметил Ивор. Он моргнул одним глазом и наклонился через стол в их сторону.

– А ты, това Даня, что не ешь?

Глаза Дани вспыхнули адским огнем.

– Я не голодный.

И Ивор рассмеялся. Сухая кожа вокруг губ треснула, обнажив лопнувшие слабые сосуды, и мужчина стал похож на Джокера. Нет. Скорее, на хищную рептилию, наевшуюся цыплят. Герой комиксов вроде был человеком.

– Неужели работа в море так легка? Или ты отлыниваешь? Я говорил, что бездельникам нет места на моем острове. – И потом он как-то по-особенному качнулся, что из-под рубахи выпал дневник. Даня ничего не ответил. Желваки на его лице напряглись так сильно, будто он готовился вцепиться Ивору в глотку.

Что удержало Даню в тот момент – сказать сложно, но потом Сауле признавалась себе, что спасибо нужно было говорить не чудесной выдержке, а бешеному темпу, с которым менялись события.

Ах да. И двум десяткам крепких мужчин, которые следили за ними в засаде сидровых кружек.

Анар на полу встрепенулась: что-то привлекло ее внимание. С грацией раненой кошки она поднялась, обошла по дуге столы и остановилась прямо перед Даней. Тот посмотрел на нее не сразу.

Девушка широко улыбнулась, будто кто-то невидимый позади нее тянул за веревочки, затем слизала с пальцев остатки пищи, сладко причмокнув. У Сауле онемел рот, а руки висели вдоль тела будто безжизненные плети. Она пыталась найти глазами Марфу, но увидела только склоненную в отчаянии голову в синем тюрбане.

– Нет. Това Даня никакой не бездельник. – Анар наклонилась и провела ладонями по Даниным плечам, оставляя жирные полосы. – Просто его мучает совсемдругой голод.

Ее ладонь с грязными обломанными ногтями царапнула кромку чужих шорт.

– Даня, нет! – крикнул Ромчик, вскакивая с грохотом, в котором и потонул роковой хлопок.

Было слишком поздно. Тот ударил Анар наотмашь, и теперь она стояла, держась за покрасневшую щеку, и крупные, лошадиные, слезы стекали по ее перекошенному от крика лицу.

– Как ты думаешь, у них тут так же: если влево, то растет, если вправо – убывает?

Ромчик шел, безжалостно пиная гальку, и услышал ее вопрос не сразу. Сказывался сидр или шок? Еще неделю назад они бы бросились утешать Анар, спасать при необходимости Данила, но сейчас...

Слагательница вдруг вспомнила про обещанные ей танцы, и слезы на ее щеках высохли так же быстро, как появились, а их друг убежал.

Вот они, настоящие товарищи, и пошли Даню искать. И оба точно знали, что видеть его не хотят.

– Ты о чем вообще?

Сауле кивнула на небо. Тун сиял ровным зеленоватым светом. Заката они не видели из-за туч, но, видимо, за время ужина ветер успел разбросать облака далеко за горизонт. Была только эта страшная тьма от оградительной бури.

Ромчик взглянул наверх, и, будь у него очки на носу, он бы непременно их поправил.

– Я пока не знаю, как тут устроено движение небесных тел. Может, они до сих пор считают, что живут в плоском мире. Кстати, вон та звезда, – он указал на крупную немерцающую точку, – скорее всего, планета. Слишком яркая.

Сауле почему-то расстроилась. Эту незвезду она наблюдала каждую ночь, поражаясь ее крупности, ее длинным дрожащим лучам. А она оказалась всего лишь скучным газовым гигантом. У нее даже названия не было.

– Вот ты знаешь, мне кажется, он это зря.

– Ты думаешь? – фыркнула Сауле. Но Ромчик даже не сбился. Он не выглядел растерянным, словно пытаясь найти разумное объяснение тому, что видел. Ромчикзлился.

– Зря он к ней так привязался. Мы ее совсем не знали.

Сауле остановилась, и небольшой камень выскочил из-под кроссовки и полетел вниз по склону. Ромчик оглянулся. Между бровей даже в полумраке была видна тревожная складка.

– Неужели ты веришь в то, что говоришь? – сказала Сауле назидательным тоном. Она знала, что Ромчик в панике пытается набросить на себя маску скептика, но выходило плохо. Впрочем, в ответ он клацнул зубами, словно удивляясь собственному гневу.

Однако ночь потеряла свою былую мягкость, и уже не радовала ни чистота после бани, ни то, что этот день наконец-то закончился. Никто из них больше не сказал ни слова. Сауле шла домой, чувствуя, что сегодня мир сдвинулся с места.

Поднимаясь по холму к хате Капитана, Ромчик тихо вскрикнул и упал на колени. На тропинке лежал так и не подаренный браслет. Что ж, похоже, хоть к чему-то их поисковая миссия все же пришла.

7

Подлая проверка

Впервые за время на Цране Сауле почувствовала, что не хочет открывать глаза и вставать с лежанки. Вернее, на прошлой неделе ноющие мышцы частенько прижимали ее бренное тело обратно к простыне. Но сегодня Сауле мысленно молила, чтобы все сгинуло по ее велению.

Так, стоп.

Этот путь Сауле уже проходила, и не факт, что новыйсдвиг мира вернет ее в Москву, а не в местечко похлеще Шири. Сауле отсчитала раз, два, три и рывком подняла себя с лежанки.

В хижине Капитана все было по-прежнему. Нарисованная Ханой лошадка серебряной масти с хитрецой посматривала на испуганную зеленую рептилию, и вокруг них все так же весело расцветали звезды. Солнце и ветер наперебой играли с дверными бусами, но только в это утро и блики света, и шепотки ракушек были безрадостными. В целом, все сегодня было не так. Ныла голова, мошка искусала лодыжки, и они не переставая зудели, поэтому Сауле едва сдерживала себя, чтобы не начать бухтеть и жаловаться.

Такое состояние бывало у Сауле наутро после того, как она совершила что-то постыдное. Например, однажды она получила строгое замечание от тренера, которого, разумеется, боготворила, за то, что болтала и хихикала с Сашей. Сколько бы Сауле ни старалась заслужить прощение дополнительными упражнениями, в то занятие на нее ни разу не обратили внимания. Это была настоящая трагедия. Потому что хуже бесконечных придирок по технике, которые зачастую и были истинным признанием таланта, могло стать только равнодушие.

Засыпала Сауле в тот день с истерикой, а наутро заявила матери, что ни за что не пойдет на тренировку, потому что теперь достойна только смерти. Хладнокровное «ну и сиди тогда здесь» было помощнее пинка под зад, и уже через пять минут Сауле, шмыгая носом, сидела в машине с собранным рюкзаком.

Теперь матери рядом не было, а накануне случившийся позор принадлежал не Сауле. Поэтому она вдвойне изводила себя понуканиями. Тело протестовало, разум вновь и вновь ударял кнутом по самолюбию.

Ния, мрачнее грозы, с отцом накрывали на стол, где уже сидел, сгорбившись над тетрадкой, Ромчик. Попытка вчитаться в текст закончилась тем, что великий мемуарист резко хлопнул обложкой и злобно зыркнул, так что Сауле вздрогнула (и показала язык).

Дани видно не было.

Сауле плеснула на лицо водичкой из таза, чтобы немного ослабить тиски головной боли.

«Наверное, спала неудобно. – Самочувствие хоть немного улучшилось. – Как хорошо, что Ромчик бросает им в воду этот иссоток».

Она грузно плюхнулась за стол, с кислой миной окинув взглядом сегодняшнее меню: хлеб, тушеный шерд и яичница. Такая вот шакшука, но попостнее. Без энтузиазма согласившись с молитвой Капитана, они принялись за еду. Капля желтка смачно размазалась по столу, так и не достигнув рта, когда ракушки на дверном проеме предупреждающе зашелестели и со двора вошел Даня.

Сауле с Ромчиком так и остались с приоткрытыми ртами. Их друг после «веселой» ночки выглядел еще хуже, чем в первую встречу. Но в этот раз его лицо портили не синяки и ссадины, а опухшая, раскрасневшаяся кожа вокруг глаз. Их даже видно было едва-едва. Видимо, он прорыдал всю ночь.

– Доброе утро.

Не поднимая головы, Даня подошел к тазу. Ромчик красноречиво покосился на Сауле.

«Как можно так драматизировать?»

«Посмотрела бы я на тебя, умник».

Хлюпнула вода, а миг спустя Даня оказался на скамейке напротив них.

«Не вздумай пялиться!»

Они дружно уставились в тарелки, которых не было. Хорошо, что Даня не заметил. Вчерашняя голодовка пошла на пользу, поэтому он тут же принялся за еду.

На головы остальных, не обремененных пищей, легла плотная, словно монтажная пена, неловкая тишина. Сауле думала о том, что избавиться от нее не помог бы и самосвал фигурно нарезанных фруктов. Ния скребла ногтем по щербатому столу, будто бы озвучивая дребезжащие нервы Сауле, Капитан возился с посудой намного дольше необходимого, ну а Ромчик с завидным профессионализмом расковыривал пальцы в мясо.

Сауле не выдержала всеобщей тряски и хлопнула Ромчика по ладони. Тот вздрогнул и перестал, затравленно глянув в ответ. В такие моменты его маска хладнокровия съезжала и высовывались страх, растерянность.

Ния сорвалась с места, будто ей дали хорошего пинка, и вылетела на улицу. Вместо прощания яростно прогремели ракушки.

Даня, который ничего не заметил, помотал головой, словно кудрявая корова спросонья, едва заметно пожал плечами и продолжил есть. Если бы не его смешные глаза-щелочки, Сауле бы сказала, что выглядел их друг зловеще.

– Това, – начал Капитан, возникнув перед ним. Собой он заслонял свет, поэтому на лицо Дани легла синяя тень. Как и в первое утро, Сауле мгновенно вспотела, ожидая драки, проклятий и урагана.

Но Даня не дал Капитану и шанса. Он выждал пару секунд, затем поднял голову, и в глазах его плескалось невыразимо страшное выражение, будто две черные пантеры замерли перед смертоносным прыжком. Капитан сделал шаг назад.

«Опять петухи меряются, у кого острее шпоры», – подумала Сауле. От этих мужских разборок начинался уже нервный тик.

– Спасибо за еду, това Керим.

Больше в то утро не прозвучало ни слова. И без привычного гадания на челке было понятно, что день предстоит так себе.

Как же Сауле ненавидела понедельники. Строго говоря, на Цране их не было, но день после единственного выходного ощущался точно так же погано. Сегодня до обеда работалось тяжело и муторно: над островом нависла белая туча, сжав воздух до плотности соуса из вони, мошки и духоты.

Из-за бури по кромке горизонта небо напоминало черный глаз с бельмом.

Да, солнце не припекало, но и ветер, едва поднявшийся за завтраком, бесследно стих. Пот в такую погоду был особенно противен, сведя до нуля вчерашние старания в бане. Сауле снова чувствовала себя влажной тряпкой, которой сначала смахнули крошки со стола, а затем собрали волосы с самого склизкого угла раковины.

Поскольку вчера она и мальчишки-конюхи отдыхали и чистоту на конюшне поддерживал один Кимьян, сегодня на их хрупкие плечи работа навалилась в двойном объеме. Тинталов бесконечно гоняли обмывать лошадей, обновлять им опилки и воду в корытах. За утро они ни разу не попытались подначить Сауле, но она сомневалась, что это из-за беготни. В одночасье непринужденность, естественность их пребывания на острове рухнула, и теперь каждый взгляд, каждый вздох островитян обличал сопричастие к общей страшной тайне, которая им, новичкам, недоступна. Их воспринимали теперь как надоедливых чаек, вздумавших потрошить полную рыбацкую сеть (каждая рыба в ней – принесенный в жертву младенец, не иначе). После завтрака к хате Капитана пришли двое. Рыбаки. Они явились под предлогом проводить Данила до пристани, так как проходили мимо. Но за неделю Сауле выучила расположение трех цранских улиц и прекрасно знала, что никому из рыбаков их хижина не была по пути. Так что эта прогулка на деле оказалась конвоированием.

То же случилось и с Марфой. Ее к конюшне привела Тасса. Но та, в отличие от рыбаков, забросивших по руке на плечи Дани, держалась на расстоянии нескольких метров, как консультант в магазине, который ненавязчиво подозревает тебя в краже.

Марфа на факт конвоя отреагировала иначе, чем Даня, который готов был двинуть обоим гостям сразу, не скрывая этого; она улыбалась и отпускала шутки. Тасса в ответ мучительно кривила рот. Сауле было ясно, что Марфу та просто боится. Марфа улыбалась Тассе, закусывая притворное дружелюбие черноягодой. Оскал, эффектность которого только усиливал алый сок, мог обратить в бегство и человека посмелее.

– Связать бы эту бабу, да и швырнуть море, а? – приветливо спросила Марфа, потроша стог сена, который следовало упорядочить и перевязать бечевкой.

Сауле предложила до кучи добавить остальных тетушек. Рядом со спокойной Марфой работа спорилась. Женщина не выдавала своей тревоги, как мальчишки, и это придавало сил. Вот он, ее маяк в непогожий день.

Едва дожив до обеда, Сауле спряталась от чужих глаз в прохладной тени знакомого куста. Со скал доносился писк сеноедок. Сауле лежала, прикрыв глаза своей банданой, привычку носить которую подсмотрела у Дани. Только вот красноватая темень под веками не принесла долгожданной дремоты. Театр теней вчерашнего дня решил выступить для Сауле на бис. Занавес открылся, прозвучали аплодисменты, и на счет «раз» вспышкой боли выскочили ожившие картины. Окровавленные зубы, разлетающиеся, как в замедленной съемке. Ния открывает веко посиневшего рыбака, как устрицу.

Сауле застонала и перевернулась на другой бок, но там ее поджидала Анар с рвотой, засохшей в уголках губ, ее отчаянный смех и... пощечина. Неожиданная, как пуля в голову.

– Привет.

Сауле подскочила. Переминаясь с ноги на ногу, над ней стояла Ния с руками, заведенными за спину. Девочка подошла так неслышно, что Сауле не сдержала испуганного вздоха. Ния попятилась.

– Нет, подожди, подожди. – Девочка смотрела с недоверием. Подкрепляя свои слова, Сауле похлопала по земле рядом с собой, предлагая сесть.

– И ты меня не боишься?

Вопрос был сложный. Боялась ли Сауле девочку, у которой даже еще подростковых прыщей не было? Нет. А вот насчет того, как силу этой девочки могли использовать взрослые, – очень даже. Но Ния не дождалась ответа и уже опустилась на траву, пусть и на большем отдалении, чем обычно. Их обеды успели стать для Сауле частью рутины, которую ждешь с нетерпением, но сегодня она все равно удивилась, когда девочка достала из-за спины знакомый узелок.

– Я думала, Ивор за мной послал.

Ния дернула плечом, будто стряхивая услышанное.

– Ему нездоровится. Он примет тебя завтра.

Тяжесть, о которой Сауле даже не знала, свалилась с плеч. Перед смертью не надышишься, но она все равно была рада, что встреча с хозяином острова один на один откладывалась. Ния больше ничего не сказала. Она не поднимала глаз, играя с завязками ткани на узелке.

– Что на обед?

Тусклая, но благодарная улыбка зажглась в ответ.

– Рыба.

– Фу, опять?

– Тогда вообще ничего не получишь.

– Шучу я. Давай сюда.

Поддерживать иллюзию нормальности оказалось не так просто, как Сауле надеялась. Все темы их обычных полуденных разговоров оказались замараны случившимся вчера, не считая погоды и работы в конюшне. Сауле рассказала про жеребенка, который ластится к рукам, точно кошка, про перепалку Кимьяна и Тинталов, сломавших черенок лопаты. Ния слушала и кивала, разглядывая сорванный цветок. Пальцами она отщипывала по лепестку и роняла в траву. Обычно, когда обед был съеден, на десерт она просила историю про большую землю.

– Почему ты вчера решила пойти в команду отца?

Последний лепесток полетел вниз, и Ния покрутила облысевшую сердцевину в пальцах.

– Вопрос без подвоха, – пообещала Сауле. – Просто хочу рассказать еще один случай из детства.

– Па почти никогда не выигрывает. Зато отлично придумывает оправдания, – пробубнила Ния. – Больная спина, ветер. Всё, чтобы не собирать новых людей в игру. Его моряки с «Лагата» – сплошь старики.

– Ты хотела, чтоб отец победил?

– Хоть раз. Думала, это его порадует. Он был сам не свой с утра.

– Я не заметила, – призналась Сауле. Она помнила, как Капитан улыбался за завтраком.

– Неудивительно: вы же с нами только неделю живете. Перед чужими легко притворяться, – жутковато ответила Ния, и Сауле стало не по себе. Впрочем, девочка тут же поняла, что сказала. – Но я не считаю, что ты чужая! Правда. Я бы хотела, чтоб ты осталась. Если Ивор разрешит.

«Я никуда и не денусь, пока он не отдаст дневник», – зло подумала Сауле. Но сказала другое:

– Почему это ему решать?

На лице Нии отразилось искреннее недоумение.

– Люди выбрали Ивора главным. Он всем помогает.

– Продукты с большой земли возит Керим, – стала перечислять Сауле. – Воспитывают детей Тасса и ее подруги. Рыбаки ловят рыбу.

– А Ивор защищает нас от Ирикке Теру и кирье с юга.

– Это делают слагатели. Для этого они даже уезжают в горы, разлучаясь с близкими до банного дня.

– Нет.

– Слагатели вас защищают, Ния, – упрямо повторила Сауле.

– Я сказала, нет! – Девочка резко подняла голову и посмотрела ей прямо в глаза. – Ты еще очень мало знаешь!

– Так мне никто ничего и не говорит!

Сауле догадывалась, что для того, чтобы дурной язык Нии сработал, ей надо смотреть цели в глаза, но все равно не отвела взгляда. Она отказывалась бояться девочку, хоть ладони и немного вспотели.

– Давай так, – спокойнее продолжила Сауле, – я расскажу историю. Даже нет: доверю тебе один секрет. А ты доверишь мне свой.

– Закон равноценного обмена. – Ния задумалась. Выражение было Сауле знакомо. На Цране оно служило чем-то вроде негласного правила жизни. Следуя ему, жители снабжали едой Капитана, так же проводили сделки на маленьком рынке выходного дня. – Только я не знаю, что тебе сказать.

– Послушай – и сама решишь. Можешь вообще ничего не говорить. Считай рассказ платой за обед.

Девочка согласилась.

И Сауле рассказала ей о своей первой и бесславной поездке в спортивный лагерь, история которой в памяти хранилась под грифом «секретно». Даже Саша не знала подробностей. С ней Сауле познакомилась лишь два года спустя.

За день до поездки Сауле Сергеевна Беляева, переходящая из четвертого класса в пятый, принесла тройку за финальный экзамен по математике и четыре с бо-оль-шим минусом за диктант. От затрещины ее спасло только то, что мама укачивала младшего брата. Годовалый Андрей отказывался отлипать от той даже на секундочку.

Зато потом Сауле, сидя в темном коридоре в ночь перед отъездом, подслушала разговор родителей и узнала про себя много нового.

– Сереж, нам ещесемь лет с ней позориться! – Крик мамы приглушала кухонная дверь. Судя по стуку тапочек, она металась туда-сюда, от окна к столу. Значит, дела были плохи.

– Да почему позориться, Инь. Вон, она нормативы свои пробежала, ей путевку бесплатную дали. Я тоже учился так себе, – вступился папа.

– По себе не равняй ее! Сейчас времена другие, – парировала мать. Только папе можно было сокращать ее имя до Ини. –Семь лет, Сереж. А что будет на ОГЭ? ЕГЭ? Она вообще попадет в одиннадцатый класс с таким отношением?

Самое обидное, что Сауле старалась.

Эти глупые буквы и цифры разбегались по листу, как бы рука их ни выводила, а голос учительницы даже на самом интересном уроке рано или поздно становился ску-учным и монотонным, так что клонило в сон. Пятерки у Сауле Сергеевны были только по физкультуре, но маме этого никогда не было достаточно.

– Ну хочешь, не будем позориться? – предложил папа. – Заберем ее из школы. Выдадим замуж. А? Приданое у Лельки уже есть.

– Чувство юмора твое тупое?

Стук остановился. У Сауле душа ушла в пятки. Мама замирала на месте в моменты, когда сильно о чем-то задумывалась.

– Не только. Вон мы ей какие кроссовки недавно купили.

Сауле прижала те самые кроссовки к груди. Ее первые «найки». Именно из-за них она тогда спустилась на первый этаж. Хотела спросить, можно ли взять обновку в лагерь.

К ужасу, родители и правда стали обсуждать, кто из знакомых подойдет на роль мужа их дочери.

– Тызамужем? – с искренним ужасом спросила Ния, и Сауле вспомнила, что все это время рассказывала историю в антураже Прекрасной Шири. Для нее это было уже не так трудно. Как бы ни различались декорации, люди и их чувства оставались понятными в обоих мирах. По легенде, Сауле с позволения отца изучала письмо и историю с нанятыми учителями. Купеческая семья могла себе позволить образование девочек.

– Нет, нет, – заверила Сауле. – Они просто шутили. Мать в конце сказала, что замуж меня будет выдать трудно, потому что я от супруга попросту убегу.

Ния фыркнула.

Но тогда одиннадцатилетней Сауле эта фраза совсем не показалась смешной. Накануне она без разрешения включила телевизор, вместо того чтобы читать книгу, заданную на лето. Ничего интересного, как назло, не показывали. Только на National Geographic шла какая-то программа про путешествия. Ведущий напросился в гости к африканскому племени, где и застал свадьбу вождя. Невеста годилась ему во внучки. И почему-то, подслушав разговор родителей, Сауле, которая родилась и выросла в Москве, решила, что может повторить участь несчастной африканской девочки.

Она вела себя настолько тихо в утро перед отъездом, что родители подумали, будто дочь заболела. Сауле заверила, что с ней все замечательно. Послушно доела ненавистную манку, чмокнула Андрюшку в лоб, разрешила Динарке играть на ее планшете и уехала.

Описание спортивного лагеря для ширьских реалий не пришлось сильно менять. Достаточно было сказать, что Ирикке Теру учредила в своих владениях школы, где девочек из богатых семей готовили в дружину. Объяснить, почему Сауле с ее талантом к бегу сейчас не служила где-то на границе Йонов, тоже оказалось легко. Причина была налицо. Точнее, на ногу.

Маленькая Сауле попала в лагерь с четким осознанием того, что у нее нет времени на развлечения. Смена длилась две недели, и в конце устраивали дружеский забег, на который приглашали родителей. Сауле была обязана победить. Тогда родители поймут, что их дочь может походить еще хотя бы пару лет без кольца на пальце.

Сауле выкладывалась на полную. Вставала раньше всех, в свободное время уходила тренироваться отдельно, не обращая внимания на играющих в уно и мафию девчонок, которых она обгоняла без особого труда. Заводить друзей не было времени. От забега зависела ее жизнь.

– Я умудрилась свалиться на последней вечерней тренировке. Стесала колено. На ужин пришла хромая.

Ния пораженно молчала.

Хорошо. Значит, история в целом может на нее повлиять.

Сауле вздохнула. Даже спустя почти десять лет рассказывать было стыдно до ужаса.

– Вся наша обувь хранилась в одном месте. – Она говорила про шиповки. Украденный из столовой нож для Нии превратился в кинжал. – Я знала, что даже с больной ногой не прибегу последней, так что сосредоточилась на девочках, которые иногда могли поравняться со мной.

Хватило пары продольных надрезов, и подошва слегка отсоединялась, чтобы оторваться окончательно во время бега. Снаружи дырок видно не было. Заметая следы, Сауле порезала и свою шиповку. Левую. Ту, что предназначалась на здоровую ногу.

– И ты победила?! – Ния даже немного привстала с места.

– Нет, слава богам. – Сауле не знала, смогла бы дальше заниматься спортом, приди тогда первой. – Но это был ужас.

День был хороший. Дети не могли дождаться возвращения домой, где после двух недель на строгой диете их ждали мамины котлетки и запретные чипсы. Соскучившиеся родители со всех концов Москвы собрались, чтобы понаблюдать за спортивными успехами чад.

Шиповки подводили девочек посреди бега. Поверхность на манеже была жесткая, прорезиненная лишь местами, и бегуньи в порванных шиповках не выдерживали, останавливаясь посреди соревнований. Те, кто поупрямей, как Сауле, стесывали подошвы в кровь. Ее саму папа нес к машине с перебинтованной ногой. Рыдающую. Сквозь слезы Сауле попросила тогда не выдавать ее замуж, и родители орали друг на друга всю дорогу домой. А победила девочка, которая обычно прибегала последней. У нее одной обувь оказалась целая. Виновника в порче шиповок так и не нашли, но подозревали, разумеется, победительницу. Доказать так ничего и не смогли. В оставшемся с советских времен спортивном лагере не было камер.

– Больше никто не знает? – переспросила Ния.

Сауле отрицательно покачала головой.

– Обещаю, что никому не расскажу. Вот только...

Ния замялась. Сауле дала ей время собраться.

– Только это очень глупый секрет. – Девочка улыбнулась. – Не страшный. Никто не погиб.

Ах да, Сауле же говорила не с обычным подростком, а сосредневековым. Порог жути здесь был поднят чуть выше обычного.

– Я и не собиралась тебя пугать. – Все равно было немного обидно. – Просто рассказала о том, как желание угодить кому-то толкает нас на глупые поступки. Пусть они и кажутся вопросом жизни и смерти. Когда тебе двенадцать, бросаться в крайности – в порядке вещей.

– Угу.

Ния снова не смотрела на Сауле. Она наблюдала за Тинталами, которые гонялись друг за другом, как разыгравшиеся щенки.

– А некоторые глупыми поступками просто живут.

Ния не среагировала на неудачную шутку.

– Я же знаю, зачем ты мне это рассказала.

А?

– Думаешь, я послушаю твою грустную историю из беззаботного детства и расскажу что-нибудь про Ивора? – Ния поднялась на ноги. – Так вот, не угадала!

Тин и Тал притихли, и Ния переключила свой гнев на них.

– Вы что пялитесь? Я могу заставить васвыколоть себе глаза! – Мальчики бросились врассыпную, а Ния снова посмотрела на Сауле сверху вниз. – Слышала? Это я сказала сама, никто не заставлял!

– Я тебе верю, – спокойно сказала Сауле. Она бы взяла Нию за руку, но догадывалась, что такой жест может быть воспринят как оскорбление. – Прости за историю. Ты достаточно взрослая, чтоб говорить прямо. Сама напросилась.

Ния шмыгнула носом. Она молчала.

– Так вот, я верю, что ты можешь разозлиться и сделать что-то, о чем потом стыдно вспоминать. Как я. Мы с тобой очень похожи, если еще не дошло. Именно поэтому я отказываюсь верить, что тысама способна превратить Анар в то, чем она была вчера. И всех, кто, возможно, приходил до нее. – Сауле дала себе выдохнуть перед последним рывком. Сердце колотилось как бешеное. – Так что скажи, зачем Ивору нужна Анар? Зачем лишать ее рассудка, если она и так хотела помочь?

Ния всхлипнула.

«К черту», – подумала Сауле и протянула руку.

Ния шлепком оттолкнула ее и отступила назад. Поднялся ветер, и с моря снова донеслась просоленная потом и морем рыбацкая песня. Сауле казалось, что она вот-вот различит слова, но они всякий раз ускользали. Сегодня песня сопровождалась смехом. Сауле была так сбита с толку, что не сразу поняла, что смеялась Ния.

Она заливалась, держась за живот, утирая крупные капли со щек. Когда приступ сошел на нет, влажные карие глаза снова уставились на Сауле.

– Теперь ты правда меня боишься, – разочарованно сказала Ния. В ее голосе еще слышалось веселье – вестник подступающей истерики. – Ты такая дурочка, Сауле, если думаешь, что я просто несмышленый ребенок. Мне было шесть, когда я поняла, что Ивор прав. Нельзя жалеть одного, если на кону стоят жизни многих. Как с твоим птенцом! Если б ты свернула ему шею, как советовала Марфа, кошка не нашла бы других по кровавым следам подкидыша.

– Что он сделает с Анар, Ния?

– Мы никого не убиваем.

– Это что еще за ответ?!

С протезом было тяжело подниматься с земли, но Сауле сделала это в порыве всемогущей злости. Теперь она возвышалась над Нией, которая держалась за краешек своей банданы, будто надеялась занять у той сил.

– Е-единственный, который ты получишь. – Фраза могла бы получиться пафосной, если б губы девочки не дрожали. Она явно хотела сбежать, отступая шаг за шагом, но Сауле поймала ее за плечо. Разглядела дорожки слез на опухших щеках.

– Никакая ты не убийца! Просто обычная девчонка.

Она отпустила, и Ния сначала попятилась, а потом развернулась и побежала.

– Стой, – с горькой насмешкой позвала Сауле. – Я так и не отплатила тебе за обед. Не хочешь еще историю?!

С работы она ушла раньше положенного, даже не предупредив Кимьяна. Пусть сраный Ивор вычтет прогул из зарплаты!

Крови было так много, что вода на мелководье стала розовой в том месте, где та капала с ножа, стекала по грубой костяной рукояти и запястьям. Руки Дани до локтей были вымазаны красным, но он заранее разделся до трусов, чтобы не запачкать одежду. Черные волосы спадали на лицо, и казалось, что над Даниной головой повисла маленькая грозовая туча. Ромчик стоял на отдалении от воды, полностью одетый, и почти кричал. Даня отвечал короткими фразами, не отвлекаясь от своего занятия. Он разделывал крупную рыбину, выбрасывая потроха прямо себе за плечо. Хищные мальки собрались на добычу, и их было так много, что розовая от крови вода взбилась в пену под ударами их хвостов.

– Это во всех смыслах плохая идея! – Ромчик топнул ногой, чуть не наступив в воду. Сауле еще не видела его таким взвинченным.

– Я уже все решил.

– И не подумал, что, когда твой план провалится, проблемы будут у всех нас! Как можно...Сауле!

Ее заметили.

Сауле надеялась посидеть у Висячей скалы в компании одних лишь чаек, отдышаться после страшной ссоры с Нией и немного подумать, но мальчишкам в головы пришла та же идея. Пусть море сегодня было спокойным, шторма хватало и на суше. Волна очередного конфликта вот-вот должна была захлестнуть Сауле, хотя она не успела прийти в себя после предыдущей.

– Сауле, – повторил Ромчик, – скажи, что он эгоист!

– Подай котелок.

– Да подавись.

Несчастный шлем нациста от пинка поскакал к Данилу. Пару дней назад им пришло в голову залатать дыры глиной, и получилась своего рода кастрюля, в которой можно было вскипятить чай на костре.

Котелок варил, получается.

– И вам добрый день, наверное. – Да простят ее мальчишки, но у Сауле не осталось сил, чтобы воспринимать жизнь серьезно. – Что за план?

Ромчик оскорбленно фыркнул. Даня собрал в котелок филейные куски рыбы, а остальное положил сушиться на берег.

– Хочу сварить суп. Подай картошку.

– Это называется рута, – упрямо поправил Ромчик, но все равно вытащил из сумки мешок фиолетовых корнеплодов. Даня уселся их чистить.

– План – сварить суп? Хороший план. Надежный. Как швейцарские часы.

– План – свалить с этого острова. – Даня даже не улыбнулся, продолжая счищать тончайший слой кожуры, почти не задевая съедобную часть руты. Сауле порадовалась, что мастерское умение работать ножом прилагалось к добрейшему характеру. Себе или Ромчику она такой же не хотела.

Так, подождите.

– Что значит «свалить»?

Ромчик хмыкнул. Даня продолжил:

– Я все продумал. Помнишь разбитую лодку, которую вынесло на берег?

Весь день Даня делал вид, что вечера в «Лимонной хате» не было. По дороге из дома Керима он улыбался зашедшему за ним рыбаку, а потом прилюдно согласился после работы заглянуть к одинокой молодой женщине, которая активно зазывала его прочистить засор в печи.

– И ты пошел? – ужаснулась Сауле и тут же испугалась второй раз. Ее тон слишком напомнил Нию, когда та спросила про ее замужество.

– Что еще оставалось? Меня чуть не до ворот проводили, – пожал плечами Даня. – Залез на крышу, труба была почти не грязная даже. Быстро почистилась.

– Он забыл добавить, что хозяйка встретила его голышом.

–Не при девушке. – Даня зыркнул на Ромчика.

Даже во время такого тяжелого разговора Сауле не могло не позабавить, как Даня охранял ее честь.

И тихий отвратительный голос, совсем не похожий на ее собственный, прошептал:а вчера он смог такую же девушку у-да-рить. Сауле засунула мысль подальше и стала слушать.

– Она была не голая, а в нижней юбке. В любом случае мне это неинтересно. Я отдал ей ершик и ушел.

На пляж, где лежала потерпевшая крушение лодка.

Даня забрал парус и отправился сразу под Висячую скалу. За ним уже никто не следил. Видимо, его поведение убедило рыбаков. Сауле тоже не могла поверить, что Даня сумел так хорошо играть роль беззаботного подмастерья.

«Перед чужими легко притворяться», – вспомнила она слова Нии.

Но Дане было совсем не легко. Прежде идеально прямые, плечи сейчас опали, смуглая кожа приобрела сероватый оттенок, под глазами залегли синие тени. Ночь в слезах тоже давала о себе знать.

– Чтобы починить лодку, нужно еще дня два. Надо будет незаметно стащить пару досок, гвозди и заплатки на парус. Еще весла. Добудем всё, и можно будет увезти Анар, не дожидаясь банного дня.

Потому что никто не знает, как сильно повредится ее рассудок, если тянуть до последнего.

План отхода Даня тоже предусмотрел.

– Каждый день лодки обходят остров, чтобы проверить сети. Скалы здесь хрупкие, и в последние годы много чего обрушилось. Например, постройки времен Сеятеля, которые раньше стояли на вершине. Но знаешь, что осталось? Лестница!

Во времена, когда горы Црана не были такими отвесными, какой-то безбашенный архитектор соорудил сеть подвесных мостиков и ступеней, заканчивающихся пирсом. Пирс давно смыло в море, но ступени остались и почти доходили до самого низа. Смельчак, вздумавший спуститься по ним, мог спрыгнуть в воду и не разбиться. Правда, чтобы добраться до суши, пришлось бы плыть кругом через сотни метров скал.

Только если внизу не ждала лодка.

Даня закончил говорить, и Сауле попыталась осмыслить услышанное. План был логичный, но безумный. Даже она не додумалась до такого. На столь рискованное, искреннее предложение очень хотелось ответить «да».

Но...

– Но про дневник ты забыл. – Ромчик прочитал ее мысли. Даня устало вздохнул. Этот разговор у них уже точно был. – И сказал, я цитирую: «В Шири он не один. Отыщем другой». Будто это так просто!

Другой? Внутри все похолодело. Сауле перевела взгляд на Даню и постаралась выглядеть не такой преданной. Из последних сил она взяла себя в руки.

– Да погодите оба. Нельзя подождать с глобальными решениями до завтрашней встречи с Ивором?

– Она не сегодня? – удивился Ромчик.

– Его величество слегло с похмельем.

– Это тебе Ния сказала? – Даня повесил котелок над сложенными, но еще не горящими дровами и залил составные ухи пресной водой из бурдюка. – Зажигалку.

Конечно, у некурящего Ромчика она нашлась. Пора бы перестать удивляться.

– Она.

Сауле надеялась, что такого ответа будет достаточно. Совсем не хотелось рассказывать мальчишкам о ссоре... чтобы Даня окончательно не сорвался. Но он не купился.

– Прости, что говорю так о твоей подруге... – Из уст любого другого это звучало бы издевательски. Но Даня, похоже, и правда сожалел. Что девочка, с которой они прожили неделю бок о бок, оказалась... чудовищем? Пальчиковой куклой Ивора? – Но она больше не достойна доверия.

Не достойна доверия.

Сауле поежилась. Она надеялась, что никогда не услышит эти слова Дани, обращенные к ней самой.

– Керим и Ния приняли нас, завтракали с нами за одним столом, обсуждали погоду изнали. Знали, что Анар на вершине медленно лишается рассудка бог знает для каких целей, потому что она вряд ли стала первой. Весь этот остров грязный, под стать названию, – сквозь зубы закончил он.

– Но нам все равно нужен их дневник, Дань.

Он посмотрел на Сауле так, будто та ударила его наотмашь. Вялой рукой он помешал суп в котелке, который потихоньку начинал бурлить.

– Я так перед ней виноват, – тихо сказал Даня. – И должен все исправить.

– Не за наш счет, – безжалостно оборвал Ромчик. – Поиски следующего дневника могут занять годы. И то если удастся выбраться с острова. Как планируешь пройти завесу бури? Анар может быть не в том состоянии, чтобы разогнать ветер.

– А чтоты предлагаешь? – Даня сломал палку, которую использовал как поварешку, и медленно поднялся. Ехидная улыбка Ромчика дрогнула. Даня был выше на две головы. – Так что, Ром?

Сауле показалось или стало холоднее? Даня задал вопрос, но не дал Ромчику ответить:

– Всю неделю только и слышу, как ты критикуешь чужие решения, пока сам прячешься за своим блокнотиком. Думаешь, не догадываемся, что ты там пишешь?

Сауле замялась. Она догадывалась, что Ромчик изливал на бумагу не слишком приятные вещи, но виду не подавала. В конце концов, это были всего лишь злые мысли, которые бывают у всех. Его дела говорили об обратном. Ромчик никогда не жадничал, когда дело касалось вещей из его рюкзака, а специально для Сауле он готовил то самое обезболивающее в шариках. Но она не успела сказать ничего в его защиту.

– Т-ты что, читал мой дневник? – Наверное, Ромчик хотел звучать грозно, но сбился на первом же слове. Чтобы добавить словам веса, он сделал шаг вперед.

– Мне и без того все ясно, – пожал плечами Даня. Наступление Ромчика ни капли его не пугало. Тот же практически дрожал от переполняющей его злости. Сауле была не из робких, но все равно замерла в ожидании развязки.

– И что же тебе ясно?

Даня поджал губы, будто пытался удержать обидные слова внутри. Но наглая ухмылка Ромчика окончательно убедила его.

– Что ты маленький, неуверенный в себе человечек. – Даня сделал шаг навстречу. К чести, Ромчик не стал пятиться и остался на месте. Связано это было со смелостью или парализующим ужасом – Сауле сказать не могла. – Который очень хочет казаться больше за счет других. Старик Марфы и Сеятель своими дневниками надеялись помочь другим, а не записывали мелкие обиды, которые слишком боялись высказать вслух.

– Зато ты такой благородный помощник, – улыбнулся Ромчик. – Просто рыцарь. Не подскажешь, рыцари своих дам спасают или бьют? Ты ведь разбираешься.

Он похлопал Даню, с которым стоял почти нос к носу, по плечу. И это было ошибкой. Касание будто сорвало внутри Дани стоп-кран. Он резко схватил Ромчика за рубаху и легко, как тряпичную куклу, приподнял так, что тот оказался на мысках. Затрещала ткань.

Сауле решила, что не будет шутить еще минимум год. Она была сыта смехом по горло. Хриплый, истеричный, точно эхо отчаянного веселья Нии, спустившееся с холмов, Ромчик рассмеялся, раскинув руки в стороны, позволяя Дане держать. Тот просто смотрел на мальчика с нечитаемым выражением.

– Что ты сказал? – Даня не кричал, и это было еще страшнее. Зато кричал Ромчик, подначивая. Продолжая смеяться.

– Ну давай, давай, ударь! Тебе же так хочется!

Вдох. Выдох. И снова вдох.

Сауле не поняла, как ее зрение сконцентрировалось, размазалось вокруг одной четкой точки. На свободной руке Дани, которая медленно сжималась в кулак.

– КАК ВЫ ОБА МЕНЯ ДОСТАЛИ!

Оглушающее шипение, вторя ее крику, раздалось за спинами мальчишек. Суп перекипел, и недовольное пламя стало плеваться водой с вывалившейся на угли рутой и рыбой. Даня и Ромчик достаточно отвлеклись, чтобы Сауле успела подскочить и развести их на вытянутых руках, как сцепившихся кошек. Мальчишки как оглушенные растерянно смотрели на нее.

Как достало разгребать чужие проблемы!

– Ты, – Сауле ткнула в грудь Ромчика, – чем думал, когда на него полез? Не видишь, что он сам не свой после вчерашнего? А тут еще твои вопросы тупые!

Она набрала в грудь еще воздуха.

– А ты! Правдоруб нашелся! Не Ромчик ли полночи травы мешал, чтоб сделать тебе вонючую мазь от мозолей? – Она повертела головой, чтобы слова возымели нужный эффект. Две глубоко пораженные рожи таращились в ответ. – План дурацкий! Уплывем мы с острова, и что? Не тебе, Дань, терпеть косые взгляды везде, куда ни пойдешь. Это не ты слышишь «конокрад» чаще своего имени. Я еще неделю вряд ли выдержу, а уж год!.. Но про Анар мы забыть тоже не можем, понятно, Ром? Надо придумать другой план, или давайте разделимся, и каждый пойдет своей дорогой.

Сауле уже понесло, и из-за шума крови в ушах она едва расслышала Даню.

– Я не знал, что тебе тяжело приходится. Из-за местных.

– Меня здесь любят только те самые Ния и Керим, которым теперьнельзя доверять.

Сауле надеялась, что мальчишки не додумаются сказать: «И мы». Слава богам, хоть сейчас ее надежда оправдалась. Вместо слащавых слов они просто обнялись. Втроем. Ненадолго.

Потому что, пусть Сауле и дорожила мальчишками, они все же еедостали.

– А теперь, если вы не против, пропади все пропадом. Я иду спать. Днем! Я бы попросила вас не убивать друг друга, но мне уже все равно.

Не попрощавшись, не позволив себе и единого лишнего взгляда, она в гордом одиночестве направилась к дому.

Капитан на улице вытачивал будущую ножку стола. Если он и заметил помятый вид Сауле, то ничего не сказал. Она прошла внутрь, выпила залпом стакан ледяного молока. Сняла протез и чехол с культи. Потом лифчик. И легла спать.

Прямо как и планировала.

С такой яростью, как сегодня, Сауле не разгребала лошадиное дерьмо еще не разу. Ее праведный гнев не смогли умалить ни мошки, ни жара, ни даже раздраженный взгляд Кимьяна, заглянувшего в стойла с целью пожурить ее за неправильное положение инструмента. Казалось, под ладонями били молнии, а по мускулам бежала сила в самом чистом виде. Выгребная тяпка с лихим свистом кромсала подсохшие кучи, и их ошметки летели во все стороны. Сауле представляла, что навоз – это все ее враги, и потому работа шла легко, но напряженно. Растревоженные мозоли, едва-едва покрывшиеся коркой, снова кровоточили, даря болезненный жар. Сауле не замечала ничего вокруг. Если начать много думать, то потом будешь плохо работать.

Она ожидала к обеду гостей, но... их не было. Ния, естественно, не появилась, а обещанный еще в банный день конвой, который должен был бы отвести ее к Ивору, так и не пришел. Самовлюбленный царек вновь задумал играть с Сауле в игру под названием «расшибись для меня в лепешку», но у нее сегодня не первый день на Цране, поэтому пусть подавится своими дешевыми уловками. Едва Кимьян с Марфой и Тинталами ушли на покос, где обычно оставались на обед, Сауле забросила тяпку в самый населенный кершнецами куст травы и с чистой совестью ушла.

Сегодня – нет,сейчас же – она выяснит судьбу: свою и мальчишек.

Две ссоры за прошлый день доконали ее, и теперь она не будет дожидаться, когда Ния придет с ответной историей, а Рома с Даней соизволят договориться, что им делать: спасать девушку или дуться в углу.

Дом Ивора стоял на вершине заселенного холма, на пересечении дорог, ведущих к эмирским пещерам и скале слагателей.

«Будь его воля, – зло думала Сауле, – он бы поселился внутри головы Сеятеля и весь день бегал бы от одного глаза-окна к другому».

И плевал на макушку каждому, кто осмелится посмотреть наверх.

Ожидая царских хором из того же камня, что была сложена баня, Сауле чуть не пропустила крошечную мазанку с плоской крышей из ветвей чепораса. Дом окружали заросли черноягоды. Покосившаяся дверь не была закрыта даже на символическую щеколду. Сауле легко вошла в хижину.

И тут же чуть не упала, споткнувшись о неровный пол. Она огляделась. Дом Ивора полностью олицетворял своего хозяина. Снаружи это было ничем не примечательное строение, даже немного убогое, но внутри ждали коварные сюрпризы.

Само жилище было крошечным, и если бы тут жил кто-то из островитян, то, пожалуй, в одном углу стояла бы печь, а в другом – кровать и таз для умывания. У Ивора все было иначе. Печь действительно была, но миниатюрная, облицованная изразцами. По периметру строго по росту выстроились резные сундуки, а на них теснились флаконы, вазочки и ванночки – от них исходил аромат женского салона красоты. И все же... За вещами хорошо ухаживали: Сауле не увидела пыли или же намека на беспорядок, – но позолота и дерево были подернуты пленкой тлена, выдавая свой почтенный возраст. Этого ни вещи, ни хозяин дома скрыть никак могли.

Сауле перевела взгляд дальше, вглубь комнатки.

Сколько же супов здесь прокисло зазря...

Весь свободный от вещей пол был уставлен роскошной по меркам острова едой. Судя по всему, бессменные воздыхательницы таскали гостинцы, несмотря на то что их возлюбленный держал строгий пост. Содрогнувшись, Сауле вдруг подумала, что это все приготовлено для Анар, но... С горечью она поняла, что прятать Анар здесь попросту негде, разве что Ивор сложил ее втрое и убрал в один из своих пыльных сундуков.

Наконец она увидела и единственного обитателя жилища. Ивор стоял напротив высокого сундука с водруженным на него мутным зеркалом и щеточкой из слоновой кости расчесывал усы. Когда он наконец заметил Сауле, то вытянул губы трубочкой и несколько раз повертел головой, оценивая результат.

У Сауле дернулся глаз.

– А-а... – медленно протянул он. – Я хотел послать за тобой после твоей службы, но ты пришла самовольно.

Ивор неспешно прошелся между корзинками и плошками со снедью. Он пытался выглядеть достойнохозяина, но физическое истощение сделало его попросту сонным. Но тут он подхватил с пола блюдо и оказался перед Сауле, здорово испугав ее.

– Ния к тебе больше не ходит, а Керим вряд ли озаботился для вас троих обедом. Поешь, что пришла? Работа коневода нелегка.

Остывшее рагу из руты выглядело не то чтобы аппетитно. Сауле поморщилась, но скорее от досады, что этому уроду уже все известно. Интересно, догадалась ли Ния рассказать и ее секрет?

Ивор застыл с тарелкой в руках и выжидающе смотрел на нее. Сауле знала, что у фэйри ни за что нельзя пробовать их еду, иначе потеряешь рассудок (прямо как...). Ивор, в этом сомнений не было, на человека походил мало.

– Я есть не хочу. У меня к тебе дело.

– Ты хотела сказать, не дело. Вопрос. Дневник. Отдам ли я его? – говорил Ивор медленно, урывками, и даже несмотря на ветер, шумевший ветвями на крыше, Сауле могла различить сиплую одышку. Для чего все эти жертвы? Вызывать жалость у врагов?

– Мне нужны гарантии. – Сауле сделала паузу, ругая себя за иномирное слово. – То есть уверенность в том, что мы его получим.

Ивор то ли рассмеялся, то ли у него начался астматический припадок. Сауле нисколько не удивилась такой реакции. Она уже давно заметила, что на всякую дерзость хозяин острова предпочитает повеселиться. Может быть, так он старался скрыть желание сбросить собеседника в море или выбить тому зубы, иначе скоро бы на Цране не осталось подданных.

– Что ж, ты ее получишь. Никогда не встречал, – он снова сделал паузу, выводя Сауле из себя мучительным ожиданием, – таких преданныхпаломников Сеятеля. Никак не припомню, чтоб они водились на севере. Говоришь, ты из Моцвы?

– Да.

Сауле молилась, чтобы Ивор не начал задавать уточняющие вопросы по географии города, в котором она ни разу не была. Она и так промахнулась с этими «гарантиями».

– Ты же грамоте обучена?

– Конечно.

Купец Северного Йона, которому хватило денег, чтобы заказать дочери протез такой тонкой работы, не мог не обучить детей читать на цермине.

Ивор улыбнулся. В два шага он оказался перед Сауле. Она попятилась, лопатки уткнулись в увешанную полками стену. Хозяин острова не отступал. Сауле не успела и пикнуть или зажмуриться, когда он протянул руку к ее лицу и дальше, дальше.

– Подарок.

Как дешевый фокусник, Ивор достал из-за уха Сауле (на самом деле с полки за ее головой) маленькую резную шкатулку. Он широко улыбался, снова демонстрируя воспаленные десны, и выглядел довольным реакцией на свою шутку. Сауле решила больше не давать поводов для веселья. Сохраняя спокойствие, она протянула руку.

Шкатулка легла в ладонь, поразив своей легкостью. Сауле минуту побаюкала ее, искренне надеясь, что внутри что-то кроме пустоты, болезней, смертей и других напастей. С недоверием она протянула большой палец к простому замку – округлой щеколде – и на миг перевела взгляд на Ивора. Тот смотрел за ее движениями так хищно, будто сегодня только и ждал ее прихода, для того чтобы Сауле открыла пыльную шкатулку.

– Открывай, – поторопил Ивор.

Замок со скрипом выехал из металлической петли, и крышка подпрыгнула вверх. Урывком Сауле заметила бумагу и едва не вскрикнула.

«Дневник?!» – она чуть не выронила из рук шкатулку.

Страница дневника.

Тень улыбки, тронувшая губы Сауле, тут же исчезла. Она вытащила страничку из шкатулки на свет.

Страничка оказалась маленькая, форматом не больше А5. Сначала Сауле подумала, что бумага совсем состарилась, но, приглядевшись, поняла, что та просто изначально была желтоватого оттенка. Годы пользования отражались лишь на засаленных уголках. Кто-то грубо вырвал ее из тетради, оставив неровный край. Несмотря на это, текст на разлинованной поверхности совсем не выцвел, пусть Сауле пока и не могла его прочитать. Она поднесла страничку поближе к лицу, стараясь не дышать, но та не собиралась рассыпаться от первого дуновения. Странно, но лист бумаги выглядел прочнее, чем все драгоценности Ивора, вместе взятые.

Текста было совсем немного, надписи обрывались на середине листа.

– Спасибо. – Сауле не сумела скрыть разочарования.

Ивор опять расхохотался. Смех его больше напоминал кашель.

– И что, не прочтешь? Ты ведь рвалась работать ради него.

Сауле покачала головой. Подтверждая свои слова, она сложила и спрятала лист за пояс.

– Я хочу побыть одна.

– Конечно, – понимающе сказал Ивор. – Теперь ты веришь, что я держу свое слово?

– Да. Жаль, мудрости Сеятеля на этом листе так мало. Но я готова работать ради остального дневника. – Она с вызовом посмотрела Ивору в глаза, и в них явно читалось удовлетворение. Словно он устроил Сауле какую-то подлую проверку, и она ее, к сожалению, прошла.

Ивор тут же потерял к ней всяческий интерес. Он завалился на свою лежанку и уснул, совершенно не боясь, что Сауле может украсть что-нибудь или напасть. Было ли это доказательством того, что он не воспринимал ее всерьез? Пожалуй. Только сейчас Сауле было все равно. Добытая страница жгла кожу даже через плотную ткань шаровар.

Из дневника Самозванца

Я не спал всю ночь, и, честно сказать, мне давно не было так тяжело. Со времен средней школы, когда я ненавидел себя каждую секунду своей жизни. Я думал снова взяться сегодня за нож – в доме Капитана, в котором мы всё же ночуем, их полно. Но только я представил себе, как делаюэто, чуть не умер от стыда. Поэтому я вышел на улицу. Я пообещал себе, что буду стараться не писать много о Сауле и Даниле, чтобы не начать жаловаться. А еще... В конце концов, мы никем друг другу не приходимся, чтобы я посвящал им страницы.

Едва пережил ночь. На меня иногда нападает такое: с вечера я начинаю думать о всяком, а потом не могу уснуть из-за мыслей. Психотерапевт, к которому я ходил раз пять тайком от бабушки, говорил, что это такая особенность у умных людей. Что они часто склонны к тревожности и паранойе. Из-за развитой фантазии они продумывают точные, но маловероятные сценарии будущих событий. И вместо того чтобы направить свои способности на полезное дело, они целыми днями изводят себя тем, что никогда не произойдет. Тогда мне казалось, что врач ошибается, называя мои прогнозы маловероятными. Но сейчас я ужаснулся тому, что на размышления у меня ушлацелая ночь.

Пока ехал до эмирских пещер, у меня появился план. Надо сказать, я думал об этом еще неделю назад, однако тогда мною двигала другая цель. Тогда я хотел дойти до деревни слагателей, чтобы еще раз взглянуть на слог (самое прекрасное, что есть в Шири на данный момент), но передумал. Боялся, что из-за моей отлучки у нас появятся проблемы с дневником. Но тогда у меня еще не было союзника в виде Ровены. С ней у меня получится дойти до слагателей и наконец узнать, где держат Анар.

Все это я затеял не ради того, чтобы успокоить Данила или загладить перед ним свою вину. Мне нужна уверенность в том, что этот план не уничтожит всех нас, лишь только мы начнем действовать. Хоть малейший шанс на спасение – и я поддержу Сауле и Данила. Я же не такой эгоист. Надеюсь, после вчерашнего они захотят меня слушать и не станут раньше времени совать головы в петлю.

Несмотря ни на что, мне будет очень жаль.

* * *

С Ровеной договориться было легко: я попросил лишь быть моим доверенным лицом, чтобы хоть кто-то мог подтвердить, что мне действительно нездоровится (почти правда), а не что я самовольно ушел со смены. Переживаю, что этим я снова настрою Мири, Генту и Тэйну против нее. После банного дня благодаря Сауле я понял, откуда они вообще взяли эту ревность. Все женщины острова втайне грызут друг другу глотки за право лечь с Ивором (фу-у), поэтому и младшее поколение заранее перенимает эту модель поведения. Постарался обезопасить себя тем, что с утра принес каждой по рутовой лепешке (Ровене я передал тоже, но тайком).

После обеда, когда эмиры дремлют, а малышня без разрешения играет в хозяйский тамин (явно не по правилам), я выдвинулся в путь. Я шел наугад, поскольку все, что известно о скале слагателей, – так это то, что она находитсяза островом. Тропинка всего одна, по ней я и пошел.

Наверху практически не оказалось растительности. Даже черноягода здесь больная и низкорослая. Ветру здесь не за что зацепиться, поэтому порывы резкие и сильные. Сперва я боялся, что меня видно из долины, но дорога довольно быстро завернула, и мне открылся вид на море и завесу бури. Если со стороны поселения гора пологая и частично в зелени, то здесь она нависает над водой, и с тропинки не видно основания скал, только море, что бьется о них. Тропинка чрезвычайно узкая, мне кажется, что слагателей высаживают периодически и предлагают пройтись пешком.

Солнце и ветер уничтожили здесь жизнь. Я ни разу не встретил ни одного насекомого, а птицы будто бы вымерли. Уверен, что если бы не море, то я шел бы в ужасающей тишине. Земля сожжена тленом сильнее, чем в других частях острова, и чем дальше я шел, тем хуже обстояли дела: сыпуха стала практически невыносимой, при каждом моем шаге вниз летела добрая горсть пыли с камнями. Казалось, эта скала – всего лишь гигантская насыпь.

Несмотря на день, камни и коряги отбрасывали жуткие черные тени, будто залитые нефтью.

Окружающий пейзаж высасывал из меня силы, и я часто останавливался, чтобы отдохнуть, ругая себя за то, что не прихватил воды. В одну из таких передышек я увидел сухой скелет ящерицы. Слезы брызнули из глаз при виде его, и я плакал почти до конца пути. Проклятая скала, совершенно безжизненная, особым образом подействовала на меня, а я в благодарность отдал свои слезы.

С одной стороны, мне было жаль ее: при лучшем раскладе тут вполне могли бы закрепиться дубы или можжевельники, а в зарослях травы обитать змеи и даже сухопутные черепахи. Но с другой... Один вид этой бесплодной земли приводит меня в бешенство. Будь я слагателем, давно бы обрушил ее в море и вырастил новую, добрую. Зачем хранить то, что не приносит пользы?

Тогда я не понял, что мертвые скалы напоминают меня. Я сожжен чувствами изнутри, и в моем неплодородном сердце больше не вырасти ничему хорошему. Я заслуживаю смерти и боюсь, что в этот раз второго шанса мне не дадут.

Вот так я измарал дарованный мне чистый лист.

* * *

Скала слагателей выскочила на меня так неожиданно, что я чуть не полетел вниз. В какой-то момент полумесяц залива кончился, выступ лихо завернул направо, и начался второй мыс. Таким образом, я преодолел два мыса. Первый из них можно увидеть, находясь в деревне. Он достаточно высокий и выдающийся в море, поэтому из поселения невозможно увидеть дорогу к слагателям. Затем я преодолел залив, который является перемычкой не только между мысами. Примерно посередине пути скалы по правую руку становятся ниже и образуют долину, однако из-за завалов я практически не видел ее, и мне казалось, что рядом со мной продолжается широкая гора. Но это не так. Деревня живет рядом с одной горой, а слагатели – рядом с другой. Даже скорее не рядом, ана ней. Второй мыс сперва сбил меня с толку: я ожидал такого же широкого и мощного выступа, однако он тонкий и острый как лезвие.

Залив сильно вреза́лся в сушу, можно сказать, что он состоял из двух выемок, и когда я дошел до внутренней, то наконец-то увидел деревню слагателей.

Хотя деревней это назвать сложно.

Я увидел неровную шеренгу из десяти человек, остальные валялись без сознания в шаткой беседке – четыре каменных столба, покрытых настилом. Видимо, они держат бурю посменно, насколько хватает сил. Неподалеку я заметил кучу гниющей еды, рассохшуюся бочку с тухлой водой и чан, где, скорее всего, у них был запас рутовой мази.

Их пристанище находилось на плоской выемке в горе, выше я увидел лишь ровный скальный срез – никаких уступов, растений или ручьев. Как будто огромный великан на мгновение сел в мягкую земную породу и оставил после себя этот неестественный рельеф.

Слагатели стояли на самом краю обрыва, который – я увидел это немного позже – был укреплен от осыпания досками.

Каждый из бодрствующих протягивал дрожащие окровавленные руки к небу. Лица их выражали абсолютное счастье, они светились в тени бури напротив. Но в этом слоге не было ничего прекрасного: я не мог выносить безумия, фальши; лужи крови на пыли, в которых стояли слагатели, казалось, отрезали их фигуры от настоящего мира.

И тут меня поразила догадка. Я находился в источнике бури, вернее, эпицентре магии, и здесь суша была сожжена сильнее всего. Неспроста я удивился тонкому мысу: его прохудил слог. Он выкачивал кровь и силы не только из его носителей, но и из всего вокруг. Я с ужасом поглядел вниз и уже без всякого удивления увиделгоры мусора.

Слог – это сила, которая в обмен на эффект сосет материю, выжигая из нее жизнь. Слагатели используют слог, из которого состоит все вокруг, в том числе и они, чтобы колдовать. Но если где-то убыло энергии, то она восполняется сотворенной материей. Даже если это иномирный мусор.

В нашем появлении в Шири виновата отнюдь не магия, а физика.

Закон равноценного обмена, как любят повторять местные.

За всеми этими выводами я чуть было не забыл, зачем изначально пришел. Хотя я уже точно знал, что Анар среди этих измученных людей нет, как не было с самого первого дня. Только теперь я не представляю, как рассказать об этом Сауле и Данилу. Одно дело – предполагать, вызывать у окружающих сомнение, прикрываясь скепсисом, другое – ставить перед фактом. Я чувствую, что и сам уничтожен этой новостью, поскольку бессилен перед нашей судьбой. Как ужасно, что мой поход оказался бесплодным, равно так же, как и скала слагателей.

Надо продумать альтернативный план.

Р.

Сауле так обнаглела, что даже не остановилась, чтобы объяснить Кимьяну свое отсутствие.

– Я от Ивора. Марфа где?

Конюх просто кивнул в сторону конюшни. Его явно сбило с толку такое поведение, но Сауле даже не поблагодарила его. Она прижимала свободную от трости руку к поясу, который скрывал от мира маленький, но судьбоносный лист бумаги. И на всем острове был только один человек, которому можно было его доверить.

Марфа сидела в тени, спрятавшись от солнца в зарослях травы, и тихо говорила с кем-то. Сауле замедлила шаг. Она узнала второй голос. Обычно ровный, подчеркнуто безразличный, сейчас он дрожал. Ромчик был таким только вчера у Висячей скалы, когда бросил Дане бессмысленный и беспощадный вызов. Сауле почувствовала укол детской бессмысленной ревности. Эти двое иногда ходят на прогулки, чтобы посмотреть на местные травы, но неужели Ромчик в это время тоже делился с Марфой своими страхами и переживаниями? Сауле не знала, из-за чего было обидней: что мальчик ничего не рассказывал ей и Данилу или что вдруг она стала не такой особенной для Марфы? Ища поддержки, Сауле снова коснулась странички дневника. Ощущение бумаги даже через ткань пояса принесло облегчение, отодвинув мелкие обиды на второй, даже десятый план. Будто дневник Сеятеля и правда обладал волшебными свойствами.

Сауле надеялась, что записи окажутся такими же чудесными, как и сам лист.

Заметив ее издали, Марфа подняла руку в приветствии. Ромчик медленно повернул голову, и в его глазах промелькнуло безжизненное, усталое выражение, очень похожее на то, когда в Ратте он шагнул с обрыва вниз. Но оно почти сразу исчезло, сменившись виноватым смущением.

– Привет, – поздоровалась Сауле.

– Привет.

Ну почему встречи после ссор всегда такие неловкие?

– Рома ходил в деревню слагателей. Прибежал сюда сразу после. Искал тебя, – сдала мальчика Марфа. Тот было открыл рот, но женщина продолжила: – Он расскажет вам все позже. Я хочу послушать про встречу с Ивором. Тин видел, как ты поднималась к его дому. Опасно и глупо, если хочешь знать мое мнение. Но ты молодец. Ведь все прошло как надо?

– Да, – прохрипела Сауле. Она не поняла, расстроиться ей или радоваться похвале. Ромчик пораженно молчал. Значит, женщина не сказала, куда делась его подруга в разгар рабочего дня. Сауле не хотела тянуть интригу и просто достала из-за пояса страничку. Марфа встала и приняла ее.

– Ч-что это? – Ромчик подскочил.

– Дневник Сеятеля. Та часть, которой Ивор соизволил поделиться.

– Значит, Данил был прав, – обреченно сказал мальчик. – Он просто издевается. Мы никогда не получим дневник целиком.

– Так, спокойно. – Сауле не сдержалась и дернула Ромчика за мочку уха. Он капризно дернулся. Хорошо. Значит, постепенно приходит в себя. – Мы же еще не знаем, что там. Может, в этих двух абзацах кроется вся мудрость этого иномирного божества.

Сауле с улыбкой кивнула на Марфу, которая как раз изучала отрывок. Чем ниже по тексту спускался ее взгляд, тем мрачнее она становилась. Бумага жалобно зашелестела под сжавшимися от злости пальцами.

– Это все дерьмо. – Марфа сунула лист в руки Ромчику. –Керш!

Женщина топнула ногой. Прежде Сауле не слышала от нее это грубое ругательство, свойственное местным рыбакам.

– Подделка? – Несмотря на разочарование, мальчик бережно разгладил помятые уголки пальцами.

– Последняя страница. Он подсунул тебе последнюю страницу, Сауле. – Марфе удалось немного совладать с гневом. – Мне очень жаль.

Ох.

Сауле пошатнулась, но Марфа приобняла ее за плечо.

Нет, глупо было думать, что в коротком отрывке уместился способ возвращения в другой мир. Сауле поняла, что страница бесполезна, только взглянув. Не нужно читать на цермине. Но знать иосознавать – две совершенно разные вещи.

– И что там? – горько спросила она, хотя содержание последней страницы во всех дневниках всегда более-менее одно. Вывод. Но Сауле все равно хотела услышать.

– Начало оборвано, но если коротко...

– Можешь прочесть. Слово в слово, – перебила Сауле. – Пожалуйста.

Марфа на секунду приобняла ее крепче.

– Конечно.

Когда Марфа закончила, Сауле не смогла найти слов. Да, смысл большей части написанного, вроде «глаза, которые он унаследовал от меня, теперь снова только мои», был непонятен. Но метания одинокого, потерянного человека как никогда отозвались в душе. С отчуждением тела и разума Сауле была знакома не понаслышке с той секунды, когда после ампутации ей впервые позволили посмотреть в зеркало.

– Савва и Геза, – еще раз прочла Марфа имена в конце страницы. – Утонувшие близнецы.

Сеятель отправил своих младших детей за море во время Великой войны. Судя по отрывку, там они должны были учиться у слагателей из Цадана, чтобы после вернуться и занять место подле отца. Корабль, на котором Савва и Геза плыли домой, попал в шторм и затонул у чужих берегов незадолго до Ухода. Сеятель писал дневник, посвященный сыновьям, до того, как узнал, что они погибли.

– Не был он никаким богом. – В голосе Ромчика одновременно слышались обида и жалость. – Раз никак не мог помочь своим сыновьям.

– Знакомо звучит.

Сауле подмигнула, и Ромчик фыркнул.

– Но слогом Сеятель все же владел. И вернулся в ваш мир. – Марфа вновь перевела разговор в серьезное русло.

– Только узнать, как он это сделал, мы вряд ли сможем, если Ивор не отдаст дневник.

«Пошел Ивор куда подальше», – подумала Сауле. Сердце колотилось, но она старалась сохранять спокойствие.

– До этого Ллерно вообще сложно добраться? Страна, где в наследство не только дневник, но еще и леса, долины и прочие радости.

– Не проще, чем выбраться с острова. – Марфа поняла все с полуслова.

– Но как же, – спросил Ромчик растерянно, – как же косые взгляды? И ты сказала, что так скучаешь по дому. Да я полночи только об этом и думал!

– Мало ли что я сказала. А думать вообще полезно, – беззлобно парировала Сауле. – Особенно тебе.

Если честно, она сама была просто в ужасе от того, на что собиралась согласиться.

Они расстались с Марфой и отправились сразу на пристань. Там уже разгружались лодки. Усталые рыбаки перекрикивались, пока ссыпали рыбу в бочки, поторапливая друг друга. Пришлось дожидаться, пока последний груз будет отправлен на телеге в одну из общественных кладовых. Работая, Даня не поднимал головы, но потом ему все же пришлось обратить внимание на Сауле и Ромчика. Вместо объяснений и извинений последний просто сказал:

– Мы согласны.

И по заблестевшим карим глазам Дани стало понятно, что путь к взаимному прощению будет короче, чем думала Сауле.

Путь к прощению оказался длиной в дорогу к Висячей скале. Они быстро пересказали содержание дневника и даже дали пощупать тонкий лист бумаги, прежде чем тот перекочевал в сумку Ромчика. Даня внимательно слушал, но при упоминании Ивора красноречиво сплюнул на камни.

– Можно хоть до старости ждать, пока Ивор будет выдавать нам дневник по листочку. Одна я бы, может, и дождалась. Но кто знает, что этот бесчестный говнюк может сделать с Анар за это время. Если мы не поможем, ты точно полезешь спасать ее один и обязательно провалишься, потому что... – Сауле хотела сгладить трогательную речь хоть как-то, но ничего не придумала, – потому что я так сказала.

– И ты решила плыть в это Ллерно ради меня и Анар? – Даня смущенно поправил лезшие в глаза кудряшки, но те снова вернулись на место, стоило убрать руку.

– Ну, я тоже домой хочу, – буркнула Сауле. Она чувствовала, как пылают щеки. – Но послушай и не спеши злиться. С побегом придется подождать до воскресенья.

По дороге на пристань Ромчик наконец рассказал, как сходил в деревню слагателей.

Там не так плохо. Мазанки, как внизу, только живут все как в казармах. Пока одни держат бурю, другие отсыпаются.

Когда Ромчик улизнул от эмиров и добрался до верха, смена Анар кончилась, и девушка отдыхала на первой полке двухъярусной кровати.

– И ты ее не растолкал?

– Они там все спят как убитые. Не дозовешься, – обиделся Ромчик. – И вообще, времени было мало, эмиры могли меня в любой момент хватиться. А еще я проверил ступени.

Тот самый спуск по отвесной скале оказался тупиком. Первый подвесной мост еще выдержал Ромчика, но второму не хватало перекладин.

– Я попробовал перейти, но он весь гнилой. – Мальчик опустил голову. – Простите.

– Не извиняйся. – Даня не знал, что делать с руками. Ромчик не любил, когда его трогают. Сауле это не беспокоило, поэтому она снова потрепала мальчика за ухо.

– Ты попытался помочь, этого достаточно.

– Да, Ром. Спасибо.

Мальчишки переглянулись. Рома вновь тут же переключился на разглядывание ботинок. Он был весь пунцовый от неловкости.

План Дани почти не требовал доработки. Нужно было перетащить лодку к Висячей скале, починить парус, на заплатки для которого Сауле предложила пожертвовать свои джинсы, достать весла и инструмент, чтобы поставить новую мачту. Инструментом обещал заняться Ромчик: у эмиров было полно барахла, которого никто не хватится. В день икс Даня должен был позвать Анар на улицу, чтобы поговорить. У Висячей скалы они бы сели в лодку и поплыли вдоль берега. На пристани к ним должны были присоединиться Ромчик и Сауле.

Когда все слова были сказаны, впервые за несколько дней их троих окружила не гнетущая, а радостная и волнительная тишина.

– А знаете что? – Они сидели на камнях, наблюдая за тем, как за Висячей скалой медленно заходит солнце. Сауле глубоко вдохнула, и воздух показался сладким. Она медленно легла, положив под голову руки.

– Что?

Мальчишки тоже улеглись рядом.

– Я тут поняла, что даже не знаю ваших фамилий. Ромчик фыркнул.

– Могу паспорт показать.

– Я думала, его в четырнадцать выдают... Ай! – Сауле получила беззлобный тычок в ребра. – Какая злобная пошла молодежь. С этой поры зови меня только Сауле Сергеевна. Беляева, если интересно.

Даня приоткрыл один глаз.

– Как это, у тебя русская фамилия?

– Вау, Дань. Не ожидала от тебя. Иногда девочки из Казахстана поступают в Москву и выходят замуж за мальчиков из Мытищ с фамилией Беляев.

– Отличная фамилия, – пошел на попятную Даня. – Я вот прожил девятнадцать лет как Ежов.

– Девочка из Липецка поступила в лес и вышла за ежа? – хмыкнул Ромчик.

– А сам! Критикуешь – колись, какая у тебя фамилия.

Ромчик сел и посмотрел на лежащих.

– Роман Алексеевич Фисанов. – Он развел руки, будто пытался объять все величие своих ФИО. – Идеально на именную плашку заведующего кафедрой!

– Или на бейджик в кафе, – хихикнула Сауле. – «Р». «А». «Ф». Раф. На кокосовом.

– А я думал, «раф» – так собачка говорит, – подключился Даня.

Ромчик пытался выглядеть оскорбленным, но мешала улыбка.

– И какая у тебя история знакомства родителей? – попытала счастья Сауле.

– Мама – стюардесса, а папа... – Он подобрал камешек и запустил в воду. Тот скользнул по поверхности, прыгнул еще дважды и пошел ко дну. – А папа ушел за хлебом.

– Ха! Ой, прости. – Сауле зажала рот руками.

– Да ладно, – отмахнулся Ромчик. – Я его и не помню. Думал даже матчество взять. Но получилось как получилось.

– Еще возьмешь, – заверил его Даня. – А что за матчество такое?

После небольшого экскурса в феминизм и примерки новых инициалов Ромчика – Роман Юльевич Фисанов – они продолжили любоваться морем. От Сауле не укрылось, что Даня про свою семью ничего не рассказал, но она промолчала. Всему свое время. Вечер был таким теплым, все наконец помирились, а вдалеке забрезжил хоть небольшой, но луч надежды.

«А так могло бы быть каждый день, – подумала она, – если б мы не пытались избегать разговоров о прошлом. Ния сказала, что перед чужими легко притворяться».

Но Сауле больше не хотела, чтоб Ромчик и Даня были для нее чужими.

8

Та сила, что вечно хочет блага

Марфа ушла на выпас с Тинталами и не вернулась к обеду. Кони сожрали и вытоптали всю растительность вокруг конюшни, и Кимьян стал водить их к соседнему мысу.

Теперь Сауле в свои перерывы бывала одна.

Она присела на траву, которая очень кстати росла как бы цельным кустом, и приготовилась пообедать изысканным шишом с маслом, приправленным черноягодой. После того дня, когда у них с Нией случилась тастранная ссора, доставка еды на рабочее место прикрылась. Обычно Сауле успевала озаботиться обедом для себя, но вчера они с мальчишками до глубокой ночи возились с лодкой, и Сауле проспала. Динарка с Андрюхой прекрасно знали, что если пробовать будить старшую сестру, когда та вместо обычных просьб зайти попозже сыплет проклятиями, то можно отхватить не только их, но и еще крепкого пинка, сформированного железным рефлексом. Даня и Рома в курсе не были. Второй был послан далеко и надолго, а первого Сауле попросту лягнула. Их план уничтожил в ней трепетно воспитанную самодисциплину. Уж слишком много нужно было работать ногами вдобавок к разгребанию навоза.

По всему телу разлилась горячечная, парализующая усталость, ступни и запястья казались накаченными кипятком.

Любой спортсмен знает, что нужно чередовать силовые дни ног и рук, добавляя к ним кардио и упражнения на спину и пресс. И обязательно день восстановления. Сауле же делала все сразу (за исключением отдыха) и чувствовала себя ломовой лошадью. Но явно не той, что живет на Цране. Здесь к этим животным относились с благоговением. Они никогда не работали, не тянули телег (кроме одной старой кобылы). На справедливый вопрос, почему лошади стоят в стойлах, Кимьян однажды ответил железобетонным «конь нужен на конюшне». Видимо, на старости лет совсем двинулся на теме коневодства.

Полуденная жара придавливала к земле получше чугунного молота, и хотелось то ли забыться сном, то ли просто сдохнуть.

В середине дня природа безмолвствовала. Стихли ветер и птицы, даже неугомонные сеноедки. Жужжали только гадкие мухи, для которых куча навоза в их маленьких глазах была привлекательнее, чем потная Сауле. Хотя, конечно, тоже обидно. Она, получается, хуже дерьма.

Сауле задремала, убаюканная зноем и тишиной.

Проснулась она с листом лопуха на лице. Солнце, а вернее Ша, слегка скатилось с зенита. Забрезжил конец рабочего дня. Жара стояла ужасная.

Поправив прилипшую к телу рубаху, Сауле поднялась. Слизнула пот, собравшийся в ложбинке над верхней губой, и кислый привкус воспоминаний о вечере в «Лимонной хате» заполонил рот. Сауле сплюнула в траву.

Марфа сидела, свесив ноги с забора. Она без труда балансировала на узкой перекладине и так же легко спрыгнула, заметив вставшую Сауле. На нетронутой загаром щеке осталась красная черточка. Кажется, Марфа обедала черноягодой и после вытерла рот рукой.

Сауле постаралась придать себе максимально бодрый вид, хотя перед глазами до сих пор плясали разноцветные мушки.

– Доброе утро, соня. – Марфа раскусила ее сразу же и довольно улыбнулась, заметив чужое смущение. Сок черноягоды впитался в ее губы, и они были почти такими же алыми, как натруженные мозоли на руках Сауле.

Не думай ни про какие губы, думай про навоз.

– Как ты поняла?

– У тебя трава в волосах. – Сауле тут же кинулась отряхиваться, бесконечно благодарная за то, что Марфа не предложила помощь. – А еще мне Ния сказала. Хорошая девочка. Рада, что вы ладите. Правда, из-за нее я теперь обедаю в одиночестве.

Марфа притворно вздохнула, но Сауле все равно стало стыдно, поскольку она даже не удосужилась проведать женщину в обеденные часы, горестно упиваясь обществом слепней. И поэтому просто кивнула, не став жаловаться на Нию.

– Не хмурься. – Тон Марфы на секунду зазвенел сталью, но она тут же подмигнула и отняла последнюю травинку, которую Сауле только вытащила из челки. – Петух или курица?

Сауле придирчиво оглядела помятый колосок. «Петушка» из такого точно не выйдет.

– Курица.

Марфа хмыкнула и собрала зернышки в пальцах. К небу взметнулся зеленый хохолок.

– Не угадала. – Потеряв интерес, Марфа бросила колосок и пошла в сторону конюшни. Она понимала, что Сауле непременно последует за ней. – Знаешь, почему я всегда побеждаю? Даже несмотря на то, что это ты научила меня играть.

– Нет, – буркнула Сауле.

Досада, пусть и от мелкого проигрыша, колола внутри, и совсем не хотелось смаковать детали собственного провала.

– Сосредоточься.

Снова знакомая сталь. Марфа, как и Ивор, переключалась с гнева на милость, с разочарования на восхищение по щелчку пальцев, но, в отличие от лидера островитян, делала это намеренно. Сауле не призналась бы в этом даже себе, но ее пугала такая способность. Марфа, хотелось бы в это верить, щадила ее не из жалости, а потому, что они вместе уже через многое прошли. Сауле в моменты неуверенности увещевала себя мыслями о том, что Марфа относится к ней как к равной себе. Она точно замечала восхищение Сауле, но ни разу не проявила к ней надменность.

Тем больнее ее уколола строгость женщины.

– Думаю, тебе просто везет, – уныло предположила Сауле.

Тяжелая дверь конюшни со скрипом открылась, и наружу хлынул спертый воздух. Детская игра в петушка-курочку была чистой проверкой удачи, и Сауле давно исчерпала свой запас. Марфа закатила глаза.

– Вижу, ты снова вспомнила что-то и начала себя жалеть.

Как и все люди старой закалки, Марфа не привыкла жаловаться на жизнь и не терпела, когда так делают другие. В такие моменты она напоминала Сауле мать. Только последняя не умела вывернуть все так, чтобы хотелось вскочить и запротестовать, даже если и правда скатился в нытье. А Сауле не скатилась.

Ну, если только чуть-чуть.

Ей просто хотелось человеческой доброты, а не бесконечных проверок на прочность.

Марфа приняла молчание за личное оскорбление. Как и всегда, от Сауле ожидалась воля к борьбе.

– Ну, как знаешь. А я приготовила подарок, но, видимо, он тебе не очень-то и нужен.

«Подарок? Какой подарок?» – Сауле хотела подарок и не постеснялась об этом сказать. Марфа недоверчиво прищурилась. Сауле потянулась и сорвала ближайший колосок, словно тот был ее единственным спасением от унижения перед Марфой.

– Вот! Если я смогу победить, то получаю то, что ты приготовила.

– А если выиграю я? – Об этом Сауле не подумала. Марфа сжалилась: – Ладно, давай. Допустим, это петух.

Сауле почувствовала, как потеют ладони. Колосок был пышным, и не нужно было быть экстрасенсом, чтобы угадать, что из него получится. Медленно, слегка расслабив пальцы, она стала собирать зернышки вместе. Одно все равно упрямо выбивалось вверх. Марфа не моргая следила за страданиями Сауле и ждала.

Тут Сауле с жаром посмотрела на Марфу из-под ресниц.

– Думаешь, сложно будет украсть дневник?

От неожиданности та моргнула.

Этого момента хватило, чтобы Сауле перехватила недоделанный пучок и злополучный хвостик незаметно упал.

– Ха! Не угадала! – Она победно затрясла «курочкой». Марфа скрестила руки на груди, но все равно выглядела довольной.

– Порадовалась? Тогда идем, подарок уже заждался.

На двух здоровых ногах Сауле поскакала бы в конюшню вприпрыжку. Пришлось ограничиться радостным ковылянием. Она выиграла. А еще Марфа, не говоря ни слова, объяснила то, что хотела. Будь серьезна даже в простой игре. Обманывай так, чтобы людям самим хотелось обмануться.

– Это... лошадь?

Марфа и сама следовала своим правилам. Она сказала, что будет подарок, а привела Сауле к той самой старой кобыле, которую звали либо клячей, либо вовсе никак. Ее даже не выводили в поле, потому что считали, что ей хватает прогулок на работе – возить слуг к эмирам, а по праздникам и слагателей в «Лимонную хату». При мысли о них сердце Сауле болезненно сжалось. Анар. Где-то там сидит ине ждет, что придет Даня и увезет ее со Црана.

Сауле всякий раз хотела придумать старой кобыле кличку, но ничего подходящего в голову не приходило. Кажется, вместе с лошадью им суждено было остаться парой безымянных неудачников. Но Марфа вряд ли привела Сауле в конюшню ради этой аналогии.

Смысл подарка все еще оставался неясен.

Марфа цыкнула. Иногда (часто!) она раздражалась на то, что окружающие, Сауле в том числе, не угадывали ход ее мыслей. По крайней мере, тех, которыми она намеревалась делиться. Сауле уже принялась ругать себя за тупость, но, к счастью, Марфа сжалилась. Опять. Сегодня она, на удивление, была терпеливей обычного. Будь Варма с ними, она бы точно удивилась.

– Прокатимся. Ивору на нее все равно. – Кляча чаще других лошадей бывала заброшена конюхами, стояла грязная и нечесаная. Видимо, ленивые мальчишки не получали никакого нагоняя за небрежность. Знай Сауле подход к животным (и вредным маленьким говнюкам!), давно бы это исправила.

– Я надеялась, мы пришли не оправдывать мое прозвище.

Удержаться от плохо скрытого нытья Сауле было сложнее, чем от горячих запрещенных чизбургеров в пору лихой юности.

– Хватит, – устало отозвалась Марфа, вытаскивая из замызганного ларя зубастые редкие гребни, затертые щетки и скребницы – деревянные пластины с крупными тупыми шипами. Всем этим богатством конюхи ежедневно чесали и начищали питомцев Ивора.

К лицу Сауле немедленно подступил жар. Раздражение Марфы вынести было почти невозможно.

– Справедливо. Дареному коню в зубы не смотрят.

– Хорошая поговорка. Повторяй почаще.

Теперь она замолчала, обратив все внимание на лошадь, которая воплощала собой тихую старческую меланхолию: стояла мирно и, кажется, дремала, забыв дожевать клок сена.

Марфа взяла самую неистертую щетку, чтобы смахнуть сор и налипшую на шерсть кобылы грязь, затем скребницей промассировала спину и бока. Стоило ей задеть тонкую кожу суставов, как старушка взбрыкнула и попыталась укусить Марфу за ногу, но не дерзко, как некоторые молодые жеребцы, а скорее ворчливо: мол, понежнее будь. Марфа причмокнула и что-то ласково прошептала, отчего животное перестало даже беспокойно топтаться.

Потом в ход пошли расчески и скребки поменьше. В круговых уверенных движениях угадывалось умение, которое явно оттачивалось не годами, адесятилетиями. Сауле смотрела на то, как щетка с шуршащим звуком чешет короткую шерсть, и ее собственный затылок покрылся мурашками.

– Где ты научилась так ухаживать за лошадьми?

Марфа оторвалась от дела и обернулась.

– Хочешь, и тебя научу?

В синих глазах блестел вызов. Сауле его приняла. Она взяла первую попавшуюся щетку, но Марфа остановила ее.

– Эта не пойдет. Она чтобы счищать грязь, а мы хотим просто успокоить старушку перед катанием.

В руку Сауле легла щетка с короткой мягкой щетиной. Стоило коснуться ею лошадиного бока, как животное шумно выдохнуло. Под пристальным взглядом Марфы Сауле стала водить щеткой туда-сюда, пока случайно не надавила сильнее. Кобыла беспокойно всхрапнула, и Сауле отпрянула. Она почувствовала, как под рубашкой выступил холодный пот. Ей не хотелось разочаровывать Марфу.

Женщина покачала головой.

– Надо нежнее. Смотри. – Она подошла ближе и положила ладонь поверх холодных пальцев Сауле. – Не бойся.

Щетка снова коснулась шерсти, но теперь Сауле не нужно было думать о том, как правильно ставить руку. Марфа вела ее, касанием определяя силу и направление. Сауле почти удалось расслабиться. Она была уверена: стоило откинуться назад, чужое уверенное присутствие не позволило бы упасть.

Лошадь нетерпеливо переступила с ноги на ногу. Кажется, ей уже не терпелось прогуляться.

– Видишь, – Марфа придвинулась ближе, – можно заставить любого сделать все, что захочешь. Главное – знать, как правильно погладить.

Сауле сглотнула. Марфа стояла вплотную, но если и слышала сумасшедший ритм ее сердца, то ничего не сказала. Мысли метались, будто обезумевшие мотыльки вокруг лампочки. Где тут ухватить хотя бы одну...

– Думаю... – Сауле открыла рот, но осеклась. Марфа опустила щетку и отошла. Спине мгновенно стало холодно. – Думаю, к тебе это не относится.

– Я и правда редко делаю то, что хотят другие. – Марфа вернулась с горшочком, плотно завернутым тканью. Стоило снять ее, как в нос тут же ударил зловонный запах. – Но редко не значитникогда. Ты умная девочка. Попробуешь?

Сбитая с толку внезапной похвалой, Сауле не сразу поняла вопрос.

– Что?

Марфа фыркнула и протянула ей вонючий горшочек.

– Попробуешь намазать ей шерсть? Это несложно.

Сквозь пелену отвращения Сауле отрицательно качнула головой. Тайну происхождения этой мази ей недавно раскрыл Даня. Лицо его при этом выражало что-то между скорбью и отвращением.

Средство для блеска шерсти делалось из брюшного жира камнеедов – здешних тюленей, милых юрких зверьков, которые, для того чтобы спать спокойно, наедаются гальки и ложатся на дно. В этот период их, беспомощных и неповоротливых, вылавливают и убивают. Мясо камнеедов жилистое и вонючее, зато жир густой и клейкий, как укладочный гель.

– В любом из миров, где есть люди, животные становятся расходным материалом. – Таков был вердикт Дани, который всякий раз закрывал глаза, когда рыбак Луан вспарывал пойманного камнееда от глотки до хвоста.

– Боишься замарать руки? – Марфа хмыкнула и без промедления зачерпнула пригоршню мази. Та ложилась на шерсть тонким мутным слоем.

Вопрос оставил в воздухе горькое послевкусие. Казалось, каждый их разговор с Марфой рано или поздно превращался в экзамен. И если так, этот Сауле провалила. Пока она решалась все-таки попросить немного мази, Марфа уже закончила.

– Научишь меня ездить верхом?

Сауле с предвкушением ожидала положительного ответа. Научись она управлять лошадью, можно будет отправиться в деревню слагателей и проведать Анар. Можно будет снова услышать от Дани «доброе утро», когда Сауле привезет ему привет от слагательницы и, может, даже подарок в обмен на его браслет. Можно будет пустить кобылу галопом и снова почувствовать, что значитскорость.

Сауле ужасно не хватало бега.

– Не сегодня.

Марфа как ни в чем не бывало вытерла о штаны остатки надежд и мазь. Сауле опустила голову.

– Снова дуешься. – Это был не вопрос. Марфа вернулась с попоной и седлом и стала готовить лошадь к поездке. – Учиться надо на объезженной лошади. На той, что привыкла к узде. Неужели ты злишься на то, что я слишком ценю свою будущую ученицу, чтобы дать скакать на обозной кобыле?

Сауле вздрогнула и расправила плечи.

– Нет, ты права. Лучше я сегодня на пассажирском.

Когда последний ремень застегнулся на брюхе кобылы, они выехали.

Сауле стала ерзать на месте примерно через четыре минуты вялой рыси. Дело в том, что Марфа усадила ее спереди, велев перебросить ноги на одну сторону. Кривая лука седла не давала Сауле выпрямиться, и приходилось отклоняться назад. Так она неизбежно прижималась к всаднице. Ворот на рубашке Марфы съехал, обнажая ключицы, и Сауле приходилось изворачиваться, чтобы не уткнуться носом в голую кожу. Ей не хотелось задеть таким вторжением женщину, но еще сильнее Сауле сама вздрагивала от мысли, что придется поступиться личным пространством.

Меньшим из зол оказалось просто положить голову на плечо Марфы и дышать, дышать.

«Рабам нет места в Чертоге Туули» – так сказал на рынке Яр, их первый проводник в Шири. Должно быть, для успокоения совести их хозяева договорились считать людей без запаха и не людьми вовсе.

Полулежа на плече Марфы, замирая от восторга из-за быстрой езды, Сауле думала, какая же это брехня. Марфа пахла... Марфой. Тяжелой работой на солнцепеке, солью и потом, черноягодой и сухим сеном. Голова закружилась.

Чтобы сосредоточиться, Сауле стала наблюдать за дорогой. Оказалось, что лошадь почти не слушает поводья, все управление заключается в мастерском умении работать пятками. Сауле подозревала, что кобыла просто-напросто помнит безопасные тропки Црана, и потому Марфе оставалось только выбирать те из них, которые вели наверх.

Они забрались на осыпающийся утес – одну из нескольких вершин острова, – и Сауле увидела, что их Висячая скала находится намного ниже. С такой высоты она казалась кривым волчьим когтем, рвущим монотонную морскую синеву. Правее располагалась долина с деревней – скопище игрушечных лачуг, которые венчала белоснежная «Лимонная хата». Плоды упрямого дерева радостно сверкали на солнце желтыми огнями, отражая лучи.

Сауле вспомнила день, когда они с Даней и Ромчиком, пораженные и испуганные, смотрели на Ратту сверху вниз. Тогда она не сумелапочувствовать красоту. Тогда тревога и смятение пустили в ней вековые корни, и все эти ущелья, звенящие ветром пластины, шелковые цветки, лазурные рыбацкие угодья уж лучше бы просто сгинули. Теперь же море, окутанное у горизонта траурной мглой, и остров изъеденного песчаника пробудили в Сауле... вдохновение? Да, несомненно, это было оно. Жаль, здесь нет Дани и Ромчика. Она бы сказала им что-нибудь хорошее. Не клятву в вечной любви, конечно, но что-то вроде «вы классные ребята».

Марфа остановила кобылу метров за пять до обрыва и спешилась. Руки Сауле она не подала и спуститься не предложила. На миг Сауле почувствовала себя в ловушке, зажатая между пропастью и Марфой, которая смотрела с любопытством, будто ждала ее следующего шага. Даже в тесном седле Сауле чувствовала себя свободней.

Сауле покосилась в сторону пологой горы, сплошь поросшей блеклым чепорасом. За ней, по словам Капитана, и находилась деревня слагателей. Где-то там в поте лица создавала бурю Анар.

Анар. Которой скоро суждено уплыть отсюда. Что ждет их дальше? Как станут они лечить странный недуг их подруги? В конце концов, какони будут выживать в этом мире? Как далеко придется зайти ради возвращения домой? Вопросов было больше, чем ответов, но Сауле не успела расстроиться, как ее толкнул порыв горного ветра, и она осознала, где находится.

Едва Сауле открыла рот, чтобы спросить, а какое, собственно, дело у них на цранской скале, как Марфа уже отвернулась в сторону долины, казавшейся кукольной под ее сапогом.

Она готовилась что-то рассказать.

– Ты знаешь, что лимоны – чуждый Шири плод?

Сауле знала, что Марфа иногда водила Ромчика на прогулки. Его интересовала местная флора, и он записывал все в свой неизменный блокнот. Но, глядя на напряженные плечи женщины, замершей у обрыва, Сауле все больше сомневалась, что речь пойдет о каких-то цветочках. Точнее,только о цветочках. Разговоры с Марфой всегда были игрой с подтекстами.

Поудобней устроившись в седле, Сауле приготовилась слушать.

– Семена лимонов из своего мира принес Сеятель. –Бинго! – Еще триста лет назад они росли всюду, где хватает тепла: от кшанских степей до Црана. Вряд ли ты поверишь, но здесь этих деревьев было больше всего.

Сауле снова оглядела остров, покрытый травой и низким кустарником. И правда, верилось с трудом.

– Сейчас, когда лимон остался один-единственный, его плоды позволено есть только эмирам и их приближенным. И то лишь по праздникам. А тогда, до Ухода, люди просто добавляли лимон в чай.

Сауле усмехнулась.

– В моем мире так все и делают. Хочешь сказать, Сеятель принес в Ширь и эту традицию?

Марфа кивнула.

– Верно. И на большую землю она попала с Црана. Сеятель с женой и детьми часто бывал здесь, чтобы отдохнуть от дел. Потому пристань здесь так мала: чтобы не пускать на остров чужие корабли. А там, на горе, был его дом.

Марфа указала в сторону, где из скалы на Сауле теперь смотрела каменная голова.

Почему-то дача Сеятеля представлялась изначально совсем иначе. Вместо изваяния, которое явно сделали потомки, на Цране должны были остаться семейная хата, огород и любимый пляж. Но кроме памятника и бань, ставших общественными, не было ни одного напоминания о том, что здесь когда-то проводила выходные семья Сеятеля.

Тут и нынешние жители до сих пор только пытаются обжиться, но все равно каждые две недели Керим ходит в Йоны купить то, что не способна дать цранская земля.

Стоит ли говорить, что никому нет дела до следов бога?

Об этом Сауле и сказала Марфе.

– Ты почти права. Почти. В последний раз, когда Сеятель вернулся на Цран, уже после войны, он лично срубил каждое дерево. Людям еле удалось вырастить и сохранить лишь одно. Глупцы. Для них лимоны были лишь привычной едой, которую жаль терять. Сеятель же уничтожил деревья как символ своего человеческого начала. Война отрезала ненужные привязанности, а с лимонами он справился сам. Понимаешь?

Марфа обернулась.

– Сразу после начался раздел Шири. Сеятель лично избрал четырех правителей, которых объявил детьми богов, и подарил им силусосудов.

Знакомое слово. Сауле слышала его, но никак не могла вспомнить где.

– С тех пор люди стали жить... разумней? Пожалуй. Но это неважно. Имена живших тогда и их владык уже давно стерты. Имя Сеятеля – нет. Всё потому, что он сумел отказаться от слабости. Одолеть ее и смирить, как дикого жеребца, который ест без меры, но не приносит пользы.

В груди болезненно загудело. Легенда о Сеятеле вызывала одну только печаль. Он избавился от безобидных лимонов, потому что война унесла всех близких, заставила бежать сыновей на край света. Деревья не были виноваты, но именно они испытали на себе его гнев. Видимо, враги к тому моменту давно кормили червей.

А лимоны – лишь соль на ране. Ни к чему вспоминать о том, как ты был счастлив с семьей, ведь те времена не вернуть. Уж лучше оставить и любимых, и недругов, чтобы попытаться изменить мир вокруг себя. У Сеятеля получилось: он создал в Шири порядок, который держится не десятилетия, но века.

Как и имя, которому молятся тысячи.

Должно быть, при жизни Сеятельсветился, как самый сильный слагатель. Хотя он был чужаком для Шири, как и Сауле.

Как вышло, что чужой бог так взволновал ее?

Она снова оглядела долину. Золоченые крапинки плодов вдали сверкали уверенным блеском. Блеском, который пронесся сквозь шов двух миров и возродился в чужой почве. Пережил гнев самого Сеятеля.

– Ты же знаешь, что у вас ничего не получится?

Сауле дернулась, застигнутая врасплох. Вслед за ней нервно вздрогнула лошадь. Сауле погладила животное по холке, и пальцы увязли в гриве – так сильно вспотели ладони.

Она не знала, нодогадывалась, хотя предпочитала гнать эту мысль прочь. Ей казалось, нужно решать проблемы по мере их поступления. А дальше – будь что будет.

– Мы заберем Анар и уплывем отсюда.

Ну и тупо же это звучало.

Никто не позволит им этого сделать. Уверенность в еще не случившемся провале обхватила Сауле кольцом бури, похожей на ту, что чернела на горизонте.

«А я с самого начала вам говорил», – прошелестел голос Ромчика в ее голове. И Сауле была рада услышать его. Потому раньше кажущаяся легкость их плана помешала ей лишний раз подумать о том, насколько же бессмысленны ее попытки играть по правилам острова.

Ширь, подобно наспех сколоченному плоту, вновь пошатнулась, опрокидывая за собой все те вещи, которые помогали Сауле не сойти на Цране с ума. Как же можно было верить в то, что Ивор сдержит обещание и отдаст дневник или что им удастся незаметно вызволить Анар?! Ведь жители Црана исполнят даже самый страшный приказ Ивора, если кто-то пойдет против его воли.

Не в этом ли их – нет, ее личная – слабость? В том, что на ее стороне только глупая вера в удачу и надежда на то, что Ширь – нереальна.

Марфа поняла ее сомнения без слов. Всегда понимала. Сауле была так благодарна за это.

– Хорошо, что ты не веришь в побег, как это делают твои друзья. Всегда нужно иметь в голове путь отступления, чтобы после нанести удар врагу с тыла. Ивор делал вещи и подлее. У него с девчонкой свои тайны.

Сауле кивнула, обливаясь потом. Ния ничего конкретного не говорила, но благодаря Марфе догадки сами полезли в голову. Сауле очень хотелось наконец спешиться, чтобы смотреть ей в глаза и узнать все, что та оставляла за скобками. Все, о чем Сауле сама боялась думать.

И Марфа могла услышать ее, поскольку понимала Сауле лучше всех. О тайнах следует говорить шепотом, пусть даже подслушать их могли лишь ветер да чайки, поэтому Марфа подошла и помогла Сауле спуститься с лошади.

– Идем. – Прежде чем Сауле успела ответить, Марфа подвела ее к обрыву.

У самого края безопасной земли у Сауле закружилась голова – массив бури обманывал зрение, казалось, сам ветер пытается наказать преступницу, которая осмелилась идти против законов Црана. Для уверенности Сауле вцепилась в локоть Марфы, отчего та коротко хохотнула.

Но, как всегда, мигом вернула себе суровый тон и страстно зашептала, будто пряча слова от ветра. Ее бледное лицо сделалось скорбным и страшным. Губы едва шевелились, но Сауле различала каждое слово:

– В дневнике Сеятеля есть кое-что, о чем знает и молчит весь Цран. Это то, чтоон сделает с Анар. Делает прямо сейчас! Ты была в «Лимонной хате» и помнишь, что остальные слагатели так себя не ведут. Я знаю, как выглядит изнеможение от слога.

Шумел ветер. Разгоряченное море не соглашалось с остывающим вечерним воздухом, и потому в это время над островом всегда появлялся бриз. Здесь, наверху, воздушные реки разбивались о ступени скал, отчего голос Марфы звучал прерывисто, как град падающих камней.

– Только Туули доподлинно известно, что творит Ивор. Чужакам не скажут, покуда они не превратятся в таких же рабов, как и все здесь. Я не всесильна, но одно могу сказать точно. Анар очень нужна Ивору, но не для того, чтобы держать бурю. Он не отдаст ее просто так, а я не хочу терять свою слагательницу. – Марфа замолчала на миг, чтобы с сожалением взглянуть на Сауле. – Не хочу, чтобы ты или твои друзья пострадали, пытаясь спасти ее с таким опрометчивым планом.

Марфа широким жестом провела по спине, приглашая Сауле сесть на землю. Сухая бледная поросль была жесткой и колючей, но Сауле позабыла обо всем, когда Марфа, словно близкая подруга на ночевке, взяла ее ладони в свои.

Она продолжила шептать, но уже куда спокойней. Под глазами у нее темнели круги, на виске билась жилка, словно необходимость проговаривать тайны отнимала силы. Но Сауле тут же уколола себя, догадавшись, что не один Даня переживал за Анар.

– Не думай, что я хочу тебя отговорить. Я предвижу, что в нужный момент ты сможешь уберечь своих друзей от смертельных ошибок. Да. Но от тебя потребуется большое терпение.

– Да! – Сауле едва не вскрикнула. – Я постараюсь.

– Умница. – Сухая ладонь коротко погладила пальцы. – Но и этого мало. Ни одна война не обходится без крови, Сауле. И коль уж Ивор начал бойню, тебе остается принести жертву, чтобы остановить это.

Марфа отпустила ее ладони, но тут же обеими руками обхватила лицо Сауле и посмотрела так пристально, что можно было увидеть пляшущие блики клинков в синих глазах. О, этот взгляд был Сауле знаком. Взгляд, полный ненависти и азарта. Взгляд настоящего победителя.

– Я говорила тебе, что привязанность и доверие – слабость. Это не так. Не всегда. Иногда это величайшее оружие, нужно только им воспользоваться. Есть один человек, который не считает тебя чужаком. По крайней мере, не так, как остальные.

Ния.

Сауле беспокоилась из-за их ссоры, но подсознательно понимала, что девочка доверяет ей больше, чем кто-либо из островитян.

– Тебе остается только сделать свой выбор. Сколько крови хочешь ты, Сауле?

Она неотрывно смотрела на Марфу, и перед глазами проклятым двадцать пятым кадром мелькали картины того, что еще не произошло. Картины страха и борьбы, сожаления и решимости. Будто бы предлагали сделать выбор, мотнуть головой в знак согласия.

Сауле определилась, душа страх, как упавшего на землю птенца, которому и так уже не суждено выжить. Наградой была улыбка Марфы. Величественная и злая.

И когда Сауле шла к Висячей скале, дрожа от ветра, который вздумал нести в себе почти что зимний мороз, пылающая сила разрывала ей легкие в клочья. Решение всех бед было так близко. Когда же вдалеке наконец показался пляж, то план, предложенный Марфой, был готов сорваться с ее губ.

Надо было только подождать.

С того дня, как обмен фамилиями окончательно скрепил их узами дружбы, иномирцы стали готовиться к побегу. Как и предполагалось, большинство инструментов вроде грубо сделанных местных гвоздей нашлись в кладовых у эмиров. Смолу и паклю стащили из рыбацкого сарайчика, а доски – у Капитана. Он, как и практически все отцы обоих миров, имел привычку копить хлам, который мог пригодиться в будущем. Прятать награбленное условились под камнями подальше от воды, пометив место неизменным зеленым шлемом.

Когда Сауле по знакомой дороге добралась в этот раз до пляжа, никакого шлема на месте не было. Но она не спешила переживать. Из-за скалы поднималась сизая струйка дыма, сквозь которую, будто соревнуясь в ловкости, то и дело проносились чайки. Кажется, мальчишки что-то готовили на огне.

Они теперь вечерами пропадали у Висячей скалы, согнувшись над лодкой, точно это старый жигуль в гараже. Сауле носила им ужин и увиливала от вопросов Керима в стиле Марфы: улыбалась, говорила, что ничего не понимает в их мужских делах, и переводила разговор на самого хозяина дома. Правда, после таких слов всегда хотелось отплеваться и промыть рот соленой водой. Не сегодня. План Б, предложенный той же Марфой, давил на мозг, как опухоль.

Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

Предположение подтвердилось: завернув за угол, Сауле увидела маленький костерок. Подцепив котелок палкой, Даня осторожно снял его. Ромчик с закатанными рукавами нетерпеливо потирал руки.

– А меня не ждете! – на ходу крикнула Сауле. Обижаться на мальчишек она и не думала. Задумавшись над планом Марфы, сама забыла захватить им поесть.

Ромчик красноречиво вскинул бровь и потряс в воздухе тремя деревянными ложками. Мол, только тебя и ждем. Ложки вырезал сам Даня из оставшихся чурбачков Капитана. Они получились кривущие и шершавые. Идеальные, чтобы хлебать раскаленную уху прямо из котелка. Была и четвертая ложка. Нежно завернутая в носовой платок, она поселилась в сумке Ромчика и ждала своего часа.

Даня, как обычно, помог Сауле опуститься на камни, но сам садиться не спешил. Сегодня он чуть не искрился от нервной, беспокойной энергии и еще раз обошел стоящую на камнях лодку, перепроверил блестящие от смолы бока.

– Ну как?

Есть не хотелось, но Сауле просто для вкуса и настроения съела пару ложек супа.

– М? – Даня пропустил вопрос мимо ушей и зачем-то постучал по деревянной поверхности лодки. Звук был ясный, почти хрустящий.

– Спелая, спрашиваю? Брать можно?

Ромчик фыркнул и закашлялся. Даня рассеянно улыбнулся. Шутку, кажется, тоже прослушал.

– Сегодня заплыв?

Даня кивнул. Вот это он уже услышал!

– Подождем еще полчасика. Рыбаки пьют у Итина, остальные деревенские тоже должны быть по домам, но лучше перестраховаться. – Даня не щурясь смотрел на солнце, садящееся за бурей. Закаты на Цране были слишком тусклыми, чтобы слепить. Ромчик называл их закатами в целлофане. Будто какой-то гигант засунул светило в мусорный пакет, чтобы украсть или уберечь от пыли.

А может, это на нас надели пакет и теперь душат. Стряхнув жуткую мысль, Сауле поднялась и тоже остановилась возле их суденышка. Она почти удивилась, что оно не дрожит от напряжения, как нетерпеливый конь после ночи в стойле. Это Сауле и озвучила. Даня насмешливо вскинул брови.

– Кто-то переработал на конюшне, – хитро сказал он. Сауле только отмахнулась.

– От меня хотя бы рыбой не пахнет на всю деревню, – хмыкнула она.

– Зато пахнет кое-чем другим, – присоединился к беседе Ромчик.

Он церемониться не стал. С размаху перепрыгнул борт, ловко приземлился на сиденье и закинул ногу на ногу. Лодка качнулась, будто пытаясь сбросить бесцеремонного пассажира. Даня по-хозяйски затормозил ее.

– Мне тоже кажется, что ей хочется уплыть отсюда поскорее, – вздохнул он и замолчал, как всегда бывало, когда хотел сказать что-то еще, но стеснялся. Только после разговора о фамилиях Сауле стала замечать, как часто Даня прерывал себя на полуслове и следил за настроением собеседника, чтобы продолжить.

Пришлось напрямую попросить его говорить дальше.

– Когда впервые предложил вам план, я не верил, что получится. – Даня опустил глаза. Сауле каждый раз удивляла эта его привычка прятать взгляд под ресницами, которая должна быть присуща барышням на балах, а не почти двухметровому плечистому дяденьке. – А всё из-за лодки.

Сауле ждала, что Ромчик перебьет Даню колкой репликой, но тот удивил:

– Потому что она была мертвая. А мы ее оживили.

– Вот именно! – закивал Даня. – Это как... Как слог. Если вся Ширь состоит из слога, то все здесьживое. После крушения лодка умерла вместе с хозяевами. Ну, почти умерла. А мы вернули ее. И она нас отблагодарит: поможет убраться с острова. Ух, черт!

Он ударил кулаком по ладони. Ромчик рассмеялся, зараженный чужой уверенностью. Сауле припечатала чужие слова тростью по гальке: они сбегут, и точка. Поняв, что его поддержали, Даня улыбнулся широко-широко. Второй раз за сутки сердце Сауле ухнуло вниз при виде пропасти, пусть на этот раз это была пропасть щербинки меж передних зубов.

«Сколько крови хочешь ты, Сауле?» Вопрос, заданный вкрадчивым голосом Марфы, вспыхнул в памяти, и все веселье вдруг стало каким-то прогорклым. Тусклым, как солнце в целлофане.

«Поменьше, и желательно без хлеба», – мрачно подумала Сауле.

Но если до того дойдет... она будет готова. Ради Анар. Ради мальчишек. И что бы там ни говорила Марфа, надо посвятить их в план Б. Для этого на пляже как раз воцарилась идеальная легкая тишина, но тут Ромчик постучал по циферблату своих CASIO. Полчаса прошли.

Мальчишки не дали Сауле помогать и оттеснили в сторону. Значит, у нее появилось время подумать, как преподнести план Марфы. Тем временем лодка усилиями Дани и Ромчика ползла по гальке, и море нетерпеливо тянулось к ней волнами.

По правде, когда Сауле говорила Капитану, что не понимает, чем там каждый вечер занимаются Даня и Ромчик, она не совсем врала. Сначала она еще легко успевала за ходом мысли старшего из мальчишек. Подглядев, как восстанавливают свои суденышки рыбаки, Даня принес свои обрывочные знания друзьям. Так, Ромчик, кашляя от дыма, каждый вечер кипятил смолу, а Сауле дергала канатики на волокна, чтоб конопатить щели. До крушения хозяин лодки хорошо заботился о ней, и бока почти не требовали починки. Пострадали киль и дно, которое протащило по острым камням, выдрав доски с мясом. На их место Даня вставил чурбачки из запасов Капитана, которые он обстругал по размеру. Все прорехи тоже хорошо законопатили и просмолили. На этом кропотливая и грязная работа закончилась. К ней Сауле привыкла легко и скоро даже стала получать удовольствие. За таким делом можно было болтать.

Сауле знала, что в родном мире ее легко можно было принять за общительного человека. На выездах в компании спортсменов она шутила, открыто флиртовала и не стеснялась обняться или, если было игривое настроение, поцеловать руку. Сауле раздавала свои соцсети, обещала написать и даже сама верила, что напишет, а потом долго отходила от общения в стенах родной спальни. Правда заключалась в том, что у нее не было желания заводить друзей. У нее были младшие брат с сестрой и Саша. Всё. Новые привязанности – новые обязанности, а их во времена большого спорта у Сауле и так хватало. Друзья могут ожидать помощи, поддержки, того, сего, Луны с неба, реакции на их совсем не смешную картинку в чате. Нет уж, спасибо. Над Сауле и так дамокловым мечом виселоОжидание. Сначала – по плану матери – требовалось стать отличницей. Потом великой атлеткой. Потом немедленно научиться пользоваться протезом и пойти налаживать потерянные за год социальные связи. Возможно, следом в ежедневнике матери шли паралимпиада и внуки.

Восторг.

Потребовалась неделя, чтобы осознать: до Шири меч ожиданий не дотягивается. Это время чуть не стоило Сауле потери двух друзей, которых она только нашла. В неумелой попытке сохранить их «компот дружбы сладким», она не заметила, как просто сварила воду. После разговора о фамилиях в кастрюлю шло все, что под руку попадется. Сауле рассказывала, сплетничала, жаловалась, шутила (этого и раньше хватало), сыпала каламбурами, ныла и слушала, слушала, слушала.

Оказалось, чтобы быть хорошим другом, надо уметь две вещи: слушать и наблюдать.

Вот Даня. Он разбрасывал штаны, храпел и агрессивно настаивал на праве открывать перед Сауле дверь. Но еще он не моргнув глазом зашил ей единственную пару трусов. Сауле держалась за свою простенькую пару из чистого упрямства и стирала их каждый день, пока они не стали похожи на кусок маасдама. Даня орудовал иголкой и ниткой так же легко, как кулаками в Ратте. В родном мире он занимался бальными танцами и боксом. Зашивал партнершам костюмы и разбивал противникам носы. О первом Даня вспоминал с гордостью, о втором говорил шепотом и сквозь зубы.

Однажды он заставил перепившего рыбака просить прощения у жены за грубые слова. После, в мягкой тьме капитанского дома, Даня признался в том, о чем Сауле и так догадывалась. Его отец, перепив, любил выпустить пар на тех, кто оказывался поблизости.

После этого разговора Сауле всегда отказывалась от сидра за ужином. Кислейший черноягодный сок казался слаще от мысли, что Даня не будет чувствовать запах спиртного, когда ложится спать.

А еще у Дани был старший брат по имени Сеня. Когда на танцах требовался новый костюм, Сеня тратил накопленные с праздников и подработок деньги на ткань и шил их сам. Из-за постоянных ссор с отцом брат едва доучился до девятого класса и уехал покорять столичный колледж искусств. Тогда Даня видел его в последний раз. Потом они только созванивались, но один так и не приехал к другому. Ромчик немного напоминал Сеню, поэтому Даня к нему так тянулся. По брату он страшно скучал.

У Сауле при виде Ромчика тоже всплывали воспоминания, только не такие приятные. Он был брезгливым и принимал за личное оскорбление возможность пить с кем-то из одной кружки. Он легко обижался на подколы, зато сам не стеснялся высказывать все, что приходит в голову. Он смотрел на других сверху вниз. В общем, Ромчик напоминал Сауле саму себя в шестнадцать больше, чем ей бы хотелось признаться. Но именно поэтому она знала, куда смотреть, чтобы разглядеть трещины в фасаде. Сквозь них через высокомерие проступала такая неуверенность в себе, что с подозрением смотришь даже на отражение в зеркале. Через отстраненность – страх того, что тебя не примут.

Челка в таком возрасте, как правило, тоже не стильный выбор, а попытка скрыть прыщи.

Ха-ха.

За совместной варкой смолы Сауле узнала, что Ромчик делит слова на «вкусные» (сверкать, шпатель, бусы) и «невкусные» (анализ, мегаполис, обед), может часами рассказывать факты о растениях и, по собственному скромному признанию, с нетерпением ждет, когда над верхней губой проклюнутся усы.

Он умел найти красоту в том, на что другие лишний раз не посмотрят. Потому в его бездонной сумке оказывался, на первый взгляд, мусор: кусочек плитки, найденный в руинах снесенного храма, треснутая бусина, значок в форме самолета с отколовшимся крылом и фантики – много фантиков с милыми зверями. Ромчику казалось, что выкинуть изображение животного – все равно что его убить.

Он удивительно хорошо сходился со старшими. Не только с эмирами, которые, по словам Нии, называли его хрустальным ребенком. При встрече Ромчик часто болтал с Вармой. В остальном неразговорчивая и угрюмая, с Ромчиком она преображалась: позволяла себе улыбку, расспрашивала о прошедшем дне и иногда гладила его русые волосы. Островные бабушки часто угощали Ромчика чем-то домашним вроде сладких рутовых лепешек или черноягодного повидла. Он всегда делился, хоть и с наигранным раздражением. Дети островитян были от Ромчика в полнейшем восторге. Особенно девчонки. Они доверяли ему все свои тайны и детские сплетни. Конечно же, Ромчик не признавался, что там такое наговорили ему шмакодявки, даже несмотря на просьбы, взятки в виде еды или шантаж. Он умел хранить секреты.

Неизвестно как, но история про то, как Даня отмывал закрепленные лаком волосы после соревнования, или та же самая мечта Ромчика об усах помогли им работать как команде. Столкнувшись с проблемой, они были готовы решать еевместе.

Несмотря на сильные повреждения днища, больше всего от бури досталось мачте. Она-то и подвела предыдущего хозяина с его маленьким сыном. Мачта разломилась надвое, передавила парус и оставила людей на милость волн в неуправляемой лодке. То же самое могло случиться с Сауле и мальчишками при попытке пересечь завесу бури.

Убрать мачту нельзя. С Црана могли отправить погоню, а парус в сочетании со слогом Анар дал бы лодке набрать скорость и оторваться от преследования. Ромчик хотел просто укоротить мачту, тем самым уменьшив парус и поверхность воздействия ветра. Сауле подумала, что лучше будет утяжелить дно лодки, прицепив к внешней поверхности деревянный «плавник». Она видела такие на яхтах в Анапе пару лет назад. Даня же и вовсе думал сделать мачту подвижной, как на лодках цранских рыбаков. Видимо, плотничать ему понравилось.

Они уже собирались спорить, отстаивая каждый свою идею и ругая чужие. Сауле видела, как Ромчик хмурится, продумывая стратегию защиты, а Даня разглядывает деревяшки в поисках подходящей на роль мачты.

– Знаете что? – весело спросила Сауле.

Ромчик закатил глаза.

«Знаю. К сожалению».

– Знаю, – вслух ответил Даня.

– А ведь мой план – настоящая ерунда, – сказали все трое хором. Ну, так сказала Сауле, а мальчишки – вариации, подходящие по смыслу. Ромчик с опозданием. Он все еще ненавидел признавать неправоту.

Зато чертежи рисовал отличные. В блокноте он сделал с десяток, пока все не стали довольны получившимся.

– Сауле!

Она крикнула, что идет. Удивительно, но на волнах качалось практически идеальное соединение всех трех идей.

Мачту все же пришлось укоротить, потому что на острове оказалось невозможно достать достаточно длинный ствол и не привлечь к себе лишнее внимание. Скорость сохранилась за счет того, что перевернули парус, вшив сверху и снизу по рейке для тяжести. Получилась конструкция точь-в-точь как на египетских челноках фараонов. Правда, те, по словам Ромчика, плавали больше двух тысяч лет назад до нашей эры, но неважно. Ширь тоже не в киберпанке существовала.

Следующим изменением были утяжелители, только не на днище, а по бокам. Тут задумка Сауле встретилась с Даниной. Нет, мачту никуда не переносили, но поплотничать пришлось немало. Общими стараниями сбили и прикрепили к лодке два толстых шеста. Они торчали по бокам, крепились к сиденьям и так же торчали с другой стороны. Шесты служили креплениями для грузов, которые должны были держать баланс лодки на волнах. Подходящими для такого дела оказались старые иномирные баклажки и бутылки, которых на пляжах Црана было в достатке. Надо было лишь собрать их, заполнить воздухом и обвязать старыми сетями, чтоб не распадались. С появлением грузов лодка приобрела не только большую устойчивость, но и игривый вид мусорной поделки из российского двора. Не хватало лебедя из покрышки в качестве декора на носу, но Сауле боялась, что к такой красоте Ширь еще не готова.

– Держится! – рассмеялся Даня. Так заразительно, что Сауле и Ромчик не могли не подхватить. Он разулся, закинул сапоги в лодку и оттащил ее подальше. – Иди сюда.

Сауле и так стояла почти вплотную к воде. Даня подошел справа, Ромчик, такой же босой и с закатанными до колен штанами, слева. Глухие к протестам, мальчишки подхватили ее, донесли до лодки, бережно усадили внутрь и залезли следом. Лодка слегка просела, но с помощью боковых грузов вернулась в изначальное положение. Сауле сидела на маленькой неудобной скамеечке и смотрела на завесу бури, которая из угрозы превратилась всего лишь в препятствие. Переглянувшись с мальчишками, Сауле увидела, что они подумали о том же самом.

Сомнений не осталось: лодка плыла.

– Да!!!

Даня вскочил с места – и лодка удержалась. Сауле кинулась обнимать его – и лодка удержалась. Ромчик, не справившись с чувствами, попытался подпрыгнуть на месте – и... лодка удержалась! Но качнулась так, что они решили больше не рисковать.

Когда стемнело, мальчишки сели на весла и отплыли подальше от берега. Парус поднимать не стали, чтобы не заметили из деревни, и все трое уселись кружком прямо на дно, запрокинув головы к единственно чистому пятачку неба, с которого на остров подглядывали любопытные звезды.

Они плыли в сердце урагана.

– Надо еще бутылок десять в правый груз, – пробормотал Даня. – И будет совсем хорошо.

Он израсходовал всю энергию на берегу и теперь возлежал в полудреме у Сауле на плече. Ромчик бездумно щипал сухую кожу ладони.

– Не ковыряй, грязные же, – в шутку одернула Сауле.

– Столько мозолей. – Ромчик скривился. – На свои посмотри. Жуть.

Что правда, то правда. Может, до начала работ над лодкой руки Ромчика не успели огрубеть от черенка конюшенной лопаты или сетей с веслами, со временем он обзавелся такими же мозолями, как и Даня с Сауле. А у них кожа и вовсе стала почти носорожьей, особенно между большим и указательным пальцами.

– Стоило того, – сказала Сауле. Ромчик согласился. – Это только начало. Завтра будет тяжелее.

– Мы справимся, – отрезал Даня.

Радость от удачного первого плавания рассеялась. После захода солнца вода быстро остыла и стало зябко. Даня под боком же просто пылал жаром. Сауле поежилась, стряхивая мурашки.

– А если нет? – Она сделала паузу, ожидая, может, даже надеясь, что кто-то будет спорить, но нет. Вода плескалась, щекоча деревянные бока лодки. Далеко-далеко гудела буря. Сауле слышала даже собственное дыхание. Пришлось говорить дальше: – В смысле, я не сомневаюсь, что все получится. Но ведь это не только от нас зависит. Может, нужен запасной план?

– Ты опять говорила с Марфой, – вздохнул Даня.

Самое обидное, это был даже не вопрос. Когда решаешь завести друзей, никто не предупреждает, что в договоре мелким шрифтом будет написано: тебя будутзнать. Не только то, сколько ложек меда ты кладешь в утренний чай (нисколько: подслащенные напитки – это гадость) или как звали твоего первого питомца (Рыб, и он был, как следует из имени, рыбкой – сине-черным петушком). Тебя будут знать в самом негативном смысле этого слова.

Даня, видимо, принял ее задумчивое молчание за что-то другое. Он выпрямился, и в напряженной дуге плеч не осталось былой сонливости.

– Сауле, – Даня взял ее за руку; грубые подушечки пальцев царапали кожу, – не бойся. Завтра мы доживем до вечера. Вы с Ромой возьмете лодку, заберете нас с Анар, и мы уплывем. Все вместе. Мы так долго готовились.

– А если этого мало? – Сауле хотелось вырвать ладонь, но в последний момент она сдержалась. Куда денешься с лодки, подводная она или нет? Их спасательное судно было пропитано не только смолой и потом, но и надеждой со страхами. И все равно это казалось таким мелким, незначительным по сравнению с громадой обстоятельств, лежащих на другой чаше весов. – Победы всегда даются тяжелее, чем планировалось. Если завтра придется драться? Если придется убить? Если кто-то из нас умрет?

Если Анар не привезут?

– Ты правда считаешь, что мы сделали недостаточно? – В этот раз искренний вопрос. Не утверждение. В холодном свете звезд глаза Дани блестели, как у больного.

– Я считаю, что любая жертва по сравнению с нашей целью покажется небольшой.

Еле слышный щелчок – и в темноте вспыхнул маленький желтый огонек. Ромчик включил зажигалку. Сауле наконец освободила руку из пальцев Дани и стала тереть уголки глаз, заслезившихся от света.

– Я согласен с Данилом, – ровным тоном произнес Ромчик. – Если будем распыляться на новые планы, отвлечемся от старого.

Сауле поискала внутри себя искру, чтобы вспыхнул спор, но не нашла.

– Ну хорошо, – сдалась она. Уверенность мальчишек была такой заразительной, а разговор с Марфой – бесконечно далеким.

Не дожидаясь других подтверждений, Даня снова расслабился и привалился к скамейке. Ромчик продолжил баловаться с зажигалкой, щелкая колесиком, и огонек то вспыхивал, то вновь прятался в пластиковом домике.

– Нам нужно назвать ее, – лениво протянул Ромчик, будто не думал об этом по меньшей мере последние полчаса.

Сауле не удержалась от подкола:

– Зажигалку?

Ромчик даже не удостоил ее ответом. Дане идея тоже понравилась, и они все вместе стали перебирать подходящие для лодки имена.

– Подумайте, на что она похожа, – заявил Ромчик. – Почти по всему можно угадать имя или название.

– Похожа на бомжа. – Сауле кивнула в сторону бутылочных грузов. – Они тоже мусор всякий собирают.

– Нужно женское имя, – вставил пять копеек Даня.

– Тогда «Бомжиха».

– Не смешно.

– «Покоритель зари»?

– Бури тогда уж. Но мне все равно не нравится. Оно слишком корабельное, а у нас лодка.

– А если «Бродяга»? – выпалил Ромчик и погасил зажигалку, чтобы не видеть чужой реакции.

«Бродяга». Хм-м.

– Мне нравится. – Сауле попробовала слово на вкус и осталась довольна.

– Нужно же женское, – расстроился Даня.

– А оно нейтральное. Девочка тоже может быть бродягой. – Сауле имела в виду себя. – Отлично же подходит! Вон она какая обшарпанная – настоящая бродяга.

Даня фыркнул.

– Правда нормально? – смущенно переспросил Ромчик. Ему подтвердили.

Довольная новым именем, «Бродяга» легко понесла их к берегу. Сауле к веслам не подпустили, и она всю дорогу назад сидела на скамейке, вглядываясь в горящий на берегу тусклый костерок-маяк.

Пока Даня искал, где привязать лодку на мелководье, Сауле и Ромчик собирали в темноте вещи.

– Насчет плана Б.

Сауле чуть не свалилась в тлеющие угли.

– Ты чего это? – прошептала она.

Ромчик нервно глянул в сторону моря. Даня наматывал швартовые канаты на острый камень. Удостоверившись, что их не услышат, мальчик снова повернулся к Сауле.

– Рассказывай.

Когда она закончила, Ромчик еще пару секунд молчал.

– Идея Марфы?

Сауле кивнула.

– Разумеется, ты бы до такого не додумалась. – Это могло звучать обидно, если б не несчастный вид Ромчика. – Слишком ты добрая для такого.

Он потянулся, чтобы коснуться сначала родинки под левым глазом, потом над верхней губой, как делал всегда, когда нервничал.

Сауле потянулась, отняла его руку от лица и сжала в своей.

– Даня не должен знать.

– Не должен.

Они кивнули друг другу, как настоящие заговорщики. Сауле не боялась, что Ромчик проболтается раньше времени.

Он умел хранить секреты.

Все шло по плану. Шло по плану все. По плану все шло. Но Сауле все равно чувствовала себя как на иголках. Она ерзала на стуле, пока здоровая нога выстукивала нервный ритм. Еще чуть-чуть – и Сауле начала бы грызть ногти.

В этот выходной, уже второй по счету, они не радовались ни безделью, ни долгожданной бане. Утро прошло медленно и бессмысленно: у Сауле болела голова, словно мозги стеклись в одну точку черепа, а мальчишки, будто сговорившись, пожаловались на тошноту. Капитан долго качал головой, уменьшая их порции завтрака. Кажется, он с самого утра был нетрезв и остался дома.

Ния убежала прочь почти сразу же, как только встала из-за стола. Сауле не встретила ее в банях, а на базаре только пару раз промелькнула пестрая бандана.

Она следит за мной?

Кажется, на прогулке после купания не было их обычной пустой болтовни, но зато при первом зажженном огне они сплоченно, как никогда, вскочили и зашагали в сторону «Лимонной хаты».

Даня долго отказывался заходить, высматривая на дороге телегу из деревни слагателей. Когда с гор спустилась повозка эмиров, он чуть не угодил под колеса от волнения, и Сауле с Ромчиком пришлось за руку затащить друга внутрь.

Ужин хоть и начался вовремя, но еще во время разноса тарелок Сауле поняла: что-то не так. Еду эмирам подали рыбацкие жены, а не Ивор, который любил делать это лично, одновременно показывая себя как смиренного лидера и демонстрируя старикам, прежде стоявшим у власти, что теперь он был той рукой, что их кормит.

Ивора вообще не было видно. Люди, кажется, не вполне знали, что им делать. Есть обычно раньше него не начинали, и все бестолково сидели, переговаривались и топили голод в сидре.

«Как Капитан сейчас дома», – мрачно подумала Сауле. Его тоже до сих пор не было. Стол их из-за этого казался полупустым. Даня сверлил стул Ивора взглядом. Если ненависть передавалась дистанционно, хозяин острова уже должен был свалиться замертво. Ромчик ерзал на стуле, то и дело задевая Сауле коленкой. Только Марфу и Варму не трогало всеобщее волнение. Они ели, пили и болтали, насколько это было вообще возможно, когда одна из собеседниц только кивает и хмыкает. Марфу такая немногословность подруги ничуть не смущала. Она изредка поглядывала на Сауле, и тогда вместо веселья в ее глазах появлялась сталь.

Сауле понимала, что это значит. «Не упусти шанс, когда он появится».

Наконец снаружи послышался шум. Топот многочисленных ног, смех и разговоры. Слагатели волной бурлящего веселья пролились в «Лимонную хату», окутав унылый вечер запахом озона и звоном бубенцов в волосах. Даня вскочил, но Сауле поймала его за руку. Он даже не попытался вырваться и с места стал искать среди белобрысых голов одну-единственную. Слагатели воссоединились с семьями и любимыми. Тут и там слышались звуки поцелуев, смех, всхлипы.

– Анар, – тихо позвал Даня, но он уже медленно опускался назад на стул. Его никто не услышал.

Дверь вновь отворилась, и теперь в трапезную вошла Ния. Как по команде, будто девочка применила на собравшихся свой слог, все замолчали.

– Ивору нездоровится, – начала она. Голос сломался на полуслове, как от глубокого горя. Сауле поняла: девочка боится говорить на большую аудиторию. – Он будет ужинать у себя и просит Симу принести еду.

Женщины зашептали. Сима, которая только закончила разносить тарелки, послушно кивнула. Она сняла фартук, поправила сарафан, сбившийся в районе ее крупных бедер, помахала подружкам и пошла прочь. Ее уход сопровождался бурным свистом и шуточками от захмелевших рыбаков. Только один мрачно посмотрел Симе вслед и так же мрачно прикончил кружку одним глотком.

Ния, безразличная до развернувшейся драмы, быстро прошла сквозь толпу и села на место. Она сморщила нос. Сегодня в похлебке плавали ее нелюбимые кцапы. Сауле могла бы даже посочувствовать девочке, если бы не Даня, который обмяк на стуле, спрятав лицо в ладонь. Второй рукой он вцепился в штанину, будто хотел удержать себя на месте. Сауле легко толкнула его в плечо, но Даня резко поднял голову и смерил еетаким темным взглядом, что все слова утешения застряли в горле. Даня вновь отвернулся.

Ромчик снова посмотрел на часы и дольше, чем следовало, почесал нос. Сауле едва заметно покачала головой. Их побег провалился, не успев начаться, но она не хотела приступать к плану Б, не посмотрев Ние в глаза. Как назло, девочка уставилась себе в тарелку.

– Варма, – сам Ромчик так и не притронулся к еде, – а ты же участвовала в войне?

Женщина подавилась компотом. Сауле встрепенулась.

Ромчик что-то задумал?

– Что за вопросы?

Из троицы беглых рабынь Варма, пожалуй, была самой скрытной. Сауле знала, что на службе у кирье она вместе с Марфой убирала конюшни. Теперь, как и Даня, Варма выходила в море на промысел, а по вечерам, когда была в хорошем настроении, учила местных мальчишек сражаться на палках и веслах. За это Ромчик и уцепился.

– Хочу написать историю Шири после Раскола. Логично, что надо начать с него самого. У кого спрашивать, как не у героев тех сражений.

– Да, – призналась Варма с долей гордости. – Когда осаждали Сол, мне доверили целый отряд.

– О чем толкуете? – вклинился Луан, с любопытством придвинувшись ближе с соседнего стола. Главный рыбак любил почесать языком.

– Расспрашиваю Варму о войне.

И вот так легко Ромчик вовлек всех мужчин в обсуждение военных стратегий и особенно ярких боев Раскола. Разговор велся на повышенных тонах, то и дело вступали те, кто сидел по соседству. В конце концов стали спорить об Ирикке Теру. Женщине, по вине которой произошел Раскол.

Точнее, одевушке. Ирикке была не старше самой Сауле, когда вместе со своей маленькой армией пошла войной на всю Ширь. Она была родом из Кершата, или, в простонародье, Мертвых холмов. Это маленькое государство с радостным названием отделял от тогда еще единого Йона целый горный хребет, но Теру Проклятая умудрилась обогнуть его, по дороге захватив еще одну страну. Тогда некому стало остановить Ирикке на пути к Сол-граду.

– Да дручок мне в зад, если б она взяла Сол без Сосуда Кертту на поводке! – рвал на себе рубашку Луан.

– Тэк он сдох давно!

– Что ж Теру-то никуда не делась?! – спорил с ним другой, помоложе.

Снова Сосуды.

Марфа рассказывала о них так, будто эти сильные слагатели канули в лету вместе с Сеятелем. Оказывается, лишь пару десятилетий назад они еще ходили по землям Шири. Про Кертту Сауле тоже слышала. Наравне с Туули он был одним из богов-создателей, только повелевал не ветрами, а самой смертью. Хорошего же союзника захапала себе Ирикке Теру.

Споры то разгорались, то затихали, когда мужики наконец сходились во мнениях. Варма вскочила, пытаясь перекричать седобородого деда, сидящего на другой стороне хаты. Она размахивала кружкой сидра. Рукава рубахи закатала, обнажив натруженные руки, будто собиралась драться. Седобородый не отставал, то воинственно подходя к оппонентке, то возвращаясь обратно за свой стол. Речь, кажется, шла про судьбу солдат-рабов, которых свободные братья по оружию бросили, спасаясь бегством после падения Сола.

– И их всех! Угнали! На Юг! – чеканила Варма каждое слово. – Нас угнали!

– Хотя бы не резали как свиней! – парировал седобородый. Он уже плохо стоял на ногах от количества выпитого. –Керш, мы же сдались, а они продолжали резать. Ну что еще надо было сделать? Что?!

Вокруг спорщиков потихоньку собирались согласные. Сауле не приглядывалась, но у людей вокруг Вармы, скорее всего, недоставало мизинцев. Марфа наблюдала за перепалкой с детским восторгом, едва ли не хлопая в ладоши. Сауле же пропускала почти все сказанное мимо ушей. Она смотрела на Нию, которая в этот вечер напоминала лишь тень самой себя.

Луан наклонился через весь стол и заговорщически подмигнул Ромчику.

– Не тэ ты хотел услышать, когда заводил разговор о Расколе, а? – Он ждал веселой развязки, желательно с участием кулаков. – А ты, Марфа, что думаешь насчет пленных?

Марфа нахмурилась, недовольная, что ее отвлекли, но тут же расплылась в улыбке.

– Это дело прошлое. Оставим его молодым, пусть учатся исами решают, как им действовать дальше. – Она пристально посмотрела на Сауле, пока Луан тряс Даню за плечо в поисках собеседника поинтересней.

Это стало его первой ошибкой. Сауле и Ромчик давно выучили, что их друга в таком состоянии лучше не трогать.

Даня медленно поднял голову, будто пробудился ото сна.

– Ну что, молодой, – насмешливо повторил рыбак за Марфой, – как считаешь...

– Да слышал я, – перебил Даня. Луан нависал над ним, нетерпеливо ожидая продолжения. От него несло выпивкой и приправами. – И считаю, что солдатам, которые сбежали на Цран, не в чем себя винить.

Вокруг раздались крики согласия и презрительные свисты. Даня дождался, пока они стихнут, и продолжил:

– Рыбаки Црана научили меня многому. – Он встал и схватил со стола первую попавшуюся кружку, расплескав часть. Сауле не притронулась к своему сидру, как и всегда, и та была полной. – Чинить сети, править лодкой в шторм, на ходу сочинять грязные былички.

Публика рассмеялась, но в лице Дани не было и намека на веселье.

– Но еще они научили меня ждать и кидать сети только тогда, когда появится стоящая рыба. Потому что, когда тревожишь рыбу в зарослях под водой, первыми из дома бежит всякая трусливая дрянь вроде песчаных гадов или мальков.

Все слушали затаив дыхание, ожидая хорошего тоста, и до захмелевших голов не сразу дошел смысл сказанного. Ромчик посмотрел на Сауле глазами, полными ужаса.

«Я только надеялся всех отвлечь».

Сауле не нашла в себе сил его утешить.

Первые женские охи и возмущения рыбаков, точно очаги возгорания, потихоньку стали заполнять «Лимонную хату». Луан оглянулся на публику.

– Ты забываешься, сынок. Эти самые, как ты выразился,песчаные гады, – он сделал акцент на «гадах» и обернулся за поддержкой к публике; та встретила его согласным шумом, – приняли тебя как родного. Эти самые трусы кормят весь остров.

– Кормят на убой?

Луан хохотнул. И тут он совершил вторую ошибку. Последнюю за этот вечер.

Было тому виной воспитание или, наоборот, негативный пример отца, но Даня никогда не срывался на людей, если обидчик задевал только его. Рыбаки с их мужицким юмором часто подтрунивали и задевали новичка, но Даня всегда отвечал на самые жестокие подколы лишь улыбкой.

Зато на памяти Сауле он однажды чуть не забил до смерти вооруженного стражника, после того как тот дал ей пощечину.

Короче, Даня очень не любил, когда трогали его друзей.

– Ах, все дело в той маленькой рабыне. Сынок, мы же просили тебя забыть про нее, – сказал Луан, картинно приложив руку к груди, напоминая в эту секунду Ивора.

Сауле, следящая за Нией, заметила, как та напряглась. Луан же перевел взгляд на Сауле и, прежде чем та успела отпрянуть, потрепал ее по волосам.

– Тем более что рядом всегда есть та, что может согреть постель.

Рыбаки согласно загудели. Кто-то из толпы крикнул:

– Выпьем!

– Выпьем, чтоб постель всегда была тепла!

– Да что тепла – горяча!

Луан подмигнул Сауле и пригубил сидр.

– Выпьем, – мертвым голосом сказал Даня. Он осушил кружку до дна.

И впечатал прямо в лицо наглого рыбака.

Раздался оглушительный хруст. Луан завизжал, хватаясь за нос. Сквозь хлещущую кровь Сауле заметила пару толстых щепок, вошедших в плоть до основания.

«Лимонная хата» пришла в движение. С дюжину рыбаков кинулись на Даню, но на пути у них встала Варма. Кто-то кричал про неуважение к рабам, кто-то – про ублюдков с большой земли. Стол перевернули, и Сауле оттеснили к стене. В толчее она потеряла и Ромчика, и Даню.

Ния.

Девочка все так же сидела на стуле, замерев, как олененок в свете фар. Сауле рванула к ней, уворачиваясь от летящих кулаков и стульев, схватила за руку, шепнула:

– Бежим.

И потащила прочь.

Почти до самого дома они шли молча, но рядом, почти касаясь друг друга. Синяя кирпичная крыша в свете Туна, который почти растаял на темном небе, казалась серой. В окнах была одна темнота.

– Я иду спать! – Ния обернулась, готовая к бою. В ее глазах, темных и блестящих, плескалась тоска.

– Хорошо, – кивнула Сауле и пошла к сараю, под которым был устроен маленький погреб. Мысленно она не успела досчитать и до трех, когда голос Нии снова нарушил тишину ночи:

– А ты куда?

Сауле пожала плечами.

– Подумала, не одолжить ли мне немного повидла.

Ния нахмурилась.

– Это еще зачем?

– Что-то кцапы мне сегодня встали поперек горла. Еще и драка эта не дала поужинать нормально. В общем, есть хочется, – ответила Сауле, хотя на самом деле живот крутило так, что казалось, будто ее вот-вот стошнит.

Ния переступила с ноги на ногу, колеблясь.

– Думаю, повидло с сухарями будет вкуснее.

– Конечно вкуснее, – согласилась Сауле. – Только я его тихо не достану никак со своей ногой. Оно ж на высокой полке, на стул придется вставать. Только если ты поможешь?

– Помогу, – быстро согласилась Ния. Ей, как и любому ребенку, нравилось, когда старшие просили о помощи. – Только чур ты делишься повидлом.

– Договорились.

С награбленным они сели на бревно в пустующем огороде Капитана. Без Ханы некому было ухаживать за рутой и шердом. Сауле на миг подумала, как же все-таки одиноко здесь жить Ние, не принятой ни детьми, ни взрослыми, в окружении нарцисса-Ивора и отца, который до сих пор не отпустил жену.

– Он раньше уплывал еще чаще, – вдруг произнесла Ния. – В детстве я не злилась на него, потому что любила море, но потом поняла, что ему интересней... там.

Они снова говорили про родителей, как тогда, в первый вечер Сауле на острове. Ния рассказала, что стала ревновать отца к миру за завесой бури и постепенно и вовсе возненавидела его. Как раз в это время Ивор взял ее в помощницы. Его идеи о благе для острова любой ценой взошли на благодатной, пропитанной детской обидой почве.

– Не просто приютил. Он не уходит, как отец, когда вздумается. Он ценит своих людей. Каждого, – припечатала Ния.

– Керим вроде тоже заботится. Вот нас приютил.

Ния решительно помотала головой.

– Он научился. Раньше это было не так. Он рос наследником одного из богатейших эмиров Йона и не привык марать руки. Ему все доставалось просто так. Люди, корабли.

– Но Ивор вроде тоже был не из бедных? Он брат кирье Ратты, а значит, его отец тоже эмир. – Сауле, к счастью, вспомнила первый ужин в «Лимонной хате», где ее частично просветили. Но Ния лишь горько усмехнулась.

– Это другое. Кирье Арвет, – из уст Нии это имя звучало как оскорбление, – родился от жены эмира. Ивор – сын рабыни. Понимаешь, в чем разница? Когда одним все достается по праву рождения, другие ценят что имеют и получают что хотят. Не боясь замарать руки.

Девочка облизала пальцы, испачканные в повидле. В свете Туна красный сок ягод было почти не отличить от крови.

– Я терпеть не могла большую землю, – хрустнула хлебом Ния. – До недавних пор. До твоих историй.

Сауле поперхнулась. До ее историй? Она даже ничего такого не рассказывала, чтобы случайно не ляпнуть чего-то очевидно выдуманного. В основном про семью и свои неудачи, потому что из них было легко сделать анекдот.

– Там можно наделать ошибок и люди быстро забудут или простят. На Цране никто ничего не забывает.

Вот оно как. Многие байки Сауле и правда были про ссоры. Что поделать, когда живешь с вредной младшей сестрой и строгой матерью. Но если подумать, все они правда заканчивались примирением. Как когда Сауле держала Динарку над ямой с крапивой, чтобы та достала заброшенную туда в порыве детской ярости ее любимую красную кепку. На них тогда нападали кусачие муравьи, и сестры в обнимку чесались и рыдали, пока мать обрабатывала укусы зеленкой. Сауле невольно улыбнулась.

Но это всё были маленькие ссоры. Которые не вредили никому.

– А ты что, совершила много ошибок? – осторожно спросила она, хоть и знала ответ.

Ния опустила голову.

– Дане лучше больше не думать о той девушке, если хочет остаться.

«Ее зовут Анар», – чуть было не поправила Сауле. Все было и в самом деле совсем как в первый день.

А еще совсем, совсеминаче.

– И много тех, кто захотел?

– Это маленькая цена за свободу.

Ния зачерпнула остатки повидла из плошки и сунула в рот.

– Не хочешь прогуляться до моря? – спросила Сауле, пока в голове стучало:скажи «нет», скажи «нет», скажи «нет».

– Хочу.

И так судьба Нии была решена.

Звезды с чистого пятачка неба над островом смотрели за тем, как двое бредут по каменистому пляжу. Вчера они так же наблюдали за «Бродягой», впервые с момента своего крушения спустившейся на воду, а еще раньше – за тем, как лодку разбивает в щепки, убивая хозяина и его маленького сына. Звездам, в общем-то, было все равно, что созерцать: радость или отчаяние.

Потому они никак не вмешались, хоть и видели третьего человека, притаившегося на тропинке, по которой теперь Сауле вела Нию.

– Я хочу извиниться. – Девочка остановилась. Они стали кидать камушки в море. – Мы обе не можем держать рот на засовном слоге?

– Да.

Раз, два, три. Камень пошел ко дну на пятом счете. Сауле все лучше и лучше играла в эту игру.

– Ты моя единственная подруга, – призналась Ния.

Сауле вспомнила Сашу.

– А ты – моя. У меня камешки кончились, пойду наберу.

Девочка так увлеклась игрой, что не задумалась, зачем Сауле пошла искать гальку в кустах на каменистом пляже. Марфа с веслом в руках поднялась неслышно, как кошка. На ее лице застыло нечитаемое выражение. Сауле кивнула. Назад пути не было.

– Ты скоро там? – весело спросила Ния, не оборачиваясь.

– Уже иду.

Мир стал мутным, будто это ее, Сауле, как следует ударили по голове. Свист дерева, разрезающего воздух, удар, вскрик, глухое падение.

Всё.

Сауле только слышала – не смогла обернуться.

– Не стой! Помоги мне ее нести, – рявкнула Марфа. – Ты что... плачешь?

В ее голосе смешались брезгливость и искреннее удивление. Если подумать, потом Марфа так и не простила эти слезы. Сауле отрицательно мотнула головой.

– Хорошо. Ведь это тебе так нужен был этот план. Сосредоточься, если и правда хочешь помочь друзьям. Это всего лишь одна жертва на благо многих.

– На благо многих, – повторила Сауле.

Вдали, как огонь маяка, в «Лимонной хате» мигнул свет. Ночь только начиналась.

9

Закон неравноценного обмена

Сауле почти забросила школу, когда перешла в старшие классы. Оценки ставили просто так, за достижения в атлетике, и она выпустилась без медали отличницы, зато с золотым значком ГТО. Но когда на последнем звонке Сауле поднялась на сцену в сшитом на заказ костюме, с фантомной тяжестью спортивных наград на шее, она не чувствовала себя хуже других. Даже не так. Она чувствовалапревосходство. Что Сауле до каких-то сочинений и парабол? Пока одноклассники тратили время за партой, она проходила настоящую школу. Школу жизни, школу большого спорта, где учили переступать через боль и идти к победе, вырывая ее зубами из чужих рук.

Теперь, оказавшись в Прекрасной Шири, Сауле не могла перестать думать об уроках истории. Может, заучив вереницы дат, она бы подготовилась к мучительно медленному течению времени. Может, в одной из биографий она бы нашла что-то про ожидание.

Старый детский сарафанчик, который Ния носила в детстве, пах пылью и сыростью. Похоже, его хозяйка с ранних лет помогала эмирам. Сауле продела конечность соломенной куклы в рукав, пригладила заломивший ворот и как могла подвязала пояс. За окном стоял пасмурный день. Еще далеко до вечера.

Сауле ждала.

В Йонах тела не закапывали в землю, а сжигали. С дымом умерший поднимался на небо, становясь частью танца вечных ветров в Чертоге Туули. Но когда тела не было, на костер клали куклу. Старая одежда покойного хранила его запах, а значит, и сам слог.

Закончив, Сауле встала, чтобы осмотреть работу. Ей хотелось, чтобы кукла выглядела идеально, когда ее понесут на костер. Увидев ровные соломенные руки, подол без единой складки, люди могли подумать: это дело рук человека, который совсем не скорбит. Что-то не так.

Где-то – кажется, в Китае – люди делили пищу на горячую и холодную. Не по температуре блюда, поданного к столу, но по реакции тела, после того как ты отправишь кусок в рот. Люди следили, чтобы в один прием пищи случайно не смешать холод и жар. Контраст вызывал болезни, не только тела, но и души. Так, при виде куклы страх разоблачения переплетался у Сауле с желанием быть обличенной. Диссонанс жег пальцы, превращался в паранойю, и хотелось срочно выйти на воздух, чтобы не схватить соломенное чучело и не разорвать его в клочья.

Сауле успела сделать лишь шаг, когда Капитан на нетвердых ногах вошел в дом. Он остановился на пороге, загородив проход. В доме тут же стало темно.

– Керим? – Он смотрел в пол. Колокольцы, прежде звеневшие в густой бороде, были неровно срезаны. – Лучше тебе прилечь.

Сауле подалась вперед, чтобы помочь Капитану добраться до постели. Как марионетка, он поднял руку. Сауле замерла. Короткое лезвие блеснуло в чужих пальцах, подмигивая. Говоря: «Я все знаю». Говоря: «Попалась».

Возвращаясь с поздних прогулок, Сауле не раз представляла себе похожие ситуации. Нож, страх, темная подворотня. Даже если разоружить противника не выйдет, всегда можно убежать.Тогда у Сауле бы хватило сил.

Но сейчас она не могла бежать. Тело не слушалось. Застыло. Будто неведомое проклятье Сеятеля настигло его и Сауле обратилась в камень. В живую статую, в памятник причиненного ею зла. Но запертый внутри разум метался, отчаянно цеплялся за каждую деталь, чтобы ухватиться за мир вокруг, прежде чем трясина, называемая смертью, сомкнется над ним. Мазаные серые стены, пыль, парящая в воздухе, слюдяное окно, занавесь из ракушек. Знакомая бандана на запястье Капитана, повязанная так туго, что кожа вокруг уже начала синеть. Деревянная стружка и сено на его штанах.

Деревянная стружка.

Капитан, будто очнувшись от дремы, прошел внутрь. Порог от стола отделяло не больше пяти шагов, но они показались вечностью.

Сауле ждала.

Положив нож на место, Капитан мельком взглянул на куклу, шумно вздохнул и обернулся. Тяжелая ладонь привычным жестом легла на плечо. Не причиняя боль, успокаивая. Сауле всхлипнула и чуть не осела на пол.

– Девочка. – Позабыв о собственном горе, Капитан очнулся и усадил ее на лавку. Засуетился. Раздвинул шторы. Принес стакан воды. – Я вырезал маску. А ты молодец, молодец, замечательно справилась. – Забывшись, Капитан стал гладить Сауле по голове, пока она дрожала и пила воду маленькими глотками. Страх смерти сменился замешательством. Сауле думала... Что она думала? Что Капитан как-то узнал об их с Марфой деле и с ножом пришел выбивать, где они прячут Нию?

– Что за маска?

Капитан моргнул.

– На большой земле обходятся без них?

– Я еще никого...

Поморщившись, Капитан кивнул. Сауле не нужно было продолжать.

– А мне вот случалось складывать погребальный костер. Однажды.

Жена Капитана, Хансаит. Говорили, Ния была похожа на мать. От отца ей достались лишь упрямый подбородок и уши с тяжелыми мочками.

Сауле снова ушла в мысли и очнулась, лишь когда та самая маска легла ей на колени. Темное дерево, ильм. Сауле знала это название от Ромчика. Оно не росло на Цране, но, похоже, доски привозили на остров как раз для этих целей. Рыжеватый оттенок древесины напоминал смуглую кожу. Такая, как была –есть – у Нии.

Капитан постарался над погребальной маской, но времени сгладить углы не хватило. Курносый с горбинкой нос, расслабленные надбровные дуги, опущенные уголки губ – все состояло из острых углов. Выражение лица было покойным, спящим, но при этом каким-то лихорадочным из-за этих самых неровностей. Будто Ния уснула с температурой.

Лезвие, которым Капитан вырезал маску, явно не подходило для этих целей. Тут и там торчали осечки и занозы. Но Сауле поняла его выбор: она не раз видела, как Ния орудует этим ножом, разрезая хлеб или потроша рыбу. Капитан хотел сделать маску любимым ножом дочери.

– К-красиво.

Вновь диссонанс сжал нутро Сауле в тиски. Из-под лезвия, которое, как она думала, оборвет ее жизнь, вышла такая тонкая работа. И все же это была не Ния. Сауле не терпелось увидеть девочку, но они с Марфой договорились пойти в пещеру после наступления темноты.

И Сауле ждала.

Она возвращалась от соседки, которая передала Капитану яйца и хлеб, когда до нее донеслись звуки топора, крушащего доски.

Даня работал без верха, не боясь щепок, разлетавшихся во все стороны. Поняв, что за ним наблюдают, он остановился и было закинул топор на плечо, но в конце концов кинул на землю. Может, заметил, как Сауле испугалась. Сегодня все пытались идти на нее с оружием, и неудивительно, что после случая с Керимом нервное тело решило попросту замереть. Всего на миг, но и этого хватило, чтобы Даня заметил. Он всегда был наблюдательным. Обычно эта способность была полезной, но сейчас стала еще и опасной, как нож, которым можно порезать хлеб к обеду или пырнуть в живот.

– Проголодался? – Сауле постучала по накрытой платком корзине и постаралась изобразить улыбку.

Даня пожал плечами.

– Ну, так.

Выглядел он совсем плохо, напоминая того самого парня, который подбежал к Сауле на пляже, пока она пыталась выбраться из сетей. Скула распухла от огромного темного синяка; на шее, руках и животе тоже чернели ссадины.

Все повторялось, одно событие становилось зеркалом другого.

«Если это какая-то временна я петля, а я лежу в коме после удара об раковину, – подумала Сауле, – то отсоедините меня поскорее от ИВЛ».

– У тебя усы отросли, – сказала она, зацепившись за деталь во внешности Дани, которая отличала бы его от него же прежнего. – И борода. Немножко. Ромчик обзавидуется.

Переступив с ноги на ногу, Даня почесал покрывшуюся волосками щеку. Он, кажется, искренне чувствовал себя виноватым за что-то.

Когда вчера утром Капитан проснулся и не нашел дочь дома, он сразу кинулся расспрашивать. Сауле до рассвета пролежала без сна на пустом топчане, репетируя ответ.

Нет, я вчера пошла спать, а Ния хотела прогуляться.

Побитый Даня, ночевавший на сене в сарае, конечно, ничего не знал. Ромчика тоже расспросить не удалось: он уехал на работу и вернулся лишь вечером. Тогда лодки с рыбаками, которые ощупывали дно рядом с местом, где на берегу нашли одежду Нии, уже вернулись домой ни с чем. Даня тоже был среди них. Былая ссора оказалась забыта перед лицом общего горя.

Сам Луан вручил Кериму полосатую бандану, найденную одним из ныряльщиков в водорослях на мелководье, и на лице рыбака не было ни капли насмешки. После того как он ушел, Керим еще долго стоял на пороге, держа промокший комок ткани на ладони, как новорожденного котенка. Ветер мог поднять бандану с того места, где Марфа оставила ее вместе с остальными вещами Нии. По крайней мере, Сауле не помнила, чтобы они бросали ее отдельно.

Она вообще ничего не помнила. Все с того момента, как они с Нией дошли до пляжа, было как в тумане. Сауле разрывалась между страхом, что обрывочные воспоминания вдруг сложатся в целостную картинку, и не менее сильным стыдом за то, что она и не пытается вспомнить.

Когда Сауле и мальчишки уложили парализованного горем Капитана спать, они наконец остались втроем. Но ненадолго. Скоро на улице послышался шорох колес телеги, цокот копыт.

– Меня попросили. – Ромчик старался не встречаться взглядом ни с Даней, ни с Сауле. – Надо остаться с эмирами на ночь. Один из слуг заболел.

Лишь у двери он поднял глаза на Сауле. Ей хотелось толкнуть его, а лучше схватить и потрясти за ворот рубашки.

«Мы же договорились! Почему я теперь остаюсь в этом дерьме одна?!»

«Прости».

И вот так просто Ромчик выскользнул за порог. Сауле на автопилоте обработала Дане открывшиеся раны на костяшках, помазала синяки пахучей мазью и отправила спать. Саму ее ждала еще одна бессонная ночь.

– Думаешь, это из-за меня?

Вопрос выдернул Сауле из воспоминаний о вчерашнем дне.

– Что Ромчик уехал? Вряд ли, кто его там разберет, – соврала она, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Даня помотал головой.

– Опять я сорвался.

– Да ладно тебе, – Сауле с энтузиазмом уцепилась за первый за два дня нормальный разговор, – тот гад сам напросился!

Она легко толкнула Даню локтем. Тот не поддержал ее напускную веселость и лишь поморщился. Кажется, ребра еще саднили.

– Болит?

– Жить буду, – отмахнулся Даня. Как будто он что-то обдумывал.

Сауле не знала, оставить его одного или попробовать разговорить, и в конце концов выбрала первое. Перехватив корзину поудобней, она развернулась и быстро, насколько могла, пошла к дому. Вопрос, чуть не сбивший с ног, настиг Сауле на пороге.

– Если б я тогда не устроил драку, Ние бы не пришлось сбежать с ужина? – крикнул Даня.

Пальцы ослабели, и продукты чуть не посыпались на землю. Сауле получилось их удержать.

«Да, да, да, – шептал внутренний голос, – но, пожалуйста, не думай об этом, потому что Ромчик, сам того не зная, расставил сети своими вопросами про войну, а ты попался в них вместе с рыбаками. Потому что я уговорила его на этот план. Потому что я согласилась на предложение Марфы».

– Она бы все равно ушла. Там и без тебя становилось шумно, – ответила Сауле.

– Я ничего такого не хотел. Просто Анар... Не знаю, что нам теперь делать.

Сауле нашла в себе смелость обернуться. Даня, такой несчастный, стоял рядом с кучей нарубленных дров. Видимо, работал, чтобы заглушить вину за то, к чему и так не был причастен.

– Все разрешится, – не зная зачем, выпалила Сауле.

Густые черные брови сошлись, сминая кожу на переносице. Когда Даня вот так хмурился, Сауле всегда хотелось разгладить эту неестественную морщину на обычно ясном лице, но сейчас она быстро исчезла сама. В следующую секунду Даня уже улыбался. Уголки губ дрожали, будто их было тяжело удержать в положенном месте.

– Понятно, – сказал он. И прошептал что-то едва слышимое, но Сауле все равно смогла различить: –Любая жертва, значит?

– Ромчик тоже знает.

Сауле мгновенно сдала друга. Поддалась слабости. Всё, чтобы в моменте не чувствовать стыд. Даня кивнул. Кажется, он и так догадался.

– Вы ее не убили.

Сауле будто ударили по голове топором. В ушах зазвенело от возмущения, хоть Даня и не спрашивал. Утверждал.

– Нет конечно! Ее нужно... – Сауле поняла, что кричит; перейдя на злой шепот, она зашагала назад к дровнице, – ее нужно обменять на Анар! И убраться подальше с этого острова!

– Вы взялиребенка в заложники.

– Мы хоть что-то делаем, а не просто кулаками машем!

Корзина все же упала на землю, и Сауле пнула ее на ходу. Изо всех сил она толкнула Даню. Он не шелохнулся и ничего не сказал. У Сауле тоже не нашлось слов.

Даня выглядел уставшим, почти на грани обморока. Так они стояли, не отрывая друг от друга изучающих взглядов. Друг явно что-то искал в Сауле, внимательно, как под микроскопом, всматриваясь в лицо. Самое страшное, что Сауле не могла понять что. Проверки, которые каждый раз устраивала для нее Марфа, показались сущим пустяком. Потому что это была не игра.

– Мне жаль, – нарушил молчание Даня.

Внутри дома что-то упало. Кажется, Капитан не удержал тарелку в дрожащих руках. Пузырь тишины, накрывший двор, наконец лопнул. Сауле зло улыбнулась и похлопала Даню по плечу.

– Пропади ты пропадом, дружище!

Сауле хотела бы сбежать, закончив разговор, но нагнулась и стала молча собирать рассыпавшиеся продукты. Половина яиц разбилась, и желток вперемешку с дорожной пылью налип на подошвы сапог. До конца дня от нее несло подтухшим белком, и скоро Сауле стало казаться, что у ее души теперь точно такой же запах.

В отличие от подготовки, сами похороны были быстрыми. К вечеру на пляже сложили костер. Прежде чем возложить туда куклу, ее пронесли по деревне, и каждый участник процессии звонил связкой колокольцев. Капитан шел впереди, Ивор с не поспевающими эмирами замыкал процессию.

Начал накрапывать дождик. Сырое сено никак не хотело гореть, но в конце концов занялось, охватывая дрова и куклу в безмятежной маске, лежащую в центре. Эмир Зифа просипел какую-то абракадабру, посыпал огонь солью. Ивор прочел молитву. Капитан хранил молчание. Никто не плакал, даже дети. У Нии среди них не было друзей.

Ромчик так и не явился.

Костер сложили большой, и горел он до самой темноты. Глядя на неподвижную фигуру Капитана, который стоял так близко, что языки пламени почти касались его штанов, Сауле еле сдержалась, чтобы не подойти и не обнять его. Но было не время. Скоро она сможет вернуть ему Нию. Живую. А значит, надо спешить.

На пляже Марфа стояла так близко, что они почти соприкасались руками. Но сегодня Сауле не обратила на это никакого внимания. Ей нужно было увидеть Нию. Может, они отпустят ее прямо сегодня.

Если переговоры об обмене пленными будут успешными. Хотя Сауле не сомневалась, что Марфе удастся убедительно выразить требования.

Но только вот Марфа не спешила. Ее больше занималатемница.

Еще на прогулке с мальчишками, когда Ромчик нарисовал карту Црана, они наткнулись на одну странность. Если выйти из деревни и идти вдоль берега влево, то скоро наткнешься на завал из камней. Старый, заросший порослью, он не производил впечатления рукотворного. Скорее всего, когда-то давно порода просто обвалилась. Местным незачем было ходить за завал, так что рядом обычно не было ни души. Но Марфа рассказала Сауле, что если все же перебраться через него и идти вдоль отвесных скал, то рано или поздно увидишь трещину. Стоило пролезть в нее и спуститься по влажным камням, как ты попадал в целую сеть пещер. Недалеко от цранского Муравейника, говорил Ромчик, была похожая. Люди использовали ее как погреб.

Поначалу Сауле боялась, что это место может попросту затопить – все же оно было ниже уровня моря, – но Марфа успокоила: вода никогда не пробиралась внутрь. Чтобы убедиться в этом, за пару дней до всего та лично ночевала в пещере, где теперь прятали Нию.

Сауле представила, какой бы была такая ночевка для нее самой, и содрогнулась от ужаса. Та часть острова, где находилась пещера, в целом казалась ей миром чудовищ – там не селились люди, Кимьян не водил лошадей на выпас. Сауле бы не сунулась туда и просто на ночную прогулку. Лезть в сырую щель и смотреть в глаза тому, кого она посчитала «необходимой жертвой», было подобно пытке.

Однако лезть пришлось. Они с Марфой условились, что будут носить еду и воду ночами до тех пор, пока им не вернут Анар. При мысли о ней Сауле раздраженно повела плечами: как будто то, что творила она, нисколько не оправдывала благая цель.

Сауле принудительно напомнила себе: побед без крови не бывает. Поэтому, когда Марфа кивнула, разрешая ей спуститься первой, она уже не сомневалась, что поступает правильно.

Запыхавшись, Сауле прислонилась к стене и дала ногам отдых. Звезды заглядывали внутрь через дыру в далеком потолке. Из нее струями стекала губительная, как пары хлора, ночная сырость. Она скапливалась ледяным осадком в самом низу пещеры, дно которой напоминало самодельную чашку. Несмотря на ночь, под землей не было темно: как и везде на Цране, порода в темноте светилась ровным голубым светом, и то были не мерцающие частицы, а подспудное излучение, словно где-то глубоко под землей вертелась холодная нейтронная звезда. На подстилке в углу сидела Ния. На ее тощей щиколотке болталось стальное кольцо, от которого костлявой змеей струилась цепь, закрепленная на штыре в каменном полу. Его Марфа вогнала в скалу в тот день, когда приводила Сауле смотреть темницу. Пока размечала место и готовила сам штырь, рассказала, что цепь позаимствовала из конюшен.

Страшный стук молотка в утробе пещеры Сауле не забудет никогда. С таким звонко-мясистым звуком, наверное, забивались гвозди в запястья Христа, а римские легионеры пытали его первых последователей, ломая молотками кости и сухожилия за то, что те познали истину. Непонятно было, почему Марфа вообще так заморачивается: нельзя ли просто связать Нию и закрыть веревки на засовный слог? Марфа подозревает, что Сауле выпустит Ниюдо положенного времени?

Как бы я хотела найти в себе смелость на такое.

Стиснув в зубах леденящую обиду на Марфино недоверие, Сауле ничего тогда не спросила, а теперь, придя в пещеру, старалась думать только о спасении Анар.

– Сыр и хлеб. – Сауле положила на подстилку два узелка с едой. Марфа забрала опустевший бурдюк с водой и положила новый. Такими пользовались рыбаки, когда надолго уходили в море.

Затем Сауле опустилась на колени, чтобы собрать в мешок мусор и объедки. Оказавшись на расстоянии руки от Нии, она ожидала слез, криков и обвинений. Может, пару ударов или пощечин. Но к чему она не была готова, так это к тому, что Ния будет молчать и безжизненно смотреть мимо нее.

– Вот ты и попалась, – внезапно вкрадчиво заговорила она, приподнимая голову, но взгляд ее был направлен на Марфу.

Ния вынула из-за спины осколок камня и разрезала им поперек голень.

– Что ты делаешь?! – успела прошипеть Сауле, прежде чем ее оглушил истошный крик девочки.

– УБЕЙСЯ!

Три слога трижды отскочили от стен пещеры, и так же резко, как и вопль Нии, воцарилась тишина. Полагаясь больше на предчувствие, чем на логику, Сауле обернулась. Марфа качнулась, будто поддетая извне невидимым крючком, и, широко расставив руки, со страшной силой впечаталась лбом в неровную каменную стену.

Раздался мокрый звук.

Ния, хохоча, занесла руку, чтобы рассечь вторую ногу, но Сауле не дала ей этого сделать. Она выхватила кровавый осколок и вскочила, чтобы помочь. Марфа шаталась как пьяная, на ее лице проступила глубокая ссадина, а в глазах застыло растерянное выражение, будто женщина чему-то удивлялась.

– Как ты? – только и могла выдавить из себя Сауле, начиная паниковать. За спиной злобно хихикала Ния, бренча цепью.

– Дуры! Обе дуры! – принялась за свое Ния. Доведенная до отчаяния, она уже не нуждалась в зрительном контакте с жертвой своего слога, и именно поэтому Марфа оказывалась в смертельной опасности.

Каких еще приказов можно ждать от этого звереныша?

Но тут Марфа удивила Сауле еще больше, чем вся эта проклятая ширьская магия. Чудом оправившись от удара, который мог вызвать легкое сотрясение мозга, она подбежала к Ние, схватила ее за волосы и приложила о стену так, что девочка потеряла сознание, обмякнув на своей залитой кровью подстилке.

Плечи Марфы тяжело вздымались.

– Что ты творишь?!

– Да не сдохла она. Вон, дышит. – Ее голос огрубел до рычания, и Сауле в этот момент испугалась, как никогда в жизни. Она сжала в ладони тот самый осколок, еще не совсем понимая, от чего собралась защищаться.

Как птица перед грозой, когда в безумстве ищет укрытие.

Марфа выпрямилась и повернулась к Сауле, и она нескоро распознала в глухом стуке звук выпавшего осколка.

Внутри ее любимой, обожаемой Марфы, казалось, поселился жуткий ксеноморф, захватив разум и тело, и от женщины остался только человеческий облик. Только едва он был знаком Сауле. Взгляд Марфы выражал усталость и злость от того, что все идет не так, как она задумывала. Это напоминало, как она раздражалась на Сауле, если та медленно думала.

Сейчас Марфа выгляделакак убийца.

Сауле смотрела прямо на нее, пытаясь предугадать дальнейшие действия женщины, а затем отступила на шаг. Это позволило хоть на миг отрезвить мысли, отогнать страх.

Марфа не может быть врагом. Она просто погорячилась с Нией. Просто погорячилась, защищая себя от слога. И самое важное... Она тоже хочет вернуть Анар.

– Когда она очнется, ты узнаешь у нее, когда Ивор проведетритуал. И где. – Марфа подхватила с пола бурдюк с водой и, смочив ладонь, приложила ко лбу. С нечитаемым, жестоким выражением она прошла мимо Сауле к лазу из пещеры.

– Постой, – ее едва не пробил истерический смех, – о чем ты говоришь? Какой ритуал?

Но та молчала, выбирая, куда поставить ногу.

– Марфа!

Она издала звук, похожий на рык, и очень...очень быстро оказалась рядом с Сауле. Марфа схватила ее за плечо и с силой надавила куда-то под ключицу. Сауле вскрикнула, скорчилась, пытаясь вырваться, но от любых движений становилось только больнее.

– Ты сейчас же закроешь рот. Твое дело – слушать меня. И если боги обделили тебя умом, то я повторю: девчонка очнется, и ты спросишь у нее про ритуал. Она знает. Напомни ей про затопленное святилище. Место и день.

– План был другой... – Сауле еще пыталась спорить.

Хотя можно собой гордиться: пощечина на раттском рынке сломила меня быстрее.

– О нет. Пока все идет как надо. – Несчастное плечо наконец отпустили. Марфа кошмарно усмехнулась, уже покидая пещеру. – Я жду ответов. Будь послушной, Сауле.

И Сауле осталась с Нией наедине, дрожа от страха, как осиновый лист на жестоком ветру. Она была бы рада вести себя храбро, но Ширь предательски подсовывала ей события, которые невозможно уложить в голове. Она попыталась прислушаться к себе, затем к миру вокруг. Робкие перестуки скальной породы вокруг – как ток испуганной крови по собственным венам.

«Не бойся, – сказала Сауле сама себе, прежде чем растормошить Нию. – Просто делай, что говорят. У тебя хорошо получается».

Мгновения, что Ния сонно водила головой из стороны в сторону, пытаясь вернуться в сознание, показались часами. Тем быстрее Сауле теряла остатки мужества. Она хотела бы поменяться с Нией местами и сидеть, думая, что разбитая голова – единственная забота. Это было бы честно.

– Ния, пожалуйста, нам нужно знать, где и когда Ивор проведет ритуал. – Сауле остановилась, потому что услышала, как звучит ее собственный голос. Она заискивала, лебезила, почти пищала. Потому что ни капли не верила в то, что говорит.

Ния пораженно посмотрела на нее, но ничего не ответила, уставившись в пустоту. Сауле едва не застонала. Больше всего на свете ей хотелось орать и просить помощи ужеу Нии.

Сколько раз она ни повторяла вопросы, Ния даже не повернула головы. В какой-то момент Сауле начала жалеть, что не обладает ни каплей слога. Быть может, с его помощью она бы добилась ответов быстрее. Но, вспомнив, какую боль могут причинять заколдованные слова, Сауле поняла, что ей магия противопоказана: даже без нее она заставляла людей страдать.

По ощущениям, прошло часов шесть, но вид на ночное небо через дыру в потолке говорил об обратном. Так ничего и не добившись, Сауле выползла наружу. Марфа встретила ее надменным взглядом и протянутой рукой.

Помощь Сауле приняла. И большего получить от Марфы уже не удалось. Даже права на равный разговор.

– Следующей ночью мы снова придем сюда и будем приходить, пока я не добьюсь ответов. – Марфа обхватила Сауле за плечи и пристально посмотрела ей в глаза. – Не забудь прийти. Я слышала, на Цране любят жестокие казни.

И она быстро оставила Сауле одну, бесшумно перемахнув через каменную насыпь и исчезнув в ночи. Сауле решила, что так и попадают в рабство. Хорошо, что здесь не действуют раттские законы и мизинец останется при ней.

Она не стала возвращаться в дом. Не смогла слушать храп Дани и видеть отсутствие Ромы. И уж никто бы на ее месте не стерпел бессонницы Капитана, его звериного отчаяния, направленного в пустоту. Банальная ложь – то оружие, которым Сауле медленно убивала отца Нии. Чем дольше девочка в заключении, тем страшнее будет его безумие, отягощенное давней смертью жены. Сумасшедшие – буйные? О нет. Их недуг растет тихо и незаметно, как мох на камнях, пока однажды вековая скала не треснет от давления миллиарда крошечных корней. И тогда безумцам в награду откроется многое. Например, кто разбил надежду на мирную жизнь с любимой женщиной или замучил единственную память о ней. Тогда как кровь на собственных руках уже не кажется такой ужасной, она приносит больной душеоблегчение.

Ее, Сауле, смерть будет облегчением.

Сауле содрогнулась, стоило фантазии прерваться, а реальному миру зашевелиться потревоженной змеей. Она боязливо огляделась по сторонам – сонное море шептало вдали, ночной ветер жаловался ему на траву и пыль – и зачем-то посмотрела в небо. Туда путь отрезан, сколько ни кайся. Слышат ли боги Шири молитвы иномирцев? Даруют ли им бессмертие за добродетельную жизнь или вечные муки? Из едва подсвеченной ложи облаков на Сауле смотрел лишь Тун – сине-зеленый и гладкий, в отличие от Луны; бледный его серп напоминал полуприкрытый глаз Капитана, исполненный горем. Или хитрый взгляд Марфы из-под мглистой тени ресниц. Сауле не вынесла этого и пошла дальше.

Она добрела до конюшни и по-крысиному забилась в самый дальний угол, где хранили сено. Какая-то коварная палка больно впилась в бок, но Сауле не поменяла позы. Ей так хотелось, чтобы единственной мыслью на грядущий сон стало «что это там у меня в боку?», чтобы та больная фантазия о безумцах оставила ее в покое, чтобы не приходили никакие чертовы сны...

Утром на море случился шторм, и отзвуки грохочущих волн доносились до головы Сауле, отчего та полнилась раскатистой колокольной болью.

Надо скорее приниматься за работу, пока разум не до конца проснулся.

Хотя Сауле знала, что это не поможет: от ужаса она избавится, либо освободив Нию и благодарно приняв смерть, либо умерев прямо здесь, в колючем сене.

Какая-то коварная муха с силой стукнулась об ее голову, отчего внутри сам появился упрек:как ты собралась умирать, если ты еще не спасла мальчишек и Анар?

– Боже! – вслух воскликнула Сауле, когда тысячи мыслей о новом плане пронзили ее сознание. Она на минуту приостановила работу и, уперев вилы в землю, положила голову на черенок.

Итак, Марфа больше не союзник. Поскольку о помощи со стороны мальчишек или кого-то из островитян можно забыть, остается только сделать то, что от нее требуют. Да, Марфа была права: без крови этот бой выиграть не получится. Сауле не назвала бы себя способной на холодный расчет. Она была уверена, что позже накажет себя сполна, согласится на любую казнь, но только после того, как Даня, Рома и Анар выберутся с острова.

Шторм принес не только дурное самочувствие, но и кое-кого из рыбаков. В середине дня, когда живот, набитый черноягодой, разрывался от изжоги, на покатом горизонте показался долговязый силуэт. Сауле, в этот момент вывозившая навоз и сор из стойла, намеренно отвела взгляд куда-то под ноги, чтобы к фигуре вдалекеслучайно не пририсовались кудри. Однако периферийное зрение выцепило из окружающей кутерьмы то, как Даня походил взад-вперед, пошвырял ногой ни в чем не повинные камни, а напоследок залез в кусты, покопался там мгновение и ушел. Да, все-таки, как ни старалась она этого не делать, Сауле откровенно следила за другом, сдерживая сильнейшую дрожь.

Подождав минуты три, она ломанулась во весь дух к кустам. В них на листяной подушке лежал тканевый узел со стандартным набором: хлеб, козий сыр и яйца. Горе и страх призывали оставить еду в покое, как сделал накануне Даня, а голод...К черту! Если Сауле хочет спасти мальчишек, то нужны силы, необходимо топливо.

За секунды еда была сметена, а оставшийся в конюшне мусор яростно и тщательно вычищен.

К закату у Сауле не осталось никаких дел. Внутри все полыхало и рушилось от предстоящей ночи. Ожидая первого стрекота ночной птицы – так Марфа даст знать, что нужно идти, – Сауле просидела на невысокой пристройке, пытаясь поймать хоть самый робкий лучик. Сегодня был холодный недобрый день, жадный до тепла, и потому ее любимый прохладный уголок, где висела сбруя, теперь оказался почти что морозильником. Кажется, Рома или кто-то из местных говорил, что близится осень, и в Йонах она заранее грозит вот такой капризной погодой. Зима же здесь настолько мягкая, что черноягода продолжает плодоносить до начала весны – лишь потом вспоминает о сезонном обновлении и засыпает на пару недель.

Прокричала истеричная птица. Сауле, даже не вздрогнув, вскочила и направилась к пещере.

Она шла с намерением выполнить свою часть сделки с Марфой, надеясь, что та, как только получит свои ответы, отпустит и ее, и Нию. Тогда, быть может, не все потеряно. Узнать бы только, о каком ритуале идет речь. Сауле как никогда жалела, что знает о Шири ничтожно мало. Она судорожно перетряхивала свои знания.

Слог рождается из крови, волос или кожи. Он не действует на иномирцев, но зато прекрасно расправляется со здешними. У кого-то он сильнее, у кого-то нет.

Еще были какие-то Сосуды, но Сауле помнила только то, что один из них когда-то жил на Цране.

Как ни было бы стыдно признавать, ключевая слабость Сауле – недостаток информации. О, как бы она хотела поговорить с Ромчиком прямо сейчас. Да и с Даней, пожалуй, тоже. Сауле даже не стала бы напрямую спрашивать совета или пробовать обсудить новый план. Из кусочков знаний они бы смогли составить общую картину, разгадать намерения Марфы. Решившись на ее предложение, Сауле навеки уничтожила дружбу между ними.

Тогда, когда они возвращали к жизни разбитую лодку, все было понятным и легким, как будто общее дело наделяло Сауле силами тридцатиметрового гиганта. Теперь же она была маленькой, крошечной козявкой, которая без слова сверху не ступит ни шагу.

Чувство скованности усилилось, когда она подошла к пещере, у которой уже сидела Марфа.

Она принесла себе отрез ткани и сидела на ней, лакомясь собранной черноягодой. В тусклом свете Туна ее рот казался изуродованной пастью.

– Хорошо, что послушалась. – Еще одна ягода лопнула под зубами. – Можешь не переживать, что я заскучаю. Ночь длинная, но я буду ждать тебя сколько угодно.

– Спасибо, – тупо кивнула Сауле, забирая узелок с едой и водой.

Сауле проскользнула в пещеру, где сидела Ния, и устроилась на камнях, чтобы быть с девочкой на одном уровне. Трость она положила на колени, как самурайский меч, то ли защищаясь, то ли готовясь к харакири.

– О, конокрад навещает меня каждую ночь! Прибереги свои истории, я запасла одну для тебя. – Ния от еды не отказывалась, и поэтому в ней притаилась злая затравленная сила. Сауле вздохнула, игнорируя обидное прозвище.

– Доброй ночи. Я пришла очень серьезно поговорить. Честно сказать, мне нужна твоя помощь. Это о ритуале и...

– ЖИЛ В ПЭРЕНЕ КОНОКРАД, НИКОМУ ОН БЫЛ НЕ РАД... – Стих отскочил пробкой игристого от сводов пещеры и насквозь пробил Сауле висок.

Какого черта?!

– Ния, послушай меня, пожалуйста. Это для твоего же спасения...

– ...СПАЛ В ОБНИМКУ ОН С КОБЫЛОЙ, ЧТО БЫЛА ТАКОЙ УНЫЛОЙ!

Сауле вскочила и подбежала к расслабленной Ние, которая от неожиданности даже подобралась, и цепь на ее ноге звякнула грозной гремучей змеей. Сауле смерила Нию яростным взглядом. Как же она устала, что ее все время пытаются смешать с грязью из-под ногтей.

– Заткнись уже и слушай!

Ния превратилась в оскаленный комок, и один ее дерзкий взгляд, в котором не было ни капли страха, приводил Сауле в бешенство.

– Твоя злобная старая подруга настолько боится моего дурного языка, что отправила конокрада? – с невыразимо противной интонацией поинтересовалась Ния. Сауле с шипением набрала воздух и выдохнула. Вспомнила все те слова, которые выдумывала, лежа на пристройке и глядя на закат. Вспомнила, чего ради она страдает.

– Дура! Ты даже представить не можешь, как тебе повезло, что с допросом вожусь я.

– Она плохо рассказывает истории?

– Замолчи! Я пытаюсь помочь и тебе тоже.

– Какие еще сказки сказывают на севере?

– Хватит! Слышишь меня? Если хочешь знать, я вообще не в курсе, что за ритуал вы скрываете с Ивором. Но если мне не скажешь, то...

– Ты заплачешь? Тогда начинай. Хоть не в тишине посидим.

Сауле могла бы испугаться, как тогда, неделю назад, но вместо этого ей захотелось побольнее отомстить. Пускай Ния и ребенок.

– Какой же у тебя паскудный характер. Там, наверху, считают, что ты утонула. Даже твой ненаглядный Ивор! В Моцве бы сказали, что положил болт. – Сауле еще никогда не было так плохо от собственных слов. – Так что выбор небольшой. Либо ты продолжаешь покрывать Ивора с этим «мы никого не убиваем», либо просто скажешь, что просят, и покончишь с этим. Мы уберемся с острова, и я клянусь: ты никогда меня не увидишь!

Из глаз Нии брызнули слезы, раскаленные, как магма, и она с ненавистью посмотрела на Сауле. В карих глазах пылали злые огоньки.

А потом Ния замерла, как в прошлый раз. Сауле знала: это означало, что разговор окончен до следующей ночи, поэтому с легким облегчением вышла к Марфе. Та прогуливалась вокруг лаза.

– Она не хочет говорить. Я-я знаю, что нужно давить на больное, но... Она непрошибаемая. – Сауле уже было так плевать (ломота и боль во всем теле отобрали у нее всякую решительность), что она откровенно ныла. Она не боялась ни расправы, ни ругани. Ей просто хотелось отдыха.

Одного взгляда на лицо Марфы было достаточно, чтобы заметить равнодушно-раздраженное выражение – верный признак разочарования. Челюсть женщины была выдвинута вперед, брови расслаблены, словно нависли над злыми глазами. Свет Туна жутковато обрисовывал фигуру Марфы, а ее тень на земле затаилась чудищем.

– Она сейчас привязана ногой к скале, ты думаешь, ее испугают угрозы? – Вопрос звучал глумливо, но Сауле попыталась серьезно подумать, чтобы хоть как-то сохранить остатки чести.

– Нет, но я думала, из-за Ивора, из-за его отношения ко всему она расколется.

Марфа закатила глаза и цыкнула, и внутри Сауле разлилась ледяная волна, которая разрывала тонкие капилляры.

Скорей бы это все кончилось!

– Это глупость. – Марфа развязала поясную сумку и вытащилачто-то. Это была узелковая плеть – хвостатый кнут с твердыми окровавленными бусинами на кончиках, – не иначе, изобретение Ивора. – Вот что тебе нужно.

Марфа хотела...что? Марфа намеревалась избить Нию независимо от того, насколько успешен будет допрос. Так, будто бы пытки маленьких пленников вошли у нее в привычку много лет назад.

Чему, ради всего святого, учил свою названую дочь этот А. А. Коппель?!

Сауле вдруг поняла, что дурной язык действительно уберег Нию – даже больше, чем изначально она думала. И для Марфы он стал всего лишь временным неудобством.

Ведь у нее есть такое удобное и послушное орудие.

– НЕТ! Слышишь? Ни за что! – Сауле кричала бы еще и еще, как будто могла одолеть таким образом Марфу. Ведь в рукопашной у нее явно не было шансов.

Тонкие брови Марфы медленно и угрожающе поползли вверх.

– Ты хочешь ходить сюда остаток жизни? Рано или поздно все узнают правду.

– Мне все равно. Хочешь – расскажи всему Црану прямо сегодня. Но ты не посмеешь тронуть ее.

На лице Марфы отобразилась скука. Она собиралась уйти.

– С чего такая жалость к этой дряни? Ты забыла, что она сделала с Анар?

– Ниедвенадцать! Не ей платить за Ивора.

Сауле с вызовом посмотрела на Марфу, ожидая продолжения спора. Но глаза женщины были мертвы, как два отравленных озера. И в них не было понимания. В этом, Сауле четко ощутила, было главное ее отличие от Инаят Беляевой. Да, обе женщины вызывали у Сауле одинаковые восхищение и страх, но мать никогда не заставляла ее испытывать животный ужас.

Сауле воспитывали молодые и глупые родители – могли дать подзатыльник или за волосы потаскать. И так они жили, пока не подросла Динарка и в шесть лет впервые не отказалась от горошка в салате, копируя взрослую сестру. Однако мать решила, что самое время вспомнить старые методы, и надавала младшей дочери по губам. Сауле-десятилетка была страшна в битве за справедливость.

Полезла драться и защищать сестру. Мстить за себя, ведь за нее вступиться было некому.

Прямо как Даня, ох, он бы мною гордился.

И в тот момент, когда Сауле закончила орать, прикрывая Динарку, в глазах матери появилось осознание: она делает что-то не так... продолжать не следует. После того дня та перестала распускать руки. Тогда, в десять лет, ответ злом на зло сработал, но это не значит, что Сауле поступила бы так снова.

Бить людей нельзя. Ни больших, ни маленьких. Это Сауле и пыталась донести до Марфы, но...

Она по-настоящемуне понимала, и это вселяло страх, желание бежать прочь.

Убивала ли она когда-нибудь?

О да. И способна убить еще.

Сауле как будто протерли глаза: она увидела, что Марфа – это старая безобразная женщина с озлобленным сердцем. Да, Ширь не щадит никого, даже бестолковых подростков, которые начинают мнить себе, что убивают по собственному желанию, а не потому, что какой-то психопат напел на ухо сладкие песни о высших целях.

Никого не напоминает?

Еще как. Только Сауле повезло с возрастом и с тем, что Марфа проявила себя не слишком поздно.

Пока никто не погиб. У них всех есть еще шанс.

Уже из-за насыпи до Сауле донеслось:

– Можешь больше не приходить. Ты здесь бесполезна.

Сауле с горечью подумала о том, как хорошо, что это правда.

Постояв минуту, чтобы точно не встретиться с Марфой еще раз, Сауле побрела прочь.

Конечно же, к конюшне. Но и спать она не легла: от усиленного пещерой крика болели виски, живот сверлила доселе неизвестная боль. Так покоя она не найдет. Нужно прогуляться, пока не только разум, но и тело не устанет до предела.

Как и любые старики, безымянная кобыла не могла спать ночью. Сауле вывела ее из стойла, намереваясь проехаться, однако запрыгнуть в седло так не вышло. Вернее, Сауле знала, что у нее хватит сил, но все же она не могла преодолеть какой-то внутренний барьер. Словно пока ей недостает смелости ездить на лошади самой.

Так что кобыла стала всего лишь ее поводырем.

Тысячу лет назад, когда они с мальчишками исследовали Цран, Сауле заметила тропку, ведущую к изваянию Сеятеля. Еще тогда она подумала, что сверху должен открываться великолепный вид на море; и она пообещала себе, что как-нибудь обязательно затащит туда мальчишек. Даня бы опасную высь не оценил, но Сауле с легкостью могла представить, каким восторженным румянцем налились бы щеки Ромчика. Он любил красоту. Во много раз сильнее и преданнее, чем сама Сауле.

Однако сейчас она направлялась туда не с целью созерцать округу. К слову, как следует осмотреться тоже не получилось.

Голова Сеятеля была видна всем за много километров, а сама она едва ли могла зацепить каменным взором кромку моря. Скалистая тропа упрямо вела вверх, чтобы потом расслабиться и стать широкой впалой долиной, покрытой, как ни странно, здоровой зеленой травой. В редких ямках плескалась дождевая вода, и потому воздух здесь был напоен дурманящей свежестью. Жизнь, не загубленная иномирным мусором и слогом, была главным подношением на алтаре Сеятеля.

Божественная голова, долина и беззвездное небо – вот и всё, что было на этой странной скале, которая поместилась близко-близко ко шву двух миров. Кобыла отошла пощипать траву, и Сауле осталась в полном одиночестве перед пронзающим взглядом Сеятеля. Влага и холод отрезвляли разум, и мысли здесь шли так легко, так спокойно, а тревоги и ужасы текущей ночи совершенно перестали терзать душу. Наступила губительная апатия.

Сауле посмотрела на равнодушного Сеятеля и мысленно спросила:

«Скольких убил ты, прежде чем нашел способ вернуться домой?»

Бог-иномирец молчал, на его неподвижной физиономии играли тревожные отблески прошлого.

Мелькала Марфа с ее жестокостью, и Сауле знала, что никогда больше не сможет принять ее помощь, не сможет довериться. Раньше ее похвала, ее идеи казались новым откровением, что будоражило разум. Только выяснилось, что каждый совет Марфы стоил очень дорого. И, чтобы выплатить этот кредит, Сауле пришлось бы по-настоящему продать чертям душу. А вместе с ней потерять друзей, честь и, возможно, саму себя. Ромчик ведь говорил, что она добрая. Не стоило обманывать его предположения.

А Сауле почему-то возомнила себе, что может, словно оценщик недвижимости, определять, чья кровь менее ценна, что той можно платить за жизни поважнее. Только Марфа не предупредила, что даже самая кровавая жертва может обесцениться, если твое сердце омертвело.

Из мглы выплыло четкое осознание, что Марфа не сдержит ни одно из обещаний. Сауле осталась одна, и теперь следует полагаться только на себя. Не стоит надеяться, что, когда Ния в конце концов расскажет о чертовом ритуале, им удастся спастись.

Сауле пока не знала, какой у нее план, но всей душой она желала разбить цепь на голени девочки и поскорее отвести ее к Капитану.

Вот ваша доченька, не сходите, пожалуйста, с ума.

Много всего решится, стоит Сауле отпустить Нию. Даня улыбнется, а Ромчик наконец вернется из своей эмирской командировки, и все они снова будут сидеть у Висячей скалы, ожидая... Чего же? Волшебника, что ураганом вернет их в родной мир? Все не так легко, и от этого головная боль сделала кульбит и из височной доли перетекла в лоб. Но, по крайней мере, Ния будет на ее стороне.

Шанс на возвращение или страдания ребенка – что выберешь ты, Сеятель?

Мемориальная долина безмолвствовала, дремала сытая кобыла, а сизый глаз Туна практически ослеп – мнимые Капитан и Марфа больше не могли наблюдать за нею. Сауле осталась одна со своим горем.

Она прислушалась к себе, вопрошая:что же мне делать?

Подул ветер, игриво шепча на ушко нежности. В унисон с ним душа пропела:

Отпусти, пусти, пусти...

Да, видимо, так Сауле и поступит. Марфа научила ее видеть в Ние чудовище, но она же помогла увидеть и то, что их пленница – всего лишь ребенок. Ребенок, с которым Сауле когда-то хорошо дружила и который умел доверять.

Доверие – это славное оружие, как говорила ей Марфа. Она учила избавиться от него или использовать его. Сауле же решила, что постарается творить им благо.

Следовало остаться спать прямо там, в горной долине. Свежий разреженный воздух не позволил бы снам добраться до нее.

Сауле снилось, что лицо ее закрыто деревянной маской, сквозь которую видно только когти хвороста, а тело стянуто узким сарафаном, явно меньшим на три размера. Пошевелиться Сауле не могла, и не потому, что руки-ноги связаны, а из-за того, что у нее не было души. Она же иномирец. Когда она сгорит, остатки ее существа растворятся, отчаянно вонзившись в неровный шов мироздания.

И вот она горит. До смерти без загробной жизни оставалось лишь мгновение...

Сауле проснулась. Весь день потом страдала от возрастающей боли внизу живота.

В эту ночь Марфа казалась еще более нервной, чем прежде. Шла быстро и нисколько не жалела Сауле, то и дело бросая раздраженные взгляды, стоило той замедлиться из-за ноющей культи. Обезболивающее, которое готовил Ромчик, кончилось, а он сам так и не вернулся, чтобы сделать новые шарики.

– Почему ты не сказала мне, что Ния нужна для допроса? – осмелилась задать вопрос Сауле. Раньше она не могла представить, что у людей по-настоящему существуют враги в реальной жизни. Ей казалось, все кровавые распри остались глубоко в прошлом вместе с чрезмерно амбициозными империалистами и народным эпосом. Марфа в этом смысле была у Сауле первой. Но даже с врагом – вернее, с мучителем – идти по ночной дороге в полной тишине неловко и странно.

– Мои планы тебя не касаются.

– Как пытка Нии укладывается в планспокойно жить на свободе?

Марфа цыкнула, не сбавляя шагу.

– Я не обязана оправдываться. Но скажу, что, в отличие от тебя, я точно знаю, что нужномне. И как я буду этого добиваться.

Марфа говорила об их безумном решении сперва плыть на Цран за дневником, а потом удирать с него на самодельном судне.

Что ж, Марфа вряд ли проваливалась в соседний мир, где диарея от немытых рук может стать для тебя смертельной болезнью.

Сауле ужасно разозлилась: оказалось, что Марфа за глаза считала ее слабачкой.

– Ты всегда поливаешь собеседника дерьмом? – Сауле удивилась собственному бесстрашию (или отчаянию?), поэтому почти не вздрогнула, когда Марфа повернулась к ней с хищным прищуром. – Ладно-ладно, прости. Кстати, ты же отпустишь нас, когда я добуду подробности про ритуал? – Сауле предприняла последнюю попытку играть по правилам женщины.

Та коротко усмехнулась.

– Посмотрим.

Хотя бы не отказ.

Но вряд ли Марфа, когда все закончится, пошевелит хоть кончиком пальца, чтобы помочь Сауле спастись. Она даже не может сказать правду. Никогда не могла.

Только один раз, когда говорила, что Ивор никогда не отдаст дневник. Было ли это подлой ловушкой, чтобы подчинить Сауле, или же простым предостережением о том, что та зря теряет время?

Сауле никогда не умела считывать тонкие намеки. Эта ошибка в общении с Марфой оказалась фатальной.

Что ж, сегодня я постараюсь хотя бы немного исправить ее.

В третий раз она влезла в чашеобразную пещеру. Свечение было все таким же голубым, а Ния – враждебной.

– Приходи лучше завтра. Я еще не сочинила новых легенд о конокраде, – буркнула она из-под грозной занавеси растрепанных волос.

– Ничего страшного, сегодня я как-нибудь обойдусь без стихов, хотя, конечно, очень жаль. – Губы сами собой растянулись во вредной ухмылке, и она мигом затосковала по самому приятному в мире чувству – чувству хорошего подкола. – Я принесла поесть.

Сауле передала Ние узелок, а сама уселась напротив и стала снимать с ноги протез. Разговор предстоял долгий. Влага и холод окутали разгоряченную культю, и Сауле застонала от облегчения.

Ния приняла сверток и с напускным равнодушием доставала яйца, хлеб и сыр. Голод быстро взял свое, и в конце концов девочка жадно накинулась на еду.

– В этот раз придется потерпеть ровно одну историю. Дослушаешь, и я тебя выпущу. – Сауле запнулась. – Вернее, выпущу я тебя в любом случае. Плевать на Марфу. И на все остальное. Только вот вопрос, будем ли мы дружить?

Ния закатила глаза и демонстративно сплюнула яичную скорлупу. Но Сауле не испугалась. Она находилась в пьянящем вдохновении от того, что собиралась сказать. Внезапно она поняла, почему все время сомневалась в реальности Шири.

Потому что сама врала о том, что происходит из Моцвы. Быть может, Ния захочет снова доверять ей, если Сауле первая откроет ей самый главный секрет.

– Ты думаешь, что твои тайны оберегают тебя? Что ж. И мне так казалось. – Сауле вздохнула поглубже. – В общем, я не из этого мира, Ния. Все, что рассказывала о себе, – правда, но, скажем так, измененная.

И Сауле рассказала, какие факты из ее биографии подверглись пересмотру. Как купец с севера снова стал логистом, а его младший сын пошел не совсем в стражники.

Чем дольше она говорила, тем шире становились глаза Нии.

Наконец, когда Сауле дошла до части с провалом из стадионного туалета, Ния нетерпеливо перебила ее:

– Ты из Узкого мира?! Зачем вообще тогда плыть на Цран?

Узкий мир – так вот кто мы для них. Интересно, поработал ли над названием Сеятель?

– Всё за тем же дневником. Сеятель мог оставить в нем подсказки, как вернуться домой.

– Да в Шири ещекуча дневников, а вы решили поплыть на остров?

Ния недоверчиво нахмурилась.

– Мы поверили Марфе, – горько усмехнулась Сауле. – Думали, что раз она защитила нас на рынке, то и дурных намерений у нее быть не может. Тебе что-то такое точно знакомо.

Ния кивнула, но тут же опомнилась:

– Ничего подобного! Ты и твоя Марфа – эгоистки. Дневник, ритуал – все это ради вас же самих! А мы защищаем людей Црана. Любой ценой. Не делай вид, будто не понимаешь.

– Так объясни.

Ния опешила, будто ожидала чего угодно, но не подобной просьбы.

– Цран – последнее пристанище для тех, с кем жестоко обошлись на большой земле. Эти люди меня ненавидят, ну и пусть. Я все равно защищаю их.

– Но на слагателей, таких как Анар, эта защита не распространяется. Что ты приказала, чтобы она вела себя так... ужасно?

– Это маленькая жертва ради блага многих, – попугаем повторила Ния.

– А может, ради благаодного? – На этот раз Сауле не дала девочке договорить. – Рабы, что приплывают сюда ради лучшей жизни, плетут слог до истощения на вершине горы, держа бурю, охраняющую границы владений твоего любимого Ивора. Или ложатся с ним по его прихоти. Или разделяют судьбу Анар. И делают это потому, что не видели лучшей жизни.

Чем дольше Сауле говорила, тем мрачней становилась Ния. Наконец она не выдержала и закричала:

– Замолчи уже!

Снаружи послышались шорохи. Кажется, крик услышала Марфа. Сауле и ее пленница притаились и замолчали. В пещеру, как ядовитые испарения, проник шепот:

– Завтра девчонку ждет знакомство с плетью. А сейчас нам пора.

Ния вздрогнула и придвинулась ближе. Испуганно задышала в плечо. Сауле шмыгнула носом.

Она наклонилась и тихо, на ухо, заговорила:

– Послушай. Завтра, – Ния попыталась отстраниться, но Сауле удержала ее за шею, – завтра я приду за тобой, когда Марфа будет на конюшне. Ты маленькая дура, но добрая маленькая дура.

И еще добавила:

– Надо иметь достаточно и глупости, и добра, чтобы защищать тех, кто этому сопротивляется.

Сауле выбралась на поверхность, где ее ждала раздраженная Марфа.

– Кто-то греет кусты вместо постели, – прошипела она, указывая на заросли неподалеку, откуда доносились вздохи. Да, в период подготовки к олимпиаде Сауле тоже любила ночное кардио.

Словно две кошки, они поскорее убрались подальше от пещеры, не потревожив ни камушка. Как только Марфа отошла вперед, Сауле позволила себе короткий смешок.

Одна озабоченная парочка могла бы погубить все планы разом.

Ночь прошла быстро, как будто Сауле только моргнула. Проснулась она от кристальной ясности в голове и свежего воздуха. Позади была муть, от которой цепенела кожа, но Сауле сладостно потянулась и поспешила ее забыть.

На улице шел проливной дождь. Он гулко барабанил по крыше, оттуда падал на землю, где пузырились лужи. Вода скапливалась в трещине порога, стекала в мышиные норы, которых было не счесть, по углам и закоулкам. Далеко над морем ворчал гром, и угрозы его были несерьезными, как шорох гальки.

Сауле никак не могла понять, который час. Снаружи, несмотря на дождь, было светло, но Даня, который обычно уходил в море с рассветом, еще не ушел. Он сидел на лавке и чинил сети. Деревянный челнок уверенно лавировал в длинных пальцах. Тут Даня дернулся – видимо, засадил занозу – и, непроизвольно вскинув голову, заметил Сауле.

– О. Доброе утро.

Даня смерил ее странным взглядом. Так смотрят на друга, который накануне знатно перебрал с алкоголем и натворил бед. Но Сауле не брала в рот ни капли сидра уже больше недели.

– Доброе. – Сауле зевнула и потерла глаза, прогоняя остатки сна. – Скоро уходишь?

– Куда?

– Как «куда»? С рыбаками.

Даня задумчиво почесал нос, потом поглядел с видом бывалого рыбака в сторону моря, хотя того не было видно со двора.

– В ливень лодки дома.

– А. Поняла. Ты завтракал? – Сауле продолжила бесхитростный разговор, пока умывалась в кривом тазу, приспособленным у Капитана подо всякие гигиенические нужды. Пару недель назад Ромчик стал ежедневно класть туда цветы иссотока, заявив, что те немного обеззараживают воду и что «ваши брызгания хотя бы будут иметь смысл». Последние два дня пожухлый пучок грустно кочевал из старой воды в новую, и выкинуть его никто не решался. Суеверие? Тоска по Ромчику?

– Да. Там осталось чуть-чуть яиц и сыра, можешь поесть, – равнодушно бросил Даня, не отвлекаясь от работы. Однако его напускная холодность не выдерживала натиска искренности Сауле и ее желания почесать языком. – Хлеб весь я съел, прости, пожалуйста. В следующий раз отдам тебе свой.

«Скорей бы кончились эти следующие разы», – подумала Сауле.

– Ничего.

Сауле ухнула от холода, который окутал влажное лицо. Прошлась по хате, с удовольствием ощущая босой стопой каждую щербинку в полу и радуясь тому, что она есть на свете. К слову, при Дане она не стеснялась: так и ходила в одних трусах и рубахе, наслаждаясь странно спокойным утром. Так было приятней вдвойне.

– Обидно, что ливень, – заметил Даня тем же нудным тоном. На миг он бросил свою сеть.

– Это почему еще? – Сауле уселась на скамью у стены и пошевелила от скуки пальцами на вытянутой ноге. Приятно ныли мышцы от частой ходьбы.

– Потому что зарядил еще с ночи, да и затопил все пещеры, где мы храним засол. Рыбаки говорят, что для Црана это большая редкость. Ну, не дожди, в смысле, а прям ливни... Что случилось?

Слова Дани прозвучали словно выстрел в крошечной комнате с гулкими стенами – от них у Сауле, должно быть, повредилось внутреннее ухо, ведь еще минуту она могла различить только помутивший рассудок звон.

Все ее суставы прострелила адски нестерпимая боль, и двигаться они начали как плохо смазанные шарниры. Со скрипом и стоном. Сауле погрузилась в гудящий улей смертоносных мыслей и почти перестала различать границы реальности, своего тела и сознания. Все ее существо потянулось к навалу камней в стороне от деревни.

Она механически натянула штаны и вышла из хаты, даже не запомнив, успела ли захватить с собой молоток.

Дрожали руки и верхняя губа. Сауле чувствовала, что находится на грани истерики, но тем не менее она пыталась запомнить все, что встречалось ей по пути в пещеру. Людей было мало, их будничные лица все до одного отпечатались в памяти советской рожей Сеятеля, а вот их следы, сжевавшие в кашу траву и почву, измяли до дыр сознание. Мертвая мышь, замешанная в грязи, брошенная разжиревшим хищником, испугала Сауле изорванной шкуркой, из-под которой торчала плоть. Тридцать семь розовых дождевых червей с их мерзкими отечными поясками встретились по пути, и Сауле не раздавила ни одного, боясь даже случайно присыпать их разлетающейся землей.

Впереди показалась насыпь, скользкая и темная, как башня злого властелина, питающегося кровью невинных жертв. Сморгнув две первые крупные слезинки, Сауле с калечащей дрожью в руках и ноге перелезла через навал, но в последний миг неудачно выбрала точку опоры и скатилась с криком вниз. На запястьях вместе с налипшей слякотью появились кровавые рытвины, а грязевые отметины на светлой рубахе зияли рваными ранами.

Боли не было.

Не было в руках молотка.

Он для Сауле бесполезен.

Громко верещало сознание. Целой чертовой армией выпущенных на свободу демонов Сауле. На четвереньках она подобралась к дыре, входу в пещеру, и ее объял хтонический ужас, знакомый с детства. Как-то в поездке на Черное море Сауле подплыла к отвесной скале, нависающей над водой. Под этой скалой, которая отбрасывала утробную тень, вода, плескавшаяся тихо-тихо, стала вдруг небезопасной. Редкие откаты сизых волн открывали взгляду длинные бурые водоросли, которые развевались, как волосы утопленников. Та полуподводная пещера снилась маленькой Сауле в худших кошмарах.

Сауле заглянула вниз в поисках выступов. Черная смолистая вода шлепала по обвисшему пузу породы, и больше входа в чашеобразную пещеру не было. Лавина из острых льдин прокатилась по всему телу, вышибая пот и болезненные мурашки. Сауле прошептала:

– Нет.

Ей иногда снились такие кошмары. В которых она случайно убивала кого-нибудь или бессмысленно крала ценные вещи, и сны эти были настолько реалистичными, что по пробуждении Сауле чуть не плакала от радости, что все это неправда. Что мир не сдвинулся.

Сейчас она не могла поверить, что этот ужас происходит с ней наяву.

Режущая боль пронзила низ живота и промежность. Сауле с ужасом согнулась, припав к земле. Ей показалось, что она непроизвольно обмочилась, но... такое случалось каждый месяц, и она точно знала, что на белье расплылось ужасное бурое пятно. Пришли месячные.

Как вовремя.

Через мгновение Сауле даже не вспомнила об этом.

Она шла, шла и шла, пока дождь барабанил в спину. Он размывал землю, и та с бурлящими потоками стекала вниз. Ноги проваливались по щиколотку, и грязь разочарованно чавкала каждый раз, когда удавалось высвободить кроссовку. Будто одна человеческая жертва лишь разожгла аппетит острова-чудовища и теперь он желал проглотить Сауле с головой. Но она все шла, не разбирая дороги, цеплялась тростью за выступы, падала, поднималась и снова шла.

Сауле знала, что, если Цран хотел мести, он подготовил ейболее жестокую смерть.

На конюшне было пусто. Дверь оказалась заперта и перевязана веревкой на неизменном засовном слоге. Сауле легко срезала ее перочинным ножом Ромчика. Всё, как она и думала. Магия отступала под натиском иномирных вещей.

Это было бы так просто.

Одним рывком Сауле отворила двери, впустив свет. Лошади, заждавшиеся выгула, нетерпеливо топтались в стойлах. Сауле выпустила каждую, уворачиваясь от морд, ждавших угощения. Одна из питомиц Ивора цапнула ее за волосы. Сауле не поморщилась. Ей было все равно.

Безымянная кобыла испуганно всхрапнула, услышав шаги.

– Я тебя не обижу. – Сауле сняла засов. Лошадь не сдвинулась с места. Сауле стоило подтолкнуть ее, вывести самостоятельно, но она не доверяла своим рукам. Казалось, стоило дотронуться до живого существа, как оно падет от ее прикосновения. Сауле присвистнула: – Ну, давай. Пожалуйста, выходи.

Лошадь качнула головой, сомневаясь, но все же зацокала по полу. Сауле могла браться за дело.

Когда-то, миллион лет назад, Ромчик назвал ее доброй, и тогда, может быть, это было так. Но не совсем. Сауле никогда не давалась нежность. Советы, утешения и объятья – этим языком она никогда не владела. Сауле знала доброту с утилитарной, действенной стороны. Помочь с сумками, прогнать грусть шуткой, принести чай в холодное утро.

Спасти.

Прости меня, что не справилась.

Кто простит ее? Сауле не знала, но она привязала кобылу, принесла скребки и щетки, все до одной, и просила:прости меня.

К работе. Серые воспоминания о дне, когда Марфа учила ее чистить лошадь, поднялись на поверхность. Прежде Сауле ощутила бы радость, вспоминая уроки, преподаваемые чутким шепотом и ненавязчивой игрой.

«Сделай так, чтоб человек сам хотел обмануться», – говорила Марфа... И Сауле хотела – и обманулась, и проиграла, и теперь не знала, как вернуть все назад.

Было бы так легко сказать, что она включилась в игру, когда Марфа рассказала о Сеятеле, там, на скале с видом на остров. Но на самом деле все началось еще раньше, когда Сауле держала щетку и не думала, какое движение сделать следом, потому что другой человек управлял ее рукой; на самом деле – еще раньше, когда она увидела губы, красные от черноягоды, которые вот-вот угадают, какая птица родится из травинки в ее пальцах; на самом деле – еще раньше, серым утром перед началом рабочего дня, когда Сауле и Марфа тихо брели по дороге к конюшням и молчали, потому что не нужно было никаких слов; на самом деле – еще раньше, в Муравейнике, когда Сауле не играла в карты, но все равно осталась в дураках; на самом деле – еще раньше, когда боль от пощечины сменилась восхищением при виде невысокой женщины в синем тюрбане, которая без страха защитила Сауле и мальчишек от стражи.

Но все это были лишь последствия.

На самом деле все пошло не так еще раньше, когда Сауле прошла мимо двери в раздевалку, где ее ждала Саша. А потом трусливо мечтала исчезнуть, сбежать из мира, с которым давно оборвала связь. На самом деле Сауле оступилась раньше, когда год не отвечала на звонки и не читала сообщения, потому что вся ее ценность, весь прежний характер исчезли вместе с ногой, и она боялась, что это заметят другие. На самом деле судьба Нии была решена еще раньше, когда Сауле согласилась на операцию.

Если б Сауле знала, то без сомнений обменяла бы жизнь девочки на свою. Что мучительная смерть от метастазов, если ты уйдешь с руками, не испачканными в детской крови?

Но Сауле всего этого не знала. Поэтому, закончив чистить лошадь, отнесла щетки и пошла за сеном, чтобы покормить животное. Дождь все еще лил, и она не глядя принялась набирать мокрую траву. Возвращаясь, она не заметила брошенную кем-то лопату, оступилась и полетела вниз.

Падение выбило воздух из легких. Деревянный черенок уперся в грудь, не давая вздохнуть. Перед глазами заплясали мошки. Сауле захрипела и кое-как сдвинулась, но продолжила лежать на земле. Выдох. Вдох. Она хватала ртом воздух, но лишь глотала воду из лужи. Дождь душил, заливая глаза, уши и нос. Вокруг был дождь, иничего, кроме дождя.

Вот каково это – тонуть.

Сауле закричала. Она кричала, пока не охрипла, а потом кричала еще. Горячие слезы смешивались с ледяными каплями, пока Сауле лежала и лупила землю. Ярость. Ненависть. Сожаление. Жалость. Сауле вбивала кулаки в грязь, разбрызгивая мутную воду, но не смела просить о смерти, о бегстве, о выходе.

Больше она не уйдет от последствий.

Мысль, яркая, как взрыв сверхновой, вспыхнула в сознании. Сауле замерла. Вот оно. Она пойдет и признается во всем Капитану. Нет, Ивору. Керим, несмотря ни на что, был мягким человеком, а Сауле не искала прощения. Хозяин острова же наверняка бы захотел устроить казнь позрелищней. Отлично.

Сауле кое-как перевернулась на спину. Уставший дождь редел и уже не бил, а просто мягко стекал по лицу, смывая грязь. Она наконец смогла вздохнуть полной грудью.Перед смертью, говорят, не надышишься.

Копыта кобылы скользили в грязи, но она продолжала смиренно подниматься по склону.

Неприметный дом почти терялся на фоне серого, пасмурного дня. Света в окнах не было, но из трубы шел дым, сливаясь с туманом, и Сауле показалось, что это в хижине Ивора рождается молочная дымка, чтобы окутать весь остров, просочиться в дома, в легкие, в мысли.

Так он и заставляет людей поклоняться себе.

Сауле стряхнула мысль прочь. Это был обычный туман и обычный дым от огня. Она остановила кобылку у самой калитки.

– Э-эй!

Вторя ей, заржала лошадь. Звуки тут же утонули в тумане, и на крыльцо никто не вышел.

«Только бы не пришлось спускаться на землю», – подумала Сауле. Без чужой помощи она в седло не залезла бы, и если в конюшне получилось подставить к лошаденке ящик, то здесь придется полагаться на Ивора. Нет уж.

Сауле снова позвала. И снова. И снова. Живот крутило от волнения.

Наконец, дверь рывком распахнулась. На крыльцо вышла женщина в одной рубахе. Копна белых косиц сбилась набок.

– Чего тебе? – рявкнула женщина, всплеснув руками. От этого движения рубаха задралась, и Сауле вспомнила, что на Цране совсем никто не носит трусы.

– Поговорить. Скажи, это про Нию.

Голос Сауле дрогнул. Воинственно настроенная женщина осеклась.

– Вы же дружили с ней, конокрад.

К горлу подкатил ком, и Сауле смогла лишь кивнуть. Женщина переступила с ноги на ногу. Она вышла босая на холодные доски крыльца.

– Жди.

Сауле снова осталась одна – наедине с лошадью. В груди заходилось истерикой и страхом сердце.

А как было страшно Ние, пока пещера медленно заполнялась водой?

Мысль отрезвила, не позволив углубиться в жалость к самой себе. Вовремя: та же женщина, но уже одетая, снова вышла из дома и направилась к калитке. Юбки закачались и замерли у самых лошадиных копыт. Кобылка потянулась к незнакомке в надежде на лакомство, но та оттолкнула лошадиную морду и пристально посмотрела на Сауле.

– Тебе лучше исчезнуть, конокрад.

– Спасибо, това, но я сама разберусь.

– Исчезнуть с острова, – продолжила женщина. – Как можно скорее. Забирай друзей и плыви прочь.

– Это еще почему? – спросила Сауле, будто до недавнего времени не надеялась сделать именно это.

Женщина поджала губы и проверила, нет ли кого на крыльце. То все еще пустовало.

– Керимова девка. Что с ней стало на самом деле?

Вопрос чуть не выбил из седла.

– Утонула, – просипела Сауле.

– Значит, правда, что ли, – пробормотала женщина. Кажется, она опечалилась. – Ее у нас никто не любил. Дажеон. – Женщина кивнула в сторону дома.

– Керим любил, – резко возразила Сауле.

«Я любила», – подумала она, но не посмела сказать.

– И ты, – будто прочитав ее мысли, сказала женщина. – Думаешь, не помню, как ты жалела ее там, на пляже, пока мой муж корчился на земле?

Вот откуда женщина показалась знакомой. Это была жена рыбака, которого Ния во время игры чуть не задушила простым приказом «замри!». В ее голосе не было злости, но Сауле все равно не сдержалась:

– Чего ж ты сейчас не с мужем?

Женщина хохотнула. Коротко и зло. Резко, так что Сауле даже не успела испугаться, подалась вперед и вцепилась в седло.

– А меня не спрашивают, где я хочу быть. – Косицы сбились со лба, и Сауле увидела ссадины. Теперь, когда их лица оказались близко друг к другу, она заметила, что губы женщины все полопались и распухли, будто кто-то нарочно искусал их в кровь.

– Прости, – выпалила Сауле.

Женщина отмахнулась.

– Это малая цена за свободу. – Она заправила волосы за ухо, и Сауле заметила, что у нее на руке не хватает мизинца.

– Какая же это свобода?

– Какая есть. – Женщина обвела рукой зеленый холм. – На большой земле меня могли бы перепродавать от одного дома к другому. Заставить нянчить хозяйских детей, но никогда не позволить иметь своих. Одолжить пьяной дружине за хорошую службу. И все это время я должна была бы делать вид, что благодарна.

– А здесь...

– А здесь, – перебила жена рыбака, – Ивор зовет меня редко, потому что есть другие. И мне никогда не приходилось притворяться, что я согласна. Так ему даже лучше. Хозяин любит власть. Чем больше, тем лучше. У всех свои желания. В остальное время эта власть помогает хранить порядок на острове. Хранить весь остров от всего мира.

Если б желудок Сауле не был пуст, ее бы стошнило. Но она заставила себя говорить:

– И слог Нии давал ему эту власть?

Женщина кивнула.

– А теперь ее нет и нужно будет искать новую. Может, даже не среди слагателей. Подойдет и дочь купца, отец которой может привезти на остров все, что попросит ее пленитель.

«Это она про меня», – с ужасом подумала Сауле. Видимо, история ее выдуманного происхождения как-то ушла в народ. Может, из-за того, что иногда с Нией истории с большой земли слушали еще Тин и Тал.

Женщина прочла на ее лице понимание.

– Ищи путь с острова, девочка. Мы справимся и сами. Она отпустила седло и отошла, собираясь уходить.

Сауле смотрела на движения ее косиц, напоминающих змей на голове Медузы Горгоны, и ей показалось, что тело и впрямь превратилось в гранитную глыбу. Мысли, целый рой мыслей парализующе шумел в голове.

Неужели я и правда собиралась сдаваться Ивору?

Короткий разговор с женой рыбака заставил ее переосмыслить свое решение и устыдиться. Поддавшись чувствам, Сауле вновь чуть не вверила свою жизнь в руки другого человека, как это было с Марфой. А что было бы с мальчишками, расскажи она хозяину острова, что на самом деле случилось с его юной помощницей?

Дура, дура, дура! Нашлась же Страдалица Сауле!

А одновременно со стыдом в голове созрел новый план.

– Постой! – крикнула она. Жена рыбака оглянулась на ходу. Она успела начать спуск по склону, и ее фигура уже тонула в молочном тумане.

– Ну чего еще, конокрад?

– Зачем ты вообще мне это рассказала?

Дареному коню в зубы не смотрят, но Сауле отчаянно хотелось узнать. Женщина продолжила идти вниз, и, когда стало казаться, что она уже не ответит, до ушей донеслось:

– Потому что у меня есть на то свобода!

Эхо ее голоса не успело растаять над холмом, как дверь дома вновь скрипнула. Ивор явно одевался для прохладного дня. Верхняя рубаха из шерсти, теплый пояс и сапоги, идеально чистые. Все это висело на его исхудавшем теле, будто кто-то решил нарядить пугало в парадный костюм. Сауле поежилась. После падения в лужу холодная грязь потихоньку превращалась в корку на спине и шее.

– Заводишь новых друзей? – улыбнулся Ивор вместо приветствия. Оставалось надеяться, что он слышал лишь последнюю часть разговора с женой рыбака. Странной пружинистой походкой, неестественной, как у марионетки, Ивор спустился с крыльца и пошел к калитке. Кобылка прижала уши, и Сауле погладила серую гриву. – Или хочешь помянуть старых?

– Ни то ни другое, – скрывая горечь в голосе, ответила Сауле. Ей очень хотелось поговорить про Нию хоть с кем-нибудь, но даже произнести имя девочки при Иворе значило измарать ее память. Нужно думать о тех, кого еще можно спасти.

– Ну тогда говори скорее, зачем ты взяламою лошадь и пришла без приглашения. Ты, знаешь ли, моя любимица среди твоих друзей, Сауле, но всему есть предел.

Ивор в шутку погрозил пальцем, но за весельем в голосе едва скрывалось раздражение.

– Я пришла тебе признаться.

– В любви? – фыркнул Ивор, театрально приложив руки к груди. Сауле еле сдержалась, чтобы не двинуть ему по голове тростью. Почувствовав, что перестарался, хозяин острова пошел на попятную: – Все-все, молчу. Говори, что хотела, Сауле. Можешь мне доверять.

Сауле подстегнула кобылку, заставив ее отойти от калитки.

– Конечно.

– Тогда прогуляемся? – Ивор кивнул на тропинку, ведущую наверх. Туда, где Марфа предложила свой жестокий план Б. От Сауле не укрылась злая ирония, но она легко согласилась. Оставалось лишь вернуться на конюшню за конем Ивора.

– Не обязательно, – пожал плечами хозяин острова. В несколько шагов он преодолел расстояние до кобылы и умело забрался в седло позади Сауле, даже не используя стремена.

О нет.

Сауле едва сдержалась, чтобы не бросить поводья и обнять себя за плечи. Ивор сидел, не касаясь ее, но кожей Сауле все равно чувствовала его присутствие. Горячее, почти лихорадочное дыхание после того, как ослабевший от голодания Ивор запрыгнул на лошадь. Сиплые вдохи. И запах, запах: одновременно пота, сидра и благовоний. Хозяин острова недавно принимал гостью, и запах не скрывал их времяпрепровождения.

– Ну что, трогаемся?

Сауле подстегнула кобылу. Туман редел, и чем выше несла их животина, тем легче становилось дышать. Ивор сидел в седле, держась одними ногами, но Сауле казалось, что вокруг нее смыкаются тиски, и она упрямо продолжала втягивать носом ледяной морской воздух. Говорят, перед смертью не надышишься, но Сауле не собиралась умирать.

С вершины домики на побережье казались россыпью засохших белых ракушек. Сожми в кулаке – и они превратятся в труху.

– Так что, – Сауле даже спиной чувствовала, как от Ивора исходит нетерпеливая энергия, – мы приехали любоваться видами?

– Нет, просто говорить надо лицом к лицу.

Не раздумывая, Сауле перекинула здоровую ногу через седло и приземлилась на нее. Удержала равновесие и сама удивилась, как просто это оказалось. Ивор тоже спешился и теперь скучающе разглядывал свои владения. Светлая поросль на тех местах, где когда-то были лимонные деревья, делали Цран похожим на холку плешивого пса.

– Почему островитяне не стали сажать лимоны после Ухода?

Ивор пожал плечами.

– На то была воля Сеятеля. – Он посмотрел на Сауле. От ветра рубаха еще сильнее болталась на его истощенном теле. – Кто мы такие, чтобы спорить с богами? Неужели ты вытащила меня из тепла дома, чтобы обсуждать деревья, Сауле? Я-то думал, такое больше интересует твоего младшего тову.

– Может быть. – Она разом подтвердила все слова Ивора. – А может, я просто не понимаю, как прихоть одного старого бога может остановить кого-то вродетебя.

– Я лишь преданный слуга людей Црана, – бесстыдно соврал Ивор. – Они чтят, как ты сказала, эти прихоти. Сама видела, сколько подношений они носят к молитвенным столбам Туули. Уверяю: там и для Сеятеля припасено немало.

– И для тебя.

Показательная скромность дрогнула, и на миг в светлой бороде показалась острая улыбка. Так Сауле поняла, что Ивор попался. Она повторила:

– И для тебя. Мы как последователи Сеятеля прибыли с большой земли в поисках мудрости нашего бога, а нашли не менее способного правителя, при котором Цран процветает. Невольно начинаешь задумываться, чтоэтот правитель может сделать с целой страной, дай ему власть. Хотя бы с Южным Йоном, откуда люди бегут на остров из-под правления его старого брата-кирье.

– Я польщен. – Ивор прижал руки к груди. Жесты, плавные и живые, как никогда не сочетались с внешностью осунувшегося, почти что старого человека. Поэтому Сауле всегда становилось не по себе при виде него. – Предлагаю вернуться в дом и выпить за все наши мечты, что никогда не станут явью. Ты пробовала горячее пиво с медом?

Ивор кивнул в сторону пасущейся кобылки, надеясь уйти с ветреного склона. Сауле медленно-медленно повернулась к хозяину острова, стараясь не расплескать остатки уверенности.

– А если это не мечта? Если есть тот, кто может не только помочь сохранить порядок на острове, но и привлечь на твою сторону людей большой земли?

Ивор цокнул языком.

– Кто-то проговорился, ай-ай. – Он не выглядел разозленным, но Сауле понимала, что жене рыбака придется плохо, если она сейчас же не заставит Ивора забыть об этом.

– Сила, которую я могу тебе предложить, куда больше, чем войско купца средней руки! – Она повысила голос, и тот предательски задрожал. Сауле наконец подобралась к главной просьбе: – Взамен на нее я прошу свободу для Анар. И моих друзей. Больше ничего. Не нужна даже лодка и припасы, пускай сами решают, как выбраться.

При упоминании Анар Ивор встрепенулся и облизнул пересохшие губы. Этот жест Сауле не понравился,совсем не понравился, но отступать было поздно. Она продолжила:

– Я сказала, что должна кое в чем признаться...

– Сауле. – Тон Ивора был такой мертвый, что слова застряли у нее в горле. Хозяин острова изменился, и от манерного ехидства или усталости на его лице не осталось и следа. Голубые, почти белесые глаза ничего выражали. Настолько, что казалось, будто они и вовсе высасывают цвет, высасывают жизнь из всего, на что падает их взгляд.

– Не называй меня по имени, – выпалила Сауле в секунду слабости. Будто черная дыра рта Ивора может безвозвратно сделать ее безымянной.

Ивор никак не отреагировал на эти слова и снова заговорил:

– Мои гостьи имеют дурную привычку. Думать. Они думают, будто, деля со мной постель, имеют право еще хоть на что-то. Будто разговоры за чаркой сидра ведутся не для развлечения, а потому, что мне нужен совет, как управлятьмоим островом, от раттской базарной девки. И, под стать любой базарной девке, они выносят наши разговоры за порог, где те превращаются в домыслы. – Улыбка вновь изломила губы Ивора. На его лице читалась обида. – Я же не поступил так. Ты перешагнула порог, вернулась к друзьям, а твоя тайна осталась внутри.

Новый экспонат в его коллекцию редкостей.

– То, что я ищу дневник, никакая не тайна, – усмехнулась Сауле. Это больше было похоже на всхлип. – Ты просто подарил мне страницу.

– Я подарилшкатулку со страницей. Разве такая ценность, как знания Сеятеля, может храниться не под замком?

Ивор поднял ладонь, скрестил средний и указательный пальцы. Знак «я вру» в мире Сауле, но совсем иной в Шири.

– Засовный слог.

В ответ Ивор улыбнулся.

На миг показалось, что земля вдруг разверзлась и осыпалась в пропасть, увлекая ее за собой.

– Но не только он. – Ивор упивался своим превосходством. – Шкатулка была лишь подтверждением. А в остальном – одежда, манеры, интерес к дневнику. За вами наблюдали, как за любыми чужаками на острове, но записи Сеятеля читал только я. Вы говорите так же, как он писал. Жаль, что на этом сходства кончаются. Ты оказалась в разы скучней, чем я думал, девочка из Узкого мира. Ния была полезней. Жаль, такая сила пошла на корм рыбам. Но все равно и от вас, иномирцев, может быть толк.

– Никто из нас не станет твоим карманным Сеятелем! – выпалила Сауле. Она еще надеялась поторговаться.

Запрокинув голову, Ивор расхохотался.

– Карманный Сеятель! Мне нравится. – Он подошел ближе, нависая над ней. – Так даже лучше, если придется ломать.

Сауле не двинулась с места.

– Только не в этом случае. Жители острова идут за тобой, потому что тебе хватает ума притворяться добрым хотя бы на людях. Думаешь,целая Ширь пойдет за тем, кто жесток с новым Сеятелем? У них уже есть Ирикке Теру.

Ивор нахмурился и замолчал. Кажется, действительно задумался.

– Отпусти мальчишек и Анар, – надавила Сауле. – И я буду делать и говорить все, что захочешь.

Она не решилась сказать еще хоть что-то или сдвинуться с места, когда Ивор свистом подозвал лошадь, когда забрался в седло.

– Это хорошее предложение, конокрад, – наконец сказал он, глядя на Сауле сверху вниз. – Только не слишком честное. Я сохранил твой секрет и должен отпустить троих взамен на одну тебя. Так не пойдет.

Сауле хотела протестовать, но Ивор вытащил из-за пазухи какой-то тонкий прямоугольник и швырнул ей. Сауле машинально поймала.

– Подарок за то, что ты пришла рассказать все сама. Оставь себе его и своих друзей. Они вольны плыть куда захотят. – Ивор подстегнул лошадь и тронулся. – Анар будет при мне, как и ты. Это неравноценный обмен, но я сегодня щедрый.

Ивор уехал прочь, а Сауле осталась, прижимая к себе тетрадку в грубом кожаном переплете. Почему-то она была уверена, что если решится открыть ее, то в конце будет недоставать последней страницы.

Сауле не знала, сколько еще стояла вот так, без движения, пока вокруг завывал ветер. Она не победила, но и не проиграла. Кажется. Надо было идти домой и рассказать Капитану про Нию. Но сначала помочь тем, кому еще можно. Дневник оказался тонкой тетрадкой, но сейчас под рубахой ее вес был сравним с булыжником. Может, если Сеятель оставил инструкции по возвращению в родной мир, это можно сделать где угодно? Нужно лишь прочитать. Точнее, найти того, кто сделает это для нее. Кого-то, кто не искал собственной выгоды, с кем-то, не убитым горем после гибели дочери. С кем-то, кто был равнодушен ко всем подковерным играм, происходящим на острове.

Сауле поняла, что пришла куда нужно, почувствовав запах табака. Она знала, что Варма хранит, как самую большую драгоценность, кисет с десятком заговоренных сигарет. Какой-то слагатель сделал так, чтобы они зажигались, стоило поднести к губам. Без каких-то там спичек.

Варма стояла и курила под защитой лодочного навеса. После дождя море пыталось добраться до него, но не дотягивалось сантиметров на двадцать и недовольно отступало. Казалось, купол из непоколебимости Вармы и защищает хлипкую постройку от непогоды.

Запыхавшись, Сауле забралась внутрь. Она спешила, и по пути еще больше грязи налипло на кроссовки. Варма великодушно сделала шаг в сторону, чтоб Сауле могла сесть на брюхо перевернутой лодки.

– Как в первую встречу.

Варма мельком взглянула на Сауле и кивнула. Лицо женщины напоминало каменную голову Сеятеля: непроницаемое, с грубыми чертами, точно вырубленными тесаком. Варма явно не собиралась предаваться ностальгии. Сауле знала, что пришла к нужному человеку.

– Мне нужна помощь, – начала она. – С дневником Сеятеля.

Сауле больше не могла ждать ни минуты, она вытащила свернутую тетрадь из-под рубахи. Брови Вармы взметнулись. Она закашлялась. Сауле застала Варму врасплох посреди затяжки.

– Откуда?

– Ивор.

Больше пояснений не требовалось. Варма нахмурилась, но приняла дневник из рук Сауле. Зашелестела страницами.

– Всё на цермине. Не на твоем языке.

Сауле знала. Она пролистала дневник и не поняла ни слова.

– Варма, прошу. – Сауле потянула за широкий пояс женщины. Голос срывался, но было уже все равно. –Помоги мне. Надо перевести. Мальчишки. Может, там все же есть способ, как им выбраться отсюда. Мне больше не к кому идти.

Варма поджала губы. Обе ее руки были заняты, так что она просто неловко постучала Сауле по макушке той, в которой держала сигарету.

– Всё на цермине, – еще раз повторила Варма. – Значит, этот дневник не для вас. Но я помогу. По-другому.

– Спасибо, – прохрипела Сауле. – Ты наша последняя надежда.

Варма кивнула и засунула дневник в карман. Она смущенно пригладила седую косу. Сигарета в ее пальцах почти растаяла.

– Не спеши благодарить. Моя помощь тебе нелегко достанется.

Сауле вскочила.

– Да что угодно!

Она чуть не полезла обниматься, но Варма увернулась. Она стояла лицом к бушующему темному морю и смотрела на волны, будто бросая им вызов.

– Погоди. – Варма в последний раз затянулась, и на кончике сигареты зажегся маленький предсмертный огонек. – Сейчас покурим и пойдем.

Сауле не стала задавать лишних вопросов, когда они обогнули деревню и направились к пристани. Варма все равно вряд ли бы ответила.

«Лагат» качался на волнах, издавая надрывный стон каждый раз, когда море врезалось в корму. Голые мачты на фоне пасмурного неба напоминали скелеты деревьев, обглоданные пожаром. Спущенный трап выглядел гостеприимно, как волчий капкан. Варма, даже не обернувшись, стала подниматься. Дневник остался у нее. Сауле несмело шагнула на доску. Та уже жалобно скрипела под твердой поступью Вармы, а сейчас и вовсе задрожала. Глядя под ноги, Сауле медленно двигалась наверх, подтягивая протез к здоровой конечности. Ни о чем другом она старалась не думать. Например, о том, что ждет на палубе. Иликто.

Мысок ботинка зацепился за трап, и Сауле повело. Она наклонилась, чтобы удержать равновесие, и темное море внизу нетерпеливо ударило о борт. Сауле не успела даже вскрикнуть.

– Держу. – Капитан поймал ее за плечи и помог распрямиться. С ловкостью канатоходца он балансировал над пропастью. – Стоишь?

– Угу.

Держась за чужой локоть, Сауле преодолела последние метры. Керим подал руку, и она наконец ступила на надежную палубу. В ушах шумела кровь, заглушая море, выстукивая затейливый ритм.

Он знает, он знает, он все знает.

Капитан смотрел на Сауле испытующе и не спешил отпускать. Сауле ждала. Прогулка с Ивором по сравнению с этой встречей показалась сущей ерундой.

– Я принял тебя в своем доме, – наконец начал Керим. Сауле почувствовала, как в глазах предательски начинает щипать. – Как принимал и прежде людей с большой земли, пока они не находили свое место на острове. А ты похитила мою дочь. Держала против воли.

Сауле шмыгнула носом. Она молчала. Обычно ясное, доброе лицо Капитана потемнело от горя.

– Как я прежде держал десятки чужих детей.

Чего?

Не веря, Сауле вырвала пальцы из чужой хватки.

– Это все, что ты вынес из этой истории?! – Она никогда, никогда ни на кого так не злилась. Ни на Ивора, ни на Марфу, ни даже на себя. – Не знаю, что тебе там рассказали Даня и Рома...

– Сауле, – мягко заговорил Капитан.

– Вижу, в том, что Ния жалелавсех жителей острова, даже самых уродских, есть и твоя вина!

– Сауле.

– Ладно она, девочка, но ты!.. Плевать на чужих детей, пусть хоть всех Ивор забирает! Но я убилатвою дочь! Ты серьезно собираешься меня простить?! Потому что сам виноват в чем-то? Нет. Я отказываюсь.

– Сауле.

– Я не принимаю твое прощение!

– НЕ КУРИТЬ НА МОЕЙ ПАЛУБЕ!

От страха чуть не подкосились ноги. За спиной кто-то вскрикнул от ужаса. Только Варма невозмутимо донесла самокрутку до губ и затянулась, обдав всех вонью.

– Зачем так орать, – недовольно пробормотали сзади.

Сауле медленно обернулась.

За завесой бури Ша клонилась за горизонт, и даже ветра не могли сдержать буйства красок, которыми сочилось небо. Красный переходил в сине-зеленый, смешиваясь с фиолетовым, будто ширьские закаты были синяками, оставленными жестокими пальцами мучителя на теле Прекрасной Шири.

Такими же синяками цвела кожа Нии.

Сбитые колени, кажется, лишь недавно кровоточили. Нижняя губа распухла, как от удара. Девочка щитом держала перед собой полную корзину зеленых яблок. Костлявые локти тоже были покрыты царапинами. Раненая, ноживая Ния смотрела круглыми от удивления глазами, будто это не она, а Сауле восстала из мертвых. Сауле таращилась в ответ.

Не глядя Ния взяла яблоко, потерла о рубаху и протянула.

– Будешь?

Сауле кивнула.

– Угу.

Осторожно, точно балансируя над пропастью, они стали приближаться друг к другу. Вокруг все стихло, даже доски под ногами перестали скрипеть. Сауле шла минуту, две, три, шла год, целую вечность, но весь мир сошелся в одной точке: в испуганных карих глазах напротив, которые казались черными, когда солнце заходило за облака.

Ния остановилась на расстоянии вытянутой руки. Она все так же протягивала Сауле яблоко. И та приняла его. Оно было прохладное после трюма и гладкое на ощупь. Сауле и Ния так и не коснулись друг друга.

Не зная, что еще делать, Сауле впилась в яблоко и стала жевать. Кислый сок потек по подбородку, но она не поморщилась. Терпкий, вяжущий на вкус фрукт был просто ужасен. Но Сауле ела, пока от яблока не остался один черенок. Даже огрызок она прожевала и съела, чтобы проглоченные косточки ширьского яблока могли прорасти в Сауле дома, чтобы Сауле могла сама стать яблоней, у которой не была бы сломана ни одна нужная ветка.

Выдохнув, Сауле вытерлась рукавом.

– Еще? – тихо спросила Ния. Она уже приготовила второе яблоко.

К черту!

Сауле схватила девочку за запястье и притянула к себе. Ния охнула, но подалась вперед, обхватила ее обеими руками и сжала так крепко, что заболели ребра. Зеленые яблоки поскакали врассыпную по мокрой палубе, как изумруды из порванного колье. Сауле уткнулась в детскую макушку и вдохнула знакомый запах.

Она хотела заплакать, но слезы так и не пришли, потому что больше не по кому было скорбеть.

Она хотела столько всего сказать, но, когда попыталась отстраниться, Ния только крепче вцепилась в нее.

– Я дура! Большая и злая дура!

– Не льсти себе! Ты мне едва до плеча дотягиваешься, – просипела Сауле.

Ния, не веря своим ушам, отстранилась. Сауле коснулась пальцем ссадины на ее подбородке.

– Это Марфа?

– Когда вода стала прибывать, я пыталась лезть вверх. Несколько раз пыталась. – Ния вздохнула. – А потом вспомнила приказ, который сама отдала Анар. Я сказала: «Сдайся».

Сауле поняла, что готова вот-вот заплакать.

– Я вернулась за тобой. Правда вернулась.

Ния кивнула.

– Даня мне рассказал, что ты ушла. Это он вытащил меня из воды.

– Хорошо, это хорошо, – выдохнула Сауле. Свободной рукой она гладила Нию по голове. Полосатая бандана вернулась на положенное место.

Стоп. А откуда мальчишки знали, где прячут Нию?

Сауле отшатнулась.

А когда они вообще успели ее спасти?

– Эй! Вылезайте, гады!

Из лаза в трюм донесся шорох. Для эффекта Сауле пару раз постучала тростью по палубе.

– Алло.

Нет, она брала все слова назад. Прежде она никогда так не злилась: ни на Ивора, ни на Марфу, ни на себя, ни даже на Капитана. Нагнувшись, Сауле подобрала с пола корзину с оставшимися яблоками и запустила одно в трюм. Кто-то ойкнул. Сауле надеялась, что Данил.

– Мало вам?!

Второе яблоко полетело в цель. Варма фыркнула, подавившись дымом. Когда Сауле взяла в руку третий плод, на свет показались две макушки: русая и чернявая. Мальчишки, пригибаясь, выбрались на палубу.

– Вы знали!

Ромчик дернулся, выставив руки как щит. Даня не шелохнулся.

– Мы знали, – кивнул он.

Сауле схватилась за голову.

– Ромчик вернулся, пока ты спала, и сказал, что если Нию прячут в пещерах, то их затопит к утру. Мы отправились искать. А Варма, – Даня кивнул женщине за спиной, – нам помогла.

Еще и Варма?!

– То есть... – Голос дрожал отярости, но Сауле не остановилась, она позволила ему дрожать. – Пока. Я. Весь. День. Думала. Что. Убила. Ребенка. Ребенка! Вы сидели здесь. И... что?! СМЕЯЛИСЬ НАДО МНОЙ?!

– Мы не могли тебе доверять! – сорвался Ромчик. – Вдруг ты еще была вернаей.

– Да ты сам поддержал этот план!

– Я потом признался Дане и Капитану!

– Извините, что хотела решить все сама.

– Или тебе было стыдно?

– Было! Но я все делала ради вас!

– Это не оправдание, – отрезал Даня.

– Сама знаю.

Сауле с вызовом обернулась на собравшихся. Капитан глядел с печалью и жалостью, Варма невозмутимо следила за дорогой к пристани. Даня то ли злился, то ли был готов заплакать. Ромчик поднял яблоко и рассматривал его, будто впервые видел такие чудесные фрукты. Ния ждала.

– Сама знаю, – повторила Сауле. – Марфа сказала, что толькоя могу спасти Анар и вытащить всех с острова.

Я ей поверила, и Ния чуть не погибла, а Анар все еще в плену у Ивора. Он отказался ее отпускать, я просила.

– Ты ходила к Ивору? – охнул Даня.

– А ты думал, буду просто сидеть и плакать в кустах? Я хотела искупить вину.

– Девочка, – устало вздохнула Варма.

Капитан взял слово:

– Ты виновата в том, что случилось с Нией, так же, как и она сама в ответе за то, что погубила десятки слагателей, прибывших на Цран в поисках свободы. Только ты считала, что никто не умрет. А Нию убедили, что маленькая жертва стоит выживания целого острова. Она сознательно приводила их на смерть. Разве такому может быть прощение?

– Это все Ивор, – отрезала Сауле. – И Ния младше, ей легко внушить все что захочешь.

– Это всеона, – парировал Капитан, намекая на Марфу. – И твое положение в Прекрасной Шири делает тебя не мудрее слепого котенка.

Он тоже знает!

Сауле было открыла рот, но Капитан покачал головой.

– Послушай, я не говорю, что твоей вины в случившемся нет. Как и не слагаю вину с Нии. Просто хочу сказать, что если кто виноват, так это я. Я продолжал принимать людей на корабль. Я молчал, пока Ивор настраивал Нию против меня же, потому что после смерти жены решил, что тоже мертв и ничего не имеет смысла. – Капитан опустил глаза. – Я даю тебе свое прощение, Сауле, но лишь потому, что сам надеюсь на твое.

Закон равноценного обмена.

Сауле кивнула. У нее не было слов. Она хотела верить Капитану, когда он говорил про вину, но пока отсутствие расплаты ощущалось как фантомная боль.

– Мне нужно побыть одной, если можно.

Никто не возражал.

Она стояла, опустошенная, и смотрела на темную воду, когда Даня и Ромчик подошли со спины. Сауле подумала, что попросту заорет, если ей придется еще раз оправдываться перед ними. Еще хуже было бы, если б мальчишки полезли обниматься.

Ни того ни другого не случилось. Они просто встали по обе стороны за спиной, закрывая от ветра. Ни далеко ни близко. Рядом.

– Вы натуральные чудаки... на букву «м», – прошептала Сауле, – но мы друг друга стоим.

– Не ругайся.

Они синхронно фыркнули. Ромчик заговорил первый:

– Мы так и будем тут стоять или подумаем, как нам спастись от Ивора и Ирикке Теру?

От Ивора икого?

Даня и Ромчик переглянулись.

– Она не знает.

– Мы не успели сказать.

Сауле обернулась.

– Не знаю чего?

Что чертова Марфа – это Ирикке Теру.

Все спустились в трюм, чтобы скрыться от ветра и чтобы Капитан накормил всех первоклассным обедом. Заговоры приятней обсуждать за едой, в тепле и в кругу близких.

Теперь Сауле почти с трепетом рассматривала собравшихся, хоть двое из них и нанесли ей смертельную обиду.

Ради Сауле Варма сейчас повторяла свой рассказ об Ирикке – женщине, что пока что мелькала в легендах и пьяной болтовне рыбаков.

Знаете, так бывает, когда ты встречаешь женщину и она тебя спасает. Делится прокладкой в туалете ТЦ или отбивает у стражи, принявшей тебя за беглую рабыню, – неважно. И быстро, унизительно быстро благодарность и восхищение заставляют тебя делать ради этой женщины то, о чем обычно рассказывают в криминальных хрониках.

А потом оказывается, что твоя спасительница – безжалостный диктатор, завоевавший половину континента, который с твоей помощью хочет захватить еще.

Ну, знаете, обычный вторник.

В каком-то смысле Сауле ощущала и себя зрителем в Прекрасной Шири. Абсолютно у всех вокруг были тайные мотивы и планы, в которые она посвящена не была. Дворцовые перевороты, жертвоприношения, слагатели, рабство, война – все это казалосьненастоящим. Не бывает в реальной жизни таких проблем. Правда, если присмотреться, окажется, что за всем этим, как и везде, стоят люди с мелкими обидами и астрономическими амбициями. Кто-то точил зуб на брата за то, что его больше любили родители, и теперь всю жизнь пытался победить того во всем остальном. Кто-то впал в депрессию после смерти жены и допустил смерть десятков невинных людей. А кто-то – Ирикке Теру. И что ей надо – еще предстоит разобраться.

Ох, сейчас Сауле бы не отказалась от хорошей пробежки.

– То есть когда ты говорила, что командовала отрядом в Сол-граде, это было не со стороны защиты?

Варма пожала плечами. Мол, что есть, то есть.

– После захвата Сола меня сделали воеводой. – Она даже не постаралась звучать менее гордо. – Хотя и до этого я была ее правой рукой.

– И зачем двум таким важным шишкам гулять по Ратте в виде беглых рабынь? Не нас же вы ждали? – спросила Сауле и запнулась. – Вы что, серьезнождали нас?

– Никто не мог знать, когда появится иномирец, – нахмурилась Варма. – То, что я нашла вас, пока ловила рыбу, – это просто удача. Проклятая удача Ирикке. Ейвсегда везет.

– А Анар? Встреча с ней – тоже удача?

– Нет, – жестко вступил Даня. – Они взяли Анар с собой, зная, что ее ждет.

Чтоб победить, надо знать свои козыри.

Ну конечно, Марфа, то есть Ирикке, рассказала о своем плане еще тогда, в Муравейнике. Но они еще ничего не знали о мире и думали, что женщина просто хочет сыграть партию в карты.

Даня смерил Варму презрительным взглядом. Сауле заметила, как сжимаются его кулаки.

– Анар знала, на что шла. Я лично отобрала ее из череды добровольцев. Среди девочек, которых готовят в дружину, не так много сильных слагателей. Но все они благодарны за шанс, который им дают в Кершате.

– Шанс пожертвовать собой ради чужой прихоти?!

– Данил, – процедила Варма. Она не назвала его мальчиком, как прежде обезличивала Сауле. Похоже, этот разговор у них уже был. – Ты живешь в Шири меньше месяца и просто не можешь знать всего. Здесь не так легко остаться чистым. Да, Ирикке требует от своих людей полного повиновения, но взамен им дают жизнь, о которой они не могли мечтатьдома. Дружина Кершата собрана из шлюх, которых матери продали утешным домам еще до первой женской крови; из юных жен, которым дарили не жемчуга, а оплеухи; из рабынь, таких как Анар. Раттские торговцы везли их за море, набив трюмы так, что невозможно было сидеть. А когда наш корабль догнал их, рабов стали сбрасывать за борт. Детей стали сбрасывать за борт. Те немногие, кого удалось спасти, присоединились к дружине или отрядам даланов, что охраняют границы наших земель. Вот о каком шансе я говорю.

Даня молчал. Нечего было сказать.

– Ирикке Теру взяла власть силой. Слогом, если точнее. Как дети Туули могут звать ветер, так дети Кертту зовут смерть. В искусстве войны Ирикке не было равных. И на ее стороне был Сосуд Кертту, готовый превратить в пепел всех, кто встанет на их пути.Буквально. – Варма улыбнулась. Сауле не хотела знать, вспоминает она доброго боевого товарища или горы праха, в которые превращались поля битвы. – Но после войны Сосуд исчез. А Ирикке потеряла слог. Это было шестнадцать лет назад. Постепенно ужас, который войска Теру внушали людям, забылся. Появились предатели. Завистники. Те, кто планируют свергнуть Ирикке. И она убедила себя, что должна вернуть себе потерянный слог. С помощью ритуала, который описал Сеятель.

У Сауле внутри все похолодело. Дневник все еще был у Вармы. Она хотела встать, чтобы перегородить дорогу к выходу, но Варма лишь усмехнулась, стоило потянуться за тростью.

– Сиди, девочка. – Она звучала ласково и насмешливо, почти как Мар... Почти как Ирикке. – Сегодня я на вашей стороне.

– Но почему? – Ромчик задал вопрос, на который Сауле не решилась.

– Потому что Ирикке – дура, – цыкнула Варма. – И даже увидев то, что ритуал делает с Ивором, не отступила. Он не спит и медленно сходит с ума от переполняющего тело слога. Он страдает вспышками гнева, которые, впрочем, не выходят за порог дома. Ты сама видела, в каких синяках выходят женщины, которым выпалачесть разделить с Ивором постель. А Ирикке и так не славится кротостью. И, наконец, чтобы его попросту не разорвало, приходится постоянно держать бурю над островом.

– Но слагатели...

– Думаешь, эта кучка слабаков справилась бы с таким мощным сложением? Нет, это все Ивор. Он заложник собственной силы. Но Ирикке слепа ко всем знакам. Тоска по слогу затмила ей разум. Ты же бегала, девочка. – Варма вновь обратилась к Сауле. – На что ты готова пойти, чтобы снова бежать на обеих здоровых ногах?

На все... Вот оно как...

Ирикке была слагательницей, которой представился шанс вернуть себе силу. Теперь Сауле окончательно осознала, насколько опасна эта женщина.

– Но дневник же у нас, – начала она, – значит, ура? Мы победили? Заберем Анар и смотаемся с острова.

В трюме повисла неловкая тишина. Капитан прочистил горло.

– Да ла-адно, – протянула Сауле.

Оказалось, Ирикке заявилась к Капитану, когда тот оплакивал дочь в опустевшем доме, заливая горе сидром. Она сделала ему предложение, от которого невозможно было отказаться.

Шанс отомстить взамен на информацию.

Ирикке раскрыла ему свою настоящую личность. Сказала, что прибыла на остров, чтобы освободить людей от Ивора. Попросила прощения, потому что не успела спасти Нию. Не уточнив, правда, маленькую деталь. Сама Ирикке думала, что связанная Ния уже пару часов как покоится на дне затопленной пещеры.

И Капитан выложил все. Он не знал деталей ритуала: Ивор должен был находиться один каждый раз, когда забирал силу слагателя себе. Но Капитан знал место и время.

Ночью, в пик отлива. В пещере под домом Ивора, где раньше находилось святилище Туули.

По-дружески обняв его, Ирикке ушла. Больше он ее не видел. Возбужденный скорой расплатой, Капитан пошел рубить дрова. Думая, что скоро им понадобится еще один погребальный костер. Капитан не мог дождаться.

А разминувшись с Ирикке на пару минут, пришли мальчишки и привели Нию.

Все это время Сауле дрыхла без задних ног.

– Когда я «умерла», Ирикке пришлось срочно придумывать новый план, – криво улыбнулась Ния. Все время, пока ее отец рассказывал историю, она стояла и держала его за руку. – Твоя подруга быстро соображает.

– Она не моя подруга, – грустно ответила Сауле.

– Конечно, – искренне исправилась Ния. – Ты не могла знать, кто она такая.

– Если бы я была в курсе, что она Ирикке Теру, если бы я изначально была посвящена внастоящий план, я бы никогда не посмела заявиться на «Лагат». Такому нет прощения. Не может быть.

Все согласно кивнули. Ромчик закашлялся.

– Дым, – невпопад просипел он.

– Так, – нетерпеливо вскочила Сауле, – и какой у нас план? Постучаться к Ивору и выменять Анар на пирог?

– Ивор не пустит к себе людей. И наверняка выставит охрану, – серьезно ответил Капитан. Сауле хотела было пояснить, что это шутка, но он продолжил: – К святилищу есть еще один ход. По воде. Но туда нет смысла соваться до темноты. Вода спадает в новотуние. И к этому времени мы будем готовы.

– И вот мы все заявимся к Ивору, а дальше?

– Мы не можем появиться в пещере, – хмуро заявила Варма. Пока все говорили, она успела пролистать дневник и теперь положила его на ящик открытым на середине. – Вот.

Керим схватил тетрадь и стал лихорадочно читать. Закончив, он швырнул ее обратно. Сауле, затаив дыхание, ждала вердикта.

–Керш, – сплюнул Капитан.

Ния хихикнула, и тот хлопнул себя по губам.

– Ай-яй-яй, папа.

– Ты этого не слышала. Ох. – Капитан потер виски. – Варма, это плохо. Очень плохо.

– Да что там?! – не выдержала Сауле.

– А то, что Ивор не просто так оставался наедине с жертвой, – пробурчала Варма. Она ткнула пальцем в открытую страницу. – Я могла догадаться. Слог, он не принадлежит только людям. Он везде. В растениях, камнях, в море. Когда человек забирает слог у другого, он не может не поглощать и все то, что находится вокруг. Проще говоря, если кто-то из нас появится в пещере в разгар ритуала, он тоже попадет под удар. Свалится без сил в лучшем случае.

– А в худшем – его высосет, как коктейль через соломинку, – мрачно добавил Ромчик.

– Но на иномирцев же слог не действует! – не сдалась Сауле. – Мы поедем втроем. А вы будете ждать нас на «Лагате». После всего я не собираюсь оставаться на этом мусорном острове.

– Ивор всегда был хорошим мечником. – Капитан покачал головой. – Если случится биться с ним один на один...

– Я справлюсь, – отрезал Даня.

– Кроме того, Ивор всегда был немного не в себе после... всего, – тихо добавила Ния. – Думаю, если застать его во время ритуала, у вас будет пара минут, чтобы забрать Анар и сбежать. Ивор будет слишком слаб, чтобы отправиться в погоню. Пока он позовет людей, вы уже будете на полпути к кораблю.

– Я в любом случае справлюсь.

Даня поднял руку и посмотрел на браслет: простенький камушек на кожаной тесемке. Сауле отвела глаза.

– У меня нет меча, чтобы отдать тебе. – Варму, видимо, впечатлила его решимость. – Но палка потяжелее найдется.

«Ага, с тобой мой меч, и мой лук, и моя секира. И палка. – Сауле едва сдержалась от кривой улыбки. – Если что, отдам Дане трость, она всяко из металла», – решила она.

– Зачем Сеятель вообще записал подобный ритуал? – покосился на дневник Ромчик. – Может, не таким уж и добрым богом он был. Может, вообще надеялся перекачать силу себе.

– Нет, – отрезал Капитан, но быстро смягчился: – Я хотел сказать, тут все иначе. Жаль, что ты сам не можешь прочесть. Сеятель пишет о ритуале как о лекарстве. Восхищается им. Его проводили, чтобы вернуть силы больным. Когда человека терзает болезнь, это значит, что его слог не в порядке. Поэтому слагатели придумали делиться здоровым слогом с больными. Сеятелю, как иномирцу, позволили присутствовать. Он описал ритуал, смотрите.

Сауле и мальчишки обступили дневник. Между абзацами непонятного текста красовалась простенькая каракуля.

«Хы-ы-ы, Сеятель плохо рисовал. Сосредоточься», – одернула себя Сауле.

И она сосредоточилась.

Похоже, Сеятель рисовал в спешке, прямо во время ритуала. Две схематичные головы были изображены друг напротив друга. Они соприкасались лбами, почти став одним целым. Сеятель представил вместилище слога стаканами, так что над правым человечком парил полный, а над левым – почти пустой. Стрелка указывала направление передачи слога.

Именно поэтому Ивор морил себя голодом, пытаясь освободить место для новой порции слога, а Анар...

Ох, лучше бы Сауле не вспоминала вечер в «Лимонной хате» две недели назад. С трудом она отмахнулась от жутких сцен.

– То есть для передачи слога достаточно любого касания?

– Ну, не совсем, – замялся Капитан.

Ния фыркнула и ткнула пальцем в подпись под рисунком. Она была крупнее прочих, выбиваясь из общего строя ровных пузатых букв.

– Сеятель постеснялся рисовать, так что просто подписал. Ха! А можно было догадаться.

– О чем? – просипел Даня.

Ния облизала губы.

– В Шири первым людей создал Аль-Сакхаар, отец гор. Слепил из камней и глины по подобию себя и других богов. Но оживила эти статуи Лийса – богиня жизни. По поверью, она просто подошла и взяла первую попавшуюся статую за мизинец. Так люди приняли в себя слог. Первые торговцы плотью думали, что, если отсечь рабу палец, он перестанет быть человеком. – Ния покосилась на Даню. – Но слог тот, что вы видели... Его людям дал Кертту. Когда на землях Шири произошла первая смерть, мать умершего стала проклинать бога, стоя над телом. И ругала она его так крепко, что бог явился лично и схватил ее за язык. Слог не дар, а последствие проклятого касания. Так что неудивительно, что в ритуале он передается через...

Поцелуй.

Не меняясь в лице, Даня перевернул ящик, на котором лежал дневник. Пока остальные замерли, он так же молча стал пинать ящик ногами. Хруст досок и хриплое дыхание еще стояли в ушах Сауле, когда Даня, оттолкнув капитана от лестницы, выбежал прочь из трюма.

– Керш, – подвела итог Варма.

– Мне очень жаль, – сказал Капитан. – Мне жаль.

– Я не знала. – Осознание, похоже, настигло и Нию. Она была на грани истерики. – Правда! Я пойду за ним и все объясню!

Ромчик поймал ее за локоть.

– Нет. Пусть побудет один.

Ровно в этот момент сверху раздался глухой звук ударов. Один, второй, третий. Не найдя, что еще сломать, Даня стал лупить мачту. Плечи Нии вздрагивали в такт кулакам, вбивавшимся в дерево.

– Если так пойдет, он не сможет сражаться.

Варма опустилась на пол, разминая уставшие ноги.

– Я пойду за ним, – решила Сауле. – Но сначала выдайте мне штаны.

Когда Сауле поднялась на палубу с узелком, в который сложила запасные капитанские штаны и рубаху, Даня уже перестал лупить мачту. Он сидел под ней и тяжело дышал, спрятав лицо в коленях. Ша близилась к закату, но Сауле все равно разглядела кровь, оставшуюся на древесине.

– И что расселся? – крикнула Сауле. Даня медленно поднял голову. – Пошли, пока не стемнело.

– Куда?

– Куда-куда. – Сауле махнула рукой в сторону пляжа. – Будешь учить меня плавать.

Почему-то Сауле думала, что, сойдя с корабля, она найдет остров опустевшим. Как будто, по законам жанра, декорациям полагалось отражать душевное состояние героя после тяжелого разговора.

Но Цран жил. Из-за холма поднимался печной дым, со стороны деревни пахло чем-то вкусным: люди собирались на ужин. Сауле и забыла, что нужно ходить на работу.

Здесь, у пристани, никого не было. Море устало бушевать и теперь лениво катало прибрежную гальку.

Сауле села подальше от воды и расстегнула протез. Он еле-еле слез с ноги. Культя за день распухла и пульсировала на прохладном вечернем воздухе.

– Отвернись.

Даня и так стоял спиной, но Сауле почувствовала, как он закатил глаза. Штаны стали почти дубовыми из-за корки засохшей грязи. Рубашка была не в лучшем состоянии, как и бедные несчастные кроссовки. Сауле поплевала на рукав и как могла вытерла их. От прикосновения к камням кожа тут же покрылась мурашками.

– Попе холодно, – пискнула Сауле.

Даня фыркнул из-за плеча.

– А Рома почему не пошел?

– Отказался. – Сауле и правда пыталась его уговорить, но он сослался на срочный разговор с Вармой.

Когда дошла очередь до белья, Сауле содрогнулась. Трусы оказались безнадежно испорчены. Бурые пятна въелись в ткань так, что идти купаться в них было попросту позорно. Поразмыслив, Сауле стянула их и осталась в одном топике. Он единственный пережил безжалостную носку на протяжении двух лет, перемещение в иной мир и ежедневную стирку после потной работы на конюшне.

«Хороший топик, – подумала Сауле, – куплю еще, как вернусь».

Пока она раздевалась, Даня уже успел зайти в воду по пояс, преувеличенно охая. Он выжидающе смотрел на Сауле. Она вскинула бровь.

– Ну, щас приду, получается.

– О, – хлопнул себя по лбу Даня, – а я не могу выйти.

– Это еще почему?

– А я без трусов...

Сауле раздраженно цокнула, но внутри все ликовало. От Дани, который в приступе ярости избивал мачту, не осталось и следа. Это был ее, прежний, Даня. И оттого Сауле еще сильней хотелось над ним поиздеваться.

– Ой-й, да что я там не видела. – Она махнула рукой. Даня колебался. – Ну хочешь, глаза закрою?

– Хочу.

Сауле демонстративно заслонила лицо ладонью. Шаги взволновали воду и зашуршали по гальке. Все ближе и ближе, пока не остановились. Сауле протянула свободную руку, чтобы Даня помог подняться.

Вместо этого ее дернули вверх и подхватили под коленом.

– Ты ледяной! – Сауле вслепую заколотила по чужой груди. Даня нес ее к воде, тяжело дыша от натуги. – Только попробуй сказать, что тебе тяжело.

– Нет, фух-х, оч-чень л-легко, – процедил Даня. – Ч-что ж ты не сказала, что тоже без белья?

До Сауле дошел весь абсурд ситуации, и она захохотала.

Беструсая, блин, команда.

– Готовься, – предупредил Даня.

Сауле не успела уточнить к чему, когда руки под ней разжались и она шлепнулась в воду, тут же уйдя с головой. От неожиданности Сауле глотнула соленой воды и вынырнула, кашляя и плюясь.

– Я могла утонуть! Говнюк!

Сауле стала бить по воде, чтобы забрызгать Даню.

– Да тут глубина по колено, – запротестовал он. Тут Сауле поняла, что и правда спокойно сидит, а море едва достает до ключиц. Она успокоилась.

Хотя весь день штормило, вода все равно была теплее воздуха. Правда, вокруг плавал всякий сор и парочка прибитых волнами медуз.Буэ-э.

Сауле поморщилась и побрызгала желеобразный трупик, чтобы тот отплыл подальше.

– Смешно? – Когда она подняла глаза, Даня и правда улыбался. Немного.

– Ты такаядевчонка, – с придыханием произнес он, – будешь учиться или боишься всякой бяки-каки в воде?

Даня красноречиво посмотрел на ее свалявшиеся от грязи волосы. Сауле задохнулась от возмущения.

– Я покажу тебе девчонку!

Она сгребла медузу в ладонь и швырнула в Даню. Промазала. Он легко увернулся и стал пятиться, пока Сауле ловила и кидала в его сторону ветки и водоросли. Она перевернулась и по-собачьи стала догонять его, отталкиваясь от дна здоровой ногой. Тогда Даня нырнул, проплыл под водой и, схватив Сауле за лодыжку, стал тащить ее дальше в море.

– Сдаюсь! – булькнула Сауле. – Пощады!

Ее ногу тут же освободили. Даня вынырнул, тяжело дыша. Намокшие кудри опали и налипли на лоб, так что вид он имел печальный. Как собака, брошенная хозяином под дождем.

– Ты умеешь плавать, – отдышавшись, удивленно сказал Даня.

– Конечно умею. – Сауле легко держалась на воде, помогая рукам единственной ногой. Это оказалось не так сложно, как она думала. – У меня ж папа рыбак.

Даня фыркнул и откинул голову назад, пока окончательно не лег на воде. Сауле последовала его примеру. Глубоко вдохнув, удалось повиснуть у поверхности.

Ша садилась, оставляя за собой бирюзовый шлейф. Она почти скрылась за завесой бури, которая прятала от жителей острова горизонт. Там, где небо уже потемнело, проклюнулись маленькие бледные звездочки. Сауле попыталась разглядеть в них знакомые созвездия и не смогла. Тогда она просто закрыла глаза.

С непривычки в воде было зябко, но теперь море казалось почти молочным. Нежная кожа культи дрожала от контакта с вечерней прохладой. Неизвестный порыв заставил Сауле повернуть голову. Даня печально смотрел вверх, и веснушки на смуглых щеках могли бы быть Млечным Путем, который он решил захватить с собой как весточку из дома.

– Эй, – позвала Сауле.

– Эй.

Даня перевел взгляд на нее. Его глаза блестели, готовые в любую секунду перелиться через край.

– Прости меня, – попросила Сауле, сама не зная зачем.

За что именно – перечислять не было смысла. Слишком много всего.

Даня кивнул.

– Я... – Он подбирал слова. – Мне жаль, что тебе пришлось пережить день, думая, что Ния умерла. Но я не буду извиняться за то, что мы тебе не сказали.

Ауч.

Сауле поджала губы.

– Я понимаю.

– Нет. Не понимаешь.

Сауле закрыла глаза, чтобы не видеть Даню. Будто условная темнота может спасти от предстоящего разговора. Она знала,знала, что заслужила осуждение, но не была готова к нему сейчас, когда казалось, что буря в душе улеглась. Пусть даже временно. Сауле поняла, что устала. Истощение камнем на шее тянуло ко дну. Но Сауле впустила в легкие воздух и продолжила держаться на плаву. Вода остывала, и кожа постепенно стала покрываться мурашками.

Вдох. Выдох. И снова вдох. Не вздумай тонуть.

– Я убил папу.

Что?

Сауле дернулась, и ноги тут же ушли под воду. Пальцы едва доставали до дна. Даня тоже выпрямился. Он посмотрел на Сауле дикими глазами и повторил практически по слогам:

– Я. Убил. Своего. Отца.

– Когда? – Сауле поняла, что пятится к берегу, и заставила себя остановиться.

– За десять минут до того, как оказался в Шири.

Даня ночевал у друга и вернулся под утро. Он знал, что после смены отец опять будет пить. До дома было минут десять на велике (они жили в частном секторе в городской черте), но Даня добрался быстрее. Еще издали он увидел, как на участке что-то горело.

– Там было все. Письма, старые костюмы, медали. Вообще все. Надо было лучше прятать. – Даня обнял себя за плечи, будто пытался удержать воспоминание о потерянных вещах.

Арсений, брат Дани, сбежал из дома, как только закончил школу. Тогда же отец заставил младшего сына бросить бальные танцы. Ему было четырнадцать. Оставшиеся костюмы, которые шил ему брат, Даня прятал в старом забытом чемодане в кладовке. Скоро туда же стали отправляться письма.

– Сеня творческий. Хотел переписываться на бумаге. – Даня покачал головой. – Я был не против. Конечно, мы и по телефону говорили тоже.

А потом все это сгорело. Когда Даня влетел во двор, бросив велосипед, отец нависал над железной бочкой, из которой поднимались языки пламени. Он сам так шатался, что едва не падал в огонь.

– Папа поднял голову и сказал: в этом доме не помнят предателей. Он то же самое говорил, когда жег мамины вещи. После ее ухода. Ни одной фотографии не осталось. А потом он дал мне пощечину и спросил, почему я молчу. – Даня вновь поднял глаза на Сауле. Он дрожал. – Я ничего не ответил. Не мог. Со мной такое бывает, ты видела. Ломаю все, что под руку попадется, а потом почти ничего не помню. Вот и тогда, когда я очнулся, папы больше не было. И костер в бочке догорел.

«Папы больше не было, – эхом повторила про себя Сауле. – Папы больше не было. Боже, – подумала она, – Даня называет это чудовище папой».

Сауле подалась вперед и взяла Даню за руки. Понадобились силы, чтобы он расслабился и отпустил сам себя. Чтобы понял, что не от кого защищаться. Подцепив край топика, Сауле стала оттирать сбитые костяшки.

«У него пальцы пианиста, – промелькнула мысль. – Только видно, что ломались».

Сауле помнила, что, бросив танцы, Даня пошел на борьбу. Какое-то время тишину между ними нарушал лишь шум моря и сосредоточенное пыхтение: засохшая кровь плохо отставала от кожи.

– Скажи что-нибудь.

– Ну и страшные у тебя ногти.

– Сауле! – Даня освободил руки, но что делать с ними – не знал, поэтому просто убрал за спину.Какой дурак!

Сауле схватила дурака и обняла что есть силы. Руки Дани все еще безвольно висели по бокам, будто он боялся причинить боль, если обнимет в ответ.

– Скажу, что думаю. Обещай не злиться.

Даня кивнул ей в плечо.

– Я поняла, что ты хотел сказать. Этой историей. Неважно, что заставило тебя пойти на убийство: потеря дорогих сердцу вещей или желание помочь другу вызволить его девушку – ему нет оправдания. Только последствия и вина. Но я не согласна. То, что я сделала с Нией, все еще непростительно. Но ты – это другое. Он ударил первым – ты защищался. Всё. Ты не можешь... не имеешь права замуроваться в своей вине, как умирающий монах в келье. В конце концов...

Сауле набрала побольше воздуха.

– В конце концов, голым тебя видела пока только я, а не Анар. Надо это исправить.

– Сауле!

Даня вырвался и посмотрел на нее со смесью возмущения и восторга. Видно было, что он еще далек от прощения самого себя, но в предстоящей битве Сауле хотела, чтоб друг не колебался. А значит, для залатывания душевных ран подойдет и временная замазка.

– Ты весь красный, – довольно улыбнулась Сауле.

– Зато ты синяя, – парировал Даня.

Она и правда уже не чувствовала пальцев на ногах. Но только для одной из двух это было нормально.

Уже совершенно продрогшие, Даня и Сауле выбрались на берег. Они одевались спина к спине. Хуже всего Сауле справлялась с новыми трусами. Те были просто полосой ткани, которую полагалось обмотать вокруг бедер. По словам Вармы, храни Туули ее торбу со всякой всячиной, такое белье в Шири носили в «дни женской крови» и его полагалось менять раз в пару часов.

– Знаешь, – Даня заговорил, когда Сауле справилась с последней завязкой и потянулась за штанами, – я бы хотел быть таким, как ты.

– Казахом?

– Смелым, дура, – взорвался Даня. – Я жил и постоянно боялся, что кто-то узнает мой секрет. Казалось, другому человеку достаточно посмотреть мне в глаза – и он поймет, что я убийца.

– Ты не убийца...

– А теперь, – Даня не дал Сауле продолжить, – а теперь я только и думаю о том, почему не поцеловал ее тогда, на пляже.

Сауле развернулась так резко, что хрустнула шея. Даня тоже смотрел на нее. Он казался одиноким, как Тун среди облаков.

– Значит, ты сделаешь все, чтобы больше не пришлось жалеть.

Даня кивнул. Приближалась ночь.

Приближалась битва.

10

Рождение конокрада

Ночь, как и было обещано, стояла безтунная, темная и торжественная, а часть звезд, таких ярких, что Сауле никогда не довелось бы увидеть в Москве, были украдены бурей Ивора, словно небо потерпело крушение, ведь маяк Туна погас, и теперь безнадежно шло ко дну.

Нужно было отправляться. Капитан и Ния хозяйничали на «Лагате», готовясь к отплытию. Варма же идти никуда не собиралась. Пока они втроем восторженно задирали головы, охали и ахали, Варме на все эти звезды было глубоко плевать. Она поспешно заканчивала свои митенки, будто бы предчувствовала, что последствия разборки с богом-самозванцем еще скоро не дадут ей этого сделать.

Наконец, накинув с два десятка петель, она соизволила объясниться.

– Я иду с вами, – сказала Варма, перекусив нить. Она закончила вязание одним цветом и теперь переходила к нехитрой оторочке белым мехом (подумать только: везла и берегла так долго!). – Поддержу сверху, когда Ирикке захочет помешать.

– Но ты же вернешься?

Варма посмотрела на шерстяные митенки, доверчиво лежащие на коленях. Ей самой они были бы безнадежно малы. Пушистый мех придавал сходство с детскими варежками, но Сауле они нравились, поскольку в них ощущалось то самое заветное «сделано с любовью».

– Скоро холода. Без них у моего мальчика замерзнут руки.

Будущему хозяину митенок явно повезло с такой... Кем же?

– У тебя есть сын? – удивленно спросила Сауле.

– Нет. – Варма пихнула варежки в свою торбу и будто думать о них забыла. На лице ее опять появилось равнодушие, вытеснившее волнение. Она не стала ни прощаться, ни тем более обниматься, а просто пошагала вверх по склону, к дому Ивора.

Сауле поднялась на палубу еще более запутавшейся, чем до этого. Но Варма с ее тайнами очень быстро забылась, когда Капитан спустил их лодку в море.

Черная вода окружала суденышко, но оно смело продолжало плыть. Даня и Ромчик были на веслах, пока Сауле сидела на носу и неотрывно всматривалась в ночь. Пещера впереди кривозубо скалилась, предвкушая поздний ужин.

Капитан высадил их недалеко от берега, но расстояние от «Лагата» до святилища все равно казалось вечностью. Она обернулась. Корабль замер и терпеливо ждал их возвращения. Капитан не зажигал свет, но Сауле все равно не сомневалась, что он и Ния стоят сейчас на палубе, провожая лодку взглядом.

Когда они добрались до пещеры, Сауле затаила дыхание. Стены сомкнулись вокруг лодки, постепенно сужаясь вглубь. Порода светилась, как и везде, так что им хотя бы не грозило заплыть в тупик или перевернуться, напоровшись на подводный камень. Но чем дальше лодка плыла, тем тусклее становилось свечение.

– Это из-за ритуала, – прошептал Ромчик, – Ивор забирает слог у горы.

Значит, они близко. Пещера стала такой низкой, что приходилось пригибаться, чтобы не задеть потолок. Тун на небе почти растаял, но из-за недавних дождей отлив повлиял на уровень воды не так сильно, как должен был. Веслам негде было развернуться, и Сауле с мальчишками просто отталкивались от стен руками. Так они плыли в полной темноте под звук собственного дыхания.

«Только бы не застрять, – думала Сауле, – только бы не застрять».

Когда лодка в очередной раз царапнула боком стену, впереди забрезжил свет. Но не голубой, как прежде, а желтый.

– Приготовиться.

Даня пробрался на нос, балансируя капитанской кувалдой. Ему таки нашлось оружие понадежней, палка же досталась Ромчику.

А Сауле – только ее сногсшибательная красота.

Не дожидаясь, пока лодка целиком выплывет из тоннеля, Даня прыгнул вниз. Вода доставала ему до бедер.

– Там неглубоко, – объясняла Ния, склонившись над блокнотом Ромчика. Она по памяти нарисовала карту. – Так что приготовьте лодку заранее, чтобы отплыть.

Святилище оказалось точь-в-точь как Ния описывала. Нерукотворные шершавые колонны, обросшие молочными подтеками кальция, держали высокий свод и превращали огромную пещеру в лабиринт, по которому нельзя пройти, если не знаешь дороги. Тут и там были расставлены свечи, вросшие в камень от долгой службы. Их пламя не дрожало на сквозняке и казалось мертвым. Будто время в святилище Туули навсегда остановилось, когда из него ушел последний жрец.

Ромчик и Сауле повернули лодку в сторону тоннеля. Даже тихий плеск воды, разливаясь по пещере, усиливался многократно. Даня жестом подозвал друзей и ткнул в карту, указывая дальнейший путь. Сауле не успела запомнить его как следует, когда все свечи в пещере одновременно дернулись и погасли.

– Началось, – просипел Ромчик.

– Быстрее!

Не дожидаясь их, Даня по колено в воде рванул вперед, мгновенно исчезнув за одной из колонн. Ромчик щелкнул фонариком и побежал следом, пока Сауле ковыляла позади, зря стараясь догнать их. Вязкая темнота обступила ее, подгоняя вперед. Сауле петляла и кляла чертова Яра, который стащил телефон. За углом кто-то закричал. Сауле ничего не оставалось, кроме как кинуться на звук.

В святилище пахло расплавленным воском недавно потухших свечей. Это первое, что Сауле почувствовала, протискиваясь в узкую щель меж колонн. Запах воска и смерти.

Было тихо. Больше никто не кричал. Ромчик стоял без движения, как еще один сталагмит. Тусклый свет фонарика выхватывал из тьмы дальний угол пещеры.

– Ты убил его?! – Крик Сауле эхом разнесся по пещере.

Ивор лежал наполовину в воде, свесившись с гранитного возвышения, в котором угадывался алтарь. Кувалда была брошена тут же, но следов крови Сауле не увидела.

– Не успел.

За Даню ответил Ромчик. Сам Даня склонился над алтарем, придерживая голову Анар.

Сауле подошла ближе. Когда глаза наконец привыкли к свету, она увидела старую, покрытую венами руку, которая покоилась в складках синей юбки.

– Анар? – позвала Сауле. Даня поднял голову, и тень соскользнула с лица лежащей.

Оно было знакомым и одновременно нет, будто встречаешь приятеля, с которым давно не виделся, в дурном сне. Прежние румяные щеки ввалились, губы расплылись по краям, как бывает у старух, а кожа напоминала смятый в порыве злости лист со стихотворением, который позже тщетно пытались распрямить. Не было даже следов той кошмарной пытки, которой она подвергалась в доме Ивора, хотя казалось, она должна была дать Анар невероятный запас здоровья. Слагательница будто состарилась лет на сорок за две недели.

«Не за две недели, – промелькнула страшная догадка, – это все ритуал».

– Привет, – отозвалась Анар. Сауле вздрогнула. Ее голос был таким же звонким, как в их последнюю встречу на пляже.

Анар попыталась встать, и Дане пришлось придерживать ей шею. Сауле опустилась на колено у алтаря. Пещера была залита ледяной водой, но она ее не чувствовала.

Внутри все горело от злости. Трость резко ткнулась в бок Ивора. Он не шелохнулся.

– Ты его так? – сплюнула Сауле. Анар гордо кивнула.

– Мой слог, – сказала она. – Он внутри него. Я чувствую. Потому чтоэто не по доброй воле. А ведь я должна была подготовиться...

– Не разговаривай, – мягко сказал Даня. Он поднял Анар на руки, будто та ничего не весила. Прежде белые волосы свалялись и блестели седым. – Надо беречь силы.

Сауле всхлипнула:

– Мы опоздали...

– Нет, нет. – Анар попыталась поднять голову с чужого плеча, но у нее не вышло. – Этоон начал раньше, чем сошла вода. И поплатился. Не выдержал слога моря вперемешку с моим.

Даня брезгливо переступил лежащее у подножия алтаря тело.

– Он сдох? – Голос Ромчика дрожал от отвращения.

– Давай не будем проверять.

Сауле поспешила прочь вслед за Даней. Ей не хотелось долго стоять к Ивору спиной.

Ромчик шел первым, освещая всем путь. Дорога назад казалась дольше, нестерпимо дольше по сравнению с недавним адреналиновым забегом. Порода в каменном лабиринте была мертвой, лишенной слога и свечения, но Сауле все равно удалось разглядеть рисунки, скрытые под слоем мутного налета, как картины за стеклом. Выведенные охрой завитки, видимо, изображавшие ветер, причудливых рыб и под самым потолком – коня с длинной гривой, застывшего в полете.

– Это Лагат. – Несмотря на усталость, Анар звучала восхищенной. Из последних сил она подняла иссохшую руку, будто хотела коснуться рисунка. – Верный конь нашего бога. Маленькой я мечтала, что Туули прискачет ко мне, украдет у хозяина и сделает своей женой. Не думала, что когда-нибудь увижу святилище изнутри. Здесь так мирно.

Даня покрепче прижал Анар к себе, будто боялся, что кто-то и правда мог отнять ее.

«А ведь ее мечта сбылась, – тепло подумала Сауле, – скоро Лагат увезет ее к свободе».

Устав, Анар уронила руку. Сауле подхватила ее и сжала в своей. Чужие пальцы оказались ледяными.

– Сауле, – глаза, яркие, точно кусочек неба в погожий день, обратились к ней, – скажи мне как девушка девушке. Только честно.

– Следующий поворот, – пробормотал Ромчик.

Больно кольнуло в груди. Сауле догадывалась, какой вопрос услышит.

– Все совсем плохо? С моим лицом. Я еще не видела.

– Нет! – одновременно с Даней выпалила Сауле.

Ей хотелось сказать, что с Капитаном и его волшебными завтраками Анар в два счета поправится, но с силой прикусила язык. Волна ужаса прокатилась по ее телу, стоило вспомнить, что пришлось пережить Анар.

Та печально улыбнулась и прикрыла глаза.

– Почти пришли, – дрожащим голосом объявил Ромчик.

Сауле пропустила остальных вперед и чуть не врезалась в Даню, который загородил спиной весь обзор. Но когда протиснулась мимо него, она замерла, больше не в силах сделать ни шагу. К горлу подступил ком. Кто-то всхлипнул – может, сама Сауле. Она наивно надеялась, что, если моргнуть, страшное видение, вставшее перед глазами, исчезнет, растворится, как призрак.

Человек, вставший на пути к выходу, походил на ночной кошмар. Длинные черные волосы разметались по плечам и лицу, накрывая фигуру пугающей тенью. Вся его одежда была в порезах, точно он только что побывал в схватке с тигром. И кровь. Кровь покрывала прежде белую рубаху, штаны, руки по локоть. Стекала с меча, хищно блестящего в холодном луче фонаря.

– Уже уходите? – протянул человек, и Сауле поняла, что ей не хватает воздуха. Небрежным движением человек откинул волосы с лица и улыбнулся. Слизнул красное пятнышко, точно сок черноягоды. Человек любил черноягоду, знала Сауле, если не лгал ей еще и в этом.

– БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТА! – закричал Даня.

Но Ирикке Терууже была проклятой. В конце концов, таково было одно из ее имен.

Раздраженная громким звуком, Ирикке наморщила нос. Глаза ее при этом остались мертвыми. Безразличными, как пучина перед страданиями тонущего ребенка.

– Опусти свою игрушку, мальчик. – Ирикке презрительно посмотрела на Даню. Тот засомневался, но Ромчик настойчиво отнял у него молот и отбросил прочь.

– Варма жива? – спросила Сауле и осеклась. Таким жалким звучал ее собственный голос. План побега никак не хотел придумываться. Голова была пуста, не считая панической мысли, звенящей в ушах.

Все пропало, все пропало, все пропало...

– Жива, – сплюнула Ирикке. – Людям Ивора повезло меньше. Они рыбаки, а не воины. Слабаки.

Даня вдохнул, как от боли. С этимислабаками он две недели провел в море.

– У тебя будет время помянуть их. На корабле. – Ирикке показала мечом в сторону другого, едва заметного прохода. Похоже, оттуда Ивор и попадал в святилище через подвал своего дома. – И не вздумайте гасить эту штуку. Бесполезно. Я хорошо вижу в темноте. Если что, отрублю руку.

Это была правда. Как-то раз Марфа развлекала Сауле тем, что описывала предметы, которые та ей показывала в самом дальнем темном углу конюшни.

– Не посмеешь. – Даня дрожал от злости. Анар испуганно смотрела на Ирикке, но все равно гладила его по плечу. – Мы нужны тебе живыми.

– Живыми, – фыркнула Ирикке. – Но не целыми. Время показало, что увечных проще укрощать.

Она бесстыже подмигнула Сауле. Та задохнулась от злости, но ничего не ответила, сосредоточившись на том, чтобы тупо переставлять ноги. Ничего, ничего, они выберутся на поверхность и что-нибудь придумают. Всех троих Ирикке не сдержать. Сауле сбежать не могла, но у мальчишек и Анар еще был шанс. Они точно доберутся до лодок быстрее, чем Ирикке с раненой Вармой на плече.

– Шевелитесь. – Ирикке постучала мечом по стене.

Подземный проход к дому Ивора был шире предыдущего, так что все трое шли вровень, пока Ирикке следила за ними позади. Сауле даже не могла рассказать мальчишкам о своем плане. Но можно попробовать намекнуть.

– И что дальше? – спросила она ровным сдавшимся тоном. – Сделаешь с нами то же, что хотел Ивор? Объявишь тройное возвращение Сеятеля и будешь ждать, пока непокорные правители придут к тебе на поклон?

– Тройное, – усмехнулась Ирикке. – Я знала, что Ивор глупец, но чтоб настолько...

– Вот-вот, – осмелилась перебить Сауле. – Всем не обязательно оставаться. Нас будет попросту сложней контролировать. Можно упустить кого-то из виду.

Сделав вид, что споткнулась, Сауле ткнула Даню тростью. Тот упрямо покачал головой.

Керш.

– Значит, наши игры тебя чему-то да научили. Ты стала неплохим стратегом.

Отголоски былого восхищения обожгли щеки. Совсем недавно Сауле готова была на все, чтобы услышать от этой женщины похвалу.

– Ты хочешь мне что-то предложить? – продолжила Ирикке. – Чтобы я отпустила твоих друзей взамен на твою верность?

– Я не настолько тупая, – огрызнулась Сауле, но опомнилась. Пусть Ирикке думает, что она заискивает перед своим кумиром. Главное – потянуть время и убедить мальчишек сбежать. – Если кто-то из нас попадет в руки, скажем, кирье, тот может объявить его еще одним Сеятелем. Случится второй Раскол.

– После наших разговоров ты стала такой разумной! – Ирикке звучала гордо. Сауле не купилась.

– Значит, если оставлять нас троих не имеет смысла, но и отпустить нельзя, – мрачно сказала она, – остается только устранить лишних иномирцев, оставив себе одного. Самого подходящего на роль нового бога.

Анар тихо охнула.

«Додумайтесь, – молила Сауле, – додумайтесь. Вас убьют, если не сбежите».

Ей хотелось схватить Даню и надавать ему оплеух, чтоб перестал геройствовать.

Ромчик с ужасом повернул голову и посмотрел на Сауле. Она кивнула.

– И что, – промурлыкала Ирикке, – хочешь предложить себя?

Сауле хотелось расхохотаться в голос. Как вышло, что она знала женщину, которая вела их по тоннелю, угрожая мечом, но эта женщина за две недели так и не узнала саму Сауле? Но Ирикке и не хотела знать. Все ее уроки и разговоры про привязанность были очередной уловкой, чтобы подтолкнуть к похищению Нии. Несмотря на это, они оказались полезны. Сауле взяла свою любовь к мальчишкам, заточила и превратила в оружие, которое теперь направит против Ирикке Теру, проклятой правительницы Мертвых холмов.

И, черт возьми, она была настроена на победу.

– Хочу, – твердо сказала Сауле. Нужно, чтобы Ирикке расслабилась. Поверила, что Сауле пытается выторговать свою жизнь. Тогда можно будет застать ее врасплох. – Я люблю жизнь. Я готова служить тебе. Я умна, ты сама сказала. И я точно никуда не сбегу.

Ирикке фыркнула.

– Чудесные доводы. Но что же мне делать, – с притворным сожалением протянула она, – если я уже дала слово другому?

Ромчик, обгонявший всех на пару шагов, затормозил так резко, что Сауле не глядя влетела в него. Чтоб не упасть, она схватилась за чужое плечо, но тут же отпрянула. В пещере было прохладно, но вся рубашка Ромчика была сырой от пота.

– Другому, – закашлялась Сауле.

– Ну да. – Ирикке кивнула. – Еще в первый день, до того, как корабль вошел в воды Црана.

– Так давно.

Даня выглядел сломленным. Он прижимал к себе Анар, но это больше не выглядело попыткой защитить. Пальцы цеплялись за синюю юбку как за спасательный круг.

– Не надо, – прошептала Анар. – Они и так идут с тобой.

– Молчать! – весело крикнула Ирикке. – Боги, Рома! Ты и правда им не признался. Я тебяобожаю.

Все пять пар глаз тут же обратились на Ромчика. Он стоял олененком в свете фар и казался таким нестерпимо юным, что у Сауле перехватило дыхание.

– Скажи им, – Ирикке дрожала от нетерпения, –что ты нашел у меня в сумке, когда полез за дневником моего Старика? Там, на «Лагате».

Ромчик открыл рот и снова закрыл.

– Скажи, – процедил Даня. Сауле показалось, что он готов подойти и ударить младшего мальчишку по лицу.

– П-пальцы, – одними губами произнес Ромчик.

– Он нашел пальцы! – воскликнула Ирикке. – Храните боги слог заморозки. Немного мази, и даже шрама не осталось. Согласитесь: рабыня с целым мизинцем сразу же вызовет перегляды.

Она продемонстрировала пятипалую ладонь. Ирикке стояла спиной к проходу, из которого они пришли. Ее волосы черными змеями шевелились на сквозняке. Единственная седая прядь спадала с бледного лба.

– Тогда-то я и поймала вашего друга. Договориться с ним было несложно, правда? – Ирикке склонила голову и проворковала: – Мальчик перехотел умирать и решил начать новую жизнь. Роль Сеятеля для такого в самый раз.

Тут Сауле почувствовала мягкое прикосновение. Анар привлекла ее внимание и покрутила пальцем в воздухе, а потом указала на стену. Сауле непонимающе замотала головой. Анар тихо выругалась и повторила все то же самое. Стена. Спираль.

Рисунки?

Ветер.

Сауле чуть не упала в обморок.

Ветер заставлял волосы Ирикке шевелиться. Он шел не со стороны выхода, а из-под земли. Сауле и сама теперь чувствовала его прикосновение к коже.

Надо тянуть время.

– Тебе не показалось странным, – продолжила Ирикке, обращаясь к Сауле, – что Рома так легко согласился на план похищения? Должно быть, он выглядел не слишком удивленным.

Сауле шумно втянула носом воздух в надежде, что не выглядит чересчур театрально. Ромчик смотрел на ее перекошенное злостью лицо и ждал.

– Чертов предатель, – сплюнула Сауле. – Мы тебе верили.

Она сделала шаг в сторону Ромчика, но Ирикке преградила дорогу лезвием меча.

– Он мне еще пригодится. – Она покачала головой, не замечая ветер, который усиливался за ее спиной. – Может, заставить вас сражаться за право стать моим Сеятелем? Хотя это будет скучно. Из вас троих легко угадать победителя. Как жаль, что ты такой слабак. Из тебя вышло бы примерное божество.

Даня оскалился.

– Я убью тебя!

Ромчик, подумав, что обращаются к нему, втянул голову в плечи. В этот момент поток ветра резко стал таким сильным, что чуть не сбил Сауле с ног. Она вовремя схватилась за выступ, чтобы ее попросту не сдуло. Даня с Анар на руках вжался в стену рядом. Весь тоннель задрожал, оглушая свистом и эхом, которое подхватывало звук. На глазах выступили слезы.

– Руку! – Сауле потянулась к Ромчику, перекрикивая ветер. Не медля ни мгновения, тот ухватился, и ей удалось притянуть его ближе.

Ирикке Теру забыла про них. Она стояла в боевой стойке, ожидая появления того, кто призвал ураган в подземные катакомбы.

Ивор шел и шатался как пьяный. Он едва поднял голову, но продолжал надвигаться на Ирикке. Сауле заметила, что в его глазах не было цвета, одни сплошные белки. Чем ближе Ивор подходил, тем сильней воздух царапал лицо. Похоже, ветер рождался не в святилище, а из самого тела слагателя.

– Он создает бурю из слога, – охнула Сауле. Даня, Ромчик и Анар обернулись к ней. – Чтобы тело не разорвало!

Плохо. Это было очень плохо.

Если Ивор сможет взять слог под контроль, буря вновь закроет Цран, отрезая путь к бегству.

Тем временем он уже был в десяти шагах от Ирикке. Та сделала выпад мечом, заставив его остановиться.

– Рабыня с конюшни, – зычно окликнул Ивор. – Умеешь махать не только лопатой?

Ирикке возмущенно открыла рот.

– Ты не знаешь меня?!

– А должен? – Ивор оперся на стену, чтобы перевести дух. Фонарь Ромчика выхватил из темноты блестящий от пота лоб.

– Не знать в лицо ту, кого так страстно желал поставить на колени! Ты еще глупее, чем твой брат.

–Керш. – Ивор выглядел одновременно восхищенным, напуганным и смертельно уставшим. – Сама владычица Кершата! Во время осады Сола мы с тобой разминулись, так ты решила лично нанести визит...

– Сауле, – прошептал Ромчик. – Стены.

Сауле оторвала взгляд от двух чудовищ, которые продолжали обмениваться любезностями, и осмотрела тоннель.

Стены трескались.

– Он продолжает, – охнул Даня, – продолжает забирать слог из и так опустошенного места.

Ивор выглядел больным, разгоряченным лихорадкой. Он забирал у мира больше, чем успевал отдавать. Это был уженеравноценный обмен.

– Боюсь, я не смогу поделиться с тобой силой, – продолжал Ивор. – Предпочитаю целовать женщин помладше.

Ирикке взмахнула мечом, но он отшатнулся, едва устояв на ногах.

– Ничего. И без тебя хватает слагателей.

– А дневник? – Ивор склонил голову набок. – Ах да. Твоя ручная кшанка уже передала его тебе.

Ирикке резко обернулась на Сауле, и та постаралась слиться со стеной. Хорошо, что она оставила дневник на корабле. Воспользовавшись моментом, Ивор сделал пас рукой, и острый порыв ветра врезался Ирикке в грудь.

Она устояла и успела взмахнуть мечом, целясь в слагателя, когда второй толчок отбросил ее в стену. С влажным звуком тело сползло вниз и больше не двигалось.

Ивор попытался безуспешно выпрямить спину и стряхнул воображаемую пыль с плеча. Он отчаянно делал вид, что все это не составляет ему никакого труда.

– Фух. – Он оглядел Сауле и остальных, которые так и стояли, вжавшись в стену. – Интересно было поболтать с легендарной женщиной Шири, но под конец все стало чересчур предсказуемо. Как считаете?

– Считаю, что ты должен сдержать обещание, – решила испытать удачу Сауле. – Я не отдала Ирикке дневник, осталась верной тебе. Значит, ты должен отпустить мальчишек.

– Хорошо, – пожал плечами Ивор. – Деваться им все равно некуда. Могут сколько угодно играть в беглецов по всему Црану.

– Идите!

Бесполезно. Ни Даня, ни Ромчик не сдвинулись с места.

– Но, – продолжил Ивор, – насчет нее договора не было.

Он указал на Анар. Его палец при этом дрожал, будто, чтобы держать его, приходилось напрягать последние силы.

– Нет, – отрезал Даня.

– Хорошо.

Анар оттолкнулась и самостоятельно встала, держась за стену. Ставя точку в ее решении, от потолка отвалился кусок и грохнулся вниз позади Ивора. Тот подскочил на месте.

– Вот она, твоя жадность, – просипела Анар. Она держалась, но с каждой секундой ей становилось хуже. Воздух вокруг опавших грязных волос искрился ярче, чем свет фонаря, ярче Туна.

– Э-это не жадность. Это сила. – Ивор смотрел на Анар как завороженный, медленно, по шагу, приближаясь к ней. Мотылек, привлеченный ярким светом огня.

– Анар. – Даня потянулся к ней, но по команде Ивора ветер вновь поднялся и сбил того с ног. Сауле протащило по стене, и она свалилась прямо поперек Ромчика. Даня упал рядом, ударившись о камни. Из его носа хлынула кровь.

– Я-я защищаю этот остров! Мои владения, мои люди, – затараторил Ивор. – Защищаю лучше, чем любой из правителей Йонов когда-либо мог! Что одна-две жизни взамен?! Это честно!

Он кричал и срывался, кричал и продолжал подходить к Анар, которая ждала, раскинув руки.

– Ну тогда бери.

Анар схватила Ивора за рубаху, и только тогда он понял,что натворил. Попытался вырваться, но тщетно. Собственный слог Анар пригвоздил к месту, и Сауле увидела ритуал в действии. Слагательница прокусила свой язык и впилась в губы Ивора окровавленным ртом. Это был не поцелуй. Страшная, дикая энергия, настоящее проклятье Кертту текло между двумя людьми, заставляя кожу Ивора мерцать изнутри. Трещины вен выступили на его щеках. Тоннель ходил ходуном, и Сауле пришлось увернуться от падающего камня, который приземлился в сантиметре от здоровой ноги.

– ПОДНИМАЙТЕСЬ!

Ромчик опомнился первым, дернул Сауле за собой и помог Дане. Ивор уже не сопротивлялся, просто без движения принимал в себя слог, который и без того переполнял его тело. Мгновенно, будто кто-то щелкнул выключателем, все закончилось. Свечение погасло.

Анар оттолкнула Ивора, брезгливо вытерев губы.

– Бежим! – крикнула она, тут же обогнав остальных. Тоннель рушился, в этом не было сомнений, и Сауле быстро, как только могла, заковыляла вперед. На бегу Даня совсем не бережно подхватил ее и перекинул через плечо. Сауле повисла, цепляясь за его плечи до побелевших костяшек. Она моргнула – и вот уже была на поверхности. Фиолетовое рассветное небо, горы, кусты, шум моря и пение птиц закружились калейдоскопом. Сауле так никогда и не вспомнила, как Даня тащил ее из тоннеля по деревянной лестнице, как они захлопнули крышку подпола, как выбежали из дома Ивора на прохладный утренний воздух.

Но Сауле помнила другое. Она сидела на земле и как сумасшедшая гладила траву, которую, казалось, больше никогда не увидит. Ромчик и Даня рядом пытались отдышаться. Металлический запах крови был совсем близко. Кажется, Сауле обернулась и, увидев порубленные тела, сразу же отвернулась.

Анар. Она стояла чуть впереди, любуясь светлеющим небом. Красная дорожка тянулась от нижней губы к подбородку. Анар не помолодела волшебным образом, скормив остатки слога Ивору. Она все еще выглядела ровесницей Вармы. Но это была все та же Анар. Под ее босыми ногами подсыхала лужа – отголосок вчерашних дождей. Сердце у Сауле сжалось, когда Анар опустила голову и всмотрелась в отражение. Хотелось сказать что-то, отвлечь, но, как часто бывает в важные моменты, слов не нашлось.

– Ох, – вздохнула Анар. Она деловито поправила сбившийся пояс, отряхнула подол, вытащила из волос серебряную шпильку, которой колола себя в Муравейнике. Накрутила на палец прядь. – Я так похожа на маму.

И упала навзничь.

В траву, мокрую от росы.

– Анар!

Даня подоспел первым. Она не двигалась. На глазах Сауле чужое дыхание замедлялось и замедлялось, пока не стало едва заметным. Анар шевелила губами, и всем троим пришлось наклониться, чтобы расслышать ее.

– Про... и... ме... ня.

Сауле всхлипнула. Она старалась не плакать, очень старалась. Не сейчас, когда было время прощаться.

Уголки губ со следами крови дрогнули. Тело медленно предавало Анар, но в глазах все еще плясало веселье. Она смотрела на Даню. Он плакал беззвучно, кусая губы, чтобы не закричать.

– Не могу, – Анар собрала последние силы, чтобы заговорить, – дотянуться.

Даня поднял ее безвольную ладонь и прижал к своей мокрой щеке. Как мог он вытер кровь с губ Анар. Она облегченно вздохнула.

– Ну, тогда... – Анар хотела сказать что-то еще, но не решалась. Сауле отстранилась, потянув Ромчика за собой, чтобы ее не смущать. Но тихие слова все равно достигли ушей: – Поцелуй меня, дурачок.

И Даня поцеловал. А когда отстранился, Анар больше не было.

Только тело в мокрой траве.

– Девочка. Мертва?

Варма появилась неожиданно и бесшумно. Вся правая часть ее лица заплыла гематомой так сильно, что глаз превратился в тонкую щелочку. И все же Варма дышала.

Даня обернулся и посмотрел на нее невидящим взглядом. Он больше не плакал.

– Это ты виновата.

– Пусть ее дорога в Чертог будет быстрой, как вьюга зимой, – сказала Варма, глухая к его обвинениям.

– Это. Ты. Виновата, – повторил Даня, поднимаясь с земли. Он шел на женщину, сжимая кулаки.

– Хочешь подраться, мальчик? – Варма вздохнула. – Я могу быстро отправить тебя следом. Может, успеешь догнать.

Даня закричал и замахнулся на женщину с ее слепой стороны. Но это больше не были отточенные движения, как в Ратте со стражей.

«Это агония», – подумала Сауле.

Костяшки скользнули по скуле, Варма зашипела от боли и увернулась, успев подставить подножку. Даня упал на колени. Он уткнулся головой в траву и застонал. Попытался встать, но Варма прижала его опорную руку ногой.

– Не поднимайся. – Женщина смотрела на Даню сверху вниз с жалостью, какой Сауле не замечала за ней прежде. – В том, чтобы искать смерти на горячую голову, нет ничего благородного.

Даня ничего не ответил.

– Где Ирикке?

– Гниет в тоннеле, – поморщилась Сауле.

Больше ни слова не сказав, Варма пошла по направлению к дому Ивора.

– Варма! – позвал Ромчик. Она нехотя обернулась. – Зачем тебе это?! Ты можешь от нее освободиться.

Варма ничего не ответила. Глядя за тем, как ее фигура скрывается за поворотом, Сауле думала про вязаные митенки, оставшиеся на корабле.

Судя по наручным часам Ромчика, они сидели молча не больше десяти минут. Над морем поднялась Ша, осветив все небо разом, но рассвета они не увидели – из-за бури, которая до сих пор не рассеялась, пускай ее создатель был мертв. Мир, несмотря на ужасы вокруг, просыпался. Жужжали мошки. Где-то в низине заорали петухи. В конюшне заржали лошади, предвкушая прогулку. Запахло сеном. Море окончательно успокоилось и мерно дышало вдали. Все шло своим чередом. И только неподвижное тело Анар на траве напоминало о событиях страшной ночи.

– Н-надо закрыть ей глаза, – прошептал Ромчик. Даня ничего не ответил. Он лежал, прижимая колени к груди, но глаза его были неподвижными и распахнутыми, как у покойника. Сауле подползла к Анар.

– У нее коротенькие ресницы, – охнула она и сама удивилась, зачем сказала об этом. Веки Анар и правда обрамляли светлые пеньки, напоминавшие пшеничное поле после уборки. В остекленевших глазах отражалось небо. Сауле закрыла их, на этот раз навсегда. Обветренная кожа была теплой, что напугало еще сильнее. Почему-то она ожидала, что все тела моментально коченеют.

– Скажи мне только одну вещь, – Даня шептал, уставившись в пространство перед собой, но Сауле догадалась, что этот убийственный тон предназначался не ей, – ты вообще ходил в деревню слагателей, когда вызвался нам помогать? Когда клялся, что помогаешьнам, а не ей?!

– Х-ходил.

Наконец Даня вскочил и так стремительно подбежал к Ромчику, что тот лишь вжался в землю, словно мышь.

– Почему ты не сказал, что ее там нет? Что ее держат в пещерах? Почему ты не сказал?! Теперь она мертва!!!

Он кричал, нависнув над Ромчиком, который не смел и пискнуть. В этот момент раздался такой жуткий грохот, что Сауле почти свалилась с ног.

– Дом осыпается, – заорала она. – Смотрите, дурни!

И указала на хижину Ивора, которая и впрямь проваливалась под землю. Святилище, не выдержав осквернения, пыталось поглотить само себя.

Мысль кольнула внутри:в тоннелях могла быть Варма, – но Сауле не смогла заставить себя переживать еще больше. Хотела, но не смогла.

Но она смогла встать и, пусть и не с первой попытки, поднять Даню.

– И что теперь? – тихо спросил Ромчик. – На «Лагат»?

– Заткнись, Ром. – Даня неотрывно наблюдал за тем, как осыпается дом. – Просто заткнись.

Ромчик заткнулся. Сауле положила ладонь ему между лопаток.

– Надо собирать костер, – сказала она.

Даня благодарно кивнул. Направляясь к конюшням, он толкнул Ромчика плечом, хотя тот даже не стоял на дороге.

– Я помогу, – пискнул Ромчик и поспешил следом, отставая на пару шагов.

Сауле не знала, что делать. Не хотелось оставлять Анар, но и мальчишки наедине могли просто убить друг друга. В голове промелькнула страшная сцена, как Даня идет на Ромчика с топором, и глаза у него не карие, а голубые, как у Ивора. Задумавшись, Сауле споткнулась.

Это их и спасло.

Сначала Сауле почувствовала, как трясется земля. Она было списала это на дрожь в ногах, но нет. Полевые цветы и травы качались, хотя ветра не было. Пока что.

К тряске прибавился грохот. Он исходил из-под завалов. Сауле попятилась, испугавшись, что порода вокруг не выдержала и продолжила разрушаться. Она отступала к конюшне, когда груда камней, оставшихся от дома, задрожала. Один валун, потом второй. Третий покатился вниз, выталкиваемый потоками ветра, что исходили снизу. В ушах засвистело. Сауле готова была заплакать, когда поняла,что пытается выбраться на поверхность.

Она что было сил заработала ногами, через плечо оборачиваясь на яму. Маленький ураган, копия того, что прежде стоял над островом, закручивал в серую спирать пыль, птиц и растения. И глаз бури – Ивор – на твердых ногах стоял в центре. От прежнего лощеного вида не осталось и следа. Он весь был в крови. Осевшая каменная крошка превратила Ивора почти что в статую. В бога, которым он так хотел стать.

Только он что-то не очень радовался.

Помотав головой в поисках подъема, он просто шагнул и, мать его, завис над землей, поднимаясь на режущих потоках ветра. Из его носа хлестала кровь.

– Данил! – заорала Сауле. С больной ногой она двигалась на максимальной скорости. – У нас проблема!

Когда Даня выбежал из конюшни с топором в руках, Ивор уже двигался к ним, напоминая куклу на разболтанных шарнирах. Шея не держала голову, и та то и дело запрокидывалась назад. Рев ветра перекрывал все прочие звуки. Стоило Ивору сделать нетвердый шаг, трава под его ногой серела и жухла, а земля шла трещинами.

– Он продолжает! – Ромчик перекричал бурю. Он схватился за деревянную дверь, которая чуть не прибила его, расшатавшись от ветра. – Высасывает все вокруг!

Даня выронил топор, который тут же пополз по земле в сторону Ивора.

– Там же Анар, – одними губами произнес Даня и сделал шаг в направлении поляны.

Но Сауле и Ромчик не сговариваясь схватили его за плечи.

– Нет! Нельзя. Надо спасаться самим.

Даня вырвался из их некрепкой хватки и посмотрел на Сауле снастоящей ненавистью. Ей стало очень страшно, поскольку сражаться против своего друга она не могла. Да и против Дани сейчас бы не выстоял никто из них – тот уже взял себя в руки; все его горе превратилось в чистую силу.

Сауле взглянула на Ромчика: он тоже очнулся, всхлипнув, будто от очень дурного сна. Она видела, как друг в панике роется в голове в попытках отыскать ключ к спасению. Хоть что-то, что бы им помогло. Сауле взяла его за руку.

– Его надо заманить на пристань. Это самое живое место. Я думаю, Ивора там...

Он сглотнул, неуверенно заморгав, но Сауле было достаточно этих трех тихих фраз, чтобы ощутить в себе кипящую решимость. Громко чмокнув Ромчика в макушку, она бросилась седлать кобылку.

– Выпустите лошадей! – на ходу крикнула Сауле. Если догадки верны, Ивор мог отнять и их слог тоже.

Все-таки от уроков Ирикке была польза. Теперь Сауле нисколько не сомневалась, застегивая ремешки, поправляя подпругу. Даже успокаивающий шепот для лошади слетел с губ легко и непринужденно.

К ней подлетел Даня и сжал ее плечо, не позволяя запрыгнуть.

– Я пойду.

Ох. Не в этот раз, дружище.

Сауле вырвалась и притянула голову Дани за волосы к себе так близко, что увидела набухшие и покрасневшие капилляры в его измученных глазах.

– Пойду толькоя. Ты уже спасал меня примерно миллион раз. Моя очередь.

Сауле, радуясь тому, как хорошо тело звенит силой, залезла в седло. Напоследок она ткнула Дане пальцем в лоб и, наслаждаясь своим превосходством (не стоило лишать себя радости), сказала:

– К тому же ты верхом ездить не умеешь. – Выведя кобылку из конюшни, она обратилась уже к обоим друзьям: – Я буду выманивать его по дальней дороге, чтобы он насосался слога как можно больше. А вы бегите напрямик. Там что-нибудь придумаем.

– Береги себя, – прошептал Даня, и у Сауле зачесались глаза, но она не дала себе спуску. Громко и четко, разделяя каждое слово, будто хотела вбить их в упрямые головы, она сказала:

– Только попробуйте не прийти.

Сауле думала, что вся ее хваленая смелость исчезнет, когда кобылка поскачет галопом в окружении прочих напуганных лошадей.

Однако ей повезло. Старая кляча будто поняла, что от нее зависят жизни троих бедолаг, и скакала ровно, не пугаясь грохота, доносящегося из-под самой земли. Она прижала уши и безропотно неслась вперед, сливаясь с Сауле в единое целое.

Галоп был похож на бег – свободный, стремительный, пьянящий. И чувство полета набросилось на Сауле так внезапно, как убийца в темную ночь, что она не смогла сдержать хохота и крика. Руки сами собой отпустили поводья.

К черту все тревоги и беды, Сауле наконец воскресла. По краю сознания пробежала мысль, что позже ей придется расплатиться за секундное счастье годами скорби, но...

Сауле было наплевать. Она неслась и неслась, разрезала воздух, словно раскаленный нож масло. И окружающая реальность, утекающая за спину разноцветными огнями по бокам зрения, слилась в оглушающую симфонию, которой подыгрывали те восхитительные чувства, пережитые в великие годы спорта. Прошлое, настоящее и будущее сконцентрировались в одной точке.

Точке большого взрыва.

Да, впереди была битва с чудовищем, но Сауле теперь было по силам сразиться с ним и уничтожить.

Издав залихватский вскрик, она подстегнула свою лошадку. Ивора она заметила издалека. Он, без сомнения слепой, левитировал над землей, бездумно пожирая материю. За то время, что она потеряла в конюшне, Ивор серпантином смерти прошелся по острову вниз к деревне. Рваными ранами на земле чернели провалы и пропасти. Под обломками хлипких хибар, разрушенных ураганом, тут и там белели тела. Сауле заставила себя отвернуться. Не хотела видеть в них знакомых.

Она поднялась на холм – и...о нет.

«Лимонная хата» была снесена до основания. Дерево, вырванное с корнем, лежало, примяв когда-то пышную крону. Голова Сеятеля со скалы беспомощно взирала на последствия разрушений.

Пары мгновений Сауле хватило, чтобы понять, что Ивор, приняв очередную волну слога, замирал в воздухе на некоторое время. Сила разрывала его изнутри: уши, нос и глаза сочились кровью. В коматозные моменты Ивор напоминал повешенного.

За те крохи времени, что он был в отключке, Сауле успела по широкому кругу объехать «Лимонную хату» и остановиться в некотором отдалении, но так, чтобы Ивор увидел ее первой.

Только как приманивать его – Сауле не придумала.

Ивор очнулся. Голова неестественно запрокинулась назад, словно он пытался коснуться лопаток макушкой. Сауле порадовалась, что не услышала характерного хруста.

Тело чудовища дернулось. Как пьяный ангел смерти, он покачнулся из стороны в сторону. Глаза его явно уже не различали свет. Тогда Сауле решила крикнуть:

– Эй! – Голова повернулась на звук. – Догоняй, старый маньяк!

И пришпорила кобылку. Та в первый раз испуганно заржала, но повиновалась, и они во весь дух понеслись по изогнутой тропке, по которой когда-то прибыли на первый праздник. Воспоминания, добрые и дурные, следовало оставить на потом.

Судя по всему, слышал Ивор хорошо. Качнувшись, он устремился за ней. Услужливый ветер быстро доставил Ивора к Сауле. Разрыв между ними был меньше сотни метров и очень быстро сокращался.

Даже здесь Ивор жульничал – у Сауле с кобылкой не было времени на отдых. Но она побеждала и при худшем раскладе. Не безумных слагателей, а всего лишь девчонок, но Ивору до их воли к победе, их ненависти и отваги было очень далеко.

– Давай, родная! – Сауле подгоняла и подгоняла кобылу, хотя знала, что быстрее старушка скакать не сможет.

В спину начал дуть острейший ветер, суля скорую смерть. До спасительной пристани оставалось еще два витка дороги. Надо было срочно придумать, как замедлить чертового Ивора, прежде чем его ручной ураган измолотит Сауле в фарш.

Едва шевеля шеей, она осмотрелась: чем можно забросать Ивора? Пустые седельные сумки, протез, ее одежда.

Материя.

Ивор терял контроль над телом и слогом лишь в тот момент, когда количество силы близилось к пределу. К тому пределу, после которого следует смерть.

Колебалась Сауле секунду. Прошептала «прости» и натянула поводья. Кобылка удивленно взвизгнула, но замедлила ход. И Ивор, почуяв чистую энергию, закричал и снова замер в паре метров над землей. Рубаха облезла на плечах, словно Сауле стояла слишком близко к огню, седло прохудилось, а кобылка... кобылка захрипела, предчувствуя смерть.

Сауле выкроила достаточно времени, чтобы добраться до пристани, ловко развернуться и ждать, когда чудовище попадет в ловушку.

Она старалась не прислушиваться к хрипам старой лошади, зорко высматривая летящую фигуру вдали.Вот он!

Срывая голосовые связки, она закричала:

– Я ЗДЕСЬ!!!

Очередной раз ломая шею поворотом назад, Ивор с чудовищной скоростью направился к ней.

Сауле выскользнула из седла и бросилась в море. В надежде, что вода защитит ее от Ивора, как защищала несчастных хоббитов от страшных черных всадников.

И она не ошиблась. Ивор пересек невидимую границу живого и неживого. Его истошный вой был слышен даже из-под толщи воды. Он не успел поглотить ни травинки – пристань сама утопила его, казня за наглость и жадность. И хоть видеть этого Сауле не могла, но она ярко представила, как жирные солнечные змеи вгрызаются в тело Ивора, опутывают его сердце и давят, давят, давят.

Раздался хлопок, и Сауле вынырнула в тот самый момент, когда из павшего тела чудовища вырвался ветряной поток огромной силы. Он захватывал песок, мелкую щебенку и слабые цветы и уносил все это высоко в небо, золотое от рассвета, совершенно чистое, без единого следа урагана.

Сауле, едва барахтаясь и стуча зубами, проследила за гривой ветра, и ей показалось, будто Туули в обличье небесного коня уносит в Чертог слог Анар. Чтобы проводить ее до конца, Сауле легла на спину, расслабив тело, и оно всплыло, вытолкнутое морем.

«До свидания, Анар, до свидания», – только сердце в этот раз не пело, а верещало от боли, и невозможно было различить: слезы ли это на лице или морская вода.

Прошло совсем немного времени, однако для Сауле сменились три геологические эры, звезды обновились на небосводе, а сама она постарела, прямо как...Лучше не сравнивать.

В общем, ее, мокрую и взъерошенную, через три минуты нашли мальчишки. Она сидела на влажном помосте и пыталась выжать мягкую подкладку протеза.

Впереди шел Даня с видом, будто знать не знал отстающего Ромчика. И впервые Сауле не захотелось влезать по самые уши в трясину их душ, чтобы навести там порядок. Хотелось лечь спать, чтобы сон, как художественная клячка, стер из памяти детали прошедшей ночи.

Даня чеканил шаг по деревянному помосту. Он стянул с себя футболку и молча обтер культю Сауле, чтобы затем помочь закрепить протез и подняться. Мельком осмотрел ее и сжал плечи; карие глаза напоминали темные тоннели подземного святилища. Сауле не стала отказываться от его насильственной заботы. Она знала, что Дане всегда становилось легче, когда он помогал другим.

По другую сторону помоста так и остался стоять Ромчик. Луч Ша разрезал его голову на две косые половины.

– Он должен объясниться. – Даня говорил это Сауле, будто брезговал. Сауле не сделала ему замечание, и ее затошнило от него и от себя самой.

– Да, пожалуй, – неуверенно прохрипела она. Все-таки сорвала горло.

Ромчик промолчал. Серые глаза были обращены к морю.

Там на фоне чистого горизонта стоял «Лагат», а к берегу, прямо к ним, приближаласьих лодка. Их «Бродяга». Варма, похоже, была без сознания. У Ирикке, сидящей на веслах, после обвала прибавилось синяков и ссадин. Заметив стоящих на пристани, она приветливо помахала рукой.

– Эй! Как погодка на берегу? Ветреная?

Насмешка получилась бы острой, если бы не одно «но»: Ирикке, краснея от натуги, приходилось грестисамой. Сауле не стала отказывать себе в удовольствии и расхохоталась. Судя по тому, как дернулся Даня, звучала она совершенно безумно.

Ирикке нахмурилась, но тут же взяла себя в руки. Благосклонная улыбка вновь заиграла на ее лице.

– А ведь ты думала, что спасешь всех, Сауле. – Она сдула седую прядь со лба. – Я разочарована. Не думала, что ты настолько глупа.

Сауле оскалилась.

– Я уже слышала всю эту хрень в пещере. Расскажи что-нибудь новенькое! – Голос хоть и скрипел, но звучал ровно.

– Что бы такого вам рассказать? Ах да! Това Даня наскучил мне еще раньше. Когда не смог добить сопливого стражника.

– Замолчи!

– Уже-уже, това! – Слова Ирикке звенели, как тюремные цепи. – А я ведь предлагала силу, которая в вашем мире могла вам только сниться.

– Оставь ее себе! – радостно крикнула Сауле.

Ирикке усмехнулась. Ее лодка была готова вот-вот коснуться причала.

– Говори за себя. Вотон все еще так не считает. – По телу прокатилась дрожь. Сауле медленно, как только могла, обернулась к Ромчику. Тот стоял, опустив голову, стараясь не смотреть ни на нее с Даней, ни на Ирикке. – Рома!

Ромчик вжал голову в плечи.

– Я прощаю тебе твою слабость там, где они не смогли. В конце концов, ты был верен мне почти до самого конца. Это уже заслуживает уважения.

«Не нужно ему твое прощение», – подумала Сауле. Но Ромчик считал по-другому.

– Как, – его голос сорвался, – как можно простить предательство?

Ромчик все еще смотрел под ноги, и не было ясно, к кому именно он обращается.

«Никак», – с ужасом вспомнила Сауле собственные слова, оброненные на «Лагате».

– Легко! – улыбнулась Ирикке. Она протянула руку. – Если оступившийся сам захочет исправить ошибку.

Не медля, Ромчик шагнул к лодке. Даня схватил его за плечо. В карих глазах не осталось ни следа злости. Только непонимание.

– Ты не можешь, – растерянно сказал Даня.

Ромчик затравленно зыркнул и вырвался из хватки. Ему было достаточно одного шага, чтобы спрыгнуть с пристани в лодку. Ирикке в награду погладила его по голове. Сауле как парализованная наблюдала за всем, но не смогла произнести ни слова.

Вновь заработали весла. Лодка шла ровно, не сбиваясь с курса на «Лагат». Еще долго Сауле и Даня смотрели, как их бывший друг и злейший враг оставляют их на острове.

А еще Ромчик забрал ее любимую толстовку.

Это все было невыносимо.

– Идем.

Даня коснулся Сауле, и оцепенение спало.

– Надо... надо взять лодку! Догнать!

– Не выйдет. – Даня покачал головой. – Ураган разрушил весь берег. Лодок тут больше нет. Надо дождаться Капитана.

Только «Лагат» не спешил на помощь. Он стоял слишком далеко, чтобы Сауле могла рассмотреть, что происходит, когда «Бродяга» поравнялась с ним. Через время лодка опустела и, ведомая волнами, отплыла в сторону. Забытая и оставленная. Были бы у Сауле силы, она бы вплавь бросилась за ней не раздумывая.

– Смотри. – Даня указал на горизонт. «Лагат» неумолимо уменьшался, уходя в сторону материка.

Они их бросили?

Сауле не успела даже закричать, как Даня тронул ее за плечо, отворачивая от моря.

– Мы сами по себе.

Сауле и Даня остались одни. Сидеть дальше на пристани, где лежали павшая кобылка и изуродованное тело Ивора, они не стали, но и куда идти – не решили. Они просто... пошли домой...

Той самой дорогой, которая привела их в «Лимонную хату», а Ивора – к гибели. Но это был уже не тот Цран, где они пробыли больше двух недель, поскольку на этой новой груде скал не росло ни травинки, не было птиц и насекомых. Сауле никогда бы не сказала, что камень может быть живым или мертвым, однако почва под ногами и галька напоминали слоистую слюду, невесомую и ничтожную. На Цране больше не осталось той дикой бледной красоты.

Была только смерть.

Всюду лежали мертвые постаревшие люди, которых жадность любимого владыки застигла врасплох, подкравшись во сне.

Сауле вспомнилась картина «Последний день Помпеи», на которой несчастные жители замерли перед грядущей гибелью в неестественных позах ужаса.

Многие не успели даже проснуться перед тем, как слог из их тел был похищен. Но были и те, которых захватила агония. Она обезобразила их лица так, что на них невозможно было смотреть. Невозможно было узнать в них островитян.

Даня велел ей не смотреть, но, идя по единственной улице Црана, Сауле мысленно передавала приветы каждому.

Она не сомневалась, что Даня делает то же самое, когда они проходили мимо домов рыбаков.

Первый дом принадлежал рыбаку Итину – тому самому, которому Ивор выбил зубы. От Дани она знала, что к нему часто захаживали приятели – выпить сиба, мастерски приготовленного его женой. Ее имя Сауле так и не узнала, но, вспомнив йонийскую привычку, желала женщине лучшей жизни в Чертоге Туули. Ведь это она помогла ей у порога Ивора. Рыбак с женой лежали обнявшись на сенной подстилке, их легко можно было принять за спящих, но их тела казались обгоревшими без огня. Точно так же, как и мертвый камень вокруг.

Рядом стояла хижина Луана, который пострадал от Дани на прошлом празднике в «Лимонной хате». Рыбак заснул прямо за столом, рядом лежала кучка пыли – истлевшая кружка. Про Луана Сауле знала, что он мастерски свежевал камнеедов и в рейтинге мужчин, составленном цранскими женщинами, замыкал тройку лидеров.

Сауле боялась думать о том, как винит себя Даня за то, что ударил рыбака неделю назад.

Дальше друг к другу жались лачуги почтенных матрон, что играли с Сауле в карты в ее первый банный день. Тасса, Има и Лэйра – так их звали. Да, их проколотые языки принесли, наверное, больше горя, чем слог Нии, но сейчас Сауле бесконечно жалела несчастных женщин.

Друзья прошли мимо жилищ тех островитян, что трудились в огородах и держали скотину. Именно они приносили Кериму еду практически каждый день. Их тел Сауле не увидела: ураган обрушил стены и крыши.

Последними стояли хижины конюхов. В первой жил Кимьян – он тоже выглядел спящим, если бы не налет тлена на его коже. Реалистичной игрушкой казалась кошка Кика на его груди.

Когда же Сауле увидела мальчишек-конюхов, то не заметила, как глаза наполняются слезами. Близнецы сквозь сон расслышали звуки разрушений, но успеть убежать прочь из деревни не смогли. Они остались лежать на пороге лачуги своей матери и крепко обнимались, оставшись неразлучны и в смерти.

Дом Капитана один из немногих пережил ураган. Сложенный из мазаного камня, он лишь пошел трещиной по стене. Но ни одна пристройка не уцелела. На пороге, как дурное знамение, валялся петух со сломанной шеей.

Даня убрал мертвую птицу и ушел складывать костер, чтобы похоронить Анар. От помощи он отказался грубым мотком головы. Пусть.

Цвет крыши теперь было не узнать, а внутри царила разруха. Не тот беспорядок, когда спешно собираешь свои и вещи дочери, чтобы уплыть в новую жизнь. А тот, который рождается от отчаяния, истерики, срыва. Видимо, Капитан оставил все как есть в ту ночь, когда его посетила Ирикке с деловым предложением. Сауле принялась методично раскладывать все по местам. Подняла стол, расставила стулья, веником выгнала пыль прочь из хаты, как и осколки многострадальной посуды. Сложила небрежно брошенные вещи Дани, а когда тронула аккуратную стопку Ромчика, из нее выпала школьная тетрадь. Без всякого подозрения Сауле открыла ее на последней странице, из которой торчал знакомый дырявый камешек на кожаной тесьме.

Идиот.

Сауле поняла, что слезы капают на страницы, размывая текст, и захлопнула блокнот.

Прочитав дневник, будто вывернув его автора наизнанку, она вспомнила себя в то время, когда скрывала ото всех их с Ирикке секреты. Но Сауле никогда не умела врать. Они с Даней были прямыми как палки. То, что Ромчик все это время знал и никак этим себя не выдал, вызывало уважение и тихую ярость. И жалость, какой Ромчик никогда бы не хотел.

Позже, когда вернулся Даня – заплаканный и немного подкопченный, – Сауле показала дневник и ему. Он долго молчал и листал страницы, будто надеялся, что убористые строчки могут отмотать время назад. В те дни, когда все трое были с оговорками, но счастливы.

Они порылись в хате в поисках съестного и нашли только кислую воду в бурдюке и почти не плесневелый хлеб. Даня предложил вернуться на пристань. Сауле не возражала. Все в доме Капитана вызывало волчью тоску.

На помосте они сидели, держась за руки, и молчали. Один раз Сауле попыталась завести разговор о Ромчике, но Даня сморщился, и она решила выждать еще пару дней. Пусть дозреет.

Позади в небо еще пару часов бился столб дыма – погребальный костер Анар, – но Сауле не плакала, смотря на него, и не думала об отважной слагательнице. С ней она уже попрощалась, лежа в море. Не смотрел и Даня.

Время близилось к вечеру. Цран стоял, окутанный саваном тишины. Сауле уже начала засыпать, когда Даня с дикими глазами толкнул ее и указал вперед.

Со стороны Ратты на них шел корабль. Он был в два раза больше «Лагата», а на носу даже издалека виднелась резная статуя. Синие паруса раздувались так, что, казалось, готовы лопнуть. Похоже, среди команды был сильный слагатель.

Сауле хотела вскочить, но поняла, что сил не осталось. Да и судя по расстоянию, до прибытия корабля оставалось не меньше получаса. Так что она просто легла на пирс и попросила Даню разбудить ее позже. Тот просто кивнул, лишенный дара речи.

– Сауле. – Она почувствовала легкое касание и открыла глаза.

Проснулась Сауле еще более разбитой, чем прежде. Голова гудела, а все вокруг виделось размытым. И корабль, вставший на якорь вдали, и босые ноги Дани, который умудрился где-то посеять ботинки. И остроносые сапоги из темной кожи, остановившиеся в паре шагов от ее лица. Сауле резко села.

Над ней нависал мужчина. У Сауле бы язык не повернулся назвать его стариком, хотя на вид тому было за шестьдесят. В прямом носу висело золотое кольцо. На мочке уха блестел невообразимой чистоты и размера голубой кристалл. Почувствовав ее замешательство, Даня сам помог Сауле подняться. Смущенная богатым видом незнакомца, она тщетно попыталась отряхнуться.

С мужчиной были и другие. Видимо, большой корабль не смог подойти ближе к берегу, так что часть команды прибыла на остров в лодке. Вооруженные люди стояли за спиной мужчины, излучая не угрозу, но растерянность и страх. Среди них Сауле приметила знакомое лицо – стражника с рынка, которого она тогда с легкой руки окрестила Старшим.

Сауле помахала рукой, но стражники дернулись, будто она целилась в них из пистолета.

Из арбалета?.. В общем, из подходящего эпохе стрелкового оружия... Да, кажется, я еще не до конца проснулась.

– Добро пожаловать на Цран, – прохрипела Сауле. Она не хотела делать резких движений, поэтому просто кивнула. – У нас тут не сезон, знаете ли. Ураганы, обвалы, землетрясения, массовые убийства.

Мужчина моргнул, но сделал это очень выразительно. Со значением примерно: «Господи, я слишком стар для этого...»

Даня поджал губы.

– Это все Ивор. Он убил всех. – Даня взял Сауле за руку. – А она убила его.

Мужчина перевел взгляд с Дани на Сауле и обратно. По толпе за его спиной прошел недоверчивый шепот.

– Я убила его, – твердо повторила Сауле.

Правда, технически Ивор сам взорвался.

– Да кто ты, ветер тебя возьми, такая?

Это звучало не как нападка. Скорее, как искренний интерес.

Сауле задумалась. Обернулась на сушу, где лежала кобылка, накрытая будто саваном. Лошадь, которую мама Нии когда-то давно привезла на остров, сама того не зная, спасла жизнь девочки из Узкого мира.

Ответ вдруг пришел сам собой. Сауле выступила вперед и протянула мужчине руку.

– Я? Я Конокрад.

Эпилог первый

Воля богов

Мея, так и не научившись следовать ритуалу подражания Ша, редко спала по ночам. Беспокойство, которое не отпускало ее с момента попадания в мир смертных, не давало сомкнуть усталые глаза, жестокой волной прилива приносило муть тревожных мыслей. Шелковые простыни и те терзали кожу, биения людских сердец отзывались надрывными криками. И потому Мея вставала и бродила по владениям Арвета, которые, в общем-то, были теперь и ее тоже.

Сегодня, в безтунную слепую ночь, она по привычке вышла из своих душных покоев в сад кирье. Час был хороший – самый тихий и темный, предрассветный. Всякая жизнь в это время безмолвствовала, спали даже цветы и травы, течение вод внутри которых Мея могла бы ощутить днем. Лишь только звезды, забыв про скромность в отсутствие Туна, мерцали ярко и громко, и шелковистая густая тьма вокруг напоминала Мее сине-серебряное брюхо белорыбы.

Прошло менее месяца с того дня, когда Арвет привел Мею в свой дом. Как и обещал, он выделил ей собственный огород, только вместо грязных клубней и жалкой зелени на нем росли цветы, по своей красоте сравнимые с драгоценными камнями и серебром. Вот только они не требовали много воды: луковицы и семена для кирье привезли из засушливого Цадана. Боясь убить цветы собственной любовью, Мея старалась лишний раз не приближаться к ним. И опять осталась не у дел.

За то время, пока Мея жила в сердце Ратты, ей выпало узнать множество вещей. Арвет охотно отвечал на любые вопросы и ни разу не высмеял ее. Он был терпелив, этот старик, и было приятно, что он искренне рад возиться с ней и объяснять вещи по сотне раз.

Мея мысленно пробежалась по самым ценным знаниям, как по украшениям в шкатулке.

Арвет рассказал ей, что родилась Мея девятнадцать лет назад в последний месяц зимы и происходила из Ийлина, дивной северной страны, в которой воды больше, чем суши, – за то ее и прозвали Озерным краем. Мея принадлежала к Медному роду – роду талвинов, повелителей Ийлина, коих поставил над людьми сам Сеятель.

В детстве Мее доверили силу Йаарви Вечного и сделали Сосудом, но почему-то вскорости после этого она исчезла, и владыки Шири потратили немало сил, чтобы ее отыскать. Почему так случилось, Арвет не знал. Не знал он также, зачем Эркки Купец, человеческий отец Меи и тогдашний талвин, пошел на такой шаг – сделать из собственной дочери Сосуд. Самой большой ценностью Арвет – Мея поняла это быстро – считал детей, поэтому до возмущения не мог понять, почему ее отец не поступил так же, как остальные правители, – не выбрал новый Сосуд из числа простых смертных. Только в горной стране Сакх-Арак приносят в жертву богу вторых детей владык.

Эркки то ли решил им подражать, то ли погряз в тщеславии.

Арвет тогда горько усмехнулся и сказал, что, видимо, за это и поплатился Эркки Купец, ведь очень скоро он и его тальве погибли. Мея спросила, кто же теперь талвин в Ийлине, раз она исчезла на столько лет. Так она узнала, что у нее есть старший брат.

Нияр Справедливый, талвин Озерного края.

Тот, кто подсказал ей имя из тьмы воспоминаний.

Его же имя было для Меи едва ли не важнее собственного. Она чувствовала,она знала, что много лет назад его хозяин был для нее самым важным человеком на всем свете. Если бы разум Меи насильно не предал забвению Нияра, то, вероятно, она бы давно обезумела от горя. Поэтому старалась не погружаться в воспоминания, поскольку обрывки их совместных игр вместе с радостью приносили ужаснейшую боль в груди.

Вместо этого она мучила расспросами Арвета о своем брате. Он говорил, что лично знал только их отца, человека гордого и излишне вспыльчивого, по его мнению, а к тому времени, когда возмужал Нияр, Ширь давно была разорвана Теру. О делах нынешнего талвина Арвет почти ничего не знал, потому что война уничтожила последние связи владык. Но слухов о том, что Ийлин сдался Теру, не было, и Арвет заведомо считал наследника Эркки сильным правителем. Мее было приятно это слышать, в этот момент ей представлялся сам брат, окутанный божественным блеском.

Большего Арвет о ее брате рассказать не мог. Пришлось спрашивать и спрашивать о своей родине. Мее хотелось знать все об Ийлине: какие там огороды, как выглядят дети Йаарви в своем земном облике, что такое зима, медь и жемчуг. Чем больше она слушала, тем сильнее ей хотелось очутиться на ледяном берегу Див-озера, посреди которого стоит столица Ийлина – Вез, город слога и мечей.

И Арвет при таких разговорах смотрел на Мею с неизменным сочувствием, значение которого ей не удавалось прочесть. Она решила, что тот по какой-то причине сильно беспокоится о ней, и очень скоро Мея стала делать в ответ так же, особенно в дни, когда старику нездоровилось.

И это доброе чувство продолжалось до тех пор, пока она не вспомнила, зачем Отец послал ее сюда.

Пока она не поняла, что Арвет ее обманул.

Ночь утратила былую нежность, готовясь к рассвету. Мея встрепенулась, тяжелые мысли о прошлом и новом прекратили свой неугомонный бег.

Она осмотрелась. Спящий сад истекал звездным светом, которому звуком служили рукотворные бездушные источники; хотя бы их журчание было приятно слуху. Белые при лучах Ша стены дворца казались синими, как светлый лазурит, а смальта, которой была выложена крыша, сверкала скромно и одноцветно. Украшения на руках, ногах и голове вторили рисунку дворца – на этом настоял Арвет, прося ее носить лишь золото, топазы и хрусталь. Таков был обычай в Южном Йоне. Мея не была против, но взамен потребовала себе платье из полупрозрачного шелка, потому что иные ткани были нестерпимы ей. Она подозревала, что этим смущает смертных, однако ее ежедневно видели только трое, а те... Арвету было все равно, Илир выглядел каждый раз уставшим до безразличия ко всему живому, а служанка, что присматривала за ее покоями и следила, чтобы Мея ела как положено, была больше заинтересована в конюхе кирье, с которым могла разговаривать час за часом, за что бывала бита. Никому здесь не сдалась ее нагота, и Мея была этому рада.

Наконец она взглянула на рукотворное озерцо с золотым дном. То, что Арвет называл Оган-озером, однако в этой луже не было слога. Мея приходила к ней каждый день, надеясь, что Йаарви чудом оживит источники, питающие это посмешище. Чуда не происходило, и Мея всякий раз злилась и уходила в дурных чувствах.

Она пожалела, что решила испортить и эту ночь. Лже-Оган-озеро насмешливо бросало с драгоценного дна блики, а его водная гладь даже при слабых порывах Туули была неподвижна и мертва. Лишь взглянув на него, Мея поняла, что не уснет до рассвета.

Расстроенная, она собиралась идти дальше, но тут посреди ровно стриженной травы возник Арвет, тоже еженощно мучившийся бессонницей. В такие ночи он в одиночестве курил пахучую желтую траву в витой беседке. Мея знала, что Арвет видит ее тоже, но до этой ночи они ни разу не заговаривали.

Арвет подошел к ней усталой походкой и остановился на самом краю озерца, заложив руки за спину, как делал всегда, когда думал о прошлом. Его присутствие вызвало у Меи досаду и раздражение. Ей хотелось побыть одной.

– Надеюсь, тебе нравится. – Он мотнул головой в сторону озерца, но глядел как бы сквозь, будто и вовсе не думал о нем. По поверхности побежала раздраженная рябь – отклик воды на чувства Меи.

– Не нравится. Это твой обман.

Арвет повернулся к ней, в изумлении приподняв брови.

– Ты обещал, что покажешь мне Оган-озеро. – Голос ее мелко дрожал, так сильно подступало горе.

– Я сказал, что знаю лишь, где оно. Не то, что смогу тебя к нему доставить. – Всегда он так. Говорит спокойно и правильно, но Мее от этого только тошно. Она хотела найти мысль, знание, которое бы показало, что Арветнеправ.

Хоть один раз за все эти дни.

– Все Старшие дети Йаарви в Ийлине. Это я знаю. Ты отпустишь меня туда? – Мея чуть обнажила зубы в улыбке, потому что ждала, что Арвет согласится. Ведь она додумаласьсама.

– Нет.

– Но почему?! – Озерцо всхлипнуло множеством всплесков.

Арвет не ответил, но приобнял Мею за плечи и повел в беседку. Там из-под земли бил источник, охлаждая воздух. Туули посвистывал, задевая ветви, рождая чудную песнь. Лучшего места не найти во дворце, да во и всей Ратте.

– Послушай меня внимательно, дочь Озерного края.

Мея перебила его тем, что заерзала на скамейке. Она согнула ноги в коленях и по-птичьи пристроилась рядом с Арветом, чтобы не упустить ни словечка. Тот довольно хмыкнул.

– Ты выспросила у меня каждую мелочь о себе, брате и дивном Ийлине. И я рассказал все, что знал. Но главного вопроса я так и не услышал. Ты никогда не задумывалась,зачем ты здесь?

– Отец послал меня найти Оган-озеро, – уверенно повторила Мея.

– Но почему тогда ты оказалась в Южном Йоне вместо Ийлина? Возможности Йаарви Вечного бесконечны, так зачем бы ему отправлять свою дочь так далеко от цели?

Мея нахмурилась.

– Я...

Она и правда никогда не задумывалась об этом.

– А я могу сказать, – торжественно объявил Арвет. – Только, боюсь, для этого тебе придется вытерпеть еще одну скучную историю старика.

Мея встрепенулась. Как бы Арвет ни скромничал, ей нравились его рассказы. В конце каждого Мея непременно узнавала что-то новое о мире и о самой себе. Но в этот раз она дрожала не от нетерпения, а от страха.

Арвет посмотрел вдаль, обычно ясные глаза затянулись дымкой печали.

– Я не всегда был кирье Южного Йона. Если бы мой отец узнал, что кто-то из Золотого рода так возвысился над людьми... Ведь после его смерти я бежал из Сола, впав в немилость старого кирье. Это случилось еще до Раскола. Тогда в моей бороде и седых волос-то не было. – Арвет погладил себя по подбородку. – Мои жены, слуги, дети – все сгинули под мечами. Один брат остался, да и тот не поддержал меня. Может, он и настроил совет против моего дома.

Улыбка, вызванная воспоминаниями, погасла, но взамен лицо Арвета осветилось печальной нежностью.

– Но я вывез из города единственную оставшуюся дочь, Таяну. Ее я любил больше любых богатств. Ты знаешь, я почти не помню ее взрослой. Каждый раз у меня перед глазами встает дитя в золотых браслетах, готовых вот-вот соскользнуть с запястий.

«Эта Таяна похожа на Леули», – подумала Мея.

– Хотя она была взрослой. Еще какой. Даже лишенная всех прежних богатств, она расцвела среди рыбацких хибар. Стала несгибаемой, строгой, не боялась тяжелой работы. А уж как она торговалась с проезжими купцами! – Арвет усмехнулся. – Любой эмир был бы счастлив иметь такую жену. Но она предпочла паренька без роду и племени, невесть откуда пришедшего к нам на порог. Витей звали. Странное имя, несерьезное. Пустое. Да и сам он был не лучше. Ни торговли не знал, ни промысла. Но Таяна сказала просто: «Он единственный кроме тебя, отец, кто может меня рассмешить». Тогда я все понял. И даже научился любить непутевого зятя.

Арвет резко повернулся к Мее. Былой теплой тоски не осталось в его чертах. Только серьезность бывалого дельца.

– Я рассказывал тебе о Сеятеле. – Это был не вопрос, но Мея все равно кивнула. В отличие от многих людей Шири, Арвет не говорил о нем как о боге. Мея была согласна с ним. В конце концов, в Чертогах Сеятелю не принадлежало никаких земель. – Что если я скажу тебе, что муж моей дочери был таким же, как он?

– Лже-богом? – моргнула Мея.

– Человеком из чужого мира. Такие гости в Шири редки. Но, как и ты, они почти ничего не знают про места, где оказываются. И не могут вернуться домой. По крайней мере, Витя и не пытался. Но, в отличие от тебя, Мея, – Арвет стал чеканить слова, чтобы она могла проникнуться их страшным смыслом, – после смерти они не попадают в Чертог. Лишь исчезают, оставив после себя нетленную оболочку.

Мея закрыла рот рукой. Чертог был обещан всем детям Шири, неважно, сколько дурного им случилось сотворить при жизни. Боги готовили каждому свое наказание. Но даже быть превращенным в склизкую броггу лучше, чем просто исчезнуть,перестать быть. О таких ужасах ей еще не доводилось слышать.

– Значит, Витя умер? – догадалась Мея.

Арвет коротко кивнул.

– Он, моя дочь и внук. Ярослав – так его звали. – Арвет хрипло посмеялся. – Зятек имя выдумал под стать своему. Ирикке Теру убила их всех.

Арвет снова уставился в пустоту, будто прошлое прямо сейчас проносилось перед глазами.

Вскоре его тени увлекли и Мею.

И вот на траве перед ними резвился маленький Яр, как звали его Таяна и дед. Одетый в материнские длинные бусы, с цветами в светлых волосах и странным гремучим браслетом на маленькой детской руке. Мальчишка был радостным, с самого рождения улыбался всему под лучами Ша. Он будто украл у светила частицу и спрятал под рубахой, оставшись без наказания. Каждый, кто видел Яра, загорался счастьем и сам.

Арвет, Таяна и Витя, добрый мальчик Яр. Они жили в забытой богами деревне, лелея счастье, пока война не настигла их опять. И в этот раз славный кирье не уберег семью от смерти.

Вот что такое война, Леули. Это когда гибнет самая большая драгоценность.

– Теру вела на цепи Сосуд Кертту. Знаешь, над чем он властен? Одним дыханием он забирает жизни тех, кто оказался рядом. В ту пору я был на стороне предательницы взамен на обещание, что чудовище не тронет моих людей, но... Говорят, боги глухи к нашим молитвам. Они знают только нужный срок, когда духу следует отойти в Чертог. Кертту решил, что время моей семьи пришло. И по его прихоти от деревни, где была Таяна, остался лишь пепел. А Витя пал от меча, потащившись с войском Теру на захват Сола. Сам того не зная, я приложил руку к Расколу.

Светлые глаза Арвета потемнели, и Мея увидела широкий серый круг, в котором испуганный ветер копошился в пепле, собирая остатки людского слога.

– А как же Яр?

– Погиб, как и его мать. Я долго бродил по тем местам, но браслета, что сделал ему Витя, так и не нашел. Таянин был на месте, а его пропал. – Мея заметила, что Арвет держал браслет из железных дисков, только в его руках украшение молчало. – Это долго давало мне надежду. Каждый день на протяжении долгих лет, Мея, я ждал, что внук явится ко мне на порог.

– Ты позвал меня с собой, чтобы тебе не было одиноко?

Арвет горько рассмеялся.

– Прости, дочь Медного рода, но дочь и внука ты мне не заменишь. Ответь лучше мне, что не так в этой истории.

Мея искренне задумалась. Война и смерти прежде срока – вот что было неправильно и страшно. Однако люди воевали всегда. Сосуды же служат, чтобы хранить мир, который смертные не сберегли.

Вот оно!

– Кертту нарушил волю Сеятеля. Он стал орудием войны. От этого твои родные покинули мир раньше срока.

Арвет достал из-за пазухи тонкую трубку и набил ее знакомой пахучей травой. Затянулся.

– А ты, Мея, – как завороженная она смотрела на тонкие нити дыма, таявшие в ночном воздухе, – станешь орудием мира.

– Я? – Мея вскочила. – Но я не могу!

Арвет печально улыбнулся.

– Но разве твой отец уже не решил за тебя? Добраться к Оган-озеру можно, лишь пройдя по землям Теру. Если в Ийлин вернется потерянный Сосуд, твой брат сможет дать отпор Кершату. Теру этого не допустит. Наверняка ее шпионы уже донесли ей о твоем существовании. Признаться, я и сам стал кирье по нужде, поскольку не хочу, чтобы война вновь приносила смерть и ужас в Йоны. Послушай! – Его голос ожесточился. – Через месяц один из эмиров возьмет в жены дочь северного кирье, Янкейнен из Янтарного рода. Этот брак укрепит Йоны, и вместе мы сможем сокрушить Теру. Я лишь прошу тебя, Саломея, выступить на моей стороне. Ты ведь не хочешь, чтобы в Чертог раньше срока ушли еще чьи-то близкие?

Вместо веселого Яра на поляне появился Нияр, которого Мея в самом деле забыла: она не видела его лица и глаз, но знала, что тот смотрит с мольбой, ведь Ийлин остался без Сосуда, кто бы мог сохранить мир.

И Мея решилась.

– Я помогу тебе уберечь Йоны. Но тогда ты доставишь меня в Ийлин. Там у меня брат. – Арвет любил, когда Мея торговалась, но сейчас она сделала это из необходимости. И поэтому никакого одобрения или же раздражения в глазах Арвета она не нашла. Тот посмотрел на Мею и серьезно сказал:

– Я исполню волю богов.

Они пожали руки. Арвет рассмеялся, и вся его печаль сошла на нет.

Ночь погасла. Настал рассвет – Ша скинула с неба серый шелк, залив его изумрудным атласом. Зашумели воды внутри цветов и трав, проснулись птицы, лошади и люди. Где-то за стенами кричали и рокотали слуги, и ветер вскоре притащил взволнованного Илира. Он был испуган, чего раньше ни Мея, ни Арвет никогда не видели.

Слуга спешно поклонился и выставил в приветствии ладонь, а его господин медленно кивнул и снисходительно улыбнулся.

– Что случилось, Илир? Твоих людей опять избил беспризорный мальчишка?

Илир злобно скрипнул зубами.

– Нет, славный кирье... Остров.

– Чего с ним? Ты пьян, това?

Илир от злости рубанул воздух руками.

– Да не пил я! Клянусь вечным ветром, буря начисто исчезла!

Арвет, несмотря на почтенный возраст, вскочил так же, как недавно Мея. Он подошел к Илиру и жестким тоном произнес:

– Рыбаков не пускать. Люди готовы?

– Уже на корабле, мой кирье.

– Свободен.

Арвет повернулся к Мее. Та забеспокоилась, предчувствуя его отъезд.

– Я с тобой!

Илир фыркнул, но Арвет строго глянул на него, и тот присмирел.

– Ты останешься здесь.

– Но я хочу исполнить волю богов. Ты сам просил помощи.

– Еще рано. Тебе многому предстоит научиться, дочь Озерного края.

Больше Арвет ничего не сказал. Мея провожала взглядом его широкую спину, пока тот не исчез за воротами сада, и только тогда вышла из беседки. Дом Арвета стоял на самой высокой скале Ратты, но все равно прятался за живой изгородью и стеной от любопытных глаз. Но Мея нашла способ, как любоваться городом. Она забралась на дерево, стоящее ближе всего к краю, и с его толстой ветки перемахнула на стену. Села, свесив ноги.

Ша лениво поднималась из-за горизонта.

«Отец, – без надежды позвала Мея, – как мог ты доверить мне такую тяжелую ношу?»

Убить Сосуд Кертту, человека, который превратил дар богов в проклятие для своего рода. Мея уже ненавидела его за это. И за то, что он сделал с Арветом. Но...убить? Давнее видение о человеке с окровавленными руками, пришедшее у ворот Ратты, вновь вернулось к ней. Мея не видела убийцу, но чувствовала кровь, чувствовала, как бьется чужое испуганное сердце. Чувствовала его сожаление. Он убил кого-то близкого? Сложнее ли убивать чужака? Человек из видения смог бы ответить на все вопросы. Но его здесь не было. Поэтому Мея подняла руку к Ша в безуспешной попытке согреться об ее жар. Все, как Арвет и говорил: с такой высоты можно почти коснуться светила пальцами. Но лишь почти.

В отличие от богов, людям были доступны одни полумеры.

Эпилог второй

Старик и лужа

Яр бежал. Бежал, пока рынок и пристань не остались позади, пока шум в ушах не перекрыл собой все прочие звуки. Бежал, пока не оставили силы.

Ну, то есть не слишком долго.

«Жадность топит камнееда», – приговаривал знакомый рыбак, вспарывая очередное распухшее от гальки брюхо. А сегодня ко дну чуть не пошел сам Яр. Он уже с лихвой скопил талов на взятку дозорным у ворот, но решил задержаться еще на денек. Перейдя границу двух Йонов, Яр планировал как следует повеселиться, и лишние деньги не помешали бы. Но торговля не шла: народ чересчур пристально следил за своими карманами, а потом еще вид кшанки-северянки и ее дружков согнал к Яру всех прислужников кирье разом. Слава Туули, ноги унес. Зато коробочкой со светом разжился. Кшанке надо было лучше следить за карманами.

Коробочка Яра тревожила. Плоская, серебристая, как чешуя рыбы, со стеклом на одной стороне. Стоило коснуться его, коробочка загоралась голубым. Сбежав от людей кирье, Яр долго стоял в подворотне и ждал, пока стекло потухнет, чтобы сноваразбудить его. Но потом странные письмена, которые появлялись вместе со светом, стали тревожить Яра. Он знал некоторые, но вот не мог вспомнить откуда. Не желая мучиться дальше, Яр забросил коробочку в дорожную торбу и двинулся в путь.

Главные ворота Ратты он преодолел без проблем: дозорные ожидаемо оказались охочи до талов. Волка да вора ноги кормят, так что Яр шел, шел и шел; лишь когда Ша ушла за горизонт во второй раз, остановился. Теплые фиолетовые сумерки обнимали как одеяло. За перелеском горели огни деревни, обещая ночлег на мягком сене и свежую колодезную воду. Воздух больше не пах морем, только свежестью и...

Свободой.

Из горла вырвался то ли смешок, то ли всхлип. Больше никаких танцев перед проклятым эмиром и его смердящими от духов гостьями. Никаких приглашений в покои и жестких мочалок из морской колючки, которыми все плясуны и плясуньи стирали чужие прикосновения вместе с кожей. Никаких хозяев и никаких рабов. Яр рассмеялся. Держась за живот, до хрипоты, до слез, до икоты. А потом выдохнул, вытер щеки и пошел к деревне.

Если бы кто-то сказал Яру, что доля вора легка, он бы послал того к самому Кертту. День начался еще до петухов, когда даже самые ушлые торговцы еще не думают продирать глаз, чтобы на рынке занять самое доходное местечко. Впотьмах обмыться ледяной водой прямо из речки и кое-как натянуть на мокрое дрожащее тело портки – дело, между прочим, не из легких. Всё ради двух плошек молока, что Яр с вечера выболтал у юной жалостливой пастушки. Скот уводят в поля с петухами, до первой жары, так что пришлось жертвовать сном ради завтрака. Поесть нынче случалось нечасто.

В угасающих утренних сумерках Яр запил заветным молоком робкий поцелуй и лживое обещание. Он всегда знал, что красивый. К нему питали слабость и девицы, и женщины, на чьих головах седых волос было больше, чем белых. После побега все осталось как было, только атласные ленты в волосах сменились на простенькие голубые холщовки, а старость пахла больше не благовониями, а кислым потом. Яр воздыхательниц не винил. Туули наградил его лицом, перед коим устоит редкая девица.

Шла вторая неделя свободной жизни. До Северного Йона оставался от силы день быстрым шагом. Яр добрался бы и быстрее.Хотел добраться быстрее, но каждый новый город или деревня на пути таили в себе столько интересного, что он не мог отказать себе в любопытстве. В Ушк-Оме пекли вкуснейшие калачи, достойные стола самого кирье; в Ицве жила община аракцев, невесть когда переселившихся из Сакх-Арака в Йон для торговли, и Яр задержался поглазеть на их чернобровых жен, которые прятали волосы под тугими платками; в Кийке проводили петушиные бои. Ах, красота!

Яр изучал все урывками – все же за него полагалась награда в серебре, – но стал только более жаден до впечатлений. Ему хотелось еще и еще. Так Яр решил, что всю жизнь будет путешествовать, перебиваясь кражами и редкой шабашкой. И еще поклялся, что ни тала больше не получит за танцы. Они – для души.

Недалеко от границы, как прыщ на карте, выросла Спызнь. Поселение мелкое, но бурлящее, что масло в котле. Торговцы с обоих Йонов останавливались здесь на привал после долгой дороги. Тут-то Яр и решил поживиться, прежде чем отправиться в Сол. И куда судьба привела его? Снова на рынок.

Молоко не утолило голод, но и съестного стянуть не случилось. Над прилавком хлебной хаты, как назло, высился хозяин. Мужик на вид добрый, да с больно тяжелым кулаком. Поглазев на свежие ржанники, Яр принялся за работу.

Своим детям Туули вместе с белым волосом подарил хитрость. А она, как известно, верный спутник недоверия. Если сам обмануть горазд, так в каждом проходимце обманщика видеть будешь. Потому все йонийцы за сумкой на поясе крепко глядят. Это Яр знал не понаслышке. Благо в Спызни останавливались купцы и из Ийлина, и с Мертвых холмов.

Истощенный старик возвышался над прочим людом на добрых две головы. Все выдавало в нем чужеземца. Слишком смуглый даже для местного рыбака, в шерстяном плаще совсем не для спызненской жары, старик шел пошатываясь, как пьяный. В предвкушении вспотели руки. Охота началась.

Яр петлял, то исчезая с глаз старика за спинами прохожих, то наступая ему на пятки. Возникал на пару шагов впереди, громко возмущаясь ценой товара на прилавке. Отточенная воровская хитрость: примелькайся, и жертва не вздрогнет, когда запустишь ей пальцы прямо в кошель.

Затеянная игра Яру скоро наскучила. Старик не оборачивался, почуяв на себе чужой взгляд, не вглядывался в лица прохожих, ища преследователя. Он просто брел. Брел, глядя под ноги, как выучившая путь до пастбища лошадь. Тем лучше. Яр успел разглядеть плащ старика. Менее приметливому глазу он показался бы заношенной тряпкой, но на деле был сшит из редкой тонковязной шерсти. Да и крепкие сапоги из турьей кожи с сатиновыми портками выдавали в старике не простого нищего, случайно забредшего в их края. Нажива обещала быть крупной.

Подгоняемый нетерпением, Яр ускорил шаг и как бы случайно толкнул старика плечом. Тот вздрогнул и шумно втянул носом воздух.

– Ох, кривые мои ноги невесть куда занесли, прошу прощеньица. – Краем глаза Яр заметил, что старик замер, прижимая к себе ушибленную руку. Нежный, как купеческая дочка.

Не заботясь о дальнейшей судьбе чужеземца, Яр позволил толпе унести себя вместе с добычей подальше, к окраине. Там в закоулке без лишних глаз он рассмотрел свой улов. С полдесятка серебряных талов сразу перекочевали под рубаху, где под сердцем висело глиняное хранилище слога Яра и кошелек. Какие-то пучки трав и перевязанную ветошью глиняную кацею с пахучим снадобьем Яр этим же днем продал на рынке. Такого ему не нать. Вслед за травами отправился и сам кошель. Единственное из пожитков старика, с чем Яр не решился расстаться, – тамга.

Каждому, кто направлялся в Ратту, стоило разжиться такой, если не хотели оказаться в темнице. Кто победнее – делал тамгу из дерева, а у кого деньги водятся – тот хоть из золота мог отлить и речным жемчугом украсить. Эта была деревянная, но тисненная по рисунку серебром. Вырезанный на тамге глаз со зрачком-щелью смотрел на Яра с осуждением. Хозяин не принимал гостей из Кершата, но Яр все равно узнал этот символ. Подданные Теру Проклятой приезжали в Ратту за цаданскими специями и солью. Да, туго придется старику. На юге без тамги поди докажи, что ты не беглый.

Воротившийся голод убил все желание пойти и вернуть вещь владельцу. Тамга отправилась под рубаху, к монетам. На них Яр вскоре удачно сторговал целую кулебяку и сытый отправился спать. По темноте он собирался в дорогу, чтобы навсегда оставить Спызнь, да и весь Южный Йон, позади.

На постоялый двор беглым дорога была закрыта, и Яр нашел приют под плакучей ивой. Та в компании своих сестер росла на берегу реки, аккурат за последними хатами Спызни. В жаркий день вода давала прохладу, но вот стало темнеть, и Яр проснулся от дрожи. Руки и ноги заледенели, да еще и живот оказался в расстройстве. Кошель на шее душил, а сладость духов царапала глотку. От дурного предчувствия на Яра напало оцепенение. Какое-то время он просто лежал и боялся открыть глаза. На миг показалось, что прошедшие недели были лишь сном, и вот Яр очнулся на лежанке в бараках, чтобы целую ночь выступать.

Ну уж дудки.

Яр заставил себя размять пальцы и коснулся браслета на запястье. Гладкие чешуйки приветливо звякнули в ответ, прогоняя беду. Все, что осталось Яру от родителей, – имя да дешевое украшение. И то это со слов Граны, старой надсмотрщицы за рабами. Ее тяжелый кулак и был для Яра первым воспоминанием детства.

Браслет помог. И Яр, смыв в реке остатки сна, направился в путь. Ночь была тунной, но тихой. Даже привычные уху сверчки молчали, отчего шорох травы под босыми ногами, казалось, можно было услышать с самого рынка. Так бывало только перед штормом, в редкие дни, когда Туули гневался на своих детей. Бушующее море смывало снасти, разбивало в щепы оставленные на песке лодки, а соленый дождь губил посевы на многие версты вокруг. Но шторм всегда приносил с собой ветер. В ту ночь же тонкие ветки, с шелестом сомкнувшись за спиной, больше не издали ни звука.

Все покойно, все хорошо. Яр пошел по тропинке, которая провела бы его через Спызнь. Темные очертания хат в темноте не страшили, даже наоборот. Мысль о том, что там на печах и лавках спят люди, принесла нужное успокоение. Яр, не боясь занозы, провел рукой по выступающему из сруба бревну, стирая холодный пот с ладони. Где-то слева всхрапнула в стойле спящая лошадь. Больше всего Яру хотелось тогда увидеть человека, хоть одного, чтобы понять, что он не остался наедине с ночью.

Но не зря говорят, что владыка ветров исполняет желания детей своих не из милости, но кару посылая.

Сначала на дальнем дворе залаяла собака. Яр вздрогнул, обернувшись на шум. Хором с ней подала голос вторая, а потом все больше и больше. И скоро неясно было, в какую сторону глядеть, ибо все вокруг выло, скулило, хрипело и гавкало. Протяжно и низко замычали коровы, взвизгнул петух в курятнике, видно, подумав, что проспал рассвет. Яр замер.

Тут и там заскрипели двери. Люди, разбуженные шумом, выходили наружу и перекрикивались друг с другом сквозь вой бьющихся в горячке животных. Яр хотел было бежать прочь, в свое ивовое убежище, но не смог сделать ни шагу. Ноги будто закостенели, а рука пристала к стене чужой избы. Закричать от накатившего ужаса тоже не вышло: не разомкнулись губы. Лишенный всех прочих чувств, Яр обратился в слух.

– Кто тут шалындается, а? – подал голос хозяин дома. Сделай он пару шагов к забору, и Яр был бы обнаружен.

– Кимхо, шел бы ты в дом.

Жена хозяина тоже спустилась с крыльца, не вытерпев неизвестности. В избе, разбуженный уходом матери, заплакал младенец. Что-то пушистое скользнуло по ноге и унеслось прочь, еще одно и еще. Вышедший из-за облаков Тун подсказал: кошки. Кошки бежали прочь из деревни, обегая вставшего на пути Яра. И одного этого вида хватило, чтобы оцепенение спало. Но слишком поздно. На миг глаза ослепило, как от яркого солнца, и Яр сощурился, смахивая слезы.

А потом все затихло.

И пришел вой. Он накатывал медленно, как обманчивая волна, что захлестнет тебя с головой и утопит. Сначала звоном в ушах, а потом все громче и громче, пока не заглушил собачий лай, рев скотины, оборванного на полуслове Кимхо. Он гулял по улицам, разбивая окна. Он заменил собой воздух, и Яр вдыхал его. Слившийся воедино вой людей Спызни, полный боли и страха – и надежды на облегчение. В общих муках все молили о скорой смерти.

Вой не прекращался вечность и еще дольше, вызывая желание оторвать себе уши и разодрать глотку в хор остальным. И когда крик готов был вырваться из горла, из воя родился Шепот. Бесцветный и шершавый Шепот на неведомом языке коснулся уха и исчез. Тогда Яр услышал свист ветра и открыл глаза. Пальцы, что прежде касались шершавых досок, нащупали лишь пустоту.

Позже Яр никак не мог вспомнить, когда вновь сумел оторвать ноги от земли, но в тот миг это показалось ему великим чудом, настоящим благословением. Ноги несли его вперед, вперед, вперед, пока не дрогнули, уронив тело на песок. Но когда Яр поднял к лицу саднящие после падения ладони, то понял: это был не песок.

Это был пепел. Горы пепла высились везде, где раньше за плетеными заборами были избы, конюшни и сараи. Теперь заборов не было, и когда Яр, не веря своим глазам, обернулся, то сумел разглядеть границу, где кончался пепел и начиналась жизнь. Земля поседела аккурат до берега реки, где под ветвями ивы Яр обустроил лежанку. В белом тусклом свете облетевшие деревья теперь казались скелетами, тянущими костлявые пальцы к воде.

Яр не дал дрожащим ногам волю, по памяти медленно продвигаясь туда, где был когда-то рынок. Далеко впереди высился столб, на который во время гуляний забирались, меряясь в прыткости. Вернулся ветер, и пепел под его натиском уже разлетался, оставляя за собой голую землю. Начинал накрапывать дождь.

– Эх-эй!

Сиплый крик, оставшийся без ответа, вместе с пеплом унесся прочь. Увиденное впереди заставило Яра остановиться. То, что он издали принял за ярмарочный столб, оказалось человеком. Он стоял к Яру спиной. Под сильным порывом ветра плащ на нем развевался, делаясь похожим на крылья. Тун осветил землю, и Яр наконец узнал того, чей облик с утра врезался в память. Старик-чужеземец.

Дождь усиливался, и Яр ускорил шаг, мешая ногами чавкающую грязь. Радостная мысль вытеснила все прочие, темные и горькие. Он не один, не один!

Старик обернулся на шум. Черные волосы разметались от ветра, скрывая лицо. Ладонь с неестественно длинными тонкими пальцами показалась из-под плаща и потянулась к бегущему навстречу Яру. Тот даже не успел испугаться.

Прохрипев что-то едва различимое, старик вздрогнул всем телом и повалился вниз, угодив лицом в месиво из дождевой воды и пепла. Из груди подоспевшего Яра вырвался нервный смешок. Человек, переживший гнев самого Кертту, без его помощи мог утонуть в луже.